***

Когда я очнулась, я была закована в цепи в какой-то подземной темнице. Определить, что она подземная было легко. Она была темная и грязная, не похожа на те, что я видела прежде. Серые стены и своды с маленьким окном с решеткой, слишком высоко для того, чтобы достать обычному человеку. Я была удивлена, что еще не запаниковала. То что я увидела позднее повергло меня в панику.

В отчаянии, я попыталась освободиться от цепей, вырываясь, умоляя и глупо запугивая своих врагов, что мой отец выследит их одного за одним. Все было напрасно. В ответ мне раздались лишь леденящие душу смешки и брань. Затем я осознала, что цепи привинчены к стенам с четырех сторон, держа меня на весу в воздухе, и я не знала, что находится подо мной.

Как такое возможно?

Как только я задергала ногами и закричала, я ощутила странный запах. Это была змесь запахов и ароматов, которые я никогда не слышала - не все сразу.

Что это было?

Я вынуждена была сосредоточиться, чтобы попытаться отделить запахи друг от друга и своего собственного. Первый было легко и безошибочно узнать. Кровь. Очень много, проникая словно навязчивая болезнь в мои ноздри. Запах шел откуда-то снизу, но я не могла повернуть голову, чтобы посмотреть вниз.

Что может вместить в себе такое количество крови? Бассейн?

Меня затошнило не об одной мысли об этом, а то, что я вся была насквозь мокрая от крови. Повернув голову, я увидела, как по ногам и рукам струится кровь.

Меня окунали в этот бассейн? Зачем?

Я проследила за сочащейся кровью и увидела что она струится из порезов от цепей на руках и ногах, от увиденного я закричала в агонии. Наконец, я разглядела то, что было подо мной. На этот раз мне удалось. Я была подвешена над ванной. Кровавой ванной. Ванная была наполнена кровью. Но не только. Были и другое жидкости, которые я не могла определить сразу, - потому что, серьезно, нет никакого смысла смешивать их вместе.

Что это была за смесь и зачем?

Кровь была смешана с чем-то белым, оно разплывалось по ней словно кривые ветви деревьев.

Что это было? Молоко?

Затем было еще что-то, но у меня не было времени, чтобы увидеть это глазами. Мои конечности кричали от боли и умоляли вернуться в нормальное положение. Но я учуяла его аромат. Это было нечто редкое, ценное и желаемое среди королей и королев в то время. Удовольствие только для элиты. Шоколад. Темный шоколад. Я знала это потому, что в те времена, подобно Вампирской Лихорадке была мода на Шоколад. В Штирии, шоколад был запрещен, бедные все равно не могли его себе позволить. Подобные моей матери могли позволить тратить себе сумасшедшие суммы на это лакомство, когда нас навещали короли и королевы. Основаниями для запрета послужили умозаключения врачей Франции и Лондона, которые объявили, что шоколад вызывает безумие. А безумие было связано с болезнями, которые, как доказали недавно были связаны с вампирами.

Но сейчас у меня не было времени раздумывать почему я была в этой смеси, когда мое тело висело в воздухе. Я решила достать моих похитителей единственным оружием, которое у меня было. Моим криком!

Я закричала, завизжала и заверещала что было силы, желая ответа или разьяснений, почему я была здесь - и здесь это где? Все эти крики никак не могли помочь мне освободиться. Подземелье смердело злом. Во мраке молчаливо стояли десятки мужчин и женщин, укрытые плащами. Но я не могла понять почему они ничего не говорят.

Это был какой-то ритуал? Они кого-то ждали?

Пару мгновений спустя, я увидела ворона и голубя, порхающих за зарешеченными окнами моей темницы. В этот самый момент, мои мучители медленно вышли из мрака, откидывая капюшоны и уставившись на меня. Мужчины и женщины обнажили острые клыки. Бледные, но прекрасные лица с необычными золотистыми глазами. Они явно принадлежали семье Сорроу, злейшими врагами моей семьи с того самого дня, как нашему предку удалось сбежать из Трансильвании.

Один мужчина подошел ближе. Все слегка отступили и учтиво поклонились ему. Он оказался гораздо уродливей прочих. У него были красные глаза, а не золотые. У него были длинные серебристые волосы и густая борода, черты лица мужчины были резкие - слишком резкие, его скулы были очень острые. Не левой щеке у него был шрам. Мужчина положил обе руки на трость. Я могла видеть его длинные белые ногти, блестящие в тускло освещенной комнате. Это были старческие руки. Я не сомневалась, что это был Ночная Скорбь, потому что я не видела ничего страшнее его в своей жизни. Я никогда не встречала кого-то более хладнокровного. Через небольшой разрез его рта были видны клыки, подтверждая мои страхи. От него пахло кровью, молоком и шоколадом.

