Стражники поднимают тело той, кто была Лирой все эти годы, и заворачивают его в простыню, испачканную её кровью. Женщина собирает мою одежду, которую я снимаю по частям, и протягивает мне ночную рубашку, идентичную той, что была на покойной, прежде чем перестелить постель.

Никто не произносит ни слова, пока они выносят тело, и я занимаю место, где Лира видела свои сны. Они покидают комнату, оставляя меня одну, с ночью и штормом.

Моё сердце всё ещё бешено стучит, когда утром приходят за принцессой и находят меня, не замечая подмены.

И никогда не заметят, потому что теперь я — Лира.

Глава 1

Лира

Территория Львов. Королевство Сирия. Королевский дворец.

Я делаю вид, что просыпаюсь от двух легких ударов в дверь моих покоев, и Дана входит, чтобы отдернуть тяжелые золотые шторы и остановиться перед кроватью.

—Доброе утро, принцесса, — приветствует меня.

Я отвечаю ей кивком головы.

С тех пор, как меня завербовали до моего девятилетия, я принимала множество форм, тренировалась, обучалась и даже участвовала в незначительных миссиях. Всё, чего я добилась, мои навыки и природные данные сделали меня подходящей для самой крупной, амбициозной и сложной миссии, которую когда-либо готовил Орден Воронов.

В девять лет избранные новобранцы приняли форму, к которой их будут готовить с этого момента: форму Лиры.

В рамках любой миссии готовят несколько кандидатов на одну роль из-за высокой вероятности неудачи. Когда приходит время замены, одного из новобранцев выбирают, а остальных переназначают.

Мы начали с двадцати одной.

Все остальные провалились, отказались или погибли, и теперь единственная оставшаяся Лира — это я. Три месяца назад я стала ею и с тех пор тщательно соблюдаю её распорядок, не вызывая ни у кого подозрений.

—Что вы хотите надеть этим вечером?

Дана нервно складывает руки на коленях и ждёт.

Я изучала её на втором году обучения и, возможно, знаю её лучше, чем она сама.

Настоящая Лира включила её в свой маленький круг приближенных после того, как та потеряла свою семью. Это был не акт сострадания, а инвестиция. К тому времени уже было два покушения с использованием яда, и единственный способ защитить себя, который знала Лира, — создать крепкую, маленькую и надёжную сеть. Она снова и снова проверяла Дану, пока не начала доверять ей. На левой щеке служанки до сих пор есть шрам, напоминающий, что служение Лире имеет свою цену.

—Зелёное платье, — отвечаю я. Во мне просыпается актриса, поэтому я не останавливаюсь на этом, — Сегодня мы встречаем наших солдат. Пусть оно будет цвета лесов, в которых они сражались.

Дана кивает. Ей больше не нужно задавать вопросы, и она направляется к двери, ведущей в большую гардеробную, слегка замаскированную в стене, и возвращается с тремя платьями, которые аккуратно раскладывает на кровати.

Я встаю, чтобы осмотреть их с притворным вниманием, и в итоге выбираю самое тёмное: платье с шелковым узором, тканое серебряными и золотыми нитями и украшенное шнурами, кисточками, галунами... Всё это проявление роскоши и богатства, что кажется идеальным выбором для вечера, когда главной целью Лиры будет произвести впечатление.

— Это отличный выбор, — говорит Дана, спешащая убрать остальные два платья. — Я выглажу его и подготовлю, чтобы оно было готово к вечеру.

— Спасибо, Дана. Теперь принеси мне тренировочный костюм.

Дана бросает на меня быстрый взгляд, но тут же отводит глаза. У неё большие карие глаза, в которых мерцает сомнение, когда она слышит, как я её благодарю. Это не ошибка; я знаю, что настоящая Лира не сделала бы этого, но есть небольшие, тонкие изменения, которые я могу вносить, если буду делать это постепенно. Прекратить мучить свою личную служанку — одно из таких изменений.

Я собираюсь сделать то же самое с моими тренировками, которые, возможно, являются одними из самых трудных моих задач. Дело не в том, чтобы продемонстрировать такие же техники, как у Лиры, такое же владение оружием или такие же рефлексы. Настоящая сложность — подавить ту часть меня, которая знает больше, сражается лучше, действует иначе.

Пока что я должна тренироваться, как Лира: с теми же движениями, теми же привычками и манерами; и с теми же ошибками. Однако, постепенно я начну улучшаться. Я никогда не смогу полностью показать свои настоящие способности, но, по крайней мере, смогу перестать так сильно сдерживаться во время самых базовых тренировок.

Все новобранцы следовали строгому распорядку, в котором мы должны были изучать и переживать всё, что переживала Лира. Так что у нас было две тренировки: та, которую выполняла Лира, и настоящая.

Так обстоит дело со всем. Есть политика, которая интересует Лиру, и вся остальная политика. Есть спектакли, которые она знает, и все те, которые мы изучали, чтобы хорошо знать Львов.

Когда я заканчиваю, я больше утомлена от сдерживания себя, чем от ударов, которые получила. Один из членов стражи, тренировавшийся в той же зале, осмеливается меня похвалить. Разговор с ним дается мне невероятно легко. Я всю жизнь готовилась к этому моменту, и каждое слово выходит из моих уст, не требуя размышлений. Я изучила каждого человека, с кем могла бы пересечься, и отношения, которые их связывают с Лирой.

Её окружение состоит из трёх групп. В первой, на которую я потратила больше всего времени, находятся самые важные люди: её покойные родители, монархи, которым она служит, брат, которого она не видела много лет, и все любовники, имевшие удовольствие делить с ней постель.

Во второй группе сосредоточены второстепенные персонажи: Дана, её служанка, тренеры, которые её готовят, капитаны армии, с которыми она поддерживает что-то похожее на дружбу…

В последней группе находятся вспомогательное окружение: любовники на одну ночь, дворяне, с которыми она вынуждена общаться из вежливости, капитаны, которых она едва знает, и все те люди из обслуживающего персонала, с которыми она общается едва ли значимо.

Вороны, внедренные в двор, более десяти лет собирали информацию, обновляли её и передавали Ордену. Поэтому я знаю, что это не первый раз, когда этот солдат набирается смелости поговорить с Лирой, что однажды она дала ему надежду, так как он её привлекал.

Однако, она никогда не пошла бы дальше; потому что если Лира что-то и заботило, так это её репутация, и она никогда не позволила бы, чтобы её застали в постели с простым стражем.

Лира предназначена быть королевой. Она стала целью, когда ей исполнилось девять лет и всю её семью убили. Она должна была унаследовать трон своих родителей и править всеми северными королевствами, но затем началась война, Львы начали завоевывать земли Волков и убили всю королевскую семью, кроме Лиры и её брата, которых захватили.

Тогда кто-то решил, что эта украденная принцесса, удерживаемая во дворе Львов, может когда-нибудь стать важной фигурой на шахматной доске.

И они не ошиблись.

А если ошиблись, то сделали всё возможное, чтобы это исправить.

Теперь Лира тоже будет править, когда выйдет замуж за наследника трона, чтобы укрепить власть Львов на севере: брак между сыном завоевателей и украденной принцессой северных земель, территорий Волков.

Каждая деталь жизни Лиры — это подробность, которую я изучила, знаю как свою собственную, и, если не помню, если это что-то столь незначительное, личное или неловкое, что до сих пор никто не знал об этом, я достаточно хорошо её знаю, чтобы понять, как она отреагировала бы на комментарий, напоминание или упоминание.

Поэтому я знаю, что Лира никогда не завела бы роман со стражем.

Остальная часть дня проходит легко. Я следую своему распорядку, принимаю долгую ванну, посещаю заседания совета, в котором состою, прогуливаюсь на своём коне и провожу неприлично много времени, позволяя Дане помогать мне готовиться к сегодняшнему банкету.

Я прихожу в Лунный зал в сопровождении двух стражей; ещё один момент, который мне нужно постепенно изменить, чтобы получить немного уединения. Там собрались капитаны армии, а также самые важные дворянские семьи окрестностей, чтобы дождаться монархов. Офицеры более низкого ранга будут праздновать в Солнечном зале, куда мы отправимся позже, чтобы почтить их своим присутствием.

Мой приход объявляется так, как положено по моему положению: невеста Эриса, наследника Львов, и будущая королева.

Эрис — высокомерный, жестокий и поверхностный человек, с которым, к счастью, я ещё не пересекалась, так как его нет при дворе. Однако, я знаю, что моя судьба неизбежна и однажды мне придётся соединиться с ним, как это сделала бы Лира.

Капитаны оборачиваются, увидев меня входящей. Я не скрываю улыбки, когда замечаю, что платье производит именно то впечатление, которое я желала, но не останавливаюсь говорить ни с кем, пока не замечаю Натаниэля.

— Дорогой, я рада видеть тебя живым и здоровым.

Натаниэль — старый друг; один из немногих людей из детства Лиры, с кем она не разорвала все связи. Дружба объединяла их семьи, хотя семья Натаниэля заняла сторону Львов, убивших семью принцессы.

Она училась с ним, тренировалась вместе и сражалась бы под одним знаменем, если бы Лире было позволено идти на войну.

Два года назад они переспали всего один раз. Я помню этот эпизод отчёта с ясностью: «Рано утром Натаниэль покидает покои Лиры, и на следующий день они притворяются, что не помнят произошедшего, даже когда думают, что остались одни. Через шесть месяцев он пытается снова сблизиться с ней за ночь до возвращения на фронт, но она его отвергает. С тех пор их отношения остаются формально дружескими».

Лира редко спала с одним и тем же человеком более одного раза. Возможно, чтобы не завязывать близких связей. Возможно, чтобы не раздражать королевскую семью. Распутство членов двора не является секретом ни для кого, но она должна была выйти замуж за наследника трона, и приличие требует, чтобы все отношения вне брака оставались в тайне в случае женщин.

— Я рад видеть, что ты всё так же ослепительна, как всегда.

Натаниэль протягивает мне руку, и я принимаю её, чтобы он сопроводил меня к моему месту. Он устраивается рядом.

Один за другим капитаны также входят в Зал. Их легко отличить от знати, так как они одеты для войны: лёгкие кожаные доспехи, толстые накидки и мечи из лунной стали, прикреплённые к бедру.

Многие из них родом с северных земель, где война всё ещё продолжается; это похищенные дети, привезённые ко двору в качестве заложников, предметов торга или гарантов. Все они в итоге присягнули на верность короне Льва и теперь, одинокие и без семьи, сражаются на землях, откуда были вырваны.

Некоторые королевства за пределами севера сопротивляются; другие же склонили свои знамена под флагом Льва.

Даже без этой одежды я бы узнала, кто они. В Ордене следили, чтобы мы все знали. Политические интриги важны, хрупкая верность тех, кто однажды может стать опасным, тщательно изучается. Лира должна была знать это, но всё равно не стремилась заводить дружбу с ними, потому что боялась. В конце концов, она была похищенной принцессой, которая постоянно должна была доказывать свою верность и не рисковала давать кому-либо повод для сплетен.

Сегодня я пытаюсь поговорить с ними. Я зову капитана Нириду, когда она собирается сесть слишком далеко. Жестом руки и улыбкой я приглашаю её. Я вижу, как она слегка поднимает одну из своих элегантных светлых бровей, прежде чем сказать что-то одному из своих товарищей и подойти ко мне, чтобы сесть напротив.

Никто не может отказаться от приглашения Лиры. Технически могли бы, да; но это было бы невыгодно. Однажды я стану их королевой.

Хотя большая часть власти, которую я сейчас обладаю, носит символический характер, хотя мне не позволено сражаться или вернуться на север, я управляю всеми капитанами, и когда наследник короны взойдёт на трон, я буду рядом с ним. Выше меня будут только он и монархи, и это так, потому что баланс сил сложен, нестабилен и может измениться от одного государственного переворота… если бы у Лиры были союзники, если бы она захотела вернуть дальнему северу его земли.

Нирида выглядит так, как её описывали во всех докладах. Высокая и с крепкими плечами, стройная в талии и обладающая природной грацией, которую невозможно натренировать. Её длинные светлые волосы, такие же бледные, как отражение луны, собраны в высокий хвост и украшены кожаной лентой, типичной для её родины, и я удивлена, что она её сохранила.

Монархи опаздывают; значительно опаздывают.

Это не имеет значения, но посылает сигнал; намеренно или нет, я пока не знаю.

Все мы встаём, когда входят король и королева. Король одет в чёрное, но без кожаных деталей, характерных для капитанов. Единственный цвет в его наряде – серая волчья шкура, накинутая на спину. Королева, напротив, в синем, в пышном наряде с широкими кружевными рукавами и юбкой с тончайшей серебряной вышивкой.

— Дорогие друзья! — говорит королева, прежде чем сесть. — Спасибо, что удостоили наш стол своим присутствием и спасибо за вашу борьбу за Львов на освобождённых землях.

Освобождённых, а не завоёванных. Подбор слов был тщательным.

— Война долгая и утомительная, все устали, но вы, капитаны, продолжаете вести войска к победе, и сегодня мы здесь, чтобы отпраздновать новый триумф. Ешьте, пейте и наслаждайтесь всеми удовольствиями, которые может предложить этот двор.

Королева поднимает свой бокал, и король подражает ей. Дворяне аплодируют, некоторые капитаны издают громкие возгласы и ритмично стучат сапогами о пол. Нирида тоже.

Вскоре после этого королева зовёт одного из слуг, и тот просит меня подойти к монархам.

— Принцесса Лира, — обращается ко мне Моргана.

— Ваши Величества, — я кланяюсь с должной скромностью.

— Дорогая, — говорит король Аарон. — Вам нравится?

— Очень. Великолепный вечер, Ваше Величество.

— Спасибо, Лира. Эрис передаёт привет. Ему бы хотелось быть здесь на праздновании, но, боюсь, недавнее завоевание Ликаона требует его присутствия.

Я натягиваю очаровательную улыбку. Очень сомневаюсь, что Эрис хотел бы быть здесь. Его юность была полна скандалов, которые даже Моргана не смогла скрыть, и с тех пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы уйти от ревнивого, но неэффективного контроля родителей, он не появляется при дворе, даже если его будущая невеста живёт здесь.

— Я с нетерпением жду встречи с ним, — отвечаю я.

— Уверен, он тоже, — добродушно отвечает Аарон. — Ухаживать за вами должно быть приятнее, чем управлять нестабильным королевством.

Он смеётся, и я киваю, соглашаясь, хотя это не так.

Когда завоёвывают новую территорию, короли назначают герцогов или других придворных с тесными связями, чтобы они правили от их имени. Когда пару лет назад завоевали Ликаон, Эрис отправился туда с радостью, чтобы навязать свою волю. По сведениям шпионов Воронов, проникших в его двор, народ страдает от суровой репрессии, а дворяне, живущие под его покровительством, боятся его настолько, что он чувствует себя комфортно.

Месяцы прошли с тех пор, как настоящая Лира видела его в последний раз, и, насколько я знаю, она была довольна этим.

Попрощавшись, я возвращаюсь к своему месту рядом с капитаном Ниридой. Остаток вечера я посвящаю укреплению возможных отношений с ней. Сегодня я больше слушаю, чем говорю, и иногда становлюсь центром внимания, ведь Лира не любила оставаться незамеченной.

Я слушаю разговоры Нириды с другими капитанами и отмечаю для себя неосторожные слова Натаниэля, который после второй чаши усиливает личный контакт, незаметно касаясь моей руки и приближаясь больше, чем нужно, когда хочет что-то прошептать. Меня это не беспокоит. Если я не хочу, чтобы что-то произошло, этого не произойдёт. Лира уже однажды отвергла его, и никого не удивит, если она сделает это снова.

Прошло немало времени с тоста королевы, когда прибытие опоздавшего капитана привлекает всеобщее внимание.

Его зовут Кириан. Он тоже был украденным ребёнком; тем, кто доставлял много проблем. Вокруг него всегда крутились слухи, политические интриги и заговоры, которые привели к большему количеству смертей, чем хотелось бы монархам. Мы изучали его как часть политической структуры двора и армии, но он не был важен, так как принадлежал к периферийному кругу отношений Лиры:

«Капитан армии. Они едва обменялись парой любезных фраз на военных встречах и социальных мероприятиях. Лира не нравится ему, и он не нравится Лире; но отношения остаются вежливыми».

Кириан приближается с уверенной походкой, с широкими шагами, которые быстро преодолевают расстояние до монархов. Он также носит капитанский кожаный наряд и имеет слишком длинные для укладки назад чёрные волосы, но слишком короткие, чтобы завязать их кожаной лентой, как у его товарищей.

Он кланяется, когда оказывается перед ними.

— Ваши Величества, — приветствует он. — Должен извиниться за своё опоздание; надеюсь, я не оскорбил вас.

— Глупости, — отвечает король Аарон. — Садитесь, ешьте и наслаждайтесь. Все вы это заслужили.

Кириан выпрямляется и собирается повернуться, когда ледяной голос королевы прерывает его:

— Мне бы хотелось узнать, капитан, что задержало вас; что заставило вас опоздать. Мы не хотели бы, чтобы вы чувствовали себя обязанным одарить нас своим присутствием, если вас звало что-то более срочное в другом месте.

Кириан улыбается лукавой улыбкой.

Капитан известен не только трагедиями и интригами своей семейной истории, но и своим разгульным образом жизни: он стал причиной скандала в нескольких дворянских семьях и свёл с ума несколько дам и даже одного кавалера, которые так и не получили ответной взаимности; по крайней мере, дольше тех недель, когда он оставался на одном месте.

Говорят, что однажды он опоздал на войну из-за ночного приключения. Он не явился вовремя на сражение, которое сам должен был возглавить, но это не имело последствий, так как результат был безупречным.

— Нисколько, — отвечает он решительно. — Боюсь, это целиком моя вина. Прошу прощения за свою непунктуальность.

Ещё одна улыбка и лёгкий, услужливый поклон, пока королева продолжает хмуриться, а король улыбается успокаивающе.

— Мы рады знать, что ничего серьёзного, — заключает он, махнув рукой, чтобы снять напряжение. — Пожалуйста, развлекайтесь.

Кириан кивает и грациозно уходит. Королева продолжает смотреть ему вслед, потому что, несмотря на извинения, она всё ещё не знает, где был капитан, который, вероятно, безрассудно с кем-то праздновал победу.

Пока он уходит, я замечаю, как он слегка поворачивает голову и, кажется, смотрит на меня мгновение, всего одно, прежде чем сесть вдалеке от монархов и меня. Он действительно красив. Портреты, которые нам показывали, не передавали всей его привлекательности, а ведь это были хорошие портреты: чётко очерченная челюсть, выдающиеся скулы и глаза, холодные как лёд северного волка.

Некоторые из кандидаток на роль Лиры украли его портреты; и вовсе не для изучения.

Вечер продолжается, и я остаюсь до тех пор, пока не уйдёт королева. Король, всегда готовый почтить подданных своим присутствием, остаётся гораздо дольше; возможно, до самого конца в Зале Солнца. У него тоже есть определённая репутация, возможно, поэтому он проявляет симпатию к капитану Кириану.

Возвращаясь в свои покои, я отказываюсь от сопровождения охраны, но не могу попросить тех, кто охраняет мою дверь, уйти этой ночью.

Когда я прихожу, Дана уже здесь, но я отправляю её отдыхать и раздеваюсь сама.

Я разуваюсь в прихожей и подхожу к открытым окнам, чтобы позволить зимнему холоду освежить меня и освободить от духоты Зала Луны, которая до сих пор липнет к моей коже.

Закрываю глаза и на мгновение наслаждаюсь тишиной, пока не слышу что-то.

Медленно поворачиваюсь, напряжённая, и убеждаюсь, что входная дверь всё ещё закрыта, так же как и двери в ванную и кабинет. Вероятно, это был сквозняк. Тем не менее, я отхожу от окна и направляюсь в спальню, потому что иногда инстинкт важнее разума.

Дана не оставила включённым ни одного светильника, кроме свечи, горящей в прихожей, и я едва вижу, делая два шага внутрь. Я иду к канделябру, стоящему на тумбочке, когда внезапно ощущаю руку, обхватывающую мою талию, и другую, закрывающую рот.

Грубый голос щекочет ухо:

— Ш-ш-ш… не кричи. Не шуми.

Моментально. Часть меня, не подчиняющаяся никакому протоколу, никакой выученной роли, реагирует. Я освобождаюсь ударом в живот, но не позволяю ему отойти. Я делаю захват, и когда уверена, что сейчас всё изменится, мой нападавший останавливает меня. Он пресекает захват грубой силой и успевает поднять руку, чтобы остановить резкий удар в челюсть; один из тех ударов, которые Лира отрабатывает ежедневно. Пока я могу, я должна придерживаться её боевых навыков.

Я издаю стон разочарования, но не кричу; конечно, нет. Я не собираюсь никого в дворце оповещать, пока не узнаю, кто это, почему он хочет напасть на меня, и выясню, стоит ли делать эту информацию общественным достоянием или нет.

Я не останавливаюсь. Следующий удар, следующее движение, и он блокирует их все. Один за другим он отражает их, и я понимаю, что должна перестать играть по правилам Лиры.

Я ощущаю его как плотину, готовую прорваться.

Он способен защищаться до тех пор, пока я не перестану сдерживаться, и вдруг что-то высвобождается.

Следующий удар достигает цели, потому что он не ожидал его. Я бью его правым кулаком в скулу, и удивление даёт мне драгоценный момент, чтобы понять, кто это.

Вспышка освещает лицо Кириана.

Это капитан с дальнего севера, тот, кого преследуют трагедии, а теперь ещё и излишества и разрыв с реальностью. Он прижимает руку к скуле, потрясённый и... заинтригованный?

Пока я снова бросаюсь на него, чтобы вывести его из строя как можно скорее, я пытаюсь вспомнить нужную мне информацию.

Я что-то упустила. Должно быть что-то, что я забыла, и это опасно.

Я уклоняюсь от удара, который сбил бы с ног оригинальную Лиру, и замечаю, как насмешливая улыбка расцветает на его лице.

Должно быть что-то. Должна быть какая-то связь, какая-то причина для этой атаки. Не может быть, чтобы шпионы это упустили.

Я подавляю крик, когда моя спина ударяется о стену, уклоняюсь от удара коленом, и весь воздух вырывается из моих лёгких. Я замечаю, что он не использует возможность наброситься на меня. Он лишь оценивает мои движения и наклоняет голову. Он тоже пытается быть бесшумным; он тоже хочет убить меня, не поднимая тревоги у тех, кто ждёт снаружи.

Он должно быть планировал это давно. Он не вошёл через дверь, и это значит, что он знает о каком-то тайном входе, о котором я не знаю. Также я не думаю, что он один, и если я потрачу слишком много времени на то, чтобы разобраться с ним, и кто-то ещё войдёт в эти покои…

Я продолжаю сражаться, понимая, что всё гораздо серьёзнее, чем я ожидала, что эта ситуация оставляет меня гораздо более уязвимой, чем я рассчитывала. Удар за ударом я перебираю всё, что знаю о Кириане, и не нахожу ничего нового, ничего другого.

«Капитан. Непокорный. Дружеские отношения».

Впервые с тех пор, как я в этом дворце, я не имею ни малейшего представления, что происходит и что произойдёт дальше.

И это меня пугает.

Я говорю себе, что должна быть быстрой, что не должна позволить ему победить меня, что не могу позволить ему достичь своей цели… даже если он кажется только защищающимся, пока я его атакую. Возможно, он оценивает меня, возможно, измеряет мои силы, потому что не ожидал, что Лира окажет такое сопротивление. Поэтому я меняю стратегию.

Я наношу неловкий удар после правого хука, движение без силы и энергии, которое он ловит на лету. Он хватает меня за запястье, тянет, чтобы вывести из равновесия, и в мгновение ока я оказываюсь прижата к стене, а Кирин держит меня за горло.

Медленная улыбка скользит по его губам.

Но это не длится долго; я не даю этому продолжаться.

Спустя секунду у меня под его горлом уже блестит кинжал.

— Шшш... — произношу я, смакуя звук. — Не кричи. Не шуми.

Сердце бешено колотится о рёбра. Интересно, наслаждение от этих слов рождается из заученной роли или исходит из какого-то тёмного уголка, который всё ещё принадлежит мне.

Мышцы горят от схватки, пальцы, держащие оружие, дрожат, но мне это нравится. Я наслаждаюсь каждым словом, каждым слогом, каждым звуком… И наслаждаюсь той тёмной улыбкой, которая медленно тает, уступая место удивлению в его синих глазах.

Несмотря на угрозу, Кириан не убирает руку с моего горла. Я чувствую, как его пальцы то напрягаются, то расслабляются вокруг моей шеи, но он не прилагает настоящей силы. Я готова показать ему, что не дрогну, и делаю шаг вперёд, по прежнему прижата к стене и требуя объяснений, которые я вырву из него так или иначе, когда внезапно, в одно мгновение, любой контроль, который я думала, что у меня есть, исчезает.

— Хорошо, — мурлычет он. — Мы можем играть в это, если хочешь. Скажи мне, если я причиню тебе боль.

