Глава 1. Алекс

- Мы опаздываем, опаздываем, опаздываем!

- Успокойся, Алекс, - мягко произнес Кайден, откидываясь на кровати и небрежно закидывая руки за голову. - Они знают, что мы придем.

- Успокойся? - пронзительно повторила Алекс. - Это первый Кальдорас с тех пор, как... со времени всего этого. Сегодняшний день не обещает быть спокойным!

Кайден сел, протянув руку, когда Алекс в панике заметалась по своей комнате в общежитии, его сильные пальцы переплелись с ее и потянули, пока она не упала к нему на колени. Он развернул ее так, чтобы Алекс оказалась лицом к нему, одной рукой обнял за спину, притягивая ближе, а другой взял за подбородок.

- Дыши, милая, - тихо сказал он, не сводя с нее взгляда пронзительных голубых глаз.

Когда он так смотрел на нее, она была не в силах сопротивляться. Алекс сделала глубокий вдох, затем еще один, чувствуя, что напряжение начинает спадать.

- Так-то лучше, - пробормотал он, все еще удерживая ее взгляд. Рука Кайдена начала выводить маленькие успокаивающие узоры на ее спине, отчего Алекс покрылась мурашками. - Не хочешь рассказать мне настоящую причину, почему ты так измотана?

- Измотана? - Алекс тихо фыркнула. - Кто сказал «измотана»? Тебе восемнадцать или восемьдесят?

- Я знаю, что ты делаешь, - ответил Кайден, хотя в его глазах и мелькнул огонек юмора. - Не меняй тему.

Алекс вздохнула.

- Хорошо. - Затем она замолчала.

Кайден сжал ее в объятиях.

- Я не отпущу тебя, пока ты не поговоришь со мной.

- Ты так говоришь, будто это угроза, - сказала Алекс, придвигаясь ближе.

Кайден бросил на нее взгляд. Тот взгляд, как она привыкла думать, означал, что она не одурачит его и не сумеет отвлечь. Иногда она действительно ненавидела то, что ее парень так хорошо понимал ее. Особенно в такие тяжелые дни, как сегодня.

- Ты волнуешься, - пробормотал он, поглаживая большим пальцем ее щеку.

- А ты нет? - прошептала она в ответ, благодарная за то, что Кайден один из немногих людей, с которыми она могла быть такой честной, такой уязвимой. С ним она чувствовала себя в безопасности… всегда чувствовала и всегда будет чувствовать. - Это первый Кальдорас с прошлого года.

У Кайдена дрогнули губы.

- Да, он, как правило, проходит каждый год.

Алекс хлопнула его по плечу, и напряжение покинуло ее.

- Ты понимаешь, что я имею в виду. Это первый Кальдорас после битвы. Мы потеряли многих.

Кайден кивнул, и все следы юмора исчезли с его лица.

- И поскольку мы направляемся в Вудхейвен... – продолжила Алекс, а затем умолка на полуслове.

- Теперь, когда Уильяма нет, ты беспокоишься о том, что произойдет сегодня, - нарушил тишину Кайден.

Алекс нервно стучала пальцами по его твердой груди.

- Я просто не знаю, чего ожидать. В прошлом году на Джордана Заявили права, Биар, Дикс и я были так сосредоточены на том, чтобы спасти его от Эйвена, что я даже не помню, как прошли каникулы. - По крайней мере, не первую их часть. Она, конечно, помнила ту часть, где она возвращалась в прошлое. Это было не то, что так легко забывается. - В этом году все по-другому. К тому же, там будут не только Ронниганы и их деревенские друзья. Ты придешь. Джира и Ниша тоже. Не говоря уже о... о, черт. Моих родителях, - Алекс застыла у него на коленях. - Не могу поверить, что я забыла. Приезжают мои родители. И ты будешь там. Со своей семьей. Это будет еще большая катастрофа, чем я думала.

- Твои родители любят меня, - сказал Кайден, просто констатируя факт.

Он не ошибся. Они действительно любили его. Они намеренно давали Алекс знать об этом как можно чаще. Обычно самым неловким образом.

Как на коронации Рока, когда новоиспеченный король меярин объявил дату своей предстоящей свадьбы с Кией, отец Алекс громко сказал:

- Как тебе это, Кайден? Свадьбы - прекрасная вещь, не так ли?

Затем, на самой свадьбе, мама Алекс громко сказала:

- Если тебе интересно, Кайден, дорогой, мы с Джеком благословляем тебя.

Алекс хотелось провалиться под землю, даже когда все ее друзья - люди и меярины - захихикали и закашлялись от смеха. Вместо этого Алекс прошипела в ответ:

- Мам! Мне едва исполнилось восемнадцать!

- Это значит, что все законно, - ответил ее отец. - Нет смысла ждать, пока трава подрастет. Я прав, Кейд?

Кайден, к его чести, не убежал с криками в горы. Вместо этого он потратил целый час после церемонии, чтобы успокоить Алекс и заверить ее, что не собирается делать предложение в ближайшее время.

- Не волнуйся, я подожду, пока мы оба не закончим школу, - сказал он, и в его глазах заплясали искорки от осознания того, что его слова все еще заставляют ее сердце учащенно биться. Сам факт, что он даже думал об этом... Алекс бросало в холодный пот каждый раз, когда она вспоминала об этом.

... А потом это чувство всегда уступало место теплоте, такой острой, что она едва не падала на колени.

Кайден был для нее всем, она знала это, как свое собственное имя. Но это не означало, что она хотела провести Кальдорас в размышлениях о том, могут ли ее родители сказать что-нибудь, что поставит их в неловкое положение. Или, на самом деле, просто смутит ее. Кайден всегда казался более веселым, чем остальные. Он намного лучше справлялся с ее родителями, и она безмерно завидовала этому умению.

- Неужели я потерял тебя? - спросил Кайден, возвращая ее в настоящее.

Алекс снова посмотрела на него, и выражение ее лица смягчилось, когда она сказала:

- Никогда.

- Врушка, - ответил он, ухмыляясь. - Ты была на взводе. Дай угадаю? Думаешь, Джек и Рейчел попытаются заставить меня сделать предложение сегодня?

Алекс скривилась.

- Как так получилось, что ты не можешь читать мои мысли, и все же, можешь?

Кайден ущипнул ее за нос.

- Это дар.

Закатив глаза, Алекс отстранилась от него, но он не отпустил ее.

- Кстати, о подарках... - сказал он. На его лице появилось неуверенное выражение, которое Алекс редко видела. Этого было достаточно, чтобы она перестала беспокоиться о прошедшем дне и вместо этого задалась вопросом, о чем он думает.

Ей не пришлось долго ждать.

Кайден кашлянул, выглядя очаровательно застенчивым, и сказал:

- Я подумал, что мы могли бы обменяться подарками здесь, прежде чем встретимся с остальными.

Алекс склонила голову набок, прищурившись на него.

- Подожди. Я должна была тебе что-то подарить?

Кайден пощекотал ее по ребрам.

- Хитрюшка.

- Стой, стой! - Алекс задохнулась от смеха. - Беру свои слова обратно!

Кайден прекратил атаку, затем встал, потянув ее за собой, так что они оба оказались на ногах. Затем он сунул руку в задний карман и достал маленькую коробочку.

Шкатулку для драгоценностей.

У Алекс замерло сердце.

- Счастливого Кальдораса, Алекс, - тихо сказал он, протягивая коробочку.

Она переводила взгляд с коробки на Кайдена и обратно достаточно долго, чтобы он рассмеялся и сказал:

- Это не кольцо. Просто открой.

- Перестань читать мои мысли. Снова. - сказала Алекс в ответ, но сделала это с улыбкой.

Она осторожно открыла коробочку, и у нее перехватило дыхание, когда девушка увидела внутри мерцающий браслет. С него свисали амулеты, но прежде чем она смогла рассмотреть украшение поближе, Кайден поднял его и попросил протянуть руку. Как только браслет оказался у нее на запястье, парень зашел за спину, обхватив ее за талию, прижавшись к ней.

- Прикоснись к одному из амулетов и скажи «келарна», - прошептал он ей на ухо.

Алекс попыталась оглянуться на Кайдена, но он отвел взгляд и поцеловал ее в шею, повторяя инструкции.

Вздрогнув от его прикосновения, она поднесла запястье к глазам и, заметив амулет в форме меча, прикоснулась к нему пальцем и произнесла:

- Келарна.

Алекс отпрянула назад, когда из браслета вырвались два человека и остановились посреди ее комнаты. Она замерла, разглядывая голограммы в натуральную величину, прежде чем растаять в объятиях Кайдена, когда ее охватило понимание.

Келарна. Это было слово на языке Тиа Ауран, означающее «вспомнить».

Браслет-талисман - он был полон воспоминаний.

Воспоминаний Кайдена.

Об Алекс.

Одно из них сейчас разворачивалось перед ней, голографическое изображение Алекс и Кайдена, стоящих лицом к лицу с поднятыми мечами.

- Ты знаешь, что с этим делать? - спросила голограмма-Кайден.

Алекс усмехнулась при воспоминании об этом, сильнее прижимаясь к своему парню, слезы ностальгии защипали глаза.

- Удар, удар, удар, верно? - ответила голограмма Алекс, с каждым словом нанося удары мечом.

- В тот день я искренне думал, что ты выпотрошишь меня, - прошептал ей на ухо настоящий Кайден. Она почувствовала, как он улыбнулся ей в шею, когда добавил: - Случайно. Вероятно, споткнувшись о собственные ноги.

Алекс ткнула его локтем в живот.

- Если мне не изменяет память, я победила тебя. Жестко.

Кайден уткнулся в нее носом, и в голосе зазвучали нотки юмора, когда он ответил:

- Уверен, что позволил тебе победить.

Алекс шикнула на него, не желая ничего пропустить.

- В этом немного больше техники, - сухо ответил голограмма-Кайден. - Изящества. Этикета. Это похоже на танец.

- Как бы сильно я ни наслаждался нашим первым «танцем», второй понравился мне еще больше, - сказал настоящий Кайден. - Помнишь? - Он покрутил браслет на ее запястье, пока не стало видно очарование танцующих мужчины и женщины. - Попробуй это.

Алекс испытывала искушение позволить боевому экзамену продолжиться, просто чтобы оживить воспоминания, но, поскольку она знала, что Кайден позволил ей победить, она будет рада вернуться и досмотреть до конца, когда останется одна. Несколько раз. А пока она коснулась танцующей пары и сказала:

- Келарна.

Мгновенно дуэт, сражающийся на мечах, превратился в пыль, а из браслета появилась новая голограмма. На этот раз Алекс была одета в изумрудное бальное платье, а Кайден - в смокинг, и они оба кружились в объятиях друг друга в сверкающем роскошью дворце Трюллина. На глаза Алекс навернулись новые слезы, вызванные тем, какой огромный ущерб был нанесен столице Медоры за месяцы нападений Эйвена - месяцы, которые Алекс и ее друзья пропустили, проходя через Врата Испытаний в Вардаэсии. Не прошло и недели, по их мнению, как они вернулись и обнаружили, что их мир лежит в руинах.

Как и остальные зоны боевых действий в Медоре, Трюллин был восстановлен в своем былом великолепии за девять месяцев, прошедших с момента поражения Эйвена, но шрамы остались. Выжившие начали восстанавливаться физически и морально, пока их города отстраивались заново, но никто ничего не забыл. И никогда не забудут.

По воспоминаниям Кайдена, ни он, ни Алекс не знали о надвигающейся опасности. Вместо этого они потерялись в глазах друг друга, танцуя по комнате, не обращая внимания ни на кого и ни на что вокруг.

Алекс застонала от смущения.

- Что? - спросил Кайден.

- Посмотри на мое лицо! Оно такое красное, что я удивлена, как это я сама не вспыхнула в твоих объятиях.

Кайден усмехнулся, притягивая ее ближе.

- Я подумал, что это мило.

- Мило, - невозмутимо ответила Алекс. - Это хотела бы услышать каждая девушка.

- Мне нравится следующая часть, - сказал Кайден, когда они остановились в танце, но не отстранились друг от друга. Только когда Д.К., Джордан и Биар прервали их, они поняли, что оркестр умолк, а они все еще держатся друг за друга. И настоящий Кайден, и его голограмма тихо рассмеялись, когда Алекс-Воспоминание отскочила в сторону, словно обжегшись, прежде чем быстро «представила» его своим друзьям, всем, которых он уже знал… в течение многих лет.

- Почти уверена, что хотела умереть прямо тогда и на месте, - сказала Алекс.

- Я рад, что ты этого не сделала, - сказал Кайден.

- Ты и весь остальной мир, - сухо ответила Алекс.

- Звезды запрещают Избранной умереть, не исполнив своего предназначения, - насмешливо произнес Кайден.

Она толкнула его локтем во второй раз, затем потянулась за другим амулетом. Их было так много, браслет был наполнен воспоминаниями. Вместо того, чтобы выбрать одно, она повернулась в объятиях Кайдена и, притянув его лицо к своему, легко поцеловала в губы.

- Это самый продуманный подарок, который я когда-либо получала, - сказала она, и эти слова показались ей незначительными по сравнению с тем, что она чувствовала. - Мне нравится. Спасибо.

- Не за что, - сказал Кайден ей в губы, прежде чем снова поцеловать, на этот раз гораздо глубже.

Когда они оторвались друг от друга, Алекс снова осмотрела браслет.

- Знаю, мы опаздываем, но, может быть, еще один быстрый поцелуй? Или два?

- Готов поспорить на что угодно, что Джордан и Дикс приедут позже нас, - со знанием дела сказал Кайден. - У нас впереди еще столько времени, красавица.

Алекс была достаточно умна, чтобы не ставить против него, зная, что Джордан и Д.К. уехали рано утром, чтобы провести Кальдорский завтрак с ее родителями в Трюллине, после чего они планировали отправиться в Вудхейвен на остаток дня. Зная, как Джордан любит вкусно поесть, он ни за что не отказался бы от услуг лучших поваров Медоры, находясь в королевском дворце. Было бы чудом, если бы они приехали к Ронниганам как раз к обеду. Но, с другой стороны, яблочный пирог от Гэмми был очень вкусным. Джордан не смог бы долго сопротивляться.

- Может быть, еще несколько минут, - сказала Алекс, перебирая амулеты. - Я не знаю, на какой из них обратить внимание. Их так много.

- Можно мне? - спросил Кайден.

Она протянула руку.

Он уставился на браслет, сосредоточенно нахмурив брови.

- Как насчет того, чтобы показать несколько тизеров? А потом ты сможешь вернуться и посмотреть их все как следует позже?

Когда Алекс нетерпеливо кивнула, он прижал пальцы сразу к нескольким амулетам и сказал:

- Келарна.

Вокруг них одно за другим возникали образы, в комнате вспыхивали быстрые вспышки движения и звука, прежде чем исчезнуть в следующем воспоминании. Брелок в форме полумесяца показывал фрагменты их катастрофического ночного приключения SAS. На изящном амулете в форме могилы Кайден рассказывал Алекс о своей детской болезни и смерти родителей. На сверкающем амулете в форме домика они сидели в доме Ниши с Джирой, и все четверо ели знаменитый шоколадный мусс, приготовленный его тетей.

Затем последовала сцена, в которой Алекс не было, только Кайден и Деклан наедине, и Кайден сказал:

- Когда узнаешь, поймешь. А что касается Алекс, я знаю, Дек. Я просто знаю. Я буду ждать столько, сколько потребуется. Столько, сколько ей нужно. Она этого заслуживает.

Это был амулет в форме сердечка, и грудь Алекс наполнилась чувствами, когда сцена закончилась, и она больше ничего не слышала. На данный момент.

Затем активировался блестящий амулет в виде дракона, открывающий воспоминание о том, как Алекс перетаскивала Кайдена через балкон в Вардаэсии, и они летели по воздуху, пока их не поймал Ксира. Затем появился амулет в форме закупоренного лекарственного флакона, на котором были изображены Алекс и Кайден, спотыкающиеся на тропинке в Акарнае… ну, Алекс спотыкалась, а Кайден пытался удержать ее от падения. Настоящая Алекс попыталась вспомнить эту сцену, но другое воспоминание овладело ею прежде, чем она смогла сделать что-то большее, чем просто нахмуриться. Выражение ее лица прояснилось, когда амулет с падающей звездой показал ее, одетую в свой вардаэсианский наряд, в объятиях Кайдена на балконе в потустороннем городе.

Пока Кайден снова и снова шептал слова-команду, всплывали новые воспоминания: сцены их совместных занятий на боевых уроках и SAS, а также их занятия с мастером Аторой. Затем промелькнули Врата Испытаний и тихие, нежные моменты между мучительными испытаниями.

Времена горя и радости, было так много воспоминаний, с множеством сцен, подобных той, что произошла между Кайденом и Декланом, в которых она не участвовала, и ей не терпелось вернуться и посмотреть их позже. Но что-то в этом запинающемся воспоминании не давало ей покоя настолько, что, когда Кайден потянулся за следующими амулетами, она остановила его руку и прикоснулась к пузырьку с лекарством, сказав:

- Давай вернемся к этому.

Кайден замер, на его лице отразилось что-то среднее между тревогой и весельем.

- Уверена?

Алекс приподняла бровь.

- Судя по твоему тону, я должна беспокоиться.

- Вовсе нет. Я же сказал, что однажды напомню тебе об этом.

Алекс охватило дурное предчувствие.

- Напомнишь мне о чем?

В ответ Кайден прижал палец к амулету, прямо рядом с пальцем Алекс, и произнес команду активации.

Пока Алекс наблюдала за тем, что происходило дальше, она покраснела, а чувство унижения росло с каждой секундой. Она не была уверена, что было хуже - то, что Флетчер дал ей обезболивающее после экзамена по боевым искусствам и спросил, как она себя чувствует, на что она ответила:

- Будто я - облако счастья, летящее по радуге спокойствия, - или все, что произошло потом.

Но когда она продолжила наблюдать, ответ был прост: все, что произошло потом.

Алекс застонала, увидев, как Кайден, сопровождал её, накачанную обезболивающие, из медицинского отделения обратно в общежитие, постоянно сбивающуюся и спотыкающуюся на протяжении всего пути. Как раз в тот момент, когда она подумала, что хуже уже быть не может, она не только громко заявила, что ей действительно нравится его улыбка, но и улыбнулась ему, как сумасшедшая, прежде чем споткнуться так сильно, что ему пришлось подхватить ее и крепко прижимать к себе, пока она не смогла снова стоять самостоятельно.

- Убей меня, - снова простонала Алекс. - Пожалуйста. Сделай это быстро.

Кайден тихо рассмеялся.

- Думаю, именно в этот момент я понял.

Не уверенная, что хочет услышать ответ, Алекс нерешительно спросила:

- Понял что?

- Что ты мне нравишься.

Смущение Алекс мгновенно исчезло.

- И что я тебе нравлюсь, даже если ты не хочешь в этом признаваться, - добавил Кайден. - Даже самой себе.

Алекс бросила на него взгляд.

- Осторожно. Между уверенностью и высокомерием тонкая грань.

Он снова рассмеялся, затем притянул ее к себе для еще одного поцелуя.

- Хорошо, что ты меня любишь.

Алекс хмыкнула, но возражать не стала. Вместо этого она снова посмотрела на свой браслет. Покосившись на амулет в форме свернутого куска пергамента, она сказала:

- Может, еще одно воспоминание, прежде чем мы уйдем?

Кайден остановил ее, прежде чем она успела прикоснуться к нему.

- Оставь это на потом.

Его тон был мягким, но в нем было достаточно предостережения, чтобы Алекс сглотнула, догадываясь, какие воспоминания это может вызвать.

Письмо… письмо Нийкса.

Зная, что лучше не открывать эту банку с червями перед тем, как отправиться повидаться с их друзьями и семьей, она кивнула в знак согласия и сказала:

- В таком случае, твоя очередь.

Она отошла и направилась в ту часть комнаты, где жила Д.К., где она спрятала его подарок под кроватью подруги. Точно так же Д.К. спрятала подарок Джордана под кроватью Алекс, ведь оба мальчика так часто навещали их в общежитии, что ни Алекс, ни Д.К. не хотели рисковать испортить свои сюрпризы. Биару, конечно, можно было доверять, он не станет вынюхивать, так что не имело значения, где они прятали его подарок.

Возвращаясь к Кайдену с упакованной коробкой в руках, Алекс почувствовала, как внутри у нее все затрепетало от волнения, когда она протянула ему коробку.

- Счастливого Рож… Кальдораса, Кайден, - произнесла она, слегка запинаясь на названии праздника. От некоторых фрейских традиций было трудно отделаться.

- Ты выглядишь смущенной, - заметил Кайден, осторожно забирая у нее коробку.

Алекс переминалась с ноги на ногу и не отвечала. Ей было неловко, но только потому, что она боялась, что ее подарок будет слишком сентиментальным, что он слишком сильно выдаст ее чувства. Но затем посмотрела на браслет с подвесками на своем запястье, и уверенность наполнила ее, когда увидела, как Кайден разворачивает бант и снимает крышку.

На его лице отразилось любопытство, когда он заглянул внутрь коробки, осторожно вынимая то, что казалось снежным шаром, но вместо снега в стекле были тусклые разноцветные блестки, которые лениво плавали в пустом пространстве. В свете комнаты в общежитии это был ничем не примечательный подарок, казавшийся легкомысленным по сравнению с усилиями, которые Кайден приложил ради нее. Но прежде чем он успел поблагодарить ее за это - а Алекс знала, что он это сделает, даже если еще не знал, что это такое, - она прижала пальцы к его губам и заговорила первой.

- Одну секунду, - сказала она и побежала выключать верхний свет. Она нахмурилась, увидев, что утреннее солнце все еще светит в окно, опасаясь, что это испортит эффект от ее подарка. Быстро соображая, она мысленно позвала Сорайю, Теневую Волчицу, появившуюся во вспышке теней и молний.

- Привет, красотка, - проворковала Алекс, поглаживая шелковистую черную шерстку Сорайи. - Помоги мне, пожалуйста.

Волчица издала тихое «гав» и подскочила к Кайдену, который озадаченно погладил ее по голове, но продолжал молчать, как и велела Алекс.

Подойдя к своему парню, Алекс увидела, как Сорайя прижалась мордочкой к земле, а на трех ее черных лапах начали проступать тени, которые распространялись от ее тела во все стороны. Это была новая способность, то, на что она не была способна во время войны, когда была еще молода телом и душой. Но, повзрослев, она продолжала удивлять Алекса неожиданными способностями, такими как то, что она делала сейчас: наполняла комнату непроницаемой тьмой, которая поглощала все в комнате - все, кроме подарка в руках Кайдена. Даже тени Сорайи не смогли скрыть этого, как Алекс и предполагала.

Кайден задержал дыхание, когда посмотрел на шар, его лицо осветилось яркими искорками, которых было достаточно, чтобы Алекс увидела, как понимание отразилось в его глазах. Теперь он знал, что держит в руках – ее подарок. Это были не просто тусклые точки, парящие в воздухе - это были биолюминесцентные звездочки, которые теперь ярко светились в темноте. Более того, Кайден видел их раньше. Это было то, чего он никогда не забудет. То, что он впервые увидел на плавучем острове, высоко в небе Тиа Ауранс.

С внутренней улыбкой и немалой долей трепета Алекс положила руку на шар и прошептала:

- Киа элларна. — На языке Тиа Ауранс это означает «Любовь моя».

От ее слов, стекло разбилось вдребезги и исчезло в никуда, биолюминесцентные искры вырвались из шара и умножились на десятки, сотни, тысячи, пока темноту вокруг Сорайи не преобразили парящие огни.

Волчица радостно тявкнула и прижалась носом к одному из разноцветных пятнышек, а затем чихнула, когда оно прилипло к ее шерсти, как краска. Она растерянно моргнула, прежде чем ее умные янтарные глаза оглядели комнату. С возбужденным сопением она прыгнула вперед, и цветные пятна липли к ее шерсти, когда она сталкивалась с биолюминесцентными шарами.

- Кому-то после этого понадобится ванна, - пробормотала Алекс, радуясь, что волчица позаботилась об этом сама. Она улыбнулась, когда Сорайя продолжила прыгать по общежитию, гоняясь за летающими пятнышками, напоминая Алекс о ее собственных действиях, когда Ксираксус впервые доставил ее и Кайдена на сверкающий остров в Небесном Королевстве.

- Алекс.

Услышав свое имя, она повернулась к Кайдену, обнаружив, что он смотрит на нее с выражением, которое она видела у себя много раз за последние несколько месяцев, но, тем не менее, каждый раз это был подарок.

Трепет. Удивление. Любовь. Все это исходило от него.

Алекс кашлянула и, смутившись, объяснила:

- Зайлин помогла мне. Вернее, Райф помог. Когда я сказала Зайлин, чего хочу, она только пробормотала, что люди - безнадежные романтики, но Райф был полностью согласен. И Ксира тоже, что, я думаю, очевидно, поскольку нам пришлось пересечь абрассу, чтобы добраться до Тиа Ауранс. - Алекс почесала нос и продолжила лепетать: - Но когда я оказалась там, именно Райф помог мне собрать... - Она замолчала, беспомощно оглядываясь по сторонам, и призналась: - На самом деле я не знаю, как называются эти цветные штуковины. Но он помог мне собрать некоторые из них в шар, затем попросил своих гениальных друзей придумать способ, как активировать его по одному слову, и тогда...

Алекс замолчала, только когда губы Кайдена встретились с ее губами. Его поцелуй был долгим, глубоким и настолько страстным, что у нее перехватило дыхание, когда он отстранился, прижавшись лбом к ее лбу, его глаза засияли тысячью искорок, когда он сказал:

- Мне нравится. Но не так сильно, как я люблю тебя.

- Надеюсь, что нет, - прошептала Алекс в ответ, хотя и с придыханием.

Кайден улыбнулся и снова поцеловал ее, на этот раз нежно. На взгляд Алекс, поцелуй был слишком коротким, но она позволила ему на мгновение оглядеть их сияющую обстановку, и на его лице отразилась ностальгия.

- Наш первый поцелуй действительно был незабываемым, не так ли? - размышлял он.

- В какой части? - с иронией спросила Алекс. - В той части, где мы были покрыты радужными брызгами? - Она мотнула головой в сторону Сорайи, которая все еще радостно прыгала по комнате, а ее черный мех был испещрен разноцветными полосками. - Или ту часть, где Ксира случайно оказался третьим лишним?

Кайден поморщился.

- Я совсем забыл об этом.

«Хотел бы я забыть», - пришел мысленный ответ Ксиры, когда он приближался к академии, лениво спускаясь вниз. «Поверьте, я изранен больше, чем кто-либо из вас может себе представить».

Алекс усмехнулась, услышав, как он мысленно содрогнулся, отправив сообщение по их каналу, и вслух поделилась его реакцией с Кайденом, который оставался совершенно невозмутимым.

- Полагаю, это означает, что наша поездка почти началась? - сказал он, кивая в сторону окна, даже если темнота Сорайи, теперь пронизанная светом, скрывала его от посторонних глаз.

- Не двигайся, - предупредила Алекс, когда Кайден собрался сделать шаг вперед. - Пока что ни на ком из нас нет ничего лишнего. Но если мы дотронемся до какой-нибудь светящейся штуковины, нам придется приводить себя в порядок перед отправкой в Вудхейвен.

- Или мы могли бы рассказать правду о том, откуда взялся этот цвет и почему, - предложил Кайден.

- Или мы могли бы солгать, - так же быстро ответила Алекс, уверенная, что она никогда не узнает, чем это закончится, если ее родители узнают о ее первом поцелуе с Кайденом и о подарке на Кальдорас, который она ему сделала, чтобы воссоздать тот поцелуй, когда они захотят.

Усмехнувшись выражению ее лица, Кайден указал на плавающие огни и сказал:

- Полагаю, есть способ отключить это?

В ответ Алекс коснулась основания шара и повторила слова, сказанные ранее. По ее команде звездочки втянулись внутрь, словно попав в вакуум, разбитое стекло снова появилось и собралось вокруг цветных пятнышек, пока они снова не собрались полностью.

Она тихо сказала что-то Сорайе, волчица отпустила свои тени, и тьма рассеялась, когда в комнату снова хлынул солнечный свет. И вот так, шар в руках Кайдена выглядел таким же непримечательным, как и тогда, когда он впервые развернул его.

- Лучший подарок на свете, - сказал он, снова целуя ее. – Правда.

Алекс могла бы поспорить, что его подарок был лучше, но знала, что он просто покачает головой. Вместо этого она подвела его к двери и сказала:

- Мне придется придумать, как украсить твой день рождения.

За их спинами разноцветная Сорайя исчезла в мелькании теней и света. Волчица могла бы легко доставить их в Вудхейвен, но, несмотря на зимнюю стужу, Алекс все равно нравилось летать с Ксирой как можно чаще. Возможно, после трапезы в честь Кальдораса они вернутся в Акарнаю вместе с Сорайей… или через Сферник. В зависимости от того, что будет полезнее для ее сытого желудка.

- До моего дня рождения еще целая вечность, - сказал Кайден, помогая ей надеть пальто, расшитое мироксом, прежде чем надеть свое - подарки от их друзей-меяринцев. - И, кроме того, единственное, чего я хочу, - это тебя.

- Это сейчас ты так говоришь, - парировала Алекс, когда они вышли из ее комнаты и направились по коридору, - но помнишь, как ты отреагировал, когда подумал, что я не купила тебе подарок на Кальдорас? Я не хочу, чтобы меня щекотали до смерти, большое спасибо.

Кайден сжал ее руку.

- Есть и худшие способы умереть.

«Он не ошибается», согласился Ксира, прежде чем отправить мысленный образ, показывающий, что он вот-вот приземлится снаружи.

Алекс уже давно перестала просить своего дракона прекратить подслушивать. В этом не было никакого смысла, особенно когда она так плохо умела блокировать его. И в любом случае, она не хотела хранить секреты. У нее их было на всю жизнь… более чем достаточно для одного человека.

- Готов встретиться с музыкой? - спросила она Кайдена, когда они спустились по лестнице и подошли к фасаду здания общежития.

- А ты? - серьезно ответил он.

Алекс в нерешительности прикусила губу. Обмен подарками с Кайденом позволил ей отвлечься от забот, но теперь она снова не знала, с чем столкнется, когда они доберутся до Вудхейвена.

И еще было то, что она планировала сделать потом…

- Давай оставим это как риторический вопрос, - пробормотал Кайден, когда она не смогла ответить, притягивая ее к себе достаточно близко, чтобы поцеловать в щеку, прежде чем вывести за дверь на холод, где ждал Ксира. - Кальдорас, мы идем.

К тому времени, как они добрались до Вудхейвена, Алекс так замерзла, что изо всех сил старалась не дышать, борясь с обжигающим холодом, а ее тревожные мысли застыли вместе со всем остальным телом. Если бы не их засшитые мироксом куртки, они с Кайденом превратились бы в сплошной лед задолго до того, как добрались до дома Биара. Поэтому они почувствовали облегчение, когда Ксира высадил их прямо у главных ворот, посмеявшись над их неудобствами и приказав им зайти внутрь, пока они не замерзли.

Ни Алекс, ни Кайден не спорили, но когда поспешили по заснеженной садовой дорожке и приблизились к входной двери, она распахнулась, открывая измученное лицо второго по старшинству брата Биара, Блейка.

- Наконец-то! - воскликнул он. Бросившись вперед, он вырвал руку Кайдена из руки Алекс и сказал: - Приятель, мне нужно поговорить. - Затем он потащил Кайдена обратно по тропинке, а тот в удивленном замешательстве оглянулся через плечо на Алекс, когда они скрылись из виду.

- Я тоже рада тебя видеть, Блейк! - крикнула Алекс им вслед, не удивившись, что не получила ответа.

Ранее Кайден называл брата Биара «измотанным», особенно когда тот обычно был таким заботливым, но Алекс слишком замерзла, чтобы подвергать сомнению его поведение. Вместо этого она, пошатываясь, поднялась по ступенькам и вошла в тепло дома, закрыв за собой дверь. Через несколько секунд тепло снова начало проникать в ее тело, и она с благодарным вздохом расстегнула пальто и повесила его на вешалку.

Идя по коридору, Алекс глубоко вдыхала манящий аромат. Там жарились мясо и овощи. Нотки яблока и корицы щекотали нос, а также смесь других праздничных ароматов, от которых ее вкусовые рецепторы увлажнились в предвкушении.

- Алекс! Ты здесь! - воскликнул Биар, когда она вошла в гостиную. Он сидел на диване рядом с Декланом, а Эви расположилась посередине и показывала им, казалось, все подарки, которые она когда-либо получала за всю свою жизнь.

Вскочив, Биар оставил сестру в надежных руках Деклана и бросился к Алекс, заключая ее в теплые объятия.

- Разве Кайден не с тобой? - спросил он, отпустив ее.

- Блейк похитил его.

- Ага, - понимающе протянул Биар.

Алекс вопросительно посмотрела на него, но прежде чем она успела задать вопрос, Эви забралась на спинку дивана и спрыгнула с него, словно детский снаряд, взметнувшийся в воздух.

- ЛЕКСИ!

- Уф, - проворчала Алекс, подхватывая девочку на руки. - Ну, привет, красавица.

- Эви, что тебе сказала мама? - сурово произнес Биар, отцепляя сестру от Алекс и ставя ее на пол.

Девочка задумчиво сморщила личико.

- Не позволять Джордану съесть все конфеты?

- Еще кое-что, - терпеливо пояснил Биар, когда Деклан подошел к ним и быстро обнял Алекс в знак приветствия.

- Не позволять Джордану съесть весь пирог? - догадалась Эви.

- Это не имеет отношения к Джордану, - сказал Биар менее терпеливо. - Или к еде.

Девчушка выглядела очаровательно смущенной.

Вздохнув, Биар наклонился, пока их глаза не оказались на одном уровне, и сказал:

- Не прыгать на людей.

Личико Эви прояснилось, прежде чем она поджала губы и сказала:

- Но Дек все время позволяет мне прыгать на него. Он и меня подбрасывает в воздух. Я взлетаю очень высоко!

- Дек примерно в три раза крупнее Алекс, - сказал Биар. - Он справится.

Обеспокоенная, Эви повернулась к Алекс.

- Я не сделала тебе больно, Лекси?

- Я в порядке, малышка, - заверила ее Алекс. - Я сильнее, чем кажусь. - Когда Биар многозначительно кашлянул, она поспешно добавила: - Но тебе следует слушаться маму. Лучше не прыгать на людей. Кайден прибудет с минуты на минуту, и ты его видела… какой же он слабак. Ты его точно опрокинешь.

Глаза Эви расширились.

- Но мне нравится Кайден! Я не хочу его опрокидывать!

- Держись за меня, детка, - сказал Деклан девочке, слегка подтолкнув ее локтем. - Тебе меня не свернуть.

Она широко улыбнулась ему, и Биар закатил глаза, ворча себе под нос о фаворитизме.

Алекс отвлеклась, чтобы бросить быстрый взгляд на Деклана, который украдкой кивнул в ответ на ее невысказанный вопрос.

«Как он?»

«С ним все в порядке».

Они оба беспокоились о Биаре - и обо всех Ронниганах - в преддверии Кальдораса. Но кивок Деклана помог Алекс немного успокоиться.

- Почему бы тебе не пойти и не сказать остальным, что Алекс и Кайден здесь? - сказал Биар сестренке.

Прежде чем он успел закончить фразу, Эви сорвалась с места, как ракета, и выбежала из комнаты. По лицу Биара тут же пробежала тень, будто он сдерживал эмоции ради нее.

Алекс обняла его за талию, прижалась и ждала.

- Со мной все в порядке, - сказал он ей, сам того не желая. - Не очень хорошо, но все в порядке. - Он помолчал, - Думаю, сегодня нам всем будет полезно снова увидеть полный дом. Даже если... Даже если папы здесь не будет.

Алекс ободряюще сжала его в объятиях, заслужив в ответ благодарность, а затем повернулась к Деклану.

- Как давно ты в Вудхейвене, Дек?

- С начала каникул, - ответил крепкий парень. - Джексон ушел... - Он замолчал при упоминании о дедушке, но затем выпрямился и продолжил: - У меня больше не осталось родственников, поэтому Дороти настояла.

- Ты же знаешь, какая мама, - сказал Биар, и его меланхолия сменилась юмором, хотя бы на мгновение. Алекс знала, что это будет тяжелый день для них всех. - В Кальдорас нет сирот.

Алекс почувствовала острую тоску. Ронниганы пригласили ее погостить у них, как и в предыдущие годы. Но впервые с момента прибытия в Медору она отклонила предложение, вместо этого оставшись в Акарнае с Д.К., Кайденом и Джорданом. Однако это было не совсем по ее выбору. Охотник взял ее, Кайдена и Джордан в напарники для выполнения задания по скрытности и уловкам, которое они не смогли выполнить до начала каникул. Они решили, что для них разумнее оставаться вместе в академии - с легким доступом к Библиотеке - до тех пор, пока не закончат свои кошмарные задания. Д.К. осталась с ними в знак поддержки, но Алекс знала, что принцессу также мотивировало то, что у нее было больше свободного от домашних заданий времени, которое она могла проводить со своим парнем.

- Что ж, завидую, - заявила Алекс, оглядывая уютную комнату и обращая внимание на разбросанную по полу оберточную бумагу. Дом… это было похоже на дом.

Деклан улыбнулся ей.

- Как поживает старина Охотник?

- Если бы он услышал, что ты назвал его «стариной», он, вероятно, содрал бы с тебя шкуру живьем, - ответила она.

Его улыбка стала шире.

- Я любил SAS, но рад, что не учусь там, в отличие от Кайдена.

- Ну, не знаю, - задумчиво произнес Биар. - Ты учился и у Финна, и у Картера. Физкультура и боевые искусства… ты обожаешь наказания.

- Но у меня все еще есть Кейд в обоих этих дисциплинах, а Алекс - в боевых искусствах. Это как тусоваться с друзьями.

Алекс состроила гримасу.

- Ты сумасшедший, а я пока даже думать не хочу о том, чтобы стать ученицей. - Она драматично вздрогнула.

- Лучше начни поскорее, - сказал Деклан, и его темные глаза наполнились весельем. - У тебя осталось всего шесть месяцев до выпуска? Тогда ты узнаешь, если...

Остальные его слова прозвучали приглушенно, когда Алекс подскочила к нему и прикрыла рот рукой.

- Ш-ш-ш, - прошипела она на него. - Только сегодня думать о хорошем!

На этот раз Биар рассмеялся громче, и Алекс почувствовала, что выиграла битву.

Не желая больше говорить об их учебе - и уж точно не желая думать о своем назначении в SAS, так как она чувствовала, что Охотник заставил их бегать по пустякам, - Алекс вместо этого спросила:

- Кто еще здесь? Я думала, мы опаздываем, но…

Прежде чем она успела закончить, они услышали, как открылась и закрылась входная дверь, затем послышались шаги, а затем в комнату вошли Кайден и Блейк.

- Как дела? - спросил Биар брата.

- Ну, меня не вырвало, - ответил Блейк. - Итак, полагаю, это победа?

Брови Алекс взлетели к линии роста волос, в то время как Биар, Деклан и Кайден дружно рассмеялись, прежде чем заключить друг друга в приветственные объятия… по-мужски, с крепкими шлепками по спине, которые в обычной ситуации несказанно позабавили бы Алекс, но ее отвлекли слова Блейка и его прежнее поведение.

Широко раскрыв глаза от осознания, она перевела взгляд с него на Кайдена и выдохнула:

- Ни за что! - Но прежде чем она смогла сказать что-либо еще, входная дверь открылась и снова закрылась, а за ней в комнату вбежали Джордан и Д.К..

- Бррр, на улице холодно! - сказала Д.К., стряхивая снег с волос.

- Хорошо, что у тебя есть я, чтобы согреть тебя, детка, - сказал Джордан, подмигивая ей.

Биар издал рвотный звук, который прервался, когда Д.К. заключила его в крепкие объятия.

Пока его лучший друг был занят, Джордан обошел комнату, поприветствовал Блейка, Деклана и Кайдена, а затем протянул руки к Алекс.

- Скучал по тебе, - сказал он, целуя ее в лоб, прежде чем отстраниться.

- Я видела тебя меньше трех часов назад, - напомнила она ему. Когда он посмотрел на нее щенячьими глазами, она закатила свои и со смехом добавила: - Хорошо, хорошо. Я тоже по тебе скучала.

Он широко улыбнулся, прежде чем его оттолкнула в сторону Д.К., которая взяла Алекс под руку и наклонилась, чтобы прошептать:

- Кайдену понравился подарок?

Алекс кивнула, затем спросила:

- А Джордану?

Д.К. широко улыбнулась.

- А ты как думаешь?

Глядя на выражение лица подруги, Алекс могла только представить, какое выражение было на лице Джордана, когда он открывал подарок Д.К. - целый день дегустации кексов и закусок «Миссис Грибблз» в Трюллине. Джордан был бы на седьмом небе от счастья.

- Что он тебе подарил? - спросила Алекс.

Д.К. фыркнула - неделикатный звук для любого, тем более для принцессы, - и вытащила сложенный лист пергамента. Внутри была записка, написанная почерком Джордана, которая гласила:

МОЙ ПОДАРОК ТЕБЕ:

Один сеанс массажа всего тела в руках твоего талантливого парня. (Я также купил тебе несколько твоих любимых шоколадных конфет, но они, э-э, исчезли.)

Счастливого Кальдораса, Дикс. Я тебя люблю.

- Почти уверена, что массаж понравится ему почти так же, как и мне, - сказала Д.К., и ее сине-зеленые глаза заблестели. - Почти.

- На самом деле, это умный подарок, - прокомментировала Алекс. - Я имею в виду, подумай об этом… тебя не так-то просто купить. Что ты можешь получить за вознаграждение, чего они не могут получить сами?

- Очевидно, массаж всего тела. - Д.К. смотрела на Джордана с любовью во взгляде. - Честно говоря, мне все равно, что он мне подарил, главное, чтобы он был у меня.

Алекс поморщилась.

- Фу, избавь меня.

Д.К. рассмеялась.

- Будто ты не такая. Не веди себя так, будто ты не такая же сентиментальная, когда дело касается Кайдена.

Алекс была спасена от ответа, когда по коридору из кухни донеслись звуки множества шагов, как раз перед тем, как толпа людей вошла в комнату.

Первой шла Эви, обогнав остальных и подпрыгивая взад-вперед во главе процессии. С ней пришли Гэмми, Дороти и сестра Дороти, Тесса, которые пытались успокоить маленькую девочку, прежде чем отойти, чтобы поприветствовать Алекс, Д.К., Кайдена и Джордана. Следующим появился старший брат Биара, Джонни, прервавший разговор с Джирой и Нишей, чтобы все трое могли поприветствовать их. Наконец, горстка деревенских жителей замыкала шествие, коротко поздоровавшись, поскольку они были заняты спором о том, кто лучше готовит укропный сок: Бенни или его дочь Сэл - оба они были участниками оживленной дискуссии и яростно поддерживали друг друга.

За считанные секунды спокойствие в комнате сменилось хаосом. Алекс не была уверена, радоваться ей или беспокоиться из-за того, что ее родители, похоже, еще не приехали, но, когда Кайден обнял своих тетю и сестру, она решила, что облегчение было явным преимуществом. Она не хотела думать о том, что Джек и Рейчел могли бы сказать его семье, если бы остались без присмотра.

- Все еще спасаешь мир, Алекс? - спросила Джира, когда со всех сторон послышалась оживленная болтовня.

- Это ты мне скажи, - ответила Алекс, улыбаясь начальнице тюрьмы, чья карьера требовала от нее именно этого на ежедневной основе. Ниша тоже была командующей вооруженными силами Медоры. Если когда-либо и существовала семья отличников, то это была семья Джеймсов. И все же, и Джира, и Ниша всегда старались изо всех сил, чтобы Алекс чувствовала себя комфортно с ними, как до, так и после того, как они с Кайденом стали парой.

- Кто-то другой должен будет спасти мир сегодня, - сказала Ниша, вклиниваясь в их разговор. - У нас сегодня выходной.

- Я бы очень на это надеялась, - сказала Дороти, и их маленькая группа стала расти. Она повернулась к Алекс. - Я так рада тебя видеть, дорогая. Мы скучали по тому, что ты гостила у нас в этом году.

- Поверь мне, я бы предпочла остаться здесь, - сказала Алекс, прежде чем осознала, что в комнате стало достаточно тихо, чтобы ее услышали друзья. Как по маслу, Кайден, Джордан и Д.К. издали оскорбленные возгласы, поэтому она бросила на них насмешливый взгляд и спросила: - Проводить каникулы в Вудхейвене или остаться в школе ради опасного для жизни задания? - Она приложила палец к губам. - Хм. Дайте-ка подумать.

На этот раз они покорно согласились, и Алекс снова повернулась к Дороти, с удовлетворением отметив, что, хотя ее голубые глаза потемнели от горя, в них появилась искра жизни, которой не хватало с тех пор, как почти год назад умер ее муж.

- Вы в порядке? - прошептала Алекс пожилой женщине.

- Я добираюсь до цели, - прошептала Дороти в ответ. - Такие дни, как сегодня, помогают.

Алекс колебалась.

- Я думала...

- Что у меня будут проблемы с эмоциями? - спросила Дороти, слегка улыбнувшись. - День еще только начинается. - Она покачала головой, словно собираясь с мыслями. - Не пойми меня неправильно, это нелегко. У меня такое чувство, будто в сердце вонзили лезвие, и одно неверное движение может перерезать артерию, и я истеку кровью.

Ниша успокаивающе положила руку на плечо Дороти, которая потянулась к ней, чтобы ухватиться за ее пальцы, как за якорь.

- Но хотя я всей душой желаю, чтобы Уильям был здесь сегодня, знаю, что если бы он был, ему бы это понравилось, - сказала Дороти, оглядывая комнату. - Ему бы понравилось, чтобы наш дом полон людей, света, любви и смеха. Полон надежды. Зная это, как я могу грустить сегодня? Для него это значило бы все. И для меня это значит все.

У Алекс защипало в носу, когда она попыталась сдержать слезы.

- Душой он здесь, с нами, - сказала Ниша Дороти и получила в ответ неуверенную, но благодарную улыбку.

- Знаю, - прошептала Дороти. - Знаю. - Затем она кашлянула, вздернула подбородок и громко хлопнула в ладоши, прежде чем крикнуть: - Обед готов, не хотите ли вы все пройти в столовую?

- Подождите! Нет! - громко сказал Блейк, когда люди начали расходиться. Все остановились, уставившись на него, когда он нервно провел рукой по своим светло-каштановым волосам. - Мне нужно кое-что сказать.

Джира тихо застонала рядом с Алекс.

- Он выглядит виноватым. Почему у него такой виноватый вид? - Она перевела взгляд с Блейка на Джонни и обратно, прежде чем прошипеть: - Я говорила им не вламываться в…

- Ш-ш-ш! - перебила Алекс, от волнения ее сердце забилось быстрее. Если это было то, о чем она подумала, то это было… Если это было причиной, по которой он утащил Кайдена по пути сюда…

Алекс потянулась к руке своего парня и крепко сжала ее, когда Блейк медленно приблизился к ним. Или, скорее, приблизился к Джире.

А затем опустился на одно колено.

Вокруг них раздались восторженные возгласы, когда он достал маленькую коробочку и открыл ее перед ней.

Джира стояла неподвижно, как статуя, ее голубые глаза были широко раскрыты, когда она смотрела на своего парня сверху вниз.