- Это она? - Спросил Ночь хриплым голосом, от которого мурашки по коже.

- Кармилла Карнштейн во плоти, - кто-то ответил ему.

- Слабость во плоти, - сказал Ночь, делая шаг вперед и наклоняясь. Он взял меня за челюсть и мелденно приоткрыл свои губы, снова показывая клыки. - Сила заключается в душе, что живет вечно, - добавил он, почти восхищаясь мной..., пока его взгляд блуждал по моему телу. - Я уже ощущаю запах ее души, - пробормотал он с завистью и ненавистью, быть может, сам он был лишен души.

- Я знаю кто ты! - я плюнула в него, удивляясь, откуда взялась моя злость. После случая с моей мамой, это был второй раз, когда я осознала, сколько злости было у меня внутри.

- Тогда ты не так боишься, как должна была бы, - сказал Ночь, - Хотя я и презираю всех Карштейнов, я всегда восхищался их глупой храбростью, - его глаза встретились с моими. Они словно видели меня на сквозь, приникали в самую суть. - Ты такая красивая, Кармилла, словно наливное яблочко Карнштейнов. - Он рассмеялся, когда его когти дотронулись до моей щеки. - Мы так долго тебя ждали.

- Отпусти меня! - я извивалась в своих цепях, совсем не понимая, что он имел в виду, - Что эта за ванна? Что ты хочешь от меня?

- Это ванная, наполненная кровью, молоком и шоколадом. - Он обмакнул в нее свой длинный указательный палец и сунул в рот, облизывая его, зажмурив глаза. - И это не просто какая-то кровь, или молоко и шоколадом. - Похоже, для него это было действительно вкусно. - Я отпущу тебя. - Он подал сигнал только что вошедшим стражникам и развязал меня. Они были высокие и сильные, так что борьбе я предпочла выбрать бегство. Пока рано. Я ведь не знала где я находилась.

Ночная Скорбь обернулся к мужчине в плаще.

- Пошлите за ним, - приказал он. - Я хочу, чтобы он завладел ею. Сейчас же! - закричал он, сжимая кулаки, на широкой шее выступили красные вены. Жидкость в ванне тотчас же забурлила, кровь, молоко и шоколад смешались воедино бурным потоком. - Посмотрим, та ли она кто нам нужен.

Несколько закутанных в плащи мужчин втолкнули через стальную дверь незнакомца в красном плаще. Широкоплечего мужчину. Его руки были связаны, тем не менее, двое едва сдерживали его. Он казался сильным, его взяли лишь численностью. Еще один заложник, подумала я, так сильно он хотел освободиться.

- Надеюсь, ты уже познакомилась с моим сыном, Ангелом фон Сорроу, - гордо объявил Ночь, сдергивая капюшон с Ангела.

- Продавец яблок? - Мое сердце разбилось на кусочки. Слишком много сюрпризов. Впервые, я поняла, что Ангел предал моего отца и мою страну. Он оказался не продавцом яблок, а членом семьи Сорроу. Разве он не говорил, что его фамилия Хассенфлаг? Он и был тем самым вампиром, что должен был убить меня?

В тот день мне было плевать, погибну я, или останусь в живых. Как Ангел мог предать меня? Тогда я впервые поняла, что мир не так уж дружелюбен, как кажется. Меня держали в четырех стенах, и я даже не знала, каков мир в самом деле. Предательство было первичным впечатлением.

- Это была милая маленькая уловка, чтобы одурачить тебя и проникнуть во дворец, чтоб разузнать о тебе. - Усмехнулся Ночь. - Видишь ли, мой дорогой сын еще полностью не обратился в вампира. Мы устроили церемонию его полного обращения, так что я отправил его в Германию, а затем и в Австрию, выдав его за человека. Твой отец не почувствовал его, потому что он еще полукровка. Карнштейны пока не научились находить полукровок. Годами, мой сын был полезен для нас, учился как думают и ведут себя люди, чтобы вскоре мы смогли завладеть этим миром.

- Почему Вы делаете это? Если мне суждено умереть, позвольте хотя бы узнать.