Его глаза на мгновение опускаются к моим губам, и это единственное предупреждение, которое у меня есть.

Кириан целует меня, и это так неожиданно, так резко и инстинктивно, что я не реагирую. Кинжал всё ещё под его горлом, но ему, похоже, всё равно… потому что он не боится. Его пальцы немного скользят по моему горлу, и я понимаю: это не угроза, это ласка любовника.

Хотя его пальцы нежны, в этом поцелуе нет нежности, он обрушивается на меня, пока я всё ещё прижата к стене и чувствую его тело рядом с моим.

Его рука поднимается по моей талии, а затем снова опускается, очерчивая изгибы моих бедер, пока он целует меня. Он отстраняется на мгновение, и я понимаю, что мой кинжал всё ещё был там, под его челюстью, оставляя едва заметный кровавый след.

— Ты должно быть очень зла, раз до сих пор не убрала кинжал.

Я машинально убираю его, но не отпускаю. Понятно, что Кириан пришёл в эти покои с совершенно иной целью, чем я думала, но попытка убийства была бы гораздо логичнее, чем... это.

У меня кружится голова.

Я всё ещё чувствую покалывание на губах, бедре, талии... на каждом сантиметре, который касался его, и я совершенно потеряна. Мне нужно выиграть время.

— Кириан… — шепчу я, размышляя, как бы отреагировала Лира, ожидала ли она этого, жаждала ли...

— Думал, ты никогда не выйдешь из зала, — бормочет он охрипшим голосом. — Ждал тебя раньше, но ты не появилась.

Вот почему он опоздал. Он ждал меня. Ждал Лиру.

Кирин кусает губы, не отрывая глаз от меня, и протягивает руку, чтобы его пальцы коснулись обнажённой кожи моих плеч. Я чувствую, как горю там, где он меня касается, и задерживаю дыхание, пока он скользит вниз. Я ощущаю прикосновение его мозолистых пальцев, привыкших к мечу, которые ласкают моё тело с изяществом и точностью опытного мастера.

Он ждёт ответа, и я понимаю, что если продолжу так, то подвергну всю миссию опасности.

Поэтому я делаю шаг вперёд и целую его.

Я роняю кинжал на пол, хватаю его за затылок и притягиваю к себе, как будто меня поглощает то же желание, та же грубая, необузданная потребность, что и его, издавая при этом стон, от которого по моей коже бегут мурашки.

О, Вороны...

Кириан поддаётся моменту и принимает это как ответ. Я готовлюсь притвориться, что теряю контроль, и обнаруживаю, что это легче, чем я думала. Он делает это ужасно простым, потому что я чувствую, как он отдаётся, как он вверяется каждой ласке и каждому движению, приближающему наши тела, пока инерция желания не захватывает меня.

Его руки скользят под мою одежду. Я ощущаю, как он поднимает платье и нащупывает что-то, в более медленном поцелуе, ожидая нового приглашения, и часть меня, опасная и склонная к хаосу, искушена тянуть за эту нить и посмотреть, куда она меня приведёт.

Но я сдерживаюсь.

Кладу руки ему на плечи и мягко отстраняю.

— Мы не можем, — говорю я, запыхавшись. Мне даже не нужно притворяться, что мне не хватает дыхания.

Кириан смотрит на меня, словно обдумывая, является ли это частью игры. Его губы покраснели от поцелуев, а взгляд полон дурных намерений.

— Ты неважно себя чувствуешь? — В его тоне слышится некая тревога, пока он меня оценивает. — Почему ты не пришла раньше?

Быстро. Быстро. Быстро. Придумай что-то.

— Королева подозревает, — говорю я уверенно.

Поцелуй послужил отвлечением, но не дал мне тех секунд, которые понадобились бы для разработки плана, и теперь я должна импровизировать.

Капитан наклоняет голову, всё ещё находясь слишком близко.

— И что? — спрашивает он, и я начинаю нервничать. — Какая разница? Пусть узнает, пусть все узнают.

Он снова приближается, чтобы быстро поцеловать меня в шею, и по его выражению лица и тону я понимаю, что это действительно имеет значение, что это должно иметь значение, и что он просто ведёт себя безрассудно.

Хорошо. Этого достаточно.

— Нет, — резко говорю я. — Я приложила много усилий, чтобы никто не узнал, и так должно продолжаться. — Я делаю паузу. — Кто-нибудь видел тебя? Через какой вход ты пришёл?

Кирин отходит с разочарованным вздохом. Он проводит рукой по голове с досадой, взъерошивая свои тёмные волосы. Ладно.

— Как всегда, — отвечает он к моему разочарованию, и мне хочется кричать. — Успокойся, никто ничего не заметил. К чему это сейчас?

Он делает шаг назад, два, и долго смотрит на меня.

— Мы не можем говорить здесь, — серьёзно говорю я, пытаясь выиграть время. — Это небезопасно.

Он хмурится. Его это не убеждает. Чёрт, он не верит.

— Твои покои небезопасны? С каких пор?

— Кириан, ты должен уйти. Сейчас же, — говорю я без колебаний. — Это приказ.

Возможно, я перегнула палку. Я задерживаю дыхание, пока он смотрит на меня и чувствую, как он оценивает меня, оценивает всю ситуацию. Он кусает губы, которые всего секунду назад были на моих, и я вижу, как он колеблется, оценивая свои возможности, пока наконец не ругается и не поворачивается ко мне спиной.

Я настолько потрясена, что снова облокачиваюсь о стену и запрокидываю голову, не осознавая, что должна была бы пойти за ним.

Я тоже ругаюсь, так же грубо, как и он, но когда захожу в гардероб, уже слишком поздно, и я не знаю, куда он исчез.

Прекрасно. Вдобавок ко всему этому большому хаусу есть способ проникнуть в эти покои, который мне неизвестен.

Пока я восстанавливаю дыхание и ощущаю на губах яростное воспоминание о его поцелуях, я понимаю, что есть важная часть жизни Лиры, о которой никто не знал.

Я понимаю, что Кириан опасен для меня; настолько, что, возможно, мне придётся его убить.

Вороны

В Ордене их называют Воронами, потому что не хотят признавать, то кем они являются на самом деле.

Они могут менять облик. Рожденные из магии и тьмы, они обладают одним из самых мощных даров, которые когда-либо даровала богиня Мари. Но им не упоминают о Мари; говорят только о зле, тенях и запретном.

Однажды люди, которые растили девочку, отбирают у неё имя, данное родителями, и называют её Лирой, как и других двадцать девочек её возраста.

Чтобы отличаться друг от друга, они начинают использовать имена своих наставников как фамилии: Лира Алая, Лира Тоуни... Она — Лира Бреннан.

Бреннан никогда не даст Лире ничего. Ничего, что нужно девочке, ничего, что нужно ей. Он не станет другом, уж тем более отцом. Никогда не полюбит её и не сделает ничего, что могло бы ей это показать.

Её миссия, как она знала с самого раннего возраста, — служить Ордену. Она примет имя, сделает его своим и станет тем, кем они хотят её видеть. Если повезёт, её выберут, чтобы подменить настоящую Лиру; если нет, её перенаправят на другую задачу, и когда её услуги больше не будут нужны... тогда её жизнь потеряет смысл. Ведь в ней есть магия, запретная магия, за которую Львы её казнили бы.

Поэтому она должна посвятить свою жизнь искуплению, расплате за грехи, что в её крови. Ей сказали, что способ расплаты — это делать Добро для Ордена, который поддерживает равновесие в мире.

Они забирают таких мальчиков и девочек, как она, и тренируют их, пока те не становятся чистыми холстами, податливыми и верными.

Им назначают миссию и готовят несколько человек для подмены одного из Львов. Когда приходит время, выбирают только одного, а остальные молятся, чтобы нашлась для них хоть какая-то задача в Ордене.

Ворон убивает и подменяет свою жертву, присваивая её жизнь, пока Орден не свяжется с ним и не попросит сделать что-то: задержать армию в битве, убедить любовника хозяйки дома подписать выгодный торговый договор, неправильно посоветовать могущественному дворянину...

Вороны верят, что это ради баланса, ради большего блага, которое понимают только руководители Ордена.

И поскольку у них нет никого в этом мире, потому что им всю жизнь твердили, что их семьи умерли, бросили их или продали... они не осмеливаются это оспаривать.

Они узнают, что магия опасна и вредоносна, что они сами опасны... и они также учатся бояться себя.

Глава 2

Лира

Территория Львов. Королевство Сирия. Королевский дворец.

Когда Дана входит утром, она долго стоит перед тем, что осталось от гардеробной.

— Не знала, что надеть, — говорю я беззаботно и делаю жест, словно это не важно.

Я спокойно поднимаюсь и ухожу от беспорядка обратно в спальню. Настоящая принцесса была достаточно эгоистична, чтобы не беспокоиться о том, что всё разрушено.

Дана слегка хмурится, но не протестует и не задаёт вопросов, потому что знает, что ей это невыгодно. После того как находит подходящее платье среди тех, что я выбросила из шкафов на пол, она возвращается, чтобы навести порядок: сундуки сдвинуты, ящики вырваны, одежда разбросана по всем углам комнаты...

Вчера ночью я всё перевернула, не в силах найти проход, через который должен был войти Кирин, всё больше осознавая, что ничего не знаю о капитане и о ситуации в целом.

Ещё рано, когда я открываю двери своих покоев, направляясь на тренировку. Лира могла быть недисциплинированной в некоторых аспектах, но никогда не пропускала занятия. Это досадно, потому что пока что ничто из того, что я могу практиковать, не пригодится мне больше, чем для поддержания своей роли.

Проходя мимо Зала Солнца, я вижу, как многие гости продолжают веселье прошлой ночи. Музыка уже не играет, но я вижу солдат, собравшихся вокруг столов, полных карт и настольных игр, слышу их крики, смех и тосты, и замечаю пару капитанов, которые предпочли остаться со своими людьми, а не вернуться в постель после более скромного вечера в Зале Луны.

Меня бы не удивило найти там короля Аарона.

— Доброе утро, принцесса Лира.

Глубокий голос, в котором есть что-то нахальное, заставляет меня обернуться.

Кириан только что подошёл ко мне. Он выпрямляется и складывает руки за спиной с непринуждённой уверенностью.

Я напрягаюсь.

— Доброе утро, капитан Кириан, — заставляю себя ответить и продолжаю идти.

Я замечаю краем глаза, что он в той же одежде, что и вчера вечером: сначала на ужине, потом... Мурашки пробегают по коже.

Он, должно быть, провёл ночь в Зале Солнца.

— Нам нужно поговорить.

Я натягиваю улыбку для офицера, который проходит мимо нас.

— Здесь не место.

— Я знаю, — отвечает он решительно. — Увидимся на рассвете, как всегда.

О, чёрт.

Я смотрю на него. Его волосы зачёсаны назад, а щеки слегка раскраснелись.

— Предпочитаю другое место, — возражаю я.

— Почему? — Он поднимает бровь. У меня нет подходящего ответа. — Я буду там. До встречи, принцесса.

Он задерживается на мгновение, заставляя меня остановиться из вежливости, и слегка склоняет голову на прощание, прежде чем повернуться и пойти в противоположном направлении.

Неужели об этом шла речь в отчётах, когда говорилось о формальных встречах и любезностях? Я не понимаю, как они умудрялись видеться так, чтобы никто не заподозрил, чтобы ни один из шпионов Воронов не наткнулся на след.

Не первый раз они упускают что-то из жизни Лиры; но то, что это настолько важно, сильно усложняет мою задачу.

Сегодня мне не приходится притворяться, когда я ошибаюсь в техниках, которые Лира пыталась довести до совершенства. Я не перестаю думать о том, где, чёрт возьми, мы могли договориться встретиться, и это стоит мне пары ударов, прежде чем инструктор завершает неудачную тренировку, объясняя это празднованием прошлой ночи.

Перед тем как принять ванну, я прошу Дану принести завтрак в мои покои. Оставшись одна, я готовлю свою дозу яда: всегда в малых количествах, что делает меня более устойчивой, и я почти не чувствую его, если мне повезёт, или же он вызывает у меня рвоту и слабость, если нет.

Малая цена за то, чтобы стать сильнее.

Вскоре один из солдат напоминает мне, что сегодня я должна возглавить церемониальную процессию, которая отправится в лес.

На окрестных землях всё ещё остаются следы древней культуры: руины некоторых храмов, посвящённых в первую очередь Мари, матери всех языческих богов, и знаки на деревьях и камнях, предупреждающие об опасностях, которые больше миф, чем реальность. Сегодняшняя процессия отправляется туда, чтобы увезти оттуда последний камень храма, который был полностью разобран. Его удаление — символический акт, на котором Лира должна присутствовать.

Настоящая принцесса делала это раньше, когда ещё была жива, и я выполняла эту роль последние несколько недель. Для неё, учитывая её происхождение, было бы опасно отказаться. Приглашение на эти церемонии — способ доказать свою верность королям, отрекаясь от своей культуры.

Однако сегодня мне нужно найти оправдание, чтобы отказаться.

Неважно, что бы сделала Лира, если тем временем Кириан угрожает стабильности, которою я здесь достигла.

Поэтому я провожу остаток дня в кабинете, просматривая корреспонденцию, которую хранит принцесса, перелистывая книги и ища любые детали, не на своих местах, которые могли бы дать мне хоть какую-то зацепку, но не нахожу ничего значительного.

Среди писем, которые она хранила, я нахожу одно, написанное её любовником; неким дворянином, с которым она спала пару лет назад. Их отношения закончились, когда Лира увлеклась лейтенантом из армии Льва. Это письмо, полное обещаний, данных под простынями, должно было что-то значить для неё, раз она его сохранила.

Также я нахожу послание, адресованное подруге, написанное её рукой, которое она так и не отправила.

Третье письмо подписано Арланом, её братом. Оно не датировано, но, судя по содержанию, было написано несколько лет назад:

«...знай, что мне безумно больно от твоей утраты».

«Я понимаю твоё решение, потому что ты боишься, но я бы предпочёл, чтобы меня убили, чем показывать подобное малодушие».

«Я молю богов, которые охраняют нашу землю, чтобы ты одумалась и снова стала моей сестрой и наследницей, которую народ заслуживает и в которой нуждается».

«...я ужасно стыжусь».

Удивительно, что её брат нашёл способ передать ей это письмо после её дезертирства, и ещё более удивительно, что Лира рискнула его сохранить. Оба они были похищенными детьми. Их привезли ко двору Льва после того, как истребили всю королевскую семью Эрея. Хотя оба были важными политическими фигурами, Лира всегда была более значимой, потому что корона, как старшей, принадлежала ей. Однако, когда пришло время, брат Лиры сбежал, и до сих пор неизвестно куда. Она же решила остаться, верная тем, кто уничтожил всю её семью.

Одного лишь факта обладания этим письмом хватило бы, чтобы обвинить её в измене, даже если за все эти годы она только и делала, что доказывала свою преданность Льву.

Мне не удаётся найти ничего более значимого в кабинете: ни записок, ни писем, ни воспоминаний, связанных с капитаном Кирианом.

— Дана, — зову я, когда заканчиваю просматривать письма, — заходи, садись. Что ты знаешь о капитане Кириане?

Дана долго смотрит на меня, прежде чем сесть напротив стола в моём кабинете, держа спину прямо и скрестив руки на коленях.

Я знаю, что должна быть осторожной, но меня не беспокоит, что она может меня выдать. Дана никогда не предаст Лиру, даже в таком незначительном деле, как мой интерес к капитану. Что бы она ни сказала, Дана сохранит это в тайне.

— Знаю, что он капитан, родившийся на дальнем севере, — отвечает она осторожно. — Слышала, что он свиреп в бою и его люди его уважают. Остальное — сплетни, слухи, которые ходят по двору.

— Какие слухи?

Она немного нервничает.

— Говорят, что он прыгает из одной постели в другую, — объясняет она, пристально глядя на меня, — что он не делает различий между мужчинами и женщинами, и что однажды он был в королевских покоях.

Я поднимаю брови.

— С королём или с королевой?

Дана, кажется, удивлена моим интересом. Она слегка качает головой, при этом её каштановая коса остаётся неподвижной на плече.

— Я этого не знаю. Честно говоря, принцесса, я не думаю, что эта часть правдива.

— Почему?

Дана открывает рот, но перед тем, как ответить, задумывается.

— Потому что король и королева... Потому что они не... У капитана слишком много...

Она, вероятно, размышляет о том, будет ли намёк на то, что ни король, ни королева не могут быть во вкусе Кириана, считаться государственной изменой.

— Я понимаю, — прерываю я её, и она, похоже, чувствует глубокое облегчение от того, что ей не пришлось отвечать.

Я обдумываю новую информацию несколько секунд, в течение которых Дана, вероятно, раздумывает, остаться ей или уйти. Я медленно обвожу взглядом стены, покрытые книгами, этот обрамленный картой с территориями Земли Волков, словно они принадлежат Львам…

—Как ты думаешь, капитан Кириан когда-нибудь проявлял ко мне интерес?

Как я и подозреваю, Дана еще больше удивляется.

Она, вероятно, самый близкий человек к Лире, тоже этого не знала.

—Принцесса… Если это вас интересует, если вы хотите, я могу… —она колеблется.

Я останавливаю её жестом руки.

—Отвечай только на вопрос.

Дана облизывает пересохшие губы.

—Нет, —отвечает она, тоном значительно тише, чем обычно.— По тому, что я видела и слышала, у меня нет свидетельств того, что капитан когда-либо проявлял к вам интерес.

Я киваю.

—Хорошо. Спасибо, Дана. Ты можешь идти.

Дана слегка кивает и поднимается. Тем не менее, перед тем как уйти, она на секунду задерживается у двери.

—Вы хотите, чтобы я что-то сделала?

Она, конечно же, имеет в виду Кириана. Я знаю это по тому, как она говорит, по её взгляду.

—Нет. Не нужно. Не упоминай об этом разговоре никому.

—Конечно, —отвечает она, услужливо, и собирается уйти. Однако перед этим она снова задерживается на мгновение.— Принцесса, мне интересно, если…

—Говори, Дана. Продолжай, —побуждаю её, делая нетерпеливый жест рукой.

Дана выпрямляется и кусает губы.

—Спасибо за… за всё, —тихо бормочет она.— В последнее время вы стали более внимательной и… ох… я не хотела сказать, что раньше вы были недостаточно внимательной. Просто…

—Дана, —я прерываю её.— Всё в порядке. Я поняла.

Ради всех воронов… Неужели она думает, что это особая доброта? Я знала, что Лира была строга с прислугой, и с ней тоже. Поэтому я старалась оставаться отстраненной, холодной и резкой в приказах. Именно так я пыталась избавиться от любых признаков сочувствия. И она считает, что я веду себя хорошо.

—Простите за дерзость, но я благодарна за то, какая вы со мной.

Я снова делаю жест рукой, на этот раз более настойчиво.

—Иди. Занимайся своими обязанностями.

Дана усердно кивает и исчезает в прихожей моих покоев, оставляя меня одну перед кабинетом, в котором я не нашла ничего полезного.

Время близится, а я всё ещё не знаю, где мне встретиться с капитаном Кирианом.

Дворец старый и в нём много секретных комнат, укромных уголков для адюльтера и галерея коридоров, соединяющих самые интересные комнаты дворца. Однако ни одно из этих мест мне не подходит, потому что если бы Вороны знали о них, то значит, Кириан и Лира там не встречались.

Может быть, место встречи находится не внутри, а снаружи. Возможно, они виделись в лесу, в древнем храме или в одной из пещер, которые раньше использовались для языческих ритуалов; но вариантов слишком много, чтобы пытаться угадать.

Поэтому, после долгой прогулки, во время которой я молюсь, чтобы он сам нашёл меня, но безуспешно, я возвращаюсь в свои покои и принимаю решение, а также беру отравленный кинжал.

Затем я спускаюсь в королевские конюшни. Смотрители не удивляются моему появлению здесь, ведь Лира так любила своих лошадей, что это, возможно, была единственная настоящая привязанность, которую она испытывала. Я отправляю их прочь, и они подчиняются, а я продолжаю прогуливаться между лошадьми, гладя их морды и расчёсывая их гривы, продолжая задумываться, где, чёрт возьми...

Шум за моей спиной заставляет меня резко обернуться с намерением вытащить один из ножей, спрятанных в складках моего платья. Однако мои пальцы вовремя останавливаются, чтобы не выдать, что я хожу вооружённой больше, чем ожидалось.

И вот передо мной стоит Кириан с поднятыми руками и удивлёнными глазами, осознавая, что я заметила его раньше, чем он...

—Ты меня услышала, —впечатлённо шепчет он.

Я напрягаюсь.

—Конечно, я тебя услышала. Ты создаешь больше шума, чем стая голодных псов, —бурчу я.

Смех вырывается из его горла, и я снова поворачиваюсь к нему спиной, продолжая расчёсывать белую гриву красивой кобылы.

—Ты не пришла, —говорит он с упрёком.

—Я сказала, что не приду.

—Нет. Ты не сказала, —возражает он, подходя ко мне, опираясь на дверь стойла и протягивая руку, чтобы погладить морду кобылы, которая вздыхает от внимания.— Ты меня немного беспокоишь. Всего чуть-чуть, —добавляет он с мягкой улыбкой.

Я на мгновение оцениваю его. В этих глазах, которые вблизи кажутся такими голубыми, действительно видна тревога. Невнимательные ласки не скрывают его беспокойства, настоящей тревоги из-за того, что могло произойти между нами.

А вдруг между капитаном и Лирой действительно было нечто большее, чем просто секс? А если причиной, по которой она так старалась сохранить это в секрете, было именно желание, чтобы это продлилось?

Я откладываю щётку и отхожу от лошади.

—Пойдём.

—Куда? —спрашивает он.

—Туда, где нас никто не услышит, —отвечаю я.— Нас видели входящими сюда вдвоём, наедине. Как думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем сюда кого-нибудь пошлют?

Кириан трёт подбородок, где уже начала появляться тень бороды. Он кивает, согласный, хотя беспокойство не покидает его лица.

—У Фонтана Слёз, через пятнадцать минут, —говорю я, взглянув на него через плечо.

Он кивает, не двигаясь с места, а я спешу выйти оттуда. Я очень осторожна, чтобы меня никто не увидел, даже охранники, патрулирующие территорию, и направляюсь к фонтану, делая ненужный крюк, всегда настороже, вдруг кто-то за мной следит.

Этот фонтан тоже должен был стать объектом уничтожения, которому подвергаются все следы языческой культуры. Если этого не произошло до сих пор, то только потому, что Львы не знают о его священном происхождении и считают его просто очередным декоративным элементом.

Тем не менее, каменные арки, деревья, скрывающие это место, и фонтан в центре были местом поклонения, где древние жители этих земель приходили молиться Мари.

Это место впечатляет. Оно хранит в себе что-то дикое и неукротимое, несмотря на прекрасные каменные постройки. Арки узкие, и хотя здесь нет купола, деревья, растущие вокруг, держат место в постоянной тени. Плющ захватил это место, и всё покрыто фиолетовыми цветами. В центре находится не слишком большой фонтан. Камни покрыты мхом, в воде плавают водоросли, а из трёх вырезанных в камне фигур льётся вода. Все три фигуры представляют Мари, хотя Львы слишком невежественны, чтобы это понять.

Внезапно я его слышу.

—Мы не слишком далеко от дворца?

Я обхожу фонтан и следую за голосом, пока не нахожу фигуру Кириана, лениво облокотившегося о каменную арку. В его пальцах фиолетовый цветок, и он не смотрит мне в глаза.

—Лучше там, где нас не услышат.

—Я думал, тебе не нравится уединяться, —отвечает он.— Разве хиру больше не проблема для тебя?

—Хиру проблема для любого живого существа, —парирую я и стараюсь не оглядываться на тени между каменными колоннами или густую растительность леса, где может прятаться одно из тех созданий, которые убивают ради удовольствия.— Давай быстрее, —предлагаю я.

Он поднимает глаза на меня, но не отходит от арки, и я подхожу к нему. Я замечаю, как он следит за мной взглядом.

—Ты собираешься рассказать мне, что случилось?

—Почему ты думаешь, что что-то случилось? —спрашиваю я осторожно.

Мне нужно быть очень осторожной.

—Ты изменилась, —произносит он.

Часть меня, тренированная до изнеможения, до абсурда, вздрагивает при этих словах. Если хоть кто-то заметит, что что-то не так, миссия пойдёт к черту.

Мои пальцы касаются тонкого кожаного ремешка под рукавом платья, который удерживает отравленный нож ядом морного плюща. Мне нужно быть осторожной с движениями, так как одно неверное движение может быть фатальным. Это не убьёт меня, ведь я практикую имунитет к ядам с девяти лет, но последствия могут быть необратимыми.

—Я подстриглась с тех пор, как ты ушел, —отвечаю я спокойно.

Кириан отходит от арки, бросает цветок на землю и делает шаг ко мне. Я вижу, как он внимательно смотрит на меня, без малейшего стеснения. Его глаза изучают мои черты, мои скулы, губы... и он поднимает руку, чтобы взять между пальцами тёмный локон волос.