- Джира Джеймс, с того момента, как я встретил тебя, я понял, что ты - та женщина, с которой я хотел бы провести остаток своей жизни.

Джира больше не была статуей, она фыркнула.

- Врунишка.

Блейк улыбнулся ей.

- Отлично. Я ненавидел тебя. И ты ненавидела меня, возможно, даже больше.

Глаза Алекс расширились от шока, и она услышала, как Кайден тихо рассмеялся рядом с ней.

- Возможно? - повторила Джира, приподняв бровь.

- Хорошо, определенно, - признал Блейк. - А теперь перестань перебивать. Я пытаюсь сделать тебе предложение.

Лицо Джиры смягчилось, и она опустилась перед ним на колени.

- Что ты делаешь? - спросил Блейк. — Я еще не закончил, поднимайся!

- Я люблю тебя, - сказала Джира, обхватив ладонями его лицо и легонько поцеловав в губы. - Конечно, я выйду за тебя замуж.

- Но...

Блейк не успел произнести ни слова, как Джира поцеловала его снова, гораздо глубже, вызвав радостные возгласы всего зала, а также сердечные возгласы «Поздравляю!».

Алекс не могла перестать улыбаться, и когда она повернулась, чтобы посмотреть на Кайдена, то обнаружила, что у него такое же выражение лица. Ниша тоже сияла, глядя на коленопреклоненную пару.

- Папе бы это понравилось, - раздался тихий голос Биара рядом с Алекс.

Она посмотрела на него, и слезы снова защипали ей нос, когда она увидела, как светятся его глаза, как радость от счастья брата пересиливает его давнюю печаль.

- Это был прекрасный момент, ты так не думаешь, Кайден?

Алекс закрыла глаза и застонала, не обращая внимания на хихиканье Биара рядом с ней. Кстати, о неподходящем времени.

- Рейчел, Джек, рад видеть вас обоих, - вежливо поприветствовал Кайден, когда родители Алекс пробирались сквозь толпу, ее отец окликнул их достаточно громко, чтобы услышала вся комната. Их частые попытки выдать ее замуж никогда не были незаметными, что вызывало всеобщее веселье… у всех, кроме Алекс.

- Алекс, дорогая, ты видела, что Джира даже не дала Блейку закончить предложение? Она взяла инициативу в свои руки и сделала это сама, как сильная молодая женщина, какой она и является, - сказала Рейчел, придвигаясь достаточно близко, чтобы заключить Алекс в объятия. - Тебе следует делать заметки, дорогая. Ты ведь равняешься на нее, не так ли? Следуй ее примеру.

- Мам, мы уже говорили об этом, - с болью в голосе произнесла Алекс.

Ее родители одновременно открыли рты, но Кайден вмешался, прежде чем кто-либо из них успел ответить, и мягко предложил:

- Как насчет того, чтобы позволить Блейку и Джире насладиться моментом? Мы можем поговорить о нашем будущем в другой раз.

Глаза Джека и Рейчел заблестели от слов «наше будущее», вероятно, они уже представляли себе свадебные колокола и внуков. Алекс хотелось рвать волосы, и она могла бы это сделать, если бы Кайден не переплел их пальцы и не поднес ее руку к своим губам для мягкого, успокаивающего поцелуя.

Она растаяла от его прикосновения, прижалась к нему и не обратила внимания на довольные вздохи, исходившие от ее родителей. Но затем она встряхнулась и снова повернулась к ним, быстро сменив тему на что-то более безопасное, поскольку в комнате вокруг них продолжали поздравлять Блейка и Джиру.

- Как давно вы здесь, ребята? - спросила она. - Я не заметила, как вы прибыли.

- Заин доставил нас как раз вовремя, чтобы увидеть, как Блейк опускается на одно колено, - сказал Джек, бросив быстрый ободряющий взгляд на Кайдена, прежде чем признать поражение и повернуться обратно к Алекс. - Он просил передать, что вернется позже с Рока и Кией, чтобы поздравить с наступающим праздником.

- Надеюсь, Гэмми приготовила достаточно пирогов, - взволнованно сказал Джордан, присоединяясь к ним как раз вовремя, чтобы услышать последние слова Джека.

- Я всегда пеку достаточно пирогов, сынок, - крикнула Гэмми с другого конца комнаты. - Не волнуйся!

Джордан вытаращил глаза.

- Как она это делает? Здесь как в цирке… я едва слышу собственные мысли.

- Мысль. Единственное число. В лучшем случае, - сказала Д.К., появляясь рядом с ним и похлопывая его по щеке. Она одарила родителей Алекс своей очаровательной улыбкой и сказала: - Здравствуйте, мистер и миссис Дженнингс.

- Ваше Высочество, сколько раз мы просили вас называть нас по именам? - весело спросила Рейчел.

- Столько же, сколько я просила вас называть меня по имени, - любезно ответила Д.К..

- Вот что я тебе скажу, - сказал Джек. - Если ты сможешь убедить нашу девочку навещать нас почаще, мы будем называть тебя так, как ты захочешь.

Джордан нахмурил брови.

- О чем ты говоришь? Алекс постоянно навещает Мейю... Ой!

- О, прости! - воскликнула Д.К., хлопая рукой Джордана по спине, когда он наклонился, задыхаясь. - Я прихлопнула насекомое… я не хотела тебя ударить!

Кайден закашлялся, прикрыв рот свободной рукой, но не скрывая смеха в глазах.

Алекс прикусила щеку, чтобы сдержать улыбку. Ей нужно будет не забыть поблагодарить Д.К. позже. После того, как она накричит на Джордана.

Не то чтобы она не хотела видеться с родителями. Она очень любила их и с удовольствием проводила с ними время, по большей части. Но иногда они были просто невыносимы. Если бы они знали, как часто она на самом деле навещает Мейю - по нескольку раз в неделю, - они бы настояли на том, чтобы видеться с ней чаще. И, несмотря на все их возражения, это было не то, чего они хотели на самом деле. Они проводили лучшее время в своей жизни, исследуя бессмертный город. Даже когда она отправлялась туда с единственной целью – повидаться с ними, их всегда отвлекал какой-нибудь найденный артефакт, зарытое сокровище или древняя гробница. Им так много нужно было увидеть и сделать, что их умы археологов были на пределе. Она только отвлекала бы их, поэтому не чувствовала вины, оставляя их на произвол судьбы.

И, кроме того, Рока внимательно следил за ними… или, по крайней мере, его воины-Зелторы.

- Мы будем есть или как? - громко крикнул Биар, когда поздравления начали стихать.

- Едим! - прохрипел Джордан в знак согласия, все еще пытаясь отдышаться. - Я умираю с голоду!

- Ты съел целую гору еды на завтрак, - заявила Д.К.. - А потом еще целую гору на поздний завтрак. - Она ткнула его в живот. - Как ты можешь быть голодным?

- Это чудо Кальдораса, - ответил он, схватив ее за палец, когда она снова попыталась его ткнуть.

- Скорее, это обычное чудо, - сказал Биар, обнимая друга за плечи и выводя его и остальных из комнаты. - Желудок Джордана: одиннадцатое чудо света.

- И что за чудо! - воскликнул Джордан, подпрыгивая на месте. - Ничего не могу поделать с тем, что вы все завидуете.

- Меня тошнит от одной мысли о том, сколько еды он уже съел, - прошептала Д.К. Алекс. - Напомни мне еще раз, что я в нем нашла?

Алекс ухмыльнулась.

- Любовь слепа.

Обед прошел так бурно, что Алекс мысленно выругала себя за то, что так волновалась в преддверии праздника. Да, это был эмоциональный день для всех них, но были и хорошие эмоции. И теперь, после предложения Блейка - или его попытки сделать предложение - невозможно было не поддаться позитивному настроению, витавшему в воздухе.

Часы пролетели незаметно, они были полны смеха, иногда слез, а также любви и привязанности. Сорайя появилась, как только все сели за стол, она смотрела на всех умоляющими глазами, ведя себя как голодная бродяжка. Она часто исчезала во вспышках света и тьмы только для того, чтобы появиться рядом с другой жертвой, молча пристыжая их, пока они не отдавали свою еду. Когда Алекс, наконец, начала опасаться за волчий желудок, Сорайе потребовалась всего лишь тихая команда, чтобы она радостно подбежала и свернулась калачиком у ее ног, ее шелковистая голова была достаточно высокой, чтобы уткнуться носом в колени Алекс, даже когда лежала.

- Они обвивают твою маленькую белую лапку, не так ли? - прошептала Алекс своей спутнице, проводя пальцами по ее мягкой черной шерстке. Она могла поклясться, что услышала в ответ волчий смешок.

Рока, Кия и Заин появились ближе к концу трапезы, как раз когда подали пирог Гэмми - идеальное время, хотя Алекс сомневалась, что это было случайностью. Вне каникул она часто виделась с меяринами, отчасти потому, что взяла на себя роль посредника между меяринами и людьми после того, как Мейя больше не скрывалась от мира, а отчасти потому, что трое бессмертных регулярно проводили с ней спарринги, чтобы поддерживать ее меяринские рефлексы на должном уровне… на всякий случай. Но в основном это было потому, что они были ее друзьями. Они все через многое прошли вместе, и она не могла представить, что не сможет провести с ними время.

Для остальных присутствующих в зале - особенно для жителей Вудхейвена - трио меярин было в новинку, поэтому Алекс удалось поговорить с ними только перед тем, как они собрались уходить. После того, как все трое быстро обнялись - от Заина у нее затрещали ребра - они вручили ей маленький мешочек со словами «Для тебя».

Прищурившись, Алекс посмотрела на него - и на их восторженные лица - развязала шнурок и заглянула внутрь, обнаружив внутри блестящий порошок. Это заняло у нее некоторое время, но затем ее глаза расширились, когда она узнала его.

- Мираес, - сказала Кия, почти благоговейно прикоснувшись пальцем к мешочку.

Сердце Алекс воспарило при виде подарка. Дело было не столько в том, что он мог делать - хотя ей нравилось, что он мог разжечь разноцветный огонь, который горел без дров и был безвреден на ощупь, - сколько в том, что он символизировал. За тысячи лет, прошедшие с тех пор, как драконы бежали на Тиа Ауранс. Но теперь, когда они вернулись, Мейя снова процветала под их защитой и попечением, ранее Мейя была почти полностью уничтожена.

- Я так рада за вас, - сказала Алекс своим друзьям. Она повертела в руках мешочек и, улыбнувшись, добавила: - И за меня.

- В дружбе есть свои преимущества, - сказал Рока, сжимая ее плечо.

- Не используй все сразу, - пошутил Заин. Но потом серьёзно сказал: - Нет, правда. Это очень плохая идея, если предположить, что хочешь сохранить все свои конечности при себе.

Последнее, вероятно, было добавлено, поскольку Джордан наклонилась к Алекс, выглядя взволнованным подарком, лежащим на коленях. У нее было ощущение, что предупреждение Заина адресовано не ей.

Вскоре после этого ее друзья-меярины уехали, исчезнув на Валиспасе, и забрали с собой родителей Алекс. К счастью, больше не было никаких упоминаний о браке, когда Джек и Рейчел обняли свою дочь на прощание.

Один за другим другие гости начали расходиться, жители деревни уходили группами по двое и по трое, некоторым требовалась помощь, потому что они слишком сильно налегли на клубничный сок, принесенный Бенни и Сэл. Алекс придерживалась своего правила «только один бокал», усвоив этот урок давным-давно. И, кроме того, она была слишком сыта, чтобы сейчас даже смотреть на еще один бокал чего-либо, ее желудок был словно наполненный гелием воздушный шарик.

Вскоре за столом остались только Алекс и ее самые близкие друзья. Дороти, Тесса и Гэмми удалились, чтобы вместе с Эви прибраться на кухне, отказавшись от чьей-либо помощи… вплоть до того, что Гэмми угрожающе подняла свою деревянную ложку, когда Д.К. попыталась настоять, а Блейк улизнул с Джирой, чтобы отпраздновать их помолвку наедине. Ниша исчезла, заявив, что собирается провести остаток своего свободного от работы дня, свернувшись калачиком с книгой у камина - на зависть Алекс, - а Джонни проводил последних жителей деревни, Бенни и Сэла, обратно в дом. По удивленным взглядам Биара и Деклана Алекс поняла, что Джонни, возможно, просто хотел провести больше времени с Сэл. Наедине.

- Тебе придется выносить меня из этой комнаты, - простонал Джордан, откидываясь на спинку стула. Не прошло и двух секунд, как он взглянул на единственный кусочек яблочного пирога, лежащий на тарелке перед Алекс, и облизал губы. - Ты собираешься его съесть?

Д.К. закатила глаза к небу, что-то бормоча себе под нос о том, чтобы набраться сил, чем вызвала всеобщий смех. Алекс была благодарна за возможность отвлечься, поскольку это избавило ее от необходимости отвечать на вопрос Джордана.

Когда она поднялась на ноги и собрала тарелки, внутри нее разрастался комок беспокойства.

- Пойду посмотрю, не нужно ли что-нибудь Гэмми и Дороти.

- Осторожнее с этой деревянной ложкой, - предупредила Д.К., содрогнувшись при воспоминании.

Алекс рассеянно кивнула и вышла из комнаты. Но, несмотря на свои слова, она не направилась на кухню.

Вместо этого она вернулась к входной двери, надела пальто и вышла на морозный воздух, прежде чем тихо позвать Сорайю. То, что она делала, было подлостью. Но она знала, что ее друзья будут возражать… и не без оснований. Вместо того чтобы тратить драгоценное праздничное время на споры, она намеревалась незаметно ускользнуть, а затем вернуться как можно быстрее. В любом случае, ей не хотелось задерживаться там, куда она собиралась.

- Ты знаешь, что делать, девочка, - сказала Алекс, после чего волчица унесла ее прочь в тенях и молниях.

Как только Алекс приземлилась в академии, Сорайя снова исчезла. Нахмурившись, Алекс посмотрела на то место, где только что стояла ее волчица, удивленная ее исчезновением, затем мысленно пожала плечами и повернулась к внушительному зданию-башне.

- Здесь ничего не происходит, - пробормотала она себе под нос, входя внутрь, а затем спускаясь в библиотеку.

Пирог покачивался на тарелке, пока она продвигалась все глубже и глубже в недра древнего, наделенного разумом здания. Она говорила себе, что не нервничает, и это было правдой. Но каждый раз, когда она совершала эту прогулку, то никогда не знала, чего ожидать. Никогда не знала, что произойдет. Никогда не знала, что почувствует, когда снова уедет, будет ли она огорчена или просто разочарована. Она все еще не испытывала никаких положительных эмоций, и знала, что сегодняшний день ничем не отличается.

И все же она упорствовала.

Она не могла оставить его одного, брошенного навсегда.

Даже после всего, что он сделал.

Когда-то они были друзьями. Когда-то он был влюблен в нее. Она сделала это с ним, сделала его таким. И хотя теперь она знала, что не должна нести никакой ответственности за его поступки, ей все еще было больно за него, она все еще скучала по тому человеку, которым он был. Когда-то в нем было что-то хорошее. Другие, возможно, и смогли бы забыть, но она не могла.

Безуспешно пытаясь унять бурю эмоций, бушевавшую в ней, Алекс прибыла к месту назначения… к картине.

К удивлению даже ее самой, улыбка появилась на ее губах, когда она увидела, что ожидало ее там.

- Я должна была догадаться.

Кайден стоял, прислонившись к стене рядом с портретом, засунув одну руку в карман, а другую положив на голову Сорайи, волчица радостно пыхтела рядом с ним.

- Предательница, - пробормотала Алекс, но не расстроилась. Нисколько.

- Знаю, ты не позволишь мне пойти с тобой, но если думаешь, что я не собираюсь оказывать моральную поддержку отсюда, то нам нужно поговорить об этом в другой раз, - сказал Кайден.

Понимая, что «разговор» был его способом напомнить ей - часто - о том, что она может доверять ему, и что они в этом деле вместе, Алекс придвинулась ближе к парню, тепло прогнало ее напряжение.

Положив свободную руку ему на сердце, она прошептала:

- В разговоре нет необходимости. - Она приподнялась на носочки, чтобы поцеловать его. - Спасибо, что ты здесь.

- Я бы хотел, чтобы никого из нас здесь не было, - многозначительно сказал он, прежде чем, вздохнув, добавить: - Но понимаю, почему мы здесь. - Он кивнул на пирог, который она держала в руках. - Ты думаешь, это сработает?

Алекс покачала головой.

- Нет. Но это дает мне возможность чем-то занять руки. - Она слегка нахмурилась, глядя на руку, лежащую у него на груди. - Руки такие неуклюжие. Я никогда не знаю, что с ними делать, если только я что-то не держу. Например, оружие.

- Я бы предпочел, чтобы ты входила туда с оружием в руках, - заявил Кайден.

Губы Алекс дрогнули, прежде чем выражение ее лица смягчилось, и она сказала:

- Он не сможет причинить мне вреда. Не с Библиотекой, защищающей меня. - А он пытался… много раз во время ее первых визитов, прежде чем, наконец, признал поражение.

- Он не может причинить тебе физический вред, - поправил Кайден.

- Тогда, думаю, мне повезло, что ты здесь, чтобы потом помочь мне почувствовать себя лучше, - сказала Алекс.

Кайден оттолкнулся от стены и крепко обнял ее, заставив отдернуть руку с пирогом в сторону, чтобы не раздавить его между ними.

- Я всегда буду здесь, чтобы помочь тебе почувствовать себя лучше, - пообещал Кайден, прежде чем поцеловать ее в лоб и отойти. - Вернись ко мне.

- Всегда, - сказала Алекс. Затем она прищурилась на него и сказала: - Подожди минутку. Как тебе удалось ускользнуть так, что остальные не стали тебя расспрашивать? - Она оглядела темный коридор, словно ожидая, что оттуда выскочат их друзья и закричат на нее.

Кайден пожал плечами, возвращаясь на свое место у стены.

- Я сказал им, что похищаю тебя, чтобы пойти и заняться сексом в саду.

Алекс застонала.

- Эй, это сработало. Они не станут нас искать. - Кайден широко улыбнулся. - Если ты поторопишься, мы, возможно, даже успеем вернуться вовремя, чтобы довести дело до конца.

Он приподнял брови, и Алекс рассмеялась, прежде чем взглянуть на картину и мгновенно протрезветь.

- Не позволяй ему задеть тебя, милая, - мягко сказал Кайден, его юмор улетучился.

- Не позволю, - пообещала Алекс, хотя они оба знали, что она лжет.

Больше не мешкая, она заставила себя подойти к портрету и выйти с другой стороны, на вершине Золотых утесов, откуда открывался вид на величественный город Мейя.

Медленно отвернувшись от панорамы, Алекс приготовилась к тому, что ей предстояло увидеть. К тому, кого она собиралась увидеть.

Но пока она осматривала знакомую местность, его нигде не было видно… ни следа Мятежного Принца.

Это было не в новинку, поэтому Алекс не сразу встревожилась. Она уже появлялась в картине раньше и обнаруживала, что он отправился бродить по своему заброшенному городу. Но он всегда возвращался к утесам… месту, где она оставила его, прокляла, чтобы он прожил остаток своей вечности.

В кустах послышался шорох, и Алекс поняла, что он вернулся. Почувствовал ли он каким-то образом ее приближение или уже возвращался, не имело значения. Скоро они снова встретятся лицом к лицу. Скоро она попытается выяснить, остался ли в нем хоть какой-то след человечности, погребенный под телом массового убийцы. Скоро она будет разочарована, как и всегда.

Но когда фигура вышла из кустов на свет, это оказался не тот, кого она ожидала.

Это был не Эйвен Далмарта.

Алекс громко ахнула, пирог выпал у нее из рук и разбился о землю.

Глава 2. Нийкс

Он знал, что она придет.

Он наблюдал за ней, как и обещал. Не в извращенном смысле, хотя она, скорее всего, сморщила бы носик и пошутила по этому поводу. Нет, он наблюдал за ней, желая убедиться, что она в безопасности и счастлива. Она заслужила это после всего, через что прошла. После всего, чем пожертвовала.

Так что он наблюдал.

Но он также ждал.

Ради этого дня.

Ради этого момента.

Ради всего, что было впереди, даже если он все еще не мог поверить, что у него есть «будущее». Его будущего не должно было существовать. Он не должен был существовать. И все же он был здесь. Все еще... существовал.

Он понятия не имел, как объяснит ей, ведь он и сам до конца не понимал этого. Но теперь, когда время поджимало, было уже слишком поздно искать ответы на неразрешимые вопросы.

Потому что рядом была она.

Выйдя из картины - или, скорее, войдя в картину - на Золотые утесы, окаймлявшие холст с изображением Мейи.

Город был настоящим чудом, хотя и ненастоящим. Он выглядел настоящим, вплоть до спиральных башен, сверкающих мироксом, и водопадов, низвергающихся в долину. Если бы не отсутствие меярин - или жизни в целом, за одним-единственным, жалким исключением, - то он бы подумал, что перед ними действительно Затерянный Город.

Это было не так. Но некоторые его части все еще каким-то образом существовали, вызванные к жизни силой Сорайи де ла Торра - Светом миров, разумной Библиотеки легенд.

Он был не настолько глуп, чтобы пытаться понять, как это работает. Библиотека была полна чудес, и выдуманная Мейя была наименьшим из тех, с которыми он сталкивался лично.

Присмотревшись к девушке повнимательнее, он увидел, как она озирается по сторонам, вопросительно нахмурив лоб. Он знал, кого она ищет, даже если ему хотелось надрать ей задницу за ее нежное смертное сердце, которое приводило ее сюда снова и снова. Но, несмотря на желание вбить в нее немного здравого смысла, он понимал, почему она продолжала возвращаться, это чувство она не могла отрицать, не могла игнорировать. Часть его чувствовала то же самое, хотя он годами старался подавить эти ностальгические чувства. Даже тысячелетиями.

Он слегка пошевелился, задевая золотистую листву, чтобы издать достаточно звука, чтобы ее обостренный слух это уловил, желая, чтобы она почувствовала его приближение. Но, несмотря на это, когда он медленно вышел из-за деревьев Серебряного леса на скалу, где стояла она, ее потрясение было настолько сильным, что она уронила предмет, который держала в руках - тарелку с каким-то десертом, вероятно, оставшимся с ее праздника Кальдораса. Она могла бы поймать тарелку с помощью своих бессмертных рефлексов, но даже не попыталась, вместо этого громко ахнула и уставилась на него, как на привидение.

Он усмехнулся, ничего не мог с собой поделать, учитывая обстоятельства.

Он также знал, что не мог предупредить ее, чтобы подготовить к встрече с ним. Она ожидала увидеть одного человека: принца-мятежника Эйвена Дальмарту.

А вместо этого…

- Привет, котенок.

Нийкс Рэдон наблюдал, как Александра Дженнингс, смертная, которая когда-то принадлежала ему на вершине этих самых скал, отреагировала на его тихое приветствие, ее карие глаза расширились… и быстро наполнились слезами.

- Нийкс, - выдохнула она, словно не могла в это поверить.

Он тоже не мог в это поверить, поэтому не мог винить ее за ошеломленное удивление. Одно дело, когда она могла найти его, посетив Врата Потерянных Душ, которые обеспечивали прямую, пусть и ограниченную, связь с миром за пределами звезд, но совсем другое… когда он вернулся к живым.

Даже если это было не так. Не совсем.

И все же...

Нийкс почувствовал, что у него начинает болеть голова, не только из-за вопросов, связанных с его нынешним состоянием, но и из-за причин этого.

И еще из-за ответственности, которая с этим была связана.

Это было то, чего он не ожидал с нетерпением. Но он мог побеспокоиться об этом позже. Прямо сейчас было кое-что еще, что требовало его внимания. Кое-кто другой.

Кто-то, кому явно нужна была небольшая помощь, чтобы справиться с шоком.

Избавившись от своих глубинных проблем, Нийкс выдавил из себя дерзкую улыбку и сказал:

- Знаю, что тебе больно отводить взгляд от моего совершенства, - он обвел рукой свое лицо и тело и подмигнул для пущей убедительности, - Но как насчет того, чтобы поменьше пялиться и побольше объятий. - Он раскрыл руки. - Иди сюда, Эйлия.

Он знал, что это не ее имя, но именно так ее впервые представили ему – давным-давно, - и ему казалось более естественным называть ее так, а не «Алекс». Казалось, она никогда не возражала. Теперь она даже не возражала, чтобы он называл ее «котенок», хотя раньше хмурилась всякий раз, когда он провоцировал ее этим прозвищем. Ему всегда нравилось, как легко было вывести ее из себя, особенно во время ее пребывания в прошлом. Так вот, это было то, что он использовал с любовью; что-то милое, что-то мягкое, что-то только для них.

- Я не становлюсь моложе, - протянул Нийкс, продолжая стоять как вкопанный. - Но, что еще важнее, ты тоже не молодеешь. Я что, вижу седые волосы? И морщины? Блин.

Алекс, наконец, пришла в себя от ощутимого толчка, и в следующую секунду она прыгнула вперед, врезавшись в Нийкса с такой силой, что он отшатнулся назад и издал приглушенный стон.

- Как ты здесь оказался? - спросила она, уткнувшись ему в грудь, шмыгая носом и сдерживая слезы, и сжала его так крепко, что он вздрогнул. - Почему ты жив? Кто… Что… Где… я не понимаю!

- Дыши, котенок, - сказал Нийкс, успокаивающе поглаживая ее по спине. Он уже привык к ее истерикам, хотя от ее реакции ему хотелось закатить глаза. Но он также должен был признать, что ему было приятно, что кто-то так сильно его любит!.. и очень по нему скучает. Он отдал свою жизнь за Алекс, но, как он однажды сказал ей - или, скорее, написал, - он не мог представить себе человека, более достойного его жертвы, особенно зная, что ей нужно было остаться в живых, чтобы спасти всех, кто был им дорог. И весь мир. Даже целые миры.

Мысли Нийкса помрачнели, когда он вспомнил, почему над ними нависла такая угроза, но он не стал углубляться в этот мысленный процесс, еще не готовый понять, куда он приведет. Или, скорее, к кому он приведет.

Вместо этого он слегка оттолкнул Алекс, пока не заглянул в ее заплаканные глаза и не увидел в них искреннее недоверие и надежду. Он не хотел, чтобы это чувство исчезло, но ему также нужно было удержать ее от поспешных выводов.

- Не очень-то деликатно об этом говорить, котенок, - мягко сказал он ей, - но я все равно мертв. С технической точки зрения.

Алекс вытерла щеки.

- Ты не выглядишь мертвым. - Она ткнула его в ребра. - Ты не ощущаешься мертвым. - Она огляделась, и в ее взгляде промелькнула неуверенность. - Это... это как-то связано… Неужели я случайно прошла через другие врата? Вот как ты здесь оказался? - Она нахмурилась, глядя на деревья. - Это не первый раз, когда Библиотека высаживает меня в неожиданном месте.

Нийкс покачал головой.

- Нет, ты именно там, где хотела быть. - Он многозначительно посмотрел на нее. - Хотя, почему ты продолжаешь приходить сюда, я никогда не узнаю. Если и был на свете смертный, который выжил бы только благодаря иррациональному оптимизму и глупой надежде, то это была бы ты.

Алекс переступила с ноги на ногу и уставилась в землю.

- Мне просто не нравится мысль о том, что он останется один. - Шепотом она добавила: - Никто не должен быть один.

Нийкс дотронулся пальцем до ее подбородка, запрокидывая голову, пока их взгляды не встретились.

- Обычно я бы согласился с тобой в этом, но если кто и заслуживает одиночества, так это он. По многим причинам, не последней из которых является то, что если бы у него была компания, то он с такой же вероятностью убил бы их, как...

- Я знаю, знаю, - прервала его Алекс со вздохом покорности. - Но не могу просто забыть, кем он был когда-то. Не так легко, как тебе, кажется, удается.

Нийкса охватило напряжение от ее слов. И горе. Потому что она была неправа… он не забыл. Эйвен Дальмарта когда-то был его лучшим другом, близким, как брат. Даже ближе. Нийкс помнил больше, чем Алекс когда-либо могла себе представить: слишком много лет воспоминаний - хороших воспоминаний - не счесть. Но он также помнил, как его друг свернул на темную тропу, а затем отказался возвращаться к свету. Так что, хотя он никогда не забывал, кем когда-то был Эйвен, он также никогда не забывал, кем стал сам. Это было то, чего он не мог позволить себе забыть. Особенно сейчас.

- Ты его видел? - спросила Алекс, снова тревожно оглядываясь по сторонам. Она прикусила губу и добавила: - Если он узнает, что ты здесь, он не...

- Я его не видел, - перебил Нийкс, прежде чем ее беспокойство успело усилиться. Уже не в первый раз он был рад, что она никогда не умела читать его мысли так же хорошо, как он ее, иначе она бы поняла, что он лжет сквозь зубы. Он не чувствовал за собой вины. По его мнению, роль Алекс в жизни Эйвена была исчерпана, и наоборот. Хотя ее неизменное сострадание означало, что она могла пытаться навещать его время от времени - вопреки его желанию - она заслужила право наслаждаться оставшимися человеческими годами, не оглядываясь через плечо и не опасаясь за своих близких. Те дни остались в прошлом. Для нее и ее друзей. Нийкс слишком сильно заботился о ней, чтобы снова вовлекать ее в то, что должно было произойти, особенно когда он сам знал лишь самые отдаленные намеки на то, что ждет его впереди.

Подавив разочарованный возглас, который мог бы только возбудить ее любопытство, он вместо этого сухо продолжил:

- Поверь мне, я не горю желанием делить передышку с человеком, который пронзил меня смертельным клинком, поэтому я более чем счастлив держаться на расстоянии от всех и каждого мстительного принца так долго, как только возможно.

Он говорил, надеясь, что она услышит правду в его словах, поскольку они были правдой, и не почувствует ничего сверх того, что он сказал.

Однако ему следовало быть немного осторожнее при выборе ответа, учитывая, как сильно она вздрогнула при напоминании о том, что Эйвен сделал с ним. Даже сейчас, спустя почти год после битвы при Грейвеле, воспоминания все еще причиняли ей боль. Это было ясно видно по ее чертам и затаилось глубоко в ее внезапно ставших затравленными глазах.

- Котенок, - пробормотал он, и в его голосе прозвучало извинение - за то, что он сказал, но также и за то, что произошло. Он никогда не хотел бросать ее, даже если всегда знал, что это произойдет, так или иначе. Он не жалел об этом, никогда не пожалеет, не тогда, когда его действия спасли ей жизнь. Но он всегда будет ненавидеть то, что ему пришлось оставить ее одну. Его единственным утешением было осознание того, что она не была совсем одинока, как и сейчас. У нее все еще были друзья, семья. И особенно Кайден, который всегда был рядом с ней, в большей степени, чем Нийкс мог… или хотел, если уж на то пошло. Но все же, видя боль в глазах Алекс при одном упоминании о его смерти…

- Я в порядке, - сказала она слегка дрожащим голосом, прежде чем сделала глубокий вдох и выпрямилась. - Обещаю. Просто... иногда это все еще тяжело. - Она попыталась изобразить неуверенную улыбку, которая, как он знал, предназначалась только ему. - Рискуя раздуть твое и без того непомерное эго, скажу, что правда в том, что в моем сердце есть дыра в форме Нийкса, и она никогда полностью не заживет. - Она обхватила пальцами его руку, ее улыбка погасла, когда она тихо добавила: - И я бы этого не хотела.

Нийксу пришлось проглотить ком в горле от глубины чувств, прозвучавших в ее словах, поскольку она была не единственной, чье сердце было ранено в тот день, когда клинок Эйвена пронзил его грудь, хотя его рана выходила за рамки фигурального. Но, несмотря на это, он заставил себя скорчить комичную мину и пробормотал самым сухим тоном, каким только мог:

- Звезды, я и забыл, какой драматичной ты можешь быть.

Его слова возымели желаемый эффект, вызвав у нее неделикатное фырканье.

- И не заставляй меня говорить о твоем чрезмерном проявлении эмоций, - продолжил Нийкс, решив прогнать тени из ее глаз. - Я не знаю, как Кайден это переносит. Бедняга заслуживает трофея. Нет, всех трофеев.

Алекс хихикнула.

- Он «терпит это», потому что любит меня. - Она снова ткнула Нийкса в ребра. - И ты тоже.

- Черт, - сказал Нийкс, снова скривившись, на этот раз от отвращения. - Любовь - это валюта, которую ценят только дураки. Отчаянные дураки.

- Тогда ты дурак, - сказала Алекс и улыбнулась, ее лицо озарилось весельем - именно такой взгляд он и надеялся увидеть. - Признай это. Ты самый отчаянный дурак из всех.

- Я ни разу в жизни не был в отчаянии, - сказал ей Нийкс, одергивая пиджак и властно фыркнув. - И, кроме того, я с трудом тебя переношу. Ударение на слове «с трудом».

Он мысленно услышал ответ Алекс, а также ее смех:

«Врунишка, врунишка, красные штанишки».

- Буду благодарен, если ты не будешь думать о моих штанишках, котенок, - парировал он, прежде чем ухмыльнуться и добавить: - Не усложняй ситуацию.

На этот раз ее смех был слышен, в глазах плясали огоньки, все тени исчезли.

Но затем она посерьезнела.

- Серьезно, Нийкс, как ты здесь оказался? И почему ты здесь? Не то чтобы я не рада тебя видеть… конечно, рада. Конечно, - повторила она с ударением, и удивление, которое чувствовала, отразилось на лице. - Это просто… думаю, должна быть какая-то причина?

Нийкс почесал подбородок, не зная, как много ему следует ей рассказать. Он знал, что она не успокоится, не получив должного ответа, но в то же время не хотел, чтобы она проявляла излишнее любопытство. У нее была жизнь, к которой ей нужно было вернуться, и, хотя он был благодарен Библиотеке за это воссоединение - более благодарен, чем мог выразить словами, - ему также приходилось быть осторожным в своих словах, иначе он рисковал, что она потребует участия. Последнее, что ему было нужно, - это беспокоиться о том, что она будет сопровождать его из-за какого-то ложного чувства долга, подвергая себя опасности, совершенно не задумываясь о последствиях. Те дни остались позади, и он был полон решимости убедиться, что так оно и останется, даже если ему придется связать ее Моксирилом и самому протащить сквозь картину. Позже она сможет простить его.

Но если он правильно разыграет карты, в этом не возникнет необходимости.

- Я и сам не до конца понимаю, - медленно начал Нийкс, быстро решая, что он скажет, а что нет, - так что у тебя будут вопросы, которые есть и у меня. Но что я знаю точно, так это то, что Библиотека привела меня сюда.

Алекс нахмурилась.

- В эту картину? - Она бросила взгляд поверх скал на город, прежде чем снова повернуться к нему, и ее морщинка меж бровей сменилась недовольством. - Ты застрял здесь, как Эйвен? Или, подожди, ты что, как мстительный дух, посланный сюда, чтобы мучить его? - Она нахмурилась еще сильнее и пробормотала: - Не похоже, что Библиотека стала бы так поступать.

- Не дух, - сказал Нийкс, уклоняясь от других вопросов. На этот раз он ткнул ее в ребра. - Из плоти и крови, помнишь?

- Но ты сказал, что все еще, ну, мертв.

Он кивнул, с удовлетворением отметив, что тени не вернулись, скорее всего, потому, что она была слишком поглощена замешательством.

- Да, - подтвердил он. - Если бы ты попыталась забрать меня с собой в фойе Библиотеки, то пришла бы без меня. Я больше не могу входить в мир живых. Но здесь, - он указал на искусственный пейзаж вокруг них и махнул рукой, указывая за его пределы, - это совсем другая история.

У Алекс округлились глаза.

- То есть ты хочешь сказать, что живешь в Библиотеке, а не за ее пределами? Что-то вроде... временной аномалии? Или пространственной аномалии? Или, может быть...

- Эй, не загоняйся, - перебил Нийкс, и его губы дрогнули. - Не думаю, что нам нужно навешивать на это ярлык, особенно учитывая мои уникальные обстоятельства, в которых я воскрес из мертвых, но в то же время и не совсем. Но да, насколько мне известно, то, что ты сказала, правда. Пока я остаюсь в пределах защитной границы Библиотеки - не только на этой картине, но и в любом другом месте Библиотеки - я могу оставаться в этом состоянии.

- Но почему? - спросила Алекс, снова хмурясь и вопросительно глядя на меня. - Повторяю, я не так уж и рада тебя видеть. Очевидно. Я просто… не понимаю, как такое вообще возможно?

Нийкс пожал плечами, но теперь он был особенно осторожен в своих словах.

- Ты уже знаешь, что Библиотека находится вне времени, не говоря уже о том, что она, помимо всего прочего, является мостом между мирами. Я не могу объяснить то, чего не понимаю, - временные аномалии, пространственные аномалии, эти вещи недоступны даже мне. Но ты, как никто другой, знаешь, что Библиотека полна загадок. Неужели так трудно смириться с тем, что есть ответы, которые мы, возможно, никогда не получим?

Очевидно, ей было слишком тяжело это принять, потому что она уперла руки в бока, а когда заговорила в следующий раз, то обращалась не к нему.

- Прости, Библиотека? - крикнула она в пространство, окружавшее их. - Не могла бы ты, пожалуйста, объяснить, почему ты привезла Нийкса сюда сейчас, а не, скажем, одиннадцать месяцев назад? Ну, знаешь ли, после того, как он умер, и я была безутешна?

Нийкс разрывался между желанием поморщиться от ее слов и рассмеяться над раздраженным выражением ее лица.

Неудивительно, что Библиотека не ответила, но тишина была достаточно красноречивой, чтобы Алекс вздохнула, поскольку к этому времени она уже знала, что у Сорайи де ла Торра всегда были причины для того, что она делала… и чего не делала. Как бы сильно Алекс ни хотела, чтобы Нийкс был с ней в эти месяцы горя и лишений, если бы она все это время полагалась на него, то никогда бы не нашла в себе сил победить Эйвена. Нийкс бросался бы спасать ее снова и снова, хотя на самом деле ей нужно было научиться спасаться самой. Если он просто мог жить в Библиотеке с момента своей смерти, она никогда бы не покинула его, чтобы отправиться в Вардаэсию, никогда бы не прошла через Врата Испытаний и не сблизилась со своими друзьями в процессе, никогда бы не воссоединилась с Ксираксусом, никогда бы не встретила Императрицу Тиа Ауранс, которая помогла сбыться пророчеству, что привело к поражению Эйвена. Ничего из этого не произошло бы, поскольку Алекс оставалась бы прикованной к Нийксу, независимо от того, был бы он жив или мертв.

Алекс снова вздохнула, очевидно, придя к тому же выводу, хотя и пробормотала себе под нос:

- Мы еще поговорим об этом позже.

Как и в прошлый раз, Нийкс знал, что слова были адресованы не ему, и на этот раз его чувство юмора взяло верх.

- У меня такое чувство, что ты не выиграешь ни в одном споре, который можешь предложить.

- Я не буду спорить, - чопорно сказала Алекс. - Я просто поделюсь несколькими очень красочными словами о своих чувствах.

Нийкс ухмыльнулся.

- Думаешь, всевидящая и всезнающая Библиотека еще не в курсе того, что ты собираешься сказать?

Она поджала губы.

- Это к делу не относится. Я все равно почувствую себя лучше, когда выскажу свои мысли. В деталях.

Улыбка Нийкса стала шире, но затем его веселье угасло, когда выражение лица Алекс изменилось.

- Я знаю, ты не все мне рассказываешь, - мягко заявила она. Это было сказано не со злостью; скорее, с пониманием, будто она уже знала на каком-то уровне, почему. Ее следующие слова подтвердили это. - И я знаю, что это, вероятно, потому, что ты защищаешь меня. Или пытаешься.

Нийкс не ответил, ни подтверждая, ни отрицая, просто пристально смотрел.

Алекс сглотнула, затем сказала:

- Ты должен что-то сделать, не так ли? Вот почему ты здесь, вот почему... вернулся? У Библиотеки есть для тебя какое-то задание?

И снова Нийкс ничего не сказал.

Она раздраженно выдохнула, отчасти раздраженно, отчасти смиренно.

- Ты не собираешься отвечать, не так ли?

На этот раз, когда он промолчал, она издала горловой звук разочарования. Но затем ее плечи опустились, и она прошептала:

- Это прощание, не так ли? Вот почему ты здесь, сейчас, сегодня.

При этих словах Нийкс не смог сдержать усмешки.

- Мы никогда не умели прощаться. Кажется, у нас не очень-то получается. Я с такой же вероятностью скажу тебе «да», а потом снова увидимся завтра.

О, если бы только это было правдой!

Алекс слегка улыбнулась, но только слегка.

- И все же, у меня такое чувство, что это прощание может быть более окончательным, чем наши предыдущие. - Она посмотрела ему в глаза и тихо спросила: - Увижу ли я тебя когда-нибудь снова?

Голос Нийкса был таким же тихим, когда он ответил с полной честностью:

- Не знаю, котенок, но надеюсь на это. - Он многозначительно оглядел их, прежде чем добавить: - Как мы оба поняли, нет ничего невозможного.

Алекс проследила за его взглядом, и у нее вырвался еще один тяжелый вздох - на этот раз более печальный, но в то же время с оттенком принятия, - прежде чем она наклонилась вперед и снова обняла его. Он прижал ее к себе, запоминая ощущение ее тела, находя утешение в осознании того, что она в безопасности, счастлива, жива. Это было все, чего он когда-либо хотел для нее.

- Я так горжусь тобой, Эйлия, - прошептал он ей на ухо. - Я знал, что ты способна на все, что сделала.

- Перестань быть таким милым или снова доведешь меня до слез, - сказала она, уткнувшись ему в грудь и слегка запинаясь, прежде чем взяла себя в руки.

- Что я тебе сказал, когда мы прощались в прошлый раз? - спросил он.

- Ты много чего мне сказал, - ответила она. - Иногда мне кажется, что ты говоришь просто для того, чтобы услышать себя.

Нийкс усмехнулся, прежде чем отстраниться и вытереть слезы со щек.

- Когда у тебя такой спокойный голос, как у меня, люди хотят его слышать. Это непреложный факт, котенок. Не я устанавливаю правила, я просто им подчиняюсь.

Она закатила глаза, но сказала только:

- Ты сказал мне: «Больше никаких слез».

- Так и было. - Он кивнул. - Но сейчас я хочу внести поправку: больше никаких слез печали. Поняла? - Он снова вытер ее щеки, нежно касаясь пальцами кожи. - Слезы исцеления, слезы надежды, слезы счастья? Это разрешено.

Алекс быстро заморгала, словно пытаясь не выпустить еще больше слез, сдерживая их усилием воли. Хриплым голосом она сказала:

- Я буду скучать по тебе. Знать, что ты жив - или существуешь, или кем бы ты ни был - становится легче. Но все же...

Нийкс наклонился и поцеловал ее в лоб.

- Я тоже буду скучать по тебе, котенок. Но знание того, что ты жива, и что остаешься таковой, - он послал ей взгляд, безмолвно напоминая, что нужно держаться подальше от неприятностей, - тоже облегчает мне задачу.

- Чем бы ты ни занимался в Библиотеке... - Алекс вздрогнула, и Нийкс приготовился к ее вопросу, но она удивила его, спросив: - Значит ли это, что ты больше не будешь следить за мной, как самый большой в мире сталкер?

Нийкс испуганно рассмеялся.

- Поверь мне, никто не рад этому больше, чем я. Честно говоря, я думал, что меня вырвет, когда вы с Кайденом обменивались Кальдорскими подарками сегодня утром. Я никогда в жизни не видел ничего более сочного.

Алекс покраснела и прищурилась.

- Это было личное.

- Хотел бы я, чтобы это было так, - пробормотал Нийкс с возмущенным выражением лица, отчего ее румянец стал еще ярче. Но теперь в ее глазах снова появился блеск… он знал, это произошло во многом благодаря молодому человеку, ожидавшему ее по другую сторону картины. Кайден был рядом с Алекс во всем, и Нийкс не мог представить, чтобы кто-то, кому он доверял бы больше, позаботился о ней вместо него. Вот почему он смог мягко сказать: - Тебе пора уходить, котенок.

Она медленно кивнула, блеск в ее глазах слегка угас, но не исчез полностью. Нийкс знал, что с ней все будет в порядке. Они оба будут в порядке.

- А что насчет тебя? - спросила Алекс, взглянув на маленькую картину, которая висела на дереве, закрывая дверь в фойе библиотеки. - Полагаю, ты не останешься в этой картине?

Нийкс покачал головой, но единственным ответом, который он дал, было:

- Звезды, надеюсь, что нет. Можешь представить, застрять здесь с Эйвеном на целую вечность?

- По крайней мере, он не сможет убить тебя снова, ведь ты уже мертв, - задумчиво пробормотала Алекс.

Нийкс сохранял невозмутимое выражение лица, даже выдавил улыбку, когда сказал:

- Нет худа без добра.

Алекс с беспокойством посмотрела на город, раскинувшийся внизу.

- Ты уйдешь до того, как он вернется, верно? До того, как он тебя увидит?

Нийкс приподнял бровь.

- Ты больше беспокоишься обо мне или о нем?

Она на мгновение задумалась, прежде чем признаться:

- И о том, и о другом, по разным причинам.

- По крайней мере, честно, - сухо заметил Нийкс. - Глупо и до нелепости мягкосердечно, но честно. - Когда Алекс продолжала смотреть на него, ожидая ответа, он вздохнул и сказал: - Нет, Эйлия. Хочешь верь, хочешь нет, но мне не нравится мысль о том, что я дам Эйвену шанс попытаться ударить меня ножом во второй раз. Я не буду здесь задерживаться… как только ты уйдешь, я тоже уйду.

К счастью, она услышала именно то, что хотела, как он и предполагал, тщательно подбирая слова. К еще большему счастью, она больше не пыталась спросить, куда он направляется. Не то чтобы он мог ответить ей, поскольку это знание еще не было ему дано. Но были и другие вещи, о которых он не хотел, чтобы она задумывалась, вещи, которые заставляли его говорить ей полуправду большую часть их разговора. Она бы пнула его в голень, если бы знала, что он скрывает, но так было лучше для нее, и она чувствовала себя как можно спокойнее.

Подавшись вперед, чтобы обнять его в последний раз, Алекс крепко прижала его к себе и прошептала:

- Обещай, мы снова увидимся. Мне все равно, когда, мне все равно, как, просто пообещай мне.

Он успокаивающе сжал ее талию.

- Ты же знаешь, я не могу дать такого обещания, - прошептал он в ответ. - Но могу пообещать, что, хотя я, возможно, больше и не буду «следить за тобой, как сталкер», я все равно всегда буду с тобой. - Он отодвинулся достаточно, чтобы прижать палец к ее груди, прямо над сердцем. - Прямо здесь.

У нее задрожали губы, но она сделала глубокий вдох и сумела сдержать слезы, когда прохрипела:

- Я люблю тебя, Нийкс. Куда бы ты ни отправился дальше, что бы тебе ни пришлось делать, не забывай об этом. И не забывай меня.

Он закрыл глаза, его затопило тепло от ее слов, от чистоты их дружбы, и его голос стал таким же хриплым, когда он ответил:

- Я тоже люблю тебя, котенок. - Затем он позволил себе поддразнить ее: - Но что касается того, чтобы забыть тебя? Я могу только надеяться.

Алекс быстро высвободилась из его объятий, но только для того, чтобы легче было ударить его по руке.

- Тебе повезло, что я знаю, что ты не это имел в виду.

Нийкс потер бицепс и улыбнулся, увидев выражение ее лица.

- Разве нет?

Она прищурилась.