- Потому что люди годами охотились и убивали нас, думая, что мы всего лишь жалкие крысы, заражающие мир болезнью. - На мгновение, в словах Ночной Скорби промелькнула боль. Вскоре он снова повысил свой охрипший голос, словно актер в Шекспировской пьесе. - Вы ошибочно сжигаете всех, кто отличается от вас: к примеру, женщин, что вы зовете ведьмами. Люди уничтожают все, что ново для них, потому что они попросту не могут это понять. Они не способны разглядеть красоту за клыками и кровью. Вы обращаетесь с нами, как с ходячей чумой, думая, что вы высшие создания на земле. Мы -- вампиры, вершина бытия. А не вы. В нас гораздо больше силы, чем в человеке. Мы -- нечто новое и прекрасное. Знаю, мы создаем впечатление злобных существ, но это вовсе не так. Вампиры просто отличаются от людей своим образом жизни. Люди должны уступить нам место, для жизни.

- Что за бред Вы несете? - выплюнула я. - Вы убиваете людей. Вы пьете их кровь.

- Люди пьют кровь другим людям каждый день, - ответил Ночь. - Взгляни на войны и нищету вокруг тебя. Но ведь ты - Карнштейн. Ты не поймешь. - Он обернулся и схватил сына за волосы. Это было жестоко. Глаза Ангела налились кровью и он постарался отвести взгляд. Я не знала, то ли страх, то ли стыд парализовал его. В Штирии он выглядел сильным и свирепым.

Что с ним случилось?

- Возьми ее, сын мой, - потребовал Ночь. - Она такая сладкая. Она станет твоей первой, и ты сможешь обратиться в вампира. И, быть может, она та, кого мы ищем для тебя. - Он уже во второй раз упомянул об этом. Интересно, кем он считал меня на самом деле.

- Я не хочу! - простонал Ангел, вырываясь из рук отца. - Я не хочу становиться вампиром. Я не хочу быть таким как ты!

Ночь ударил сына по лицу. Это было нечто большее, чем простая пощечина. он оставил на его щеке шрам, очень похожий на свой собственный. В отличие от Ночной Скорби, шрам Ангела мгновенно затянулся. Я оказалась в замешательстве.

- Ты такой же вампир, как и я. - Ночь стиснул лицо сына длинными пальцами, лоб ко лбу, словно умолял. - Ты - Сорроу. У тебя нет выбора. То время, что ты провел с людьми, смягчило твое сердце. Ты должен был испробовать ее крови во время поездки в их замок. Я принес ее сюда, к тебе, так что больше никаких отговорок.

- Не могу, - взмолился Ангел. Он по-прежнему любил своего отца, не смотря на то, что эта любовь была нездоровой. - Я просто не могу. Пытай меня, как тебе только вздумается. Если бы я только мог стать человеком, я бы продал свою душу в обмен на это.

Ночная Скорбь снова ударил сына по лицу, оставляя длинный надрез.

- В этом-то вся проблема полукровок. Они думают, что у них есть душа. Ты думаешь, что не похож на меня? Думаешь, будь ты человеком, ты бы смог исцелиться?

- Быть может, у меня кровь Сорроу, но только не сердце, - произнес Ангел, испытывая удачу еще раз, прежде чем приспешник обратит его.

- У тебя нет сердца, - закатил глаза Ночь. - У тебя нет души. Ты лишь думаешь иначе. Теперь, возьми же ее, или я тебя заставлю.

- Ты меня не заставишь!

Ночь сделал шаг назад и достал из-за пазухи небольшую флейту. Она была сделана из дерева и в ней было семь отверстий. Я не поняла, почему Ангела и приспешников охватила паника. Странным образом, Ночь начал наигрывать мелодию на своей флейте. Его образ напомнил мне о Крысолове, о котором рассказывал отец. Что если Ночная Скорбь и был тем самым Крысоловом? Что если это была та самая мелодия, о которой рассказывал отец? Я не знала. Впрочем, перефразирую... я не могла знать. Мелодия ничем не запоминалась. То есть, я могла где-то ее слышать, но повторить или вспомнить ее я не смогла бы. А самое важное, она оказывала огромное влияние на Ангела. Золотой оттенок в его глазах пропал, уступив место кроваво-красному, который становился все более интенсивным, по мере того, как Ночь продолжал играть. Закрыть уши руками он не мог, рыки были связаны у него за спиной. Ангел зажмурил глаза и стиснул зубы, тщетно желая, чтобы мелодия прекратилась. Я не понимала почему. Какой силой обладала эта флейта? Я могла лишь предположить, что это было как-то связано с Крысоловом и Семерыми Потерянными, которым удалось сбежать несколько веков назад. Казалось, мелодия склоняет Ангела на темную сторону. Сперва, я подумала, что он дурачит меня, но я ошиблась. Он должен был укусить меня еще в Штирии, но по каким-то причинам не сделал этого.

- Отпусти его, - приказал Ночь своему приспешнику. - Музыка уже овладела моим сыном. Позволь ему опробовать ее крови. - Он снова начал играть.