—Дело не в волосах. И не в этих дорогих платьях, которые ты заказала, —говорит он медленно, и я замечаю: он также заметил, что в её одежде есть что-то другое, даже если я старалась не менять её предпочтения.— Дело даже не в новых боевых навыках, которые ты освоила.

Чёрт.

Вот это действительно проблема.

—Ты думаешь, что если я побила тебя, будучи под влиянием вина, то со мной что-то не так?

Медленная улыбка появляется на его губах. Холод сделал их цвет более насыщенным, тёмным.

Он отпускает локон волос, но не отступает.

—Я уже сказал тебе, что дело не в этом.

—И что же тогда? Выглядит немного по-детски с твоей стороны получить отказ и тут же подумать, что со мной что-то не так. Складывается впечатление, что ты немного... высокомерен.

—Да, это так, — отвечает он с нахальной улыбкой. — И всё же я уверен в своём мнении.

Я сглатываю. Скрещиваю руки на груди, словно меня пронзил холод. Мой большой палец ласкает выпуклость, под которой скрывается маленький кинжал.

—Почему? Что изменилось? — настаиваю я, и мой голос звучит чуть тише.

Кириан внимательно смотрит на меня в течение нескольких секунд, пока я обдумываю все возможные сценарии, все варианты, в которых всё может пойти катастрофически неправильно. Он знает, что я искусна в бою, и, возможно, не рассчитывает на элемент внезапности, если я решу атаковать его. Поэтому я молю, чтобы его подозрения остались лишь подозрениями, чтобы я могла ранить его, прежде чем он что-либо поймёт. Один укол, один порез, и когда он осознает, что случилось, будет уже слишком поздно.

—Ты изменилась. Что-то... что-то другое в тебе.

Его глаза жадно изучают меня, как будто он пытается разгадать головоломку, в которой все части вдруг перестали совпадать.

Быстрое, незаметное движение — и кинжал уже у меня в руке, спрятанный под тяжёлой накидкой. Его цвет похож на фиалки, которые заполонили это место, но оттенок темнее, насыщеннее.

Я готовлю оружие, тщательно избегая прикосновения к отравленной стали. Даже если яд не попадёт в мою кровь, а просто коснётся кожи, через несколько часов я буду корчиться от боли из-за ожогов, волдырей и рвоты.

—Что это? — настаиваю я.

Мне нужно знать. Прежде чем убить его, я должна быть уверена, что не делаю чего-то неправильно, что никто другой не сможет это заметить.

—Ты, — отвечает он. — Ты изменилась. Вся ты. — Он качает головой, не отрывая от меня взгляда. — Я не знаю, что именно, но это что-то другое, и... мне это нравится.

Сердце замирает. Всего на мгновение, но я чувствую, как оно перестаёт биться. Мне следовало бы сделать это прямо сейчас. Я не смогу получить больше информации, потому что нет ничего конкретного, что вызывало бы у него подозрения. И всё же, его инстинкт явно его предупреждает, и этого достаточно, чтобы обеспечить ему быструю и незаметную смерть, которая облегчит мне задачу. И всё же...

Кириан хватает меня за запястье. Он действует так быстро, что у меня едва хватает времени сменить кинжал из одной руки в другую, и в этом переходе я боюсь, что могла коснуться стали. Сердце бешено колотится.

Неужели я это сделала? Коснулась его?

—Скажи мне только, что в моём последнем письме тебя обидело.

Его пальцы движутся, и большой палец нежно касается моих костяшек.

—Обещаю тебе, Кириан. В твоём поведении нет ничего, что бы заставило меня закончить это. Это решение я приняла одна, обдумав всё очень тщательно.

—И что именно ты имеешь в виду под этим? Тебе придётся уточнить. Ты говоришь о нашей дружбе? О том, что я делаю с тобой в постели?

Я делаю шаг назад. Ему приходится отпустить мою руку. Я спешу вернуть кинжал на место.

—Или ты имеешь в виду утренние прогулки летом на поле? Может быть, о длинном списке случаев, когда мы оскверняли священные места? Или же речь идёт о том, что произошло в тронном зале?

Во имя всех воронов.

—Кириан...

—Я храню очень яркие, очень счастливые воспоминания о виде твоих раздвинутых ног там, сзади. — Взгляд назад заставляет меня тоже обернуться.

Если они осмелились заняться любовью в тронном зале, что могло бы помешать им сделать это прямо здесь, где их мог бы увидеть любой?

Мне трудно осмыслить эту информацию; абсурдную и нелепую информацию, от которой у меня закипает кровь. Это не только доказательство некомпетентности Воронов, внедрённых во дворец, но и безрассудства Лиры, о стороне которой я не знала.

—А как это было зимой, — говорит он и делает шаг вперёд. Я делаю ещё один шаг назад. — Знаешь, почему я это помню? Я отморозил колени на снегу.

Щёки пылают, и я задаюсь вопросом, почему, если эти воспоминания мне не принадлежат, не по-настоящему. Но я выпрямляюсь, поднимаю голову и стою твёрдо, когда он продолжает приближаться.

—Тогда я облегчу тебе задачу. Больше не будет таких встреч.

—Таких встреч? — провоцирует он, и я понимаю, что рискую вновь оказаться в разговоре, в котором я буду совершенно безоружна.

—Всех интимных встреч, — уточняю я.

Кажется, он понимает, что я злюсь и что ситуация выходит у меня из-под контроля, потому что самодовольно улыбается.

— Ну что ж, значит, обойдемся без всех этих забавных моментов?

— Боюсь, это будет лучшим решением в сложившихся обстоятельствах.

— И нет никакой причины?

Я на мгновение замолкаю, обдумывая то, что он сказал ранее.

— Как давно мы друзья, Кириан?

Мой вопрос, похоже, застает его врасплох. На мгновение я сомневаюсь, не слишком ли рискнула. Затем он слегка вздыхает, и из его красных губ вырывается струйка пара.

— С самого детства.

Вот так сюрприз.

— И как думаешь, сможем ли мы сохранить то, что у нас было до всех этих… забавных моментов? — вынужденно спрашиваю я.

На его лице появляется злорадная улыбка, но он пытается сдержаться.

— Это будет сложно.

— Тогда мы обойдемся и без этого, — отвечаю я резко.

Кириан смеется. Это тот самый ответ, который дала бы настоящая Лира, независимо от их дружбы.

— Постараюсь вести себя прилично, — наконец говорит он.

— Хорошо. Лучше всего, если с этого момента мы будем ограничивать все наши встречи публичными мероприятиями.

— Публичными мероприятиями? — Его темные брови поднимаются. — Могу ли я подойти к тебе на каком-нибудь банкете?

Я хмурюсь.

—Можешь, если не будешь вести себя неподобающим образом.

—Могу ли я подойти поприветствовать тебя, если увижу во дворце?

В его тоне нет насмешки, но, тем не менее...

—Конечно, если...

Он не дает мне закончить.

—Можем ли мы гулять, как сейчас? И ночью тоже?

—Если продолжишь задавать глупые вопросы, я прикажу избить тебя, — предупреждаю его.

—Удивительно, что ты не делаешь это сама. В частном порядке, конечно. Боже упаси, чтобы кто-то увидел, как ты меня трогаешь.

—Хватит, — пресекаю я. — С этого момента мы будем держаться подальше друг от друга, и ты примешь это, если хочешь сохранить нашу дружбу.

В его голубых глазах появляется стальной отблеск, который вдруг кажется частью леса, плюща и холодной погоды.

—Конечно.

—Тогда, если позволите, капитан...

Кириан снова хватает меня за запястье. Разряд пробегает по моей спине, словно инстинкт предупреждает меня.

—Подари мне прощальный поцелуй, Лира, — шепчет он тише. — В последний раз, перед отъездом у нас не было такой возможности, и я думаю, что заслуживаю его.

Я задерживаю дыхание. Собираюсь ответить, но он снова заговорил.

—Поцелуй, — уточняет он. — Я прошу только поцелуй.

Я стою на скользкой тропе, на краю бесконечной пропасти, и все же...

—Только поцелуй?

Улыбка, которая заставляет каждую волосинку на моей коже встать дыбом, растягивается на его губах.

—Если сможешь сдержаться...

Я глубоко вздыхаю.

—Хорошо. Один поцелуй, и мы забудем обо всем этом.

Опять эта искорка загорается в его ледяных глазах, пока он кусает нижнюю губу, и я задаюсь вопросом, не сошла ли я с ума.

—Обещай мне, принцесса. Я знаю, что ты всегда держишь слово. Дай мне слово: я подарю тебе последний поцелуй в обмен на то, что забуду тебя.

—Ты подаришь мне последний поцелуй в обмен на то, что забудешь меня. Теперь у тебя есть мое обещание, — отвечаю я, чтобы как можно скорее избавиться от него.

Кириан медленно, почти лениво улыбается. Если мне и показалось, что в этой улыбке есть нотка печали, она исчезает, как только его глаза опускаются на мои губы, и все его выражение меняется, наполняясь ожиданием.

—Хорошо, — заключает он. — Пожалуйста, когда будешь готова.

Он делает жест рукой, приглашая меня, и что-то в кончиках моих пальцев вызывает легкое покалывание. Я делаю глубокий вдох, сосредотачиваюсь и очищаю свой разум, напоминая себе, что это всего лишь пустяк.

Делаю шаг вперед, но все равно остаюсь слишком далеко из-за его роста.

Кириан замечает это, но, похоже, решил, что я должна поцеловать его сама. Он поднимает руку и кладет ее на мою щеку. Я чувствую его теплую кожу, шероховатость ладони, которая всю жизнь тренировалась с мечом, и, тем не менее, в этом прикосновении нет ничего грубого. Его большой палец скользит по моему скуле, пока он смотрит мне в глаза, как будто хочет запомнить этот момент, запечатлеть каждый миг.

—Быстрее, — тороплю его. —Пока я не передумала.

—Прости, — шепчет он с легкой насмешкой и наклоняется вперед, пока его губы не остаются в нескольких сантиметрах от моих, и я чувствую его дыхание на своих губах. — Так лучше?

Что-то, чего там не должно быть, заставляет мое сердце биться быстрее, и это меня злит. Я задерживаю дыхание и решаю покончить с этим раз и навсегда.

Я его целую.

Сначала он не двигается. Продолжает позволять мне задавать ритм поцелуя, исследовать, пробовать границы, а потом его пальцы скользят к моей челюсти и удерживают ее, пока он обнимает меня за талию свободной рукой. Он прижимает меня к себе, пока мои руки не оказываются на его твердой груди, даже сквозь слои одежды, и отвечает на поцелуй.

Нет ни малейших колебаний, когда его губы захватывают мои и жадно поглощают их, не спрашивая разрешения.

Поцелуй полон страсти. Я чувствую, как из него вырывается желание, и все же его руки остаются на месте. Он не двигает своим телом. Желание остается сконцентрированным между нашими губами, не распространяясь дальше, и эта тонкая грань между самой грубой страстью и абсолютным контролем каким-то образом притягательна.

Я обнаруживаю, что сдерживаюсь, заставляю свои руки оставаться на месте, не продлевая прикосновение к его шее, не исследуя жесткие линии его тела, и это очень сложно, пока поцелуй удерживает в плену каждую часть моего сознания, его язык исследует мой рот, его губы требуют большего.

Не знаю, как долго мы целуемся, сдерживая почти насильственное желание. Я даже не ощущаю, что поцелуй закончился, когда Кириан отстраняется, смотрит на меня сверху вниз и проводит двумя пальцами по своим распухшим губам.

Холодок пробегает к центру моего тела, когда я вижу этот жест.

— Значит, у нас сделка, — шепчет он хриплым голосом. — Я тебе должен последний поцелуй.

Я хмурюсь. Его слова возвращают меня к реальности, разрывают туман чего-то темного и сладкого.

— Прости?

— Поцелуй, — повторяет он, не прочищая горло. — В какой-то момент я тебе его подарю и забуду тебя. Это то, что ты обещала, верно?

Я выпускаю короткий, недоверчивый, резкий смешок.

— Моя часть сделки выполнена, капитан, — напоминаю я угрожающе. — Теперь осталась только твоя.

Не отстраняясь, он нависает надо мной, снова опасно приближая свое лицо к моему.

— Думаю, твои точные слова были: «ты подаришь мне последний поцелуй в обмен на то, что забудешь меня», и, если я не ошибаюсь, это ты сейчас поцеловала меня, потому что сама этого захотела.

Гнев поднимается у меня в горле.

— Ты меня обманул.

Он громко смеется, и с этим смехом я чувствую, как мое лицо начинает пылать.

— Нет, ничего подобного. Это ты меня поцеловала, принцесса. Я почти чувствую себя использованным.

Он театрально прижимает руку к груди, и когда я делаю шаг к нему, Кириан отступает назад из-за предосторожности. И правильно делает, потому что сейчас я могла бы его убить.

Его лицо озаряется озорной улыбкой.

Я подавляю угрозу, которая была бы полностью моей, без капли того, что сказала бы настоящая Лира. Вместо этого я прикусываю язык и наблюдаю, как он делает два шага назад, а затем еще один, пока не поворачивается ко мне спиной.

— Не беспокойся. Я, наверное, скоро тебя поцелую. Не думаю, что смогу долго сдерживаться.

Кириан исчезает за одной из арок, снова направляясь к лесу, а я остаюсь одна возле Фонтана Слез, пытаясь успокоить нервы и вернуть контроль над своими эмоциями, которые стали почти неуправляемой бурей.

Перед тем как уйти, я закатываю рукав платья и с ужасом замечаю, что небольшая зона, там, где меня коснулась отравленная сталь, уже начала краснеть.

— Черт, — шепчу я.

Я наклоняюсь над фонтаном, погружаю запястье в воду и осторожно его тру.

Хотя я и не умру, если мне не повезет, кожа покроется волдырями, как при ожоге, и если я не смогу хорошо её очистить и токсин попадет в кровь, будет еще хуже. Появятся новые волдыри, рана будет кровоточить без остановки, и я закончу, блуждая в лихорадочных бреднях и рвоте. Поэтому я как можно лучше очищаю руку, практически бегу обратно в свои покои и закрываюсь там, чтобы приготовить противоядие как можно быстрее.

Потом я готовлюсь к очень долгой ночи.

Глава 3

Лира

Территория Львов. Королевство Сирия. Королевский дворец.

Сегодня в моих покоях появился подарок: платье вместе с запиской, запечатанной красивой печатью с изображением ворона.

Я не знаю, кто оставил это здесь. Думаю, что это лишь способ защитить личность того Ворона, чтобы я не узнала, кто за мной следит.

Инструкции, которые могли бы показаться всего лишь дружеским подарком, если бы кто-то их нашёл, были ясны: я должна убедить её величество купить определённую ткань для пошива своих платьев; не важно, какой будет дизайн, отделка или швы. Главное – это ткань и человек, у которого её нужно купить.

Я не знаю, какое значение может иметь то, что королева введёт в моду определённую ткань, но не ставлю это под сомнение. Орден работает именно так. Я всего лишь маленькая пешка на огромной шахматной доске, и действие, которое на первый взгляд кажется незначительным, должно что-то изменить в равновесии мира; должно склонить чашу весов в сторону Добра.

Поэтому, даже если они не делятся со мной подробностями, я тщательно исполняю свою миссию.

Я наношу макияж, чтобы скрыть круги под глазами и бледность, оставленные ужасной ночью, и борюсь с тошнотой с помощью лекарства, которое едва её сдерживает.

Платье, нежно-лавандового цвета, достаточно роскошно, чтобы соответствовать моде при дворе Львов. Гипюр, выглядывающий спереди юбки, однако, необычен. На ткани вышиты красивые цветочные узоры, напоминающие плющ, из которого свисают изящные серебряные цветы, и корсет соответствует этим же узорам.

Лире бы оно понравилось; даже гипюр, который достаточно яркий, чтобы привлечь внимание других дам. Я так хорошо знаю двор, что, после небольшой прогулки по саду, уже получила приглашение на чай сегодня после обеда с их величествами.

Остальное — легко.

Я готова быть настойчивой, по крайней мере, несколько дней, но Моргана в хорошем настроении, когда я её посещаю, и после мимолетного комплимента, удовлетворяю её любопытство, объясняя, что ткань была подарком, что она эксклюзивна, и что великие дизайнеры работают с ней, потому что считают, что она станет хитом.

Как только она это слышит, вызывает своего стилиста.

— Кто знает, — говорит Аарон, пока мы ждём, — может быть, её свадебное платье будет из этой ткани.

Он берет одно из изысканных пирожных, которые нам подали, и крутит его в пальцах, прежде чем проглотить и закрыть глаза от удовольствия.

Моргана напрягается, складывает руки на коленях и поворачивается ко мне с натянутой улыбкой.

— Возможно, хотя мода меняется так быстро, что к тому времени, может быть, уже появится что-то новое. — Пауза. — Дорогая, вам не кажется, что ожидание затягивается?

Несмотря на тошноту, каждый раз, когда я пыталась что-то съесть, я выбираю сладость, чтобы использовать её как предлог и обдумать ответ, пока жую.

Истории, о характере наследника и его... наклонностях, были достаточно красочными, чтобы настоящая Лира не захотела выходить за него замуж. Однако, она также не могла проявлять нерешительность.

— А какой невесте нет? — Я делаю вид, что вздыхаю. — Однако, я не хочу отвлекать принца от его обязанностей и прекрасно понимаю, что война — это главное. — Я приглаживаю ткань платья. — Я очень счастлива, наслаждаясь удобствами при дворе Львов все это время.

Моргана довольная кивает. Аарон, более увлеченный закусками, улыбается с набитым ртом, не обращая на меня внимания.

— Он скоро прибудет, — заявляет Моргана, и я стараюсь, чтобы эта угроза не испортила моё приветливое выражение лица. — Не думайте, принцесса, что я не настаиваю на том, чтобы он привел свои дела в порядок и взял перерыв, чтобы завершить свои другие обязанности перед короной.

Способ, которым она произносит слово «обязанности», заставляет мой желудок сжаться.

Я знаю свою судьбу. Я знаю, что эти обязанности также касаются Лиры... касаются меня; моего тела, моего чрева...

Я думаю о том, какой могла бы быть Лира с ребёнком, какой мне придётся стать, чтобы сохранить свою роль. Когда придёт время, потому что я знаю, что оно придёт, я не буду единственной осуждённой. Я много работала над этим, меня готовили к тому, чтобы быть способной отодвигать на второй план приоритетные потребности для обычных людей; настоящих людей.

Эти дети получат лучшее образование, самую ревностную защиту королевства и самых компетентных нянь, всегда готовых к их услугам. Ментальное здоровье Лиры, в свою очередь...

Я решаю не думать об этом. С небольшой удачей, Эрис будет занят некоторое время в Ликаоне. Кто знает. Возможно, его убьют сразу после нашей свадьбы, и я стану вдовой, скорбящей до конца жизни; очень свободной вдовой.

— Принц очень благороден, помогая людям Ликаона в переходный период, — замечаю я. — Уверена, что он предпочел бы быть здесь, дома, поэтому моя обязанность как его будущей супруги — поддерживать его в это столь... напряженное время.

— Да, — соглашается королева. — Управление дикими землями требует постоянных жертв. В Эрэе герцоги тоже сталкиваются с проблемами регентства.

Я прочищаю горло, внимательно прислушиваясь к любой ценной информации.

— С регентством, ваше величество?

Моргана одаривает меня осторожным взглядом. Эрэа — это место, где родилась Лира, королевство, которым она должна была управлять, чтобы стать правительницей Земли Волков. Это принадлежало ей по праву, и, возможно, она интуитивно чувствует, что этот разговор может быть слегка колким, но королева настоль высокомерна и уверена в своей власти, что не колеблется, прежде чем продолжить.

— Герцоги, которые нас представляют, выполняют свою работу хорошо, ведь мы выбирали их с осторожностью.

— Конечно.

— Тем не менее, часто случаются восстания.

— Это всего лишь незначительные стычки, — добавляет король Аарон, пренебрежительно махнув рукой. — Крестьяне, не желающие платить налоги, деревни, слишком привязанные к языческим ритуалам, чтобы отказаться от суеверий, святилища, подожженные подстрекателями...

— Это ужасно, — говорю я, притворяясь возмущённой.

— Так и есть, — отвечает Моргана, выглядя более обеспокоенной, чем её муж. — Конечно, что это никогда не приведет ни к чему серьёзному. Всякая ересь будет вскоре уничтожена. Мы освободили Эрею, так же как освободим и остальные языческие территории. — Она тяжело вздыхает и трет глаза, прежде чем осознать, что делает это на людях, и снова поднимает подбородок. — Но сопротивление дикарей – это неприятность.

— Возможно, Эрис мог бы расширить свое регентство на Эрею, чтобы помочь герцогам, — предлагает Аарон.

— Может быть, когда у него закончатся проблемы в Ликаоне, — отвечает Моргана. Затем она поспешно улыбается мне. — Возможно, после того, как он создаст свой союз.

Я киваю с притворной скромностью и запоминаю всю информацию, полученную из этого разговора, прежде чем стилист входит, чтобы снять мерки с её величества, а король Аарон уходит по делам, которые не кажутся особо срочными.

Я же остаюсь. Я стою, пока художник зарисовывает платье, а Моргана даёт строгие указания стилисту, который, в свою очередь, инструктирует нервную девушку, исполняющую все его указания с завидным усердием.

Затем, сама Моргана записывает данные продавца ткани, и я считаю свою маленькую миссию выполненной.

Моргана продолжает беседовать со стилистом, когда девушка подходит ко мне и делает, возможно, чересчур глубокий реверанс.

— Принцесса, для нас большая честь, что вы выбрали нас для такого новаторского заказа.

— Благодарите за это королеву, — отвечаю я спокойно, готовясь попрощаться и уйти.

Перед тем как я успеваю это сделать, она хватает меня за руку с такой скоростью, что я не успеваю отреагировать. Она сжимает мою руку и смотрит мне в глаза.

— Позвольте вручить вам этот подарок.

Когда она меня отпускает, я обнаруживаю в руке изысканную игольницу; маленькое сокровище, которое Лира бы оценила, но…

—О, нет. Это надо передать королеве. Она же...

—Я настаиваю. —Девушка толкает мои руки к груди, жест настолько неуместный, что я замолкаю, шокированная.

—Хорошо. Спас...

Я не успеваю закончить, потому что девушка бросается собирать свои вещи и уходит, не дождавшись своего наставника.

—Простите её, —говорит стилист, обращаясь к королеве. —Она чрезвычайно трудолюбива, но в последнее время была немного... расстроена.

У меня нет места, куда можно положить маленький подарок, поэтому я сжимаю его в руках, скрещиваю их на коленях и жду, пока смогу уйти.

Вернувшись в свои покои, я рассматриваю изящный игольник на ладони. Верхняя часть покрыта губкой для булавок. Шкатулка внизу могла бы сойти за миниатюрный ювелирный ящик: золотые обрамления, маленькие изогнутые ножки, красивые рисунки цветов и мелкие вставленные драгоценности. Отделка настолько качественная, а дизайн столь утончённый, что меня удивляет, как стилистка, даже работающая в королевской мастерской, может позволить себе что-то подобное.

Я открываю его с любопытством, чтобы заглянуть внутрь, и вдруг что-то выскакивает с такой силой, что я вскрикиваю.

Сердце бешено колотится, пока я наблюдаю, как пять маленьких существ начинают бегать вокруг моих ног, без передышки вопрошая: «Что делаем, что делаем, что делаем...?» Их тела человеческие, но такие крошечные, что умещаются в игольнике; все они одеты в красные штанишки, и тогда я с ужасом понимаю, что произошло.

—Принцесса? — зовёт один из стражников, охраняющих мои покои. — Мы входим, — предупреждают меня.

—Чёрт, — ругаюсь я.

—Прячьтесь, — быстро приказываю я им.

Лепреконы подчиняются, и в тот момент, когда я слышу, как открывается дверь в гостиную, они исчезают из виду. Но в следующее мгновение они снова передо мной, с визгливыми голосами: «Готово. Что делаем теперь, что делаем, что делаем...?».

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать.

—Со мной всё в порядке! — говорю, чтобы стражники меня услышали.

У меня нет времени на дальнейшие объяснения, потому что лепреконы продолжают кружить вокруг меня, и очевидно, что стражники слышат не только мой голос.

Так что я быстро соображаю.

—Сейчас по цветам, следуя порядку радуги, разложите все костюмы в моём гардеробе. И молча, — добавляю я самым тихим голосом, на который способна.

Лепреконы исчезают, оставляя меня одну в тот момент, когда стражник появляется в дверях.

Он осматривается, чтобы убедиться, что нет никакой угрозы, и хмурится, увидев меня одну.

Я стараюсь дать ему достаточно везкую причину, чтобы он забыл о том, что, как ему показалось, он слышал после моего крика.

Я выдаю лучшее исполнение роли Лиры.

Я сжимаю кулаки по бокам и поднимаю подбородок.

—Как вы смеете появляться в покоях принцессы без приглашения? — шиплю я. — Вы что, сошли с ума?