- Если твоей целью было заставить меня уйти от тебя, то ты в этом преуспел.

Отвесив насмешливый поклон, Нийкс сказал:

- Тогда моя работа здесь закончена.

Они нуждались в этом. В этом моменте. В этом легкомыслии. В этой часть их прощания. Это облегчило тяжесть, которую они оба чувствовали, особенно когда Нийкс взял Алекс за руку и подвел ее обратно к маленькой картине, остановившись перед ней вместе с Алекс.

- Не хочу прощаться, - тихо сказала она, переводя взгляд с картины, изображавшей прихожую, на него. - Не в этот раз.

Поняв, Нийкс повторил свое предыдущее движение и наклонился, чтобы в последний раз поцеловать ее в лоб, прошептав:

- Тогда не надо.

У нее перехватило дыхание, в глазах снова заблестели слезы, но она кивнула и на мгновение крепче сжала его пальцы, прежде чем отпустить. И затем, бросив на него последний долгий взгляд, который сказал ему все, что он для нее значил, все, что он всегда будет для нее значить, она протянула руку, чтобы коснуться портрета, и исчезла из «Золотых скал», оставив Нийкса одного.

По крайней мере, она так предполагала.

Но он был не один.

И его - их - не было на протяжении всего разговора.

Проведя рукой по лицу, Нийкс понял, что нет смысла откладывать неизбежное, как бы ему этого ни хотелось. Сделав глубокий, успокаивающий выдох, он заставил себя шагнуть вперед, направляясь туда, где он ждал прибытия Алекс, скрытый деревьями Серебряного леса, но все еще с видом на скалы и город вдалеке. Он остановился, как только достиг того, что оставил позади, когда появилась Алекс.

Кого он оставил.

Потому что сейчас перед Нийксом стоял Эйвен Далмарта, застывший на месте у ствола Серебристого дерева, будто его привязал к нему Моксирель, его золотые глаза горели.

Если бы взгляды могли убивать, Нийкс сейчас лежал бы на глубине шести футов.

Это было то, о чем он не хотел, чтобы Алекс знала… она предполагала, что Эйвен не сможет убить его во второй раз, но она ошибалась. Из того немногого, чем Библиотека поделилась с Нийксом, следует отметить, что он действительно может умереть - снова - и если это произойдет, он не вернется в мир за пределами звезд. Вместо этого он будет стерт с лица земли.

Хлоп. Ушел.

Это было предупреждение, то, что сказала Библиотека, когда просила подтвердить, что он хочет пройти через это. Было много причин, по которым Нийкс хотел отказаться, но это не была одна из них. Однажды он уже умер, и этого было достаточно. Он не планировал делать это снова и не собирался позволять страху быть вычеркнутым из жизни - что бы это ни значило - удерживать его от выполнения задания.

Но, по крайней мере, ему не пришлось беспокоиться о том, что его вторая смерть может произойти от руки Эйвена, не в этот раз. Потому что…

- Теперь ты можешь разморозиться. Двигайся, говори, делай все, что хочешь, - сказал Нийкс, чувствуя неестественную тягу к команде, которая передавалась через него прямо Эйвену.

Нийкс все еще не мог поверить в то, что Библиотека предложила ему сделать - провести запретный ритуал предъявления прав на мятежного принца. На самом деле ему удалось осуществить это только благодаря его собственной связи с Алекс и силе ее воли, которая все еще текла по его венам. Эйвен был ошеломлен неожиданным появлением Нийкса ранее в тот день, его мгновенный шок позволил Нийксу за считанные секунды прорваться сквозь его защиту, вскрыть его плоть…

И заявить о своей воле.

Нийкс почувствовал отвращение при одной мысли об этом. Но он также понимал, почему это было необходимо. Потому что теперь, если Эйвен попытается убить его, он сам решит свою судьбу.

Если Нийкс умрет, то и Эйвен тоже.

У Библиотеки было извращенное чувство юмора, это уж точно. Особенно учитывая все остальное, что она рассказала Нийксу.

- Как поживает наша дорогая Эйлия? - спросил Эйвен вкрадчивым тоном, который противоречил смертельной ярости на его лице.

- Во-первых, она вовсе не твоя «дорогая», - сказал Нийкс, небрежно скрестив руки на груди. - Звезды, можно подумать, ты уже должен был это понять. Безответная любовь, что-нибудь напоминает? - Он нашел мстительное удовольствие в том, как Эйвен заскрежетал зубами, прежде чем продолжить: - А во-вторых, новое правило: тебе запрещено говорить о ней.

И снова он почувствовал, что команда покинула его, а затем Эйвен резко закрыл рот, не сказав того, что собирался.

- А теперь, - продолжил Нийкс, - у тебя есть какие-нибудь вопросы? О том, что я сказал тебе раньше?

Эйвен перешел с общего языка и ответил на меяринском, который он всегда использовал гораздо менее официально.

- Ты имеешь в виду, как Сорайя де ла Торра вернула тебя к жизни, чтобы ты мог отправиться в место, которое не было разделено с тобой, для выполнения задачи, которая не была разделена с тобой, и как я вынужден сопровождать тебя против своей воли, по - как ты уже догадался - причине, которая не была разделена с тобой? - Гнев Эйвена усилился, его насмешка стала еще более явной, когда он сказал: - Нет, Нийкс. С чего бы мне задавать какие-то вопросы?

Это были те моменты, которых Нийкс боялся, те, когда становилось легче забыть все, что произошло, о том, как тьма уничтожила его когда-то лучшего друга. Потому что этот Эйвен, язвительный, саркастичный, сообразительный Эйвен, был тем, кого Нийкс давным-давно считал своим братом. Но теперь того Эйвена не было. Заявленный или нет, Нийкс не мог рисковать и терять бдительность рядом с ним, даже если Библиотека поощряла его к этому.

- Каждый заслуживает шанса на искупление, - сказала Библиотека Нийксу после того, как раскрыла намерение, чтобы два врага-меярина сотрудничали. - Даже Эйвен Далмарта.

Нийкс настаивал, что это были напрасные усилия, что после того, что он сделал, пути назад нет. Что Эйвен не хотел возвращаться. Но Библиотека осталась непреклонной, заявив, что они оба необходимы для выполнения предстоящей задачи.

Однако ему не говорилось, в чем заключалась эта задача. Эйвен был прав насчет этого. Но он ошибался насчет того, где именно.

Потому что Библиотека отправляла их в другой мир.

Это было все, что Нийксу сказали, это и тот факт, что мир каким-то образом находился внутри Библиотеки, и именно поэтому он сможет оставаться в своем нынешнем состоянии. Нийкс не понимал, как такое возможно, до сих пор не понимал, но он вспомнил, что Алекс однажды рассказывала ему о древней экосистеме, которая была предложена в качестве убежища ее родителям. И потом, конечно же, в долине внизу, где он сейчас стоял, все еще виднелась липовая Мейя. Казалось, что возможности Библиотеки безграничны, что не оставляло ему никаких оснований сомневаться в существовании замкнутого мира в ее стенах.

Но даже в этом случае…

- Не могу поверить, что я действительно согласился на это, - пробормотал Нийкс себе под нос, уверенный, что ему нужно проверить голову.

- И ты, и я, - процедил Эйвен сквозь зубы.

- Пора, - прервал его голос Библиотеки, этот звук успокаивал Нийкса и напоминал ему о том, зачем он здесь. Он мог не знать деталей, мог понятия не иметь, что ждет его впереди, но он должен был верить, что в том, что он собирался сделать, была цель - даже если эта цель означала, что он должен был сделать это бок о бок со своим смертельным врагом. Бессмертным врагом.

Эйвен, очевидно, не испытывал такой же целеустремленности, что проявилось, когда он сказал, и в его голосе прозвучало мрачное обещание:

- Однажды я найду способ освободиться от твоих притязаний, и первое, что сделаю, это перережу твою…

- Ладно, хватит болтовни, - спокойно сказал Нийкс, посылая мысленную команду Эйвен замолчать. - С этого момента соблюдай дружеское молчание.

Или, возможно, не такое уж и дружеское. Но Нийксу было все равно, что чувствовал Эйвен, тем более что это чувство было взаимным. Библиотека была безумна, если думала, что они когда-нибудь смогут поладить, точно так же, как она была безумна, если думала, что Эйвен когда-нибудь сможет найти дорогу обратно к свету.

Но Нийкс знал, что это не его проблема. Сейчас имело значение только то, что Эйвен не мог причинить никому вреда, пока он был связан волей Нийкса. А что касается того, что будет дальше…

Что ж, они встретят это вместе.

К лучшему это или к худшему, но им придется.

При этой несколько тревожной мысли перед ними, прямо внутри картины, появился дверной проем. Он был открыт, но, тем не менее, из него не было видно, что находится по ту сторону, не было и намека на то, куда они могут попасть, не было и намека на то, что им придется делать, когда они прибудут.

Их будущее предстало перед ними, как чистый лист, готовое и ожидающее.

Повернувшись от дверного проема обратно к молча кипящему от злости Эйвену, Нийкс посмотрел ему в глаза и сказал:

- Пришло время посмотреть, осталось ли в твоем кровожадном сердце что-нибудь, что стоило бы искупления.

И с этими словами Нийкс приказал Эйвену двигаться вперед, проигнорировав уничтожающий взгляд, который бросил на него мятежный принц, и вместо этого в последний раз взглянул из-за деревьев на Золотые скалы. Он упивался этим зрелищем, понимая, что даже если это и не настоящая Мейя, то, возможно, он видит сияющий город в последний раз.

Но он не мог так думать. Не станет так думать. Он, как никто другой, знал, что все может случиться… он был живым доказательством того, что это правда.

Или, возможно, предсмертным доказательством.

В любом случае, нет ничего невозможного, о чем он и напомнил Алекс. Они оба знали это лучше, чем кто-либо другой.

Позволив этому знанию поселиться где-то глубоко внутри, Нийкс расправил плечи и последовал за Эйвеном в дверной проем, понятия не имея, что ждет его впереди, но все же уверенный в двух вещах:

В Библиотеке его ждало приключение.

И он был готов.

Глава 3. Эйвен

Было много вещей, которые Эйвен Далмарта, некогда правитель Мейи и дважды принц-изгнанник, ненавидел всей душой.

Мокрые носки, скисшее молоко, число три.

Публичные проявления привязанности. Сентиментальные прозвища. Пустую болтовню.

Медленно ходящие, громко жующие, притоптывающие ногами, дышащие ртом.

Постоянные извиняющиеся, пресмыкающиеся и сплетники.

Людей, которые слишком много говорят.

Людей, которые слишком много улыбаются.

Людей, которые вообще улыбаются.

Людей в целом.

Список свергнутого короля был длинным и постоянно пополнялся, но на первом месте стояла девушка, Александра Дженнингс, известная ему как Эйлия, а на втором - его лучший друг, ставший предателем, Нийкс Рэйдон.

Однако сегодня Эйвену пришлось вспомнить еще об одной вещи, которую он презирал:

Каникулы.

В частности, праздник Кальдорас.

Сидя перед чайной с видом на заснеженную городскую площадь, Эйвен не смог сдержать презрительной усмешки, когда увидел вызывающе яркие украшения и чрезмерную жизнерадостность существ, населявших этот внутренний библиотечный мир. Не помогало и то, что они были расой смертных, и это было достаточной причиной для того, чтобы Эйвен их ненавидел. Но обязательно ли им было быть такими чертовски веселыми? Они пели гимны на улице, ради всего святого. И дело было не только в сегодняшнем дне, поскольку настал Кальдорас - Эйвен достаточно долго прожил в этом отвратительно счастливом мегаполисе, чтобы знать, что для его тошнотворно довольных жителей это обычное явление.

Ну, для большинства из них.

Конечно, в этом мире была и более гнусная сторона, и именно поэтому он и Нийкс были доставлены сюда Сорайей де ла Торра — Библиотекой Легенд. Тайная тьма, такая же, как и в любом другом мире, куда их отправляли за несколько недель до этого.

Эйвен все еще не знал, каков был общий план Библиотеки. С тех пор как он был вынужден покинуть Золотые утесы Мейи - или нарисованную версию, служившую ему тюрьмой, - они с Нийксом путешествовали из мира в мир в пределах Библиотеки, и каждое новое место так или иначе требовало их помощи. В одном мире раса немертвых существ восстала из могилы и пировала на живых обитателях. Другой мир был наводнен монстрами, с подобными которым Эйвен никогда раньше не сталкивался, но, в отличие от Сарнафа из Медоры, кровь этих тварей не была ядовитой для меяринов, что позволило ему и Нийксу убить достаточно, и загнать остальных обратно в недра земли, а затем запечатать их там навсегда.

Вместе Эйвен и Нийкс останавливали войны, предотвращали стихийные бедствия, излечивали от эпидемий, меняли правительства и предотвращали множество других катастроф, социальных коллапсов и даже массовых вымираний.

Задание за заданием, они шли туда, куда их посылала Библиотека, помогая тем, кто в этом нуждался.

Эйвен ненавидел каждую секунду этого.

Но у него также не было выбора из-за уз подчинения между ним и его некогда лучшим другом-предателем.

Нийкс приказывал, и Эйвен подчинялся… это было так просто.

Каждый раз, когда отдавался приказ, жгучая боль от Заявления Прав усиливалась, и с течением недель негодование Эйвена становилось все сильнее.

А ведь прошло всего несколько недель.

Несмотря на то, что теперь наступил Кальдорас, а они покинули Золотые утесы в предыдущий Кальдорас, для Эйвена и Нийкса не прошло и целого года, что указывало на то, что внутри Библиотеки время текло иначе, чем за ее пределами. Эйвен не был уверен, как именно, насколько быстро или, возможно, насколько медленно… он понятия не имел, прошел ли во внешнем мире всего один год или сотни.

Ему также было все равно.

Для него, бессмертного, время имело мало значения, особенно сейчас. Все, что он знал, это то, что он должен был выждать, и тогда однажды…

Однажды он найдет способ освободиться от этих проклятых уз, которые держали его в плену.

Если у Эйвена Далмарты и было что-то особенное, так это терпение.

Поэтому он будет ждать.

И тогда его время придет.

До этого славного дня он был обречен играть роль доброго самаритянина в разных мирах, подчиняясь прихотям Библиотеки и приказам Нийкса, как простой слуга.

Каждое мгновение, проведенное в обществе предателя, действовало Эйвену на нервы, но он испытывал самодовольное удовлетворение, зная, что это чувство взаимно, так что это, по крайней мере, доставляло ему некоторое развлечение. Единственным положительным моментом было то, что ему с самого начала было приказано никогда не общаться мысленно, если только Нийкс сам не спровоцирует контакт. Возможно, это было связано с тем, что Эйвен получал огромное удовольствие, посылая Нийксу определенные образы - в первую очередь, подробные воспоминания о том, как Нийкс снова и снова пронзал Александру своим кинжалом в почерневших подземельях Таэварга, демонстрируя пытки, столь прекрасные, что Эйвен часто мысленно возвращался к этим воспоминаниям, просто чтобы поностальгировать. Понаслаждаться. Нийкс не испытывал такого же ликования и с этого момента категорически запретил Эйвену общаться с ним мысленно - приказ, которому Эйвен был только рад подчиниться.

Нийкс, однако, по-прежнему мог связаться с Эйвеном, когда пожелает, открыв канал связи между ними, чтобы Эйвин мог ответить. И именно из-за этой связи Эйвен отвлекся от веселых гуляк на городской площади, когда его окликнул голос предателя.

«Где ты, черт возьми, пропадаешь?» спросил Нийкс. «Мы должны были встретиться десять минут назад!»

Эйвен отхлебнул подогретого какао, не обращая внимания на острую боль, охватившую его при воспоминании о горячем шоколаде, который они с матерью пили в его юности, о том, как он часто присоединялся к ней в ее любимой солнечной комнате во дворце меярин, о том, как она всегда улыбалась ему над дымящейся чашей, о ее золотых глазах, наполненных любовью.

Так много любви.

Нахмурившись, Эйвен отогнал воспоминания - вместе с воспоминаниями о том, как он видел ее в последний раз, умирающей от его клинка, - и лениво ответил:

«У меня перерыв».

«Перерыв?» воскликнул Нийкс. «Ты что, издеваешься надо мной? Я собираюсь устроить засаду на нечестивых убийц из братства Синн, и на случай, если ты забыл… а ты, очевидно, забыл… ты должен прикрывать мне спину, придурок. Я умру, и ты умрешь, помнишь?»

Как будто Эйвен мог забыть. Он посмотрел на серебристый шрам, пересекающий его плоть, знак Заявления Прав, причину, по которой он разделял с Нийксом все раны, полученные во время их приключений в потусторонней библиотеке. Физическая связь была односторонней… о чем Нийкс всегда спешил угрожающе напомнить Эйвену, когда чувствовал себя особенно уязвленным… и это было единственным, что удерживало Эйвена от убийства предателя во сне.

«Всегда такой драматичный», мысленно растягивая слова, ответил он, допивая напиток и смахивая с чайного столика украшения Кальдораса. Учитывая зимнюю температуру, он был единственным посетителем, сидевшим снаружи, и меяринская кровь позволяла ему переносить холод гораздо лучше, чем людям с блестящей кожей, собравшимся на площади перед ним. «Я до сих пор не понимаю, зачем мы вообще здесь… не похоже, что несколько благочестивых смертных могут причинить много неприятностей по большому счету».

Эйвен почувствовал, как Нийкс заскрежетал зубами, несмотря на их связь, и ухмыльнулся, осознав, как легко было спровоцировать предателя.

«Это культ, Эйвен», процедил Нийкс сквозь зубы. «Культ, который похищает детей и приносит их в жертву ложным богам. Учитывая твое прошлое, понимаю, что убийство невинных может показаться тебе забавным занятием на выходных, но, хочешь верь, хочешь нет, большинство здравомыслящих людей выступают против такого рода вещей. Вот почему мы здесь. Так что шевели задницей и встретимся у их храма, чтобы мы могли их остановить».

«Мы уже остановили их», напомнил ему Эйвен, не сдвинувшись ни на дюйм, поскольку, хотя Нийкс и произнес эти слова, он не добавил их в команду. Это была лазейка, которой Эйвен пользовался при любой возможности. «Мы спасли детей и передали лидеров культа местным властям для суда. Теперь они больше не могут причинить вреда… наша задача здесь выполнена».

«Мы захватили лидеров, да, но что насчет их помощников?» В голосе Нийкса слышалось нетерпение. «Возможно, мы и распустили их группу, но все еще есть много лоялистов, с которыми нужно разобраться… все они жаждут крови. В частности, моей крови, поскольку тебе удалось так удачно исчезнуть, прежде чем они смогли как следует разглядеть твою мерзкую рожу».

Эйвен почти услышал, как Нийкс закатил глаза, и ухмылка вернулась на его губы при виде мысленных образов.

Но тут Нийкс закончил:

«Присоединяйся ко мне, пока их кровожадные убийцы не нашли меня первыми, и мы покончим с ними вместе. Это приказ, Эйвен, иди сюда, сейчас же».

На этот раз Эйвена пронзила боль от приказа, и он нахмурился, поднимаясь с места, как марионетка на ниточках. Его движения были скованными и отрывистыми, когда он начал отходить от стола, сопротивляясь приказу, хотя и понимал, что в этом нет смысла. Он отчаянно пытался освободиться в первые дни их связи, точно так же, как это удалось Александре, когда он сам Заявил на нее Права, но в конце концов ему пришлось признать, что ее дар воли делал ее аномалией. Однако он обнаружил, что есть некоторое пространство для маневра, когда дело доходит до интерпретации, и именно поэтому теперь он мог заставить себя двигаться черепашьим шагом, а не бросаться на помощь Нийксу, как того хотел крегон. Нийкс специально не приказывал Эйвену торопиться, так что Эйвен мог не торопиться.

Он слегка усмехнулся, когда представил, как аметистовые глаза Нийкс вспыхнут раздражением из-за его столь затянувшегося прибытия, и он еще больше замедлил шаг. Такие мстительные удовольствия делали существование Эйвена сносным, а маленькие злобные моменты скрашивали его в остальном жалкие дни. Это почти доставляло ему удовольствие…

Эйвен чуть не споткнулся на незаконченной мысли и выбросил ее из головы, прежде чем она успела закончиться и укорениться.

Проходя по площади и огибая сверкающих горожан - ластростос, как называли их блестящую расу, столица которой неоригинально называлась Ластрос, - Эйвен задирал нос перед всеми, кто осмеливался помахать ему рукой или поздравить с Кальдорасом. Он сосредоточил взгляд на архитектуре, а не на тошнотворно блаженных толпах, оценивая возвышающиеся хрустальные башни и заснеженные башенки, окружающие его, здания, созданные таким образом, чтобы казаться парадоксально древними и современными. Он мог ненавидеть смертных, населявших этот мир - или любой другой мир, - но их город, несомненно, представлял собой зрелище, достойное восхищения. Конечно, это было ничто по сравнению с сиянием его любимой Мейи, но и вполовину не так ужасно.

Покинув городскую площадь, Эйвин пересек мост через замерзшую реку, прежде чем продолжить путь по прибрежной дорожке. Чем дальше он удалялся от центра Ластроса, тем меньше становилось ликующих толп, и все меньше людей пытались поздравить его с праздником… и, следовательно, все меньше людей бросали на него косые взгляды, когда он проходил мимо. Он мог бы счесть это приятной прогулкой, если бы не причина, по которой он ее предпринял. Его темп оставался таким медленным, что он почти двигался назад, но он больше ничего не слышал от Нийкса… хотя, скорее всего, это было потому, что Нийкс знал, что из-за того, что Эйвен лишен наследств, он не мог получить доступ к Валиспасу и передвигаться с той же скоростью, с какой мог передвигаться сам Нийкс. Эйвен тысячелетиями терпел это неудобство, но сейчас оно было не менее болезненным, чем тогда, когда он впервые обнаружил, что не может использовать Вечный Путь.

Эйвен не позволял своим мыслям блуждать по таким дорогам, его воспоминания о первых днях его первого изгнания были надежно заперты, чтобы никогда не открыться. По крайней мере, пока он был в сознании. В последнее время он обнаружил, что некоторые события из его прошлого все сильнее и сильнее проникают в его мысли во время сна, а повторяющиеся сны вызывают у него беспокойные ночи и внезапные пробуждения. Он никогда не помнил своих снов после того, как резко просыпался, только их обрывки, хотя единственное, что он помнил точно… лицо Александры. Нет… лицо Эйлии, частично скрытое изящной маской Мирокса, которую она надевала на маскарад в конце лета, с тонкой струйкой красной крови, стекающей из маленького пореза на щеке. Кровь, которая в точности показала ему, кем она была в юности. Кем она была.

Эти сны бесконечно расстраивали Эйвена, и не только потому, что повторяющийся образ человека, который победил его, вызывал у него желание совершить невыразимые акты насилия, но и одновременно заставлял его вспоминать другие чувства, которые он когда-то испытывал к ней, чувства, которые было нелегко забыть, даже после стольких лет вынужденной разлуки. Смириться с ее предательством. Возможно, он не помнил ее должным образом до тех пор, пока не убил Тиа Ауранс, которая манипулировала его воспоминаниями, но это только усугубило ситуацию, когда воспоминания вернулись после смерти Айз Даэги в Грейвеле. Ненависть Эйвена к Александре - к Эйлии - была ослепляющей, но такой же была и его…

«Нет, прекрати», рявкнул он на себя, отказываясь доводить ход своих мыслей до конца. Вместо этого, продолжая неспешно прогуливаться вдоль живописной реки, он попытался вспомнить еще какие-нибудь детали из своих повторяющихся снов. Единственное, что дошло до него, был тихий голос, шелковистый и зловещий, но он понятия не имел, что тот говорил. Эйвен знал только, что чем чаще ему снились сны, тем сильнее он чувствовал беспокойство, что заставляло его задуматься, а не были ли это вовсе не сны, а, возможно, воспоминания. И если так, то он не мог избавиться от ощущения, что чего-то не хватает, чего-то жизненно важного, о чем он забывает, чего-то... испорченного.

Или более запятнанного, чем реальная история, которую он вспоминал в часы бодрствования. События, последовавшие за его неожиданной встречей с Эйлией тысячелетия назад, прочно запечатлелись в его памяти, начиная с убийства людей и заканчивая неудачными попытками убить отца и брата, чтобы захватить трон. Эйвен никогда не забудет ни тот день, ни последующие. Поэтому он был озадачен тем, почему его сны происходили не совсем так, как он помнил. В его реальных воспоминаниях определенно не было зловещего голоса, и, учитывая, что он почти идеально помнил имена, лица и голоса, тот, что шелестел в темноте его подсознания, был, мягко говоря, сбивчив.

Эйвена мало интересовали тайны, но еще меньше его волновало все, что нарушало его сон, поэтому он был полон решимости не обращать внимания на сны. Насколько он знал, Нийкс подшучивал над ним, используя их ментальную связь, чтобы проникнуть в его спящий разум. Он не мог не признать, что предатель хотел сделать его сознательное и бессознательное существование невыносимым, особенно учитывая, как часто он заставлял Эйвена задуматься о том, чтобы рискнуть связью «ты умрешь, и я умру» между ними, только чтобы он мог обрести немного проклятого звездами покоя. Эйвен уже однажды убил Нийкса… ему не терпелось сделать это снова.

По крайней мере, так он пытался убедить себя.

Он отказывался зацикливаться на воспоминаниях о лучшем друге, который у него когда-то был, о том, как близки они были и как сильно заботились друг о друге. Они росли вместе, бок о бок тренировались как воины Зелторы, несли бремя семейных ожиданий, смеялись и плакали в годы триумфов и неудач, делили друг с другом каждое мгновение, хорошее и плохое. Нийкс был близок Эйвену как брат… иногда ближе, чем ее родной брат по крови, Рока.

Горечь захлестнула Эйвена, когда он вспомнил, как в последний раз видел Рока после битвы на землях Акарнаи, но вместе с этим нахлынули и другие эмоции, которые он не хотел рассматривать слишком внимательно.

Или вообще не хотел.

И, к счастью, ему не пришлось этого делать. Потому что, когда он сошел с речной тропинки и направился в заснеженный переулок, ведущий на окраину города, внезапная боль пронзила его туловище, настолько сильная, что он ахнул и согнулся в пояснице.

Эйвен схватился руками за живот, прежде чем отодвинуть в сторону черный материал своего плаща, убирая столь же темную одежду, которую носил под ним, и не обнаружил ничего, кроме безупречной золотистой кожи. Что бы ни беспокоило его, что бы ни вызывало боль, пронзающую его живот… рана была не его.

Это была рана Нийкса.

Автоматическим побуждением Эйвена было прорычать имя предателя через их связь, ища причину охватившей его агонии, но из-за постоянного приказа между ними, запрещавшего ему вступать в какую-либо связь, он не мог мысленно окликнуть его, пока Нийкс не сделает это первым.

Но Нийкс не произнес ни слова через их связь.

Не было ничего… ни требования узнать, где Эйвен и почему он так долго, ни приказа поторопиться, ни объяснения боли, которая только усиливалась с каждой секундой. Вместо этого воцарилась звенящая тишина, которая продолжалась достаточно долго, чтобы Эйвен почувствовал то, чего не испытывал уже очень давно:

Беспокойство.

Он ускорил шаг, безуспешно пытаясь мысленно воззвать к Нийксу, его собственная воля боролась с приказом. Впервые с тех пор, как они покинули его нарисованную тюрьму, он пожалел, что отправил Нийксу картинки пыток Александры.

Эйвен редко испытывал сожаление. Это было для него в новинку, и чувство ему явно не нравилось.

Когда он свернул в другой переулок, жжение в животе усилилось, и незнакомое ощущение, которое он мог принять только за панику, начало охватывать его. Он окинул взглядом то, что осталось от зданий с белыми крышами, ведущих к окраине города, а затем за ними - к зазубренным, покрытым снегом горам, окружающим Ластрос. Храм братства Синн был высечен в основании этих скалистых утесов, и Эйвен все еще был слишком далеко от того, что там происходило. От того, что происходило с Нийксом.

Без предупреждения острейшая боль пронзила живот Эйвена, и наконец-то… он услышал Нийкса через их связь. Его мысленный голос был слабым, едва слышным и состоял всего из трех слов:

Эйвен... Пожалуйста... Поторопись...

За этим приказом не стояло никакой силы, в нем не было ничего такого, что заставило бы Эйвена подчиниться. Но, не задумываясь обо всех причинах своих поступков, Эйвен начал бежать, затем ускорился, затем втопил, его ботинки поднимали снежные хлопья, когда он с невероятной скоростью двигался по отдаленным улицам Ластроса.

«Не смей умирать», - выплюнул Эйвен в ответ Нийксу, стиснув зубы от пронзительной боли, которая только усиливалась из-за его скорости. «Мы оба знаем, что я один достоин чести убить тебя - снова - так что даже не думай отказать мне в этом».

Нийкс не ответил, даже не для того, чтобы язвительно напомнить Эйвену о том, что тот и так знал… что их жизни связаны, и если он в конце концов погибнет, то погибнет и Эйвен.

Но, несмотря на то, что Эйвен пытался убедить себя, что только инстинкт самосохранения заставил его со всех ног броситься к храму, тихий голос, давно спрятанный в его подсознании, шептал, что, возможно, только возможно…

Это было не совсем правдой.

Когда Эйвен проскользнул через украшенный белыми колоннами вход в храм Братства, он ошеломленно остановился, увидев открывшееся перед ним зрелище.

Перед ним разверзлась кровавая бойня.

Сам храм напомнил ему Обскурию - величественный собор Ходящих по Теням в Грейвеле, - но вместо мрачных, жутковатых оттенков святилище братства Синн отличалось перламутровым мрамором и кристаллической архитектурой, излюбленной расой ластростос. Наружные двери, через которые только что пробежал Эйвен, вели прямо в большой зал со сводчатыми потолками и мраморными колоннами, а также арочными окнами, вырубленными в горной стене, откуда открывался вид на город, из которого только что бежал Эйвен. В дальнем конце зала располагались ступени, ведущие к возвышению, которое должно было быть чистым, девственно белым, но сейчас было…

Все в крови.

Часть крови была красной и принадлежала смертным ластростос, немногим оставшимся послушникам Братства. Часть - черной и принадлежала их почитаемым ассасинам: набожной бессмертной расе, о существовании которой Эйвен не подозревала до прибытия в этот мир. Но больше всего Эйвена встревожила серебряная кровь, которая текла среди моря красного и черного по белому мрамору.

Кровь Нийкса.

Ее было слишком много.

В центре возвышения, сражаясь за свою жизнь с толпой противников, стоял сам Нийкс, его темно-синий плащ был забрызган красным и черным. Но именно поток серебра, просочившийся сквозь его темную рубашку, заставил Эйвена прыгнуть вперед, призвав Ваэварку, когда он пробежал оставшееся расстояние по залу и бросился вверх по ступеням, чтобы перехватить один из клинков убийц.

Одного за другим Эйвен убивал всех, кто пытался помешать ему добраться до Нийкса, который все еще держался на ногах, даже будучи ослабленным и раненым. Эйвен был не менее яростен в своих битвах, когда прокладывал путь через помост, его призрачный клинок никому не уступал, малейшая царапина была смертельна даже для бессмертных убийц. Предвестник Смерти не терпел дураков, как и его хозяин.

Наконец, Эйвен прорубил себе путь к Нийксу и добрался до него как раз в тот момент, когда в задней части храма открылась дверь и орда новых убийц в красных доспехах бросилась им навстречу. Не раздумывая, Эйвен занял позицию позади Нийкса, и они вдвоем сражались спина к спине, как и тренировались много тысячелетий назад. Их движения были идеально сбалансированы - когда Эйвен поднимался, Нийкс опускался; когда Эйвен нападал, Нийкс защищался; когда Эйвен парировал, Нийкс делал выпад. И так продолжалось, как в хорошо поставленном танце. Все это время Эйвен старался держать свой смертоносный черный клинок подальше от Нийкса, даже когда все более безумный голос в его голове предупреждал, что боль в животе достигает опасного уровня, как и онемение, которое начало проникать в его тело - онемение, которое не было результатом мелких порезов и царапин, полученных им от убийц.

Бессмертные в красных доспехах были грозными противниками, их скорость и сила были схожи с расой меярин, хотя их техника боя сильно отличалась. В любое другое время Эйвен, возможно, и подумал бы о том, чтобы оставить в живых хотя бы одного из них, чтобы узнать, как и где они развили свои навыки. Он был уверен, что они родом не из этого мира. Но, несмотря на его любопытство к их происхождению, Нийкс быстро угасал… и, благодаря связи между ними, Эйвен тоже. Было нелегко продолжать поднимать Ваэварку навстречу клинкам убийц, продолжать блокировать их нетрадиционные движения, не спотыкаться, когда силы покидали его с пугающей быстротой. Он протолкался вперед, в глубине души удивляясь тому, что Нийкс все еще держится на ногах.

Теперь убийц оставалось всего с дюжину.

Еще больше ударов мечом от Эйвена и Нийкса, еще больше уклонений, еще больше колющих и режущих ударов, и вот их стало с полдюжины.

Затем осталось только три.

Два.

Один.

После победы над последним нападавшим в ушах Эйвена воцарилась тишина, нарушаемая только их с Нийксом тяжелым дыханием. Он всматривался в окружавшие их тела убитых, его мышцы напряглись, пока он ждал, что откроется еще одна дверь и появятся новые противники.

Но ничего не произошло.

Братства Синн больше не существовало.

Эйвен глубоко и медленно выдохнул, желая, чтобы его пульс выровнялся после неожиданно сложной битвы. Но как только он подумал, что они в безопасности, это случилось.

Нийкс застонал.

Оступился.

И упал.

Сердце Эйвена подскочило к горлу без его ведома, глубина страха поразила его, прежде чем он понял, что это, несомненно, был страх за себя. То, что он чувствовал, не имело никакого отношения к Нийксу… его заботила только его собственная жизнь, и ничто больше. Никто другой. Он просто не рассматривал никакой другой возможности.

Несмотря на это, Эйвен внезапно обнаружил, что отпускает Ваэварку и опускается на колени рядом с Нийксом, не принимая сознательного решения двигаться.

- Не двигайся, - рявкнул он, когда Нийкс слабо попытался оттолкнуть его. Его попытка была жалкой, и Эйвен понял почему, как только приподнял разорванную ткань рубашки Нийкса и сам увидел повреждения.

- Звезды, - прошипел Эйвен, прежде чем разразиться потоком ругательств на всех известных ему языках, смертных и бессмертных. - Нам нужно отвести тебя к целителю. Прямо сейчас.

Потому что обычно загорелая кожа Нийкса…

… была синей.

Кобальтовые полосы тянулись от того, что, к счастью, было поверхностной колотой раной - по крайней мере, для меярина - с синими прожилками, которые паутиной тянулись по животу и груди, останавливаясь только тогда, когда касались серебристых следов от когтей, которые, как узнал Эйвен, были результатом давнего нападения Сарнафа, обычно смертельного ранения исцеленного по заявлению Александры. Эффект переливающихся цветов был завораживающим, по крайней мере, он был бы таким, если бы Эйвен не понимал значения неестественных синих полос.

Яд.

Каким бы лезвием ни был проткнут Нийкс, оно, должно быть, было чем-то покрыто, хотя Эйвен понятия не имел, чем именно и как это вылечить. Он также не знал, почему на его собственном теле не было такой же колотой раны, и только чувствовал, что она есть, пока не понял, что бессмертные убийцы, должно быть, использовали зачарованное оружие, уникальное для их расы. Все, что Эйвен знал наверняка, это то, что яд действовал на него не так сильно – пока что - поэтому он поднял Нийкса на ноги, не обращая внимания на приглушенное ругательство, которое предатель пробормотал в его адрес, и как можно быстрее вывел их обоих из храма обратно в город.

Вес Нийкса был тяжелым бременем, но Эйвен старался не обращать внимания на дискомфорт и постоянно растущую слабость, сосредоточившись только на том, чтобы доставить Нийкса в безопасное место, где он мог обратиться за помощью. Если яд распространится слишком далеко… Если его бывший друг-предатель поддастся ему…

Эйвен отказывался умирать такой обыденной смертью.

И он отказывался допускать то же самое для Нийкса.

К счастью, гостиница, в которой они остановились во время своего пребывания в этом мире, находилась на окраине города, так что Эйвену нужно было всего лишь вернуться из храма и пройти несколько извилистых переулков, прежде чем они добрались до знакомого заведения с белой крышей. Он воспользовался черным ходом, ругаясь себе под нос и тяжело дыша, пока тащил Нийкса вверх по лестнице, и было достаточно трудно отбросить мысли о том, чтобы оставить предателя на холоде, пока он поищет целителя. Во-первых, это сослужит крегону хорошую службу за то, что он сам себя порезал.

- Это не очень приятно, - невнятно пробормотал Нийкс, и Эйвен понял, что он высказал свои мысли вслух. - Предполагалось, что ты меня прикроешь. Этого бы не случилось, если бы ты пришел вовремя.

Эйвен отказывался чувствовать себя виноватым, стойко игнорируя позорные эмоции, которые охватили его. Вместо этого он возобновил свои попытки затащить Нийкса вверх по лестнице и внутрь здания, в их общую комнату на третьем этаже. Оказавшись там, он быстро вышиб дверь, прежде чем бесцеремонно бросить Нийкса на кровать у окна, слегка вздрогнув, когда предатель болезненно застонал.

- Не двигайся, - приказал Эйвен, ненавидя нотки беспокойства, которые услышал в своем голосе. Он кашлянул, чтобы прочистить горло. - Я пойду за помощью.

Нийкс пренебрежительно махнул рукой… или попытался это сделать. Теперь он был так слаб, что это было больше похоже на подергивание, чем на что-либо другое.

- Все в порядке, Эйвен. Просто мне нужно немного поспать, - сказал он. – А потом я надеру тебе задницу, пока не поздно.

Его слова теперь были такими невнятными, что Эйвен с трудом понимал его.

- Но ты все равно будешь рядом, - продолжил Нийкс. - Помоги мне и спаси меня. Как в старые добрые времена. Только наоборот, потому что я тот, кто спасал тебя.

Эйвен невольно фыркнул.

- У тебя явно проблемы с памятью, если так ты помнишь. - Когда Нийкс открыл рот, чтобы ответить, Эйвен прервал его: - Перестань болтать и побереги силы. Я скоро вернусь.

Он не дал Нийксу шанса возразить - а он знал, что тот так и сделает, - прежде чем снова вылететь наружу, обнаружив, что облака рассеялись за те считанные минуты, что он пробыл внутри.

Маленькие белые снежинки тут же осыпали Эйвена, когда он остановился, чтобы обдумать варианты. Он не был уверен, где найти целителя, особенно учитывая, что это был Кальдорас, но ему также не было стыдно признаться, что он был в отчаянии… и поэтому был готов сделать все, что потребуется, чтобы найти лекарство от яда, наполняющего кровь Нийкса. Учитывая, насколько ослабленным был другой меярин, и как быстро он достиг этой стадии, Эйвен предположил, что был лишь вопрос времени, когда неизвестный токсин начнет выводить из строя внутренние органы Нийкса, а следовательно, и Эйвена тоже. Часики тикали, и известное своей неуемностью терпение Эйвена уже достигло предела. Из-за этого он обогнул трактир, чтобы зайти с фасада, прошел мимо пьяных посетителей, наслаждавшихся своим собственным видом праздничного веселья на дне пивной кружки, и направился прямо к хозяйке в фартуке, вытиравшей стойку.

- Танаш корра фен ваннан делл? - спросила она, приостановившись при его приближении.

Эйвен знал много языков, но тот, на котором говорили ластростос был ему незнаком. Однако он предположил, что женщина с блестящей кожей спросила, не может ли она чем-нибудь помочь, судя по открытому, вопрошающему выражению ее лица. К счастью, ее раса также использовала общий язык, поэтому Эйвен перешел на меяринский, на котором он разговаривал с Нийксом, и сказал:

- Мне нужно знать, где находится целитель. Это срочно.

Женщина склонила голову набок, размышляя, прежде чем ответить, также на общем языке:

- Сегодня неподходящий день… все закрыты на праздник. Но вы могли бы обратиться к целительнице Раэллин. Она иногда делает скидку на экстренные случаи.

Хозяйка гостиницы продолжила объяснять дорогу, и в ответ Эйвен вручил ей золотую марку, прежде чем снова выскочить на улицу. Все еще шел легкий снег, но Эйвен не обращал внимания на погоду, поскольку бежал по улицам с невероятной скоростью. Тяжелые облака скрыли полуденное солнце и погрузили в непроглядную тьму, из-за которой казалось, что уже позже, чем было на самом деле, заставляя фонари с фиолетовым пламенем вспыхивать вдоль тротуаров и внутри хрустальных зданий, когда он пробегал мимо, пульсирующая боль в его теле была постоянным напоминанием о том, что Нийксу становилось хуже с каждой секундой.

Наконец Эйвен добрался до ряда специализированных магазинов, похожих на коттеджи, где продавалось все - от изготовления зелий до волшебного пошива одежды. Там был даже книжный магазин под названием «Старинный Книжный», который его очень заинтриговал, если бы не было угрозы его скорой кончины. Вместо этого Эйвен поборол искушение и направился прямиком к зданию с большой дверью из белого дуба и вывеской над ней, написанной как на языке ластростоса, так и на общем языке: «Специалист по лечебному искусству», за которой следовала несколько настораживающая надпись «Алхимик, аптекарь, целитель или шарлатан? Тебе решать!»

Эйвен поджал губы, гадая, не отправила ли его трактирщица по ошибке - или намеренно - к мошеннику. Но, не имея других вариантов, он проигнорировал табличку «ЗАКРЫТО», висевшую на дверной ручке, и силой постучал по белому дереву.

Снова постучал, сильнее.

Он продолжал стучать, все громче и громче, пока шум не отозвался эхом у него в ушах и не разнесся по улице.

Как раз в тот момент, когда он решил взломать замок и войти, дверь распахнулась, явив пожилую женщину-ластростос в пышном зеленом халате, с хмурым выражением на лоснящемся лице, покрытом глубокими морщинами.

- Каддорта сум донн? - спросила она.

Эйвен спросил на общем языке:

- Вы целительница Раэллин? - Когда она кивнула, прищурившись, он продолжил: - Мне нужны ваши услуги. Моему... - Он замолчал, не зная, как назвать Нийкса. - Моему... спутнику требуется срочная медицинская помощь. Полагаю, он отравился и нуждается в лечении.

- Какое лекарство? - спросила женщина хриплым голосом с мелодичным акцентом, выражение ее лица по-прежнему оставалось угрюмым. - Какое лекарство?

- Если бы я это знал, мне бы не понадобилась твоя помощь, - отрезал Эйвен. Нефритово-зеленые глаза женщины сузились еще больше, и он заставил себя сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Потребовалось усилие, но он продолжил своим самым очаровательным голосом: - Я понимаю, что сегодня праздник, но я… мы… были бы у вас в большом долгу, если бы вы пошли со мной и осмотрели его сами. Я, конечно, щедро заплачу вам, но время дорого, поэтому нам нужно уходить прямо сейчас.

Женщина-целительница Раэллин не шелохнулась.

- Почему вы считаете, что здесь замешан яд?

Теряя терпение, Эйвен прикусил щеку, чтобы не наброситься на нее снова, и быстро объяснил, что он видел при ранении Нийкса, рассказав как можно больше подробностей о голубых венах, растекающихся от неглубокой колотой раны.

Целитель Раэллин нахмурилась.

- Это похоже на действие ноксворта, но это незаконно...

- Вы можете ему помочь или нет? - прервал ее Эйвен, не потрудившись сказать женщине, что убийцы, использовавшие яд, скорее всего, мало заботились о законах… особенно о законах, установленных расой смертных, к которой они не принадлежали.

- Вопрос не в том, смогу я или нет, потому что я еще не сказала, соглашусь ли, - чопорно заявила целительница Раэллин.

Эйвен дал бы ей пять секунд на то, чтобы она решила пойти сама, после чего без колебаний потащил бы ее против воли.

Однако она продолжила говорить до того, как он попытался ее похитить, и, сморщив нос, сказала:

- Ваше чувство собственного достоинства поражает, молодой человек, но, к счастью для вас, мое сострадание и ответственность как целителя берут верх над моим раздражением. Подождите здесь, пока я соберу кое-какие припасы.

Эйвен был недоволен тем, что ему приказали оставаться на пороге, как собаке, да еще приказ пришел из уст смертного, и это заставило его скрестить руки на груди и мрачно хмуриться в те считанные секунды, пока целительница отсутствовала. Когда она появилась снова, у нее была с собой кожаная сумка, но она не переоделась в свой пушистый халат, что заставило его задуматься, понимает ли она, в конце концов, всю серьезность состояния Нийкса. Или, может быть, ей просто хотелось побыстрее завершить свои дела и вернуться к тем планам на спокойный отдых, которые он прервал своим появлением.

- Где сейчас ваш спутник? - спросила Раэллин, выходя на улицу и запирая за собой дверь.

Эйвен назвал ей название гостиницы, и она сразу же быстрым шагом направилась в указанном направлении. Но не успели они пройти и нескольких шагов, как у него в животе возникло сильное жжение, а тошнота была такой сильной, что ему пришлось приложить усилия, чтобы удержать содержимое желудка внутри. У них не было времени тратить его на то, чтобы мчаться с такой скоростью, как у нее, поэтому, не дожидаясь ее разрешения, Эйвен подхватил ее на руки, проигнорировал ее ошеломленный протест и приказал:

- Держись, - прежде чем исчезнуть на улице.

В миллионный раз с момента своего изгнания Эйвен пожалел, что у него по-прежнему нет доступа к Валиспасу, так как он смог бы доставить целительницу к Нийксу почти мгновенно… и без боли и тошноты, которые усиливались с каждым шагом, когда он бежал со скоростью бессмертного. Но он отбросил все свои чувства, включая страх, который, как он отказывался верить, был вызван кем-то, кроме него самого, и сосредоточился только на том, чтобы не уронить сопротивляющуюся ластростос.

Неудивительно, что первое, что она сделала, когда они добрались до гостиницы, и он опустил ее на землю, ударила его своей массивной кожаной сумкой. Сила ее удара была достаточной, чтобы оставить синяк, но вместо того, чтобы разозлиться, Эйвен почувствовал, как улыбается от ее недовольства. Она напомнила ему другую смертную, которую он знал давным-давно, кого-то, кто не боялся его, кого-то, кто…

Нет.

Он захлопнул эту мысленную дверь и тут же вернул свое внимание целительнице.

Она свирепо нахмурилась, но расправила плечи и халат, прежде чем спросить:

- Ну? Чего вы ждете? Ведите меня к пациенту.

Эйвен повел ее прямо в гостиницу по черной лестнице, слегка встревоженный тем, как кружилась у него голова, когда они поднимались по ступенькам, и ощущением покалывания, которое распространялось по его конечностям. Ему потребовалось две попытки, чтобы открыть дверь в свою комнату, нащупывая пальцами ручку.

Целительница Раэллин нахмурилась, заметив его борьбу, но как раз в тот момент, когда она, казалось, собиралась спросить, дверь распахнулась достаточно широко, чтобы она смогла увидеть Нийкса, лежащего неподвижно, как мертвый, на кровати у окна.

Эйвен не смог сдержать реакции и с ужасом увидел, как синие вены теперь расползлись не только по торсу Нийкса, но и по его рукам, по шее и лицу.

