«Мифическая Академия: Первый холод»
Дженнифер Эстеп
Название: Первый холод
Серия: Мифическая Академия №0,5
Переводчики: MURCISA, 23456789009876
Редактор: MURCISA
Перевод выполнен специально для группы https://vk.com/club43447162
Любое копирование без ссылки на группу и переводчиков запрещено
Аннотация
Я — Гвен Фрост, и я обладаю цыганским даром. Он называется психометрия, странный
способ сказать, что я вижу видения в моей голове и получаю вспышки воспоминаний
других людей и почти всего, к чему прикасаюсь, даже к парням.
Мой дар делает меня немного любопытной. Хорошо, хорошо, возможно слишком
любопытной, иногда на грани навязчивой идеи. Я хочу знать все о каждом вокруг меня. Но
даже я не хочу знать тайну, которую скрывает моя подруга Пейдж. Из-за ужасной потери
меня отправят в новую школу, Мифическая Академия, где пре подаватели не готовят нас к
итоговым тестом, а учат сражаться потив Жнецов Хаоса.
Теперь у меня нет друзей и нет никаких идей, как мой дар имеет отношение к ним.
Единственная вещь, которую я знаю, что моя жизнь никогда не будет прежней.
— Можно ненадолго взять твою расческу?
Пейдж Форрест смотрелась в широкое зеркало, которое висела над умывальниками на
одной стороне со сменной одеждой девочек. Урок физкультуры закончился три минуты
назад, и все девушки бросились снимать потные футболки и штаны с тел и переодевались в
нормальную одежду.
Они носили узкие джинсы и обтягивающие, открывающие живот топы, чтобы произвести
впечатление на себя, на других, и что еще важнее, на горячих парней старшей школы
Эшланда.
Только Пейдж стояла как застывшая у зеркала. Она была действительно красивой с ее
длинными, черными волосами и светло-зелеными глазами, но у меня не вознило чувство, что
она рассматривает себя с тщеславием шестнадцатилетнего подростка.
Во-первых Пейдж не пользовалась блеском для губ или тональным кремом, и она не наносила
на кожу блестящую пудру, как делали другие.
Она не сплетничала с другими девочками и не филосовствовала о том, какое ужасное, серое
мясо давали сегодня в столовой. Она не писала СМС.
Нет. Пейдж прислонилась к раковине и смотрела самой себе в глаза, как будто могла
увидеть что-то, что не видел никто другой, и в ее мрачном выражении лица было что-то
пугающее.
Этот взгляд позаботился о том, чтобы я захотела узнать, что он скрывает.
Мне было любопытно. Окей, слишком любопытна. Хорошо, хорошо я была вне себя,
неудержимо взволнована от любопытства, иногда это походило уже на фанатичность. Я
всегде хотела знать все о людях, которые меня окружают. Почему? Ну да, я винила в этом
мой цыганский дар.
Я была Цыганкой с психометрической магией. Или другими словами, Цыганка со
способностью узнавать историю вещей, видеть и чувствовать, для этого нужно было бы
просто прикоснуться к ним.
И это снова было высокопарное описание того, что почти всегда, когда я прикасаюсь к
чему-то, воспоминания и чувства других людей вспыхивают перед моим внутренним
взором.
Цепочка, любимая книга или фото. Я могла получить колебания от всего, к чему люди имели
личное отношение, и могла точно увидеть и почувствовать, что пережила личность, когда
именно носила цепочку, читала книгу или рассматривала фотографию.
Я не знала точно, откуда у меня этот цыганский дар или почему вообще я была цыганкой,
но мне нравилась сила, которую мне придавала психометрическая магия. Я хотела точно
знать, что люди думали на самом деле.
Была ли девочка моей настоящей подругой или шепталась обо мне за спиной.
Действительно ли я нравилась парню или вместо меня он думал о другой девочке.
Как Дрю Скуирес, мой первый и единственный парень. Благодаря моей психометрии передо
мной выспыхнули чувства Дрю, когда мы поцеловались, и я почувствовала, что он
представлял, как будто я Пейдж. Я сразу же порвала с ним.
Да, иногда вещи, которые я видела, причиняли боль, но все равно мне нравилось это
узнавать тайны других. И когда заметила странное выражение лица Пейдж, я поняла, что
она скрывала что-то, что-то большое.
—Пейдж? — спросила я снова, на этот раз немного громче, чтобы мой голос перекричал
гоготание других девочек, визг обуви по полу и шум дверок от шкавчиков.
По крайней мере Пейдж выскользнула из своего транса и искала в зеркале мой взгляд.
—Гвен? Гвен Фрост? — спросила она оглушенно, как будто она не узнавала меня.
Я осмотрела свое собственное отражение. Конечное, мои вьющиеся, каштанове волосы
были в данный момент как вспотревшее птичье гнездо. Поэтому-то я и хотела
воспользоваться расческой Пейдж, чтобы сделать высокий хвост.
Моя бледно-белая кожа все еще была покрасневшая и покрыта пятнами из-за попыток
поиграть в баскетбол, а мои фиолетовые глаза принципиально казались странными.
Хорошо, хорошо, мои глаза казались очень странными.
Но Пейдж и я знали друг друга с детского садика и ходили в один класс. Иногда по выходным
мы даже зависали с общими друзьями. Она определенно должна знать, кто я такая,
особенно после того как пару дней назад она попросила меня найти ее потерянный
мобильный телефон.
Телефоны, ключи, кошельки, скомканные лифчики и боксерские трусы. За определенную
ценну ученики старшей школы Эшланда нанимали меня, чтобы найти вещи, которые
потерялись или были украдены, или просто не лежили там, где должны были.
Да, я использовала свой цыганский дар, чтобы пополнить карманные деньги, вместо того
чтобы бороться против огромной, древней, злой силы. Можете винить меня, потому что я
думаю предпринемательски, и как другие подростки не хочу работать в забегаловке фаст-
фуда.
Благодаря моей психометрии мне было легко найти вещи. Обычно я должна была только
прикоснуться пальцем до письменного стола ученика или осмотреть его карманы, чтобы
получить достаточное представление того, где они оставили их мобильные или любимые
браслеты.
И если я сразу не получала информацию, где что-то потерялось, я просто прикасалась к
следующей вещи, пока не узнавала точно. Почти как Калле Блумквист* ( * суперсыщик, герой
серии книг Астрид Линдгрен) , который преследовал по следу сверхъестественный хлебный
мякиш.
Люди всегда оставляли после себя колебания, на всем, к чему прикасались. И эти колебания
показывали все: от того,что они ели на обед, до того, что в действительности они думали
о новом друге ее лучшей подруги.
В большинстве случаев девочки считали его или полным уродом, или хотели его для себя.
Все, что мне нужно было сделать, чтобы перехватить эти колебания: увидеть, что люди
делали, почувствовать, что они чувствовали и узнать их тайны; это вытянуть пальцы и
прикоснуться к вещам, которые окружают меня вокруг.
В случае с Пейдж она пообещала мне двадцать долларов, если я найду ее мобильный, прежде
чем ее мама заметит, что он исчез. Поэтому неделю назад я пошла после школы с Пейдж к
ней домой, прошлась по ее комнате и провела пальцами по письменному столу, книжным
полкам и прикроватной тумбочке.
В основном я видела изображения Пейдж, как она занята домашним заданием за
письменным столом, как она рассматривает книгу со сказками, которую она так любила
читать, как прячет кексы в прикроватной тумбочке, несмотря на то, что ей не
разрешают есть сладкое в комнате.
Все те вещи, которые она регулярно делала в своей комнате, и те чувства, которые
испытывала при этом, скука во время домашне рабрты, счастье во время взгляда на книги,
хитрое удовлетворение, так как она спрятала свое любимое сладкое прямо перед носом у
мамы.
Пейдж вероятно считала, что я была немного странной, потому что бродила туда сюда по
ее комнате и постоянно трогала все ее вещи.