Он побледнел.

—Ваше высочество, я не хотел... Я думал, что услышал...

—Мне нужно объяснять вам, что заставило меня закричать? В моей собственной спальне? — Я делаю шаг вперед, молясь о том, чтобы мои новые жильцы были заняты гардеробом достаточно долго. — Я сказала, что со мной всё в порядке.

Его глаза широко раскрыты. Лицо побледнело, только щеки заливаются ярким румянцем.

—Я думал, что была угроза. Я услышал...

—Что? Что вы услышали, стражник? Вон! Вон сейчас же! Я прослежу, чтобы эта дерзость не осталась безнаказанной.

Слышны шаги на входе. Второй стражник, который, должно быть, ждал снаружи, вероятно, поспешил убраться, чтобы это не коснулось его.

—О, Боже мой... — бормочет стражник, удрученно. — Простите. Прошу прощения... Я...

—Вон! — кричу я.

Он покидает спальню, а затем и мои покои.

Сердце бешено колотится, когда я наконец остаюсь одна, и, не успев полностью отдышаться, маленькие эльфы снова появляются передо мной.

—Готово! — кричат они хором. — А теперь что делать, что делать, что делать...?

Я опираюсь на туалетный столик, чувствуя головокружение. Разбираться с этим именно сегодня, после такой ночи...

Я знаю, кто они. Мне никогда не приходилось видеть их вблизи, но в Ордене нам говорили о них.

Они похожи на людей, их называют галцагорри, что на магическом языке означает «красные штаны» потому что они на них надеты. Они кажутся безобидными, так как заклинания обязывают их выполнять любую задачу, которую им поручит хозяин. Однако легенды доказывают, что это злые духи, потому что, однажды попав к новому хозяину, они не могут прекратить выполнять задания для него... никогда.

У меня начинает болеть голова.

—Сосчитайте мазки краски на картине в прихожей, — приказываю я, чтобы выиграть время.

Гальцагорри вылетают из комнаты, пять крошечных существ, движущихся с невероятной скоростью, и я падаю на кровать, пытаясь решить, что делать дальше.

Стилистка, должно быть, попалась на их уловку. Она получила гальцагорри, которые, без сомнения, сшили множество платьев для этого двора, пока она больше не смогла это терпеть.

Лепреконы не отдыхают. Как только они заканчивают задание, они возвращаются к тебе, требуя новых поручений. Ты не можешь попросить их отдохнуть; не можешь попросить их оставить тебя в покое. Они невероятно быстры, и тёмная магия, заключённая в них, позволяет им завершать задачи с невозможной скоростью.

Единственный способ избавиться от них — убить их или передать новому хозяину.

—Чёрт возьми...

Я не успеваю закончить проклятие в адрес стилистки.

—Готово! На картине в прихожей 3578 мазков краски! Что делаем теперь, что делаем, что делаем...?

У меня кружится голова. Я тру лицо руками, чувствуя, что смазываю макияж.

Я не могу отправить их далеко, потому что кто-то может их увидеть, и если узнают, что гальцагорри теперь принадлежат мне, пусть даже непреднамеренно, я получу наказание, которое полагается всем, кто использует магию.

—Распустите покрывало с моей кровати по нитке и сотворите новое... с моим лицом, — приказываю я, надеясь, что так выиграю немного времени.

На самом деле стилистка оказалась очень хитрой. Если она осмелилась передать такое проклятие самой принцессе, то только потому, что знает: Лира ничего не скажет. Похищенная принцесса никогда не решится связаться с языческим миром.

Теперь мне нужно придумать, как избавиться от них, чтобы не быть разоблаченной. Я не могу передать их кому попало, ведь другой человек может не обладать достаточной выдержкой, чтобы не выдать меня.

Я беру игольницу, набрасываю накидку на плечи и направляюсь в сад, когда уже начало смеркаться. Я убеждаюсь, что никто не следит за мной, и иду к Фонтану слёз Мари, который при мягком уходящем свете выглядит ещё более мрачным.

Я уже набрала горсть мелких камешков, когда вдруг раздаются пронзительные голоса, заставляя меня вздрогнуть.

—Готово! Что делаем теперь, что делаем, что делаем…?

Я хватаюсь за грудь и оборачиваюсь, готовая увидеть гальцагорри, но не то, что они принесли с собой.

Я почти теряю сознание, когда вижу покрывало, которое они мне показывают, полностью развернутое; покрывало, которое прекрасно отображает мои черты, и они принесли его сюда, потому что я не сказала им оставить его в моих покоях.

—О, чёрт... Чёрт. Чёрт...

Неужели их видели? Видели покрывало с моим лицом, спускающееся по лестницам дворца?

Я слишком устала от действия яда. Мне нужно сесть хоть на мгновение. Я сажусь на край фонтана, в то время как они продолжают спрашивать, что делать дальше, действуя мне на нервы и лишая меня сил жить.

Возможно, при возвращении меня встретит напуганный двор. Может, они уже вызвали всех священников, чтобы те помогли справиться со Злом. Но с этим я разберусь позже. Сперва, если я не хочу быть сожженной на следующей охоте на ведьм, мне нужно избавиться от них.

Проблема в том, что я понятия не имею, как убить гальцагорри.

Методом проб и ошибок.

—Положите эти камни в игольницу и затем бросьте ее в фонтан Мари, пока не утонете.

Гальцагорри беспрекословно исполняют мой мрачный приказ, и у меня пробегает дрожь по спине, когда я наблюдаю, как они выполняют задание, и как шкатулка падает в воду.

Я наблюдаю, как она мягко тонет, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, когда вдруг слышу шаги и вскакиваю на ноги.

Сначала я вижу его внушительную фигуру. Затем его лицо. Потом поднятую бровь, которая смотрит на покрывало, брошенное на землю, нарушая дикую эстетику места.

Ветер мягко колышет виноградные лозы, растущие на колоннах позади него, шум фонтана — единственное, что слышно, пока он не заговорил.

—Что за чертовщина у тебя тут? — спрашивает он.

Я открываю рот, готовая придумать любую ложь, когда вдруг раздаётся всплеск воды, и глаза Кириана устремляются на что-то за моей спиной. Как в кошмаре, гальцагорри начинают бегать передо мной, мокрые, повторяя свою бесконечную фразу.

Я смотрю на Кириана.

Он смотрит на меня.

—Я могу всё объяснить.

Капитан поднимает бровь, но его выражение лица не меняется, и я не могу понять, о чём он думает. Гальцагорри не останавливаются, не замолкают, и у меня появляется желание растоптать их.

Секунды, пока Кириан заговорил, кажутся вечностью.

—Попроси их срезать все фиалки в лесу неподалёку от дворца и оставить их на месте.

Их пронзительные голоса не дают мне времени на раздумья. Я отдаю этот приказ, и они оставляют нас одних, с покрывалом и игольницей, который теперь покоится на краю фонтана.

—Ты что, собиралась утопить бедных существ? — спрашивает он, с ухмылкой на губах.

—Они вовсе не бедные существа, — возражаю я. — Это...

—Гальцагорри, — заканчивает он за меня. Конечно, он знает. Поэтому знал, как их занять на время. — Только вот что я не могу понять: что ты с ними делаешь?

—Мне их подарили.

—Глупышка, — шепчет он, произнося каждую букву словно мурлыканье.

Я глубоко вдыхаю.

—Меня обманули. Ты же знаешь, что я никогда...

—Глупышка, — повторяет он и наклоняется, чтобы поднять покрывало. — Пойдем, следуй за мной.

Часть меня хочет послать его куда подальше, но я настолько отчаялась, что Кириан понимает: я не буду возражать. Сейчас я схватилась бы даже за горящую спичку.

—Куда мы идем? — спрашиваю я, пряча игольницу в корсет и подбирая подол платья, чтобы идти быстрее.

Кириан игнорирует мой вопрос.

—Кто тебя обманул?

—Не волнуйся, я позабочусь, чтобы он понес наказание.

—Правда? Ты так и сделаешь? — Он оборачивается, держа покрывало, которое теперь кажется не таким уж большим в его руках. — И как ты собираешься это сделать? Рассказав, что ты владеешь очаровательными темными существами?

Черт. Он слишком хорошо знает Лиру.

—Как я разберусь с проблемой — это мое дело.

Кириан останавливается, и я тоже, несмотря на то, что мы шли не так уж быстро, я запыхалась.

Мы все еще далеко от дворца, но здесь сад ухожен лучше, чем несколько метров назад. Вокруг нас цветочные клумбы разных форм и размеров, все аккуратно спланированы, круглые вечнозеленые деревца и кустарники с цветами, чей аромат доносится до нас.

—Да, правда? Ты сама разберешься? — Он протягивает мне покрывало.

Я прикусываю губу и сдерживаю протест.

Кириану, похоже, нравится мое выражение лица, потому что он смеется, что злит меня еще больше, и продолжает путь к конюшням.

К счастью, здесь никого нет. В это время конюхи, вероятно, ужинают в служебной столовой. Кириан зажигает фонарь, заходит внутрь и бросает покрывало в ведро.

—Я не спрашивал, хочешь ли ты его сохранить, — говорит он с ухмылкой.

—Уничтожь его, — с нетерпением прошу я.

Боюсь, что гальцагорри слишком быстро выполнят приказ и снова начнут нас преследовать.

Это просто катастрофа.

Кириан берет горсть соломы, подносит её к факелу, чтобы поджечь, и, когда она начинает гореть, бросает её в ведро с покрывалом, которое тоже начинает полыхать.

Он смотрит на меня.

—Что?

—Я думаю…

—О гальцагорри?

Кириан потирает подбородок.

—Я думаю, что я попрошу…

—Ты не можешь их о чем-то просить, Кириан. От них нужно избавиться...

—Что я попрошу у тебя в обмен на свою помощь. — Он улыбается очаровательной, добродушной улыбкой, которую я не ожидала увидеть на его лице.

Я сжимаю губы, позволяя осознанию всех последствий постепенно проникнуть в меня. Кириан подходит ближе, смотрит на меня с ног до головы с нескрываемой дерзостью, не переставая улыбаться той чертовски красивой улыбкой, и я понимаю, что у него все преимущества.

—Ты должен мне помочь, — шепчу я.

—Должен?

Я хмурюсь.

—Если ты когда-либо ценил меня, конечно, должен, — настаиваю я.

Улыбка немного сползает с его лица, но он продолжает смотреть на меня с тем же насмешливым выражением. Затем он поворачивается, берет ещё одно ведро и тушит огонь. Заглядывает внутрь, удостоверяясь, что от покрывала не осталось ничего, кроме кучи вопросов, которые завтра зададут конюхи.

Он снова трогается с места, не сказав ни слова, и мне приходится следовать за ним. Он рыскает в сарае возле конюшен, пока я осматриваюсь и убеждаюсь, что нас никто не видит. Если нас заметят, это будет крайне сложно объяснить, но не так трудно, как волшебных карликов, которые меня преследуют.

Кириан достает что-то из сарая, похоже на какое-то сито. Затем он продолжает идти, и я радуюсь, что мы можем удалиться от дворца.

—Ты знаешь, как их убить?

Кириан хмурится. Даже в темноте его черты выглядят прекрасно, когда улыбка касается уголков его губ, и он говорит:

—Жестокое и безжалостное создание, ну как можно хотеть убить этих бедных существ...

—Если тебе не хочется получить в подарок игольницу, я не вижу другого способа избавиться от них, кроме как убить.

Кириан не отвечает. Я чувствую, как мои нервы напряжены до предела.

—Кирян, куда…

—Доверься мне, — просит он, и я задаюсь вопросом, сколько раз он говорил это настоящей Лире.

Интересно, доверяла ли она ему на самом деле, но всё, что окружает Кириана, — это загадка.

Ночь полностью охватывает нас, пока мы пересекаем сад, оставляем позади фонтан и углубляемся в лес, который растет внутри дворцовых стен.

Хотя небо чистое, а луна почти полная, мне трудно разглядеть дорогу, и каждый раз спотыкаясь я отпускаю по паре ругательств.

Затем я чувствую лёгкое давление внизу спины и обнаруживаю, что Кириан положил туда руку, как будто делал это тысячи раз раньше.

—Мы почти пришли, — говорит он, заметив, что я смотрю на него.

Я вздыхаю, даже не осознавая этого.

—Ты такая из-за гальцагорри? — спрашивает он вдруг.

—Такая это какая?

—Бледная, уставшая…

Он заметил.

Я прочищаю горло.

—Да, это из-за них, — лгу я, думая, как бы ему понравилось узнать, что на самом деле я так выгляжу из-за того, что приняла яд, предназначенный для него.

—Понятно.

Там, вдали, есть каменный мост между деревьями. Мост, покрытый мхом, который, должно быть, давно забыли. Кириан убирает руку с моей спины только для того, чтобы протянуть мне руку, и я хватаюсь за неё, чтобы подняться по скользким ступеням моста.

Наверху он, наконец, останавливается.

Несмотря на тревогу и учащенное сердцебиение, которое испытало слишком много нагрузок с тех пор, как было отравлено, я не могу не забыть на секунду, всего на одну, о гальцагорри.

Свет в этом уголке леса имеет что-то особенное, где ручей отражает его более ярким и голубым. Деревья не слишком высокие, а листья широкие и ярко-зеленые. Земля покрыта опавшими от холода и морозов листьями, и маленькие золотистые блики сверкают там, где отдыхают светлячки.

Сова ухает, и цикады, которые не испугались нашего появления, продолжают петь, пока я опираюсь на холодный и влажный на ощупь камень. И аромат воздуха… пахнет лесом, влажностью, землей и...

Кириан наклоняется, чтобы положить на землю сито, и подходит сзади. Я чувствую, как он заполняет всё своим присутствием, даже воздух, который теперь пахнет немного им, кожей его легкой брони, мылом, которым он, должно быть, пользуется, и чем-то ещё, тёмным и сладким одновременно, чему я не могу дать название.

—Когда мы в последний раз были здесь? — спрашивает он тихо.

Я почти чувствую его грудь у себя на спине, пока он не двигается и не касается моего плеча, чтобы встать рядом. Он должен сильно наклониться, чтобы опереться на предплечья.

Не знаю, ожидает ли он настоящего ответа, но я не могу его дать.

—Кириан, гальцагорри.

—Не переживай, у нас есть время, пока они не закончат.

—Кириан... — настаиваю я.

Он вздыхает, выпрямляется и смотрит на меня, пока я не отхожу от камня и не оказываюсь лицом к лицу с ним.

—Ладно. Когда они появятся, тебе нужно просто... — Он замолкает. Его глаза покидают мои и опускаются ниже, затем еще ниже... — Что черт возьми за розовое чудовище ты на себя надела?

Он осмеливается ухватить пальцами кусок гепюра и потянуть за него, а я отдергиваю ткань.

—Это сиреневый, — отвечаю я, слишком уставшая, чтобы подобрать фразу лучше.

—Сиреневое чудовище. — Он улыбается в темноте и делает шаг ко мне.

Он обхватывает мою талию, прижимая меня к себе, чтобы я не двигалась, и другой рукой поднимается к моей груди. Прежде чем я успеваю понять, что он делает, его пальцы проникают между моими грудями, и его костяшки касаются моей кожи чуть дольше, чем нужно, прежде чем он находит игольницу.

Он кладет ее в мою ладонь.

—Думаю, я могла бы справиться с этим сама.

—Да. Но тебе так понравилось больше, — без колебаний отвечает он .

Пронзительные голоса нарушают ночную тишину и не дают мне ответить.

—Готово! — кричат они у моих ног; лишь хаотично движущиеся тени. — Что теперь делать, что делать, что делать...?

Я готова разрыдаться.

—Попроси их принести тебе воду из ручья этим ситом, — говорит он, перекрикивая их вопли.

Я моргаю, сбитая с толку, но не сомневаюсь и делаю, как он говорит.

Гальцагорри берут сито впятером. Оно кажется движущимся само по себе, когда они спускаются по каменным ступеням с приличной скоростью, и мы видим, как они бегут к ручью, наполняют его водой и возвращаются обратно.

И тут начинаются крики.

Пронзительные, истеричные... ужасающие крики, когда гальцагорри остаются без воды на полпути.

Они спускаются с единственной ступени, на которую успели подняться, и снова пытаются. На этот раз они наполняют сито больше, но снова сталкиваются с той же проблемой, и мы видим, как маленькие существа сходят с ума, ругаются и проклинают все на свете.

Они пытаются снова и снова, на пятый раз они пытаются закрыть некоторые отверстия сита своими маленькими ручками, но это бесполезно.

Я поворачиваюсь к Кириану.

—Они не смогут, — говорю я с надеждой.

—Нет. Они не смогут, — улыбается он. — И нам не пришлось их топить.

Я глубоко вздыхаю.

—Все? Это все?

—Да, это все, — отвечает он.

В тишине слышны только крики маленьких существ, которые настолько напугали остальных животных, что те замолчали.

—А если они все-таки смогут? Если однажды я буду на королевском пиру, они взберутся на индейку и начнут кричать на меня?

Кириан хмурится.

—Почему индейка?

—Кириан.

—Они этого не сделают, — наконец отвечает он. — Потому что не смогут выполнить своё задание. Они будут пытаться до рассвета, а когда взойдет солнце, заберутся в эту коробочку и останутся там, пока кто-то другой не откроет её.

Он берет игольницу из моей руки, осторожно открывает её и кладет на мостик.

По какой-то причине, вероятно, из-за усталости, я не могу оторвать глаз от его длинных, сильных пальцев, которые двигаются с такой нежностью.

Я крепко зажмуриваюсь.

—Спасибо.

—Прости? Что? Что ты сказала?

Когда я снова открываю глаза и вижу его абсолютно дерзкое выражение лица, мне хочется сбросить его с моста, но поскольку я обязана ему за своё спокойствие, решаю не обращать внимания.

Я отворачиваюсь и начинаю спускаться.

—Так, если мы уже закончили...

Я иду, не зная точно, куда направляюсь, надеясь, что Кириан последует за мной и проведет меня обратно, но этого не происходит. Я вынуждена остановиться, поднять запачканные подолы и искать его в темноте.

—Неужели тебе нужна моя помощь второй раз за день, принцесса?

Мне это не нравится. Мне не нравится, что он обращается ко мне так фамильярно, когда я ничего о нём не знаю. Мне не нравится, что он знает так много о наших отношениях, которые ускользнули от контроля Воронов.

Кириан для меня... опасен. Я чувствую, что ступаю на скользкую дорожку, и поэтому решаю идти одна, не дожидаясь его. На самом деле, он мне не нужен. Я потрачу больше времени, но в конце концов выйду из леса. Кому какое дело до усталости, тошноты или...

В одно мгновение он оказывается рядом. Я чувствую его ладонь на своих лопатках, слегка корректирующую направление, прежде чем он склоняется к моему уху.

—На самом деле, я тебе не нужен.

—Конечно, нет, — отвечаю я. — Но мы оба быстрее вернёмся в свои постели, если ты перестанешь вести себя как негодяй.

Кириан смеётся сквозь зубы.

—Говорю же, ты на самом деле не нуждаешься в моей помощи. —Продолжает вести меня в темноте. —Смотри. Разве ты не заметила?

Я следую за его взглядом, указывающим куда-то вглубь леса. Останавливаюсь на мгновение, прислушиваясь к любому движению, но вижу лишь деревья, их ветви и корни, и папоротники, растущие по углам. В тишине леса единственное, что нарушает спокойствие, — это отдаленный шум от гальцагорри.

—Чего именно? Я ничего не вижу.

—Посмотри внимательнее.

Я снова пытаюсь всмотреться, и мы вновь погружаемся в молчание. Чувствую дыхание Кириана на своей шее.

—Разве ты их не видишь?

Мурашки пробегают по моей спине.

—Их?

Его мягкий смех вырывается из горла, когда он улавливает страх в моем голосе.

—Гауарги, — наконец говорит он. — Обрати внимание на землю, кору деревьев, ветви, поверхность ручья...

Я ищу глазами указанные места и нахожу только огоньки. Десятки ярких, крошечных огоньков. Светлячки. Раньше я думала, что это просто светлячки.

—Что такое гауарги?

—Ты знаешь, — отвечает он и снова кладет руку мне на спину, продолжая путь. Теперь я гораздо внимательнее к этим огонькам, которые, оказывается, движутся. О, черт… — Возможно, ты так сильно старалась, что в конце концов все забыла, но... ты знала.

Огоньки движутся вместе с нами. Я замечаю, что они образуют четко обозначенную дорожку. В темноте я могу видеть ее границы, пределы, в которых мы движемся.

Я пытаюсь замедлить шаг, наклониться к одному из огоньков на ближайшем стволе, и он отскакивает; прыгает.

—Что это такое? — спрашиваю, с восхищением.

Я даже не пытаюсь скрывать свое удивление, притворяться, что действительно все забыла и мне нужно только освежить память, или что я вру из-за чего-то такого волшебного, такого языческого. Мне нужно знать. Я хочу, чтобы он рассказал.

—Это добрые духи.

—Добрые духи? — переспрашиваю я.

Я не могу удержаться, наклоняюсь. Протягиваю руку и... один из огоньков убегает.

Ясно, что это не светлячки.

—Не тревожь их, — укоряет меня он, но я слышу в его голосе мягкость, которой там не было раньше. — Они помогают заблудившимся путешественникам. Они показывают тебе дорогу домой.

—Почему?

—Они пожалели тебя. Возможно, из-за всего этого жалкого представления с гальцагорри или из-за этой розовой мерзости, что на тебе надета.

—Лаванда, — поправляю я его, слишком отвлеченная огоньками, чтобы ответить как следует.

Я не смотрю на него, но, тем не менее, могу представить его улыбку в темноте.

—Гауарги? —спрашиваю я.

—Гауарги, —подтверждает он.

И я продолжаю идти, позволяя этим существам вести нас обратно к садам, пока, среди деревьев, не замечаю очертания дворца.

Они привели нас гораздо быстрее, чем это сделал до этого Кириан.

Духи выходят из темноты леса и устремляются в сады. Огни дворца приносят мне облегчение, которое, однако, длится недолго, когда я понимаю, что сильно отклонилась от главной миссии, что моя личность оказалась под угрозой, и что Лира не приняла бы помощь духов и не оставила бы это просто так, какими бы добрыми они ни были.

Какими бы особенными они ни были.

Я сглатываю.

Отстраняюсь от Кириана и начинаю идти с решимостью, игнорируя огоньки.

—Предполагаю, что ты сообщил властям о духах леса.

Кириан фыркает у меня за спиной.

—Лира...

—Языческая магия, в нашем дворце...

—Языческая магия есть везде.

—Но не так, не так близко, так... безнаказанно.

—Безнаказанно? —Он выпускает презрительный смешок.— За какие преступления, по-твоему, должны ответить гауарги, которые привели тебя домой?

Я провожу языком по губам. Не знаю, понимают ли существа, что я говорю. Надеюсь, что нет.

—Нужно сжечь весь лес, —фыркаю я.

Кириан не отвечает. Он держит при себе то, что хочет сказать, но идет за мной следом. Хорошо. Мне нужно, чтобы он был зол.

Я поворачиваюсь к нему.

—И перестань меня преследовать.

—Что?

—Откуда ты знал, что я была у Фонтана Слез? Перестань следить за мной, капитан. Думаю, я ясно дала понять, какими будут наши отношения с этого момента.

Кириан смотрит на меня с серьезным выражением, без тени улыбки или провокации.

—Ясно, —отвечает он.

И, на этот раз, когда я иду вперёд, он больше не следует за мной.

Сначала я ищу Дану и убеждаюсь, что во дворце не произошло ничего странного. «Какого рода странности?», — спрашивает она. Как, например, покрывало с моим лицом, самостоятельно спускающееся по лестнице, думаю я.

Мне повезло, что гальцагорри были осторожны.

Я возвращаюсь в свои покои, к постели без покрывала, готовая сдаться сну и как можно скорее всё забыть.

Однако, когда я выключаю свет, что-то яркое привлекает моё внимание из окна.

Там, на краю леса, несколько огоньков прокладывают путь, который теряется в темноте; путь на север.

И я задаюсь вопросом, почему.

Глава 4

Кириан

Территория Львов. Королевство Сирия. Королевский дворец.

— Перестань так на нее смотреть, — огрызается на меня Нирида.

Мои глаза устремлены на Лиру, но вовсе не по той причине, которую она может себе представить. Сегодня она опоздала, и по-прежнему бледна, с тёмными кругами под глазами, словно больна. Я отвожу взгляд и обращаюсь к капитану.

Нирида оделась по случаю. Она поправляет корсет, в котором я, кажется, ни разу не видел её раньше, и морщится, заметив мою улыбку.

— Ненавижу эту одежду.

— Ты даже не закончила одеваться, — замечаю я.

Хотя на ней корсет с изящной и элегантной отделкой, характерной для моды Королевства Львов, она не надела юбку, которая должна была идти в комплекте. Вместо этого она продолжает носить мужские брюки. Полагаю, полный наряд оказался для неё слишком.