- Данос дэ, - прошептала Раэллин - одна из немногих фраз, которые Эйвен понимал на своем родном языке, очаровательно грубое восклицание, которое он с большим удовольствием использовал, чтобы обругать Нийкса множество раз с тех пор, как они прибыли в Ластрос. Однако сейчас испуганные слова целительницы были до боли уместны.

Стряхнув с себя шок, Раэллин протиснулась мимо Эйвена, открыла сумку и подошла к Нийксу. Эйвен приближался медленнее, подавляя эмоции, грозившие захлестнуть его, и сосредоточившись только на страхе, который он испытывал… за себя, конечно.

Только за себя.

- Как долго он в таком состоянии? - спросила Раэллин, доставая из сумки флакон за флаконом и ставя их на прикроватный столик. Она жестом попросила Эйвена помочь ей снять с Нийкса рубашку и плащ и уточнила: - В котором часу его ударили ножом?

Эйвен рассказал ей, и ее глаза расширились, а на лбу появилась морщинистая складка.

- Это невозможно, - заявила она. - Ноксворт убивает гораздо быстрее. Обычно минуты. Иногда секунды. Он…

- ... бессмертен, - перебил Эйвен. - Он из расы не этого мира. Его терпимость, естественно, выше, чем у вашего народа.

Если не считать быстрого, совиного моргания, Раэллин восприняла его объяснение как должное. Учитывая ее возраст и тот факт, что сам Эйвен ранее в тот же день скрестил клинки с бессмертными не из этого мира, но явно здесь, возможно, он и Нийкс не были такими аномалиями, какими могли бы быть в другом месте. Целительница даже не усомнилась в бессмертной скорости, с которой он доставил ее в гостиницу, что стало еще одним доказательством того, что она либо обладала невозмутимым характером, либо имела опыт общения с другими расами. Оба варианта были хорошими для него и Нийкса, учитывая стоящую перед ней задачу.

- Мне нужно, чтобы вы подержали его, - сказала она.

Эйвен пристально посмотрел на нее.

- Что?

- Его тело… держите его, - повторила она, прежде чем рассеянно пробормотать что-то на своем родном языке, продолжая осматривать распространение яда, цокая языком.

Нийкс и пальцем не пошевелил с тех пор, как они вошли в комнату, его аметистовые глаза затуманились и затрепетали. Эйвен сомневался, что он вообще знал, что у него есть компания. Поэтому он сказал:

- Я не вижу необходимости сдерживать его. Вряд ли он куда-нибудь денется.

Раэллин достала из своей сумки последний пузырек, затем ткнула пальцем в живот Нийкса и объяснила:

- Этот вид яда следует лечить двумя способами - внутренним и наружным. - Она помахала пузырьком, который держала в руке, показывая лимонно-зеленый цвет. - Это нужно влить ему в рот, и это будет чертовски больно, ты не поверишь, как сильно будет жечь, пока из его крови будет выкипать ядовитая трава.

Эйвен поморщился, гадая, что он почувствует через их связь.

- Но это ничто по сравнению с этим, — Раэллин подняла маленькую баночку с ярко-оранжевой пастой, - потому что он будет чувствовать себя так, словно его пронзают изнутри тысячью отравленных кинжалов. И это без учета того, что мне приходится вводить его непосредственно в рану, прежде чем я смогу ее зашить. Глубоко в рану… достаточно глубоко, чтобы лекарство попало в кровь вместе с этим. - Она снова помахала зеленым флаконом. - Сейчас ваш компаньон может казаться слабым, как мышь, но он явно сделан из крепкого материала, и боль, которую он почувствует во время обеих процедур, заставит его яростно бороться, чтобы избавиться от страданий. - Она пронзила Эйвена взглядом и закончила: - Вот почему, молодой человек, вам нужно его придержать.

Это был второй раз, когда эта смертная женщина насмешливо назвала его «молодым человеком», и поэтому во второй раз Эйвен испытал искушение сказать ей, что она находится в присутствии королевской особы, и ей не мешало бы проявить немного уважения. Но он отбросил свою гордость, осознав на каком-то инстинктивном уровне, что ей все равно, кто он такой.

- Хорошо, - сказала она, видя его капитуляцию. - Нам нужно сделать это быстро… чудо, что он все еще жив, а лечение требует некоторого времени, чтобы подействовать.

- Как скоро... - голос Эйвена слегка охрип, и он нахмурился, прежде чем откашляться и попробовать снова. - Как скоро боль утихнет?

Он спрашивал ради себя.

Конечно.

Целительница Раэллин пожала плечами.

- Не могу сказать. Это могут быть минуты. А могут и часы. Мы узнаем больше, как только он вылечится, так как сможем увидеть видимые признаки того, что действие Ноксворта ослабевает. Но имейте в виду: я никогда раньше не сталкивалась с таким запущенным случаем и никогда не применяла эти методы лечения к людям с кровью бессмертных. Я не могу с уверенностью сказать, что произойдет.

- Полагаю, если мы ничего не предпримем, то он умрет? - заявил Эйвен, подавляя внутреннюю панику.

- Честно говоря, я понятия не имею, как он еще не умер, - прямо ответила Раэллин.

- В таком случае, - сказал Эйвен, придвигаясь ближе к Нийксу, - слабая надежда на выживание лучше, чем гарантированная смерть. - Он указал подбородком на лекарство, которое она держала. - Делай.

- Боль начнется быстро, - предупредила Раэллин. - Будь готов.

Эйвен коротко кивнул, затем оглядел Нийкса, обдумывая, как лучше его обуздать. Учитывая его жалкое состояние, казалось невозможным, что он сможет оказать сопротивление, о котором говорила Раэллин, но Эйвен знал, что лучше не рисковать. Стиснув зубы от необходимости прикоснуться к предателю во второй раз за день, Эйвен прижал Нийкса к кровати за плечи, прежде чем показать целительнице, что Нийкс в полной безопасности, насколько это возможно.

Без дальнейших промедлений Раэллин открыла Нийксу рот и вылила содержимое флакона лимонно-зеленого цвета внутрь, затем помассировала горло с синими прожилками, чтобы заставить проглотить.

Малейшая искра жизни забрезжила в Нийксе, когда он закашлялся и отплевался от жидкости, стекавшей ему в горло, но в остальном он не подавал никаких признаков беспокойства.

До тех пор…

Глаза Нийкса распахнулись, с его губ сорвался болезненный вздох, когда он попытался выпрямиться. Эйвен едва не выпустил его, пытаясь удержать внезапно задергавшегося меярина, не ожидая такой быстрой - или жестокой - реакции, даже несмотря на предупреждения Раэллин. Но Эйвен держался стойко, надавив еще сильнее, когда целительница заменила свой пустой пузырек на контейнер с апельсиновой пастой и намазала ей пальцы…

И воткнула их прямо в колотую рану.

Крик Нийкса был достаточно громким, чтобы пронзить барабанные перепонки.

Внутренности Эйвена скрутило, и он с трудом проглотил желчь, не только от того, что увидел, как пальцы целительницы двигаются в ране Нийкса, размазывая пасту, но и от боли, пронзившей его собственное тело. Ему казалось, что кровь бурлит у него внутри, кипит внутри него, и в животе… звезды, в животе. Все было так, как и говорила Раэллин: тысяча отравленных кинжалов пронзили его одновременно.

И Эйвен знал, что то, что испытывает Нийкс, должно быть, еще хуже.

- Почти закончила, - пробормотала Раэллин, хотя Эйвен не был уверен, кого она больше пыталась утешить. Он сосредоточился только на том, чтобы подавить желание блевать или потерять сознание - или и то, и другое - и использовал все свои оставшиеся силы, чтобы удержать Нийкса, в то время как тот отчаянно сопротивлялся и кричал, кричал, кричал от мучений, сжигавших его изнутри. Сжигавших их обоих.

Раэллин отошла от кровати, и через несколько секунд камин с ревом ожил, наполнив комнату фиолетовым светом. Эйвен был настолько ошеломлен тем, что продолжал удерживать Нийкс и подавлять собственную агонию, что не сразу понял ее намерения. Но затем он увидел лезвие в ее руке, кончик которого пылал от жара фиолетового пламени, и в следующее мгновение…

Нийкс и Эйвен вскрикнули, когда целительница прижала плоский край своего обжигающего лезвия к ране, прижигая плоть поверх оранжевой мази.

- Звезды! - прохрипел Нийкс. Или, может быть, это был Эйвен. Или они оба, вместе взятые.

- Самое худшее уже позади, - заявила целительница Раэллин, с удовлетворением глядя на обожженную рану. - Все, что нам остается делать, это ждать.

Эйвену никогда в жизни не было так больно. Он весь дрожал, его тело было покрыто потом, и он видел, что Нийксу было еще хуже, они вдвоем сражались вместе благодаря проклятым узам, связывавшим их вместе.

- Клянусь звездами, если из-за тебя мы оба умрем здесь, я убью тебя своими руками, - процедил Эйвен сквозь зубы, прерывисто дыша от боли.

Нийкс все еще яростно бился в объятиях Эйвена, настолько поглощенный своей потребностью в облегчении, что Эйвен решил, что его слова не дойдут до него. Поэтому для него было неожиданностью, когда предатель прохрипел в ответ:

- Ты же понимаешь, - судорожный вздох, - в этом нет, - стон боли, - никакого смысла.

У Эйвена не было сил ответить ему.

Проходили секунды, затем минуты, и каждый дрожащий выдох приносил больше мучений, а не меньше, и конца этому не было видно.

Раэллин попыталась заговорить с Эйвеном, спросить его о чем-то, но он не был уверен, ответил ли он ей или нет, его восприятие реальности постепенно угасало, пока он продолжал удерживать все еще сопротивляющегося Нийкса, пока тот продолжал кипеть внутри, пока он продолжал удивляться, как такая боль может существовать по эту сторону смерти.

Но потом, наконец, как раз в тот момент, когда он был уверен, что больше не сможет этого вынести, мучения начали ослабевать. Сначала это было незначительно, едва заметное охлаждение крови, намек на облегчение в животе, а вместе с этим и борьба Нийкса начала ослабевать.

- Э, это то, что мы хотели увидеть, - пробормотала Раэллин, когда Нийкс перестал сопротивляться и затих под руками Эйвен.

Эйвену потребовалось несколько затуманенных, ошеломленных мгновений, чтобы понять, о чем говорит целительница, но затем он увидел это… синие вены начали исчезать.

«Слава свету», подумал Эйвен, и его внутренний голос прозвучал так же сокрушенно, как он себя чувствовал. Жар не прошел полностью, но энергия вернулась. Он был удивлен, что все еще стоит на ногах.

- Думаю, теперь можно дать ему это. - Раэллин взяла один из флаконов, которые ранее поставила на прикроватный столик. - Это поможет облегчить любую затяжную боль.

Эйвен почти молил ее поторопиться, но она уже успокаивающими словами уговаривала Нийкса, который был почти без сознания, открыть рот и проглотить бледно-розовый тоник. Она повторила свои действия с прозрачной жидкостью, похожей на сироп, бормоча при этом Нийксу еще какие-то заверения.

- Ну вот, теперь закрой глаза, - сказала она ему убаюкивающим голосом, и через несколько мгновений он отключился, как свет. Эйвену она указала на пустой пузырек из-под сиропа и добавила: - Успокоительное. Он быстрее поправится, если поспит.

Эйвена так и подмывало спросить, нет ли у нее запасного сиропа, который он мог бы использовать сам, но ему не хотелось объяснять о запретной связи подчинения. Вместо этого он спросил:

- Значит, лекарство сработало?

- Похоже на то, - сказала Раэллин, разглядывая все еще исчезающие синие вены. Теперь они исчезали быстрее, как и боль.

Эйвен невольно содрогнулся от того, какое облегчение он испытал. Будто его тело наконец-то справилось с травмой, на него накатила волна головокружения, и он, спотыкаясь, сделал несколько шагов, прежде чем рухнуть в кресло у кровати Нийкса.

- Вы, должно быть, заботитесь о своем… компаньоне... очень, - заметила Раэллин.

Эйвен был слишком измучен, чтобы поправлять ее.

Ее голос звучал мягко, когда она продолжила:

- С ним все будет в порядке. Возможно, ему понадобится день или около того, чтобы полностью восстановиться, но он встанет на ноги раньше, чем вы заметите.

Эйвен устало кивнул, но ничего не сказал.

- Вам нужно будет дать ему это, когда он проснется в следующий раз. - Раэллин указала на один из флаконов, все еще стоявших на прикроватном столике, прежде чем указать на остальные. - И убедитесь, что он примет и это. Первое - это облегчить оставшуюся боль, а остальные ускорят заживление любых повреждений, которые яд мог нанести его внутренним органам.

Эйвен скривился, снова осознав, насколько ужасной была их ситуация. Но прежде чем он успел задержаться на этой мысли, раздался щелчок, и он бросил взгляд на целительницу, увидев, что она только что закрыла свою кожаную сумку и собралась уходить.

- Вы уходите? - спросил он, не в силах скрыть тревогу в голосе. - Что, если...

- Я больше ничего не могу здесь сделать, - сказала она беззлобно. - Вы более чем в состоянии позаботиться о нем сами.

- Но...

- И если я вам понадоблюсь, вы знаете, где меня найти. - Многозначительно посмотрев на него, она добавила: - Хотя, возможно, мы могли бы пропустить ту часть, где вы тащите меня через весь город, как мешок с зерном. Я слишком стара для таких беспричинных приключений.

Эйвен открыл и закрыл рот, не зная, что ответить. В глубине души он думал, не стоит ли ему извиниться за свои прежние действия, но если бы он не вытащил ее из дома, то Нийкс, скорее всего, был бы мертв, а Эйвен - вместе с ним. Кроме того, она была смертной, и Эйвен не мог смириться с мыслью о том, что придется извиняться перед такой низшей расой.

Но, с другой стороны, она спасла им жизни. Так смертна она или нет…

- Спасибо, - заставил себя произнести Эйвен, неуверенно поднимаясь на ноги. Он подошел к ней со всей грацией, на какую был способен в своем шатком состоянии, достал из кармана мешочек с монетами и протянул их. - За ваши услуги, как и обещал.

Раэллин покачала головой.

- Оставь золото себе. - С дерзостью, которая ошеломила его и заставила замолчать, она по-бабушкиному погладила его по щеке своей морщинистой блестящей рукой. - Считай, что это подарок на Кальдорас. Счастливых праздников, молодой человек.

У Эйвен дернулся глаз, но на этот раз в ее тоне не было насмешки, несмотря на издевательское прозвище, которым она в очередной раз наградила его. Будто она знала, как сильно это его раздражает, Раэллин усмехнулась и подмигнула, затем повернулась к двери и исчезла за ней, не сказав больше ни слова.

Неуверенный - по многим причинам, в которых он никогда бы не признался, - Эйвен оглядел комнату, не зная, что ему делать теперь, когда угроза смерти миновала. Фиолетовое пламя весело потрескивало в камине, а за окном падал снег, и это заставило Эйвена задуматься, не следовало ли ему вернуть Раэллин домой, а не оставлять ее идти гораздо медленнее. Теперь, когда она ушла, он мог признать, что она не была такой уж бесполезной… по крайней мере, для смертной.

Но потом он понял, что, должно быть, устал больше, чем думал, раз способен на такое милосердие, и быстро поплелся к своей кровати напротив кровати Нийкса. Немного вздремнув, он снова почувствует себя самим собой, возненавидит Нийкса, возненавидит смертных, и все отвратительные эмоции, которые он испытал за последние несколько часов, запрутся навсегда, как и должно быть.

Когда Эйвен проснулся, за окном было темно. Он быстро сел, сбитый с толку долгим сном.

- Самое время.

Эйвен повернулся так резко, что у него хрустнула шея.

- Я и забыл, как громко ты храпишь, - продолжал Нийкс, приподнявшись на кровати с веселым выражением на бледном, но в остальном выглядящем здоровым лице. - Неудивительно, что ты всегда стараешься проснуться раньше меня. Тебе следует обратить на это внимание… звуки, которые ты издаешь, не могут быть нормальными.

Причина, по которой Эйвен обычно просыпался раньше Нийкса, заключалась в том, что его часто будили тревожные сны, но он не собирался в этом признаваться. Вместо этого он нахмурился и сказал:

- Я не храплю.

Нийкс расхохотался.

- Скажи это моим кровоточащим ушам.

Эйвен не собирался спорить из-за таких пустяков, особенно когда был уверен, что это неправда. Он был принцем, а принцы не храпят. Вместо этого он быстро осмотрел тело Нийкса, не обнаружив никаких следов синевы на его видимой плоти. Единственным признаком того, что там был какой-то яд, был затянувшийся шрам от колотой раны, но даже он быстро исчезал благодаря бессмертной крови Нийкса.

- Выглядишь лучше, - заметил Эйвен.

- Чувствую себя тоже лучше, - сказал Нийкс. - Хотя, полагаю, ты можешь почувствовать это со своей стороны.

Эйвен действительно чувствовал себя значительно лучше. Остался только приступ боли, заставивший его вспомнить инструкции Раэллин после ее ухода. Поднявшись, он пересек освещенную фиолетовым пламенем комнату, подошел к кровати Нийкса и открыл флаконы, оставленные целительницей.

- Выпей это, - приказал он, протягивая их Нийксу с такой силой, что часть жидкости перелилась через края.

- Ты, как всегда, восхитителен в уходе за больными, - с иронией заметил Нийкс. - Теперь, когда твои планы насчет «Повелителя Зла» провалились, тебе стоит подумать о том, чтобы стать сиделкой.

Эйвен не удостоил его ответом, свирепо глядя на Нийкса, пока тот не допил жидкость, избавив их обоих от остатков боли.

Нийкс открыл рот, и Эйвен приготовилась к какому-нибудь язвительному замечанию, которое собирался произнести предатель, но вместо этого он обнаружил, что моргает от удивления.

- Спасибо, Эйвен, - тихо произнес Нийкс. Искренне. - Не только за это, - он указал на пустые флаконы, - но и за все. За сегодняшний день. За все, что ты сделал. – Взгляд аметистовых глаз Нийкса встретился со взглядом Эйвена, его голос был полон недоверия и удивления, когда он прошептал: - Ты спас мне жизнь.

Эйвен сглотнул и отвел взгляд.

- Я спасал свою жизнь.

Боковым зрением он увидел, как Нийкс покачал головой.

- Я бы никогда в это раньше не поверил, но, возможно, Библиотека была права насчет тебя. Тебе еще предстоит пройти долгий путь, чтобы загладить свою вину от злодея-психопата.… Но, может быть, где-то глубоко внутри тебя все еще спрятана частичка прежнего Эйвена. - Нийкс снова покачал головой и, усмехнувшись, пробормотал: - Это чудо Кальдораса.

- То, что произошло сегодня, было сделано в корыстных целях, не более того, - ледяным тоном заявил Эйвен. - Ты умрешь, умру и я, помнишь? Не путай меня с кем-то, кому на тебя не наплевать. Тебе придется винить только себя, когда я, наконец, получу шанс ударить тебя в спину.

Его угрожающие слова отразились от Нийкса. Если уж на то пошло, предатель, похоже, развеселился, когда ответил:

- Ты уже нанес мне удар в спину. По крайней мере, в следующий раз у меня будет предостережение.

Эйвен нахмурился.

- Пусть это будет на твоей совести, - прорычал он.

Нийкс усмехнулся. Широко.

- Сегодня вечером кое-кто настроен особенно агрессивно. Знаешь, говорят, что это механизм самозащиты - обычно бессознательная реакция на страх. - Он склонил голову набок, и его улыбка стала еще шире. - Нет, ты действительно беспокоился обо мне сегодня, не так ли? Я вижу это в твоих глазах, которые прячутся за убийственной яростью. Ты боялся… за меня, а не за себя. Несмотря на то, что тебе, возможно, хочется верить.

- Ложь, - выплюнул Эйвен.

- Только один из нас здесь лжет, - самодовольно заявил Нийкс. - Внимание, спойлер: это ты. И человек, которому ты лжешь, - это ты сам.

- Я не…

- Но это нормально, - сказал Нийкс, несмотря на протесты Эйвена. - Говори себе все, что хочешь, чтобы лучше спать по ночам. В конце концов, ты примешь правду. И я буду рядом, когда ты будешь готов признать, насколько сильно тебе не все равно.

- Я никогда...

- А пока, - снова встрял Нийкс, заставив Эйвена стиснуть зубы, - давай согласимся не соглашаться, хотя бы для того, чтобы закончить этот разговор и наконец открыть подарок Библиотеки.

- Я… что? - спросил Эйвен, настолько удивленный сменой темы, что запнулся.

- Мне сказали, что сначала я должен дождаться, пока ты проснешься, - сказал Нийкс, приподнимаясь на кровати и слегка морщась.

Эйвен почувствовал отголосок усиливающейся боли, но отказывался верить, что искра беспокойства, которую он почувствовал, была из-за предателя. Нийкс, по мнению Эйвена, мог сгнить в самых глубоких ямах ада. И как только связь между ними прекратится, Эйвен с огромным удовольствием отправит его на тот свет…

- Перестань замышлять мою вторую смерть и сядь на место, - сказал Нийкс, прерывая мрачные мысли Эйвена и указывая подбородком на кресло. - У меня такое чувство, что все будет хорошо.

Эйвен не сдвинулся с места, где стоял у кровати Нийкса, хотя и скрестил руки на груди.

- Яд помутил тебе рассудок? - Он многозначительно огляделся. - В этой комнате нет ничего, чего не было бы здесь раньше. Какой бы подарок, по-твоему, Библиотека нам ни преподнесла...

- Ганданта мэй, - громко произнес Нийкс.

Эйвен достаточно хорошо знал язык Тиа Ауранс, чтобы распознать эквивалент «покажись», но все же ему потребовалось усилие, чтобы скрыть удивление, когда в комнате перед ними появился дверной проем.

Изогнув золотистую бровь, Эйвен сказал:

- Какой подарок? Мы только что выполнили свою задачу, а Библиотека уже отправляет нас спасать новый мир? Вот тебе и каникулы. - Он пронзил Нийкса взглядом. - Ты еще не готов двигаться? Несколько часов назад ты был на грани смерти.

- Не слышится ли в твоем голосе нотка беспокойства? А я-то думал, тебе на меня наплевать, - сказал Нийкс, сверкнув глазами. - Еще одно доказательство того, что, возможно, у тебя все еще есть сердце, старый друг. Каким бы пыльным и ветхим оно ни было.

У Эйвен чесались руки сдавить шею Нийксу.

- Но ты можешь вздохнуть спокойно, - продолжил предатель. - Не думаю, что эта дверь предназначена для нас.

Эйвен прищурился.

- Что именно тебе сказала Библиотека, пока я спал?

Нийкс пожала плечом, с любопытством разглядывая простую деревянную раму, стоявшую вертикально посреди комнаты.

- Только то, что это подарок на Кальдорас в благодарность за всю нашу тяжелую работу в последнее время, и что он покажет нам то, чего мы хотим... - Он замолчал, когда дверь распахнулась, но затем издал тихий, полный благоговения звук, уставившись на то, что открылось.

Эйвен отшатнулся, прежде чем смог остановиться.

Потому что по другую сторону дверного проема…

Стояла Александра.

Ненависть, жгучая и ослепляющая, вспыхнула в Эйвене, но его захлестнули и другие эмоции, которые он отказывался признавать. Вместо этого он сосредоточился на своем отвращении к ней, ожидая, когда она переступит порог и превратит его проклятую жизнь в еще больший кошмар наяву.

Только... она, похоже, не заметила их.

Или дверной проем.

На самом деле, она была полностью отвлечена, смеясь со своими друзьями-людьми, когда они стояли на вершине треугольной металлической башни, любуясь видом города, которого Эйвен не знал с высоты птичьего полета, а вокруг них весело мерцали огни Кальдораса.

Эйвен узнала ее спутников, даже если ему хотелось. Кайден Джеймс, ее драгоценный, идеальный парень. Деклан Стерлинг, внук погибшего королевского советника. Джордан Спаркер, на которого когда-то претендовал сам Эйвен. Барнольд Ронниган, гений, который изобрел ужасную взрывчатку, пропитанную кровью Сарнафов. И, наконец, принцесса людей, Делуция Кавелль. Он усмехнулся их довольным улыбкам, стойко игнорируя все остальные чувства, которые пытались подняться в нем на поверхность.

Эйвен наблюдал, как Александра украдкой огляделась по сторонам, прежде чем вызвать дверной проем прямо на вершине башни, а затем повела своих спутников через желтую пустыню с огромными пирамидами из песчаника, поднимающимися из земли.

Время, казалось, мчалось вперед, где бы они ни были, потому что в следующий момент она уже вела своих друзей в другой мерцающий город Кальдораса, на этот раз покрытый снегом, и они стояли, глядя на большую статую женщины в короне, держащей высоко над головой золотой факел.

Картина продолжала меняться, что побудило Эйвена действовать по наитию, шагнуть вперед с протянутой рукой, но тут же он натолкнулся на сопротивление.

Потому что это был не дверной проем.

Это было окно.

Повернувшись к Нийксу, Эйвен внезапно понял, что хотел сказать предатель перед тем, как открылась дверь, что этот так называемый «подарок» Библиотеки покажет им то, что они хотели увидеть. Кого они хотели увидеть. И Нийкс, очевидно, хотел увидеть смертную, которую он любил так сильно, что был готов обменять свою жизнь на ее.

Да спасут его звезды, Эйвен не думал, что этот день может стать еще хуже, но, очевидно, он ошибался.

Со страдальческим вздохом он поплелся к креслу и рухнул в него, смиряясь с тем, что придется терпеть еще столько времени, сколько Библиотека сочтет нужным, чтобы понаблюдать за тем, как Александра и ее друзья наслаждаются праздником Кальдорас. Они явно посещали ее родной мир, Фрею, и единственная причина, по которой Эйвен не вышел из комнаты, заключалась в том, что он был уверен, что Библиотека просто приостановит просмотр до его возвращения. Его не интересовал мир людей, из которого она пришла. Нисколько.

... Несмотря на это, какая-то часть его не могла отрицать, что он был заинтригован, наблюдая, как Александра продолжает открывать двери. За окном все время менялись места назначения: в один момент она и ее друзья шли вдоль высокой извилистой каменной стены, а в следующий они уже ехали в санях, запряженных лошадьми, в красно-белых шапочках, со свечами в руках и пели. Затем все они оказались под водой со странными масками на лицах и плавали вокруг кораллового рифа, кишащего разноцветными рыбками.

Локации продолжали мелькать, показывая их то на краю огромного каньона, то смотрящими вверх на древний Колизей, то стоящими на пляже из нетронутого белого песка, то бродящими вокруг каких-то отдельно стоящих вертикальных скал, образующих неровный круг. Место за местом, пейзаж расплывался перед ними, пока Эйвен и Нийкс наблюдали, как Александра водит друзей по своему миру.

Наконец, окно остановилось на них шестерых, сидящих за обеденным столом, ломящимся от яств, в окружении родственников и любимых. Эйвен узнал некоторых из них - родителей Александры, коммандера Нишу Джеймс, надзирателя Джиру, старших братьев Ронниганов и даже проклятую Теневую Волчицу. Теперь они явно вернулись в Медору и наслаждались празднованием Кальдораса.

Эйвен сказал себе, что это отвратительное зрелище, - видеть, как они все счастливы. Но как бы он ни старался, он не мог игнорировать боль, которую чувствовал в груди, боль, которая, как он знал, не проникала через связь.

Прочистив неожиданно сдавленное горло, Эйвен повернулся к Нийксу, который смотрел в дверной проем с довольным, умиротворенным выражением на лице.

- Хорошо, - сказал Эйвен несколько хрипло. - Ты сам видел, что она жива и здорова, - он старался, чтобы слова прозвучали язвительно, но не был уверен, что ему это удалось, - так что не стесняйся выразить свою благодарность Библиотеке, а затем изгнать этот проклятый дверной проем и вернуться ко сну. Целительница Раэллин сказала, что тебе нужен отдых, чтобы восстановиться, так все, что ты будешь делать – отдыхать.

С видимым усилием Нийкс оторвал взгляд от тошнотворно-сладкого блюда Кальдораса и посмотрел на Эйвен.

- А как насчет тебя?

- Я тоже пойду спать, - ответил Эйвен. - Я все еще ощущаю последствия всего, что произошло ранее, так что я знаю, что ты, должно быть, тоже.

- Нет. - Нийкс покачал головой, затем указал на дверной проем. - Я имею в виду, что насчет тебя?

Эйвен нахмурился, не понимая.

Видя его замешательство, Нийкс пояснил:

- Библиотека подарила это нам обоим, а не только мне. Кого ты хочешь увидеть?

Эйвен застыл на месте, вопрос поразил его настолько, что его мысли разбежались.

Он хотел увидеть свою мать, но это было невозможно, потому что он убил ее.

Он хотел увидеть своего отца… тоже невозможно, потому что он подстроил его убийство.

Он хотел увидеть…

Прежде чем Эйвен успел выбросить этот образ из головы, окно снова изменилось, и внезапно они увидели не Александру и ее близких, а того, за кем они наблюдали.

Это был Рока.

Он стоял с Кийей на балконе дворца меярин, оба были одеты в королевские черные и золотые цвета дома Далмарта, крепко прижавшись друг к другу, когда они покачивались в лунном свете. Казалось, они устраивают вечеринку в честь Кальдораса, а меярины, знакомые и незнакомые, танцуют в бальном зале позади них, но с таким же успехом они могли быть одни, учитывая, насколько они были поглощены друг другом.

Боль в груди Эйвена усилилась настолько, что он прижал руку к груди.

Затем появился Заин, командир Зелторов, который вышел на балкон и сказал что-то, чего Эйвен и Нийкс не могли расслышать из-за окна. Что бы он ни сказал, Рока закатил глаза, а Кия расхохоталась. А потом Заин увел королеву меяринов, отнял ее у мужа и повел на танцпол.

Рока еще немного постоял на балконе, с улыбкой наблюдая, как его жена и самый близкий друг грациозно кружатся по бальному залу. Но затем он взглянул на сияющий, залитый лунным светом город, и черты его лица стали печальными, когда он прошептал слова, которые Эйвен по-прежнему не мог расслышать, но, тем не менее, каким-то образом понял в глубине души:

«Счастливого Кальдораса, брат. Я скучаю по тебе».

С губ Эйвена сорвался болезненный стон. У него внутри, прямо под тем местом, где рука прижималась к груди, что-то хрустнуло, боль была такой сильной, что он упал бы на колени, если бы стоял. Но он не мог позволить чувствам захлестнуть его. Он не позволил бы им захлестнуть себя.

Поэтому он подавил их. Глубже.

Глубже.

И запер все это… снова.

Только после того, как он справился с эмоциями, он снова сосредоточился на брате, но образ дворца меярин начал исчезать. Дверной проем-окно медленно закрылся, а затем и вовсе исчез из комнаты.

Воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая только потрескиванием фиолетового пламени и свистом ветра во время снежной бури снаружи.

Эйвен не хотел смотреть на Нийкса, не после того, чему они оба только что стали свидетелями. Но он также не был трусом, поэтому заставил себя повернуться к предателю, полностью готовый откусить Нийксу голову в ответ на то, что тот, несомненно, собирался сказать.

Но Нийкс удивил его.

- Помнишь водопад?

Эйвен захлопнул рот, не дождавшись ответной реплики, которую он приготовил заранее.

- Что?

- Водопад, - повторил Нийкс.

Нахмурившись, Эйвен спросил:

- Какой водопад?

Ностальгическая улыбка промелькнула на губах Нийкс.

- Ты прав. Их было несколько, не так ли?

Эйвен не это имел в виду, но он не стал поправлять Нийкса.

- Я имел в виду тот, где была Эйлия, когда она была с нами в прошлом, - объяснил Нийкс. - Ты, я и она, плюс Рока и Кия.

Эйвен напрягся всем телом.

- Я не хочу говорить о...

- Она была так напугана, - сказал Нийкс, погрузившись в свои воспоминания. - Она думала, что мы все сумасшедшие, раз захотели прыгнуть, и, думаю, по ее смертному разумению, так оно и было. Я все еще слышу, как она кричит на нас, говоря, что мы сумасшедшие, и что она никак не может этого сделать, - он усмехнулся, прежде чем его лицо снова стало серьезным. - Я держал ее за руку, но не я придал ей смелости, необходимой для того, чтобы прыгнуть с обрыва. Это был ты.

У Эйвена перехватило дыхание, и на поверхность всплыли его собственные воспоминания о том дне.

- Даю тебе слово, Эйлия, - сказал он ей, - ничего плохого не случится.

Будто он разрешил шлюзам разума открыться, и на него нахлынули новые воспоминания… о том, как он показывал ей свой город, как учил ее танцевать, как он взял ее с собой в Драэкору, чтобы она стала свидетелем священной Манны эсс Л'рандэ, как он поделился своими надеждами и мечтами с ней, вместе со своими самыми сокровенными тайнами. Воспоминание за воспоминанием проносились в его голове, с самого начала, когда она была в ужасе от него, и до самого конца, когда они были… они были…

Друзьями.

Они были друзьями.

Что бы Эйвен ни чувствовал к ней, правда оставалась правдой. И до сих пор он никогда не позволял себе задуматься о том, чего, должно быть, стоила ей эта дружба.

Он был ее смертельным врагом. Ее бессмертным врагом. Когда она прибыла в прошлое, она уже знала его как Мятежного принца, который не только пытался украсть ее волю, но и убивал ее одноклассников, Заявлял Права на ее лучшего друга, неоднократно пытался убить ее близких и пытался причинить ей вред множеством других способов.

И все же ей каким-то образом удалось отбросить свои опасения и найти способ заботиться о нем. Возможно, не так, как он хотел, но ее чувства были искренними.

«Даю тебе слово, Эйлия, ничего плохого не случится».

Услышав эхо слов, которые он пообещал ей на вершине того водопада, Эйвен почувствовал, как в груди у него снова что-то треснуло, его сдерживаемые эмоции угрожали вырваться на свободу. Но потом…

Боль, ослепляющая боль пронзила виски Эйвена, такая сильная, что он хлопнул себя ладонью по голове, и его ностальгия рассеялась, как пыль. Мгновение спустя боль ушла, но вместе с ней ушел и груз воспоминаний, от них остался лишь призрак, похожий на кислое послевкусие.

Нийкс, не подозревая обо всем, что только что пережил Эйвен, продолжил свой путь по тропинке воспоминаний.

- Отрицай это сколько хочешь, но тогда нам было весело вместе. Не только в тот день, когда мы прыгали с водопада, - во все дни, когда Эйлия была с нами. Признайся, она была...

- Прекрати! - рявкнул Эйвен, быстро поднимаясь на ноги.

Нийкс выглядел удивленным.

- Ты напрасно теряешь время, - сказал Эйвен, не понимая, откуда в нем столько сарказма, но ему нужно было выплеснуть свой внезапный, жгучий гнев. - Что бы ты ни сказал, я не почувствую ничего, кроме презрения к этим воспоминаниям, к этой лжи. Так что, если ты пытаешься... очеловечить меня, - он почти выплюнул это слово, - то знай, у тебя ничего не получится. Ничто не заставит меня изменить свое мнение по этому поводу. Ничто не изменит моего мнения по этому поводу.

Взгляд аметистовых глаз Нийкса впился в Эйвена глубже, чем тому хотелось бы.

- Что с тобой случилось, Эйвен? - спросил он тихим, задумчивым голосом. - Что сделало тебя таким? И не говори, что это была Эйлия. Тогда я знал тебя как брата, так что я знаю… я знаю… это должно было быть нечто большее, чем она. Нечто большее, чем разбитое сердце. То, что ты сделал... то, кем ты стал... - Нийкс замолчал, прежде чем закончить: - Из всех людей я заслуживаю знать правду.

Эйвен стиснул зубы и отвернулся. Не потому, что он не хотел отвечать…

Но потому, что он не мог этого сделать.

И это приводило его в ужас.

Это правда, что Эйлия разбила ему сердце, но правдой было и то, что сказал Нийкс - реакция Эйвена была экстремальной. И, оглядываясь назад, видя нити своей жизни от того места, где он начал, до того, где оказался в итоге, Эйвен не мог примириться с тем, что произошло, что пошло не так.

Он открыл рот, что-то в нем побуждало его поделиться своими мыслями, он страстно желал поделиться своими мыслями, но затем новая вспышка боли пронзила его виски, еще более сильная, чем раньше, заставив его пошатнуться.

- Эй...Эйвен... Полегче. С тобой все в порядке?

В одно мгновение боль утихла, и Эйвен, покачиваясь, остался стоять на ногах, а перед глазами у него замелькали точки. Когда зрение, наконец, прояснилось, Нийкс уже наполовину выбрался из постели.

- Что, по-твоему, ты делаешь? - рявкнул Эйвен. - Ложись. Целительница Раэллин сказала, что тебе нужно отдохнуть, так что тебе пора спать.

Нийкс удивленно уставился на него, но затем выражение его лица потемнело, и он пробормотал:

- Похоже, ты не ответишь. Я должен был догадаться.

Эйвен на мгновение растерялся, не понимая, что происходит с Нийксом. Он оглядел комнату, не понимая, что делает, стоя посреди нее. Последнее, что он помнил, это как дверь Библиотеки открылась и… металлическая башня? Стена? Статуя? Детали были расплывчатыми. Как Эйвен ни старался, он так и не смог вспомнить, что же открылось за дверью, или о чем они потом разговаривали, но он больше не думал об этом и просто пристально смотрел на Нийкса, пока предатель, наконец, не сдался, откинувшись на подушки со смиренным вздохом.

- Судя по тому, как быстро ты поправляешься, к завтрашнему утру ты должен прийти в норму, - сказал Эйвен, предположив, что Нийкс был в таком настроении из-за травмы. - Хороший ночной сон сотворит чудеса с нами обоими.

Нийкс не ответил, просто перевернулся на бок, подальше от Эйвена.

Мысленно пожав плечами, Эйвен напомнил себе, что его мало волнуют чувства предателя, и быстро направился к своей кровати, рухнув на нее, когда на него внезапно накатила волна усталости, сопровождаемая еще одной короткой, пронзительной головной болью. Сквозь него Эйвен услышал, как Нийкс что-то говорит в темноте комнаты, его голос был едва слышен из-за боли, отдававшейся в висках Эйвена.

- Я не боюсь тебя, Эйвен. Какие бы секреты ты ни хранил, какая бы тьма ни была внутри тебя… я этого не боюсь. Я не боюсь тебя. Запомни это. И если ты когда-нибудь захочешь поговорить… о прошлом или о будущем… я всегда рядом. Я всегда буду здесь.

Эйвен не мог ответить, отчасти потому, что не был уверен, что сказать, но главным образом из-за боли…

Эта боль…

Она была мучительна.

А потом, через мгновение, все снова исчезло, оставив Эйвен гадать, не почудилось ли ему это.

Прошли долгие минуты, но Нийкс, в конце концов, погрузился в целебный сон, позволив Эйвену вздохнуть с облегчением, даже если он и не понимал, какое облегчение испытывает. Это, должно быть, из-за себя, конечно. Потому что не было другой причины, по которой он мог бы почувствовать облегчение в отношении предателя.

Сбросив странное напряжение с плеч, Эйвен откинулся на спинку кровати и посмотрел на снежную бурю, бушевавшую в другом конце комнаты за темным окном. Он слышал отдаленные голоса гуляющих в Кальдорасе, радостное пение жителей Ластростоса, отчего презрительно кривил губы. Независимо от того, сколько времени он проводил в обществе относительно сносных смертных, таких как целительница Раэллин, Эйвен не мог - и не хотел - перестать ненавидеть их низшие расы, в частности людей. Конкретных людей больше, чем других.

Эйвен невольно задумался о том, что сейчас делают Александра и ее несчастные друзья. Он надеялся, что, где бы они ни были, как бы они ни праздновали свой праздник Кальдорас, они были несчастны. Это было наименьшее, чего они заслуживали.

Но когда потрескивающий камин начал убаюкивать Эйвена, он уже не мог испытывать к ним того презрения, которое всегда испытывал. И что еще хуже, они преследовали его в тот момент, когда он засыпал, - странные образы, в которых они плавали среди коралловых рифов и прогуливались вокруг пирамид из песчаника, - только для того, чтобы смениться темными провалами в его памяти и волшебным шепотом зловещего голоса, давно забытого им.

На этот раз, однако, ему удалось расслышать несколько слов.

«Не волнуйся, принц. Мы заставим их страдать. Вместе.»

Нет, это не то... это не то, чего я хочу.

«О, но так и будет. Потому что я сделаю так, чтобы это было так».

Ты не можешь заставить меня причинить ей боль. Даже зная, кто она такая, как она лгала мне, я этого не сделаю. Я не могу.

Тихий, угрожающий смех.

«Вот тут ты ошибаешься, принц. Ты понятия не имеешь, на что я способен. Но вот-вот узнаешь!»

Подожди… остановись!

Крик ворвался в сознание Эйвена - его собственный крик, полный боли. И ужаса.

«Не волнуйся, мой юный друг», прошептал шелковистый голос, быстро затихая, «ты забудешь, что это вообще было, как забываешь всякий раз, когда близок к тому, чтобы вспомнить. Но однажды придет время, и ты найдешь меня. И когда этот день настанет…»

Что бы ни сказал голос дальше, Эйвен этого не слышал, его сон погрузился в темноту, пока он не проснулся на следующее утро, весь в поту и дрожа как осиновый лист. Как всегда, он не помнил, что его разбудило, только растущее чувство беспокойства. Хотя на этот раз у него также были слабые признаки головной боли, которые не проходили несколько часов и продолжались до тех пор, пока не показался дверной проем Библиотеки, предвещающий новый мир и новую миссию.

- Ну вот, мы снова начинаем, - сказал Нийкс, полностью оправившийся от яда Ноксворта и явно взволнованный предстоящим. Он посмотрел на Эйвена. - Ты со мной?

Эйвен закатил глаза, потому что у него не было выбора.

Нийкс ухмыльнулся и шагнул в дверной проем, зная, что Эйвен последует за ним.

Точно так же он поступит и в следующий раз. И в следующий.

И в следующий.

Пока однажды что-то не случилось.

Что-то, чего никто из них не ожидал.

... Что-то, что изменило все.

Глава 4. Джордан

Джордан Спаркер много раз в своей жизни испытывал страх… кто-то мог бы сказать, что слишком часто, учитывая его возраст, но никогда прежде он не испытывал такого неподдельного ужаса, который сейчас разливался по его венам, когда он смотрел на позолоченные двери перед собой.

Двери, которые вели в личный кабинет короля Аурелия во дворце Трюллина.

Прошла одна минута. Две минуты.

Три.

И все же Джордан даже не пошевелился, чтобы постучать.

- Возможно, это тебя шокирует, - послышался сухой голос Биара, - но они не откроются сами по себе.

Джордан подпрыгнул, затем обернулся и увидел, что к нему приближается его лучший друг, небрежно шагающий мимо статуй и гобеленов в золотом коридоре и выглядящий слишком довольным, на его взгляд.

- Что ты здесь делаешь? - спросил Джордан хриплым от волнения голосом. Его охватило беспокойство, и он добавил: - Это Дикс и Алекс? Что-то случилось с...

Биар закатил глаза и перебил:

- Ты действительно думаешь, что Зайлин и Райф допустили бы, чтобы с ними что-то случилось? Или Ксира, если уж на то пошло? Уверен, они в целости и сохранности в Тиа Аурас, наслаждаются своим мини-отпуском с императрицей. Дыши, Джордан. Ты увидишь их снова через несколько дней, когда они вернутся сюда в Кальдорас… ты и оглянуться не успеешь, как пройдет время.

Эти слова должны были успокоить Джордана, но упоминание о Кальдорасе только раззадорило его нервы.

Биар фыркнул.

- У тебя такой вид, будто ты вот-вот упадешь в обморок. Мне быть готовым подхватить тебя?

Джордан скривился.

- Я не собираюсь падать в обморок. Я никогда не упаду в обморок. - Он остановился - Если уж на то пошло, я изображу мужественное падение.

- «Мужественное падение»? - повторил Биар, скривив губы.

- Ты меня слышал, - сказал Джордан, скрестив руки на груди, но тут же снова их опустил, почувствовав, как неприятно натянулись его накрахмаленные рукава. Его одежда - синяя рубашка с длинными рукавами, черные брюки и начищенные ботинки - не была официальной, но выглядела наряднее, чем он обычно носил, и значительно менее удобной. Он одернул воротник, жалея, что не выбрал для этой встречи что-нибудь более повседневное, но в то же время прекрасно понимая, почему этого не сделал.

- Тогда ладно, - сказал Биар, явно поддакивая ему. – «Мужественное падение», также известное как «обморок», «отключка», «обморочное состояние», «опрокидывание», «потеря сознания» - как бы ты это ни называл, ты выглядишь так, будто рискуешь сделать это прямо сейчас. Я не видел тебя таким бледным с тех пор, как мы все ждали, предложат ли нам места учеников или нет.

- Это было полтора года назад. Уверен, с тех пор ты видел, как я бледнел. - Скорее всего, много раз за последние восемнадцать месяцев этих адских занятий, - добавил Джордан про себя. Он был безмерно рад, что осталось всего шесть месяцев до того, как он и его друзья окончат Акарнаю навсегда, даже если это означало столкнуться с целым рядом новых испытаний за пределами академии.

Биар склонил голову набок, размышляя.

- Может быть, на прошлой неделе, когда Алекс показывала нам окрестности Фрейи, и мы посетили тот зимний фестиваль. Если мне не изменяет память, ты был очень бледен, когда мы увидели этих похожих на лошадей существ с массивными рогами.

- Северные олени. - Джордан вздрогнул. - Демонические твари.

Хихикнув, Биар сказал:

- Этих «демонических тварей» любят дети по всей Фрейе. Дети, Джордан. Вряд ли их можно назвать кошмарными.

- Один напал на меня. Он чуть не оторвал мне руку.

- Если бы ты просто дал ему свою морковку, как все остальные дети вокруг нас...

- Это была моя морковка, - оправдывался Джордан. - Я был голоден. Никто не говорил мне, что я должен был сохранить ее, чтобы задобрить монстра.

Биар поджал губы, и Джордан понял, что тот пытается не рассмеяться.

- Это не смешно, - твердо сказал он, поднимая правую руку. - Мне повезло, что у меня еще остались пальцы.

В голосе Биара зазвучали нотки юмора.

- Не уверен, что у них вообще есть зубы.

- Клыки, - серьезно заявил Джордан. - Заточены на вратах ада.

Биар проиграл битву со своим весельем.

- Это моя ошибка, - сказал он, смеясь. – О, чудо, что мы спаслись.

- Чертовски верно, - согласился Джордан.

Биар снова рассмеялся, качая головой. Но затем он посерьезнел, на его лице появилось мягкое, понимающее выражение, и он тихо спросил:

- Тебе лучше?

Джордан глубоко вздохнул, благодарный за бессмысленный, но эффективно отвлекающий разговор.

- Да, спасибо.

- Я подумал, тебе может понадобиться поддержка, - сказал Биар, прежде чем оглядеть золотой коридор. - Ты продвинулся дальше, чем я ожидал.

Джордан посмотрел на двойные двери перед собой, которые все еще были закрыты.

- Недостаточно далеко.

Биар подошел ближе.

- Ты был так уверен в себе, когда уходил этим утром. Что случилось?

- Я виню Гэмми, - сказал Джордан. - Должно быть, она использовала свой дар на мне во время завтрака. В тот момент, когда я вышел из дома и переступил порог, пуф, - он изобразил руками взрыв, - весь этот покой исчез.