Но наконец в моей голове появилось изображение младшей сестры Пейдж, которая взяла
телефон с прикроватной тумбочки, чтобы тайком почитать смс. Я рассказала Пейдж, что
я видела и верочтно... Когда мы вошли в комнату ее младшей сестры, мы застали ее за
тем, что она держала в руках украденный мобильный...
Пейдж моргнула и стряхнула остаток транса.
―Гвен Фрост, ― пробормотала она снова, на этот раз еверенным голосом.
Она отвернулась от зеркала, и ее взгляд скользнул по деревянной скамье, на которой я
сидела. Пейдж уже расчесала волосы. Как всегда они были гладкие и идеальные.
Теперь ее расческа лежала краю скамейки, не дальше чем в тридцати сантиметрах от моей
руки.
Пейдж пристально посмотрела на расческу, и ее зеленые глаза сверкнули, пока на ее лице все
больше и больше мрачнело.
Что с ней не так? Она была одурманена или?
Собственно в этой славной старшей школе на севере Каролиныбыло нормальным, что
ученики разгуливали с полными карманами анаши.
Но во время физкультуры Пейдж казалась нормальной и забрасывала один мяч в корзину за
другим. Она была звездой нашей женской команды по баскетболу. Мне никогда не везло так
сильно, так как я полный нуль в игре в баскетбол.
Сегодня я умудрилась уронить мяч на голову, когда должна была бросить штрафной, и это
во время того, как на меня смотрел весь класс.
Даже учитель улыбнулся и закатил глаза. Да, я была лузером в спорте, цыганка ― книголюб,
которая также ужасно проигрывает в каждом уже известном виде спорта, хотя и в
неизобретенном тоже.
Можно мне воспользоваться твоей расческой или нет? ― спросила я, потому что
постепенно теряла терпение.
Я снова одела свои нормальные джинсы кроссовки. Кроме того я натянула поверх футболки
с Карма-девушкой, одной из моих любимых супергероев, пурпурную толстовку.
Возможно я не была помешана на моде, но все равно не хотела проходить следующие часы с
гнездом на голове.
Пейдж помедлила, и в ее глазах вспыхнуло странное чувство. Это было похоже на
предупреждение.
—Конечно.
—Все в порядке, Гвен, — подключилась моя подруга Бетани Роял. — Ты можешь взять мою.
Пейдж снова посмотрела на меня, и я ответила на ее взгляд. Между тем я полностью
растеряна. Может быть виной тому было то, что Дрю представлял себе, что я Пейдж,
когда целовал меня.
Возможно, я была немного более зла, ревнива или ранена, чем хотела думать. Вероятно, я
хотела как-то отмстить Пейдж, несмотря на то что точно знала, что это была не ее
вина, что она нравилась Дрю больше чем я.
Но в этот момент больше всего на свете мне захотелось узнать тайну Пейдж. У меня было
чувство, что по какой-то причине я должна ее узнать. И все, что мне нужно было сделать,
чтобы узнать все, что она скрывала, взять ее расческу, которая лежала прямо рядом с моей
рукой.
— Нет, все хорошо, — ответила я Бетани, — Расческа Пейдж лежит же здесь.
Я снова посмотрела на Пейдж, пока вытягивала руку, обхватывала пальцами ручку и ждала,
когда сработает моя психометрическая магия и меня наполнят чувства и воспоминания,
как это происходило всегда.
В моей голове сразу возникла картинка: Пейдж, которая сидит на кровати, одета в розовый
халат и крепко держит в руке расческу так, что косточки на кистях стали белыми.
Через некоторое время открывается дверь в ее комнату, и входит ее отчим. Пейдж
показывала мне его фото, когда я искала ее мобильный. Он был милым, нормально
выглядящим парнем. Он закрыл за собой дверь, и Пейдж еще крепче сжала расческу.
Ее отчим подошел к кровати, сел рядом с Пейдж и забрал расческу из ее рук. Пейдж послушно
повернулась, и ее отчим начал расчесывать ее волосы.
Согласна, это было немного странно. Я имею в виду, это же не так, что Пейдж бла
маленькой девочкой, которая не могла бы сама расчесать волосы. Итак почему тогда ее
отчим должен это делать? Постепенно у меня стало появляться дурное предчувствие в
отношении того, что я сейчас увижу.
Казалось, как будто отчим Пейдж расчесывал ее волосы целую вечность, несмотря на то
что в моей голове это длилось секунды. Затем, когда закончил, он отдал расческу назад
Пейдж, и она положила ее на прикроватную тумбочку. Пейдж легла на кровать, сложив руки
на животе. Снова ее костяшки стали белыми.
Я ждала, что сейчас ее отчим накроет ее одеяло, пожелает ей спокойной ночи и покинет
комнату.
Вместо этого он раздвинул руки Пейдж и откинул ее халат, как будто он открывал
подарок. Затем он стянул брюки, лег рядом с ней и прикасался к тем местам Пейдж,
которых он не должен был касаться.
В этот момент я начала кричать.
Я кричала и кричала, и кричала. Но я не могла удержать воспоминания от того, чтобы они
наполнили мой дух, не могла препятствовать, чтобы я увидела точно, что сделал с Пейдж
ее отчим.
Я ничего не могла сделать против того, чтобы я почувствовала ее страх, ее боль и ее
беспомощность. Ее чувства врезались в меня как кинжалы, которые впивались все глубже и
глубже в мою грудь, в мою душу.
Это было ужасно.
Самое ужасное, что и видела и ощущала благодаря моей психометрической магии, и я не
могла остановить это.
Вокруг меня другие девочки прижимались к дверцам шкафчиков, чтобы стоять подальше от
меня. Но я могла только кричать, и затем продолжать кричать.
Все это время Пейдж смотрела на меня с яростным выражением лица, как будто она точно
знала, что я переживала. Вероятно, она догадывалась. В конце концов, я использовала мой
дар, чтобы найти ее мобильный телефон.
Наверное, Пейдж поняла, на что я была способна, поняла, что я могла увидеть и
почувствовать все, что люди пытались скрыть.
Все эти страшные, ужасные вещи.
Я не знаю, как долго я кричала, но в какой-то момент я соскользнула со скамьи у упала на
холодный, бетонный пол. Я все еще так крепко сжимала расчеку, что мои костяшки
побелели как в моем видении Пейдж.
Я попыталась отпустить расческу и поняла, что не могу этого сделать, так же как не могу
прекратить кричать. Белай пятна вспыхнули перед моими глазами, затем черные. Наконец
черные точки превратились в мпсивную стену.
Стена обрушилась на меня, душила мою душу, и я радовалась подавляющей меня темноте.
Медленный, равномерный сигнал пип-пип-пип разбудил меня. Я нахмурила лоб. Что случилось
с моим будильником? Он никогда не звонил так.
И почему моя кровать была такой твердой и неудобной? А одеяло такое грубое и колючее? У
меня было ощущение, что кто-то набил мою голову ватой, но постепенно воспоминания
прошедшего дня возвращались ко мне.
Моя неспособность играть в баскетбол. Переодеваюсь в раздевалке. Разговариваю с Пейдж.
Поднимаю ее расческу. Вижу, что ее отчим ...
Прежде чем я смогла его сдержать из моей груди вырвался стон.
— Успокойся, Гвен. Сейчас с тобой все хорошо. Все в порядке, дорогая.
Рука погладила меня по щеке, и мягкая волна любви и заботы окутала меня как теплое
одеяло, которое защитит меня от всего, включая те ужасные вещи, которые я видела
сегодня.
— Мама, — прошептала я, потому что сразу узнала это мягкое прикосновение.
Я открыла глаза и увидела Гвен Фрост, которая наклонилась ко мне. Ч получила от мамы
каштановые волосы, бледную кожу и фиолетовые глаза, но она была действительно
прекрасна в том виде, о котором я могла только мечтать.
Собственно в простом черном брючном костюме она излучала грацию и элегантность,
которой я просто не обладала и о которой я знала, что никогда не буду ею обладать.
— Что случилось? — спросила я.
Я села и только тогда впервые поняла, что лежала в больнице и была одета в тонкую серую
сорочку с пурпурными точками.