— Закрой рот, — отвечает она и указывает на угол, где Лира беседует с Морганой. — Твоя принцесса сделала тебе одолжение, отвергнув твои ухаживания. Наслаждайся вечером. Выбери кого-нибудь, кто не знает твоей репутации, какого-нибудь незадачливого солдата или наивную девушку, и уведи её в те роскошные покои, которые нам предоставили их величества.

Короли вновь устроили праздник для капитанов, вернувшихся с войны, хотя с прошлого праздника прошло всего несколько дней. На этот раз мы собрались в другом, меньшем зале, который из-за своих размеров кажется ещё более перегруженным: картины на каждой стене, позолоченные панели, сложные изогнутые лепные украшения, огромные и помпезные зеркала, бюсты и статуи в каждом углу… Всё здесь старается показать богатство Львов.

— А какую наивную девушку выберешь ты, Нирида? — отвечаю я с поднятой бровью. — Чтобы для нас не было сюрпризов.

Она толкает меня локтем, сильнее, чем обычно, почти на грани агрессии. Тем не менее, она смеется и ждёт, пока официант с подносом, полным булочек и сыров, уйдет.

— Младшая дочь герцогов, ныне правящих в Лиобе, приехала, чтобы познакомиться с их величествами. Я беседовала с ней в Зале Солнца прошлой ночью. Кажется, она чрезвычайно увлечена солдатами и их военными историями.

— Как удачно для тебя, — отвечаю я.

Нирида снова улыбается. На этот раз, когда мимо проходит официант с подносом, она берет бокал игристого вина.

— И какая удача для неё, — добавляет она, вновь становясь серьёзной. — Забудь её, Кириан. По какой-то причине она устала; вероятно, нашла новую игрушку, которая забавляет её достаточно, чтобы не скучать по тебе, и это, вместо того чтобы ранить твою гордость, должно принести тебе покой.

— Я думал, что покой тебе кажется скучным.

Нирида делает глоток вина и хмурится. Мне тоже не нравится его вкус при дворе Львов. Я предпочитаю наше северное пиво или даже фруктовый сидр.

— Покой обеспечивает тебе сохранность головы на плечах, — быстро отвечает она . — Как думаешь, что сделает Морган, когда узнает, что невеста её сына завела роман с похищенным мальчишкой, капитаном севера?

— Невеста её сына заводит романы со многими при дворе, — отвечаю я, стараясь скрыть горечь в голосе.

— Да, но это мимолетные связи, как и подобает будущей королеве; не отношения, которые длятся годами и могут продолжиться даже после свадьбы. Ты думаешь, они рискнут, чтобы наследники трона родились с твоими чёрными волосами или голубыми глазами? — Она качает головой без колебаний. — О нет. Прежде они отделят твою прекрасную, но безмозглую головку от тела.

— Вот это действительно было бы проблемой.

— Забудь её. Не только потому, что вся эта история с унижением Эриса, будущего короля Львов, опасна; сама Лира тоже представляет угрозу. Прими её равнодушие как подарок.

Я собираюсь ответить, когда вдруг неподобающий шум на мгновение нарушает праздничную атмосферу. Двое солдат бегут к капитану королевской стражи. Хотя они стараются действовать незаметно, все смотрят на них, включая их величества и Лиру.

Нирида отходит от меня, чтобы спросить, что случилось. Король поднимает голос, когда стражники уходят, и говорит гостям продолжать пить и танцевать, и праздник возвращается в своё русло. Нирида возвращается ко мне, едва закончив разговор.

— Хиру поблизости. Говорят, он направляется в город.

Я улыбаюсь, видя её усталое выражение лица.

— Дочь герцогов сегодня ночью останется без твоих историй о сражениях, да?

Нирида глубоко вздыхает. Снова раздражённо дёргает за корсет.

— Пойду, сниму это. Увидимся в конюшнях.

Она покидает зал, не теряя больше времени, а я направляюсь прямо в конюшни, чтобы оседлать наших лошадей и быть готовым, когда она вернётся.

Это будет длинная ночь.

На самом деле, мы надеемся не столкнуться с хиру. Наша задача будет лишь его преследовать, показать ему угрозу, чтобы он повернул назад и ушёл подальше от населённых пунктов.

Мы не намерены вступать с ним в бой, так как никто не выжил после последнего прямого столкновения. Эти существа непредсказуемы, ослеплены голодом и жаждой крови, и, похоже, не испытывают ни страха, ни боли. Поэтому мы ограничиваемся тем, что скачем по лесу, шумим, с факелами и оружием, кричим, пока следы не показывают, что он удалился.

Вернувшись во дворец, я обнаруживаю, что празднества уже закончились, хотя некоторые знатные особы и солдаты всё ещё пытаются выжать из ночи последние мгновения.

Нирида одаривает меня осуждающим взглядом, видя, что я направляюсь не к своим покоям, но не решается ничего сказать; не вслух, не при остальных офицерах.

Я прохожу через одну из скрытых дверей в этих холодных каменных коридорах, беру факел и пробираюсь через проходы, ведущие в комнату, смежную с покоями Лиры. Это необходимо, потому что солдаты, охраняющие вход, заметили бы меня, если бы я вошёл в комнату, где, как полагается, нет ничего интересного, кроме давно не использовавшегося камина и уютных кресел для чтения, которые уже давно никто не трогал.

Внутри я открываю двери на балкон, убеждаюсь, что патрульные снаружи не смотрят вверх, и осторожно пробираюсь к окнам, выходящим на гардеробную Лиры.

В её комнате горит свет, но она спит, словно забыв его выключить. Она ворочается в беспокойном сне, взволнованная. Её лоб покрыт каплями пота, а на тумбочке стоит наполовину выпитый кувшин с водой.

Я прохожу по комнате, ожидая, что она проснётся, почувствовав моё присутствие. Обращаю внимание на туалетный столик, на котором лежит её привычный флакон с духами, скромная косметика, которую она предпочитает, и шкатулка с украшениями, которую она хранит с тех пор, как её привезли сюда.

Всё на своих местах, и тем не менее, кажется, что что-то важное изменилось.

Я стою, наблюдая за ней несколько мгновений, раздумывая, стоит ли её разбудить.

Вспоминаю слова, которые Нирида сказала мне всего несколько часов назад. Мне не нужно долго думать, чтобы понять, откуда исходит эта её забота обо мне, о том, что я всегда чувствовал к Лире. Её равнодушие и жестокость, её вспышки гнева, а порой и насилие... Любое из этих проявлений стало бы достаточной причиной, чтобы я отошёл от неё, но я был неспособен на это; ведь я всё ещё помню ту принцессу, которая когда-то могла бы править всеми королевствами Земли Волков.

Убийство её родителей, похищение, вынужденная помолвка с наследником Львов... Все эти события стали камнем на её плечах, камнем, сделавшим её сильнее, но и холоднее, жестче, жестокосерднее.

Я задаюсь вопросом, не права ли Нирида, может быть, это возможность установить между нами здоровую дистанцию. Я протягиваю руку, и мои пальцы колеблются над её лицом, раздумывая, стоит ли разбудить её, спровоцировать и вытянуть из неё признание в том, что она больше не хочет меня рядом.

Но я не делаю этого.

Опускаю руку, отступаю на шаг назад и гашу свечи, которые она забыла выключить, прежде чем вернуться к окну.

Я уже почти собираюсь уйти, когда в темноте сада замечаю тень. Я застываю, не двигаясь, пытаясь понять, не заметил ли кто меня. Однако тень едва шевелится, и через несколько секунд я понимаю, что это не кто-то из обитателей дворца; по крайней мере, не живой.

Я удивлён, увидев темное существо так близко к дворцу Львов. Легенды говорят, что они обитают в местах, где магия всё ещё жива, в самых глубоких лесах не завоёванных земель.

Все существа, рождённые магией, когда-то жили среди смертных, но сотни лет назад скрылись в лесах, и с тех пор их присутствие становится всё более редким, особенно после того, как Львы начали свой крестовый поход против всей магии и уничтожили земли Волков. Их здесь почти не встречают.

Возможно, это заблудший дух, одна из душ, не сумевших найти покой, возможно, после одной из тех казней ведьм, которые с такой радостью отмечают на главной площади города.

Я поднимаю глаза, пытаясь разглядеть Илларги, луну, ведь именно она должна вести души мёртвых своим светом, но вижу, что облака её скрыли.

— Завтра распогодится, и ты сможешь уйти, — говорю я духу, и звук шелестящих простыней за моей спиной напоминает мне, что я здесь не один и мне пора уходить.

Я вылезаю через окно и возвращаюсь в соседнюю комнату. Когда я снова выглядываю, призрак уже исчез.

Любовница короля и знахарка

Война между Волками и Львами началась в Год Ведьмы.

Королева Морганы приказывает быстро избавиться от любовницы короля Аарона, к которой её муж в последнее время проявляет слишком много внимания. Она не подозревает, что те, кто выполняет убийство, используют яд, купленный у придворной знахарки.

Сначала, после похорон, жизнь при дворе продолжается как обычно. Король Аарон снова навещает покои её величества Морганы, а маленького Эриса балует целая свита нянек, всё больше обеспокоенных странными наклонностями наследника трона. Однако через несколько недель кто-то снова заказывает смерть, подобную той, что постигла любимицу короля, и яд снова продаётся.

В течение нескольких месяцев при дворе Львов неожиданно умирают придворные. Балы прекращаются, никто не осмеливается покидать свои покои, и начинают практиковаться всевозможные странные ритуалы, чтобы отогнать Зло.

Они считают, что я к этому причастна.

Между тем, в городе начинается болезнь из-за урожая, заражённого спорыньей, но люди не знают, что именно грибок вызывает галлюцинации, дрожь и даже четкие голова на незнакомых языках.

Люди осознают лишь то, что при королевском дворе придворные умирают, плача кровавыми слезами или выплевывая кишки, а простой люд словно одержим тёмной силой.

Эти два события вместе приводят к охоте на ведьм. Львы уже приняли новую религию, отвернувшись от того, что теперь называют язычеством, но старые традиции продолжали существовать среди стариков, крестьян, живущих вдали от двора, и тех, кто всегда был увлечён оккультным и неизвестным. Год Ведьмы разрывает все связи Львов с магией, и делает это через кровь.

Короли подписывают новый указ вместе с важнейшими религиозными лидерами королевства, и договариваются о наказании всех, кто практикует языческие обряды, сжиганием на костре.

Выясняется, что знахарка продавала яды при дворе, и хотя она никогда не обладала даром магии, она не только признаётся, что является ведьмой, но и утверждает, что она соргина — могущественная ведьма из Земли Волков. Под пытками она называет имена всех, с кем когда-либо сотрудничала, и становится известно, что половина двора пользовалась её услугами, хотя имя Морганы ни разу не произносится за пределами комнаты для допросов.

Короли приказывают сжечь её на костре, а всех, кто когда-либо сотрудничал с ней, также казнить, даже новую любовницу короля, которая на протяжении многих лет принимала безобидное средство от мигрени, приготовленное ведьмой.

В течение трёх долгих лет преследование было неустанным, и Львы уничтожили всё, что внушало им страх. Ложные доносы сыпались каждый день, и дым костров заволакивал воздух на площадях.

Вскоре появились хиру, и Львы рассказали всем, что это ведьмы, которые злоупотребили самой тёмной магией.

Львы всегда умели придумывать истории.

Однажды король Аарон пережил озарение. Он никогда не узнает, было ли это божественное откровение или же главный священник дворца в Сирии, который уже несколько месяцев шептал ему на ухо коварные речи, нашёл правильные слова в нужный момент; но он цепляется за мысль, что идея принадлежит ему (или, по крайней мере, его богу), и решает искоренить магию раз и навсегда.

Запрет магии в Королевстве Львов оказался недостаточным, и он начинает борьбу против всех, кто поддерживает древние традиции и поклоняется языческим богам: он устраивает резню в лесу Нирии, где обитают тысячи магических существ, и объявляет войну Земле Волков.

Глава 5

Лира

Территория Львов. Королевство Сирия.

Я просыпаюсь от того что мое сердце готово выскочить из груди, ужаснувшись от сна, который на этот раз был слишком реалистичным. Я подозреваю, что это из-за яда морного плюща, который всё ещё находится в моём организме.

Сон, который я вижу с детства, снова повторился: маленький домик в лесу, роды на закате, когда солнце уже садится. Несколько женщин стоят вокруг колыбели, и у меня возникает необъяснимое чувство, что это соргинак, ведьмы с севера. Среди них, прямо перед колыбелью, стоит пара, чьи лица всегда остаются размытыми в тумане сна: высокий мужчина и женщина с длинными волосами, которая, кажется, улыбается.

Этот сон всегда приносит с собой странное ощущение, которое беспокоит меня и оставляет нервной и тревожной. С годами я изменила свою интерпретацию этого сна. Теперь я почти уверена, что женщина, улыбающаяся колыбели, — моя мать, а мужчина, который её обнимает, — мой отец. А ведьмы, вероятно, были повитухами. Кто знает.

Каждый раз, когда я вижу этот сон, я пытаюсь разглядеть их лица. Я попала в Орден Воронов, когда была всего лишь младенцем, и знаю, что невозможно помнить своих родителей. Но когда я сплю, я не могу придерживаться логики и всегда просыпаюсь с той же тревогой, тем же чувством беспомощности перед двумя лицами, которых никогда не видно. Я вижу лишь отрывки, вспышки жизни, которая мне не принадлежит: добрая улыбка, защитное объятие, волосы цвета заката...

Сегодня, несмотря на мучительное чувство, которое оставил мне сон, и несмотря на то, что я всё ещё страдаю от последствий прикосновения к концентрированной дозе яда морного плюща, я не могу отказаться сопровождать свиту, отправляющуюся в лес для празднования уничтожения языческих символов. Хотя ожог исчез благодаря мазям, я всё ещё чувствую себя слабой. Но больше я не могу находить оправдания, чтобы уклоняться от выполнения своего долга.

После двухчасовой поездки на север, в глубь леса, мы, наконец, достигли цели нашего утомительного пути: храма, от которого остались лишь несколько камней.

Священник облачён в чёрную церемониальную мантию, вышитую золотом, на которой изображена двуглавая змея — символ религии Львов. Он громко читает отрывок из священных писаний, стих о том, как очистить землю и избавить её от злых существ, начиная с храмов, где им поклоняются, а затем символически поджигает гримуар, который, как утверждают, содержит тёмные искусства какой-то ведьмы.

Судя по виду обложек и цвету бумаги, я думаю, что жаль избавляться от чего-то столь древнего... и такого интересного. Но я идеально играю свою роль: скрещиваю руки на коленях, скромно киваю, когда священник возвышает голос и тон своей речи, и торжественно аплодирую в конце.

Церемония длится долго, потому что мы остаёмся до тех пор, пока не уничтожают последний стоящий камень храма. Но не настолько долго, чтобы поездка сюда стоила того.

Священник проводит церемонию с должным уважением. Это не главный священник Сирии, а младший, из местных, который, вероятно, пытается заслужить хорошее положение на тот случай, если его старший умрёт и нужно будет выбрать нового священника на его место.

Герцоги, маркизы, графы и другие дворяне с меньшими титулами были сюда привезены, как и несколько капитанов армии и солдаты их личной охраны. Все с уважением относятся к церемонии, но потом используют возможность, чтобы поближе подойти, поговорить и зондировать почву для возможных сделок. Среди всех них нет никого, чьё влияние мне было бы важно, но я стараюсь всегда оставаться рядом с кем-то, потому что среди них есть и он.

Кириан присоединился к свите. Ничего в его одежде не напоминает вычурную моду Львов, даже сегодня, когда многие из них заменили шёлковые чулки и туфли на брюки для верховой езды и высокие сапоги. Во всём его виде кричит, что он принадлежит северу и что изначально был частью Волков, даже если сейчас сражается против них.

Облегающие брюки с высокой талией, кожаный жилет, так отличающийся от изысканных жилетов с цветочными узорами Львов, и толстая чёрная куртка заявляют о том, что он готов к бою в любой момент, как будто никогда не покидал войну.

Кроме того, он вооружён до зубов: меч на бедре, перевязь через грудь, на которой висит как минимум один кинжал и два маленькие ножи, и едва заметная выпуклость в правом сапоге.

Несмотря на грубый наряд, в его брутальном и дикарском облике есть что-то элегантное или в том, как он его носит.

Дамы, сопровождающие нас сегодня, только подтверждают мои впечатления. То, что его внешний вид является абсолютно неуместным, не кажется отталкивающим женщин этого двора, которые едва ли скрывают свой откровенный интерес к капитану.

Мы меняем маршрут, чтобы избежать большой впадины в лесу, когда Кириан ловит мой взгляд и улыбается мне.

Чёрт.

Копыта его лошади разгоняют низкий туман, сопровождающий нас уже какое-то время, когда он направляется в мою сторону.

Я понукаю свою лошадь, чтобы приблизиться к маркизу, который лишь утомляет своих собеседников подробным анализом урожая винограда в этом году, но Кириан успевает оказаться рядом со мной раньше.

— Доброе утро, принцесса.

Я убеждаюсь, что другие достаточно далеко, прежде чем ответить.

— Продолжайте ехать, капитан, — предлагаю я с вежливой улыбкой.

Кириан приподнимает брови, скорее развеселившись, чем разозлившись.

— Это я и делаю.

— Подальше от меня, — уточняю я.

Кириан театрально прижимает руку к груди, делая вид, что его обидели. Я замечаю, что некоторые, особенно женщины, которые уже наблюдали за ним, теперь следят за нами, и я мысленно ругаюсь.

— Но ведь я веду себя хорошо. Ни неприличных вопросов, ни недостойных предложений, ни комментариев о том, как этот корсет подчёркивает твои... утончённые черты.

Я краснею. Если кто-то это услышит, если поймут, что он смеет говорить со мной таким образом, связь между Лирой и им станет более чем очевидной, и это может быть фатальным для моей репутации. Все романы Лиры всегда оставались в строгой тайне, и никогда с кем-то столь проблемным.

— Прошу тебя, прекрати это немедленно. — Всё труднее и труднее заставлять себя улыбаться так, чтобы это казалось дружелюбным со стороны, и, кажется, ему это доставляет огромное удовольствие.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал прямо сейчас? Это то, чего ты желаешь?

— Я хочу, чтобы ты свалился с лошади и сломал себе ноги, Кириан.

Он выпускает низкий, грубый смешок. Приближает свою лошадь к моей и наклоняется ко мне, в жесте близости, который наверняка вызывает зависть у тех, кто за нами наблюдает.

— Давай сделаем это, — предлагает он. — Отстань нарочно, и я позабочусь, чтобы никто не увидел, как я тоже отстаю. Один поцелуй, и всё закончится, если это то, чего ты хочешь.

Я продолжаю смотреть на него, пока мы пересекаем лес. Свита движется на восток, чтобы обойти большую впадину с обрывом, который слишком крутой, чтобы приблизиться к нему. Мы едем медленно. Не слышно птиц, ни звуков других животных, только хруст веток и стук копыт наших лошадей, которые уже некоторое время ведут себя беспокойно, под неумолкающий трёп своих всадников.

Может, это и хорошая идея. Он больше не сможет меня обмануть. Я прекрасно понимаю условия нашей сделки: один поцелуй, и он забудет меня. Если я добьюсь этого, если попрошу, и Кириан поцелует меня, всё будет кончено. И что может быть лучше этого момента? Никто не заметит, если нас не будет пару минут. К тому времени, как мы вернёмся в Сирию, этот поцелуй станет лишь неприятным воспоминанием, которое я постараюсь забыть... как стараюсь забыть тот, что он украл у меня в прошлый раз.

— Хорошо, — решаю я.

Кириан выпрямляется, удивлённый. Его лошадь нервно ржёт. Моя тоже беспокойна с тех пор, как туман стал гуще.

— Хорошо?

— Поцелуй. Давай сделаем это. — Я слегка натягиваю поводья своей лошади, заставляя её замедлиться. Кобыла сопротивляется, словно её раздражает необходимость сбавить шаг. — Никто не должен видеть.

— Никто не увидит, — обещает он с озорной улыбкой.

Пара дворян проезжает мимо нас, отдаляясь от обрыва. Отсюда, сквозь густой и плотный туман, едва виден пустырь.

— Чего же ты ждёшь? — спрашиваю я, ожидая, пока он полностью остановится.

— Жду, когда ты попросишь меня об этом.

— Что ты сказал?

Его лошадь тоже ржёт от изменения темпа. Что-то явно их тревожит: возможно, холодная атмосфера, ветер или неестественная тишина леса.

— Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал, принцесса. Чтобы не было никаких сомнений. Я не хочу украсть у тебя то, что ты не готова отдать.

Да уж. Конечно. Мне хочется схватить одно из его собственных оружий и проткнуть его насквозь.

— Поцелуй меня, — шиплю я. — Останови свою лошадь, подожди, пока остальные уйдут, и поцелуй меня.

Кириан улыбается, не останавливаясь до конца. Я вижу, как его взгляд скользит по моему лицу, по моим губам, а затем по корсету, и тёмные желания, скрытые в этом взгляде, заставляют моё сердце биться чуть быстрее, несмотря на моё сопротивление.

Чёрт побери.

— Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя? — спрашивает он снова.

Он точно наслаждается этим, вот наглец.

— Да.

— В губы? — уточняет он, приподнимая брови.

Он вынужден крепко держать поводья, когда его лошадь пытается воспротивиться.

— Предпочтительно, — вынуждена ответить я.

Я выдерживаю его взгляд, полный дурных намерений и зловещих обещаний, и тогда Кириан отвечает:

— Нет.

И направляет свою лошадь вперёд.

Замешательство сменяется гневом.

— Как это «нет»?

— Я не собираюсь тебя целовать, — отвечает он, полон достоинства, не удостоив меня взглядом. — Какой дерзостью нужно обладать, чтобы просить меня о таком, принцесса.

Теперь мы отстали от остальных, но всё ещё достаточно близко, чтобы я помнила, что не могу кричать.

Я с трудом сдерживаю проклятие, недостойное Лиры, сжимаю кулаки на поводьях и еду дальше. Вижу, как он улыбается, развеселившись, и жалею, что не смогла его отравить.

Я сверлю его взглядом, представляя себе тысячу способов убить его, когда вдруг новая мысль озаряет меня — идея, родившаяся из внезапного ржания его лошади, подпитываемая гневом и жаждой мести.

Я подъезжаю ближе, убеждаюсь, что на нас никто не смотрит, поднимаю руку и резко хлопаю её о круп лошади.

Животное так напряжено, что это именно то, что нужно, чтобы оно вскочило на задние ноги и помчалось вперёд.

Я сдерживаю смех, наблюдая, как лошадь, совершенно обезумев, уносит Кириана с собой, и изображаю испуг, когда остальные всадники начинают паниковать, видя, как он несётся сквозь лес.

Может, я и не решусь его убить, но неприятное падение с лошади могло бы поубавить его самоуверенности на какое-то время.

Я прикрываю рот рукой, как будто тоже шокирована, и прячу улыбку, пока вдруг не замечаю, что лошадь меняет направление.

О, чёрт.

Она поворачивает влево, сталкивается с другими всадниками, которые поспешно уворачиваются, и ещё больше пугается, так что Кириан уже не в силах вернуть контроль над ней. И вот его ноги соскальзывают по рыхлой земле, и он вместе с лошадью падает в овраг.

Лошадь исчезает, и Кириан вместе с ней.

Ржание животного разносится жутким воплем, разрывая тишину и нависая над лесом как зловещее предзнаменование.

Мгновение никто не двигается. Затем один из капитанов подгоняет своего коня к месту падения. Слышны отрывистые команды, крики паники, и через несколько секунд я тоже подъезжаю к краю оврага и спешиваюсь.

Падение крутое, но не настолько вертикальное, чтобы они рухнули вниз. Рыхлая земля раскрывает путь, по которому животное и всадник скользили вниз, и я следую по этому следу, пока не замечаю две фигуры среди тумана.

Туман мешает мне разглядеть, что происходит внизу. Противоположная стена оврага покрыта скалами, усеянными множеством отверстий и огромных трещин, а из земли, кажется, повсюду виднеются расщелины.

Я чувствую, как сердце замирает в ожидании.

«Там, внизу!» — кричит кто-то.

«Сделайте что-нибудь!» — восклицает священник.

Никто не знает, как реагировать, пока, внезапно, лошадь не ржет и не поднимается на ноги с заметной неуклюжестью.

Слава Воронам, я не убила это животное.

А Кириан… Я с шумом втягиваю воздух, когда вижу, что он двигается.

Глубокое чувство облегчения накрывает меня при мысли, что он жив.

— Не волнуйтесь, мы его поднимем, — говорит один из капитанов.

Понимаю, что это обращение ко мне, и замечаю, что дала волю своим эмоциям — на моем лице явственно отразилось облегчение. Я оглядываюсь и вижу только обеспокоенные лица: рыцари побледнели, дамы на грани обморока. Пожалуй, нет ничего страшного в том, что я выгляжу потрясенной. Кто бы не был на моем месте?