- Но мы только вчера приехали в Вудхейвен на каникулы, - заметил Биар. - Ты был спокоен всю неделю в академии. Весь месяц. Весь год. Не то чтобы это стало сюрпризом. Ни для кого.

Вместо того чтобы успокоиться, Джордан почувствовала тошноту.

Биар положил руку ему на плечо и ободряюще сжал.

- Джордан, приятель, у тебя все получится. Ты знаешь, что справишься. Они любят тебя. Черт возьми, все, кто тебя знает, любят тебя. Может, я и обладаю даром обаяния, но у тебя весь мир вертится вокруг пальца.

- Неправда, - возразил Джордан. - Я могу назвать по крайней мере одного человека, который меня не любит.

Биар решительно заявил:

- Эйвен Далмарта не в счет.

Джордан открыл рот, но затем снова закрыл его, не в силах думать ни о ком другом.

- Видишь? - торжествующе произнес Биар. - Все будет хорошо. С тобой все будет в порядке.

Джордан глубоко вдохнул. Выдохнул.

Затем сделал это снова.

Немного успокоившись, он кивнул другу, затем притянул Биара к себе, обняв и пробормотав ему на ухо короткое, но искреннее «спасибо», прежде чем снова отступить.

- Сделай это, - сказал Биар, - и тогда мы отпразднуем. А потом пообедаем?

- Разве тебе не нужно встретиться с Джонни и Блейком на примерке смокинга?

Биар выругался.

- Я забыл об этом. - Он потер лоб, затем убрал темные волосы с глаз. - Ух, не могу дождаться наступления Нового Года, когда мы, наконец, сможем покончить с этой свадьбой.

- Вы с Джирой оба, - сказал Джордан, с нежностью думая о многострадальном Надзирателе, которую он в последний раз видел, когда Гэмми и Дороти насильно кормили пирожными, а на ее лице было умоляющее выражение, когда она одними губами шептала ему «спаси меня».

Улыбаясь, Биар сказал:

- Удивлен, что она не убедила Блейка сбежать. Прошло два года с тех пор, как он сделал ей предложение… не то чтобы у них не было времени.

- Два года - это довольно долгий срок для помолвки, - согласился Джордан. - Но все люди разные, когда дело доходит до выбора времени.

- Наверное, - Биар вздохнул. - И все же я буду рад, когда вся эта суета закончится, - он многозначительно посмотрел на Джордана, - по крайней мере, на некоторое время.

От этого проницательного взгляда у Джордана в животе снова запорхали бабочки, и он снова кивнул, на этот раз готовый. Он поднял руку, чтобы постучать в дверь, но в последнюю секунду остановился, обернулся и спросил:

- Мы еще в силе сегодня вечером?

Биар заколебался.

- Только если ты готов к этому.

Джордан выдержал мрачный взгляд своего лучшего друга.

- Ты же знаешь, что лучше не спрашивать об этом. Я бы ни за что не отпустил тебя одного.

На этот раз Биар заключил Джордана в объятия, бормоча слова благодарности. Когда он отошел, то мотнул подбородком в сторону дверей.

- Передай им привет от меня, - сказал он, подмигнул и зашагал в сторону дворцовой приемной, скрываясь за дверью.

Не давая себе больше шанса медлить, Джордан расправил плечи и постучал костяшками пальцев по позолоченным дверям. Они открылись почти мгновенно, и с другой стороны стояла сама королева.

- Джордан, милый, вот и ты, - сказала королева Осмада, заключая его в крепкие объятия. - Мы уже начали беспокоиться, что ты не придешь.

Услышав теплый прием королевы, Джордан немного расслабился. Мать Д.К. полюбила его с первого момента их знакомства и никогда не делала секрета из своих чувств. Действительно, за те три года, что Джордан и Д.К. были парой, Осмада приглашала его во дворец чаще, чем виделась с собственной дочерью, хотя, вероятно, это было связано с ее ошибочным представлением о нем как о голодающем молодом человеке, которому нужно, чтобы кто-то его кормил. Джордану еще предстояло поправить ее.

«... весь мир вращается вокруг твоего пальца».

Слова Биара вернулись к Джордану, заставив его улыбнуться.

- Красив, как всегда, - сказала Осмада, нежно погладив его по щеке. - Проходи, садись. Мы ждали тебя.

Джордан послушно последовал за королевой с каштановыми волосами, которая вела его через величественный зал. Золотой декор дворца здесь был смягчен, но пространство осталось таким же впечатляющим, как и все остальное здание. Однако добавление камина придало кабинету короля скорее домашнюю атмосферу, чем пугающую, в чем Джордан отчаянно нуждался, когда они подошли к Аурелию, сидевшему за своим столом из красного дерева.

Король встал при их появлении и, как и его жена, направился прямо к Джордану, чтобы обнять его в знак приветствия, что еще больше успокоило его нервы. Давным-давно и Аурелий, и Осмада просили его не церемониться с ними - никаких поклонов, никаких официальных титулов, - но прием, который они оба оказали ему сегодня, был для него дороже, чем в любое другое время, учитывая причину, по которой он попросил об этой встрече.

- Извините за опоздание, - сказал Джордан, когда они перешли в небольшую гостиную перед потрескивающим камином, где их ждал роскошный завтрак. Аурелий и Осмада сели на маленький диванчик, а Джордан устроился в кресле, отчаянно пытаясь не выглядеть таким напряженным, каким себя чувствовал. - Я столкнулся в коридоре с другом, и мы потеряли время за разговором. - Технически, это не было ложью. Но он не собирался признаваться, как долго он простоял у дверей до появления Биара… или что мешало ему войти.

- Не важно, теперь ты здесь, - сказала Осмада с доброй улыбкой. Она протянула тарелку, полную выпечки. - Выпечка?

- Со мной все в порядке, спасибо. - Он боялся, что снова отложит то, что хотел сказать.

- Джордан Спаркер, отказываешься от еды, - сказал король Аурелий, и в его знакомых сине-зеленых глазах блеснул огонек… тот же цвет унаследовала его дочь. - Неужели конец света?

Выдавив из себя смешок, Джордан сказал:

- Надеюсь, что нет. Но, зная везучесть Алекс, она найдет какую-нибудь новую угрозу в Тиа Аурас и принесет ее с собой.

- В таком случае, будем надеяться, что Делуция вступится за Медору, - сухо ответил король. - Хотя они обе вместе в Вардаэсии… на самом деле, все может пойти по-другому, не так ли?

На этот раз смех Джордана не был таким натянутым.

- Удивлен, что вы с Биаром не присоединились к ним в их путешествии в другой мир, - прокомментировала Осмада, потягивая чай из чашки. - Понимаю, почему Кайден и Деклан не смогли пойти в этот раз, так как они заняты тренировками до самого праздника Кальдорас, но вы двое... - Она вопросительно замолчала.

- Мы остались здесь по нескольким причинам, - сказал Джордан, нервно ерзая на сиденье. - Одна из них заключается в том, что свадьба брата Биара состоится через десять дней, так что в доме Ронниганов все готовятся к свадьбе.

- И ты, естественно, предложил свою помощь, - заметил Аурелий.

Джордану даже не пришлось думать, прежде чем ответить.

- Они - моя семья.

Взгляд короля смягчился, как и взгляд королевы, они оба знали все о настоящей семье Джордана, по крайней мере, с точки зрения родословной. По его мнению, Ронниганы были его настоящей семьей, они чуть ли не усыновили его много лет назад, когда они с Биаром впервые встретились в академии.

Прочистив горло, Джордан продолжил:

- Кроме того, я знаю, что Дикс и Алекс с трудом находят время побыть наедине теперь, когда они не живут в одной комнате в общежитии и учатся в разных классах. - То же самое относилось и к нему, и к Биару, поскольку теперь у них тоже были свои отдельные апартаменты, хотя они все равно часто ночевали в комнатах друг друга. А еще они вместе учились в SAS, Биара приняли в класс на пятом курсе, и после этого он продолжал работать учеником у Джордана и Алекс, а также у Кайдена, пока тот не окончил школу шесть месяцев назад.

- В прошлом году все было не так уж плохо, - продолжил Джордан, - потому что мы не так уж и надрывались от работы. - Он бросил быстрый извиняющийся взгляд на королеву, которая только улыбнулась в свою чашку с чаем. - Но в последний год у нас была большая нагрузка. Мы с Биаром подумали, что им понравится провести несколько дней вдали от дома, просто в девчачьей поездке.

- И поэтому ты организовал это для них? - спросил король, приподняв бровь. Заметив удивленный взгляд Джордана, Аурелий продолжил: - Делуция сказала нам, что это ты связался с императрицей Зайлин и спланировал все, вплоть до выбора времени. В частности, времени. Кто-то может задаться вопросом, была ли какая-то причина, по которой ты хотел, чтобы они уехали незадолго до праздника Кальдорас, а затем вернулись как раз к нему. В конце концов, это совершенно особенный, очень… романтический отдых.

Джордан сглотнул, увидев понимающее выражение на лице короля.

Королева все еще улыбалась в свою чашку… тоже понимающе.

Опустив плечи, когда он понял, что они точно знают, почему он попросил о встрече с ними, Джордан вздохнул и сказал:

- Вы собираетесь заставить меня сказать это, не так ли? Вы собираетесь заставить меня спросить?

Аурелий погладил подбородок, изображая недоумение.

- О чем ты? - он повернулся к жене, и в его глазах снова появился тот же огонек. - Дорогая, ты знаешь?

Плечи Осмады слегка вздрогнули, но она ничего не ответила, только прикусила губу.

Джордан понял, что теперь уже ничего не поделаешь. Он пришел сюда не просто так, и то, что они знали эту причину, ничего не меняло.

Выпрямившись на месте, Джордан решительно наклонился вперед, не обращая внимания на свои нервы, и, посмотрев в глаза королю, а затем королеве, сказал мягко, но твердо:

- Я влюблен в вашу дочь, - он помолчал, собрался с духом, а затем продолжил еще более твердо: - Я никогда никого не любил так, как Дикс, и знаю до глубины души, до костей, до самого мозга костей, что эта любовь никогда не угаснет, а будет только крепнуть. С каждым днем я люблю ее все больше, до такой степени, что это пугает меня. Она - то, что мне нужно. Я хочу провести с ней всю свою жизнь… и эту, и все, что будет дальше. Так что... так что с вашего благословения... - он запинался, его охватывало беспокойство, - с вашего благословения, когда она вернется из Тиа Аурас, я собираюсь попросить ее выйти за меня замуж.

Тишина распространилась по комнате, как нечто осязаемое, пока Джордан не почувствовал себя обязанным продолжить:

- Знаю, что это сложнее, чем... чем другие отношения, учитывая, что она такая, какая она есть, с обязанностями, которые стоят перед ней, и ожиданиями, которые связаны с короной. Но я полностью согласен. Мне нужно, чтобы вы знали, что я буду рядом с ней во всем. Я буду ее силой, я буду ее поддержкой, я буду ее... ее... - у него закончились слова, несмотря на то, что он репетировал эту речь снова и снова, казалось, годами. - Просто знайте, что я буду рядом с ней, в любом качестве, в каком бы я ей ни понадобился. И я буду наслаждаться каждой секундой, потому что больше всего на свете, сейчас и навсегда, я люблю ее.

В глазах Осмады стояли слезы.

В глазах Аурелия тоже были слезы.

И, увидев их, Джордан почувствовал, как у него самого защипало в глазах, уверенный, что он уже знает ответ.

Королева опустила чашку с чаем и протянула руку, чтобы взять Джордан за руку.

- Ты делаешь нашу дочь счастливой, - сказала она дрожащим от волнения голосом. - Ты всегда был таким. Нет никого, кому мы могли бы доверить любить и лелеять Делуцию так, как это делаешь ты.

Нервы Джордана испарились, а надежда и радость затопили его.

Голос короля был таким же хриплым, когда он посмотрел Джордану в глаза.

- Ты был нам как сын в течение многих лет, Джордан. Для меня было честью видеть, как ты растешь и становишься таким уверенным в себе молодым человеком, каким являешься сейчас. Это честь и привилегия.

Покалывание в глазах Джордана усилилось. Его собственный отец никогда не говорил ему таких добрых слов, но он намеренно отогнал эту мысль подальше и сосредоточился на тепле, растущем в его груди.

До тех пор…

- Однако.

Одно слово короля, и Джордан перестал дышать.

- Как ты заметил, ситуация Делуции… какое слово ты употребил? Сложная? - Аурелий кивнул сам себе. - Да, ее ситуация сложная. Она не просто принцесса, она еще и наследница человеческого трона Медоры. Таким образом, любой, за кого она выходит замуж, должен уметь справляться со всем, что связано с тем, чтобы быть ее мужем, физически, умственно и эмоционально. Ты сказал, что справляешься с этой задачей, поэтому, прежде чем мы дадим тебе свое благословение, нам нужно увидеть доказательства этого.

- Доказательства? - спросил Джордан сквозь сдавленный выдох.

Король потянулся за свитком пергамента, который Джордан не заметил, лежащий рядом с чайным сервизом. Осмада быстро и ободряюще сжала пальцы Джордана, прежде чем отпустить его, чтобы он мог взять свиток, который Аурелий протянул ему.

Слегка дрожа, Джордан развернул пергамент и нахмурился, увидев перед собой длинный список слов.

- Если ты женишься на нашей дочери, то станешь принцем-консортом, а однажды и королем, - заявил Аурелий. - У тебя в руках сокращенный список черт характера, которые должен проявлять каждый член королевской семьи.

Джордан нахмурился и снова опустил взгляд на пергамент.

- Сегодня среда, - продолжил король. - Пятница - канун праздника Кальдорас. Вечером Делуция возвращается из Тиа Аурас. Я правильно понимаю, что именно тогда ты собираешься сделать ей предложение?

Джордан кивнул, не видя смысла скрывать свои планы. Он мог бы подождать до субботы, но, предполагая, что все пройдет хорошо и Д.К. согласится, он хотел, чтобы они оба смогли отпраздновать это событие со своей семьей и друзьями в Кальдорас.

- В таком случае, - продолжил Аурелий, - в течение следующих двух с половиной дней ты будешь выполнять ряд заданий, в конце которых мы оценим, насколько ты способен проявить королевские черты характера. Если мы будем удовлетворены, мы дадим тебе наше благословение.

Джордан почувствовал укол обиды.

- Вы хотите, чтобы я... проявил себя?

Осмада поспешила успокоить его.

- Дело не в этом, дорогой.

Джордан не смог скрыть скептического выражения на лице.

Видя его реакцию, король сказал, и его голос стал мягче, чем раньше:

- Моя жена говорит правду… как бы это ни выглядело, дело не в том, чтобы ты показал себя достойным нашей дочери. Мы любим тебя, Джордан, таким, какой ты есть. И мы любим тебя за Делуцию. Мы действительно не можем представить себе никого, кто подошел бы ей лучше.

- Тогда почему...

- Обещаю, ты поймешь через несколько дней, - прервал его король, - если, конечно, справишься с этой задачей.

Джордан сделал бы все, чтобы заслужить их благословение, особенно зная, как много это значит для Д.К. - и для него самого, - поэтому он без колебаний ответил:

- Конечно, справлюсь.

- Хорошо, - одобрительно сказал Аурелий. - А теперь взгляни еще раз на то, что перед тобой.

Джордан снова вгляделся в пергамент, на этот раз читая слова одно за другим. Не в силах сдержаться, он заметил:

- Некоторые немного излишни, вам не кажется? Надежный и безотказный? Смиренный и скромный? Чуткий и сострадательный? Вдумчивый и тактичный? Вы сказали, что тут сокращено, но, между нами говоря, список, вероятно, не помешало бы еще немного урезать.

Ни король, ни королева не ответили, а если и ответили, то Джордан их не услышал, потому что был полностью поглощен тем, что слова на странице исчезли.

Джордан вытаращился и перевернул пергамент, но там ничего не было.

- В пятницу днем, после выполнения твоего последнего задания, слова вернутся, указывая, какие из них ты показал за прошедшее время, - объяснил Аурелий.

- А как насчет тех, которые я уже показывал за те годы, что вы меня знаете? - спросил Джордан. Он попытался вспомнить некоторые из них. - Я сражался на войне… это говорит о мужестве, не так ли?

- Есть разные виды мужества, - заметила Осмада, и в ее голосе прозвучали почти извиняющиеся нотки. - В списке были и другие слова, которые потребуют от тебя мужества, если вы обнаружишь, что способен их принять.

Джордан в замешательстве нахмурился.

- Не бойся, дорогой, - сказала ему королева, и ее тон снова смягчился. - Тебе не обязательно перечислять все… многие из этих качеств оттачиваются на протяжении всей жизни, и мы никогда не ожидали, что ты сможешь воплотить их все в жизнь. Просто сделай все возможное, чтобы продемонстрировать готовность попробовать. Это все, о чем мы просим. - Она улыбнулась ему и закончила: - Мы верим в тебя.

Аурелий поднялся на ноги, протягивая руку жене. Несмотря на то, что Джордан все еще пребывал в замешательстве, он воспринял это как знак, что тоже должен встать. Он не был уверен, что делать с чистым пергаментом, но король взял его у него и, подойдя к своему столу, положил в ящик. Затем король позвонил в колокольчик у окна, и мгновение спустя двери кабинета открылись, и вошла наставница Д.К.. Эта седовласая женщина с суровым лицом всегда приводила Джордан в ужас, несмотря на то, что Д.К. утверждала, что внутри она плюшевый мишка, который просто случайно оказался завернутым в кактус.

- Твои задания начнутся прямо сейчас, - объявил король. - Ты, конечно, уже знаком с госпожой Альмой. Первую половину сегодняшнего утра ты будешь находиться под ее присмотром, после чего тебя передадут кому-то другому для выполнения следующего задания. Так будет продолжаться до полудня пятницы, когда ты вернешься сюда, и мы посмотрим, как у тебя все прошло. Звучит хорошо?

- Я... э… э... - Джордан запнулся, не ожидая, ну, такого. Ничего из этого. Но, учитывая, что было поставлено на карту, он был полон решимости продержаться следующие два с половиной дня, независимо от того, какие «задания» запланировали для него король и королева. Он не подведет Д.К., не подведет ее родителей и не подведет самого себя.

- Звучит превосходно, - ответил он, очаровательно улыбнувшись госпоже Альме, которая в ответ выразительно сверкнула глазами, фыркнула и вздернула нос одновременно.

Она, как всегда, была само очарование.

- И еще кое-что, Джордан, - сказал король, когда парень собрался уходить. - Задачи, с которыми ты столкнешься в ближайшие несколько дней, несколько необычны, но они также тематичны.

Джордан почувствовал легкое беспокойство.

- Тематичны?

- Сегодняшняя тема – «жертвенность», - поделился Аурелий. - Завтрашняя тема – «дисциплина». А пятничная – «служение». Все три основных требования к королевской особе. Помни об этом, когда будешь предпринимать что-либо в будущем.

Его дурные предчувствия росли, и Джордан не смог удержаться от вопроса:

- Когда вы говорите «жертвенность», вы же не имеете в виду... - Он изобразил, как ножом перерезает себе горло.

Осмада кашлянула, чтобы скрыть юмор.

- Это не такая жертва, дорогой. Мы склонны осуждать насилие в семье.

Если бы только кровная семья Джордана могла быть такой же. Однако он не произнес этого вслух и только кивнул, все еще сбитый с толку, в знак понимания.

- Пойдемте, мастер Спаркер, - чопорно произнесла госпожа Альма. - У нас много дел, а времени на это явно не хватает.

И король, и королева, казалось, были готовы рассмеяться, особенно когда Джордан бросил на них комично-испуганный взгляд, когда строгая наставница начала выпроваживать его из комнаты. Они не стали возражать против его внезапного ухода, только весело помахали, когда его вывели за золоченые двери и повели по коридору.

- Я уже говорил вам, как очаровательно вы выглядите сегодня, Элми? - сказал Джордан, когда учительница вела его по коридорам и лестницам, пока они не добрались до маленькой столовой на пятом этаже. Может быть, если он немного умаслит ее, она перестанет хмуриться и будет снисходительна к нему, что бы ни ждало его впереди.

- Лесть здесь тебе ни к чему не приведет, - сказала госпожа Альма, выводя его в центр комнаты, где свет, льющийся из арочных окон, был ярче всего. - А теперь прекрати нести эту чушь и дай мне посмотреть, с чем нам предстоит работать.

- Я...

- Замолчи и стой спокойно, - приказала Альма.

Джордан захлопнул рот и превратился в статую.

Наставница медленно обошла вокруг него, кружа, как ястреб, и также не сводя с него взгляда. Наконец, она остановилась перед ним, уперев руки в бока, и заявила:

- С того момента, как принцесса Делуция родилась, и до ее отъезда в Акарнаю в возрасте четырнадцати лет я отвечала за ее повседневный распорядок. Я позаботилась о том, чтобы она выучила все, что ей нужно знать, как члену королевской семьи дома Кавелле. Я следила за ее поведением и этикетом. Я обучала ее литературе, музыке и искусству. Я позаботилась о том, чтобы она не только родилась принцессой, но и стала ею. И я планирую сделать то же самое с тобой.

Джордан ничего не мог с собой поделать.

- Вы собираетесь сделать из меня принцессу? Все мои мечты сбываются.

Он и не подозревал, что суровая женщина может выглядеть еще страшнее, но сегодняшний день оказался днем чудес.

- Принцессу - нет, - сказала госпожа Альма, терпение которой явно истощалось. - Но достойна ли она выйти замуж за такого? - Она сделала паузу, пронзая его взглядом своих карих глаз. - Тоже, скорее всего, нет.

Джордан постарался не обидеться.

- Но, увы, меня попросили сотворить чудо, - продолжила она с изрядной долей раздражения. - У нас нет времени повторять все, поэтому мы сосредоточимся на основах - поведении и этикете.

Джордан мысленно застонал, внезапно поняв, в чем суть сегодняшней темы «жертвенность». Он скорее предпочел бы, чтобы кто-нибудь попытался перерезать ему горло, чем был вынужден терпеть уроки королевского протокола.

- Твоя осанка не так уж плоха, в этом я согласна, - признала госпожа Альма, снова пристально глядя на него.

- Обычно я предпочитаю пригласить женщину на свидание до того, как она посмотрит на меня так, как вы сейчас. - Джордан пошевелил бровями. - Вам нравится то, что вы видите, Элми?

Наставница поджала губы, не впечатленная его остроумием. Она продолжила, будто он ничего не говорил.

- Твои плечи нужно отвести чуть назад, а подбородок чуть выше, но в целом у тебя царственная, утонченная осанка. Я уверена, это, несомненно, результат твоего воспитания.

Джордан отказывался быть благодарным за что бы то ни было из того, как его воспитывали, даже если это заслуживало похвалы от суровой наставницы.

- Возможно, у тебя есть какая-то надежда, - размышляла она, продолжая рассматривать его.

Скривив рот от двусмысленного комплимента, Джордан сказал:

- Перестаньте, я краснею.

На этот раз госпожа Альма не стала скрывать своего недовольства.

- Если хочешь жениться на принцессе, тебе лучше воздержаться от попыток пошутить. Принцы не смешные.

Джордан указал пальцем на себя.

- Этот принц будет таким. Я положу начало новому тренду. Стану первопроходцем. Просто подождите, и вы увидите.

Неудивительно, что госпожа Альма не ответила. Однако она подняла руки и дважды хлопнула в ладоши.

Двери в столовую распахнулись, и в комнату вбежала группа дворцовых слуг, расставляя на столе чайный сервиз и разнообразные столовые приборы. Джордану все это было знакомо, но Альма отказалась слушать его протесты и приказала ему сесть, а затем приказала ему сделать это снова, как положено.

- Как я могу сидеть неправильно? - спросил Джордан, когда она в третий раз заставила его повторить это движение. – Задница на стуле… это не сложно.

Госпожа Альма побагровела.

- Принцы не говорят «задница».

Джордан уже знал об этом… не то чтобы он сам стал бы придерживаться этого особенно сложного правила, но стоило сказать об этом, просто чтобы увидеть выражение ее лица.

- И ты прекрасно понимаешь, что делаешь неправильно, - продолжила наставница. - Так что ты можешь перестать пытаться вывести меня из себя и позволить нам продолжить урок.

Досадно, но она была права… Джордан действительно знал, как правильно сидеть за столом, поскольку официальные манеры прививались ему с тех пор, как он научился ходить. Возможно, даже раньше. Поэтому ему было до слез скучно, пока Альма обучала его привычному обеденному этикету, рассказывая обо всем, начиная с того, как держать чайную чашку - зажав ее между большим и указательным пальцами, а средним придерживая ручку, - и заканчивая тем, какая посуда предназначена для порций, и множеством других вещей, которые он запомнил с детства. Затем она перешла к общим инструкциям, приказав ему встать - как положено - и пройтись по комнате, а затем подвела его к лестнице и заставила подниматься и спускаться по ней, как она выразилась, «по-королевски». Он успешно сдал экзамены, хотя по-прежнему отказывался отдавать должное своим родителям за мучительные годы своего становления.

В течение следующих нескольких часов Джордану приходилось постоянно стискивать зубы и напоминать себе о том, как сильно он любит Д.К., в то время как Альма продолжала оставаться самым строгим надсмотрщиком в мире. Она проверила умение Джордана кланяться - в полный рост, полупоклон и шеей - и убедилась, что он хорошо разбирается в том, как приветствовать людей в соответствии с их титулом и уровнем знакомства. Подругу можно было дважды поцеловать в щеку - только справа налево, - но другу-мужчине или незнакомому человеку любого пола полагалось крепкое рукопожатие. Одним людям Джордан должен был кланяться, другие должны были кланяться ему. Правило за правилом, ее уроки продолжались, и недоверие Альмы росло по мере того, как он проявлял себя способным учеником.

- Означает ли это, что вам удалось сотворить свое чудо? - спросил Джордан, когда наставница, наконец, признала, что, возможно, он не такой безнадежный, каким она его считала поначалу. Он саркастически добавил: - Вы молодец.

Госпожа Альма громко вздохнула.

- Почему у меня такое чувство, что ты собираешься превратить мое будущее здесь, во дворце, в сущий ад?

Джордан ахнул и прижал руку к груди.

- Боже милостивый, вы произнесли слово «ад»! Где мои жемчужины? Я должен немедленно схватить их!

Ее губы дрогнули, и Джордан снова ахнул, на этот раз искренне.

- Я видел это! - торжествующе воскликнул он, когда она вытерла слезы с лица. - Не волнуйся, Элми, вы научитесь любить меня. Обещаю.

- По крайней мере, я верю, что ты добьешься успеха там, где другие потерпели неудачу, кто довел меня до язвы желудка, - ответила она.

Джордан серьезно кивнул.

- Мне говорили, что я произвожу такое впечатление на людей. Заранее спасибо.

Она снова вздохнула и что-то пробормотала себе под нос. Джордан никогда не видел ее такой неотесанной, но прежде чем он успел что-либо сказать, двери в столовую снова открылись. На этот раз вошли не слуги, а еще одно знакомое лицо - второй учитель детства Д.К., мастер Инг, его изумрудное пальто с высоким воротником развевалось за спиной, когда он шел к ним.

- Твое время со мной подошло к концу, - сказала госпожа Альма. - Желаю хорошего дня.

Джордан удивленно моргнул, когда она поспешила выйти из комнаты, оставив его наедине с внимательным темноглазым мужчиной.

- Тогда пока, - крикнул он ей вслед, но она уже ушла.

«Джордан Спаркер, пожалуйста, следуйте за мной», произнес мастер Инг прямо в сознание Джордана. Д.К. как-то поделилась, что за все годы, что она училась у него, она ни разу не слышала голоса Инга - на самом деле, она даже не знала, умеет ли он говорить ртом.

Инг был значительно менее пугающим, чем Альма, но Джордан лишь мельком общался с ним за те годы, что прошли с их первой встречи, и очень мало знал о роли наставника во дворце. Поэтому Джордан заинтриговано последовал за ним из столовой по золотым коридорам, и между ними воцарилось молчание. Это не вызывало дискомфорта… скорее, умиротворяло, давая Джордану возможность осмыслить все, что произошло за этот день, а также обдумать все стоящие перед ним задачи.

Довольно скоро они оказались в глубине дворца, в обширном крытом саду бабочек. Инг повел его по усыпанным галькой дорожкам сквозь заросли, похожие на джунгли, мимо прудов и журчащих ручьев, прямо к центру помещения со стеклянным куполом. Деревья, кустарники и цветы - так много цветов - заполняли сад, а также тысячи и тысячи бабочек.

Остановившись у деревянной скамьи у спокойного ручья, мастер Инг сказал:

«Пожалуйста, присаживайтесь».

Джордан нерешительно сел, и Инг сел рядом с ним.

Джордан ждал.

И ждал.

И ждал.

Размышляя, не должен ли он, возможно, вмешаться в то, что они здесь делают, он небрежно заметил:

- Здесь, конечно, мило и жарко.

«Мило» - понятие относительное. Приятная температура внутри купола вынудила Джордана сразу же после входа закатать длинные рукава, и его кожа быстро покрылась липким потом.

Инг не ответил на комментарий Джордана, но в конце концов заговорил.

«Король и королева рассказали мне о ваших намерениях относительно принцессы и попросили моей помощи в выполнении вашего следующего задания».

Об этом Джордан догадался сам.

«Госпожа Альма, должно быть, рассказала вам, что большая часть королевской роли основана на физическом восприятии - на том, как вы представляете себя миру и как взаимодействуете с его обитателями», - продолжал мастер Инг, не обращая внимания на бабочку, которая только что приземлилась ему на голову. «Но требуется гораздо больше, и большинство из этого публика никогда не увидит. Корона - это привилегия, но она также может быть и бременем, приводящим к эмоциональным и умственным потерям, которые порой являются одновременно сложными и изнурительными».

Он помолчал, словно желая убедиться, что Джордан слушает, а затем продолжил:

«Члены королевской семьи всегда должны сохранять невозмутимый вид. Они должны излучать спокойствие и уверенность. Если потребуется, достаточно сыграть роль, но ради вашего долгосрочного благополучия вам будет очень полезно, если вы сможете создать свой собственный внутренний сад», - он многозначительно обвел взглядом тихое пространство, окружавшее их, - «и наполнить его бабочками».

Джордан приподнял бровь.

- Вы хотите сказать, что хотите, чтобы я... заставил бабочек порхать у вас в голове?»

Мастер Инг кивнул, стряхивая разноцветное насекомое со своей головы и заставляя его улететь.

«Да, это метафорические бабочки. Те, которые олицетворяют терпение, терпимость, спокойствие, внимательность, почтительность и тому подобное. Когда бы вы ни нуждались в этих «бабочках», они уже будут у вас внутри, если вы будете их кормить и лелеять».

- Э, - сказал Джордан. - Речь идет о внутренней силе… стойкости ума, эмоциональном интеллекте и тому подобном, верно?

«Верно», - сказал мастер Инг.

Испытав облегчение, Джордан уверенно улыбнулся и сказал:

- Я всегда хорошо справлялся с подобными вещами, а также с людьми… им требуется немало усилий, чтобы вывести меня из себя. Итак, мой внутренний садик довольно ухожен. Терпение, спокойствие, внимательность - все, что вы перечислили, я бы сказал, что я уже сделал этих бабочек.

«Замечательно», - сказал Инг с ноткой веселья в голосе. «Тогда эта задача должна быть для вас легкой».

Учитель вытащил что-то из складок своего изумрудного пальто: пустую книгу с чистыми страницами без линовки. Он протянул ее Джордану, а затем набор цветных карандашей.

Джордан, уже не веря своим глазам, вопросительно посмотрел на учителя.

«В этом саду обитает более трех тысяч различных видов бабочек - настоящих, а не метафорических», сказал мастер Инг. «Ваша задача - зарисовать как можно больше из них до моего возвращения».

Джордан моргнул, глядя на него. Затем моргнул еще раз.

- Вы хотите, чтобы я порисовал? Так что это похоже на… урок рисования?

«Я хочу, чтобы ты ухаживал за своим внутренним садом», - поправил Инг. «Дыши. Медитируй. Обрати внимание на пространство вокруг. Все это время вы должны оставаться на своем месте… вы не можете отправиться на поиски бабочек; вы должны подождать, пока они сами прилетят к вам. Это потребует спокойствия, терпения и многих других качеств, которые, как вы утверждаете, уже развились в вас».

На этот раз Джордан был уверен, что услышал веселье в голосе Инга.

«Я вернусь позже», сказал наставник, поднимаясь на ноги. «И помните, вы не должны покидать это место».

Мастер Инг неторопливо удалился, исчезнув в густой растительности. Джордан некоторое время смотрел ему вслед, затем покачал головой и открыл альбом для рисования. Как и на уроках этикета у госпожи Альмы, он не был уверен, что рисование насекомых поможет ему заслужить благословение короля и королевы, но и не собирался сдаваться, когда на карту было поставлено так много. И это задание, по крайней мере, было простым, хотя и скучным.

Джордан не был искусным художником, но и не был ужасным, поэтому он быстро нарисовал первых нескольких бабочек, которые пролетели мимо - одну сине-черную, следующую оранжевую, а затем и других в различных оттенках красного, фиолетового и зеленого. К тому времени, как Джордан расправился с пятой бабочкой, на этот раз мерцающей золотистым цветом, которая сидела на соседнем листе, у него потекло из носа. Через несколько минут он чихнул, отчего бабочки вокруг него разлетелись в разные стороны.

Вздохнув, Джордан подождал, пока они вернутся, и продолжил рисовать. Температура становилась все выше, и пот неприятно струился по спине. Но, кроме как раздеться, он ничего не мог поделать, поэтому заставил себя не обращать внимания на растущее тепло.

Он снова чихнул, снова распугав бабочек… на этот раз досадно, потому что несколько ранее невиданных видов только что приземлились перед ним.

И снова он ждал их возвращения, стряхивая комаров с кожи. Несмотря на жару, часть его была благодарна, что длинная одежда не позволяла им высосать всю кровь из его тела.

Еще один чих, и снова разлетелись бабочки, и Джордан начал понимать, что у него, возможно, проблема. В саду явно было что-то, что его раздражало, какой-то аллерген, о котором он не подозревал, что делало его задачу более сложной, чем он предполагал вначале. Вместе с комарами и жарой, чем дольше он оставался неподвижным, тем сильнее сводило судорогой конечности, а растущий голод начал терзать его изнутри, заставляя пожалеть, что он не съел пирожное, предложенное королевой, - все это означало, что Джордан быстро становился несчастным.

Но он также понимал, что в этом и был смысл.

«Я хочу, чтобы ты ухаживал за своим внутренним садом», - сказал Инг.

Задача заключалась не в том, чтобы понять, насколько Джордан искусен в искусстве, а в том, чтобы понять, как он поведет себя, когда жизнь станет неуютной.

Что ж, Инг не знал, как Джордан рос - и с кем - а, следовательно, парень знал все о неудобстве, во всех его проявлениях. Инг также не знал, через что прошел Джордан, пока на него претендовал Эйвен, и что ему потребовалось, чтобы прийти в себя. Джордан все еще носил на себе ментальные и эмоциональные шрамы от того испытания, и они всегда будут с ним, но они были отметиной его прошлого, не более того. Доказательство внутренней борьбы, которую он вел… и выиграл.

Джордан не солгал, когда сказал мастеру Ину, что его мысленный сад ухожен. Хотя он никогда раньше не использовал эти слова для описания происходящего - и не стал бы использовать в будущем, если бы у него был выбор, - за свою короткую жизнь он пережил достаточно, чтобы стать сильнее многих других людей его возраста. И поэтому он не роптал, когда жара, казалось, усиливалась, когда все больше кусачих насекомых прилетало полакомиться его мясом, когда его конечности продолжали сводить судороги, когда голод превратился в физическую боль в животе, и когда он продолжал чихать, чихать и чихать, а его аллергия неуклонно усиливалась.

К тому времени, когда мастер Инг вернулся несколько часов спустя, Джордан, несомненно, чувствовал себя ужасно, и ему удалось нарисовать лишь несколько десятков бабочек из-за слишком частого чихания. Но он не сдвинулся с места. Он не сдался и никогда не сдастся. Не тогда, когда речь шла о Д.К. и их будущем.

Потому что, как он знал, именно в этом и заключалась суть этого задания.

Мастер Инг взял у Джордана альбом для рисования, но не открыл его, поскольку, как Джордан уже знал, это испытание никогда не было связано с искусством. Вместо этого Инг спросил:

«Как ты себя чувствуешь?»

- Готов к приему сильных антигистаминных препаратов, - ответил Джордан сквозь заложенный нос. - Но в остальном все отлично. Я мог бы продолжать несколько дней. Даже недель.

Он не упомянул об укусах насекомых, которые были отчетливо видны на его теле, или о поте, пропитавшем его одежду и кожу, и о том, что его светлые волосы прилипли к лицу. Он также не прокомментировал почти яростное урчание в животе. Инг мог видеть все это своими глазами и слышать.

В глазах наставника светилось одобрение, когда он повторил свои предыдущие слова:

«Корона - это привилегия, но она также может быть и бременем.» Он выдержал взгляд Джордана. «Однако я верю, что если и есть кто-то, кто может вынести это бремя и помочь нести его нашей принцессе, то это ты, Джордан Спаркер».

Джордан сглотнул от неожиданной похвалы. Все его тело чесалось и жгло, глаза были красными и опухшими, а на промокшей от пота одежде было столько соплей, что у госпожи Альмы случился бы сердечный приступ, но поддержка мастера Ина с лихвой компенсировала то, что он пережил за последние несколько часов.

- Это много для меня значит, спасибо, - хрипло сказал Джордан.

Учитель кивнул, а затем жестом попросил Джордана подняться со скамьи… наконец-то.

Подавив проклятие, когда его онемевшие конечности застонали в знак протеста, Джордан потер ягодицы, возвращаясь к ощущениям, и остановился только тогда, когда мастер Инг протянул ему что-то.

Пузырек со сферником.

«Это поможет тебе перейти к следующему заданию».

- Я покидаю дворец? - спросил удивленно Джордан.

Инг кивнул:

«Бывший дворцовый служащий присмотрит за вами до конца дня. Пойдемте, я провожу вас в комнату для приемов».

Поначалу двигаясь с трудом и все еще периодически чихая, Джордан последовал за учителем через сад, а затем вышел из стеклянного купола и вернулся в залы золотого дворца. Почти сразу же его глаза перестали слезиться, а носовые пазухи начали очищаться. Но, несмотря на это, он чуть не застонал, когда мастер Инг достал из кармана пузырек с оранжевой жидкостью и протянул ему. Джордан проглотил его без колебаний, и облегчение, которое он почувствовал после, было почти мгновенным.

- Вы мой новый любимчик, - сказал Джордан наставнику, впервые за несколько часов глубоко дыша через нос. Все укусы тоже прошли, а температура тела быстро нормализовалась. Однако голод был сильнее, чем когда-либо.

«Эти задания не предназначены для того, чтобы доставлять вам длительный дискомфорт», сказал мастер Инг. Улыбка тронула его губы, когда он добавил: «Хотя те, что остались, могут заставить вас поверить в обратное».

Одна половина Джордана хотела спросить, что он имел в виду, а другая была вполне довольна тем, что продолжала отрицать. Но прежде чем он смог решить, какая половина сильнее, они подошли к приемной, вход в которую охраняли двое стражей. Джордан вежливо кивнул им обоим, затем повернулся к мастеру Ингу.

Наставник слегка поклонился и сказал:

«Было приятно познакомиться, Джордан Спаркер. Я с нетерпением буду ждать встречи с вами в ближайшее время».

И точно так же, как госпожа Альма ранее в тот же день, мастер Инг повернулся и ушел, прежде чем Джордан успел попрощаться сам.

Пораженный внезапным уходом, Джордан воспользовался моментом, чтобы собраться с мыслями, и снова глубоко вздохнул, готовясь к тому, что ему, возможно, придется делать дальше. Затем, прежде чем он смог отговорить себя от этого, он разбил сферник о землю, увидел, как исчезает стекло и появляется красочный портал, и шагнул в запрограммированную сферическию дверь.

Как только он оказался с другой стороны, то развернулся на месте, чтобы сориентироваться, и заметил, что оказался на оживленной городской улице, заполненной людьми и залитой ранним послеполуденным солнцем. Ему потребовалась всего секунда, чтобы точно определить, где он находится, и его тревога мгновенно улетучилась.

- Вот это уже больше похоже на правду, - сказал Джордан с сияющей улыбкой.

В животе у него заурчало в знак согласия, когда он вдохнул восхитительные ароматы, доносившиеся из его любимой пекарни: кексов и закусок миссис Гриббл. Не зря это была самая популярная кондитерская в Трюллине, которой владела и управляла сама миссис Гриббл, которая была настолько талантлива, что даже работала шеф-кондитером во дворце на протяжении всего детства Д.К. … к зависти Джордана.

Вспомнив слова мастера Инга о том, что следующим заданием Джордана будет работа с предыдущим сотрудником, он улыбнулся еще шире. День внезапно показался ему очень многообещающим.

Распахнув дверь, Джордан почувствовал, как у него потекли слюнки, когда до него донеслись запахи хлеба, пирожных и печенья, которые стали еще более насыщенными теперь, когда он оказался внутри. Он не знал, что съест в первую очередь, все, что он знал, это то, что он ничего не ел с завтрака, а время обеда уже прошло, так что он умирал с голоду.

Не теряя времени, Джордан обогнул столики, заполненные посетителями, и направился прямо к стеклянному прилавку, на котором были выставлены разнообразные хлебобулочные изделия, решив, что, поскольку он не уверен, чего хочет больше всего, ему просто нужно купить что-нибудь из всего ассортимента. Он как раз собирался высказать свою просьбу молодой женщине, принимавшей заказы, когда дверь на кухню открылась и в нее вошла миссис Гриббл собственной персоной. Ее слегка морщинистая смуглая кожа была припорошена мукой, как и короткая стрижка в африканском стиле, выглядывавшая из-под радужного шарфа, но глаза, как всегда, были ясными и дружелюбными.

Они также были сосредоточены на Джордане.

- Ты опоздал, сынок, - сказала она, протягивая ему белый фартук, - иди за мной.

Пораженный, Джордан опустил взгляд на материал в своих руках, а затем на округлую фигуру миссис Гриббл, которая двигалась за прилавком.

- Цоп, Цоп, - позвала она.

Если не считать сна, который приснился ему много лет назад и который по сей день оставался одним из его любимых, Джордан никогда не вставал за прилавок. Он двигался нерешительно, боясь, что миссис Гриббл передумает и отправит его собирать вещи.

Она этого не сделала. Вместо этого она пододвинула к нему тарелку, затем другую, на первой был слоеный вишневый пирог, покрытый шоколадной глазурью, а на второй - сдобная булочка, покрытая кремом и джемом.

Джордан застонал и уже собирался рассыпаться в благодарностях, когда она заговорила снова.

- Отнеси это к седьмому столику, а потом возвращайся поскорее, - приказала она. - Мы не любим заставлять наших клиентов ждать.

Застыв на месте, Джордан с тоской посмотрел на еду, которую держал в руках, затем поднял глаза на миссис Гриббл.

- Это, хм, не для меня?

Искра веселья промелькнула в ее темных глазах, но голос ее был серьезным, когда она ответила:

- Почему они должны быть для тебя? Мне сказали, что ты должен работать, и это именно то, что я для тебя планирую.

В памяти Джордана промелькнули слова, сказанные королем только этим утром:

- Сегодняшняя тема – «жертвенность».

Джордану стоило немалых усилий не разрыдаться, но, когда он, пошатываясь, направился к седьмому столику, ему потребовались все его силы, чтобы сдержать слезы, особенно когда он передавал тарелки нетерпеливым посетителям, которые тут же принялись поглощать выпечку.

Пытка… это была настоящая пытка.

И так продолжалось до тех пор, пока миссис Гриббл не передала ему тарелки и не отправила к другим столикам.

Кексы с глазурью. Шоколадные эклеры. Ягодные кексы. Сахарное печенье. Фруктовые пироги с глазурью. Рогалики, круассаны, крендельки. Торты из теста, чизкейки, бисквитные торты, пирожные в форме бисквитов, блинчики с начинкой, медовые торты, пирожные с мороженым… все торты. По мере того, как доставлялся каждый новый заказ, Джордан кое-что понимал: по сравнению с этим заданием смерть была милостью. Он был в этом уверен, как и в своем постоянно урчащем желудке.

И стало только хуже, когда дверь в пекарню открылась и вошли три знакомых лица.

Биар, Джонни и Блейк удивленно подняли брови при виде Джордана, стоящего в белом фартуке с полными руками пустых тарелок и столовых приборов.

На долгое мгновение они все застыли на месте, уставившись друг на друга.

Затем Джордан выпалил:

- Клянусь, этому есть вполне разумное объяснение.

Блейк фыркнул, Джонни расхохотался, а Биар прикусил щеку, чтобы сдержать смех. Последний был единственным из троих, кто знал о намерениях Джордана в то утро во дворце, и было ясно, что Биар быстро собрал все воедино, по крайней мере, каким-то образом, благодаря своему гениальному уму.

- Не могу дождаться, когда услышу обо всем этом, - сказал Биар, все еще безуспешно пытаясь скрыть веселье.

- Джордан, сынок! Третий столик нуждается в уборке! - позвала миссис Гриббл. - А одиннадцатый столик все еще ждет своих блинчиков! Цоп, цоп!

Братья Ронниганы расхохотались еще громче, поэтому Джордан сделал единственное, что мог, - добродушно вздохнул и проводил их в кабинку, прежде чем принять заказы. Они не позволяли ему уйти, пока он не объяснил причину своего присутствия, но Биар, его лучший друг, пришел Джордану на помощь и сказал им, что все объяснит позже. Однако он также многозначительно посмотрел на Джордана, давая понять, что хочет узнать подробности гораздо раньше, чем остальные, и Джордан кивнул, молча обещая, что поделится, как только сможет.

- Сынок!

Джордан вздрогнул и поспешил прочь от друзей обратно на кухню, слыша их сдавленный смех вслед. Когда их заказ был готов, он принес им три знаменитых латте «цинначок» миссис Гриббл - горячее какао, смешанное с коричным сиропом и политое взбитыми сливками, - а также поднос с шоколадными, клубничными и карамельными пончиками, покрытыми ванильным кремом, от вида которых у него в животе заурчало так сильно, как и у всех остальных. Ронниганы с тревогой посмотрели на него.

- Угощайся, приятель, - предложил Джонни, подталкивая пончики к Джордану. - Здесь более чем достаточно.

Джордан хотел этого. Он отчаянно хотел. Но он не мог не услышать голос короля снова:

- Сегодняшняя тема – «жертвенность».

Покачав головой, он сказал:

- Спасибо, но я в порядке. - Это обошлось ему недешево, но Д.К. того стоила. Чтобы отвлечься от чувства голода, и прежде чем миссис Гриббл успела позвать его обратно на кухню, он быстро спросил: - Как прошла примерка смокинга? - повернувшись к Блейку, он добавил: - Все готово к следующей неделе?

Голубые глаза Блейка заблестели, когда он взял свою кружку и сказал:

- Мы готовы, при условии, что Джира продержится так долго. - Он пожал плечами, ухмыляясь в свой стакан с цинначоком. - Что могу сказать? Я - находка. Ничего не могу поделать с тем, что она отчаянно хочет привязать меня к себе навсегда.

- Да, уверен, именно поэтому она с таким нетерпением ждет свадьбы, - сухо сказал Джонни. - Это не имеет никакого отношения к тому, что она хочет рвать на себе волосы из-за нашей сумасшедшей семейки и всех последних приготовлений, за которыми наблюдают мама и Гэмми.