Пластиковые шланги тянулись от моего запястья к машине, которая заблюдала за моим
сердцебиением и другими жизненными функциями.
Справа от меня находилась открытая дверь, позади которой бегали медсестры по
коридору туда сюда, пока пациенты с капелницами на колесах спешили за ними.
— У тебя был эпилептический приступ, — сказала мама. — По крайней мере так думает
врач.
Я покачала головой и скривила лицо, когда движение вызвало глухую боль внутри глаз. —
Это не был приступ, а мой цыганский дар. Я просто... просто запуталась.
Глаза мамы наполнились переживанием. Она была Цыганкой, также как я, что значило, что
она тоже обладала особенным даром.
Моя мама всегда знала, говорят ей правду или нет. Проще говоря, она была живым,
дышащим детектором лжи. Да, ее Магия делало для меня довольно сложным, что-то
скрыть, что я хотела бы.
Все равно дар моей мамы был куда парктичнее, так как она работала в полиции. Она
посвятила свою жизнь и магию тому, чтобы помогать другим. Она была самой
мужественной личностью, которую я когда-либо знала, и я хотела однажды стать такой
же как она.
Дрожащим голосом я рассказала ей, как прикоснулась к расческе Пейдж, и затем о тех
ужасных вещах, которые с ней сделал отчим. С каждым моим словом выражение лица мамы
становилось более напряженным, а взгляд ее фиолетовых глаз более темным.
Когда я наконец закончила историю, мне показалось, что я почувствовала как ярость
понямалась в ней ледяной волной.
— Пейдж сказала тебе что-то? — спросила мама. — Упоминала ли она когда-нибудь отчима
в твоем присутствии?
Я покачала головой. — Нет. Мы не так близки, и когда я была у нее дома, чтобы найти
мобильный, его там не было.
Моя мама как раз открыла рот, чтобы задать мне следующие вопросы, когда раздалось
родное звякание. Моментом позже в комнату вошла пожилая женщина в разноцветной
шелковой рубашке и черных брюках.
По крайней мере я предполагала, что на ней были эти предметы одежда, так как под
бесчисленным количеством платков, которые она намотала вокруг себя, было сложно
определить это.
Блестящие серебряные монеты висели на бахроме ее платков и ударялись друг о друга при
каждом шагею Очередной платок покрывал ее серые как метал волосы, обрамляя
морщинистое лицо. У платка был тот же фиолетовый цвет как ее глаза, как глаза у всех
нас.
— Привет, сладкая, — сказала бабушка Фрост теплым, радостным голосом и подошла к
моей кровати. — Как ты себя чувствуешь?
— Лучше, бабушка, — ответила я. — Но голова немного болит.
На мгновение взгляд бабушки стал пустым и стеклянным, и воздух вокруг нее, кажется
начал двигаться, как будто древняя, внимательная и знающая сила вокруг ее плеч.
— Ну, я думаю, через пару часов тебе будет хорошо, — сказала бабушка рассеяно.
Я знала, что она только что получила видение. Геральдина Фрост также владела цыганским
даром как мама и я. Она могла видеть будущее. Она использовала дар, чтобы заработать
немного денег, когда предсказывала будущим людям. Бабушка была предпринимательницей
как я.
В следующий момент ее взгляд нормализовался, и невидимая сила вокруг нее исчезла. Она
посмотрела на меня и улыбнулась.
— Я боюсь, у нас проблема, — сказала мама и посмотрела на бабушку. — Большая.
Она рассказала бабушке об отчиме Пейдж и его злодеяниях. Скоро уже и бабушка излучала
ту самую холодную ярость как и моя мама.
— Что ты будешь делать? — спросила я.
Моя мама посмотрела на меня. — Я поговорю с Пейдж, и тогда я попытаюсь, узнать как
можно больше о ее отчиме. Был ли он осужден, или сделал еще что-то. Не беспокойся, Гвен.
Не важно что произощло или произойдет, я помогу твоей подруге. Боги отели, чтобы ты
взяла в руки расческу Пейдж и увидела, через что ей нужно было пройти. И теперь они
хотят, чтобы я помогла ей.
В этом отношении моя мама была немного странной. Она всегда говорила о Богах и
Богинях, как будто они были реальными, а не просто персонажи мифов, которые она всегда
читала мне, когда я была ребенком. Арес, Афина, какая-то принцесса воинов по имени Ника и
Cигюн.
Мама всегда называла Богов и Богинь по именам, как будто она встречала их уже однажды.
Было очень неловко, когда она делала так при моих подругах, но я слишком сильно любила ее,
чтобы сказать ей. По крайней мере чаще всего.
— Я останусь здесь и решу все с врачами, — сказала бабушка Фрост. — Грейс тебе нужно
идти и помочь этой бедной девочке.
Моя мама кивнула и снова повернулась ко мне. — Увидимся после, дорогая. Я вернусь домой
так быстро как возможно домой.
Она мягко коснулась моей щеки, и я снова почувствовала, как тепло ее любви и прогнало все
заботы. Моя мама улыбнулась, а затем она ушла.
Я не знала в этот момент, что это долен был быть последний раз, когда я видела ее.
Бабушка Фрост осталась со мной в больнице. Врачи хотели сделать еще пару тестов, в
первую очередь сканирование мозга, чтобы выяснить, почему я упала в раздевалке.
Конечно бабушка не могла доверить им правду о том, что мой цыганский дар показал мне
что-то настолько ужасное, что мой мозг не выдержал нагрузки.
Если бы она начала рассказывать по мою психометрию, ей бы наверное тоже захотели
проверить мозг.
Мама и бабушка не скрывали, что мы цыгане с магическими способностями, но они также
не рассказывали об этом направо и налево. Мы использовали наши способности, но не
объясняли их работу людям, а также не показывали их.
Магия просто была частью нас, как наши фиолетовые глаза и фамилия Фрост. Никто
никогда не ставил под вопрос наши способности, кроме меня.
Бабушке пришлось применить некоторые силы убеждения, но после того, как врачи не
смогли найти никаких заболеваний, они отстали от меня после обеда.
Бабушка отвезла меня к себе домой. Она жила на удалении нескольких улиц от центра
города Эшвилля. Вечерами, когда мама работала до поздна, я всегда ночевала у нее, поэтому
у меня была там своя комната.
Бабушка настояла на том, чтобы остаток дня я оставалась в кровати, но она разрешила
мне позвонить Бетани.
— Гвен! — завопила Бетани мне в ухо. — С тобой все в порядке? Что с тобой случилось?
— Со мной все отлично, — сказала я. — Я у бабушки. Врачи думают, у меня был
эпилептический приступ или что-то в этом роде. Они сделали пару тестов, но затем
сказали, что все в порядке. Утром я снова приду в школу. Я даже не получила освобождение.
— Ну, чтобы это не было, это было зловеще, — предположила Бетани. — Особенно когда
ты продолжала кричать, после того как потеряла сознание. Ты кричала все время и билась,
как будто была одержима. Все в школе говорят об этом.
Я вытянула лицо. — Правда?
— О да. Все писали СМС и все такое.
Я вздохнула. После этого я стала еще большим фриком чем раньше. Гвен Фрост - девочка-
приступ. Замечательный шанс найти пару для Выпускного Бала, который должен был
начаться через несколько дней.
Я же порвала с Дрю, но все равно хотела пойти на бал, так как мама нашла для меня
потрясающее платье.
— Что случилось с Пейдж? — спросила я.
— Что должно с ней случиться? — я могла расслышать несколько мой вопрос запутал
Бетани. — Она была также напугана как и остальные из нас.
В этом я не была так уж уверена, особенно, когда вспоминала странное выражение лица
Пейдж незадолго до того, как я коснулась расчески. Но я не задавала Бетани больше
вопросов о Пейдж. Она не знала так или иначе ответ.
Я побеседовала еще несколько минут с Бетани, затем бабушка пришла в комнату и
объяснила мне, что мне нужно немного отдохнуть.