Несколько солдат готовятся спуститься вниз. Один из них уже карабкается на скалу у края, когда вдруг одна лошадь ржет и, вырвавшись из-под контроля, начинает нестись прочь, а остальные начинают беспокойно переступать ногами, протестуя. Вторая лошадь тоже вырывается и убегает.

— Что, черт возьми, происходит…? — начинает кто-то, но не успевает закончить.

Ужасный звук, словно сама земля разрывается пополам, разносится по всему лесу. Стая птиц вырывается из деревьев, и внезапно тишина поглощает все, пока два ритмичных удара не разрывают её.

Бум. Бум.

Тишина.

Бум. Бум.

Тишина.

Бум. Бум.

Из тени на другой стороне оврага, там, где виднеется тёмный вход в пещеру, начинает проступать силуэт. Мои глаза напрягаются, пытаясь примирить увиденное с реальностью, избавиться от ощущений, будто я в кошмаре, и сосредоточиться на правде... но это невозможно.

Там, внизу, есть пещера, и из этой пещеры вырывается чудовищная рука, почти размером с лошадь, с обломанными и грязными ногтями.

Мое лицо бледнеет, когда я с ужасом наблюдаю, как из пещеры появляется остальное тело, и великан с одним серым глазом поднимается, его голова оказывается почти на уровне края оврага.

Этого не может быть. Этого просто не может быть…

Тартало. Это он: одноглазый великан.

Никто не говорит.

Никто не шевелится.

В Ордене нас учили, что он когда-то жил на континенте, но его видели в последний раз много десятилетий назад. Считалось, что он спит, спрятавшись в лесу, как и другие древние создания.

Похоже, они ошибались.

Тартало делает шаг к лошади, которая тут же бросается в бегство. Кто угодно поклялся бы, что с его размерами, огромными конечностями и массивным телом циклоп должен быть медлительным. Это было очень далеко от правды.

Гигантское существо поворачивается к животному, протягивает руку и одним движением хватает его в свои когти. Циклоп поднимает лошадь двумя руками, держит её перед собой и в одно мгновение разрывает пополам.

Буквально разрывает.

Как тонкую веточку. Лошадь ломается с той же лёгкостью: ткань, мышцы и кости, всё разрывается и ломается. Но звук при этом совершенно иной. Над ужасным влажным хрустом слышен только крик абсолютного ужаса животного, который вскоре прекращается.

Тартало подносит одну половину ко рту и откусывает, словно это закуска.

Мне кажется, что я сейчас потеряю сознание.

Он поворачивается, отворачиваясь от нас, и снова наклоняется, чтобы вернуться в одну из пещер.

Кто-то кричит.

Это словно плотина, которая прорвалась. Этот крик дает начало другому и ещё одному, и в считанные секунды разражается хаос. Люди бегут, стремятся к своим лошадям или убегают без них. Они толкают друг друга, вопят в ужасе и теряют рассудок.

Я оглядываюсь по сторонам.

Солдаты отступают, капитаны тоже. Я поворачиваюсь к ближайшему.

— Вы собираетесь его там оставить? — спрашиваю.

— Капитан уже мёртв, — отвечает он, не глядя на меня, и вскакивает на своего коня, чтобы убежать как можно скорее.

Паника захлестывает меня, истерия захватывает, как в кошмаре, и я позволяю себе вести меня к моей лошади, прежде чем приказать ей уноситься прочь. Все лошади мчатся со всей скоростью. Ни одна не готова задерживаться здесь ни на секунду дольше.

И никто ни разу не оглянулся.

Никто, кроме меня.

Бег и ветер в лицо освежают меня, и вместо того, чтобы развеять сырой и первобытный ужас, они лишь усиливают его.

Кириан был жив, когда упал, и Тартало его не заметил, но, когда великан снова выйдет наружу, он увидит его там, беспомощного, и Кириана ждет та же участь, что и лошадь.

О, черт…

Я натягиваю поводья, и моя лошадь недовольно фыркает.

Все бегут в страхе.

Я немного отстаю от остальных.

Никто не колеблется ни на мгновение, и это приговаривает Кириана к смерти, мы обрекли его, с каждым нашим шагом мы оставляем его на произвол судьбы, на участь хуже смерти.

Я ругаюсь, останавливаюсь и жду, чтобы убедиться, что никто не видит, как я отстаю. Затем я поворачиваю свою кобылу назад.

Глава 6

Лира

Территория Львов. Королевство Сирия.

Я уже знаю, что пожалею об этом, едва оставляю свою лошадь, привязанную к дереву, и возвращаюсь назад.

Стараюсь не думать об этом слишком много, и, к счастью, это не так уж сложно, потому что каждый раз, когда закрываю глаза, передо мной всплывает образ лошади, разорванной пополам, как пирожок, прежде чем она оказалась в пасти циклопа.

Последние шаги к краю оврага я делаю настолько медленно, что на мгновение боюсь, будто вообще не двигаюсь. Мои ноги дрожат, когда я заглядываю вниз и вижу лужу крови и внутренностей среди тумана. Последние следы крови ведут в пещеру, расположенную в скале напротив.

А Кириан всё ещё там, без сознания на земле; жив, если его состояние не изменилось с тех пор, как мы видели, как он двигался.

Я сбрасываю с себя тяжёлую накидку, укрывавшую моё платье, и оставляю ее на краю. Одежда Львов роскошна, богато украшена и… тяжела. Невероятно тяжела.

Даже в этом тщательно подобранном для верховой езды платье я не смогла бы спуститься вниз, не запутавшись в бесконечных кружевных рукавах и подъюбниках. Поэтому я снимаю его тоже. Быстро расстёгиваю корсет и сбрасываю платье, оставшись лишь в рубашке и нижней юбке.

Затем начинаю спуск.

Как только я ставлю ногу на склоне и начинаю скользить, понимаю, что не смогу двигаться так бесшумно, как хотелось бы. Тихо выругавшись, продолжаю спуск, стараясь не позволять рыхлой земле слишком сильно увлекать меня, не сводя глаз с пещеры, куда скрылся Тартало.

Никто не видел его уже целый век. Счастье, если лошади ему хватит, чтобы не выходить наружу какое-то время.

Но на всякий случай я тороплюсь.

Как только достигаю дна, нахожу Кириана и опускаюсь на колени рядом с ним. Кладу пальцы ему на шею, проверяя пульс. Облегчённо вздыхаю.

Несколько раз легко хлопаю его по лицу.

—Кириан, — шепчу. — Кириан, ты должен проснуться.

Он не двигается. Всё ещё дышит, но, возможно, слишком слаб, чтобы долго оставаться в таком состоянии. Я не могу проверить, есть ли у него травмы.

—Кириан, — повторяю шёпотом и ударяю его сильнее, но он всё равно не просыпается.

Чёрт. Мне придётся тащить его наверх самой.

Я хватаю его за руки, напрягаясь при каждом звуке, при каждом движении, и начинаю тащить его назад, волоча по земле к скале, по которой только что спустилась. Это будет сложно, но я справлюсь. Нужно только крепче ухватиться, и...

Что-то меняется в воздухе. Птицы умолкают, шелест ветра замирает; словно что-то рвется в этом мире.

А затем — шаги.

Я слышу их с тем же парализующим ужасом, который испытала, впервые увидев эту гигантскую руку.

Пам. Пам.

Пам. Пам.

Я сжимаю рукоять кинжала на бедре так сильно, что тупая боль поднимается по руке; но мне всё равно. Я даже рада боли, этому острому ощущению, которое удерживает меня в реальности, помогает осознавать, что всё это происходит на самом деле.

Шаги всё ближе.

Пам. Пам.

Пам. Пам.

Земля под моими ногами дрожит, и эхо пещеры, находящейся перед нами, усиливает звук этого страшного марша.

Тень мелькает в темноте, и в следующее мгновение из пещеры выходит ужас, трудно поддающийся осознанию.

Сгорбленное существо, выпрямляется передо мной, разгоняя туман своими тяжёлыми движениями. Я вижу, как оно становится всё больше и больше; одни мышцы, шерсть и крепкие кости.

Рыцари, дамы и остальные капитаны тоже не в безопасности. С такими размерами оно может в любой момент прыгнуть и схватить их.

Ужасное и пугающее, оно открывает свой единственный глаз, и на его огромном лице появляется улыбка, полная острых зубов.

Инстинкт берёт верх, и я выхватываю кинжал, который ношу на бедре. Я застываю на месте, мои пальцы сжимаются вокруг рукояти оружия так крепко, что костяшки белеют. На фоне этого гиганта мой кинжал выглядит нелепо. Я вынуждена запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Затем Тартало открывает рот, и я едва не теряю сознание, когда его низкий и хриплый голос, казалось бы, дремавший веками, начинает греметь от стен, сложенных из земли и камня:

—Кто осмелился украсть у меня? Этот смертный теперь принадлежит мне.

Во имя Воронов, у меня подкашиваются ноги, но я не отступаю.

Я не знала, что он умеет говорить. Я даже не знала, что…

Я собираюсь с мужеством или, быть может, с безрассудством — кто знает. Часто это одно и то же.

—Этот смертный ничего тебе не сделал. Отпусти нас, пока кровь не пролилась, — предупреждаю я, сжимая своё оружие.

Тартало смеётся. Возможно, я бы тоже рассмеялась, если бы мне не хотелось плакать. Он запрокидывает свою огромную голову, кладёт руки на обнажённый живот и разражается смехом, который словно доносится из другой эпохи, из другого мира.

—Ты тоже не сможешь причинить мне вреда, дочь Мари. Если хочешь, можешь сражаться, и убедишься, что я прав.

Дочь Мари? Потому что я женщина? В языческих легендах говорится, что первые ведьмы были дочерьми матери всех богов — Мари, а народные предания склонны связывать злую магию с женщинами. Возможно, поэтому он так меня называет.

Я крепче сжимаю своё оружие и направляю его на чудовище, всё больше осознавая страшную разницу в росте, силе… Это монстр, древнее создание, которое живёт в этих лесах задолго до того, как первый человек ступил на эту землю.

—Я буду сражаться, — обещаю я. — Я не отступлю. Не дам тебе его.

Я могла бы убежать прямо сейчас. Могла бы бежать и молиться, чтобы Кириан стал для него достаточной добычей, чтобы он позволил мне сбежать.

Часть меня хочет так поступить, но затем я вспоминаю о лошади.

—Если ты того желаешь, дочь Мари… — бормочет он хриплым голосом и протягивает ко мне руку.

Отступать уже некуда.

Тартало не нужно двигаться; ему даже не нужно делать шаг вперёд, потому что он может достать меня одним движением руки.

Воздух дрожит, когда он его разрезает. Я чувствую скорость и движение, и тревога вспыхивает в моей груди, крича мне, чтобы я отступила.

Я успеваю вовремя, чтобы избежать удара, который мог бы впечатать меня в стену.

Я падаю на землю и перекатываюсь, а затем неуклюже поднимаюсь на ноги.

Я бросаю взгляд на Кириана, который всё ещё лежит на земле, без сознания. Тартало, кажется, не собирается причинять ему вред; по крайней мере, пока.

Существо издаёт низкое рычание, которое отдается эхом от стен и распространяется вверх, в лес.

Мне интересно, услышат ли это остальные, поторопят ли своих лошадей, чтобы быстрее уехать.

Надеюсь, что так. Если кто-то вернётся, если кто-то увидит меня среди тумана, который Тартало разгоняет своими мощными движениями, и мне придётся сражаться как Лира, я столкнусь с выбором: подвергнуть миссию опасности или позволить себе погибнуть.

И теперь я знаю, насколько ужасной может быть смерть в его пасти.

Прежде чем я успеваю подумать о чём-то ещё, он снова поднимает руку и пытается задеть меня ею, но я успеваю отскочить в сторону. Он делает шаг в мою сторону. Одна его когтистая лапа могла бы раздавить меня и переломать каждую из моих костей, превратив меня в кровавое месиво.

Я бегу прочь, понимая, что у меня почти нет шансов на побег, и меня охватывает леденящий ужас, когда я замечаю краем глаза, что одна из его рук вот-вот достанет меня.

Я кричу от боли, чувствуя, как коготь рассекает мне руку, и мгновенно реагирую. Я разворачиваюсь и взмахиваю кинжалом, разрывая всё, что попадается мне под руку.

Тартало шипит от ярости и отдёргивает руку, затем замахивается ею и с силой ударяет по стене. Несколько камней осыпаются на землю. Некоторые из них падают опасно близко к Кириану. Стая птиц взмывает в воздух из ближайших деревьев.

—Мне надоела эта игра, — рычит он и бросается на меня.

Теперь его движения ужасающим образом становятся грациозными. Я кричу, когда его руки почти хватают меня, и вновь бросаюсь на землю, перекатываясь, чтобы как можно дальше от него откатиться. Но на этот раз, прежде чем я успеваю полностью подняться, я чувствую, как меня захватывает невыносимо сильная рука, которая обхватывает мой локоть, а затем и запястье.

Я слышу хруст и чувствую сильный рывок, напоминающий мне, насколько мощно его волшебное тело и насколько хрупко моё смертное.

Мои ноги отрываются от земли, и давление на предплечье усиливается, когда я повисаю в его руке. Он сжимает меня так сильно, что один из его когтей впивается в плоть, и багровая струя начинает сочиться из-под его пальцев, растекаясь по коже моего предплечья. Кровь стекает по моей шее, плечам, груди…

Ужас охватывает меня.

Тартало поднимает меня и приближает к своему лицу. Гнилостный запах разлагающейся плоти пронизывает меня, но боль в левой руке столь сильна, что я даже не обращаю на это внимания.

—Дочь Мари, ты могла бы сбежать. Я позволил бы тебе, — бормочет он.

—Слишком поздно? — осмеливаюсь спросить я, с мышцами, сведёнными судорогой, и холодом смерти, пробирающимся к моим рёбрам.

—Без смертного?

Я смотрю вниз, на лицо Кириана, которое кажется таким юным и беспомощным.

—Заключим сделку, — говорю я, в отчаянии. — Сделку ради него. Скажи, что ты хочешь. Легенды гласят, что когда-то ты был пастухом. Возможно, тебе нужны земли для твоего стада? Я предоставлю тебе всё, что ты пожелаешь.

Я пытаюсь вспомнить всё, что узнала о нём в Ордене Воронов, и жалею, что это были всего лишь легенды и сказки, которыми пугают детей.

Тартало снова смеётся, и меня сотрясает его смех. Резкая боль в руке заставляет меня прикусить губу, чтобы не закричать. Если он продолжит в том же духе, он вывихнет мне левое плечо.

—Ни сделки, ни законы, ни короли не смогут предоставить мне земли, потому что весь лес принадлежит мне.

—Не весь, — нервно импровизирую я . — Это не так. Раньше твои владения были больше, не правда ли? Люди возвели заборы, крепости и дворцы на земле, которую раньше не осмеливались топтать. Никто не верит, что лес принадлежит тебе.

—И ты не имеешь силы это изменить, — говорит он, приближаясь ко мне, а затем отступает. Я вижу, как он смотрит вверх, словно с тоской вспоминая о лучших временах. Это зрелище жутко. — Ты всерьёз решила заключить сделку? Дай мне обещание, дочь Мари. Пообещай, что ты и этот смертный вернётесь.

Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Острая боль вынуждает меня заговорить тоном гораздо более пронзительным, чем я собиралась.

—Зачем?

—Ты просто пообещай, и вы сможете уйти.

—Какой смысл давать обещание, если ты можешь заставить меня его исполнить через неделю, день или даже через несколько часов... и потом съесть нас обоих?

Тартало моргает. Вблизи его единственный глаз кажется живым существом, как будто он не совсем принадлежит ему. Его радужка серого цвета, как дым от костра, а зрачок то расширяется, то сужается, пристально изучая меня.

—Разве у тебя есть другой выбор?

Мои свободные пальцы едва заметно шевелятся. У меня всё ещё есть спрятанное оружие. Ещё остаётся шанс. Я могла бы сражаться, могла бы защищаться и попытаться сбежать.

Да, у меня есть другой выбор, но он не включает Кириана.

—Каковы условия, Тартало? Неужели ты хочешь, чтобы я обрекла себя на судьбу, не зная её?

—Ты и смертный уйдёте, пообещав вернуться в день, когда я вас позову. Это будет не сегодня, не завтра и не на следующей неделе. Пройдут многие луны, прежде чем это произойдёт. Это всё, что тебе нужно знать.

Мои пальцы снова шевелятся. У меня достаточно сил, чтобы вытащить оружие, вонзить его в его пальцы, которые сжимают мою раненую руку, и прыгнуть. Я даже не знаю, получится ли у меня выбраться из этой ямы, но это будет шанс.

Я смотрю на Кириана.

Колеблюсь.

—Ты получишь моё слово, — говорю я ему.

Тартало издаёт нечто похожее на удовлетворённый вздох, и воздух из его ноздрей растрепывает мне волосы. Он опускает руку, ставя меня на землю, и мои колени подгибаются, как только мои ботинки касаются её. Острая боль пронизывает плечо, и я крепко прижимаю его к телу.

—Мне всё равно на твоё слово. —Тартало начинает рыться в карманах своих брюк, изношенных и обветшалых, полных заплаток. — Мне нужна клятва, которую ты не сможешь нарушить.

Он показывает мне золотое кольцо, размером с его пальцы, и все страшные истории, которые я слышала, оживают в моём сознании.

Я слышала несколько из них о кольцах Тартало: как легкомысленные беглецы, которым удавалось сбежать, становились жертвами, когда существо находило их и целые деревни с помощью магии кольца.

Я наблюдаю, как он немного сгибается и своими огромными пальцами снимает с Кириана куртку, словно с куклы в руках маленькой девочки; девочки с ногтями, испачканными в крови.

Во имя всех Воронов...

Тартало резким движением срывает рубашку с капитана, и она легко разрывается. Я представляю, что он, должно быть, прикладывает немалые усилия, чтобы случайно не сломать ему какую-либо кость. Он надевает кольцо на бицепс Кириана, и оно плотно облегает его плоть, словно вторая кожа.

Затем он поворачивается ко мне с ещё одним кольцом.

Я слышала истории о том, как жертвы Тартало замечали кольцо перед побегом и, не сумев его снять, предпочитали отрезать себе палец, чтобы он не мог их выследить.

Но это кольцо на самом деле — браслет, который плотно облегает бицепс.

—Если ты наденешь это на меня, и я не смогу его снять, моя жизнь станет значительно сложнее. Возможно, другие убьют меня, прежде чем ты успеешь потребовать исполнения обещания.

Тартало хмурит брови, и его единственный глаз темнеет. Я отступаю на шаг, насколько это возможно. Возможно, потрясение заставляет меня слишком рисковать своей удачей.

—Всегда можешь оторвать себе руку.

—Сработает? — спрашиваю я.

Тартало улыбается, обнажая ряд острых зубов. Это всё, что он говорит. Затем он снова протягивает мне кольцо.

—Надень его, если хочешь уйти с этим смертным.

Я смотрю на него мгновение, глубоко вздыхаю и протягиваю раненую руку, всё ещё залитую кровью. Об этом я подумаю позже; придумаю, как избавиться от этого обещания. Я слышала легенды о путешественниках, которые сумели избежать своей судьбы, о героях и героинях, которые обходили его подношениями, сделками или ложью. А в этом я мастер.

Тартало берёт браслет, тонкое кольцо, и надевает его мне на руку, пока он не доходит до середины бицепса.

Я чувствую, как магия скользит по моей коже, по каждому сантиметру моей руки, словно она меня узнаёт, приветствует и говорит, что останется со мной, что будет следить за мной.

Холод пробегает по моей спине.

Я пытаюсь немного его сдвинуть, подвинуть, но он не поддаётся; остаётся плотно прилегающим к моей плоти.

Я поднимаю голову и смотрю на существо.

—Поможешь поднять смертного?

Он издаёт низкое рычание, но всё же нагибается, чтобы поднять Кириана с земли, маленького и беззащитного в его гигантских руках. Я задерживаю дыхание, когда его пальцы обхватывают тело Кириана, боясь, что он случайно что-нибудь сломает, и перестаю дышать, пока не вижу, как Тартало осторожно кладёт его на землю, у края обрыва.

Затем он опускает руку вниз, предлагая мне подняться.

Не верю, что собираюсь это сделать. Наверное, я сошла с ума, потому что вскарабкиваюсь на его руку и стараюсь не потерять равновесие, когда он поднимает меня и переносит на край.

Его лицо, его единственный серый глаз, который, кажется, видит всё, смотрит на меня снизу вверх. Вокруг него клочья рассеянного тумана пытаются снова соединиться.

—Теперь у нас сделка, дочь Мари.

Меня искушает спросить, почему он меня так называет, но я этого не делаю. Возможно, потому что я женщина, или, может быть, он способен уловить остатки магии, и считает меня ведьмой.

Сейчас это не имеет значения.

Не сказав больше ни слова, Тартало поворачивается и, согнувшись, направляется обратно в свою пещеру. Его шаги ещё некоторое время звучат в лесу, пока он уходит... пока я не перестаю их слышать, и тишина леса становится почти гнетущей.

Всё произошедшее вдруг обрушивается на меня с такой силой, что мне приходится на мгновение присесть на землю. Моё дыхание становится учащённым, и мне необходимо сосредоточиться, чтобы дышать нормально.

Кириан, лежащий рядом, по-прежнему без сознания, не ведает о том, что мы только что пообещали, и хотя я знаю, что это бесполезно, я вынимаю один из его кинжалов и подношу его к краю его браслета. Режу плоть, но не кольцо, которое плотно прилегает к коже благодаря магии, словно уже стало частью его тела.

Чёрт.

Кровь вокруг его браслета напоминает мне, что я тоже ранена, и что смогу скрыть боль, но не рану.

Режу клочок от его рубашки кинжалом. В конце концов, она уже изорвана, и вряд ли он будет скучать по ней. Затем тщательно вытираю пятна крови с шеи, рук и с ужасного пореза на предплечье, и надеваю юбку платья, замечая, что Кириан начинает приходить в себя.

Мне приходится прикусить губы, чтобы не закричать, когда я пытаюсь надеть корсет, а мое плечо протестует от боли. Но я кое-как справляюсь, набрасываю на себя накидку и опускаюсь на колени рядом с Кирианом.

Я встряхиваю его, и он морщится, недовольно двигаясь.

—Кириан… Кириан, проснись.

Тихий стон в ответ.

—Кириан. —Я мягко хлопаю его по щеке.— Кириан…

Наконец, он пытается открыть глаза. Его веки подергиваются, ресницы дрожат, и вот его взгляд находит меня. Он оглядывается, растерянный, прежде чем полностью прийти в себя, а потом снова смотрит на меня.

Его рука скользит по моей щеке.

—Лира, —хриплым голосом шепчет он с улыбкой.

Я нервно прочищаю горло, как будто пытаюсь избавиться от жара, внезапно нахлынувшего на меня.

Сглатываю.

—Ты можешь двигаться? Тебе больно?

Кириан моргает, всё ещё в замешательстве, и снова оглядывается, будто пытаясь понять, где он находится.

—Я в порядке, —говорит он.— Кажется, будто по мне проехалось десяток лошадей, но... я в порядке.

Его лошадь...

У меня скручивает живот от дурного предчувствия.

—Ты помнишь, что произошло?

Он снова крепко закрывает глаза, а потом, открыв их, устремляет взгляд на край обрыва.

—Лошадь испугалась, она была напугана, и я вдруг потерял контроль. Она сорвалась вниз, и... —Он поворачивается ко мне, его синие глаза встречаются с моими.— Ты вернулась за мной. Ты... ты вытащила меня оттуда.

Я беру его руку и осторожно кладу её на его грудь. Я собираюсь убрать свою, но он не позволяет мне этого сделать... и это... это я могу ему позволить. Я мягко сжимаю его руку.

—Это не так. Я бы не смогла этого сделать. Посмотри, какая высота у этого утёса. Как бы я смогла тебя поднять туда?

Кириан с трудом приподнимается и смотрит вниз, затем начинает осматривать окрестности.

— Но, как? ...

Я задерживаю дыхание. То, что я скажу сейчас, станет основой для истории, которую Львы будут помнить ещё очень долго.

Пришло время лгать.

Я кладу руку на грудь, как будто в шоке.

—Ты правда ничего не помнишь? Не знаешь, что случилось там внизу?

Кириан проводит рукой по своим тёмным волосам, явно расстроенный, и качает головой. Его взгляд останавливается на луже крови в низине, и он хмурится ещё сильнее.

—Там внизу живёт Тартало.

—Что?

—Тартало был там. Он вышел, когда ты был ещё без сознания, съел твою… э-э… лошадь, и все мы бежали. Мы думали, что и ты погиб.

—И тогда… как...?

—Как ты сбежал от него? —Я решительно качаю головой.— Я только услышала рев чудовища, привязала лошадь подальше и прибежала как раз вовремя, чтобы увидеть, как ты выбежал из пещеры, поднялся наверх и потерял сознание.

Кириан внимательно смотрит на меня.

—А ты… ты вернулась, чтобы помочь мне?

Я задерживаю дыхание, стараясь удержать маску Лиры на месте.