Биар ухмыльнулся и ничего не сказал, не отрывая взгляда от пончика, который держал в руках.

Блейк полностью проигнорировал старшего брата - и младшего тоже - и сказал Джордану:

- Однажды тебе придется поделиться своим секретом, как с первого раза подобрать идеальный размер смокинга. Это действительно несправедливо, что нам приходится постоянно ходить на примерки, в то время как тебя приготовили за неделю.

- Боюсь, всему этому, - Джордан обвел рукой свое тело, - нельзя научить. Совершенство рождается, а не создается.

Блейк состроил гримасу.

- Напомни мне еще раз, почему я назначил тебя своим шафером?

Джордан захлопал ресницами.

- Потому что я твой любимый не брат. Это очевидно.

Несмотря на их подшучивания, Джордан был тронут, когда Блейк пригласил его принять участие в свадебной вечеринке, заявив, что считает Джордана таким же близким человеком, как и его кровные братья. Это было воспоминание, которое Джордан запечатлел глубоко в своем сердце, оно помогло заполнить пустоту, образовавшуюся после смерти его собственного брата Луки почти десять лет назад.

- Сынок! - позвала миссис Гриббл через всю пекарню. - Есть тарелки, которые нужно вымыть!

Вздохнув, Джордан сказал:

- Я, пожалуй, пойду. Съешь за меня еще один пончик, ладно? И скажи что-нибудь приятное на моих похоронах, когда я умру от голода. - Под их смешки он посмотрел на Биара и сказал: - В восемь?

Поняв, что он имеет в виду, Биар торжественно кивнул, и Джордан поспешил обратно на кухню.

День тянулся незаметно, проходили часы, пока Джордан обслуживал столики, развлекал клиентов, пускал слюни над выпечкой и мыл тарелку за тарелкой. Когда, наконец, магазин закрылся и конец был уже не за горами… потому что теперь ему наверняка разрешат уйти и сначала съесть все, что он сможет найти, миссис Гриббл резко остановила его планы.

- Пора по-настоящему повеселиться, - сказала она, отпустив своих сотрудников. С радостной улыбкой она велела Джордану сменить фартук на новый, а затем жестом пригласила его следовать за ней к длинному чистому рабочему столу в глубине кухни.

- По-настоящему... повеселимся? - медленно повторил Джордан. Обычно это звучало бы для него заманчиво, но после такого дня, который у него был, все, чего он хотел, - это свернуться калачиком перед камином и уткнуться носом в подушку.

- Король и королева устраивают послеобеденное чаепитие в канун праздника Кальдорас, - поделилась миссис Гриббл. - Что-то скромное, ничего особенного. Они попросили меня испечь торт, и ты мне поможешь.

Джордан отказался.

- Я не очень хороший пекарь. - Он был хорош в поедании тортов, но не в их приготовлении. Ему до сих пор снились кошмары о том, что он, Алекс и Д.К. испекли тортик на семнадцатилетие Биара, после чего его несколько дней рвало желчью синего цвета.

- К счастью для всех, кто в этом замешан, я хорошо, - сказала миссис Гриббл и хлопнула в ладоши. - Теперь они заказали трехъярусный торт с их любимыми вкусами: кокосовый крем для короля, шампанское и свежие фрукты для королевы, а для принцессы...

- Белый шоколад с клубникой, - тихо произнес Джордан. Он знал, что это любимое блюдо Д.К., так же как и то, что миссис Гриббл каждый год выпекает на ее день рождения.

Он также надеялся, что шеф-кондитер когда-нибудь согласится испечь его на их свадьбу, хотя пока не собирался обращаться с такой просьбой.

- Принцессы Делуции не будет в пятницу, - продолжила миссис Гриббл, рассказывая Джордану то, что он и так знал, - но торт все равно должен изображать королевскую семью в полном составе, и, как и все, что я пеку для них, он будет просто великолепен. - Она встретилась взглядом с Джорданом. - Ты готов приготовить что-нибудь волшебное?

Остро осознавая свои собственные ограничения, Джордан ответил:

- Готов помочь вам приготовить что-то волшебное. И я в равной степени готов приложить все усилия, чтобы не испортить это.

Миссис Гриббл от души рассмеялась.

- Полагаю, это приемлемо. А теперь, сынок, бери муку и приступим.

К тому времени, когда три торта были испечены, собраны вместе и покрыты глазурью и кремом, а фрукты уже стояли в холодильнике, чтобы их нарезали и добавили свежими в день вечеринки, уже по-настоящему стемнело.

Доведя кухню до сверкающего совершенства, Джордан был готов пасть духом, поэтому, когда миссис Гриббл приблизилась с напряженным выражением лица, ему пришлось подавить стон при мысли о том, какую новую задачу ему теперь предстоит выполнить.

Но затем она просияла и показала спрятанную за спиной тарелку, на которой лежал самый изысканный лимонный пирог с безе, который Джордан когда-либо видел. В другой руке у нее были две вилки, одну из которых она протянула ему, приглашая:

- Присаживайся, сынок. Ты это заслужил.

Во второй раз с тех пор, как вошел в ее пекарню, Джордан чуть не расплакался, но на этот раз от радости.

Двигаясь так быстро, что слегка спотыкался о собственные ноги, Джордан поспешил к ближайшему столику, в последнюю секунду вспомнив о хороших манерах и отодвинув стул для миссис Гриббл. Только после того, как она села и пирог оказался в центре стола, пекарь подтолкнула к нему подношение.

- Принимайся за дело.

Джордану не нужно было повторять дважды, но как раз перед тем, как его вилка коснулась пирога, из кармана донесся звон… это его ComTCD сообщил ему о времени.

Было восемь часов.

И тут же до него донесся отголосок разговора, который состоялся у него с Биаром днем ранее:

«Этот вечер еще в силе?»

«Только если ты не против».

«Ты прекрасно знаешь, что спрашивать об этом не стоит. Я бы ни за что не отпустил тебя одного».

Глядя на кремово-желтый десерт перед собой, Джордан понял, что ему нужно принять решение.

Он также знал, что, когда дело доходит до чего-то подобного, у него есть только один выбор, который он может сделать… или когда-нибудь сделает.

Уронив вилку, он поднялся со своего места и сказал:

- Спасибо, миссис Гриббл, но если вам больше ничего от меня не нужно, то я должен быть в другом месте.

Пекарь удивленно посмотрела на него.

- Но разве ты не голоден? У тебя в желудке шумит, как при землетрясении.

И снова в памяти всплыл голос короля:

- Сегодняшняя тема – «жертвенность».

«Что бы это ни значило», - сухо подумал Джордан.

Покачав головой, он сказал:

- Я в порядке. Но еще раз спасибо.

Миссис Гриббл долго пристально смотрела на него, но затем на ее лице появилось гордое выражение.

- Тогда беги, сынок. Ты хорошо поработал сегодня… в следующий раз, когда придешь, угощу тебя за счет заведения.

Джордан определенно поддержит ее в этом, и он с нетерпением ждал возможности сделать это очень скоро. Сказав ей об этом, он вышел из пекарни, достал из кармана пузырек со сферником, разбил его об пол и шагнул прямо в него. Через несколько секунд он оказался рядом с территорией своего нового пункта назначения.

Кладбище Хэллоугейт.

Глазам Джордана потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте, но луна была полной и отражалась от покрытых снегом холмов и покачивающихся голографических деревьев, давая достаточно света, чтобы он смог разглядеть фигуру Биара, поджидавшего его прямо впереди.

Пробираясь по обледенелой траве, Джордан дрожал от холода, когда добрался до друга, но, в отличие от Джордана, Биар был готов.

- Я подумал, тебе может понадобиться это, - сказал Биар, протягивая толстое зимнее пальто.

- Спасибо, - сказал Джордан, надевая его и постанывая от того, какое оно теплое. - Я должен был прийти прямо из пекарни.

- Понимаю. - Губы Биара дрогнули, когда он указал на голову Джордана. - Ты принес половину ее с собой.

Услышав вопрос, заданный Биаром, и вспомнив о своем молчаливом обещании, которое он дал ранее, Джордан быстро рассказал о том, что произошло во время его встречи с королем и королевой, и о том, как это привело его в тот день к миссис Гриббл, а также о том, что он делал с госпожой Альмой и мастером Ингом до этого. Говоря это, он провел пальцами по волосам, отчего облако муки и сахара упало на снег. Сморщив нос, он закончил словами:

- Полагаю, я не хочу знать, как ужасно сейчас выгляжу?

- Нет, если ты хочешь сохранить то, что осталось от твоего достоинства, - ответил Биар, борясь с улыбкой. Но затем он посерьезнел и указал на дорожку, ведущую вглубь кладбища.

- Здесь холодно. Сделаем это?

Джордан кивнул.

- Веди, приятель. Я рядом с тобой.

Он был и всегда будет рядом. И в хорошие времена, и, как сегодня, в не очень хорошие.

Теперь у них стало традицией приезжать в Хэллоувейт за неделю до праздника только вдвоем. Они начали это на пятом курсе академии, в первый Кальдорас после битвы… и в первый Кальдорас, когда отца Биара, Уильяма, не было с ними.

Теперь они направлялись к его могиле, почти не разговаривая друг с другом по пути по идеально ухоженным дорожкам и мимо ряда за рядом круглых стеклянных табличек - надгробий в память об умерших.

Это была мрачная прогулка, какой она всегда была и какой должна быть. Джордан с детства много раз бывал в Хэллоугейте, но за годы, прошедшие после войны, он узнал гораздо больше имен, и все они погибли в борьбе с Эйвеном.

Читая некоторые из них, пока они с Биаром продолжали свой путь по заснеженным тропинкам, сердце Джордана сжималось от каждого всплывающего воспоминания, от каждого знакомого имени, которое он видел. Студенты из Акарнаи, которые были его одноклассниками и друзьями, такие как Филиппа «Пип» Сквикер и Блинк. Другие студенты, которых он знал не очень хорошо, но которые были еще слишком молоды, чтобы умереть, такие как Брендан Лабински и Ник Бакстер. Администратор Джарвис. Генерал Тайсон. Джексон Стерлинг, дедушка Деклана. Их так много, слишком много, и все они убиты в бессмысленной войне.

В такие моменты Джордан боролся с двойственной природой своих эмоций: скорбью по тем, кто погиб, и облегчением по поводу тех, кто выжил.

На этом кладбище были и другие имена, о которых Джордан пока не позволял себе думать. Сегодня вечером он был здесь ради Биара, ради Уильяма. И когда они приблизились к живописной группе голографических деревьев, сверкающих в лунном свете и шелестящих от невидимого ветерка, они замедлили шаг, достигнув места назначения.

- Привет, папа, - тихо сказал Биар, опускаясь на колени перед круглой стеклянной табличкой, которая стояла между клумбами с радужными голоцветами. Яркие бутоны придавали месту упокоения Уильяма умиротворяющий, чарующий вид, но этого было недостаточно, чтобы развеять печаль, вызванную его уходом… никакие цветы в мире не обладали такой силой.

Джордан молча опустился на колени рядом с Биаром, давая своему другу время и пространство, в которых тот нуждался. Через несколько мгновений Биар глубоко вздохнул и протянул руку, чтобы провести по прозрачной поверхности стекла, и от его прикосновения над стеклом всплыли знакомые слова:

ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ НАЧАЛЬНИК ТЮРЬМЫ

УИЛЬЯМ ЮСТАС РОННИГАН

ВСЕГДА ЛЮБЯЩИЙ, ВСЕГДА ЛЮБИМЫЙ

ПАМЯТЬ О НЕМ СОХРАНИТСЯ В ВЕЧНОСТИ

Голограмма повисла в воздухе, прежде чем снова растаять, и как только это произошло, Биар глубоко вдохнул во второй раз, вытащил из кармана нож и уколол себе палец. Когда его кровь капнула на стекло, возникло голографическое изображение, передающее воспоминание о том, что сам Уильям задолго до своей смерти избрал для увековечения на своем надгробии.

Это было отправлено в Кальдорас шесть лет назад… в тот год, когда Джордана впервые пригласили в дом Ронниганов на каникулы. Он познакомился с Биаром и его семьей всего несколько месяцев назад, во время ознакомительного дня для первокурсников академии, и, увидев Джордана, стоящего в одиночестве, без какой-либо семьи, ожидающей его, чтобы попрощаться, они тут же усыновили его. Когда пришел следующий Кальдорас, Уильям, Дороти и Гэмми узнали, что семья Джордана больше не празднует этот праздник, поэтому они не только пригласили его погостить у них, но и настояли на этом.

Кадры, которые показывали Джордану и Биару сейчас, никому другому не показались бы особенными. Это была просто группа людей, сидящих за столом, уставленным едой, смеющихся и наслаждающихся обществом друг друга. Но для Ронниганов - и для Джордана - эти воспоминания были всем.

Уильям был Стражем, защитником людей, и он отдал свою жизнь, чтобы помочь сделать их мир безопаснее. Но Уильям был не просто Стражем, он был отцом, мужем, сыном, другом. И голографическое изображение показывало его именно таким, показывав любовь, которую он испытывал к своей семье превыше всего, вплоть до дня своей смерти - и, благодаря этим кадрам, сохраняющуюся в будущем.

Биар фыркнул, и Джордан потянулся, чтобы обнять его за плечо, и они вдвоем смотрели, как проигрывается беззвучная запись, пока она полностью не исчезла. Только когда запись закончилась, Джордан обнял Биара и пробормотал:

- Я оставлю тебя на минутку.

Он встал и попятился, намереваясь подождать дальше по тропинке за голографическими деревьями. Но когда направился в ту сторону, ноги сами понесли его вперед, почти без его разрешения. Он знал, куда идет, за последние десять лет он много раз проходил этим маршрутом, но это не уменьшало ощущения тяжести в животе, особенно когда он проходил мимо более знакомых имен… таких, как Скайла Фэй, которую Джордан, непреднамеренно или нет, привел к ее собственной смерти. Возможно, в то время Эйвен и Заявил на него свои Права - как и на Калисту Мэйн, которая выполнила приказ убить одноклассницу Джордана по SAS, - но в душе Джордана всегда будет таиться тень вины, еще один душевный шрам, который останется с ним навсегда.

Несмотря на это, Джордан направлялся не к могиле Скайлы.

Он направлялся к могиле своего брата.

В отличие от Биара, который тихо поприветствовал Уильяма, Джордан ничего не сказал, когда подошел к стеклянной табличке Луки и присел рядом с ней на корточки. Он не протянул руку, чтобы коснуться надгробия, не пришел сюда, желая увидеть голограмму, высящуюся над ним, слова, выбранные их родителями, формальные и банальные «Любимый сын, ушедший слишком рано». Вместо этого Джордан наклонился и сдул снег с круглой таблички, открывая слова, которые он выгравировал на стекле много лет назад,… слова, которые он вытатуировал на своем теле лаэторианскими чернилами, потому что они так много значили для него. Для них обоих.

НИКОГДА НЕ ПОЗВОЛЯЙ ИМ СЛОМИТЬ ТЕБЯ

Джордан скучал по своему брату каждый день и отдал бы все, чтобы повернуть время вспять и вернуть Луку в свою жизнь. Но он также был благодарен за послание, которое Лука вложил в него, за дух, который он оставил после себя, за силу, надежду и веру, которые Джордан теперь обрел в себе. Он никогда не позволит никому и ничему сломить его; он преодолеет все, с чем бы ни столкнулся, навсегда, до скончания веков.

- Спасибо, брат, - прошептал Джордан, как делал всегда, когда навещал Луку. - Счастливого Кальдораса.

Снова поднявшись и отряхнув снег с колен, Джордан намеренно избегал смотреть на могилу, расположенную сразу за могилой его брата, ту, что была окаймлена маленькими голографическими деревьями, увитыми ивами. Он знал, кому она принадлежала, конечно, знал. Но за почти три года, прошедшие с тех пор, как она появилась, Джордан всякий раз, когда навещал Луку, игнорировал ее. Так же, как и сегодня вечером.

Вместо этого Джордан вернулся туда, где его ждал Биар, теперь он стоял у могилы Уильяма, выражение его лица было меланхоличным, но в то же время умиротворенным.

- Готов? - спросил Биар, не спрашивая, где был Джордан, поскольку уже знал.

Джордан бросил последний взгляд на могилу Уильяма, прежде чем кивнуть.

- Да, я готов. Поехали домой.

И двое друзей вместе покинули кладбище, хотя, как всегда, они оставили частички себя позади.

Когда Джордан проснулся в Вудхейвене на следующее утро, его охватил ужас. Ему не давали никаких указаний, когда он уходил от миссис Гриббл накануне вечером, поэтому он встал пораньше, так как планировал добраться до дворца и…

Что ж, дальше этого его план не заходил. Но он предполагал, что кто-нибудь найдет его там и расскажет, что ему делать дальше в его стремлении доказать, что он достоин жениться на принцессе.

Учитывая ранний час, Джордан ожидал, что кухня будет пуста. Но когда он вошел в уютную комнату, кто-то стоял, прислонившись к деревянной скамье, и потягивал из кружки дымящийся кофе.

- Джира, - удивленно произнес Джордан. Он и не пытался скрыть своего веселья, когда добавил: - Сегодня опять планируем свадьбу? Ты просто жаждешь наказания, раз пришла так рано. Я думал, ты будешь тянуть время и приедешь как можно позже.

Веселые искорки в ярко-голубых глазах смотрительницы вызвали у Джордана тревожный звон в ушах, который стал только громче, когда она ответила:

- Сегодня никаких приготовлений к свадьбе. Я сказала Гэмми и Дороти, что отменю все мероприятие, если они не дадут мне несколько выходных. У меня отсрочка до окончания Кальдораса.

Джордан нахмурил брови, ища остатки ужина, которым он наелся прошлой ночью, прежде чем отправиться спать.

- Если ты здесь не из-за свадебных дел, то... - Он сделал паузу, чтобы откусить кусочек холодной пиццы, прежде чем продолжить: - Блейка здесь нет, знаешь ли. Я думал, у вас, ребята, есть общее место?

- Я здесь не из-за Блейка, Джордан. - Порочная улыбка появилась на губах Джиры. - Я здесь из-за тебя.

Джордан как раз потянулся за вторым ломтиком сырного пирога, но его рука замерла на полпути ко рту.

- Из-за меня?

Надзирательница поправила свою черную униформу и ухмыльнулась.

- Полагаю, тебе сказали, что сегодняшней темой будет «дисциплина». Угадаешь, что это значит?

Понимание поразило Джордана, как и шок, поскольку ему начало казаться, что все знают о его королевских испытаниях, и он отложил свою пиццу, пробормотав в ответ:

- Думаю, это означает, что мне следует съесть что-нибудь более существенное.

Усмехнувшись, Джира предложила:

- Может, попробуешь овсянку? Поверь мне, когда я говорю, что тебе понадобится как можно больше энергии на долгое время. - Она сделала паузу. - Тебе, наверное, также стоит сменить одежду. Выбери что-нибудь, в чем тебе будет легко передвигаться.

Джордан взглянул на свою комбинацию джинсов и куртки, затем вздохнул, воспользовавшись кухонным терминалом TCD, чтобы приготовить нормальный завтрак, прежде чем отправиться переодеваться в дышащие длинные брюки, футболку и легкую толстовку с капюшоном на молнии.

- Лучше? - спросил он Джиру, когда вернулся на кухню, протягивая руки для осмотра.

- Очень, - ответила она. - Сможешь поблагодарить меня позже.

С этим зловещим заявлением она допила свой кофе, заправила прядь темных волос за ухо и жестом пригласила его следовать за ней к выходу из дома.

- Я так понимаю, ты сегодня руководишь моим заданием? - спросил Джордан, когда они остановились на заснеженной садовой дорожке. Его тонкая одежда не подходила для морозной погоды в Вудхейвене, поэтому он вздохнул с облегчением, когда Джира вытащила из кармана униформы пузырек с пузырьками и бросила его на землю.

- Нет, - ответила надзирательница, и на ее лицо вернулась озорная улыбка. - Я всего лишь твоя сопровождающая.

Она не дала ему возможности задуматься, что это значило, прежде чем шагнуть в сферник, жестом приглашая его следовать за собой.

Понимая, что выбор у него ограничен, Джордан собрался с духом и прошел прямо за ней. Однако, когда он вышел с другой стороны, его смелость мгновенно улетучилась, когда он оглянулся на их новое место назначения, и странное сочетание предвкушения и трепета наполнило его, когда он увидел знакомую обстановку.

Потому что прямо перед ними был закрытый вход на заставу Сури.

Джордан бывал там раньше всего один раз, на четвертом курсе академии, во время ночной командировки Охотника в SAS. Это было более трех лет назад, но в отличие от многих городов Медоры - человеческих и прочих - военный аванпост пережил войну невредимым, так что выглядел он в основном так же, как и тогда, когда Джордан в последний раз стоял за его устрашающими стенами из песчаника, которые с одной стороны граничили с пустыней, а с другой - с лесистыми хребтами Дурунган.

- Дисциплина, верно? - сказал Джордан слегка хрипло. Он посмотрел на охранников в доспехах, патрулирующих верхнюю часть крепостных стен. - Почему у меня такое чувство, что сегодняшний день будет паршивым?

Джира от души похлопала его по спине.

- А я-то думала, что это у меня дар интуиции.

Джордан бросил на нее равнодушный взгляд.

- Ты получаешь от этого слишком много удовольствия.

Не раскаиваясь в содеянном, она ответила:

- Я очень, очень рада. - Затем она подтолкнула его вперед. - А теперь двигайся. Ты уже опаздываешь.

Ворча себе под нос, что вряд ли это его вина, ведь именно ее послали за ним, Джордан последовал за Джирой через ворота, а солдаты, проходя мимо, почтительно кивали ей.

В прошлый раз Джордан лишь ненадолго задержался на территории комплекса вместе с Кайденом, они оба были скрыты его даром трансцендентности, когда направились прямо к командному центру, а затем поспешно ретировались. Сегодня Джира повела Джордана в противоположном направлении, и он с безудержным любопытством оглядывался по сторонам, пока она указывала на различные здания, мимо которых они проходили. Здесь были спальные помещения для солдат, двухъярусные спальни для курсантов и отдельные апартаменты для офицеров более высокого ранга, а также отдельные помещения для надзирателей - как для Щитов, так и для Мечей - и их стажеров. Здесь было множество столовых и ванных комнат. Здесь были склады оружия, медицинские службы, пункты связи и даже химическая лаборатория для военных исследований и разработок. И, наконец, здесь были тренировочные площадки, где экскурсия Джиры подошла к концу.

- Откуда я знал, что ты ведешь меня именно сюда? - пробормотал Джордан, настороженно глядя на группу одетых в черное людей, стоявших строем на краю большого песчаного поля, и все они смотрели прямо на него. На них не было формы дружины или Надзирателей, что наводило Джордана на мысль, что они, должно быть, все еще курсанты, ожидающие повышения.

- Вы опоздали, - прогремел голос, достаточно громкий, чтобы Джордан подпрыгнул. Это был знакомый голос, как и мужчина, которому он принадлежал, который шел от группы к тому месту, где стояли Джордан и Джира.

- Генерал Дрок, - поприветствовал Джордан командующего западной частью вооруженных сил Медоры, с которым он впервые познакомился во время войны и с тех пор несколько раз видел на дворцовых приемах. - У вас здесь славное местечко. Уютное. Причудливое.

Генерал скрестил руки на груди поверх своего начищенного мундира.

- Давай посмотрим, останется ли у тебя такое мнение к концу дня, парень.

Джордан сильно сомневался, что так будет, особенно когда Джира весело помахала ему рукой и одарила безжалостной улыбкой, прежде чем оставить его на попечение генерала. Едва она скрылась из виду, как Дрок сказал Джордану то, о чем тот уже начал подозревать: что проведет день, тренируясь с кадетами.

Действительно, «Дисциплина».

Поначалу это было именно то, чего Джордан ожидал, и очень похоже на то, что он терпел в течение пяти лет в Акарнае на уроках физкультуры с сомнительным с этической точки зрения инструктором Финном. Джордану, к счастью, не предложили место стажера по этому предмету, но с тех пор он регулярно занимался фитнесом и легко мог не отставать от курсантов, когда они выполняли упражнения и повторяли схемы упражнений с многочисленными приседаниями, отжиманиями, подтягиваниями и всем, что еще существовало. На каком-то этапе Дрок исчез, и его заменила темнокожая женщина по имени майор Лорелл, которая, если уж на то пошло, заставляла их работать еще усерднее, чем генерал, выкрикивая приказы:

- Вперед! Вперед «ВПЕРЕД!

Прошли часы, пока Джордан обливался потом вместе с кадетами под солнцем пустыни, им был предоставлен лишь короткий перерыв на воду и еще более короткий обед, прежде чем Лорелл снова заставила их двигаться, на этот раз присоединившись к группе Надзирателей-стажеров в том, что она радостно назвала «учебным лагерем» - полосе препятствий, вдохновленных самым изобретательным из ночных кошмаров.

Джордану доводилось сталкиваться со сложными полосами препятствий Картера на занятиях по боевым искусствам вплоть до пятого курса, но это... это…

У Джордана заныло все внутри от одного взгляда.

«Сделай это ради Дикс», - мысленно повторял он, карабкаясь по облезающим лестницам, перепрыгивая через стены, от которых трещали кости, пробираясь по грязным, вызывающим клаустрофобию туннелям и перепрыгивая препятствие за препятствием. Когда в него летели стрелы, он уклонялся, когда в него летели кинжалы, он уклонялся, когда его тело хотело сдаться и рухнуть, он вспоминал свою девушку, любовь всей своей жизни, напоминая себе, что все это того стоило. Что она того стоила.

...И находил в себе силы, зная, что ей придется жестоко поплатиться, когда она узнает, через что именно ему пришлось пройти, чтобы заслужить благословение ее родителей.

Ему не терпелось увидеть это, и это придавало ему энергии, необходимой для того, чтобы преодолевать полосу препятствий снова и снова, пока майор Лорелл, наконец, не сказала, что на сегодня они закончили.

Кадеты быстро разошлись, отправившись выполнять административные обязанности и различные поручения, которые должны были занять их до наступления ночи. Майор Лорелл ушла вместе с ними, сказав Джордану, чтобы он оставался на месте, и что за ним скоро придут.

Шли минуты, пока он стоял на краю тренировочной площадки, оглядываясь в поисках Джиры, Дрока или кого-нибудь еще, кто мог бы сказать ему, каково его следующее задание, или, что предпочтительнее, что он закончил и может идти домой. Он должен был догадаться, что принимает желаемое за действительное, потому что как раз в тот момент, когда он собирался упасть на землю - непреднамеренно, поскольку его тело требовало отдыха, - его остановил женский голос, на этот раз тоже знакомый, хотя и неожиданный.

- На твоем месте я бы не садилась, - сказала Ниша Джеймс с улыбкой в голосе, когда подошла ближе. - У тебя такой вид, будто ты не сможешь больше встать.

Учитывая, что каждый дюйм его тела болел, она, скорее всего, не ошиблась.

- Часть меня хочет обнять тебя и сказать, что я рад тебя видеть, - сказал Джордан командиру вооруженных сил Медоры, как военных, так и Стражей, которая также оказалась тетей Кайдена и Джиры, - но что-то подсказывает мне, что сейчас я не буду таким великодушным. - Он многозначительно посмотрел на рюкзак, который она держала в руке. И настороженно.

- Знаю, что уже поздно, но, к сожалению, у тебя впереди еще одно задание, - сказала Ниша, и, к ее чести, у нее был извиняющийся вид, когда она передавала ему рюкзак и давала инструкции. - Примерно в двух часах езды к востоку отсюда есть небольшой оазис в пустыне. Это трудная прогулка по зыбучему песку и крутым дюнам, но как только ты доберешься туда, то сможешь отдохнуть.

- Отдохнуть? - спросил Джордан. - Не уйти?

Ниша покачала головой.

- Тебе придется ночевать в палатке. Но не волнуйся, - быстро добавила она, - это будет не так ужасно, как думаешь, а утром сможешь отправиться прямо из оазиса во дворец через сферник.

Джордан посмотрел на свою покрытую грязью, промокшую от пота одежду.

- Уверен, они будут в восторге, увидев меня.

Ее голубые глаза смеялись, и Ниша сказала:

- Это будет им на руку после тех нелепых заданий, которые они тебе поручили. - Но затем она кивнула в сторону рюкзака. - Внутри есть запасная одежда. А также еда, вода и все остальное, что тебе нужно, чтобы пережить ночь. - На ее лице появилось веселое, понимающее выражение, когда она добавила: - Возможно, тебе даже будет весело.

«Весело» было последним, что Джордан ожидал почувствовать после двухчасового похода по пустыне, а затем ночевки на холодном, твердом песке. Но он прикусил язык, поняв из упоминания Ниши о «нелепых» заданиях, что она была на его стороне и в данном случае выступала лишь в качестве посредника.

- У тебя есть около полутора часов до того, как солнце начнет садиться, и как только это произойдет, температура резко упадет, - предупредила Ниша. - Когда это произойдет, не забудь одеться потеплее, чтобы не замерзнуть, пока не доберешься до оазиса и не разведешь костер. - Она не сводила с него глаз. - Не строй из себя героя, Джордан. Я знаю, то, что ты делаешь, кажется тебе важным, но если ты попадешь в беду и тебе нужно будет сбежать, воспользуйся сферником. Архаичный список якобы королевских атрибутов не стоит того, чтобы подвергать свою жизнь опасности, понятно?

Джордан сглотнул, затем заставил себя кивнуть, хотя и знал, что никогда не откажется от этого испытания. Он зашел так далеко, что теперь его не остановят ни боли, ни общее недомогание.

- Хорошо, - сказала Ниша. - Я провожу тебя до главных ворот и укажу правильное направление, но дальше ты предоставлен сам себе. – Она улыбнулась. - По крайней мере, на некоторое время.

Джордан осознал значение ее последних слов только два часа спустя, когда, наконец, добрался до оазиса после изнурительного путешествия, в результате которого его мышцы свело судорогой, кожа высохла, а дух был почти сломлен. Поэтому для него было шоком обнаружить, что кто-то прибыл раньше него и разбил палатки вокруг приветливо пылающего костра.

Нет, не кто-то.

Кто-то.

Два человека.

Двое друзей.

Джордан не поверил своим глазам, когда Кайден и Деклан вскочили, чтобы поприветствовать его, подхватили его рюкзак и помогли подойти к костру. Он был так потрясен, увидев их, что почти убедил себя, что они ненастоящие, пока…

- Выглядишь ужасно, - сказал Деклан с хохотом, сунув Джордану в руки новую флягу с водой.

- Вот, выпей это, - сказал Кайден, протягивая ему пузырек с зеленым обезболивающим, за которым последовал набор других лекарств, заставивших его застонать от облегчения. Через несколько секунд он снова почувствовал себя почти человеком и готов был расцеловать обоих парней только из благодарности.

- Что вы здесь делаете? Почему? Как? - пробормотал он между глотками воды, и его тон был таким же недоверчивым, каким он себя чувствовал. - Я думал, вам нужно тренироваться до самого Кальдораса?

- Да, и мы готовы, - сказал Деклан, указывая на черную униформу, в которую были одеты он и Кайден, с золотой эмблемой в виде двух скрещенных мечей за короной. Знаки отличия носили только Стражи, но - что никого не удивило - они оба были приглашены в программу сразу после академии и тренировались на Мечей уже шесть месяцев, с момента выпуска.

- В этом месяце мы находимся на заставе Сури, проводим учения с охраной, - объяснил Кайден. Он снял миску с дымящимся рагу, которое кипело на огне, и передал ее Джордану, добавив: - Тетя Ниша подумала, что тебе может понадобиться компания сегодня вечером, поэтому она отправила нас сюда под предлогом «навыков выживания», заявив, что это важная часть наших полевых тренировок.

Деклан фыркнул.

- Почти уверен, что она просто боялась, что ты заблудишься или окажешься мертвым, а Дикс устроит настоящую истерику. Мы здесь, чтобы спасти твою задницу, если понадобится… хотя, похоже, ты прекрасно справился сам.

- Если под «прекрасно справился» ты подразумеваешь «едва выжил», то да, ты прав в своей оценке, - сухо сказал Джордан, вспоминая тот адский день, который у него был. - Но да, я определенно рад, что Ниша прислал вас. - Он потряс своей миской с рагу и озорно улыбнулся. - В основном потому, что вы меня кормите.

Кайден и Деклан тихо рассмеялись, прежде чем они втроем устроились вокруг костра, поужинали и пообщались. Хотя Алекс по-прежнему регулярно виделась с Кайденом, а Биар почти так же часто виделся с Декланом, то немногое свободное время, которое было у Джордана, он обычно проводил с Д.К., так что прошло много времени с тех пор, как он в последний раз мог просто посидеть и поговорить с двумя парнями, особенно без того, чтобы их отвлекали партнеры или кто-либо еще. Было приятно услышать, как они наслаждались жизнью после академии и об их опыте участия в программе подготовки Надзирателей, частью которой им явно нравилось быть.

- Ты уверен, что не присоединишься к нам в следующем году? - спросил Деклан, накалывая зефир на палочку и отправляя его в огонь. - Я всегда думал, что этим ты хотел заниматься?

- Когда-то так и было, - признался Джордан, разминая свой зефир пальцами. - Но после войны все изменилось. Сейчас я твердо придерживаюсь своих целей.

Это было правдой… Джордан когда-то мечтал стать Стражем, но после поражения Эйвена он провел много времени с другими смертными расами Медоры, помогая восстанавливать их города, и в процессе он близко узнал их. Он всегда был неравнодушен к людям, поэтому посвятил себя тому, чтобы вытащить их из их колючих панцирей, что привело к тому, что он услышал их истории и узнал об их культуре. Как только уборка была завершена, он понял, как сильно ему хочется продолжать работать с ними на других должностях, и в его мозгу словно вспыхнула лампочка. Он немедленно связался с Блейком, чтобы узнать о процедуре вступления в ISDS — межвидовую дипломатическую службу — и теперь у него была работа, которая ждала его, как только он закончит учебу.

Хотя он был единственным из своих друзей, кто собирался работать в ISDS, он был не единственным, кого ждала карьера.

У Биара была готовая должность в Химтехе, и научная организация умоляла его присоединиться к ним с тех пор, как узнала, что он изобрел детонаторы для распыления крови хироа, которые ослабили армии меярин. Он отказался от их попыток переманить его из Акарнаэ, заявив, что сначала хочет закончить обучение - особенно в области химии, - но в конце концов согласился на то, чтобы работать в параллельном отделе со своим братом-техником Джонни, начав сразу после окончания школы.

А что касается Д.К. ...

У нее были свои обязанности принцессы, но помимо этого, во время войны она нашла свою собственную страсть, помогая исцелять тела и души раненых. Для Флетчера было неслыханным предлагать кому-либо обучение, поскольку он был врачом, который не вел занятия, но он отметил природные медицинские инстинкты Д.К., а также ее сострадание к пациентам всех рас, поэтому он нарушил правила и взял ее в ученики. За последние восемнадцать месяцев под его руководством ее навыки только возросли, и она с нетерпением ждала продолжения учебы в знаменитом медицинском колледже Трюллина в течение следующих четырех лет после окончания Акарнаэ.

- По крайней мере, с нами будет Алекс, - сказал Деклан, прерывая размышления Джордан, - даже если я все еще не могу поверить, что она планирует начать обучение Стражей, продолжая при этом выступать в качестве посредника между Мейей и Тиа Аурас. - Он закатил глаза. – Отличница, не слишком?

- Она, безусловно, серьезно относится к своей роли защитника народов, - с нежностью согласился Джордан.

Выражение лица Кайдена было мягким и полным любви к своей девушке, когда он сказал:

- Из нее получится отличный Надзиратель.

- А еще она будет отличной женой, - нахально заявил Деклан, бросая зефир в лучшего друга. - Если бы только кто-нибудь поторопился и сделал предложение.

Кайден усмехнулся, нисколько не смущаясь и не испытывая неловкости.

- Некоторое время назад я пообещал ей, что не буду делать этого, пока мы оба не закончим школу. - Он выдохнул. - Поверь мне, ожидание мучительно.

- И для нее тоже, - сказал Джордан, не в силах сдержать улыбку. - Раньше она приходила в бешенство всякий раз, когда кто-нибудь шутил о том, что вы двое собираетесь пожениться, но сейчас она настолько к этому готова, что не удивлюсь, если она потеряет терпение и сделает тебе предложение сама.

Кайден улыбнулся, но также покачал головой.

- Этого не случится. После того Кальдораса, когда Джира украла предложение у Блейка, прежде чем он успел закончить, я заставил Алекс поклясться, что она не сделает того же. Она дала мне слово, что окажет мне честь, когда придет время.

- Тогда тебе лучше поторопиться с этим, - предупредил Джордан. - Потому что у тебя осталось шесть месяцев до ее выпуска, и если ты не опустишься на одно колено, когда этот день настанет... - Он замолчал, рассмеявшись.

Смех мгновенно стих, когда Кайден проницательно посмотрел на него и спросил:

- Кстати, о том, чтобы опуститься на одно колено, ты готов к завтрашнему вечеру?

Джордан уставился на него, затем на хихикающего Деклана, прежде чем запрокинуть голову и спросить у звездного неба:

- Откуда, черт возьми, все знают?

- Извини, что сообщаю тебе это, приятель, но это не такой уж большой сюрприз, - сказал Деклан. Вполголоса он добавил: - Ни для кого.

- Так и должно быть, - ответил Джордан. - По крайней мере, для Дикс.

Кайден откинул темные волосы с лица и понимающе улыбнулся, глядя в огонь.

Джордан застонал.

- Пожалуйста, скажи мне, что она не знает?

Кайден продолжал улыбаться в огонь, его молчание говорило о многом.

Деклан, однако, использовал настоящие слова.

- Ты не очень-то деликатничал, когда говорил: «Эй, у меня есть идея, почему бы тебе не отправиться в путешествие для девочек прямо перед Кальдорасом, самым романтичным днем в году, чтобы дать мне время незаметно все устроить к твоему возвращению?»

- Я так не говорил, - возразил Джордан.

- Может, и нет, - согласился Деклан. - Но Дикс не дурочка. Алекс тоже.

- Алекс уже знала, - сказал Джордан. - Я рассказал ей перед их отъездом и взял с нее обещание сохранить это в тайне.

Кайден кашлянул, безуспешно пытаясь скрыть смех. Деклан даже не пытался.

- Что? - спросил Джордан. - Алекс никогда бы не сказала. Она как могила.

- Так и есть, - согласился Кайден. - Но ты предполагаешь, что она не знала об этом до того, как ты рассказал ей. - Они с Дикс уже несколько месяцев ведут обратный отсчет до Кальдораса.

- Потому что это Кальдорас, - заявил Джордан. - Всем нравится этот праздник.

- Так и есть, особенно если это принцесса, которая полностью осведомлена о планах своего парня на этот счет, - сказал Кайден. Его голубые глаза заблестели, когда он добавил: - Давайте также не будем забывать, что Дикс во сне видит будущее. Игнорируя все остальное, ты все равно никогда не смог бы скрыть от нее что-то подобное только по этой причине.

Услышав это, Джордан решил, что для его душевного равновесия будет лучше, если этот разговор закончится… и если он забудет о нем вообще.

- Давайте поговорим о чем-нибудь другом, - сказал он, слегка ворча.

Деклан встал и потянулся.

- Вообще-то, нам всем стоит подумать о том, чтобы отдохнуть. Мы с Кейдом рано начинаем тренировку, а у тебя впереди большой, захватывающий день, завтра вечером возвращается одна принцесса.

Желудок Джордана нервно сжался при мысли о том, что он так скоро увидит Д.К. … и о том, что, как он надеялся, произойдет тогда. Но у него оставался еще один день, полный дел, и, учитывая, через что он прошел сегодня…

Вздохнув, Джордан понял, что Деклан прав насчет того, что ему нужно поспать, особенно если он хочет получить хоть какой-то шанс выжить, что бы ни случилось дальше, поэтому он кивнул и тоже встал.

- Если нас не будет, когда ты проснешься утром, увидимся в субботу на ланче Кальдораса, - сказал Деклан, хлопая Джордана по спине. - Не могу дождаться, чтобы услышать, как прошел твой «сюрприз». Не волнуйся, Спаркер, у тебя все получится. - Затем он быстро добавил «Спокойной ночи!» и скрылся в палатке.

Кайден, однако, колебался.

- Все в порядке? - спросил Джордан.

- Дикс любит тебя, - сказал Кайден ни с того ни с сего.

Джордан мягко улыбнулся.

- Я знаю.

- Нет, Джордан, - сказал Кайден, подходя ближе. - Она любит тебя.

Нахмурив брови, Джордан медленно повторил:

- Я знаю. Я тоже ее люблю.

- Ни в одном мире нет такого списка качеств, которые заставили бы ее любить тебя меньше, - сказал Кайден, доказывая, что его интуиция по-прежнему так же сильна, как и все остальные дары, которыми он обладал. - Что бы ты ни делал, заканчивай это по тем причинам, по которым начал - ради Дикс, ради себя, - но не позволяй ничему из этого определять тебя. Твоя ценность определяется не тем, сколько слов ты сможешь выделить на странице, а сколько можно найти здесь. - Он похлопал Джордана по груди, прямо над сердцем. - Она это знает. Убедись, что ты тоже это знаешь.

Неожиданное поощрение задело Джордана сильнее, чем следовало бы. Он сглотнул. Затем еще раз. Не в силах остановиться, он прошептал то, чего никогда никому не говорил, даже Биару. Это был его самый большой страх… нечто, что выходило за рамки его отношений с Д.К. и проникало во все сферы его жизни. Так было всегда, хотя он так умело - слишком умело - скрывал это.

Слова, слетевшие с его губ, были едва слышны.

- Что, если я недостаточно хорош?

Взгляд Кайдена наполнился состраданием.

- Ты хорош. Просто должен в это поверить.

И с этими словами он заключил Джордана в объятия, крепко прижимая его к себе на долгое мгновение, прежде чем отпустить и удалиться в палатку, оставив Джордана смотреть на огонь, размышляя над тем, что только что сказал Кайден, и позволяя словам глубоко запасть ему в душу.

Что, если я недостаточно хорош?

Ты хорош. Просто должен в это поверить.

Когда на следующее утро Джордан вошел в приемную дворца прямо из лагеря «Оазис», волна усталости накатила на него с такой силой, что он споткнулся. Несмотря на лекарство, которое Кайден дал ему прошлой ночью, его мышцы все еще ощущали остаточный ожог от тренировок и прохождения полосы препятствий, а также от двухчасового похода вверх и вниз по осыпающимся песчаным дюнам. Все, чего он хотел, - это понежить свое ноющее тело в горячей ванне, а затем проспать лет десять, но впереди у него был еще один последний день королевских обязанностей. А потом, сегодня вечером…

Нет, он не позволит себе думать о возвращении Д.К.. Пока нет.

Неуклюже шагая вперед и постанывая, когда его конечности протестующе заныли, Джордан вздрогнул, когда в приемную вбежал слуга и чуть не врезался в него.

- Вы Джордан Спаркер? - спросил мужчина средних лет, слегка задыхаясь. Джордан неуверенно кивнул, и тот продолжил: - Пожалуйста, следуйте за мной.

Он провел Джордана по дворцу, по знакомым позолоченным коридорам, вниз по винтовым лестницам, вплоть до кухонь, а затем через заднюю дверь, ведущую наружу. Тем не менее, они продолжили путь, остановившись только у большой деревянной конюшни, где содержались королевские лошади.

Внезапно у Джордана возникло очень плохое предчувствие относительно того, что его ждет впереди. Это чувство только усилилось, когда слуга поспешно удалился и появилось знакомое лицо конюха Корбина.

- Хорошо, что ты здесь, - сказал конюх, его щеки раскраснелись, а карие глаза заблестели, когда он улыбнулся Джордану. - Готов испачкать руки?

Джордан оглядел себя, отметив выцветшие синие джинсы и белую рубашку с длинными рукавами, которые он нашел в своем рюкзаке этим утром.

- Насколько сильно?

Через несколько минут он получил ответ:

- Очень. - Король предупредил, что темой заключительного дня заданий будет «служение», и Джордан, верный его описанию, быстро приступил к работе.

Первые пару часов прошли не так уж и плохо: Корбин дал Джордану садовые ножницы и попросил его подстричь живую изгородь вдоль дорожки, ведущей от конюшен ко дворцу, и привести в порядок тропинки, ведущие в лес, которые в конечном итоге упирались в частный пляж. Д.К. много раз водила Джордана по этим тропинкам до этого они вдвоем ездили верхом на лошадях в живописную бухту, где наслаждались летними купаниями, пикниками и романтическими закатами.

Время, проведенное со своей девушкой, принесло ему гораздо больше пользы, чем работа в саду, но, по крайней мере, это было несложно. Отчасти это было даже приятно - работать под зимним солнцем, но все равно давало нагрузку на его и без того больное тело. К тому времени, когда Корбин позвал его вернуться в конюшню, спина, шея и плечи Джордана ныли от того, что ему приходилось сильно наклоняться, а руки покраснели и одеревенели от того, что он сжимал ножницы.

Но это было ничто по сравнению с тем, что произошло дальше.

Джордан обучался верховой езде в академии в течение пяти лет, и, хотя он не стал учеником, как Д.К., он все равно знал, как ухаживать за лошадьми и убирать за ними. Начальник конюшни Корбин прекрасно понимал это и поручил Джордану проследить за тем, чтобы все королевские скакуны доели утреннюю порцию зерна, после чего вывел их на пастбища, чтобы они могли подышать свежим воздухом и погреться на солнышке.

Это было самое простое.

Самым трудным было то, что произошло в последующие часы, поскольку Джордан провел их, смазывая седла, вычищая поилки и ведра с кормом и вычищая, казалось, бесконечное количество стойл.

Он едва успел закончить уборку конюшенного комплекса, когда тело отказало ему: слишком напряженные мышцы и истощенная энергия вызвали у него такое головокружение, что ему пришлось немного передохнуть, рухнув на грязную солому посреди стойла. Он бы съежился при мысли о том, в чем сидит, если бы не был уже покрыт навозом - помимо всего прочего - от многочасового труда, а его некогда светлая одежда приобрела приятный оттенок «лучше не спрашивать».

Глубоко дыша, пытаясь справиться с головокружением, Джордан опустил вилы и посмотрел на свои усталые, дрожащие руки, но не увидел ничего, кроме покрытой волдырями, разбитой кожи. Он поморщился, разминая пальцы, затем вытер ими пот со лба, морщась от грязи, которую чувствовал на лице… на всем себе.

Как раз в тот момент, когда он пытался собраться с силами, чтобы подняться и продолжить работу, звук шуршащей соломы заставил его поднять глаза и увидеть, что кто-то нерешительно входит в стойло.

Это была девушка, которую он уже видел раньше, и во дворце, и в Акарнае. Она была на несколько лет моложе Джордана и его друзей; ему показалось, что ей пятнадцать, и она учится на втором курсе. Она также оказалась приемной дочерью конюха Корбина. И прямо сейчас она была спасительницей Джордана, потому что протягивала ему бутылку с водой, энергетический батончик и, самое главное, пузырек с обезболивающим и баночку с целебной мазью.

Если бы Джордан был в состоянии стоять, он бы вскочил на ноги и обнял ее. Вместо этого он принял ее подношения, проглотил еду, воду и обезболивающее, а затем намазал руки мазью.

- Спасибо, - прохрипел он, когда боль исчезла, а кожа заживала прямо на глазах. – Правда, спасибо!

Девушка заправила свои черные волосы до плеч за ухо и кивнула.