Я сказала Бетани, что увижу ее утром, и попрощалась с ней. Остаток дня я провела за тем,
что вертелась в кровати и читала комиксы, которые были в моей школьной сумке.
Бабушка по дороге домой из больницы остановилась у школы и забрала мою сумку. Она взяла
мне также домашнее задание для послеобеденных уроков, которые я пропустила, но я
могла бы выполнить их позже. В виду пережитого мною в первой половине дня, я считала,
что заслужила немного спокойствия.
Бабушка приготовила потрясающий ужин. Пряная курица с жаренным сладким картофелем
и соусом из черных бобов.
На десерт был сладкий пирог с яблоками с сахаром, корицей и ванильное мороженное.
Однако, я ела немного. Я была слишком занята тем, что размышляла о Пейдж и о том, что
происходило сейчас в ее жизни.
Позже вечером позвонила мама и ввела меня в новое состояние.
— Это сработало, — сказала она устало. — Я сказала Пейдж, что я твоя мама, и уговорила
ее поговорить со мной. Она рассказала мне все также, как ты видела в своем видении, и я
арестовала ее отчима.
Я вздохнула с облегчением. — Так с Пейдж все в порядке теперь?
— По меньшей мере лучше, — ответила мне мама. — Мама Пейдж в командировке, так что
пока Пейдж и ее сестра поживут у родственников. Я позвонила ее мама, и она уже
возвращается. Она испытала полный ужас, когда я рассказала ей все. Она совершенно ничего
не подозревала. Никто ничего не знал кроме Пейдж. Ее отчим угрожал ей, что он сделает
тоже самое с ее младшей сестрой, если Пейдж скажет кому-нибудь, — мы молчали
некоторое время.
— Ты сделала сегодня что-то очень хорошее, Гвен, — сказала наконец мама, очень нежно. —
Что-то действительно хорошее. Я горжусь тобой.
— Почему? Потому что взяла вещь и кричала?
— Ты точно знаешь, что я имею в виду. Ты использовала свою магию, чтобы помочь другому.
Для этого мы были наделены даром, понимаешь? Чтобы помогать другим и нам самим, если
это необходимо.
Нет, я не знала этого, потому что мама и бабушка Фрост никогда не говорили что-то
подобное. Они никогда не упоминала, почему мы — Цыганем или что было источником
нашей магии.
В редких случаях, когда я пыталась выманить у них больше, они отмахивались и отвечали
мне неопределенные вещи. Точно так же происходило, когда я хотела поговорить о моем
отце, который умер от рака когда мне было два года.
Я открыла рот, чтобы спросить маму, кто мы были и почему мы можем делать вещи,
которые можем. Но она опередила меня.
— В любом случае мне нужно сделать еще массу бумажной работы, — продолжила она. —
Не жди меня. Мы побеседуем завтра утром. Я люблю тебя, Гвен.
На один момент я подумала, все равно спросить ее о нашей магии, но я знала, что она бы не
ответила. Она никогда не делала этого. Кроме того у нее был тяжелый день. Моя мама
была уставшая, поэтому я решила больше не беспокоить ее сегодня вечером.
— Я тоже люблю тебя, — сказала я вместо этого и положила трубку.
Я не знала, что это был последний раз, когда мы разговаривали.
Я приняла душ, проскользнула в пижаму и влезла в кровать. Бабушка Фрост вошла в
комнату и подоткнула мне одеяло, как она делала, когда я была маленькой. Она погасила
свет, я поудобнее устроилась на подушке и заснула.
Мои сны в эту ночь очень стнанными, наполненные мечтами, неотчетливыми фигурами и
парой красных горящих глаз, которые всюду следовали за мной, все равно как бы я не
пыталась ускользнуть от них.
Во сне я бежала и бежала с серебрянным мечом в руказ, но глаза всегда были там и
охотились за мной.
Когда я наконец остановилас и повернулась к ним, они все приближались, окутали мея как
облако из густого дыма, прежде чем они поглотили меня...
Я проснулась в поту с криком на губах. Мое сердце дико билось в груди. Бум-бум-бум. Мне
понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это был сон, и я была в безопасности в
теплом доме бабушки Фрост.
Я дрожала. По какой-то причине меня не успокаивало знание о том, что это был только сон,
нет. Не сегодня ночью.
Я перевернулась и посмотрела на часы рядом с кроватью. Три часа тридцать семь минут.
Все равно я знала, что не смогу снова заснуть, не с этим свежим воспоминанием горящих
глаз в голове. Было странно, что у меня не было никакого предчувствия, откуда пришло это
видение.
Всегда, когда я прикасалась к предмету, вспыхивали связанные картины и чувства
вспыхивали во мне, они становились частью меня, и я всегда могла вспомнить, что я видела.
Это было похоже на фотографическую память. Иногда, если я спала, мой дух
путешествовал по воспоминаниям и показывал мне случайные отрывки, как будто я
одновременно смотрела отрыки из дюжины различных фильмов.
Но я никогда еще не видела пару горящих красных глаз, и я определенно вспомнила бы об
этих глазах и их ужасном жаре.
Все еще немного сонная я вылезла из кровати и пошла в направлении ванной. Внизу я
услышала голоса, которые доносились с лестницы, тихие, мягкие. Мама должно быть
наконец вернулась домой и разговаривала с бабушкой. Хорошо.
Когда я закончила в ванной, я пошла вниз на кухню, где мама и бабушка всегда сидели, когда
беседовали по ночам, приготовив домашнее какао и подходящие лакомства, которые
бабушка выпекала днем.
Но они не сидели в кухне, даже свет не горел. Странно. Я больше не слышала никаких
голосов, итак я пошла вдоль по коридору в переднюю часть дома.
Бабушка Фрост поникла прислонившись к входной двери. Ее рука лежала на ручке, как будто
она только что закрыла дверь за кем-то.
— Бабушка? — прошептала я, и в моем животе распространилось очень дурное
предчувствием. — Что-то не так?
Понадобилось какое-то время, пока она не повернулась и не посмотрела на меня. Слезы
бежали по ее щекам, наполняли каждую складку, и внезапно она выглядела столетней.
Я не была провидецей как бабушка. Я не могла занлянуть в будущее, но откуда-то я знала,
что она сказала бы, если бы открыла рот.
— Произошла ужасная авария, — начала бабушка Фрост.
Остаток ее слов я больше не слышала. Я была слишком занята тем, что снова начала
кричать.
Следующие дни, нет, следующие недели, я едва ли воспринимала из-за моей скорби. Моя
мама Грейс попала в аварию тем вечером по дороге домой.
Пьяный водитель появился из неоткуда и въехал в бок ее машины, прежде чем он исчез. Моя
мама якобы умерла сразу.
Она так сильно пострадала в аварии, что бабушка не дала мне взглянуть на ее тело, а во
время погребения ее гроб оставался закрытым.
Я все равно не могла думать не о чем другом кроме того факта, что моя мама мертва, а я
виновата в этом.
Если бы я только не прикоснулась к расческе Пейдж, если бы я только не захотела узнать,
что она скрывает, если бы я только не хотела бы так сильно узнать ее тайну.
Если бы я просто взяла бы расческу Бетани, то ничего этого не произошло бы. Я никогда бы
не увидела, что отчим Пейдж делает с ней, и моя мама не ехала бы так поздно вечером
домой.
Она была бы дома со мной, а не в дороге с этим тупым, пьяным водителем.
Конечно, это также значило, что отчим Пейдж продолжал бы издеваться над ней, и никто
бы ничего не узнал. Никто бы не помог Пейдж.
Я не была уверена от какой мысли мне было хуже. Что моя мама должна была умереть,
только потому что я была любопытна, или что Пейдж причиняли бы боль снова и снова,
так как я овладела бы своим любопытством.
Ужасные, наполненные виной мысли снова и снова крутились в моей голове как большая
карусель, которую я не могла остановить и с которой я не могла спуститься, как бы сильно
я этого не желала.
Я не многое делала в этот период. Я не пошла снова в школу. Я не делала домашнее задание.