—Нет. Конечно, нет. Что я могла бы сделать против такого создания? —шепчу я тихо.— Моя лошадь понеслась, и я вернулась за ней, когда услышала этот рев и подошла ближе. Ты сделал это сам, Кириан. Ты столкнулся с ним и смог убежать, но нам нужно уходить. Думаешь, сможешь встать?

То, как он смотрит на меня, смесь растерянности и разочарования, почти болезненно.

Он издаёт тихий стон, когда поднимается, а я проглатываю свой, когда поддерживаю его, обняв за спину.

Стоя, опираясь на меня, он смотрит на край обрыва и слегка качает головой, всё ещё в замешательстве.

—Я… я не помню.

—Не удивительно. —Я отхожу от него, убедившись, что он может стоять, и смотрю ему в глаза, не отводя взгляда.— Кто не захотел бы забыть такое? Ты сразился с чудовищем, взобрался на стену и упал без сознания. Возможно, через несколько дней, когда шок пройдёт, ты вспомнишь.

Кириан опускает взгляд на землю, которая ведёт ко дну обрыва, покрытому туманом.

—Я бежал?

—И нам тоже сейчас нужно бежать. Тартало, должно быть, снова спрятался в своей пещере, но он скоро придёт в себя.

Кириан с трудом двигает левую руку, поднимает её и смотрит на золотой браслет, который на нем надет.

Должно быть, он сильно ударился головой, потому что он даже не может задать вопрос.

—Я пыталась снять его, —объясняю я, когда его пальцы касаются крови.— Должно быть, он заколдован. Легенды говорят, что..

—Я знаю, что говорят, —перебивает он. Он пытается сдвинуть браслет, но не настаивает, когда понимает, что он не поддаётся.— Тартало призовёт меня, когда захочет, или начнёт охоту.

Я сглатываю.

—Тебе нужно найти ведьму, которая разбирается в древней магии.

Мне тоже придётся это сделать, думаю я, поправляя накидку на плечах, прежде чем мы уходим оттуда.

Глава 7

Лира

Территория Львов. Королевство Сирия. Королевский дворец.

Когда мы прибыли во дворец верхом на моей лошади, никто не мог поверить своим глазам. Конюхи помогли Кириану, который едва не терял сознание, спуститься с коня. Кто-то, должно быть, поднял тревогу, потому что Натаниэль явилась тут же, требуя объяснений.

Я без устали повторяла одно и то же всем, кто спрашивал:

«Кириан, должно быть, сражался, но я успела лишь увидеть, как он карабкался по насыпи».

Я не вдавалась в подробности; я знаю, как рассказывать хорошую ложь, и никогда не стоит увлекаться. Сославшись на усталость и потрясение, я попросила свою горничную приготовить ванну.

Я снова стала Лирой, когда отошла от них, не заботясь о том, как чувствует себя Кириан, куда его увели и смотрит ли он мне вслед. Я полностью отстранилась от него, когда он слез с моего коня, и больше не оглядывалась.

Как только я закрыла дверь ванной, я сняла с себя одежду и попросила Дану вернуться позже, чтобы помочь мне одеться. Я сбросила испачканные вещи, и вода окрасилась моей кровью, когда я погрузилась в нее.

Если закрыть глаза, я все еще могу чувствовать дыхание Тартало у себя на лице; все еще слышу его каменный голос, который казался спящим веками.

Мои пальцы скользят по браслету. Я провожу по его краям и пытаюсь сдвинуть его, не питая особых надежд. Мне нужно найти способ избавиться от своего обещания, так же как и Кириану. Если повезет, у нас будет немного времени, прежде чем магия колец заставит нас вернуться. Что это будет? Рывок? Или что-то почти неосознанное?

Надеюсь, мне не придется это узнать.

Перед тем, как выйти из ванной, я слышу, как Дана стучит в дверь.

— Принцесса…

— Да?

— Король просит вашего присутствия в Зале Луны.

Я хмурюсь.

— В Зале Луны?

— Да. Они хотят отпраздновать, что один из их капитанов, Кириан, победил древнее существо.

— Он не победил. Тартало все еще… — Я тяжело вздыхаю. — Ладно.

Я поднимаюсь, игнорируя протесты измученного тела, и оборачиваюсь полотенцем. Выходя все еще мокрая, с волосами, как мантия тьмы, ниспадающими на спину, я стараюсь скрыть свою левую руку и золотой браслет, который теперь на ней.

— Что вы хотите надеть?

Я была готова сказать, что мне все равно, потому что я совершенно измотана, но приступ вины напомнил мне, что Лира никогда бы не оставила подобный выбор на волю случая.

— Одно из серых платьев, как глаз Тартало, в честь храбрости молодого капитана Кириана.

Я должна была сама избавиться от одежды, по крайней мере, от разорванной и окровавленной рубашки, но я этого не сделала. Я прошу Дану быть сдержанной, чтобы она никому не говорила о крови. Я знаю, что она послушается, и, в любом случае, не думаю, что она что-то заподозрит. Дана достаточно хорошо знает Лиру, чтобы удивиться только тому, что я вообще позаботилась о Кириане, когда он пришел в себя. Ей и в голову не придет, что я рискнула ради него своей жизнью. Она сочтет кровь следствием поездки на лошади с раненым капитаном.

Я одеваюсь, сушу волосы и надеваю платье с длинными кружевными рукавами, чтобы скрыть золотой браслет. Затем прошу Дану причесать меня. Даже если бы сегодня я захотела сделать это сама, боль в плече не позволила бы.

К моменту моего прихода празднование уже началось. Большой стол в глубине зала освобождает пространство для танцев, чтобы гости могли свободно ходить из конца в конец.

В суете слуг, которые заботятся о том, чтобы еды и напитков было вдоволь на главном столе, видно, что это мероприятие было организовано наспех. Некоторые из них предлагают бокалы прямо гостям.

Громкая группа людей собралась вокруг Кириана, и из-за толпы я не могу его разглядеть. Король и королева тоже здесь, и мне нужно подойти к ним с приветствием.

Я делаю реверанс, но жду, пока они первыми обратятся ко мне, как того требует этикет.

— Дорогая, — говорит королева, подавая знак.

— Ваши Величества, прошу прощения за опоздание.

— Мы вас ждали, — бормочет Моргана, не отводя своего пытливого взгляда от группы вокруг Кириана. — Говорят, вы видели, как капитан сбежал от чудовища.

Я бросаю взгляд туда, куда они все смотрят, но не могу разглядеть его среди толпы, полной восторга. Люди кричат, аплодируют и повышают голос, обсуждая, несомненно, куда более красочный рассказ, чем то, что могло бы произойти на самом деле, если бы ему пришлось столкнуться с существом лицом к лицу.

— Я едва успела заметить, как он карабкался по склону, — говорю я. — Боюсь, из-за тумана мне больше ничего не удалось увидеть.

— Он, должно быть, сражался храбро, если существо не стало его преследовать, — комментирует король. — Может быть, оно мертво?

Я пытаюсь изобразить улыбку.

— Не исключаю такой возможности, но сомневаюсь, ваше величество, — отвечаю я.

— Почему вы так думаете? — спрашивает он.

— Тартало обитает в этих лесах задолго до того, как первый человек заложил здесь первый камень королевства. Вряд ли обычный смертный смог бы его одолеть.

Король вздыхает, задумавшись, в то время как королева продолжает пристально наблюдать за тем, что происходит в дальнем конце зала, где Кириан.

— Возможно, вы правы, — соглашается он. — Может, стоит отправить патруль воинов, чтобы…

Королева раздраженно вздыхает, и это больше похоже на фырканье, но вскоре я понимаю, что её недовольство не связано с беседой.

— Взгляните на них, — говорит она. — Они превращают Лунный зал в военный шатёр.

Король громко смеется, как человек, который не воспринимает всерьёз услышанное.

— Не думаю, что это похоже на военный лагерь, — отвечает он.

Я никогда не была на войне, но тоже так не думаю. Тем не менее, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, что так сильно возмущает королеву, и с удовольствием обнаруживаю причину её смущения.

Я сдерживаю улыбку.

Кириан стоит в центре круга гостей, которые засыпают его вопросами и комплиментами. На нём чистые штаны и пояс, на котором висит меч из лунной стали с красивой рукоятью. Лунная сталь — самый прочный металл на континенте, а также самый дорогой. Её тёмный оттенок и металлический блеск являются символом богатства и элегантности. Однако на Кириане нет ни жилета, ни рубашки.

Его грудь обнажена, и загорелая кожа покрыта татуировками, которые, вероятно, не нравятся многим дворянам, особенно Львиным.

Я краем глаза смотрю на королеву, но не задерживаю на ней взгляд. Вид открывшейся сцены не позволяет.

Татуировка на правой груди Кириана тянется по его телу, поднимается через грудь на плечо и спускается по руке. Это узоры из переплетённых цветов, извивающихся в сложных узорах, напоминающих о былых временах или далёких землях, возможно, по ту сторону границ Львов. В самом центре — волчья голова.

Казнили людей и за меньшее, и я не могу не думать, что за этим татуированным символом скрыта особая сила — смелость, позволяющая ему носить такую метку без страха перед возмездием.

Волк — символ Севера. Его образ был заимствован у Гауэко, языческого воплощения ночи, существа, повелевшего всеми злыми духами. Изначально это было злое и тёмное создание, которого боялись смертные, и часто оно являлось в облике волка. Однако в прошлом его образ использовали для войны, угрожая другим племенам. Гауэко перестал быть существом, которого боялись, и стал стражем и защитником своего народа. Спустя века его начали бояться Львы, видя в нём воплощение дьявола.

Предполагаю, что волк настолько прочно укоренился в воображении жителей Севера, что Кириан может носить его изображение, не опасаясь обвинений в язычестве, воплощающем антихриста.

Вероятно, у него было время привести себя в порядок, потому что ни грязи, ни следов крови, которую была по моей вине, пытаясь избавить его от проклятия браслета, уже не осталось.

Кто-то задаёт Кириану вопрос, и он показывает свою руку, демонстрируя, как напрягаются его мышцы, но обруч остаётся целым и невредимым, лишь приспосабливаясь к коже. Этот человек делает шаг вперёд, и капитан с усмешкой ждёт, пока тот попытается снять огромный браслет.

Когда, несмотря на все усилия, это не удаётся, зал взрывается смехом.

— У меня больше нет сил, — заявляет королева и жестом призывает одного из слуг. — Приведите музыкантов. Скажите, чтобы они начали играть. Немедленно.

Слуга поспешно уходит, испугавшись холодного тона и усталого выражения её лица.

— Они просто веселятся, Моргана, — примирительно замечает король. — Мальчик только что обманул смерть. Пусть развлечётся.

Королева не отвечает, но одного взгляда достаточно, чтобы понять — она не согласна. Я думала, что эта импровизированная вечеринка была её идеей, но, видимо, ошибалась. Это король хотел праздновать. Я должна была догадаться. Для королевы ничто не заслуживает праздника, если ему не сопутствует необходимое достоинство, которое не может быть достигнуто за час подготовки.

Музыканты появляются так быстро, что сама Моргана удивляется, услышав первые звуки их мелодии. Нежная и ритмичная музыка, совершенно не соответствующая расслабленной атмосфере, начинает звучать, и что-то меняется: кто-то выходит на танцпол, кто-то направляется к дальнему столу, чтобы поесть и выпить. Король и королева извиняются передо мной и удаляются к своим тронам, откуда могут наблюдать за всем залом.

— Принцесса, — раздаётся голос у меня за спиной.

Я знаю, кто это, ещё до того, как оборачиваюсь.

— Капитан, — отвечаю я. — Рада видеть, что вы поправились.

— Я бы не сказал, что поправился, — честно признаётся он. — По крайней мере, стою на ногах, верно? Боюсь, эта штука высасывает из меня силы, — говорит он, с тяжестью поднимая левую руку.

— Я так не думаю, — отвечаю я почти машинально, закрывая глаза на мгновение. — Легенды не упоминают об этом.

— Легенды не всегда правы.

— Не всегда, — соглашаюсь я. — Возможно, вам стоит посетить кого-то, кто сможет пролить свет на это.

— Я так и сделаю, — отвечает он, становясь передо мной и протягивая руку. Он предлагает танец. — Давай, не отказывайся. Ты была там, когда я спасся, и ты бы осталась, если бы я умер. Люди поймут, если ты подаришь мне пару танцев, а также если станешь обращаться ко мне на «ты».

Я хмурюсь.

— Один танец, — поправляю его.

— Один для начала, а дальше посмотрим, — быстро возражает он, улыбаясь так, что в этой улыбке — одновременно галантность и скрытые намерения.

Я беру его руку и позволяю увлечь себя на танцпол. Верно то, что никто не должен подумать, будто между нами было нечто большее, чем то событие, что нас объединило в этот вечер. Естественно, что он хочет танцевать со мной, и я с ним. Я могу позволить себе один танец, не опасаясь, что кто-то решит, будто моё безразличие к нему изменилось.

Я мягко опираюсь на Кириана, игнорируя предупреждающую боль в плече, которая даёт о себе знать при каждом движении.

Как только мы начинаем двигаться в такт музыке, я замечаю, что глаза королевы следят за нами безжалостно.

— Если ты продолжишь в том же духе, — замечаю я, опуская взгляд на его тело, — она прикажет казнить тебя за подстрекательство к бунту.

Кириан громко смеётся, и я уверена, что этот смех ещё больше раздражает Моргану.

— Мне уже делали комплименты за моё телосложение, принцесса, но никогда так дерзко. Тебя впечатляет то, что ты видишь?

Я улыбаюсь и намеренно опускаю взгляд. Помимо татуировок и хорошо сложенных мышц, на его теле множество шрамов — следы выигранных сражений, навечно запечатлённые на его коже.

— Меня впечатляет то, что ты носишь северные татуировки без страха, при дворе, будучи капитаном... капитаном, который был украденным ребёнком.

— Волк — не только символ наших врагов. Некоторые из нас не захотели забывать землю, с которой пришли, — утверждает он, не сводя с меня взгляда, и понижает голос, наклоняясь ближе. — Ты тоже могла бы сделать их себе, но, полагаю, такая смелость не каждому под силу.

Я не упускаю изменений в его интонациях и ту интимную близость, что он создаёт. Я также не могу проигнорировать новую информацию, о которой раньше не знала: когда-то Лира была соблазнена идеей сделать татуировку, чтобы помнить о земле, которую покидала, но в итоге отступила.

И, возможно, это всё ещё ранит Кириана. Каким-то образом он может чувствовать себя преданным.

Я не могу её себе представить — зная всё, что знаю о ней, мне трудно поверить, что что-то подобное, столь дерзкое, могло быть для неё даже вариантом.

— Это смелость или показная дерзость? А если это показное… можно ли это назвать настоящим мужеством?

Кириан поднимает лицо, не скрывая того, что этот разговор его развлекает. Его пальцы нежно касаются моей талии, слегка передвигаясь, притягивая меня ещё ближе к нему так, что наши бёдра соприкасаются совсем не подобающим образом.

Тёплая волна прокатывается по моему телу, окутывая позвоночник.

— Ты ведь многое знаешь о храбрости, не так ли?

Я собираюсь отстраниться, но Кириан делает это первым. Я не заметила, как он незаметно подвёл нас к краю танцпола. Мы всё ещё на виду, но теперь стоим вдали от остальных танцоров. Некоторые продолжают за нами следить, особенно за Кирианом, который стал звездой этого вечера: человек, сразившийся с Тартало, человек с браслетом как символом победы.

Он отпускает мою руку и поднимает свои руки к голове. Я внимательно слежу за каждым его движением, когда он развязывает кожаный ремешок, стягивающий его волосы, и распускает их так, что они свободно ниспадают вдоль его лица, придавая ему ещё более дикий вид.

Моё горло слегка пересыхает.

— В знак храбрости за сегодняшний день.

Я настолько отвлеклась, что даже не сразу замечаю, что он что-то мне протягивает, пока это уже не оказывается в моей ладони, и у меня появляется соблазн отступить назад.

Танец, лёгкость в словах и провокации заставили меня потерять бдительность, но я не должна забывать, что существуют определённые границы, которые Лира никогда бы не пересекла на публике, а то, что предлагает Кириан с этой лентой...

— Я не возьму это, — серьёзно говорю я. — Я знаю, что ты хочешь, чтобы нас заметили, ты хочешь что-то доказать... но сейчас не время.

Кириан опускает глаза и тихо откашливается, как будто раздражён. Затем он хватает меня за запястье и не отпускает, когда я мягко тяну, пытаясь высвободить руку.

— Ты можешь принять этот дар, а можешь рискнуть тем, что кто-то узнает, какая ты храбрая.

Я не понимаю, о чём он предупреждает, пока не вижу, как его пальцы начинают обвивать ткань вокруг моего запястья и предплечья. Его ловкие пальцы, воина, бережно, словно перьями, оборачивают ткань, закрывая рану.

Меня охватывает дрожь.

Я не заметила.

Я была осторожна с браслетом, даже с кровью, и с этой историей; но плечо болело настолько, что я совсем забыла о ране на руке, а эти кружевные рукава слишком широкие и лёгкие.

Я глубоко вдыхаю. Кириан не отводит взгляда, мягко удерживая мою руку на своей — нежность, которая трудно сочетается с его образом, особенно сейчас: без рубашки, с видимыми татуировками, распущенными волосами и тёмным взглядом.

Волк с земель за пределами Севера.

Я сглатываю.

Знает ли он? Каким-то образом… удалось ли ему что-то вспомнить?

У меня нет возможности поблагодарить его, потому что Кириан заканчивает перевязывать рану, его большой палец мягко скользит по моей коже, а затем он берёт меня за руку и, как любой рыцарь, склоняется, чтобы поцеловать её, стараясь угодить даме.

Второго танца не было. Он отпускает меня, и я благодарна, что он не натягивает дальше струну, которая уже на грани разрыва.

Я убеждаю себя, что и танец, и поцелуй — не более чем пустые жесты. Никто не удивится, если капитан, который едва не погиб от лап чудовища, почувствует желание искать внимания принцессы, которая видела его бой и оставалась рядом с ним.

Тем не менее, Кириан больше не обращает на меня внимания за весь вечер. Он развлекает всех желающих, описывая Тартало, рассказывая о схватке, которую не помнит, и показывая руку с браслетом, идентичным моему. Лишь под конец он надевает рубашку, к явному облегчению королевы.

Вернувшись в свои покои, я остаюсь одна перед зеркалом и, готовясь ко сну, внимательно разглядываю свою руку, понимая, что скоро придётся заняться этим. Иначе в один прекрасный день Тартало может потребовать исполнить обещание, и тогда кто знает, что может произойти.

Поэтому я выбираю самую неприметную накидку, которую нахожу, закрываю голову и лицо капюшоном и выхожу в коридор, ведущий в дворцовую библиотеку.

Библиотекари всё ещё бродят среди книг. Они напоминают шафрановые огоньки, которые движутся, словно блуждающие огни, по огромному залу библиотеки. Один из них замечает меня с лампой в руке, но ничего не говорит, лишь слегка склоняет голову и продолжает свою работу.

Лира не любила читать. Несомненно, их удивит, что я здесь в такой час; но мне нужны ответы.

Я не беру ни одной книги, потому что если возьму, завтра все узнают, что я изучала. Я стою и молча просматриваю их одну за другой, пытаясь запомнить каждый важный абзац, даже если их немного.

Грань между языческой магией и реальностью порой настолько тонка, что многие тома, содержащие историю этих земель, были сожжены, и я едва нахожу упоминания о Тартало и других древних существах, которые всё ещё обитают среди нас.

Как я и думала, почти нет записей о случаях, когда смертные выживали после встречи с ним. Те, кто выжил, по письменным источникам, сделали это обманом или жертвами.

Но я не намерена терять левую руку.

Когда я заканчиваю, не ухожу сразу. Я продолжаю просматривать тома, не имеющие отношения к делу, чтобы оставить ложные следы о том, что могла бы изучать этой ночью, и лишь когда завершаю, возвращаюсь в свои покои с той же осторожностью, с которой пришла сюда.

Я не зажигаю свет. Ставлю лампу на туалетный столик и сначала снимаю накидку, а затем начинаю снимать платье. Мода Львиных земель стала более вычурной в последние годы, и процесс раздевания занимает немало времени. Я расстёгиваю корсет, игнорируя болезненное предупреждение от раненого плеча, и снимаю тяжёлую серую юбку, расшитую серебром и золотом.

Кружевная рубашка настолько лёгкая, что не оставляет места воображению. Я аккуратно стаскиваю её, медленно, и мягкое прикосновение шёлка к моей коже заставляет задуматься о том, сколько раз Кириан с таким же вниманием раздевал Лиру, возможно, даже медленнее и с большим наслаждением.

Я трясу головой, заставляя себя перестать о нём думать, пока продолжаю раздеваться. Но, глядя на своё отражение в зеркале, не могу не отметить, что у Лиры было красивое тело… и что Кириан наверняка не оставлял это без внимания.

Я провожу рукой по пышной груди, затем подношу пальцы к узкой талии. У Лиры был родинка на уровне рёбер, которые с одной стороны выделялись чуть больше, чем с другой, и кожа настолько гладкая, что будто создана для прикосновений.

Моё тело почти такое же, как у Лиры.

Ворон с моим даром может менять форму тела и лица, но не структуру. Нас, двадцать одну претендентку на замену принцессы, выбрали, потому что наша физиология в детстве была схожа с её, и ожидалось, что мы будем расти одинаково; но кто-то из нас был более узким или широким, с более сильными плечами или чуть более длинными ногами... Мы также двигались по-разному. Когда я училась в Ордене, старалась, чтобы ни моя осанка, ни поведение не выдавали меня. Чем лучше мы становились, тем труднее было определить, кто скрывается за маской. Хуже всех были те, кого легко узнавали по странным манерам, словам или особому способу, которым они собирали волосы.

Я научилась подавлять любую свою черту, которая могла меня выдать; это была одна из причин, почему выбрали именно меня, а не кого-то другого. Тем не менее, на моей коже остался след от тех дней в Ордене.

Мои пальцы поднимаются к шее, находя шрам, который тянется дугой за ухом.

Неважно, какую форму ты примешь, твои шрамы всегда остаются с тобой.

Мне повезло, что удар ногой, который я получила во время тренировки от своей самой худшей соперницы, Али, пришёлся именно сюда, в место, которое легко скрыть; других же курсанток исключали за меньшее.

Золотой отблеск браслета на моей коже достаточно пугает, чтобы вернуть меня к настоящему и заставить надеть ночную рубашку.

Когда я убираю покрывало с кровати и почти готова погрузиться в него, тень в углу, ведущем к гардеробу, заставляет меня вскочить, с сердцем, подступившим к горлу, и сжатые кулаки готовы защищаться.

— Это я, — говорит голос, который я уже начинаю хорошо узнавать. — Не бойся.

Кириан делает шаг вперёд, но я не расслабляюсь. Вместо этого бросаю взгляд в сторону, где под подушкой прячу кинжал.

— Не беспокойся, — предупреждает он тихо и показывает мне этот кинжал, теперь зажатый в его пальцах. — Когда я увидел, что тебя нет, я убрал его, чтобы ты случайно не ударила меня. Не хотел напугать тебя.

Он делает шаг вперёд. Я остаюсь на месте, не опуская рук.

— В таком случае тебе следовало уйти, когда увидел, что меня нет.

Он коротко, сухо смеётся.

— Я хотел увидеть тебя.

Я игнорирую его.

— Ты стоял здесь, пока я раздевалась? — обвиняю я его.

— Я ждал, что ты заметишь меня, когда вошла, а потом подумал, что будет хуже, если напугаю тебя. Я знаю о твоих кинжалах, которые ты прячешь в одежде.

— Значит, ты ждал, пока я разденусь.

—И я забрал кинжал из-под подушки, да, —отвечает он с полным равнодушием.

Я остаюсь на месте и просто смотрю на него. Пламя свечи на туалетном столике дрожит от сквозняка, отбрасывая причудливые тени на его лицо.

Понимаю, что на подбородке у него образуется синяк, а на шее виднеется ссадина. Несмотря на всё это, он выглядит на удивление невредимым, учитывая, что скатился по склону и был схвачен теми чудовищными руками. Мне до сих пор трудно поднять левую руку.

Рука.

—Что ты видел? —спрашиваю, чувствуя укол тревоги.

Темно. Очень темно. Может быть, браслет показался ему просто тенью. Может, он вообще не обратил внимания, но если заметил…

На его губах появляется лукавая улыбка.

—Ничего такого, чего бы я не видел раньше. Не переживай, принцесса. —Он бросает медленный взгляд, скользящий вниз по моему телу, и молчание между нами становится томительным—. Хотя я видел твой маленький спектакль перед зеркалом и чуть не предложил помочь.

Я стискиваю кулаки и чувствую, как краснею. Интересно, заметит ли он это, даже при таком слабом свете? Надеюсь, что нет.

По крайней мере, кажется, браслет не привлёк его внимания.

Я приподнимаю подбородок на пару сантиметров.

—Ты бы не смог помочь мне ни с чем, что я не делаю в сто раз лучше тебя.