Джордан попытался вспомнить ее имя и, наконец, смог произнести:

- Рува, верно? - Он старался произнести его правильно, растягивая первую часть, чтобы оно звучало как «Ру-у-ва».

Она снова кивнула, ее бледно-голубые глаза ярко выделялись на загорелой коже. Когда она ничего не сказала в ответ, Джордан вспомнил, что Д.К. как-то сказала ему, что Рува не очень разговорчива. Очевидно, она могла говорить, но просто... не делала этого. По крайней мере, не с людьми. Ее часто видели шепчущейся с лошадьми.

Медленно поднявшись на ноги и чуть не рассмеявшись от того, насколько лучше он себя почувствовал, Джордан вернул ей баночку с мазью и сказал:

- Знаю, что повторяюсь, но я действительно не знаю, как тебя за это отблагодарить. Иначе я бы с трудом продолжил.

Он не ожидал ответа, учитывая то, что ему сказали, поэтому был удивлен, когда она ответила мягким и мелодичным голосом:

- Ты бы нашел способ.

Прежде чем он успел ляпнуть что-нибудь идиотское о том, что он не лошадь, а она все еще предпочитает разговаривать с ним, она повернулась на пятках и вышла из стойла. Но как только она это сделала, снова появился конюх Корбин, поджав губы, чтобы не рассмеяться при виде неопрятного вида Джордана.

- Вот, - сказал Корбин, бросая Джордану рюкзак. - Новая одежда. Иди приведи себя в порядок, а потом возвращайся на кухню.

Джордану нравились кухни. Ему также нравилась идея, что он больше не будет выглядеть и пахнуть как куча навоза. Но он заставил себя сказать:

- Мне еще нужно почистить половину стойл.

Корбин пренебрежительно махнул рукой.

- Конюхи за ними присмотрят. Ты нужен на королевском чаепитии до конца дня.

На чаепитии, для которого он помогал печь торт «Кальдорас». Джордан воспрянул духом, узнав, что остаток дня ему придется не разгребать навоз, а общаться с элитой Медоры.

Однако его ожидания изменились после того, как он быстро принял душ в уборной конюшни и открыл пакет, который дал ему Корбин, обнаружив внутри накрахмаленный костюм кремового цвета с жилетом и галстуком. По словам Джордана, этот костюм смотрелся на нем сногсшибательно, но он и раньше видел подобную униформу на дворцовых мероприятиях и знал, что его роль в этот день будет заключаться не в том, чтобы очаровывать гостей. Вместо этого он будет обслуживать их.

И действительно, как только он направился на кухню, измотанный слуга-мужчина, встретивший его в зале приемов ранее в тот день, сразу же выпроводил его обратно, проведя по многочисленным лестницам и наружу, в сад на крыше дворца. Расположенный над всем восточным крылом, он мог похвастаться видом на весь Трюллин, но у Джордана не было возможности насладиться видом сияющего города, пока ему в руки не сунули поднос с бокалами шампанского и не приказали «Разнести! Разнести!»

После утренней работы в конюшне смена темпа и задач была неприятной, но Джордан умел приспосабливаться. Он прошелся по саду, лавируя между группами людей, кто-то сидел, кто-то стоял, все разговаривали, смеялись и хорошо проводили время. Миссис Гриббл ошибалась, говоря, что это было маленькое, интимное мероприятие - гостей было не сотни, но все же их было достаточно, и Джордану приходилось часто пополнять поднос, как и многочисленным другим официантам, «циркулировавшим» по саду.

Хотя Джордан предпочел бы заниматься другими вещами, он не мог отрицать, что получал от этого удовольствие. Многие из гостей были знакомы ему благодаря тому, что ему всю жизнь приходилось бывать на подобных мероприятиях с родителями, и было одновременно забавно и обидно, что они не узнавали его просто потому, что не видели. Даже когда он оказывался прямо перед ними, подавая им напитки или еду, они смотрели сквозь него. Он был слугой, не заслуживающим их внимания.

Конечно, так было не со всеми. Король и королева сразу узнали его и тепло ему улыбнулись. Ниша и Джира сделали то же самое, как и другие члены королевского совета, в том числе генерал Дрок, который подмигнул Джордану и сказал, чтобы тот продолжал разливать напитки. Там было даже несколько учителей, таких как директор Марселл и Охотник, ни один из которых, казалось, ничуть не удивился появлению Джордана, хотя у него было достаточно опыта общения с обоими, чтобы знать, что их редко что-то шокирует. Люди, которых, казалось, смущало его присутствие, были представителями других рас: Ходящие по Теням, Дневные Всадники и флипы, которых Джордан хорошо узнал за последние годы, и они озадаченно приветствовали его, спрашивая, почему он их обслуживает. Вместо ответа Джордан сделал все возможное, чтобы развлечь - и отвлечь - их, прежде чем быстро перейти к обслуживанию других групп.

Все шло хорошо, часы пролетали незаметно, и Джордан раздавал кусочки торта, все больше осознавая, что солнце садится и вечеринка скоро закончится. Как только это произойдет, он узнает, достаточно ли он сделал, чтобы заслужить благословение короля и королевы. А вскоре после этого Д.К. вернется из Тиа Аурас, и тогда он, наконец, доберется до…

Мысли Джордана прервались, когда группа людей, которые большую часть дня толпились в углу сада, пошевелилась, и за их спинами показалась женщина, которая сидела в одиночестве и любовалась открывшимся видом.

Внезапно Джордан стало трудно дышать.

Потому что прямо перед ним…

Была его мать.

Джордан не видел Наташу Спаркер почти три года, со времени битвы при Акарнае. Друзья уговаривали его навестить ее после войны, поговорить с ней, но он так и не смог заставить себя сделать это, не зная, что вообще скажет, и не зная, захочет ли услышать, что она ему скажет.

В последний раз, когда они разговаривали, она и отец Джордана, Маркус, пригласили Джордана обратно в дом их предков, Шато Шонделл, только для того, чтобы вручить его Эйвену на блюдечке с голубой каемочкой. Из-за них он был Заявлен, а их попытки «защитить» его привели к тому, что он оказался в ловушке кошмара. И хотя часть его осознавала, что они пытались искупить свою вину впоследствии, защищая родителей Алекс от Эйвена, а в случае с Маркусом, пожертвовав собственной жизнью, чтобы…

Нет.

Джордан захлопнул воспоминания, как делал всегда, когда начинил блуждать по этому пути.

Единственное, что он знал, - это то, что он не сможет так легко забыть страдания своего прошлого. И из-за этого он не был готов впервые за почти три года встретиться лицом к лицу с матерью, вручая ей торт «Кальдорас» и ведя светскую беседу.

К несчастью, как раз в тот момент, когда он решил отойти, она повернулась, ее льдисто-голубые глаза остановились на нем и расширились от шока, а затем мгновенно наполнились слезами.

Боль, сожаление, душевная боль, скорбь - все, что она почувствовала, увидев его, было написано у нее на лице, и при виде этого все воспоминания, которые Джордан отчаянно пытался скрыть, внезапно вырвались наружу.

Он не думал… он просто сбежал.

Сунув свой поднос проходящему мимо официанту, Джордан выбежал из сада на крыше, услышав, как несколько взволнованных голосов окликают его по имени, но не обращая на них внимания, он бежал, бежал и бежал, пока не добрался до зала приемов дворца, где немедленно разбил сферник и прыгнул прямо в него.

Его охваченный паникой разум не смог направить портал в определенное место, и он осознал свою ошибку в тот момент, когда вышел с другой стороны, поскольку сферник прочел его рассеянные мысли и доставил его в самое последнее место, где он хотел бы оказаться.

Даже если, возможно, это было именно то место, где ему нужно было быть.

Потому что он вернулся в Хэллоугейт.

На этот раз он был там не для того, чтобы увидеть Уильяма.

Он также пришел не к Луке, хотя шел в том же направлении, его ноги словно одеревенели на заснеженных тропинках, и он мысленно ругал себя, опасаясь, что это ужасная идея, но не в силах повернуться и уйти. Часть его отчаянно этого хотела. Было бы намного легче, если бы он мог забыть о встрече с матерью, забыть все, что эта короткая встреча заставила его вспомнить и почувствовать. Но другая часть его, большая, более настойчивая, понимала, что этот визит давно назрел.

Пришло время встретиться лицом к лицу с призраками прошлого.

... Пришло время встретиться лицом к лицу с отцом.

И вот, когда Джордан подошел к могиле Луки, впервые почти за три года он прошел мимо нее, остановившись только тогда, когда достиг стеклянной мемориальной доски, покоящейся между голографическими деревьями с ивняками.

Долгое время Джордан просто неподвижно смотрел на круглое надгробие. Солнце быстро садилось, последние лучи золотистого света падали на заснеженную траву под ногами. Скоро должна была наступить ночь, а это означало, что Д.К. вернется с минуты на минуту. Джордану все еще нужно было поговорить с ее родителями, все еще нужно было закончить то, что он начал. Но прежде чем он вернется во дворец на эту встречу, ему нужно было кое-что сделать.

Он просто не мог заставить себя сделать это.

Шли минуты, а Джордан все стоял, до боли сжав челюсти, борясь с желанием уйти. Но он зашел так далеко - дальше, чем когда-либо, - и он должен был сделать это ради самого себя, чтобы довести дело до конца.

Он также был в долгу перед отцом.

Прерывисто вздохнув, он присел на корточки и провел пальцами по стеклу.

Слова быстро всплыли в воздухе над могилой:

В ПАМЯТЬ О ЛОРДЕ МАРКУСЕ ГАБРИЭЛЕ СПАРКЕРЕ

ЛЮБИМОМ МУЖЕ, ПРЕДАННОМ ОТЦЕ

НАВСЕГДА В НАШИХ СЕРДЦАХ

Это было простое послание, в котором почти не было чувств, но все же это было больше, чем Джордан ожидал. Фраза «преданный отец» поразила его больше всего, вызвав бурю эмоций, потому что это не было ложью. Даже с Лукой Маркус был предан ему… мудак, конечно, но преданный.

Именно эта ядовитая преданность удерживала Джордана от посещения этой могилы почти три года. Его отец совершал ошибки - так много ошибок, - но он также совершил нечто такое, чего Джордан не мог понять, с чем не мог примириться, и именно по этой причине он до сих пор избегал приходить сюда:

Потому что, в конце концов, Маркус умер, чтобы Джордан мог жить.

Его отец спас его, спас его друзей, пожертвовал всем ради него.

И как бы он ни старался, Джордан не знал почему.

- Это потому, что он любил тебя.

Джордан обернулся на произнесенные шепотом слова, понимая, что, должно быть, задал свой вопрос вслух, но это не имело значения, поскольку он думал, что был один.

Это было не так.

Его мать стояла рядом, бледная, и смотрела на него со слезами на глазах.

Она не двигалась, будто знала, что он был в двух шагах от того, чтобы снова сбежать, исчезнуть еще на три года, а то и больше.

Вместо этого она сказала все еще тихим голосом:

- Он умер не из-за тебя. Он умер, потому что не мог жить в мире без тебя.

У Джордана перехватило дыхание.

Наташа шагнула вперед. Всего один шаг.

- После... после Луки мы оба знали... мы оба осознали... - Она замолчала. Перевела дыхание. Попыталась еще раз. - Мы так хотели обезопасить тебя. Но мы не были... мы не... - Она выдохнула, расстроенная тем, что не может подобрать слов. Наконец, она сказала с большей честностью, чем он когда-либо слышал от нее раньше: - Мы были ужасными родителями. Выбор, который мы сделали… Мы подвели вас - вас обоих - во многих отношениях. Слишком во многих отношениях. Но это не значит... - Она с трудом сглотнула. - Это не значит, что мы не любили тебя. - По ее щеке скатилась слеза, затем еще одна, и она закончила хрипло: - Очень, очень сильно.

Слезы продолжали литься, но она не вытирала их. Все, что она сделала, это достала из сумочки заколку для волос и уколола палец о заостренный кончик, прежде чем тихо спросить:

- Можно?

Джордану потребовалось мгновение, чтобы понять, что она спрашивает, можно ли ей подойти, так как она думает, что он все еще может убежать. Чего она не знала, так это того, что ее слова приковали его к месту, лишив возможности двигаться и дышать. Поэтому он просто натянуто кивнул, оставаясь статуей, пока она медленно приближалась, пока не остановилась рядом с ним, а затем присела на корточки, чтобы капнуть своей кровью на стекло.

Если бы Джордана спросили, какое воспоминание его отец хотел бы когда-нибудь увековечить на своей могиле, он бы предположил миллион различных вариантов, и все они показывали бы Маркуса таким, каким он предпочитал быть при жизни: могущественным, утонченным и вызывающим зависть. Возможно, это был бы его ужин с королем и королевой или кадры с одного из их с Наташей знаменитых королевских гала-вечеров в канун Нового года. Джордан предполагал, что, по крайней мере, в поле зрения будет множество подхалимов, и все они будут с обожанием смотреть на Маркуса, молясь о том, чтобы быть достойными хотя бы толики его внимания.

Но не та запись начала проигрываться.

Также всплыло не одно воспоминание, а много.

И во всех них…

Был Джордан.

Все началось с того, что он был младенцем, завернутым в пеленки, и Маркус держал его на руках, покачивая перед окном в детской в замке Шонделл. Лука тоже был там, ему было десять лет, и он корчил рожи Джордану, а Маркус смотрел на него, довольно улыбаясь им обоим.

Затем время переместилось вперед, и Джордан научился ходить, хихикая, делая свои первые неуверенные шаги к Маркусу, который сидел на земле, раскинув руки, готовый подхватить своего сына. И снова Лука был там, как и Наташа, и они оба приветствовали каждый неуверенный шаг Джордана.

Воспоминание переместилось в третий раз, теперь на несколько лет вперед, когда Маркус показывал малышу Джордану, как завязывать галстук-бабочку поверх его первого смокинга.

В следующую смену он учил Джордана танцевать вальс.

В следующую - он сидел рядом с Джорданом и играл на пианино.

Тогда Джордан, которому сейчас было шесть или семь лет, с ободранными коленками и заплаканным юным личиком, прихрамывая, брел по саду замка, разыскивая отца, который немедленно подхватил его на руки и утешил.

На кадрах - от грозы до монстров под кроватью - было видно, как Джордан снова и снова бежит к отцу, и его отец всегда оказывается рядом.

Лука был во многих воспоминаниях, как и Наташа, но эта запись…

Она была для Джордана.

Он умер не из-за тебя. Он умер, потому что не мог жить в мире без тебя.

Слова Наташи не выходили у Джордана из головы, пока продолжались видео, на которых Джордан становился старше после того, как Лука ушел. Его собственные воспоминания о том времени были горькими, его эмоции были подавлены потерей брата. Но, несмотря на его ожесточенные воспоминания, запись показывала, что между ним и отцом все еще были нежные моменты. Моменты доброты. Моменты любви.

На одном из них Маркус учил Джордана бриться.

На другом - Маркус показывал ему, как жульничать в игре «Похититель кинжалов».

Маркус был рядом даже в самые мрачные годы жизни Джордана, начиная с того, что водил его на распроданные игры Warriors и заканчивая объяснениями, как разговаривать с девушками.

Это не делало его хорошим отцом.

Он им не был.

Но Джордан не мог отрицать того, что сказала мать.

Маркус Спаркер любил его больше всего на свете… больше собственной жизни. И, в конце концов, он хотел убедиться, что Джордан знает об этом, и даже зашел так далеко, что навсегда запечатлел эти воспоминания на своем надгробии, просто чтобы Джордан видел.

- Он так гордился тобой, - прошептала Наташа, когда кадры, наконец, исчезли. - Знаю, ты никогда не верил в это, и он не давал тебе повода для этого. Мы не давали тебе повода для этого. Но это правда. - Она фыркнула. - Даже после смерти Луки, когда ты обвинял нас, когда ты ненавидел нас. Даже когда ты поступил в академию и создал свою семью. Даже когда ты выбрал свою сторону на войне, когда ты отстаивал что-то хорошее и правильное, в то время как мы действовали из страха. Все это время, каждый божий день твоей жизни, мы оба так гордились тобой, тем выбором, который ты сделал, тем мужеством, которое ты проявил. - Она посмотрела ему в глаза, из которых все еще текли слезы, и дрожащим голосом произнесла: - Ты - это все, что мы когда-либо хотели видеть в сыне. Твой отец верил в это всем сердцем. И я тоже.

Что, если я недостаточно хорош?

Собственный голос Джордана эхом отдавался в ушах, его страхи и сомнения, которые преследовали его всю жизнь, проистекали из его глубинного убеждения, что он никогда не сможет сделать достаточно, что ему никогда не будет достаточно. И теперь…

Сейчас…

- Я не знаю, что на это сказать, - прохрипел Джордан, его голос был таким хриплым, что он сам не узнал его.

Наташа умоляюще подняла руки ладонями вверх.

- Ты не обязан ничего говорить. Тебе даже не обязательно разговаривать со мной. - Черты ее лица были серьезными, но все еще невообразимо печальными. - Я пришла сюда не за этим.

- Тогда зачем ты пришла? - спросил Джордан все еще хрипло. - Почему ты следовала за мной от самого дворца?

- Потому что... Потому что... - Ее губы задрожали, и по щекам потекли слезы, но она быстро вытерла их. - Потому что я - эгоистка. Я потеряла своего первого сына. Потом я потеряла мужа. - У нее перехватило дыхание от рыданий. - И последние три года я могла думать только о том, что потеряла и тебя тоже. Но на этот раз это была моя собственная вина. - Еще один всхлип, но она быстро подавила его, явно пытаясь взять себя в руки. Ее голос окреп, когда она продолжила: - Я не жду, что ты простишь меня. Я бы не простила себя. Я последовала за тобой сюда не для того, чтобы просить об этом… или о чем-то еще. Я последовала за тобой, потому что хотела, чтобы ты знал... знал...

- Чтобы знать что? - настаивал Джордан.

- Я хотела, чтобы ты знал, что я скучаю по тебе. И люблю тебя. Возможно, я никогда не умела этого показывать, но это правда… я всегда буду любить тебя. И если... если я больше никогда тебя не увижу после сегодняшнего, я хочу, чтобы это осталось у тебя в памяти. - Она посмотрела на могилу, ее прекрасное лицо было полно печали, когда она прошептала: - Он сожалел об этом каждый день, до самого конца… сожалел, что ты не знал о его чувствах. Что он никогда не говорил тебе. Что он заставил тебя поверить в обратное. - Она снова посмотрела на Джордана и закончила: - Я не хочу повторить ту же ошибку.

С ее словами последние лучи солнечного света скрылись за холмами Хэллоугейта, фиолетовые тени сумерек омрачили небо над ними, а они стояли, глядя друг на друга, не говоря ни слова, не двигаясь, едва дыша. Воцарилась оглушительная тишина, прерываемая только бешеным, ноющим стуком сердца Джордана, когда он снова и снова прокручивал в голове весь их разговор, от начала до конца.

Он ничего не сказал.

Ничего не сделал.

И из-за этого Наташа, наконец, кивнула. Она быстро опустила мокрый от слез подбородок, но в то же время все еще была полна эмоций: горя, смирения, принятия.

- Будь здоров, дорогой, - прошептала она, и каждый слог был пронизан болью. Она выдавила из себя дрожащую улыбку и протянула дрожащую руку, чтобы сжать его локоть, всего один раз, прежде чем развернуться и зашагать прочь.

Увидев это, Джордан понял, что она имела в виду именно то, что сказала,.. она последовала за ним не для того, чтобы попросить прощения. Она просто хотела поделиться своим сердцем.

И, может быть, хоть как-то облегчить его страдания.

- Мама.

Слово сорвалось с губ Джордана прежде, чем он успел его остановить.

Наташа остановилась на заснеженной дорожке, но не обернулась к нему, словно опасаясь, что ей показалось, будто он зовет ее по имени.

У Джордана перехватило горло; он понятия не имел, что сказать, что он вообще хотел сказать. Между ними было так много всего, что никогда нельзя было стереть, целая жизнь, полная разрушений. Но…

Он сожалел об этом каждый день, до самого конца… Я не хочу повторить ту же ошибку.

Джордан прибыл в Хэллоугейт, чтобы встретиться лицом к лицу с отцом и покончить с их прошлым. Теперь, возможно, ему пришло время сделать то же самое и с матерью. Или, по крайней мере, попытаться.

Джордан сделал глубокий вдох, внезапно осознав, что хотел сказать.

- Я попрошу Дикс - Делуцию - выйти за меня замуж. Сегодня вечером.

Наташа заметно вздрогнула, затем резко обернулась, в ее глазах читался шок.

Шок и удивление.

Ее реакцию вызвало не его заявление, а намерение, которым он им поделился, слова, которые он не произнес: что он готов сосредоточиться на будущем, а не на прошлом; что он предлагает ей второй шанс.

- Может быть... может быть, мы сможем как-нибудь пообедать вместе, - неуверенно продолжил Джордан. - После праздника. Ты сможешь познакомиться с ней как следует.

Новые слезы потекли по щекам Наташи, но это были не слезы грусти.

Это были слезы надежды.

- Мне бы этого очень хотелось, - прохрипела она. - Очень.

Джордан видел, что она говорит искренне, всем своим существом.

Путь, который им предстоит пройти, будет тернист… Наташа права, он пока не готов простить ее. Но он был готов дать ей шанс попытаться наладить отношения между ними. И, возможно, однажды…

Джордан не дал себе закончить мысль, решив жить настоящим моментом и позволить событиям развиваться своим чередом. Возможно, они восстановят отношения, а возможно, никогда по-настоящему не расстанутся с прошлым. Только время покажет.

Но пока Джордан был доволен тем, как прошло их воссоединение, и хотел посмотреть, к чему это может привести. Его пеиемещение в Хэллоугейт открыло неожиданные истины, и ему потребуется некоторое время, чтобы осмыслить все, что рассказала мать, особенно об отце. Но нельзя было отрицать, что он испытывал чувство умиротворения, будто тяжесть, о которой он даже не подозревал, свалилась с его плеч.

С этой легкостью, придавшей ему смелости, Джордан понял, что готов покинуть кладбище, хотя скоро вернется, чтобы навестить брата и отца.

И вот, тихо попрощавшись с их могилами, он проводил Наташу до ограды, пообещав позвонить ей по голограмме после Кальдораса, чтобы организовать им обед. Его слова вызвали еще одну трепетную улыбку, исполненную надежды, и она с готовностью кивнула, прежде чем призвать сферник и исчезнуть из виду.

Глубоко вздохнув, Джордан на минуту собрался с духом, затем бросил свой сферник на землю и, наконец, вернулся во дворец.

Его шаги были тихими, когда он шел по знакомым золотым коридорам, люстры над головой отбрасывали яркий свет на его путь, когда он направлялся к месту назначения, его мысли были ясными и спокойными, несмотря на то, с чем ему предстояло столкнуться.

Джордан много раз в своей жизни испытывал страх, кто-то мог бы сказать, что слишком много, но когда он подошел к позолоченным дверям, ведущим в личный кабинет короля, страх покинул его.

Тем не менее, как и три дня назад, он не постучал, а молча постоял, собираясь с духом, чтобы войти.

Прошла минута.

Две минуты.

Три.

И затем он кивнул сам себе, зная, что готов.

Быстрый стук костяшками пальцев по двери, и она открылась почти мгновенно, как и в прошлый раз. Но теперь перед ним стоял король, провожая Джордана внутрь, где его уже ждала королева, сидя на диване перед камином.

- Джордан, дорогой. - Осмада встала, когда он подошел, и протянула к нему руки. Ее лицо выражало беспокойство и раскаяние. - Нам так жаль, но если бы мы знали, что твоя мама будет на нашей вечеринке...

- Все в порядке, - мягко прервал ее Джордан, быстро сжав ее пальцы, прежде чем помочь ей вернуться на место, а затем занять кресло рядом с ней. - На самом деле все закончилось хорошо.

- Ты… примирился с ней? - спросил король Аурелий, выглядя потрясенным, когда сел рядом с женой.

- Мы поговорили, - поделился Джордан. - И мы снова поговорим. Но нам еще многое предстоит сделать, так что нам просто нужно подождать и посмотреть, как пойдут дела.

- Я не могу себе представить, насколько трудным был этот разговор, - сказала королева Осмада, все еще выглядя обеспокоенной. - Я чувствую себя ужасно из-за того, что мы поставили тебя в такое положение, непреднамеренно или нет.

- Все в порядке, правда, - заверил ее Джордан, прежде чем повторить свои собственные мысли, высказанные ранее. - Это давно пора было сделать.

- Даже если так... - сказала Осмада, не желая менять тему.

Аурелий однако, видел, что Джордан просто хочет двигаться дальше, поэтому король прочистил горло и сказал:

- Сегодня канун праздника Кальдорас… ты выполнил все свои задания. Готов посмотреть, как обстоят дела, и услышать наш вердикт?

Не дожидаясь ответа, Аурелий вытащил из-за пазухи знакомый свиток и начал его разворачивать.

Но Джордан протянул руку, останавливая его.

- Нет.

Король помолчал, его брови поползли вверх, когда он повторил:

- Нет?

В ответ Джордан взял свиток у короля и, не разворачивая его…

Разорвал его прямо посередине.

Затем снова разорвал его.

И снова.

Он бросил кусочки в огонь, наблюдая, как они горят, и его сомнения, страхи и неуверенность исчезли вместе с ними.

Что, если я недостаточно хорош?

Ты хорош. Ты просто должен в это поверить.

Теперь Джордан действительно поверил в это. Потому что, поговорив с матерью, увидев воспоминания отца, узнав, что его всегда любили, он, наконец, осознал истину: он был достаточно хорош, и всегда был таким… не из-за того, что о нем думали другие, а из-за того, что он сам думал о себе.

Глядя на короля и королеву, Джордан ровным голосом произнес:

- Я не могу предсказать будущее, поэтому не знаю, буду ли я когда-нибудь обладать всеми чертами характера, которые, по вашему мнению, необходимы, чтобы стать хорошим членом королевской семьи. Но кое-что я знаю точно: мне не нужно вычеркивать слова из списка, чтобы понять, чего я стою. Кто я такой, кем я не являюсь… все это не имеет значения. Единственное, что имеет значение, - это то, что я чувствую к вашей дочери.

Не сводя с них глаз, Джордан продолжил, и в его голосе ясно слышались эмоции:

- Я люблю ее. Я хочу провести с ней остаток своей жизни. И за это я хотел бы получить ваше благословение… не потому, что я доказал, что достоин этого, выполняя какие-то случайные задания, а потому, что ваше одобрение так много значит для Дикс и для меня. - Джордан сделал паузу, перевел дыхание и заставил себя закончить: - Но вы должны знать, что, с вашим благословением или без, я все равно собираюсь попросить ее выйти за меня замуж, просто потому, что не существует такого списка, который мог бы помешать мне любить ее или принимать ее любовь в ответ.

Что, если я недостаточно хорош?

Ты хорош. Ты просто должен в это поверить.

Легкая умиротворенная улыбка появилась на губах Джордана в конце его речи, когда последние угольки пергамента догорели и превратились в ничто, вместе со всем, что они олицетворяли. Он знал, что поступил правильно, разорвав лист. И он имел в виду то, что сказал Аурелию и Осмаде - если они не дадут своего благословения, это не помешает ему сделать предложение Д.К.. Он будет разочарован, но это разочарование будет в них, а не в нем самом. Он был достаточно хорош для их дочери, потому что любил ее, и потому что она любила его в ответ. Теперь он знал это… ему не нужно было доказывать это ни королю, ни королеве, ни самому себе.

Часть его не была удивлена, увидев, как они гордо улыбаются ему со слезами на глазах, даже если он все еще испытывал облегчение от их реакции… и от того, что они сказали дальше.

- Конечно, мы даем тебе наше благословение, дорогой, - сказала королева Осмада, поднимаясь на ноги и заключая его в крепкие, любящие объятия. - Оно было у тебя с первого дня нашей встречи.

- Мы с самого начала говорили тебе, что эти задания никогда не были направлены на то, чтобы ты показал нам себя, - сказал король, также вставая и заключая их в крепкие объятия. - Этот список был всего лишь инструментом… способом для тебя увидеть себя такими, каким тебя видим мы. Все, что там было написано, уже в теле. Так было всегда. Мы просто хотели, чтобы ты сам это осознал. - Слегка отстранившись, король посмотрел Джордану в глаза и заявил: - Я не могу представить лучшего мужа для нашей дочери или лучшего сына для нас. Добро пожаловать в нашу семью, Джордан.

Со слезами на глазах и такой широкой улыбкой, что становилось больно, сердце Джордана было слишком переполнено, чтобы сердиться на то, что он выполнял эти задания только ради себя, и вместо этого он ответил:

- Она еще не сказала «да». Будет очень неловко, если она мне откажет.

Осмада рассмеялся.

- Я бы на твоем месте не беспокоилась об этом. - Подмигнув, она добавила: - Она уже выбрала кавалера.

- Надеюсь, у тебя нет планов на это время в следующем году, - сказал Аурелий, и его глаза заблестели. - Как тебе свадьба в Кальдорас?

- Дорого. - Джордан подмигнул Осмаде в ответ. - Хорошо, что не я выхожу замуж.

Король и королева запрокинули головы и рассмеялись, прежде чем обнять его в последний раз и сказать слова, которые ему не нужно было слышать, но которые он все равно оценил по достоинству:

- Мы любим тебя, Джордан. А теперь иди и сделай нашу дочь счастливой.

И вот он отправился на поиски своей девушки, следуя приказу, которому был только рад подчиниться и продолжать подчиняться… вечно.

Глава 5. Алекс

- Я выгляжу как принцесса.

Алекс скрыла улыбку от изумленного восклицания Эви, наблюдая, как юная девчушка вертится перед зеркалом в золотой спальне Д.К. во дворце Трюллина. Горы белого тюля и кружев взметнулись из-под ее юбки, когда она повернулась, и в самом деле, на ней было платье, подходящее для принцессы - или, в данном случае, для цветочницы.

- Конечно, - сказала Д.К., нежно улыбаясь сияющей десятилетней малышке, которая, по мнению Алекс, больше походила на безе, чем на человека. - Я все еще думаю, что чего-то не хватает. - Д.К. постучала пальцем по нижней губе, ее сине-зеленые глаза сверкнули, когда она щелкнула пальцами. - Знаю!

С изяществом, достойным фокусника, достающего кролика из шляпы, Д.К. достала из-за спины сверкающую диадему и надела ее на темные, подпрыгивающие локоны Эви.

- Вот, - сказала Д.К., пощипывая себя за нос. - Теперь ты само совершенство.

Эви с восторгом смотрела на свое отражение, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, чтобы полюбоваться, как она сверкает в свете люстр, освещающих комнату Д.К..

Алекс подумала, не следует ли кому-нибудь предупредить гостей свадьбы, чтобы они прикрывали глаза, когда малышка будет идти впереди принцессы к алтарю, чтобы они не были ослеплены ее сияющим нарядом.

В отличие от Эви, которой было позволено самой выбирать наряд - и поэтому она выбрала что-то достаточно блестящее, чтобы ее было видно из космоса, - Алекс не была предоставлена такая же свобода. Но это произошло в основном потому, что Д.К. перепутала панический сон перед свадьбой с одним из своих пророческих видений и убедила себя, что Алекс появится на королевской свадьбе в форме Стража или, возможно, даже стряхнет пыль со своих старых доспехов Тиа Ауран. Опасаясь, что ее подружка невесты прибудет в боевой готовности и разрушит всю эстетику, Д.К. помешалась на моде, решив позаботиться о том, чтобы у ее лучшей подруги было самое великолепное платье подружки невесты, какое только можно вообразить.

Как и во многих других делах, к которым стремилась Д.К., она преуспела в своей задаче. В то время как Эви, возможно, и вертелась сейчас перед зеркалом, Алекс в тот день вдоволь налюбовалась на себя, восхищаясь шелковистым материалом, который обтекал ее изгибы, облегал талию и струился по полу, как расплавленная жидкость. Поскольку свадьба проходила в Кальдорас, Д.К. выбрала тематику зимней страны чудес, поэтому платье Алекс было бледно-голубого цвета, но, поскольку в него были вшиты нитки Мирокса, на свету оно выглядело почти серебристым, как звезда, сияющая в небе.

За свою жизнь Алекс надевала много красивых платьев, но это было лучше всех.

И все же это было ничто по сравнению со свадебным платьем Д.К..

Никогда еще принцесса не была так похожа на принцессу, когда волны атласа и кружев поднимались к глубокому вырезу платья с длинными рукавами, усыпанному звездной пылью. Настоящая звездная пыль, благодаря друзьям из Тиа Ауран, придавала ей потусторонний вид, который заставлял каждого посетителя комнаты Д.К. в тот день плакать при виде того, насколько она была великолепна. Дороти и Гэмми, Джира, Кия, Зайлин, даже собственная мать Алекс, Рейчел, в сопровождении матери Джордана, Наташи, - все они онемели, увидев рыжеволосую принцессу в свадебном платье. А что касается королевы Осмады, то она так сильно плакала, что ей пришлось выйти из комнаты, чтобы взять себя в руки, прежде чем вернуться и рассказать своей дочери, какая она потрясающая.

Алекс не могла дождаться реакции Джордана.

- Тук-тук, - раздался голос Дороти, когда она выглянула из-за двери в комнату Д.К., а затем вошла сама. - Мы войдем? Почти готова?

- Я готова! - воскликнула Эви, подбегая к матери. - Посмотри на мою корону принцессы!

Дороти издала необходимые охающие и ахающие звуки, но ее взгляд был устремлен на Алекс и Д.К., и ее вопрос предназначался в основном им. Она и другие женщины ушли тридцать минут назад, чтобы найти свои места, а в случае королевы - присоединиться к королю и поприветствовать гостей, оставив только Алекс, Д.К. и Эви заканчивать приготовления. Все, что им теперь оставалось, - это отправиться в бальный зал дворца и пройти к алтарю.

По крайней мере, так думала Алекс, пока Д.К. не ответила:

- Почти. Еще несколько минут.

Подняв бровь, Алекс посмотрела на подругу и задумалась, что еще им оставалось делать, поскольку они обе были настолько шикарны, насколько это было возможно, благодаря королевским слугам, которые также удалились, сделав последние штрихи к прическам и макияжу.

Дороти, однако, понимающе кивнула и протянула руку к дочери.

- Ладно, куколка, Блейк и Джонни только что приехали, так что пойдем, покажем им твою диадему.

- И Джире, и Гэмми, и тете Тессе, - сказала Эви. - Они видели только мое платье.

- И им тоже, - согласилась Дороти. Обращаясь к Алекс и Д.К., она добавила: - Мы встретимся с вами внизу. Не торопитесь. - В ее голубых глазах промелькнуло веселье, когда она уводила Эви и бросила через плечо: - Только не слишком долго.

Оставшись одни, впервые за весь день, Алекс посмотрела на Д.К. и быстро предположила причину их задержки.

- Нервничаешь?

Д.К. неуверенно рассмеялась.

- Да. Нет. Не знаю. Может быть?

Подавив усмешку, Алекс сказала:

- Давно пора. Ты слишком серьезно относишься ко всему этому с тех пор, как Джордан сделал тебе предложение в прошлом году.

Д.К. склонила голову набок.

- Серьезно?

Алекс вздохнула, забыв, что, несмотря на более чем пятилетнюю жизнь в Медоре, там все еще было так много фреянства, от которого она никогда не сможет избавиться и которого никогда не поймут ее друзья.

- Мирная, - пояснила она. - Спокойная. Ты еще ни разу не была такой подружкой невесты.

- Подружкой невесты?

- Тьфу, неважно, - сказала Алекс, разрываясь между вздохом и смехом. - Я просто хочу сказать, что это неестественно, насколько расслабленной ты была в преддверии сегодняшнего дня.

Д.К. пожала плечами.

- Я выхожу замуж за своего лучшего друга. Я мечтала об этом дне много лет. О чем тут беспокоиться?

Алекс бросила на нее многозначительный взгляд.

- Тогда откуда такая нервозность?

Д.К. открыла рот, а затем снова закрыла, прежде чем черты ее лица стали мягкими и безмятежными.

- Ты права. Я веду себя глупо.

- Не глупо. - Алекс покачала головой. - То, что ты чувствуешь, совершенно нормально.

По крайней мере, Алекс так предполагала. Сама она никогда не была невестой, и, судя по тому, как быстро продвигалась вперед, начинала сомневаться, станет ли когда-нибудь ею. Когда-то она была в ужасе от этой идеи - ладно, долгое время она была в ужасе от этой идеи, - но это было много лет назад, когда она еще училась в школе, была подростком. Теперь ей был двадцать один год, и она путешествовала по миру, обучаясь на Стража, а Кайден все еще не сделал ей предложения. Если бы она не дала ему слово, что позволит ему сделать это, когда придет время - после окончания школы, он обещал, но это случилось полгода назад, - то она бы уже давно повела его к алтарю. По правде говоря, она понятия не имела, что удерживает его от предложения руки и сердца, и чем дольше он ждал, тем больше она начинала бояться, что что-то не так. Что, возможно, он не хочет на ней жениться.

- Прекрати это.

Алекс моргнула, услышав твердый тон Д.К..

- Что?

- У тебя на лбу появилась морщинка, которая говорит о том, что ты думаешь о Кайдене и беспокоишься о вещах, о которых тебе абсолютно не стоит волноваться, - сказала Д.К..

Пораженная, Алекс спросила:

- Как ты...

Д.К. закатила глаза.

- Пожалуйста, Алекс. Я знаю тебя сто лет и могу читать тебя, как открытую книгу. - Посерьезнев, она добавила: - Кайден безумно любит тебя. Ты это знаешь.

- Да, - согласилась Алекс без колебаний, потому что это было правдой. Так же, как и то, что она вела себя нелепо. Д.К. была права… Алекс не о чем было беспокоиться. Ей просто нужно было набраться терпения, даже если это становилось все более неприятным, особенно в такие дни, как сегодня.

- Ладно, теперь, когда мы выяснили, что это я веду себя глупо, - сказала Алекс, морща нос от досады на саму себя, - а также когда ты вспомнила, что у тебя нет причин нервничать, нам еще что-нибудь остается сделать, или мы можем пойти и выдать тебя замуж за любовь всей твоей жизни?

Д.К. в последний раз повернулась к зеркалу, провела руками по подолу платья, прежде чем поправить прозрачные сверкающие рукава, а затем, наконец, поправила вуаль, ниспадающую на ее рыжие волосы и уложенную на макушке.

- Думаю, я готова.

- Ты готова, - сказала Алекс, и ее голос внезапно охрип от волнения, когда она посмотрела на свою лучшую подругу. - Ты более чем готова… ты само совершенство.

Их взгляды встретились в отражении, и глаза Д.К. мгновенно наполнились слезами, заставив Алекс сделать то же самое. Но затем Д.К. громко шмыгнула носом и заставила себя поднять взгляд, чтобы остановить поток, глубоко дыша.

- Не говори мне больше ничего хорошего, иначе я испорчу свой макияж, и тогда госпожа Альма убьет нас обеих, - предупредила Д.К..

Алекс, смаргивая слезы, сказала:

- Сколько бы раз я ее ни встречала, она никогда не перестанет наводить на меня ужас.

От Д.К. донеслись не то всхлипы, не то смешки, но прежде чем она успела что-либо ответить, в дверь снова постучали, а затем мужской голос спросил:

- Все в порядке?

После их подтверждения Биар вошел в спальню, выглядя потрясающе в бледно-голубом смокинге, который безупречно сочетался с платьем Алекс. Он уже заходил в их комнату ранее в тот день, и это была единственная причина, по которой он не заплакал при виде Д.К. … снова.

- Как поживает наша будущая невеста? - спросил ее Биар, направляясь прямо к ним. - Замерзли ноги?

Д.К. приподняла подол своего белого платья, чтобы показать накрашенные пальчики ног, покачивающиеся на опасно высоких каблуках.

- Очень тепло.

- Как поживает жених? - спросила Алекс. - Готов расстаться с жизнью?

Д.К. игриво нахмурилась.

- Извини.

Биар только ухмыльнулся и сказал:

- Вот почему я здесь. Он спрашивает о тебе, Алекс. Хочет перекинуться парой слов до начала церемонии.

- Все в порядке? - быстро спросила Д.К., ее игривость исчезла, а на лице промелькнула озабоченность.

Биар успокаивающе поднял руки.

- Все замечательно. Обещаю. - Обращаясь к Алекс, он сказал: - Это не займет много времени. Я подожду здесь с Дикс, пока ты не вернешься. Посмотрим, смогу ли я напомнить ей обо всех тех ужасных вещах, с которыми ей придется мириться с этого дня.

- Ты говоришь «ужасных», а я говорю «восхитительных», - сказала Д.К. с мечтательным выражением на лице. Но это выражение слегка померкло, когда она добавила: - За исключением того, что он оставляет мокрые полотенца на полу. Мы все еще работаем над этим.

- Возможно, на неопределенный срок, - сказал Биар, скривив уголки рта. - По крайней мере, у него хорошо получается опускать сиденье унитаза. Забирай победу.

Оставив их обсуждать плюсы и минусы предстоящего замужества Д.К., Алекс поспешила в коридор, понимая, что всего через несколько минут все они должны были направиться к алтарю. К счастью, апартаменты, в которых Джордан и Биар собирались в тот день, находились всего этажом ниже апартаментов Д.К., так что Алекс добралась туда быстро, появившись как раз в тот момент, когда кто-то еще выходил через дверь.

Очень знакомый, очень красивый мужчина.

- Привет, - выдохнула Алекс, не ожидая увидеть Кайдена, пока не доберется до бального зала и церемония не начнется. Какое-то мгновение она могла только стоять, уставившись на него, любуясь его облегающим костюмом, жилетом и галстуком черного цвета, единственным цветовым акцентом которого был бледно-голубой квадратик в нагрудном кармане, который сочетался с ее платьем и подчеркивал яркий оттенок его глаз.

- Поразительно, - пробормотал он, глядя прямо на нее.

Чувствуя себя ошеломленной всем, что с ней происходило, Алекс спросила:

- Что?

Кайден придвинулся достаточно близко, чтобы коснуться ее щеки, и ответил:

- Каждый раз, когда я думаю, что ты не можешь стать еще красивее, ты приходишь и доказываешь, что я ошибаюсь.

Алекс растаяла в его объятиях.

- Я отвечу тебе тем же.

Он улыбнулся, а затем наклонился вперед и коснулся ее губ в слишком быстром поцелуе. Когда он отстранился, она последовала за ним, снова завладела его ртом и заставила его усмехнуться, прежде чем он мягко, но решительно отстранился.

- Как бы мне ни хотелось, чтобы это продолжалось, и, поверь мне, я был бы очень рад, - жар в его глазах показал, что он не лжет, - у нас обоих впереди свадьба. И там ждет жених, которому нужно побыть наедине со своим лучшим другом.

Стряхнув с себя оцепенение от Кайдена, Алекс сумела взять себя в руки, по крайней мере, немного.

- Увидимся внизу?

- Увидимся, - сказал Кайден, мягко улыбаясь. - И до тех пор я буду видеть тебя каждую минуту, потому что твой образ в этом платье запечатлелся в моем мозгу.

Алекс не была уверена, как после стольких лет совместной жизни ему все еще удавалось заставлять ее краснеть.

Увидев ее реакцию, его улыбка стала шире, а затем он быстро поцеловал ее в щеку, прежде чем удалиться по коридору, оставив ее снова стряхивать с себя Кайденовское оцепенение.

Когда Алекс убедилась, что румянец сошел с ее лица, и она снова обрела самообладание, то тихонько постучала в позолоченную дверь, прежде чем войти в комнату. Она сразу же заметила Джордана, который стоял у большого окна и задумчиво смотрел на дворцовые сады.

Услышав, что она вошла, он отвернулся и окинул ее пристальным взглядом.

- Ух ты.

- Ты буквально вырвал эти слова у меня из уст, - сказала Алекс, направляясь к нему и оглядывая его с головы до ног. Его смокинг был идеально сшит и остался верен тематике зимней страны чудес: он был полностью белым, хотя, как и у Кайдена, в нагрудном кармане у него был бледно-голубой квадратик, который соответствовал цветам, которые носили Алекс и Биар.

- Правда, ты выглядишь потрясающе, Джордан, - искренне сказала Алекс, остановившись перед ним. - Как настоящий принц.

- Знаю, да? - сказал Джордан, разводя руки в стороны. - Это нелепо. Никто не должен выглядеть так хорошо.

В такие моменты Алекс не могла отделаться от мысли, что Нийкс каким-то образом завладел ее лучшим другом, и у них было гораздо больше общего, чем они могли себе представить.

Ее сердце сжалось, когда она вспомнила своего друга-меярина, своего защитника, своего спасителя, безмерно скучая по нему, несмотря на то, что знала, что, где бы он ни был, по крайней мере, он жив.

Вроде…

Остановив свои мысли, прежде чем они открыли ящик Пандоры в ее сознании, поскольку сейчас она была в не меньшем замешательстве, чем когда Нийкс рассказывал ей о полувосстановлении от Библиотеки, Алекс сосредоточилась на Джордане и, криво улыбнувшись, ответила:

- Полагаю, ты пригласил меня сюда не для того, чтобы потешить самолюбие. Похоже, ты прекрасно справляешься с этим сам.

- Ничего не могу поделать с тем, что выгляжу потрясающе, - без стеснения заявил Джордан. - Генетика.

Когда-то даже малейшее упоминание о его происхождении вызвало бы кислое выражение на лице Джордана. За последний год он прошел долгий путь, научившись прощать своих родителей за их прошлые поступки и - постепенно - восстанавливая свои отношения с матерью. Алекс не испытывала особой привязанности ни к Маркусу, ни к Наташе Спаркер, учитывая ее собственные встречи с ними - особенно с Маркусом, - но они обеспечили безопасность ее родителей, а Маркус в конечном итоге пожертвовал своей жизнью, чтобы помочь им всем сбежать от Эйвена, поэтому она была рада, что Джордан был готов все исправить, если только ради него. Она также очень гордилась им.

Несмотря на это…

- Что происходит, Джордан? - обеспокоенно спросила Алекс. - Почему ты сейчас не стоишь в конце прохода, ожидая свою принцессу?

После ее вопроса вся уверенность, которую Джордан демонстрировал при ее появлении, испарилась как дым, и Алекс получила ответ.

- А-а-а, - сказала она, понимая. - Ты нервничаешь.

Джордан провел рукой по светлым волосам, неуверенно рассмеявшись, и ответил:

- Да. Нет. Не знаю. Может быть?

Алекс прикусила щеку, чтобы удержаться от улыбки, вызванной внезапным ощущением дежавю. Вспомнив, к какому осознанию пришла сама Д.К., Алекс сказала:

- Ты собираешься жениться на своей лучшей подруге. Ты мечтал об этом много лет. О чем тут беспокоиться?

- Знаю. И ты права. - Джордан шумно выдохнул. - Просто...

- Что? - настаивал Алекс.

Избегая ее взгляда и снова отвернувшись к окну, Джордан тихо сказал:

- Дикс заслуживает всего мира.

- Да, - мгновенно согласилась Алекс. - И ты собираешься ей его подарить. Она взяла его за подбородок, чтобы снова повернуть к себе, и сказала мягко, но многозначительно: - Ты тоже заслуживаешь всего мира, Джордан, и она собирается дать тебе его.

Он сглотнул, но Алекс еще не закончила.