Я не разговаривала с моими подругами. Я ела что-то, спала мало. Я просто оставалась в
своей комнате в доме бабушки Фрост и плакала.
Плакала и плакала, а затем плакала еще больше.
Бабушка делала все, что было в ее силах, чтобы я чувствовала себя лучше. Она готовила
мне особенную еду и пекла специальные вкусняшки, обнимала меня крепко, если я плакала.
Она снова и снова объясняла мне, что это была не моя вина, а только решение Богов,
жестокий поворот судьбы, который она не смогла увидеть при помощи своего дара.
Боги ли, судьба ли, ничего из того, что она говорила, не могло изменить мои убеждения.
Смерть моей матери была только моя вина, и я должна была за это ответить.
Одна. Навсегда.
Однажды утром, приблизительно через три недели после похорон мамы, кто-то постучал в
дверь.
Было еще очень рано и холодно для мая. Так холодно, что тонкий слой инея покрыл снаружи
все вокруг серебрянным покрывалом.
Снова постучали, но я была слишком занята тем, что смотрела пустым взглядом в окно,
чтобы переживать об этом.
Кроме того, вероятнее всего это было всего лишь очередной клиент бабушки, который
хотел заглянуть в свое будущее. Бабушка Фрост на этой неделе снова начала принимать
людей.
Она объяснила, что ей нежно было чем-то заняться, что-то делать, а не просто сидеть и
размышлять о том, что ее дочь умерла.
Она пыталась растормошить меня, чтобы я тоже начала что-то делать, что-нибудь, что
отвлекло бы меня хоть ненадолго.
Бабушка тоже страдала, поэтому я сделала самое лучшее что могла. Для начала я
помогала ей в том, чтобы упаковать все в нашем старом доме и перевозить в ее, так как я
жила теперь у нее.
Я сделала мою комнату такой, какой хотела ее видеть, затем смотрела телевизор и
делала вид, как будто читала комикс, несмотря на то, что едва ли могла вспомнить, что
происходило на предыдущей красочной странце.
А если я плакала, то делала это поздно вечером в моей комнате, где бабушка не могла меня
увидеть или услышать, хотя я знала, что она в своей комнате на другом конце коридора
делала тоже самое.
Но ничего, что бы я не предпринимала, не могло уменьшить боль в груди, или помочь мне
избавиться от чувства вины в смерти мамы.
— Гвен! — крикнула бабушка Фрост через несколько минут. — Спустись, пожалуйста, вниз!
Но все же это не был клиент бабушки. Иначе она была бы сейчас занята предсказанием
будущего. Я вздохнула, вытерла слезы с лица и тяжело ступая спустилась в кухню.
К моему удивлению за столом сидели две женщины: бабушка Фрост и женщина, с которой
она пила чай.
Женщина поднесла синюю, украшенную снежинками чашку к губам, сделала глоток и снова
поставила ее, прежде чем посмотреть на меня.
Она была низкого роста и выглядела сбитой и сильной в своем черном брючном костюме и
белой рубашке. Ее черные волосы были туго завязаны сзади, а глаза за серебрянными очками
были мягкого зеленого цвета.
Она рассматривала меня несколько секунд. Ее взгляд был так прикован к моему лицу, как
будто она не могла поверить тому, что она видела.
Я не могла себе представить, что мои заплаканые глаза и покрытые пятнами красные щеки
могли так ее заинтересовать. Наконец женщина отодвинула стул, встала и протянула мне
руку.
— Привет, Гвен, — сказала она. — Я — профессор Метис.
Я смотрела на ее руку, которая застыла в воздухе между нами. Благодаря моей
психометрии я должна была следить за тем, когда прикасалась к другим людям или кто-то
из них касался меня.
Я воспринимала от предметов довольно жизненные колебания, но если вступала в контакт
с неприкрытой кожей кого-то другого, видения могли быть действительно сильными.
Иногда я видела все, что человек когда-либо делал, добрые и плохие вещи, темные, скрытые
тайны, которые он носил глубоко в сердце.
Такие ужасные видения как те, что причинил Пейдж отчим, тоже были, а если бы я втот
день прикоснулась к ее руке, а не просто к расческе, все могло бы быть еще ужаснее.
— Гвен не пожимает рук, профессор Метис, — сказала бабушка Фрост. В ее голосе звучал
предупредительный тон.
— Конечно нет, — поняла Метис и опустила руку. — Я забыла об этом. Моя ошибка. Мне
очень жаль.
Бабушка показала на третий стул у стола. — Гвен, сядь, пожалуйста.
Я приняла приглашение. Когда я уже опускалась на стул, поняла, что бабушка назвала меня
по имени вместо того, чтобы как обычно использовать "сладкая".
Я бросила на нее быстрый взгляд и заметила, что она сжала губы в тонкую линию. Она
улыбалась почти всегда, так почему она выглядела такой серьезной теперь?
Даже платки свисали на ее теле, монеты были неповижными и тихими, как будто они не
решались звенеть в данный момент.
Впервые со смерти моей мамы туман вины рассеялся, и я спрашивала себя, кем была
профессор Метис и чего она здесь хотела. По какой-либо причине у меня было чувство, что
ответ мне бы не понравился.
Бабушка Фрост посмотрела на меня, и ее фиолетовые глаза были серьезными как и все
остальные черты лица. — Профессор Метис здесь, чтобы рассказать тебе о твоей новой
школе, сладкая.
Я моргнула. Новая школа? Я меня уже была школа, старшая школа Эшланда, даже если я не
была там несколько недель и даже не рассматривала вариант возвращения туда.
— Что за новая школа? — спросила я бдительно.
Метис улыбнулась мне, и ее зубы блестнули белизной в контрасте с ее бронзовой кожей.
— Она называется Мифическая Академия. Я преподаю там.
Мифическая Академия? Это звучало как-то напыщено, как элегантная, частная школу, куда
посылали своих подрастающих детей богатые люди.
— Она находится в Сайпресс-Маунтин, — продолжала Метис. — Совсем недалеко отсюда.
Я нахмурила лоб. Я уже слышала о Сайпресс-Маунтин. Это была маленькая община на
окраине Эшвилля. Пригород в горной части Северной Каролине, которую регулярно
атаковали туристы, так как он был полон дорогих бутиков и магазинов, которые
продавали дизайнерские вещи.
Но это было еще не все, что я слышала о Сайпресс-Маунтин. Последним летом Бетани и ее
кузина были на вечеринке у двух людей, которые посещали ту школу.
Бетани сказала, что они все там невероятно богаты, ездили на дорогих машинах и носили
дизайнерские шмотки. Кроме того она рассказали мне, что эти подростки пили, курили и
обжимались гораздо больше, чем все остальные на вечеринке.
— Это интернат, поэтому ты будешь жить в кампусе со следующей осени, — закончила
Метис свою речь.
От ее слов паника охватила меня, и я сразу посмотрела на бабушку Фрост, которая уже
качала головой, чтобы опередить мои слова.
— Не беспокойся, сладкая, — сказала бабушка. — Это будет замечательно.
— Но я не хочу покидать тебя. Я не могу, — каркала я слова. Слезы горели в уголках моих
глаз, но я отвернулась. — Я не могу потерять и тебя.
Бабушка Фрост протянула руку и схватила меня. Однако, ее мягкие, теплые пальцы и
исходящее от них чувство любви не могли прогнать холод, который внезапно
распространился по моему телу.
— Ты не потеряешь меня, сладкая. Я останусь здесь в этом старом доме и буду дальше
предсказывать будущее. Есть автобус, который ходит каждый день из Сайпресс-Маунтин в
Эшвилль, и ты можешь в любое время навестить меня. Правда, профессор?
Метис поерзала на своем стуле. — Теперь, собственно в течении недели нельзя покидать
кампус, но я уверена, что мы можем организовать воскресные посещения.
В моем сердце загорелись первые искры ярости. Меня отправляли в какой-то идиотский
интернат, и главные там думали, что они могли удержать меня в дали от бабушки?