Теперь Ангел был свободен, его кровавый взгляд остановился на мне. От его злобного взора по моей спине пробежали мурашки. Увидев, вздувшиеся на его руках вены, я поняла, как он силен. Каким же голодным он, должно быть, был? Я ничем не могла помешать ему убить меня, лишь беспомощно смотрела в ответ. Моя красота, которую я так и не смогла увидеть в пруду, была моим единственным оружием, после его изменения. Он сказал, ему нравится как я выгляжу. Это снова должно было сработать. К сожалению, этого не произошло.

В мгновение ока, Ангел оказался передо мной. Он оттолкнул приспешника, не отводя от меня взгляда. Его руки сомкнулись у меня на шее. Он без особых усилий поднял меня, ноги бесполезно болтались в воздухе.

Ночь прекратил играть.

- Вот это мой сын. Возьми ее!

Ангел опустил мою голову на уровне своих глаз. Тьма поглотила его глаза. Это заставило меня поверить в то, что у него действительно нет души и не осталось ни единого намека на человечность. Он прижал меня к себе и вонзил клыки мне в шею. Я ощутила боль, как от иглы. Она была резкой и быстрой, но он не вонзил клыки до конца...пока. Он ранил меня, обагрив клыки кровью.

- Я бы хотел остаться с ней наедине, - сказал Ангел отцу, который тут же бросил на него подозрительный взгляд. - Она -- мой первый человек. Мне необходимо прочувствовать всю особенность этого момента.

Ночь приблизился к нему и коснулся губ Ангела пальцами, размазывая мою кровь. Он попробовал ее на вкус и медленно ухмыльнулся.

- Почему бы и нет? - произнес он. - Наслаждайся своей первой жертвой, сын мой, и дай нам знать, если она та самая. - Он приказал уйти своим приспешникам.

Ангел так пронзительно посмотрел на меня в ответ, что меня бросило в жар.

- Помнишь, когда я сказал, что твой взгляд исцелит мою душу? - прошептал он и я кивнула. - Продолжай, не важно сколько людей при этом я убью.

Пока приспешники разглядывали спину Ангела, он отпустил меня и стиснул мои ладони, прежде чем обернуться. Ангел вынул один из мечей и ударил первого справа прямо в живот. Даже Ночная Скорбь не сразу понял что его собственный сын обманул его. Ангел стиснул мои руки, словно это придавало ему сил, и ударил другого приспешника, прорываясь к двери. Мелодия флейты все еще имела над ним власть, но не долго. Я предположила, что в ближайшее время, эффект сойдет на нет, если только Ночная Скорбь не заиграет снова. Ангелу удалось противостоять своей собственной семье.

Я не могла бежать с такой скоростью, поэтому он взвалил меня себе на плечо, будто куклу. Я не видела столь яростного гнева ни разу в своей жизни..., но опять же, я многие годы провела в замке, и во многом была наивна. Я попыталась не смотреть, как он убивает людей направо и налево, закрыв лицо подолом платья. В воздухе повис запах крови. Я закрыла глаза. Этот опыт нанес мне психологическую травму и тьма во мне стала больше. Что-то во мне было не так. Я всегда это знала. Тогда я еще не знала, что я наслаждалась убийствами Ангела. Быть может, я научилась тому, что доброта должна проникать в этот мир подобно крови, а не по средствам улыбок. Гнев Ангела был темным и бесчеловечным. Он рычал, будто лев, отрывая головы голыми руками. Я знала, что он рычал, чтобы не сдаваться на волю своего отца. В Ангеле изначально уживались двое людей. Дьявол, по имени Ангел.

Позднее, когда я вспоминала этот момент, я думала о том, как у влюбленных все случается "впервые". Обычно, это первый поцелуй, первая песня или первое свидание. Ангел и я отличались от всех прочих влюбленных. У нас была первая ложь, первые шрамы и первые убийства. Наша первая кровь.

- Верь в меня, Кармилла, - взмолился Ангел, продолжая зверски расправляться со своими же людьми. - Верь в меня.

И тут я поняла, как ему это удавалось. Через мою тоску по нему. Знаю, это кажется несправедливым, мне нужно было верить в человека, который убил свой народ, чтобы поступить правильно. Но это сработало. По мере того, как убийства продолжались, я никогда прежде не видела столько смертей и крови, поэтому я потеряла сознание, веря в него как никогда прежде, наши руки были в крови.

Прежде чем потерять сознание, я вспомнила историю матери о Пираме и Фисбе, и как боги благословили их любовь кровавыми яблоками. Я увидела как наши истории похожи. Мы стали новыми Ромео и Джульеттой, но безжалостней и кровожадней. Мы стали Ангелом и Кармиллой.