- Вы оба мои лучшие друзья. Я люблю вас больше всего на свете. Неужели ты думаешь, что я позволила бы кому-то из вас пройти через это, если бы не была абсолютно уверена, что вы идеально подходите друг другу? Если бы я не знала без тени сомнения, что ваша лучшая жизнь будет той, которую вы проживете вместе? - Алекс покачала головой. - Никаких шансов.

Глаза Джордана затуманились, когда он прошептал:

- Я просто хочу сделать ее счастливой.

Алекс почувствовала, как у нее самой запершило в горле.

- Ты уже это делаешь. Просто потому, что ты такой, какой есть. - Не в силах сдержаться и чувствуя, что им обоим нужно как можно скорее прийти в себя, иначе они разрыдаются по-настоящему, она закончила: - Мокрые полотенца и все такое.

Джордан удивленно рассмеялся, а затем потянулся, чтобы обнять Алекс и притянуть ее к себе.

- Эй, осторожнее с волосами, - предупредила она, но улыбнулась и обняла его в ответ так же крепко, не заботясь о том, что при этом выбьет несколько заколок со Звездной пылью.

- Ты лучшая подруга, о какой только можно мечтать, - прошептал Джордан ей на ухо. - Ты ведь знаешь это, правда?

- Конечно, - сказала Алекс, сдерживая слезы, когда они оторвались друг от друга и продолжили улыбаться друг другу. - Но, может быть, не стоит говорить об этом слишком громко в присутствии Биара? Ты же знаешь, какой он ревнивый.

Джордан снова рассмеялся, поскольку они оба знали, что «ревнивый» - это последнее слово, которым можно охарактеризовать их друга. С озорным видом, свидетельствовавшим о том, что его нервы успокоились и к нему вернулось плутоватое высокомерие, Джордан сказал:

- Не волнуйся. Я уже говорил ему то же самое до того, как ты пришла сюда.

Алекс фыркнула.

- И почему я не удивлена? - Не дав ему возможности ответить, она протянула руку, чтобы поправить его белый галстук, затем похлопала его по груди и спросила: - Теперь, когда ты стал больше похож на себя, готов ли ты к тому, чтобы мы пошли и сделали из тебя честного человека?

- Я не уверен насчет этого, - сказал Джордан, криво усмехаясь. - Но я готов жениться, если ты это имеешь в виду.

Удивленно выдохнув, Алекс последовала за ним, когда он взял ее за руки и проводил до двери комнаты. Оказавшись там, она еще раз быстро обняла его и сказала:

- Увидимся в бальном зале.

- Я буду тем, кто встанет у алтаря, - пошутил он.

Алекс только закатила глаза от этого клише и направилась прочь. До тех пор…

- Эй, Алекс.

Она замолчала и вопросительно повернулась к нему, гадая, не собирается ли он сказать что-нибудь еще, достаточно прочувствованное, чтобы ей снова захотелось заплакать.

Но вместо этого его глаза заблестели, когда он произнес всего два слова:

- Не споткнись.

А потом, увидев, как она нахмурилась, он хихикнул и закрыл дверь, прежде чем она успела найти что-нибудь достаточно тяжелое, чтобы запустить в него.

Алекс не была до конца уверена, чего ожидать от королевской свадьбы, поскольку до этого была только на одной, и та свадьба - Рока и Кии - была на удивление интимной и состоялась достаточно скоро после тщательно продуманной коронации Рока, чтобы граждане Мейи могли позволить своим правителям обменяться клятвами в присутствии их самых близких друзей, а не всего города.

По сравнению с этим свадьба Джордан и Д.К. была... ну, прямой противоположностью.

Как только Алекс покинула комнату Джордана и поменялась местами с Биаром, у нее было всего несколько секунд, чтобы заверить Д.К. в том, что с женихом все в порядке, прежде чем прибыла госпожа Альма, и, в свойственной ей деловой манере, заявила, что заставлять гостей ждать совершенно неприемлемо. Это был последний толчок, в котором нуждалась Д.К., побудивший ее в последний раз проверить свой внешний вид, прежде чем кивнуть Алекс, что она готова, а затем они вдвоем схватили свои букеты из белых роз и поспешили в бальный зал так быстро, как только позволяли их каблуки.

Эви ждала их с парой дворцовых слуг перед закрытыми золотыми дверями, подпрыгивая от возбуждения так, что белые лепестки и звездная пыль в ее корзинке могли рассыпаться еще до того, как она ступила на проход.

- Ты помнишь, что нужно делать? - спросила Алекс девочку, давая Д.К. время сосредоточиться на глубоких, успокаивающих вдохах.

Эви кивнула.

- Это прямо как свадьба Блейка… когда начинается музыка, я иду прямо вперед и осыпаю всех цветами и блестками, пока не добегу до конца, затем останавливаюсь рядом с Джорди и Биаром и жду, когда вы выйдете нам навстречу.

- Не забудь посыпать Кайдена и Деклана звездной пылью, - сказала Алекс, заговорщицки подмигнув ей и поправляя диадему на ее кудрях. - Им это понравится.

Эви хихикнула и кивнула в знак согласия.

Прежде чем они успели сказать что-нибудь еще, один из сопровождающих объявил:

- Пора.

И действительно, с другой стороны дверей заиграла музыка.

Эви тихо взвизгнула и бросилась обнимать сначала Алекс, затем Д.К., теряя при этом еще больше содержимого своей корзинки, прежде чем выпрямилась и кивнула им обоим с царственным видом, как королева, как раз в тот момент, когда двойные двери отворились, открывая вид на преобразившийся бальный зал.

Алекс не смогла сдержать вздоха, который сорвался с ее губ при виде грандиозного зрелища, представшего перед ней, и повернулась к Д.К., увидев такое же изумленное выражение на лице принцессы. Они обе участвовали в каждом этапе планирования и украшения, но теперь, видя, как все это воплощается в жизнь…

Бальный зал был каким-то потусторонним.

Настоящая зимняя страна чудес.

- О боже, - выдохнула Алекс, лишь смутно осознавая, что струнный оркестр играет по сигналу Эви и девочка начинает медленно продвигаться вперед сквозь людское море.

Глотая слезы от потрясающего вида, Алекс не знала, куда смотреть в первую очередь, ожидая начала своей собственной прогулки. От заснеженных деревьев и сияющих канделябров, расставленных вдоль покрытого инеем прохода, до хрустальных сосулек и волшебных огоньков, мерцающих над головой, каждый дюйм бального зала был преобразован во что-то прямо из самых волшебных фантазий.

С усилием отведя взгляд, Алекс заставила себя повернуться к Д.К. и сказать:

- Последний шанс передумать.

Ее слова возымели желаемый эффект, оторвав Д.К. от ее собственного слезливого осмотра бального зала и заставив ее выдавить из себя сдавленный смех.

- Я в порядке. По ту сторону этой комнаты меня ждет кое-кто очень особенный, и я не собираюсь разочаровывать его. Никогда.

Улыбка Алекса была такой же неуверенной, как у Д.К..

- Тогда, думаю, увидимся через минуту.

Музыка заиграла громче, и Алекс поняла, к чему это, поэтому она наклонилась, чтобы поцеловать свою лучшую подругу в щеку, сжала ее плечо в последнем жесте утешения, затем подняла свой белый букет и вышла из дверей на покрытый инеем проход.

То, что произошло дальше, было как в тумане, поскольку Алекс сосредоточилась на том, чтобы переставлять ноги, отчаянно пытаясь прислушаться к предупреждению Джордана о том, чтобы не споткнуться. Она знала, что это было вполне реально, особенно когда так много людей уставились на нее, когда она шла к возвышению в конце длинного-предлинного прохода. Но Алекс держала голову высоко поднятой и направляла свою кровь меярин, молясь хотя бы о намеке на неуловимую бессмертную грацию, шаг за шагом продвигаясь по сверкающему залу.

Только на полпути она заметила Джордана и Биара, которые ждали впереди, а Эви стояла в стороне. Все трое улыбались ей, но они были не единственными. Потому что, приближаясь к ним, она начала замечать в толпе знакомые лица, людей, которых знала много лет, представителей всех рас Медоры и за ее пределами.

Первыми, кого она узнала, были учителя из Акарнаи. Там были Охотник и Флетчер, с которыми она регулярно виделась, несмотря на то, что они закончили школу шесть месяцев назад: с первым из-за его таинственных способностей, которые позволяли ему появляться всякий раз, когда он был нужен, а со вторым, потому что, помимо того, что он был наставником Д.К., он все еще чувствовал необходимость часто навещать Алекс, ради ее благополучия. Старые привычки явно отмирали с трудом.

В зале были и другие преподаватели, такие как Картер, Финн, Тайла и Фитци. Там был даже Каспар Леннокс, хотя он сидел с группой Ходящих по Теням, с которыми Джордан сблизился благодаря своей работе в ISDS. Точно так же на зимних трибунах сидели Дневные Всадники, флипы и даже пара хорошо воспитанных джарноков, некоторые из них были там по политическим причинам - например, старейшины рас, - но многие пришли просто потому, что Джордан завоевал их расположение, как он делал со всеми, кого когда-либо встречал.

Дойдя до последних рядов, Алекс увидела генерала Дрока, госпожу Альму, мастера Инга и даже миссис Гриббл из пекарни. И, конечно, все Ронниганы были там - Дороти и ее сестра, Тесса, Блейк и Джира, Джонни и Гэмми. С ними сидела Ниша, а также родители Алекс, Рейчел и Джек, которые с энтузиазмом помахали ей, когда она проходила мимо. Наташа Спаркер тоже была с ними, слегка улыбаясь, хотя ее глаза светились любовью, когда она повернулась, чтобы посмотреть на своего сына.

Ближе к концу своего прохода Алекс обнаружила Рока, Кийю и Заина, сидящих с Зайлин и Райфом, правителями Меярин и Тиа Ауран, которые стали крепкими друзьями со времен войны, залечив древний раскол между их двумя расами. Рядом с ними сидели король Аурелий и королева Осмада, оба уже плакали, несмотря на то, что Д.К. еще даже не появилась.

Когда Алекс подходила к алтарю, она окинула взглядом все знакомые лица, чувствуя, как внутри нее разливается тепло от любви, исходящей отовсюду. Но затем ее взгляд остановился на Кайдене, который сидел в конце первого ряда с Декланом по одну сторону и Сорайей по другую…

И все трое были полностью покрыты звездной пылью.

Теплота, которую почувствовала Алекс, мгновенно сменилась таким сильным чувством юмора, что ей пришлось побороть желание расхохотаться, и она сделала пометку позже дать Эви пять за хорошо выполненную работу. Даже Сорайя была покрыта светящейся пылью, хотя Теневая Волчица казалась значительно более довольной, чем двое молодых людей, которые скрестили руки на груди и смотрели на Алекс с понимающим выражением на лицах, обещающим расплату. По крайней мере, у Деклана было такое выражение. Кайден только удивленно покачал своей блестящей головой, его глаза сверкали почти так же сильно, как звездная пыль.

Прикусив губу, Алекс одарила их невинным взглядом в ответ, послала мысленный образ Ксире, заставив дракона расхохотаться через их связь, затем каким-то образом сумела отвести взгляд от своего блестящего бойфренда как раз вовремя, чтобы подняться по ступеням к алтарю, наконец, добравшись до Джордана, Биара и Эви.

... А также Дарриуса Марселля, поскольку директора школы Акарная попросили провести церемонию бракосочетания, что Алекс сочла трогательным и веселым одновременно.

Улыбнувшись своему старому другу, который в ответ подмигнул ей серебристыми глазами, Алекс отвернулась от Дарриуса, когда музыка достигла крещендо, заставив публику встать, когда появилась Д.К..

Сначала Алекс слышала только приглушенные, полные благоговейного трепета голоса толпы, когда принцесса начала свой путь между рядами в задней части бального зала, но когда она, наконец, прошла половину пути и показалась в поле зрения, Алекс сразу же перевела взгляд на Джордана.

Выражение его лица…

Алекс не смогла сдержать рыданий, увидев, как слезы текут по его щекам и заливают его широкую, удивительную улыбку. Биару пришлось отвернуться, когда он тоже всхлипнул, и они втроем в полном замешательстве стояли на вершине алтаря, ожидая, когда до них доберется Д.К..

Как только она подошла к подножию помоста и показала свое прекрасное, залитое слезами лицо, Джордан полностью пренебрег королевским протоколом, который им вдалбливали в голову, и встретил ее на полпути вниз по ступеням, заключив в объятия и крепко поцеловав в губы, вызвав восторженные возгласы у окружающей толпы.

То, что произошло дальше, было хаотичным вихрем официальных заявлений под руководством Дарриуса, за которыми последовали искренние клятвы, данные Д.К. и Джорданом, заставившие даже самых стойких Ходящих по Теням шмыгать носом в носовые платки. И вот, наконец, по прошествии, казалось, целой жизни и всего нескольких секунд, их бывший директор произнес слова, которых все ждали.

- Теперь я объявляю вас мужем и женой.

Он даже не успел дойти до того места, где они целовались, как Джордан снова заключил Д.К. в объятия и так страстно прильнул к ее губам, что Эви поморщилась и закрыла глаза.

Алекс рыдала так сильно, что едва могла видеть сквозь слезы, хотя ей все же удалось снова взглянуть на Кайдена, не найдя ничего, кроме радости и нежности в его чертах, когда он посмотрел прямо на нее, произнеся три слова, которые, как всегда, проникли ей в самую душу: «Я люблю тебя».

«И я люблю тебя», - одними губами произнесла она в ответ, прежде чем ее увели празднующие друзья, и теперь, когда церемония завершилась, все приличия полностью вылетели в трубу.

Следующие несколько часов были похожи на сказочный сон, поскольку гости свадьбы стремились поздравить королевскую чету, прежде чем медленно удалиться, оставив только самых близких молодоженам - их все еще было много - переместиться из бального зала в сад на крыше дворца для проведения приема. Он тоже был оформлен в зимней тематике, хотя многое в нем было натуральным, учитывая морозную погоду на улице и то, что освещенную свечами листву покрывал настоящий снег. Если бы не обогреватели, которые были установлены внутри светящихся хрустальных деревьев, посетители замерзли бы в течение нескольких минут, особенно после того, как солнце село за сияющий город Трюллин, а вид с крыши открывался бесподобный.

Были поданы блюда и произнесены речи, и все это пролетело как в тумане, включая разрезание роскошного торта, который испекла миссис Гриббл, - многоярусного шедевра из белого шоколада и блестящей клубники, - пока не пришло время для того, чего Алекс с нетерпением ждала весь день: торжественного приема королевской четы. Первый танец в качестве мужа и жены.

Алекс была в восторге не от танца как такового, а от сюрприза, который он преподнес. Кое-что, что держалось в секрете, по крайней мере, от одного из них.

Джордан и Д.К. большую часть вечера были в центре внимания, общаясь достаточно часто, чтобы попытаться поговорить со всеми гостями. Но Джордан всего несколько минут назад извинился и ушел «освежиться» - Алекс знала, что на самом деле это не входило в его намерения. Именно это знание помогло ей сохранить спокойствие, даже когда Д.К. начала беспокоиться о том, где он, и принцесса собиралась отправиться на его поиски, чтобы они могли насладиться своим первым официальным танцем вместе.

- Подожди, - сказала Алекс подруге. - Просто дай ему секунду.

Д.К. вопросительно посмотрела на нее, затем сделала то же самое с Биаром, Декланом и Кайденом, которые стояли неподалеку и понимающе ухмылялись.

Мгновение спустя до них донеслась музыка, отдаваясь приятным эхом по крыше. Она исходила не от струнного ансамбля, который тихо играл всю ночь. Вместо этого звук исходил от единственного рояля, который появился в поле зрения, когда толпа расступилась, и стало видно, кто сидел за белым инструментом и играл вступительные ноты к невероятно красивой мелодии: «Восстание мечтателей» Андре Паровеля.

Много лет назад, в их комнате в общежитии академии, Д.К. поделилась, что всегда мечтала, что однажды это будет ее свадебная песня.

Сегодня Джордан воплотил это в жизнь, его талантливые пальцы порхали над клавишами, наигрывая, должно быть, самую романтичную мелодию, которую Алекс когда-либо слышала, и все это время он не сводил глаз со своей невесты.

Д.К. тяжело дышала и яростно вытирала новые слезы, катившиеся по ее лицу, застыв на месте, когда звук накрыл их с головой. А потом, примерно на середине песни, один из музыкантов опустился на скамейку рядом с Джорданом, и они так легко поменялись местами, что не пропустили ни одной ноты, когда Джордан поднялся и целеустремленно направился к своей молодой жене, протягивая ей руку.

- Могу я пригласить вас на танец? - спросил он со слезами на глазах, как и у каждого человека на крыше, когда Д.К., всхлипнув, последовал за ним на танцпол.

К ним еще никто не присоединился. Это было так, словно на гостей было наложено волшебное заклятие, и на мгновение Д.К. и Джордан погрузились в атмосферу красоты, кружась по крыше между цветами, освещенными свечами, и заснеженными деревьями.

Наблюдая за ними, Алекс почувствовала, как у нее защемило сердце. Она прижалась к Кайдену, когда он обнял ее сзади, прижимая к себе и мягко покачиваясь в такт музыке.

Только когда песня стихла и струнный ансамбль заиграл снова, чары рассеялись настолько, что другие тоже начали танцевать, и Кайден немедленно увлек Алекс к ним. Деклан сделал то же самое с Биаром, Блейк - с Джирой, Рока - с Кийей, Райф - с Зайлином и многие другие.

Так много пар.

Так много любви.

Шли часы, и хотя Алекс всегда находила способ вернуться в объятия Кайдена, семья и друзья часто отталкивали ее. Ее отец увел ее первым, заявив о своем обязательном танце отца и дочери, во время которого он рассказал ей все о древних руинах, которые они с Рейчел обнаружили в Серебряном лесу, и о том, что им не терпится исследовать их дальше. Алекс, со своей стороны, была просто благодарна за то, что ее родители перестали прилагать столько усилий, чтобы поставить ее в неловкое положение на подобных мероприятиях, и даже смягчили свои отношения после того, как она, наконец, потеряла самообладание около года назад и воскликнула: «Да, конечно, я чертовски хочу выйти за него замуж. Он - Кайден. Он идеален. Никто в здравом уме не скажет «нет». Я просто должна дождаться, пока он сам попросит!» - после чего она была вынуждена рассказать им об обещании, которое дала ему.

«В восторге» - не самое подходящее выражение для выражения их лиц в тот день, и с тех пор, к большому своему облегчению, она не слышала от них ни звука. Хотя, у нее было предчувствие, что с тех пор Кайдену, возможно, не так повезло, даже если его святое терпение означало, что он никогда не подавал никаких признаков того, что они перенаправили свои нападки на него.

После Джека Алекс обнаружила, что Биар кружит ее, и они вдвоем вспоминают свой первый совместный танец и то, как Алекс чуть не сломала себе все пальцы на ногах на новогоднем королевском гала-концерте много лет назад.

Следующим появился Деклан, который увел ее у своего приятеля и тут же бросил горсть звездной пыли ей в лицо, мстительно хихикая и спрашивая:

- Ну и кто теперь сияет?

Зная, что это было заслуженно, и благодарная за то, что все легко прошло, поскольку и Кайден, и Деклан снова стали такими же жизнерадостными, Алекс смеялась и танцевала с ним, пока Заин не вмешался, заявив, что «маленькому человечку» нужно улучшить работу ног, если она хочет продолжать совершенствовать свои боевые способности.

К счастью, вскоре вмешался Рока, не дав Заину превратить их вальс в импровизированный спарринг. Король Меярин, который, как и Кия, выглядел изысканно в черно-золотых цветах дома Далмарта, даже не пытался скрыть своего веселья, когда Алекс ворчала по поводу безжалостного генерала Зелторы, который регулярно таскал ее на тренировки, просто чтобы убедиться, что ее навыки не заржавели.

Это действительно было несправедливо, что даже после ухода Нийкса ей все равно приходилось мириться с надоедливыми бессмертными воинами, которые слишком часто надирали ей задницу.

Алекс танцевала снова и снова, с учителями, друзьями и даже с самим королем Аурелием, который добродушно шутил о том, как далеко она продвинулась с тех пор, как сыграла роль «Нетрезвой гостьи» на вечеринке по случаю семнадцатилетия Д.К.. Алекс смогла только смущенно улыбнуться в ответ, прежде чем ее спас Джордан, которого она почти не видела с тех пор, как начались танцы.

В отличие от своих многочисленных партнеров в ту ночь, Алекс ничего не сказала своему лучшему другу, когда они прогуливались по крыше, ей не нужно было предаваться приятным воспоминаниям или поддерживать беседу ради этого. Вместо этого они просто удовлетворенно улыбались друг другу, наслаждаясь всем, что происходило вокруг них, пока, наконец, их танец не подошел к концу, и Алекс прошептала:

- Это все, что ты себе представлял?

Взгляд Джордана переместился туда, где Д.К. танцевала с Биаром, и в его глазах читалась искренность, когда он прошептал в ответ:

- Все это и многое другое.

Затем музыка стихла, король и королева призвали к вниманию и объявили, что скоро начнется фейерверк, поэтому Алекс отправилась на поиски Кайдена, желая быть с ним, когда свадебные торжества подойдут к концу. Она не видела его некоторое время, с тех пор как он несколько песен назад танцевал со своей тетей, но сейчас Ниша стояла в сторонке с Наташей, Рейчел, Дороти и сонной Эви, которая, казалось, была готова упасть после такого знаменательного дня.

Медленно прогуливаясь по крыше, Алекс вглядывалась в толпу гостей, но Кайдена нигде не было видно. Как раз в тот момент, когда она начала сомневаться, стоит ли ей беспокоиться, она столкнулась с Зайлин, которая сказала, что видела, как он предлагал миссис Гриббл помочь отнести остатки торта на кухню.

Опасаясь, что ее парень попал в ловушку к благонамеренному кондитеру, и в настоящее время его насильно пичкают глазурью, Алекс быстро поблагодарила императрицу Тиа Ауран и поспешила с крыши. Но когда она добралась до кухни, Кайдена по-прежнему не было видно. Там никого не было видно, кроме девочки-подростка с черными волосами и бледно-голубыми глазами, которая стояла, прислонившись к скамейке, и ела кусок торта. Одетая в джинсы и свитер, она не была похожа ни на свадебную гостью, ни на дворцовую служанку, но от нее также не исходили флюиды, указывающие на то, что она находится там, где ей быть не следует.

- Привет, извини, что прерываю, - сказала Алекс, подходя к девушке и запоздало понимая, что они знакомы - студентка Акарнае. Алекс подумала, что ее зовут Рут. Или, может быть, Рейвен. Или Риа. Или… Ладно, Алекс не могла вспомнить ее имени, но она была почти уверена, что девушка тоже работала в дворцовых конюшнях, что объясняло ее повседневный наряд сегодня вечером.

- Мне сказали, что мой парень пришел сюда, - продолжила Алекс. - Темные волосы. Голубые глаза. Примерно такого роста. - Она подняла руку над головой, показывая рост Кайдена.

Девушка - Рува, Алекс наконец вспомнила ее имя - просто вонзила вилку в свой пирог и продолжила есть.

- Эм, ты его не видела? - спросила Алекс. - Или миссис Гриббл? Или, - она беспомощно огляделась, - кого-нибудь еще?

Воцарилось молчание, которое длилось достаточно долго, чтобы Алекс подумала, слышала ли ее Рува, но затем к ней пришло далекое воспоминание о том, как Д.К. однажды упомянула приемную дочь конюха и о том, что она редко разговаривает. Что-то связанное с ее беспокойным прошлым, из-за чего она испытывала глубокое недоверие к людям и предпочитала держаться особняком, насколько это возможно.

Не желая ставить ее в неловкое положение, Алекс решила, что будет лучше, если она уйдет, но как раз в тот момент, когда она собиралась это сделать, Рува проглотила свой кусок и мелодичным голосом произнесла:

- Я его не видела, но я пробыла здесь всего несколько минут. Ты, наверное, просто разминулась с ним.

Алекс вздохнула, жалея, что во дворце так много разных лестниц, ведь они с Кайденом, должно быть, проплывали мимо друг друга, как корабли в ночи. Но, по крайней мере, это означало, что он был на пути обратно в сад на крыше, а не застрял в объятиях болтливой миссис Гриббл.

- Спасибо, - сказала Алекс Руве, прежде чем развернуться и направиться обратно наверх. Но тут ее осенила мысль, когда она увидела на скамейке недоеденный торт, и она остановилась.

Кальдорас почти закончился, а оставалась еще одна традиция, которую она еще не соблюла.

Это займет всего несколько минут, сказала она себе. Она вернется еще до того, как кто-нибудь заметит ее отсутствие.

Приняв решение, Алекс отрезала кусочек торта от того, что еще оставалось относительно нетронутым, положила его на тарелку и позвала Сорайю. Волчица появилась во вспышке теней и молний - и оставшейся звездной пыли - и сразу же почувствовал намерения Алекс. Секунду спустя они вдвоем вышли из кухни, оставив Руву смотреть им вслед широко раскрытыми глазами.

Сорайя доставила Алекса прямо в библиотеку, прямо к знакомой картине, на которой был изображен увековеченный город Мейя. Прошло много лет с тех пор, как Алекс в последний раз разговаривала с его единственным обитателем - три года, если быть точной, - так что она знала, что Эйвен избегает ее, но все равно время от времени навещала, просто на случай, если тень его прежнего, незлобивого «я» всплывет на поверхность и решит составить ей компанию. До сих пор этого не происходило, но, несмотря на свое постоянное пренебрежение, Алекс всегда отправлялась к нему в Кальдорас… не только ради Эйвена, но и ради призрачного шанса, что Нийкс появится, как это было три года назад.

Увы, когда Алекс вошла в картину и вышла на Золотые скалы, там ее никто не ждал; ни золотого принца, ни Нийкса нигде не было видно. Алекс всегда напоминала себе, что, возможно, это к лучшему, поскольку ненависть Эйвена к ней с годами, скорее всего, только усиливалась. Кроме того, если он когда-нибудь узнает, что Нийкс был наполовину возвращен к жизни, то, скорее всего, потеряет свой бессмертный разум. Не то чтобы Эйвен мог что-то сделать с помощью картины, но, тем не менее, Алекс достаточно заботилась о нем - или о том, кем он когда-то был, - чтобы не усугублять его страдания. Или его ярость. Он уже был проклят прожить остаток своей вечной жизни в одиночестве, и этого было достаточно для наказания.

Не видя смысла ждать кого-то, кто явно не хотел ее видеть, Алекс опустила торт на поваленное дерево, понимая, что если Эйвен, в конце концов, не вернется за ним, то волшебство картины заставит его растаять до ее следующего визита. Но Алекс нравилось думать, что Эйвен найдет его первым, и, может быть, только может быть, какая-то маленькая частичка его души будет благодарна, узнав, что о нем не забыли на праздник.

Повернувшись, чтобы уйти, Алекс как раз собиралась вернуться к портрету, когда что-то привлекло ее внимание, заставив задуматься.

- Что за чертовщина? - пробормотала она, подходя ближе к краю обрыва и щурясь на тяжелые тучи, сгущавшиеся вдалеке. На первый взгляд, по прибытии, она не сочла их чем-то необычным, потому что изменение погодных условий не было чем-то странным в любое другое время и в любом другом месте. Но она была внутри картины, и, хотя знала, что в ее границах могут быть какие-то компромиссы, основные правила последовательности все равно должны были соблюдаться. Следовательно, небо должно было оставаться безоблачным и солнечным - вечно.

По телу Алекс побежали мурашки, когда она увидела приближающуюся бурю, гадая, что бы это могло значить. Но прежде чем ее тревога успела усилиться, тучи рассеялись, будто их никогда и не было.

Удивленно моргая, Алекс продолжала смотреть в небо, ожидая, что буря вернется. Когда ничего не произошло, ее напряжение постепенно спало, и она поняла, что, должно быть, в Библиотеке произошел какой-то странный сбой, хотя и сделала мысленную пометку зайти туда еще раз в ближайшее время, просто чтобы убедиться, что все в порядке.

Страстно желая вернуться к друзьям и закончить праздновать вместе с ними, Алекс протиснулась обратно через портрет и снова оказалась в фойе Библиотеки — только для того, чтобы обнаружить, что она не одна.

Кайден ждал ее, прислонившись к стене и поглаживая блестящий мех Сорайи.

- Вот тебе и хитрость, - пробормотала Алекс с самоуничижительной усмешкой, подходя к парню и касаясь его губ в знак приветствия. - Я искала тебя.

Приподняв бровь, Кайден спросил:

- В картине?

- Нет. - Алекс рассмеялась. - Я вернулась во дворец. Зайлин сказала мне, что ты пошел на кухню, но к тому времени, как я добралась туда, ты уже ушел.

Кайден выглядел удивленным.

- Зайлин сказала тебе об этом, не так ли?

- Она была неправа? - спросила Алекс, хмурясь. Теперь это вряд ли имело значение, поскольку они уже нашли друг друга, но, тем не менее, императрица редко ошибалась.

Оттолкнувшись от стены, чтобы обнять ее, Кайден не ответил, вместо этого вернув разговор к тому, с чего он начался.

- Итак, ты пошла на кухню… и оказалась здесь?

- Я увидела торт.

- А-а-а. - Кайден сразу все понял. - Традиция Кальдораса.

- Обычно это пирог, - сказала Алекс, хотя он и так это знал. - Я решила импровизировать.

Кайден взглянул на портрет.

- Есть какие-нибудь признаки Эйвена?

Алекс покачала головой.

- Нет. Но к этому моменту я уже ничему не удивляюсь.

- А как насчет Нийкса?

Алекс снова покачала головой и ответила:

- Нет, ничего. - Как бы она ни была разочарована, Нийкс предупредил ее, что не уверен, увидятся ли они когда-нибудь снова. Тем не менее, она никогда не переставала надеяться, что однажды они воссоединятся. А до тех пор она будет просто благодарна судьбе за то, что он жив.

Постучав пальцем по груди Кайдена, Алекс сказала:

- Я сказала тебе, почему я здесь. Какое у тебя оправдание? - Раньше он настаивал на том, чтобы сопровождать ее всякий раз, когда она навещала Эйвена, но с тех пор, как принц ушел в самоволку, Кайден ослабил свои защитные инстинкты, зная, что ей не нужна моральная поддержка, когда рядом нет разъяренного меярина, готового разорвать ее на части. Из-за этого прошло много времени с тех пор, как Кайден присоединялся к ней в картине, поэтому его появление сегодня вечером было неожиданным.

- Ты сказала, что искала меня, - ответил он, - но я тоже искал тебя.

Алекс открыла рот, чтобы спросить, почему, но прежде чем она успела произнести хоть слово, их прервала ослепительная вспышка, когда Зайлин ворвалась в Библиотеку.

Без предисловий императрица объявила:

- Что-то произошло в Тиа Аурас. Ты нужна там, прямо сейчас.

Пораженная и встревоженная, Алекс спросила:

- Что случилось?

- Нет времени, - оборвала ее императрица, как раз в тот момент, когда перед ними появился дверной проем. Только привратник мог открыть проход между мирами, заставив Алекса понять, что, что бы ни происходило, это должно быть срочно… что-то, что стало еще более очевидным, когда Зайлин вытолкнула Алекс и Кайдена в дверной проем, крича: - Идите, идите, идите.

Алекс, спотыкаясь, выбралась с другой стороны, едва держась на ногах, не зная, злиться ей или волноваться. Была ли угроза народу Тиа Ауран…

Ее мысли прервались, когда она огляделась и увидела, куда привела их дверь. Она предполагала, что они прибудут в Вардаэсию, но перед ней был не золотой город. Вместо этого, это было совершенно другое место.

Но в то же время очень знакомое.

Медленно оборачиваясь на месте, Алекс окинула взглядом долину, ведущую к залитому лунным светом озеру, и заснеженные вершины гор, которые сияли от биолюминесцентных звездочек, парящих в воздухе подобно радужным светлячкам.

Ее сердце начало громко биться у нее в ушах еще до того, как она совершила полный оборот, потому что она знала - она знала - что найдет, когда обернется, и это не была раса бессмертных, которым грозила опасность и которые нуждались в ее помощи.

Конечно же, дверной проем исчез, а Зайлин нигде не было видно.

Но что касается Кайдена…

У Алекс перехватило дыхание, когда она увидела выражение его лица и поняла, что он спланировал это; что он вступил в сговор с императрицей, чтобы привести их сюда, в место, которое имело для них большее значение, чем любое другое.

А затем у нее снова перехватило дыхание, когда Кайден сократил расстояние между ними, потянувшись, чтобы взять ее внезапно задрожавшие руки в свои.

- Я годами думал об этом моменте, о том, что скажу, как это скажу, - произнес он, его голубые глаза сияли, а голос был полон эмоций. - Я запоминал речь за речью, пытаясь найти идеальные слова, чтобы передать все, что делает тебя такой особенной для меня - твою страсть, твой юмор, твое сердце. Миллион вещей, и еще миллион других. Но потом я понял, что это невыполнимая задача, потому что ни в одном языке нет слов, которые могли бы описать, как сильно я тебя люблю.

Слезы наполнили глаза Алекс и потекли по щекам.

- Итак, никаких речей, - продолжил Кайден, прерывисто дыша. - Никаких витиеватых фраз. Просто я стою здесь перед тобой, на том месте, где все это началось, и говорю то, что, я надеюсь, ты уже знаешь: что ты, Александра Дженнингс, для меня все. И если ты позволишь мне, я хотел бы быть для тебя всем, каждый день, всю оставшуюся жизнь… и даже больше.

Теперь ее слезы текли не переставая, но Алекс не отпускала руки Кайдена, чтобы вытереть их, не хотела упустить ни единого момента из происходящего. Все, чего она хотела, - это броситься в его объятия и прокричать свой ответ небесам, но однажды она дала ему обещание, поэтому, когда, наконец, пришло ее время заговорить, она спросила как можно выразительнее своим хриплым, полным слез голосом:

- Ты о чем-то спрашиваешь меня, Кайден?

Медленная, красивая улыбка появилась на его губах, когда он прошептал:

- Посмотри вверх.

Взгляд Алекс послушно метнулся вверх, и у нее перехватило дыхание, нечто среднее между рыданием и смехом, когда она увидела, как Ксираксус взмахивает своими массивными крыльями и исчезает в ночи, оставляя за собой голубое пламя своего драконьего огня, которое задержалось в небе, показывая простые и совершенные слова:

Ты выйдешь за меня замуж?

И когда Алекс повернулась обратно к Кайдену…

Он опустился на одно колено.

- Что скажешь, Алекс? - хрипло спросил он, доставая из кармана пиджака кольцо. - Ты сделаешь меня самым счастливым человеком на свете? Даже в мирах?

Все еще со слеза и на глазах Алекс произнесла:

- Только потому, что ты уже делаешь меня самой счастливой женщиной. Так было всегда, Кайден Джеймс. Я буду любить тебя до скончания веков и обратно, вечно.

Его глаза были мягкими и ласковыми, когда он смотрел на нее, хотя его губы дрогнули, когда он спросил:

- Так... просто чтобы проверить… это значит «да»?

Алекс рассмеялась, всхлипнула и снова засмеялась, повторяя его предыдущие слова.

- Это миллион «да». И еще миллион. - Потянув его за руки, она приказала: - А теперь вернись сюда и поцелуй меня.

Кайден вскочил на ноги и, не колеблясь, последовал ее приказу, притянул ее к себе и запечатлел на ее губах обжигающий, идеальный поцелуй, обещающий все, что их ожидает, и многое другое.

- Ты можешь в это поверить? - пробормотала Алекс, отстраняясь, чтобы посмотреть на него с удивлением. - Ты можешь поверить, что мы добрались сюда? Что у нас наконец-то счастливый конец, которого мы заслуживаем?

- Это не конец, - сказал Кайден, снова целуя ее, прежде чем прошептать ей в губы, - это начало.

Глава 6. Рува

Рува Деллан прислонилась к деревянному входу в комплекс королевских конюшен и смотрела на фейерверки, взрывающиеся над дворцом, восхищаясь открывающимся видом и в то же время внимательно следя за лошадьми, находящимися под ее присмотром. Если не считать хождения по стойлам, никто из них не подавал признаков беспокойства - вероятно, благодаря успокаивающему тонизирующему средству, которое она подсыпала в их вечернюю еду, - поэтому она расслабилась и позволила себе насладиться яркими огнями, которыми была отмечена свадьба принцессы Делуции и ее мужа Джордана Спаркера.

Усмешка тронула губы Рувы, когда она вспомнила голубоглазого светловолосого молодого человека, который был весь в навозе, когда она случайно встретила его год назад в этих самых конюшнях, но она превратилась в мягкую, почти задумчивую улыбку, когда она подумала о добросердечной принцессе и о том, как прекрасно, что они были вместе. Рува видела их обоих в академии еще до того, как они закончили учебу шесть месяцев назад, и любовь, сиявшую между ними, невозможно было не заметить.

Вздохнув, Рува подумала, будет ли у нее когда-нибудь что-то подобное для себя. Дружба. Доверие. Любовь. Все то, что ускользало от нее в течение шестнадцати лет. Хотя она также была первой, кто признал, что никогда не впускала их в свою жизнь… по крайней мере, насколько ей было известно. Все, что было до того, как ее удочерили, оставалось тайной, а ее самые ранние детские воспоминания - чистым листом. Именно из-за этих потерянных лет она отказывалась возводить стены вокруг людей, так как не могла отделаться от мысли, что что-то - или кто-то - стало причиной провалов в ее сознании, и она никогда больше никому не позволит иметь над ней такую власть. Если это означало, что она оттолкнула всех, включая своих приемных родителей, то так тому и быть.

Дружба. Доверие. Любовь. Нет, Рува знала, что этого никогда не случится в ее будущем, даже если какая-то тайная, ноющая часть ее души жаждала жизни, в которой она могла бы испытывать подобные чувства, и стремилась к людям, которые вызывали их в ней.

«Если бы только все могло быть по-другому», - с грустью подумала она, когда на небе погас последний фейерверк.

Снова вздохнув, на этот раз громче, Рува оттолкнулась от стены, решив, что с таким же успехом может приготовить утреннюю кашу перед отходом ко сну, и у нее останется на одно дело меньше, когда она вернется через несколько коротких часов.

Когда она шла по проходу, из стойл выглядывали любопытные лица, и она рассеянно гладила их по пути в комнату для кормления. Оказавшись там, она без колебаний открыла дверь и вошла в нее, как делала тысячи раз до этого.

Только на этот раз произошло нечто неожиданное.

Что-то другое.

Что-то очень, очень странное.

Потому что, когда она вошла в дверь, но оказалась не в комнате для кормления.

- Что за...? - прошептала она, оглядываясь по сторонам, и нахмурилась, когда каким-то образом оказалась в знакомом фойе Библиотеки академии.

Вокруг никого не было, не только потому, что время близилось к полуночи, но и потому, что был Кальдорас, а значит, середина каникул, и занятия должны были начаться только через неделю. Даже ворчливого библиотекаря не было за своим столом, и Рува осталась совершенно одна в большом, плохо освещенном помещении.

Шок сменился паникой, а ее сердце забилось быстрее. Девушка понятия не имела, почему здесь оказалась и как. Она только что преодолела тысячи миль, не воспользовавшись сферником. Все, что она сделала, это вошла в дверной проем, а затем…

Внезапная вспышка света остановила мысли Рувы, заставив ее поднять руку, чтобы прикрыть глаза, а затем медленно опустить ее снова, когда свет померк. Однако, она не исчезла полностью, привлекая ее внимание, как мотылек пламя.

Рува нерешительно подошла поближе к источнику света - картине на стене. Она светилась изнутри, уже не ослепляя, но все еще достаточно ярко, чтобы она не могла разглядеть изображение за ее пределами.

Она знала, что ей следует уйти. Знала, что ей следует подняться по ступенькам Библиотеки, взять один из запасных сферников из своей комнаты в общежитии, а затем вернуться во дворец, ведя себя так, словно последних нескольких странных минут никогда не было. Но, несмотря на то, что она знала, что именно это ей и следует сделать, она не могла заставить себя пошевелиться. Еще нет.

В этой картине было что-то притягательное, будто она содержала ответ на вопрос, который она задавала себе всю свою жизнь.

Покачав головой, Рува поняла, что это не имеет никакого смысла. Это была картина. Она не могла дать ей никаких ответов. Она даже не могла понять, что это было.

Но все же это не помешало ей протянуть к нему руку, влекомая какой-то невидимой внутренней потребностью, любопытством, слишком сильным, чтобы сопротивляться ему.

Рува не знала, чего ожидала… может быть, того, что сияние померкнет настолько, что станет видна работа художника, после чего она поймет, что это портрет, который видела множество раз за те три года, что провела в академии. Ничего загадочного, ничего волнующего. Затем она отправится в путь.

Только... этого не произошло.

Потому что, когда пальцы коснулись холста, прошли прямо сквозь него.

И тогда она сделала то же самое.

Только что Рува стояла в фойе Библиотеки. В следующее мгновение ее затянуло в картину, и, спотыкаясь, она вышла с другой стороны, обнаружив себя на вершине обрыва, откуда открывался вид на сияющий, вращающийся по спирали город.

Мейя - некогда затерянный город бессмертных.

Крутанувшись на месте раз, другой, третий, Рува почувствовала, как пульс застучал у нее в ушах, когда она огляделась вокруг, удивляясь, как ее перенесло в другое место, не имея для этого никаких известных средств. Она знала, что у некоторых других рас есть способы мгновенно перемещаться из одного места в другое, например, у Тиа Ауранс и Ходящих по Теням. Но она была человеком, и ее дар, каким бы сверхъестественным ни был, не учитывал того, что только что произошло.

Прижав руки к телу, Рува смотрела на город, окруженный со всех сторон водопадами. Без сомнения, он был прекрасен, но в то же время в нем было что-то жутковатое, будто он казался... заброшенным. Над головой сгущались грозовые тучи, темные, тяжелые и более угрожающие, чем те, что Рува когда-либо видела, отчего у нее по коже побежали мурашки, а свитер почти не спасал от холода, который пробирал ее до самых костей.

Это был не озноб от холода… это было нечто большее.

Что-то опасное.

Что-то... неправильное.

Тревожные звоночки громко зазвенели в голове Рувы, когда она поняла, что надвигается буря, пробудив инстинкт, от которого не могла избавиться, но который заставил понять, что ей нужно уходить немедленно.

Однако, прежде чем она успела сообразить, как это сделать, прямо перед ней появился дверной проем, материализовавшийся из воздуха.

И затем кто-то шагнул в него.

Рува отпрянула назад при виде невероятно красивого мужчины, мгновенно испугавшись по двум причинам:

Он был меярином.

И он был весь в крови.

Золотистые глаза встретились с ее глазами, когда он произнес голосом, одновременно мягким, как бархат, и острым, как сталь:

- Сэй норан наха Эйлия.

Рува непонимающе моргнула. Она знала всего несколько основных слов на меяринском, учитывая, что большую часть своей жизни они были расой, давно канувшей в прошлое.

- Простите, что?

Мужчина склонил голову набок, его взгляд был сосредоточен, когда он повторил на общем языке, несколько официально:

- Ты не Эйлия.

- Эйлия?

Его золотистые глаза сузились.

- Возможно, ты знаешь ее как Александру.

Рува снова моргнула, сообразив, кого он имеет в виду.

- Александра Дженнингс?

- Да. Где она? - требовательно спросил прекрасный меярин. В нем было что-то знакомое, но Рува не могла понять, что именно. Она мало общалась с представителями его расы, поскольку во время войны ей было всего двенадцать, и поэтому она не участвовала в боевых действиях. Даже за прошедшие годы единственными меяринами, которых она видела, были те, кто посещал дворец, - король Рока, королева Кия и их стражники-зелторы, но ни один из них не был этим золотоглазым мужчиной.

- Я... я не знаю, где она, - ответила Рува, которая в последний раз видела Александру на дворцовой кухне, но она исчезла вместе со своей Теневой Волчицей и сейчас может быть где угодно.

Меярин провел рукой по своим золотистым волосам с прожилками крови, выглядя расстроенным, а также из-за чего-то еще. В его потрясающих чертах лица было что-то напряженное, указывающее на то, что он был обеспокоен. Даже напуган. И это выражение только усилилось, когда он взглянул поверх скал и увидел надвигающуюся бурю.

- У нас нет времени, - прошептал он, по-видимому, самому себе, и его голос был полон того, что можно было описать иначе, как ужас.

А затем его взгляд снова остановился на Руве, ноздри раздулись от презрения, возможно, даже отвращения, прежде чем он смиренно вздохнул и, казалось, принял решение.

- Ты здесь, а это значит, что ты должно быть Избрана, - сказал он. - Тебе придется это сделать.

Сбитая с толку - по многим причинам - Рува повторила:

- Избрана?

- Сорайей де ла Торра.

Рува наморщила лоб, ее замешательство росло.

- Сорайей? Волком Александры?

Меярин застонал и потер лоб, бормоча себе под нос как на общем, так и на своем родном наречии, причем те несколько слов, которые Рува могла понять, были похожи на «смертные» и «свет, пощади меня».

Глубоко вздохнув сквозь зубы, он сказал:

- Это не волк. Сорайя де ла Торра… Библиотека легенд. Если ты здесь, - он указал на пейзаж, - то это означает, что ты можешь попадать в ее двери. Что ты можешь путешествовать между ее внутренним и внешним мирами.

- Что я могу?

Тихо выругавшись, меярин шагнул вперед, занимая ее место, его взгляд был почти лихорадочным, когда он сказал:

- У нас нет на это времени. Я все объясню, но тебе нужно пройти со мной. Библиотеке нужна твоя помощь.

Как только он произнес эти слова, дверной проем позади него вспыхнул светом, словно призывая к себе. Как и в случае с картиной ранее, Рува испытала то же чувство принуждения, будто в ней были ответы, которые она искала всю свою жизнь: кто она такая, откуда пришла…

И почему она не могла вспомнить.

- Я не могу заставить тебя следовать за мной, - сказал меярин, и в его голосе прозвучало раздражение от этого факта, будто он хотел заставить ее, но какая-то высшая сила не позволяла ему. - Ты должна пойти сама. Но услышь меня, когда я говорю, что на карту поставлено выживание этого мира - всех миров - на земле. И как бы абсурдно это ни звучало, ты, возможно, единственный человек, который может спасти нас всех.

С этим заявлением и последним пронзительным взглядом меярин развернулся и исчез за дверью, оставив ее стоять там, ошеломленную его словами.

Он не мог быть прав… она была никем. Приемная девочка, которая даже не помнила своего прошлого. Не может быть, чтобы она была какой-то героиней, спасающей мир. Сама мысль об этом вызывала у нее желание расхохотаться.

Но даже так… она не могла игнорировать тихий, подталкивающий шепот в глубине своего сознания, который спрашивал:

- Что тебе терять?

Ранее, этой ночью, она мечтала о новой жизни, в которой она могла бы иметь то, чего никогда не позволяла себе раньше. Этот дверной проем предоставил ей такую возможность. В худшем случае, ничего не изменится. Ее жизнь останется такой, какой была, и она будет продолжать жить так, как жила последние шестнадцать лет. Но если есть вероятность, что ее ждет что-то лучшее, может быть, даже какие-то ответы, какая-то надежда, то она обязана сделать это ради себя самой и посмотреть, что там.

Спасать миры было выше ее сил, она это знала. Но переступить порог? Это она могла сделать.

И вот, глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Рува последовала за золотым меярином на свет, ни один из них не осознавал, насколько сильно ее решение изменит их жизни.

Потому что однажды она станет его спасением.

А затем…

Она станет его погибелью.