Едва ли. Я навещала бы бабушка Фрост, когда бы не захотела. Ни какие стены, ворота,
решетки или что там еще есть в Мифической Академии, не удержали бы меня от этого.
Все же я постаралась успокоиться. Вероятно, все еще оставался шанс, чтобы избежать
посещения этой дурацкой академии.
— Но почему я должна идти в эту школу? — спросила я. — Почему я не могу просто
вернуться в свою нормальную школу? Возможно осенью?
— Потому что Академия не совсем обычная школа, Гвен, — объясняла Метис. — Она для
таких подростков как ты. Подростков обладающих магией.
Магия. Слово повисло в воздухе, и на одно мгновение я не была уверена, правильно ли я
поняла.
Но Метис продолжала смотреть на меня также как и бабушка Фрост. Это не была ошибка
и не оговорка. Откуда-то Метис знала, что я владею магией.
— Итак вы знаете об этом? Вы знаете о моем цыганском даре? — спросила я тихим
голосом.
Метис кивнула. — В действительности. Твоя бабушка рассказала мне об этом, также как и
о том...несчастный случай связанный с твоим даром, который случился несколько недель
назад. Мы можем обычить тебя, чтобы ты могла контролировать свою
психометрическую магию, Гвен. Среди других.
Я считала, что уже довольно хорошо набила руку в использовании своей магии. Я просто
потеряла контроль от того, что видения от расчески Пейдж были настолько ужасны. Но
было кое-что другое, что упомянула Метис?
И почему она выглядела такой яростной при этом?
— Что за люди посещают эту школу? — спросила я. — Каким видом магии они обладают?
Они — цыгане как я?
Метис снова бросила беглый взгляд на бабушку. — Это зависит от определенного ученика и
его прошлого. Но Викинги и Валькирии очень сильны, в то время как Римляне и Амазонки
очень быстры.
Валькирии? Амазонки? О чем она говорит? Слова Метис звучали также как у мамы, когда
она рассказывала мне, что Боги действительно существуют.
Несмотря на замешательство я сконцентрировалась на словах. — Сильные? Быстрые? Что
вы имеете в виду? Сильные как "могут поднять над головой пятьдесят километров"? Или
сильный как Халк? — я махнула рукой в направлении комиксов на кухонном столе.
Метис посмотрела на меня. — Сила Халка. Невероятно сильные. Магически сильные.
— О.
Больше я не могла ничего произнести. Глухая боль в моей голове исчезла, но только для того,
чтобы уступить место пульсирующему комку переживаний, а также небольшому
любопытству.
Даже теперь, даже после смерти моей мамы и всем моим чувством вины назло, маленькая
часть меня задавалась вопросом, существовали подростки такие как я, и какой магией и
тайнами они владели.
Мне бросилось в глаза, что Метис не ответила на мой вопрос, есть ли другие Цыгане в
Мифической Академии, но в голове уже толпились следующие вопросы.
— Но как и почему...
— Мне очень жаль, Гвен, но это уже решено, — перебила меня бабушка Фрост. — Я записала
тебя, и профессор Метис подготовила твое расписание.
Метис нагнулась под стол и вытащила кожанный портфель. Она положила его на колени,
открыла крышку и начала в нем рыться. Затем она снова закрыла его и протянула мне
стопку бумаг. Некоторое время я пристально смотрела на нее, прежде чем взять ее.
Я задержала дыхание, однако никаких молниеносных видений или колебаний не возникло.
Только чувство, как они печатались на лазерном принтере, прежде чем Метис убрала ее в
сумку.
Не удивительно. По большей части было безопасно брать обычные будничные предметы,
которые выполняли определенную функцию, ручки, тарелки или дверные ручки. Люди мало
размышляли над такими предметами и едва ли оставляли колебния на них.
Тоже самое относилось к вещам, которые многие люди использовали каждый день,
например, компьютеры в библиотеке моей школы. "Моей старой школы," — подумала я.
Как только я была уверена, что никакие нежелательные, неприятные видения не возникнут
от бумаги, я начала читать:
"Английский, химия, физкультура..."
Мой взгляд скользил по списку и зацепился за последний предмет.
— История мифов? — спросила я. — Что это вообще за предмет?
Метис только улыбнулась. — Ты еще узнаешь, Гвен. Я боюсь, что сейчас мне нужно
возвращаться назад в Академию. Мне нужно исправить еще несколько работ. Я хотела
просто ненадолго зайти и представиться.
Профессор встала. — Геральдина, было приятно снова тебя увидеть. Я только хотела бы,
чтобы обстоятельства не были бы такими грустными.
— Мне тоже, профессор, мне тоже, — пробормотала моя бабушка.
Обе обменялись печальным, почти болезненным взглядом, прежде чем бабушка встала и
пожала руку профессора. Затем она повернулась ко мне.
— Сладенькая, почему бы тебе не проводить профессора Метис до двери? Мне нужно
подготовиться к следующему клиенту.
— Конечно, — пробормотала я, пока спрашивала себя, что между ними происходило и почему
они решили, что меня исключат. — Сюда прямо, профессор.
Метис последовала за мной по коридору к входной двери. Я открыла ее, и профессор
переступила порог. В какой-то момент во время нашей беседы вышло солнце и разогнало
серебрянную изморозь. Только в тени веранды было видно, как она блестит.
Я уже хотела закрыть за ней дверь, но Метис повернулась ко мне с любезным выражением в
зеленых глазах.
— Мне очень жаль, что с твоей мамой такое произошло, — сказала он мягким голосом.
В течение последних недель дюжины людей говорили мне тоже самое, начиная с моих подруг
из школы и заканчивая другими полицейскими, с которыми работала мама.
Но по какой-то причине я почувствовала, Метис действительно так думает, что говоря
это, ей действительно жаль, что моя мама умерла. Почти, как...будто она знала маму.
Но это просто невозможно. Я знала всех подруг мамы, и Метис не было в их числе.
— Я надеюсь, ты дашь шанс Мифической Академии, Гвен, — продолжила Метис. — Я
действительно считаю, что в данный момент это лучшее место для тебя. Там ты
можешь научиться, полностью взять под контроль свою магию...и всему остальному.
Снова это "остальное", что все еще ничего не объясняло. Я открыла рот, чтобы спросить
об этом, но Метис улыбнулась, спустилась по ступенькам веранды и выгла на тротуар.
Затем она села в Range Rover, который был припаркован перед домом, и уехала.
Я тоже вышла на веранду и наблюдала, как она завернула за угол и исчезла. Откуда-то я
знала, что вся моя жизнь только что изменилась.
Речь не только о том, что осенью я должна была пойти в какую-то новыую школу. В этом
было что-то гораздо большее. Я просто знала это.
Также как я знала, что не было ничего, что я могла делать кроме как пойти в Академию и
посмотреть, что меня там ждет. Богатые дети с Магией, как и сказали.
Вероятно, скорее воинов, так как Метис упомянула Валькирий и амазонок. Но против кого
они должны бороться?
На мгновение образ красных глаз снова всплыл в моей голове. Несмотря на весеннее солнце
по спине пробежал холодный озноб, и это не только из-за кошмара прошлой ночью.
Нет, я переживала из-за того, что ждало меня осенью в Мифической Академии. Все эти
тайны, которые можно было раскрыть.
Тайны обо мне самой, и вероятно о моей магии.
— Это правда необходимо? — пробормотала я.
Прошла небеля с того момента, как бабушка и профессор Метис сообщили мне, что осенью
я должна была пойти в Мифическую Академию.
Рано этим утром Метис появилась в доме бабушки и сообщила, что самое время для
экскурсии по школе.
Она проигнорировала мое недовольное возмущение и поехала со мной в Сайпресс-Маунтин,
через огромные железные ворота к зданию школы.
Теперь мы стояли на краю главного двора, который Метис назвала сердцем Мифической
Академии. Живописное место было похоже на то,которое ожидали увидеть в благородном
Университете или в кампусе колледжа.
Огромные деревья с толстыми, зелеными, покрытыми обильной листвой, кованные
скамейки в их тени, гладкий травянистый ковер, который простирался во всех
направлениях.
— Не могла я просто посмотреть фотографии в интернете? — ворчала я дальше. — Они
же уже послали мне ссылку и пароль для школьного сайта.
— Да, Гвен это действительно было необходимо, и нет, ты не могла просто посмотреть
фотографии в интернете, — ответила профессор Метис. — Эту экскурсию мы устраиваем
всем ученикам в первый учебный год, и ты тоже должна ее пройти, если тебе семнадцать и
посещаешь старшие классы. А теперь идем. Нам нужно многое осмотреть.
Метис вышла на мощенную дорогу, которая тянулась вокруг площади, и зашагала прочь. Я
вздохнула и зашаркала ногами вслед за ней.
— В этих пяти зданиях ты будешь проводить большую часть времени. Здание для уроков
английского и истории, это для математических и естественных наук, здесь столовая,
там спортзал и, конечно, Библиотека Древностей.
Она указала на соответствующее сооружение, когда мы проходили мимо. Для меня они все
были похожи, темно-серые каменные стены, которые были покрыты плющем. Каждое
здание обладало балконами и различными башенками, так что они производили
впечатление, как будто кто-то соорудил кулисы для фильма ужасов на территории
элитной школы.
Я практически представила, что внезапно небо разрывает молния, стреляет вних и
ударяет в один из острых концов башни.
Этого не произошло, но чем дольше я смотрела на здания, тем больше казалось, что они...
излучали что-то пагубное. Не столько сами здания, промелькнуло в моей голове, сколько
статуи, которыми они были усеяны.
Грифоны, Горгоны, Драконы, крупные Минотавры. Мне потребовалось время, чтобы
понять, что все статуи представляли собой мифологических монстров из сказок на ночь,
которые читала мне мама перед сном.
Они были сделаны из того самомго камня что и здания, но по какой-то причине их зубы,
когти, клыки блестели на теплом весеннем солнце. Я подумала, что архитектор слишком
серьезно воспринял название Мифической Академии.
Никаких мифических монстров не существовало, как бы правдиво не выглядели статуи, и
насколько сильно казалось, что их глаза без века следовали за мной... или? Внезапно, я
больше не была ни в чем неуверена. По спине пробежала дрожь, и я отвела взгляд от двух
особенно дико выглядящих грифонов, которые стояли справа и слева от ступеней в
библиотеку.
Прежде чем я могла спросить Метис, насчет этих зловещих статуй, другой профессор
подошел к ней, чтобы побеседовать. Я воткнула мысок сапога в траву и
сконцентрировалась на том, что я еще могла видеть на площади, на учениках.
Должно быть только что закончился урок, так как внезапно на площадь хлынули подростки
всех форм, размеров и рас. Они улыбались, беседовали и писали СМС в мобильных телефонах.
Метис объяснила мне, что возрастное различие колеблется от шестнадцати лет в первом
класе и до двадцати одного в шестом, но она не сказала мне, как они все богаты.
Даже самые бошатые дети в моей старой школе не могли бы позволить себе все эти
бренды, которые я видела здесь вокруг на умках, футболках, джинсах и кросовках. Не говоря
уже о платиновых часах, которые красовались на руках, и сережки с алмазами, которые
блестели в ушах учеников.
Ученица моего возраста остановилась в нескольких метрах от меня, чтобы написать смс.
Она была красивая с белокурыми волосами, кодей цвета янтаря и черными глазами. Но то,
что действительно приковало мое внимание, были розовые искры, которые как бабочки
танцевали вокруг нее в воздухе.
Ее пальцы скользили по клавишам мобильного телефона, и я поняла, что искры слетали как
фейерверк с их кончиков.
Она была не единственной с искрящимися пальцами и огнями вокруг тела. Зеленые, синие,
золотые, красные. Все эти цвета и другие сверкали в воздухе, как будто ученики
разбрасывали блестящие конфетти, пока шли от одного места к другому. В воздухе висело
определенное напряжение, и я могла почувствовать силу в этих цветных пятнах, и в самих
подростках.
"Магия," — подумала я испуганно. Этот блеск и вспышки были магией. Не той магией, какой
обладала я, но все равно сверхъестественной силой. Я действительно не верила Метис,
когда она утверждала, что сдесь былю люди вроде меня, подростки, которые были
способны на удивительные вещи. Но теперь я сама увидела это.
Блондинка закончила набирать сообщение, подняла взгляд и заметила, что я смотрю на нее
с выпученными глазами. — Ты чего так пялишься, — рявкнула она.
—Я...
— Дафна! — крикнула девушка с другой стороны площади.
Дафна подарила мне последний, взбудораженный взгляд, затем махнула подруге и пошла к
ней. Я размышляла над тем, чтобы позвать Дафну и спросить ее, каким видом магии она
обладала, откуда эти розовые как у принцессы искры и что она могла с ними делать, но не
хотела выглядеть как полный болван.
Метис закончила разговор с профессором и снова повернулась ко мне. Она, кажется, не
заметила удивленное выражение на моем лице. — Как насчет экскурсии по библиотеке?
Я могла только ошеломленно кивнуть и следовать за ней.
Метис вела меня наверх статуй грифонов по ступеням, через большие входные двери и
вдоль по коридору. Мы прошли через открытые двойные двери в главную комнату
библиотеки, которую украшал огромный купол.
Не было никаких перекрытий между этажами, я задрала голову, чтобы посмотреть, что
было наверху, но смогла разлечить только тень.
Метис шла вдоль широкого главного коридора и мимо нескольких офисов за стеклянными
перегородками, которые разделяли одну половину библиотеки с другой.
— Это Библиотека Древностей, — сказала профессор и распростерла руки. — Она же
чудесна?
Она в самом деле была чудесна, хотя я никогда не согласилась бы возразить Метис. Это
была самая большая библиотека, которую я когда-либо видела, битком набита книгами
больше, чем я могла представить.
Ряды полок, ряды полок и ряды полок наполненные книгами простирались до самого конца
помещения, вместе с различными стеклянными витринами, которые наполняли музей. Я
заглянула в ближайшую витрину и хотела узнать, что там лежало. Это был... меч?
Странно. Почему в библиотеке вокруг лежит оружие?
Но мое внимание было быстро занято кое-чем иным, статуями, которые стояла по краю
галереи на втором этаже. Стройные, греческие колонны отделяли статуи друг от друга,
которые были высотой около десяти метров и сделаны из мрамора, который был
настолько белый, что он блестел на свету. На этот раз к моей неожиданности это не были
монстры.
Нет, статуи изображали Богов.
Я узнала нескольких по историям и картинкам, которые мама рассказывала мне и
показывала, преимущественно греческие Боги: Зевс, Афина, Посейдон; и северные Боги,
такие как Один с его одним глазом.
Но мой взгляд все время возвращался к одной статии, Богине с крыльями, которые
поднимались над ее плечами, и давровым венком на голове.
Казалосб, глаза Богини смотрят прямо на меня, также как те монстры на площади. Мне
было тяжело отвести взгляд от ее холодной красоты.
— Кто это? — спросила я Метис и показала на статую.
— Ника, греческая Богиня победы, — сказала профессор. — На уроках истории мифов ты
будешь изучать все о ней и других Богах. Теперь пойдем. Я хотела бы познакомить тебя кое с
кем.
Метис отвела меня к стойке выдачи и провела в один из офисов позади нее. В большом
кабинете сидел мужчина с черными волосами, синими глазами и бледной кожей. Он как раз
разговаривал по телефону и ритмично барабанил ручкой по столу.
— Это Найкмедс. Он заведует библиотекой, — объяснила Метис. — Ты будешь на него
работать.
Вместе с моими вынужденными школьными изменениями сильные Академии очевидно
считали, что мне нужна послеобеденная подработка.
Эту маленькую бомбу взорвала Метис утром по дороге сюда. Было уже достаточно плохо
от того, что я должна была оставить старых друзей, чтобы пойти в Академию, но
навязывать мне еще и работу?
Это было так нечестно. Кроме того у меня уже была одна, находить потерянные
предметы, даже если я не упоминала об этом Метис.
Профессор кивнула Найкмедсу, чтобы привлечь к себе его внимание, и он махнул в ответ,
улыбнулся, но затем его взгляд упал на меня, и его выражение лица изменилось. Его глаза
потемнели, и рот сжался в тонкую линию.
Если существовала ненависть с первого взгляда, тогда Найкмедс испытывал именно это ко
мне, и у меня не было ни малейшего понятия почему. Я ответила ему пристальным, злым
взглядом. Мне не хотелось задерживаться здесь ни на секунду, как будто он хотел меня
видеть здесь.
— Так как он сейчас занят, мы зайдем позже, — сказала Метис, которая по-видимому не
прочитала на его лице тоже выражение что и я. — Есть еще кое-что, что я хочу тебе
показать.
Мы покинули библиотеку и пошли к зданию, которое она ранее назвала как спортзал. Оно не
было таким большим как библиотеке, но все равно внушительным.
Знамена, которые висели на потолочных балках, объявляли о сроках школьных чемпионатов
в различных видах спорта: стрельба из лука, фехтование и плавание. Я рассматривала
красочные тканевые банеры. Фехтование? Честно? Они преподавали это здесь? Зачем?
Я потрясла головой и продолжила осматривать зал. Блестящие деревянные трибуны
возвышались у двух стен, внизу у которых лежали маты, простирающиеся до дальней
стены. И эта стена была доверху наполнена чем-то довольно удивительным, оружием.
Полки за полками полными оружием тянулись вдоль стены: мечи, кинжалы, звезды, боевые
посохи, топоры, выбор луков с подходящими стрелами. Больше оружия, чем я когда-либо
видела в одном месте.
Но самым зловещим было то, как ученики использовали его.
Несколько дюжин подростков стояли вокруг матов, держали в руках оружие и наблюдали,
как два парня сражались на мечах. По меньшей мете я так полагала, так как это казалось
совершенно абсурдным.
Метис заметила, что я встала на цыпочки, чтобы рассмотреть, что там происходит.
Профессор поднялась на трибуну и подала мне знак сделать тоже самое, чтобы можно
было лучше видеть.
Мне это не показалось. Внизу два парня моего возраста пытались заколоть друг друга
мечами, совершенно серьезно.
Лязг-лязг-лязг!
Металлические клинки сталкивались с яростным грохотом, очень громко и резко, что мне
захотелось прижать руки к ушам. Но я не могла отвести взгляд от боя. Борьба качалась
туда сюда, нападение и отступление, пока каждый из парней пытался выиграть
преимущество.
Мой взгляд прилип к одному из ребят. У него были густые, черные волосы, невероятно
мускулистое тело, и он размахивал мечом так, как будто точно знал, что делал.
Он был представителем элегантности, грации и силы, я могла рассмотреть концентрацию
в его глазах даже с трибуны. Я не знала совершенно ничего об оружии, но все же смогла
понять, что он был лучшим борцом. Снова и снова парень атакоал, пока его противник едва
успевал уклоняться от свястящего меча.
Также второй парень был недостаточно быстр. Первый юноша, борец, выбил меч
противника в сторону, затем выступил вперед, и его лезвие остановилос в сантиметре от
горла другого. Я моргнула и задалась вопросом, как кто-то мог двигаться так быстро.
Другие зрители хлопали, и победитель поклонился энергично взмахнув мечом. На лице
появилась ухмылка, и я поняла, как сказочно он выглядел, тот вид юноши,
который мог сделать так, чтобы дыхание остановилось, без особых усилий.
— Хорошая работа, Логан, — эта похвала исходила от большого, коренастого мужчины,
который стоял у края мата. Он был даже мускулистей чем Логан и казалось, как будто он
мог бы раздавить голыми руками бетонные блоки. На нем была белая рубашка поло,
короткие штаны и крассовки. На шее у него висел свисток.
— Это тренер Эйджекс, — объяснила Метис и показала на большого, коренастого мужчину.
— Он отвечает за тренировки всех учеников в Академии. Например Логана Квинна. Это
Спартанец, который выиграл бой.
Спартанец? Как один из античных воинов Спарты? Мои мысли бушевали в моей голове, пока
они пытались собрать все новые идеи в согласие с тем, что я знала о мире, но это так не
работало.
Логан подошел к нижней скамейке на трибуне, взял полотенце и вытер лицо. Он заметил,
что я пристально смотрю на него, и наши взгляды встретились, его ярко синие глаза и мои
удивленные фиолетовые.
Он подарил мне сексуальную улыбку и подмигнул, прежде чем отвернуться, чтобы
побеседовать с одним из друзей. Через некоторое время Логан снова схватил меч и вернулся
в кольцо, чтобы бороться против кого-то другого.
Метис и я продолжали стоять и наблюдать, как Спартанец выигрывал следующий бой.
Затем ученики разделились на пары и начала сражаться друг с другом самым различным
оружием. Эйджекс переходил от одних к следующим и раздавал советы, подбадривания и
похвалу.
— Итак, это урок физкультуры? Тренировка с оружием? — спросила я. — Почему?
— Потому что это причина, почему ты здесь, Гвен, — сказала Метис серьезным голосом. —
Почему все жети здесь. Чтобы научиться владеть оружием. Чтобы научиться сразаться.
Чтобы научиться, как защитить себя и людей, которых ты любишь.
— От чего? — спросила я. — Что же такого страшного происходит в мире?
Метис помедлила. — Я думаю, эту дискуссию мы отложим на другой день. Наконец, мы же
не хотим напугать тебя раньше, чем начнется учебный год.
Она постаралась улыбнуться, но ее губы смогли воспроизвести только жалкое подобие.
Через некоторое время она оставила попытки и отвернулась.
Я задумалась обо всем, что видела сегодня. Темные здания. Ученики, у которых из пальцев
выстреливала магия. Статуи Богов в библиотеке. А теперь еще двое парней, которые
атаковали друг друга мечами.
Медленно я начинала верить, что Академия была тем, что имела в виду Метис, школа для
воинов-вундеркиндов. От этих мыслей по спине пробежала ледяная дрожь, а я запуталась.
Если Академия была школой для детей-воинов, что я тогда делала тут? Я не была воином, и
если подумать, какие проблемы у меня были на физкультуре в старой школе, даже все
тренировки мира не смогли бы сделать из меня воина.
— Идем, — сказала Метис и встала. — Я покажу тебе еще столовую, затем мы снова
пойдем в библиотеку, и я представлю тебе Найкмедса.
— Едва ли могу дождаться, — пробормотала я, но профессор не слушала меня.
Метис пошла вниз по ступеням трибун, я встала и последовала за ней. Она открыла двери и
придержала ее для меня. Хотя я знала, что не могла сопротивляться тому, чтобы бросить
взгляд через плечо на Спартанца, Логана.
Он заметил, что я смотрела на него, и снова подарил мне сексуальную улыбку, а затем
медленное, двусмысленное подмигиание. Флиртовал ли он со мной? Он же даже не знал
меня.
— Логан! — крикнул тренер Эйджекс. — Снова твоя очередь!
Логан коротко квнул мне, затем развенулся к своему очередному противнику.
— Гвен? — крикнула Метис у двери. — Ты идешь?
— Конечно, — ответила я и оторвала взгляд от спартанца. — Я иду.
Я последовала за Метис из спортзала назад на главный двор. Мой взгляд скользнул по
окрестностям. Я видела тоже самое, что я видела в первый раз. Деревья. Скамейки. Здания.
Ученики. Статуи.
Из далека все выглядело действительно невинно, но за этим скрывалось больше, чем можно
было понять с первого раза. Мне не нужно было ни к чему прикасаться или использовать
мой цыганский дар, чтобы понять это. Я могла почувствовать это.
Я не знала, почему меня перевели в Мифическую Академию, или как я должна включиться в
эту компанию богатых детей, которые с таким мастерством размахивали оружием. Но в
одном я была уверена, моя жизнь никогда не будет прежней.