—Сто раз, говоришь? —Он смеётся коротким, хриплым смехом, в котором слышится и дикость, и какая-то грустная нежность. Затем тон его становится глубже, и он делает шаг вперёд—. Ты великая лгунья, Лира, можешь обманывать в любом другом деле, но я слишком хорошо помню, как звучит моё имя на твоих губах, когда я на коленях между твоими ногами.

Чёрт.

Я сглатываю.

—Может быть, время и твоё самомнение заставили тебя преувеличивать воспоминания.

—Может быть, —удивительно спокойно соглашается он и улыбается так, что в этой улыбке сочетаются дерзость и нескрываемые намерения—. Но я готов разобраться в этом прямо сейчас.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Кириан кладёт руку мне на бедро, и тепло его кожи проникает сквозь слишком тонкую ткань. Эта наглая улыбка разрушает всё моё самообладание, и на мгновение я уверена, что он вот-вот опустится на колени передо мной.

Я представляю, как его руки скользят по моим коленям, потом по бёдрам. Пальцы касаются кружева моего нижнего белья, и вот он уже медленно стягивает его, не отводя взгляда от моих глаз.

Он продолжает смотреть мне прямо в глаза, когда его губы воплощают сладкую угрозу, безжалостно поглощая меня, а я хватаюсь за его волосы и произношу его имя так неприлично, что становится стыдно.

—Заблудилась в приятных воспоминаниях, принцесса?

Я почти ругаюсь вслух.

Даже не воспоминание. Глупо. Это просто глупая, навязчивая мысль.

Кириан движется так уверенно, что у меня нет времени отступить, и он проходит мимо, легко коснувшись моего плеча и руки. Холодок пробегает по спине, возвращая мне те ощущения, которых на самом деле никогда не было с ним.

К счастью, он этого не замечает, а если и замечает, то, чудом, кажется, устал от своих провокаций.

Он плюхается на кровать, вытягивает руку и бросает кинжал, который украл у меня, на прикроватный столик, вздыхая так глубоко, что его дыхание звучит слишком расслабленно, слишком привычно.

—Я не помню ничего о битве с Тартало, Лира, —говорит он.

В его голосе нет ни тени насмешки, ни той беспечной бравады, с которой он обычно относится ко всему.

Я делаю глубокий вдох, давая себе несколько секунд, чтобы вернуть опасные мысли под контроль, и смотрю на него сдержанно.

—Кириан. Мы говорили об этом. О таких встречах. Ты не можешь просто так приходить, не можешь…

—Я ещё даже не поцеловал тебя, —отвечает он всё так же серьёзно—. А этой ночью… этой ночью мне нужна моя подруга.

У меня пересыхает в горле. В его тоне нет ничего от того провокатора, которого я знаю, ни капли высокомерия или дерзости. Должно быть, правда, что они были друзьями, что за всеми теми встречами, которые Кириан упомянул, скрывалась настоящая дружба, которая для него, по крайней мере, была важна. А я не имею ни малейшего представления, как справиться с этим, не выдав себя.

Поэтому я медленно иду вперёд, измеряю каждый шаг, наблюдаю за каждой его реакцией, пока не подхожу к нему и сажусь рядом на кровать, выжидая.

Кириан не удивляется. Он рад, что я села, да, это видно в его глазах, но он не поражён. Хорошо.

—Что произошло у логова Тартало?

—Я же говорила тебе. Я успела только увидеть, как ты взбираешься по склону.

Его взгляд на мгновение отрывается от моих глаз, опускаясь на мой бок, на руку, которая всё ещё обмотана его лентой, использованной как повязка.

—Ты была ближе, чем сказала, да?

Я прикусываю губу.

—Возможно, да, —уступаю я.

—Спасибо.

Моё сердце начинает биться быстрее.

—За что?

—За то, что не хотела, чтобы я умирал в одиночестве.

Эти слова дают мне информацию. Я всё ещё в невыгодном положении, но начинаю собирать части головоломки.

Его голубые глаза кажутся темнее при слабом свете свечи, но в них есть что-то мягкое, почти нежное.

Он снова поднимает взгляд на меня. Проходит мгновение, ещё одно, и затем он осторожно двигается ко мне ближе. Я затаиваю дыхание, но он так медленно приближается, что мне приходится снова вдохнуть. И когда я это делаю, я вдыхаю его запах — дикий аромат свежести, влажную землю, дождь... И маленькая часть меня, очень маленькая, вдруг жаждет поцелуя, который в конце концов так и не случается.

Кириан наклоняется ко мне, а затем неожиданно устраивается у меня на коленях, кладёт голову на мои бёдра, глядя на меня снизу вверх.

—Кириан…

—Дай мне остаться так на минуту, —прерывает он и закрывает глаза с таким видом, будто ему ничего не мешает—. Всего минуту, Лира.

И я позволяю ему. Потому что не знаю, как бы поступила настоящая Лира в такой ситуации. Я была уверена, что знаю всё о её романтических отношениях, даже о тех, которые она, возможно, только воображала, и ничего из этого не могло бы заставить меня представить её держащей голову любовника или друга у себя на коленях.

Так что я вдыхаю, наблюдаю, как его грудь плавно поднимается и опускается, и как его губы слегка приоткрываются, дыша всё медленнее.

Моя рука сама тянется к его волосам, и я аккуратно поправляю прядь, упавшую ему на лоб. Его волосы слишком длинные, чтобы оставаться распущенными.

Кириан вздрагивает от прикосновения, но не двигается. Он продолжает дышать спокойно, полностью доверившись мне, даже не подозревая, что, пока мои пальцы погружаются в его тёмные волосы, мой взгляд скользит к кинжалу, который он так беззаботно оставил на столике.

Теперь я не могу его убить; не после этой глупой сцены сегодня.

Я знаю, что, если бы Вороны узнали, они приказали бы мне оставить его умирать. Я также знаю, что они ожидали бы, чтобы я дала ему смерть, которую можно было бы быстро связать с местью врага или с обидой отвергнутого любовника, может быть, с тем самым ядом, с помощью которого я почти избавилась от него.

Но я уже приняла решение. Нравится мне это или нет, теперь, когда я смотрю на это с холодной головой, я должна принять его и действовать соответственно. Я решила не жертвовать жизнью, и, хотя моя судьба усложнилась, я могу обернуть это себе на пользу.

Я снова смотрю на него. На его выразительные скулы, прекрасные линии лица, на синяк, который начинает проступать на его челюсти.

Мои пальцы скользят по его виску, нежно касаясь чёткой линии подбородка.

Кириан открывает глаза.

—Я знаю, куда тебе нужно пойти, чтобы избавиться от проклятия Тартало.

—Куда? —тихо спрашивает он.

Кажется, он осознаёт каждый мой жест, каждое прикосновение. Его дыхание уже не такое ровное и спокойное.

—В завоёванные земли на севере, —шепчу я—. Если какая-то ведьма и сможет снять проклятие, то это будет одна из соргин Земли Волков,.

Мои пальцы медленно поднимаются вверх по его щеке.

—Какие у меня ещё есть варианты?

—Отрубить себе руку.

Он не улыбается.

—Тогда их величества должны будут дать мне разрешение вернуться на север.

Мои пальцы снова опускаются.

—Я поеду с тобой.

Внезапно его рука останавливает мою. Он крепко сжимает мои пальцы, не давая мне продолжить.

—Почему?

Он не доверяет. Несмотря ни на что, Кириан не доверяет Лире. Я улыбаюсь. С этим я могу работать.

—Потому что я хочу вернуться.

Я вижу, как он собирается подняться. Но вместо этого остаётся на месте, освобождая мою руку, которую я всё ещё держу на его щеке в непрерывной ласке.

На мгновение я боюсь, что он начнёт спрашивать, потребует ответы, которые я не могу дать. Боюсь, что он будет слишком подозрителен или что это покажется ему слишком странным. Но после длинной, тягостной паузы он тихо произносит:

—Ладно. Я отвезу тебя домой.

Мальчик, который перестал бояться гроз

Однажды ночью маленький Кириан не мог уснуть. Он казался совершенно другим ребёнком по сравнению с тем, каким был утром, таким хвастливым и решительным, готовым пойти с отцом на охоту. Но теперь ночь опустилась, и буря хлестала по ветвям деревьев, которые скреблись о окна его дома в Армире.

Он представлял, что ветви — это ужасные костлявые пальцы, когти, стучащие по стеклу.

Тук.

Тук.

Тук.

Ему казалось, что ветер шепчет его имя, зовёт его страшным голосом.

—Кириан, выходи играть. Кириан, иди к нам…

Он знал, что хиру, конечно, не умеют говорить. Знал, что если встретит одного из них, то не успеет даже увидеть его когтей, ведь трёх секунд достаточно, чтобы расправиться с любым, кто встретится им на пути.

Но Кириан не мог побороть свое воображение.

Он держался столько, сколько мог, ведь знал, что уже не младенец, и что отец рассердится, если он его разбудит. Но страх перед ночью оказался сильнее, и он победил храбрость, заставив Кириана искать мать.

—Я боюсь грозы, —признаётся он, сдерживая дрожь; ведь признаться, что он боится существ, на которых его отец отправился охотиться без тени сомнения, ему казалось слишком стыдно.

Но мать его не ругает. Она не укладывает его обратно и не баюкает мягкими словами, пока он не заснёт, как сделали бы другие матери в городе. Вместо этого она набрасывает ему на плечи накидку и ведёт в сад.

Кириан колеблется перед тем, как спуститься по ступеням крыльца, чувствуя, что слишком далеко отходит от безопасного дома; но его мать крепко берёт его за руку, и, словно заклинание, дарующее непоколебимую уверенность, его грудь наполняется смелостью, и ноги снова начинают двигаться.

Они оба останавливаются внизу лестницы. Между стеной, окружающей дом, и ними раскинулось просторное пространство, но расстояние до леса не мешало Кириану бояться темноты.

—Что ты знаешь о хиру? —спрашивает она так же мягко и спокойно, как всегда.

Кириан слышал это название уже несколько недель, с тех пор как Львы объявили войну Волкам: ведьмы, которые практиковали чёрную магию, чтобы победить захватчиков, и в итоге превратились в ужасных существ без разума, убивающих лишь ради удовольствия.

Другие матери выдумывали истории о том, что Зло не сможет потревожить их детей. Они наделяли магическими свойствами повседневные вещи: свечи, зеркала или даже кувшины с рисом… Некоторые из древнейших языческих ритуалов рождались из отчаянных сказок матерей, пытавшихся убаюкать своих малышей.

Но мать Кириана не была как все. Мать Кириана не придумывала сказок.

Она прижимает лицо к его лицу, указывает на тьму и спрашивает, чего же он боится на самом деле.

Она рассказывает ему о врагах, о Львах, которые хотят искоренить их магию и обычаи.

Она говорит о хиру, которые, возможно, не так страшны, как королева Моргана и король Аарон.

Затем, пока Кириан всё ещё смотрит в темноту, она обещает ему, что тьма не так уж и плоха, как её пытаются изобразить... и рассказывает ему обо мне.

Глава 8

Лира

Территория Львов. Королевство Сирия. Королевский дворец.

Сегодня утром, во время тренировки Лиры, я наношу удар своему инструктору, который отбрасывает его на землю. Он смотрит на меня с удивлением и неверием, задаваясь вопросом, не его ли это заслуга — мое новое мастерство.

Я сдерживаю ругательство, удивленно гляжу на него и извиняюсь, прежде чем вновь вернуться к неловким, рутинным и неуклюжим движениям, разрушая все его надежды.

Я слишком рассеяна.

Мой наставник в Ордене сказал бы, что это не оправдание, и после уроков заставил бы меня тренироваться весь день, пока я не потеряю сознание.

Бреннан был жестким, непреклонным человеком, и за десять лет, что я была под его опекой, я редко видела его улыбающимся. Ему не был важен ни один из мальчишек, которых он готовил к другим заданиям, больше, чем я. Хотя мне кажется, что он испытывал особую симпатию к Элиану... Все мы ее ощущали.

Часть меня смягчается, когда я думаю о нем. Я чувствую себя более уязвимой и слабой, и мне приходится прилагать усилия, чтобы снова запереть его образ в памяти и сосредоточиться на том, что меня ждет.

Сегодня я должна убедить их величества позволить мне вернуться на север. В противном случае, я не знаю, что делать с браслетом, который сейчас ношу.

Сегодня Зал Солнца более оживлен, чем обычно. Заседания совета редко интересуют придворных. Присутствуют лишь те, кто имеет непосредственные конфликты, или те, кому слишком скучно, чтобы найти себе лучшее занятие.

Однако сегодня зал полон. Дворяне и офицеры собрались по обе стороны от стола, за которым восседают их величества, образуя коридор, по которому проходит каждый, кто должен представить свое предложение совету.

Должно быть, слухи о наших планах уже распространились.

Несомненно, просьба от Лиры – явление редкое, а еще более необычным является то, что она исходит в союзе с одним из капитанов.

Я оделась для этого случая так, как это сделала бы настоящая Лира. На этот раз мне не пришлось притворяться, что я долго обдумывала наряд: я потратила несколько часов на выбор идеального, зная, какое значение в этом дворе придают внешнему виду и символам.

Именно поэтому на мне платье теплого и мягкого синего оттенка. Корсет плотно облегает талию, подчеркивая мои формы, но вырез скромен, чтобы не выглядеть вызывающе. Ткань полностью украшена тесьмой, тонкими нитями, которые переплетаются в едва заметную, изящную золотую вышивку. Рукава рубашки широкие, кружевные. Сверху на мне легкая шелковая накидка, оттенок которой чуть темнее и совпадает с цветом обуви.

Я собрала волосы на одну сторону, а Дана завила концы, чтобы они мягко спадали на плечо. Мой образ сдержан, аккуратен и элегантен – идеальное воплощение послушания и преданности.

Я с нетерпением считаю минуты, пока все выходят со своими просьбами. Они подходят к монархам, опускаются на колени и излагают свое предложение, а я стою рядом с королевой в ожидании.

Я являюсь частью этого совета. Тем не менее, когда объявляют вход Кириана, мне приходится извиниться. Вся комната погружается в молчание, когда двери открываются, его пропускают, и я поднимаюсь, чтобы обойти стол, за которым сидела вместе с остальными членами.

Сдержанный шепот медленно разносится по залу, пока я спокойно продвигаюсь вперед, следя за каждым шагом капитана, чтобы оказаться перед трибуной одновременно с ним.

Я бросаю ему спокойный взгляд, который не должен выдавать мою нервозность, и слегка наклоняюсь, когда он делает то же самое.

— Принцесса Лира и капитан Кириан, их величества, — объявляют нас.

— Говорите, — побуждает нас Моргана, зная, что обязана предоставить нам слово.

— Ваши величества, — приветствую я их с уважением. — Мы пришли с совместной просьбой, которая удовлетворит не только наши интересы, но и интересы королевства.

На мгновение наступает тишина. Все ждут слова королей, особенно Морганы, которая оценивает нас с суровостью. Ее проницательный взгляд не отрывается от меня, пока я стою прямо перед ней, сложив руки в замок на бедрах.

— Это, конечно, необычно, Лира, — упрекает она меня.

В ее голосе слышится укор, даже почти недовольство.

Ей не нравится этот спектакль. Ей не нравится, что она не знает заранее, о чем я попрошу, как знают остальные.

— Мы осознаем это и благодарим за ваше время.

— Говорите, Лира, — подбадривает меня король, гораздо менее напряженный. Он делает жест рукой, приглашая продолжить, — Расскажите нам, чего хотите капитан Кириан и вы.

Возможно, его расположение к капитану сыграет нам на руку. Может, мне стоит позволить Кириану объяснить все, а самой лишь уточнить те детали, которые понадобятся для того, чтобы их величества дали согласие.

Я бросаю быстрый взгляд на Кириана, который понимает меня и делает шаг вперед.

— Я пришел попросить разрешения отправиться на север, чтобы найти средство против проклятия, наложенного на меня Тарталом.

Ему не нужно показывать свою руку, чтобы все, кто заполнил зал тихим шепотом, начали обсуждать браслет, который он носит на ней.

— Неужели вы не можете найти эту магию в наших землях, капитан? — спрашивает Моргана.

— На самом деле, я не покину завоеванных территорий, — отвечает он. — Я останусь в пределах наших земель, но мне нужно отправиться на недавно занятые территории, потому что здесь нет тех древних знаний, которые могли бы мне помочь.

— Языческие знания, — замечает она.

— Именно языческая магия его заколдовала, ваше величество, — мягко напоминаю я.

Она поворачивается ко мне, словно забыв о моем присутствии. Ее недовольное выражение лица становится еще более суровым.

— И этот ваш ответ, принцесса, подводит меня к следующему вопросу: какое отношение вы имеете ко всему этому, можно ли узнать?

Ее глаза сверкают холодным блеском, когда она смотрит на меня, ожидая ответа, который ей, возможно, не понравится.

— Я хочу воспользоваться походом капитана Кириана на недавно завоеванные земли, чтобы обеспечить контроль над владениями их величеств и наблюдать за передачей власти.

Я тщательно подбирала слова, долго обдумывая неформальную беседу, которую мы вели на эту тему. Герцоги Эрэи испытывают трудности с регентством из-за продолжающихся восстаний, и король намекнул, что стоит отправить туда своего сына. Однако он пока не может покинуть Ликаон из-за конфликтов. Но упоминание при всех, что Львы сталкиваются с трудностями, было бы рискованным шагом.

Моргана приподнимает подбородок.

Никто не осмеливается произнести ни слова. Все следят за каждым жестом, малейшим изменением в тоне, когда она вновь начинает говорить.

— Объясните этот внезапный интерес, Лира, — произносит она, как удар хлыста.

Ее слова остры и холодны, как лезвие ножа. Она испытывает меня, провоцируя на критику ее правления, но я не могу этого сделать, если хочу, чтобы мне разрешили поехать. Однако я готова — у меня есть ответы на все вопросы.

— Я хочу быть достойной того места, которое однажды займу рядом с вашим сыном, и доказать это, прежде чем соединю с ним свою судьбу.

Она нахмурилась. Едва заметная мышца дернулась на ее лице, когда она услышала и обдумала мои слова, тщательно подобранные каждое до последнего.

— Мое присутствие в Эрэе укрепит правление, — продолжаю я. — Я поддержу герцогов в их регентстве и буду представлять королевскую семью Эриса, демонстрируя силу.

Но это не всё, и Моргана это знает. Это будет испытанием — как для меня, так и для моих намерений. Путешествие станет способом доказать не только мои намерения, но и преданность короне, мою принадлежность Львам.

Теоретически, у нее нет причин отказать. Если она это сделает, придворные могут усомниться в ее уверенности в себе и в ее истинной власти надо мной. Возможно, именно поэтому она произносит:

— Тогда отправляйся на север.

Король хлопает в ладоши.

— Привезешь нам новости с завоеванных земель, — соглашается он, без тени подозрений, с которыми на меня смотрит его жена. — Капитан Кириан будет отличным стражем. Он сопроводит тебя вместе с отрядом королевской гвардии, пока будет искать способ снять проклятие.

— Прошу прощения, ваше величество, — внезапно вмешивается Кириан. Я поворачиваюсь к нему, напряженная, потому что вижу в его проницательном взгляде намерения, которые могут разрушить все наши планы. — Я, конечно, буду сопровождать принцессу и защищу ее ценой своей жизни, но я не отправлюсь на север с королевской гвардией.

Королева подалась вперед. Король наклонил голову, ожидая объяснений.

— Кириан… — предупреждаю его почти шепотом.

— Мы отправляемся на недавно завоеванную территорию. Часть армии все еще там, и обстановка остается напряженной. Я не хочу поднимать тревогу из-за воображаемой угрозы, сеять сомнения или подрывать доверие к солдатам, которые поддерживают мир. Вооруженный поход, даже мирный, будет воспринят как акт враждебности.

— Возможно, он прав, — соглашается король. Моргана бросает на него взгляд, который способен был бы пробить металл. — Вы отправитесь на север без армии? Даже зная, что принцесса может стать мишенью для язычников?

Это правда. Попытка убить Лиру не будет первой. Когда-нибудь я стану королевой вместе с Эрисом, и хотя меня могли бы заменить другой женой, любой Волк был бы рад покончить с тем, что я собой олицетворяю. Убить меня, даже если это ослабит корону лишь символически, было бы большим подарком.

— С учетом обстоятельств это кажется самым безопасным. Я уже попросил капитана Нириду сопровождать меня, и она готова это сделать вместе с несколькими верными людьми. — Он на мгновение поворачивается к королеве и слегка склоняет голову. — Это будет небольшая группа, чтобы остаться незамеченными. Но, как я сказал, я защищу принцессу ценой своей жизни.

Королева принимает план. Я знаю это, когда она поворачивается ко мне и долго смотрит, прежде чем вновь заговорить.

— Принцесса может сама решить, стоит ли риск того.

Это предложение отказаться от путешествия, остаться в безопасности дворца, выполняя свои обязанности как невесты наследника, покорной и послушной.

Возможно, настоящая Лира испугалась бы под ее взглядом.

Но я уже приняла много решений, которые отличают меня от нее.

— Я доверяю крепким рукам капитана.

Мне кажется, что в его взгляде мелькает хитрый огонек.

— Тогда ты должна просить защиты и благословения Бога перед отъездом в королевской часовне, — постановила королева.

Религия Львов имеет тысячи часовен по всем завоеванным землям — священные места, где священники молятся и просят благословения. Королевская часовня Сирия, вероятно, самая важная, и она находится в одной из башен дворца.

По крайней мере, мне не придется идти далеко.

Я кланяюсь им в глубоком реверансе и жду несколько мгновений на трибуне, пока публика аплодирует решению.

Кириан и я обмениваемся взглядами.

На этот раз иду за ним я.

Я рада, что он не направляется сразу в свои покои, а идет к конюшням, потому что там я могу с ним столкнуться лицом к лицу.

Хотя он не оборачивается, я знаю, что он чувствует, как я иду за ним с того момента, как он почти бегом спустился по лестнице; но он не замедляет шаг, даже когда мы остаемся одни.

—Как ты посмел? — бросаю я обвинение.

Он останавливается только для того, чтобы открыть стойло одной из лошадей.

—Что именно ты имеешь в виду?

—Попросить Моргану отпустить нас одних, с другой капитаншей из Земли Волков.

—Они согласились, разве нет? В чём проблема?

Он начинает готовить свою лошадь, которая радостно ржет, приветствуя его.

—В том, какие это несет последствия, — медленно отвечаю я. — Это выглядит так, словно мы все трое что-то скрываем.

Кириан оборачивается ко мне, будто оценивая. Несколько мгновений он молчит, внимательно глядя на меня, прежде чем завершает с седлом и тянет поводья, выводя лошадь.

Мне приходится отойти в сторону, чтобы дать ему пройти.

—Я сжег гектары плодородных полей, разрушил храмы и святыни, вырезал целые деревни. — Тёмная нота звучит в каждом его слове. — Никто не подумает, что я что-то скрываю.

Я прикусываю язык. Несмотря на всё это, даже если он многократно доказал свою верность, он должен понимать так же хорошо, как и я, что наша ситуация всегда будет шаткой. По крайней мере, для меня — до свадьбы.

Кириан садится на коня.

—Куда ты?

—Поговорить с моими людьми. Мне нужно подготовиться к поездке. Тебе стоит сделать то же самое. Путь будет долгим, принцесса.

Кириан подгоняет свою лошадь и уезжает из конюшни без малейшей осторожности.

Я жду несколько минут, а затем направляюсь к дворцовой часовне.

Главный священник, отвечающий за часовню, — это старый и усталый человек, который говорит очень медленно. Часовня занимает весь верхний этаж одной из башен, и там есть только алтарь, на котором покоятся священные писания. Стены украшены фресками с изображениями сцен из этих писаний, а позади алтаря нарисованы священные символы: двухголовая змея и лев, герб королевской семьи.

Я опускаюсь на колени перед алтарем и выслушиваю священника, который на протяжении как минимум двух часов зачитывает мне отрывки из писаний и благословляет меня на предстоящий путь на север. Всё это время мне приходится терпеть, как дамы и кавалеры из двора то и дело заходят в часовню под предлогом молитвы, но остаются подолгу, чтобы посмотреть на принцессу, склонившуюся в мольбе.

Когда всё заканчивается, я готова отправиться на земли язычников.

Глава 9

Лира

Территория Львов. Завоеванные земли. Лес Гнева.

Небо окрасилось в холодные краски раннего рассвета, когда зимнее солнце еще не набрало сил, чтобы осветить тени, а густой туман навис над холмами впереди.

Там, на вершине, ждут все: Кириан, Нирида и их солдаты. Никто не удосужился подождать меня, чтобы выйти из дворца вместе, и теперь мне придется догонять их в одиночестве.

Вокруг меня только слуги и несколько любопытных, которым не было лень встать на заре, если это означало возможность узнать свежие сплетни. Я подгоняю свою лошадь, оставляя их позади, и направляюсь вверх по холму, навстречу капитанам.

Нирида и Кириан стоят во главе двух десятков солдат.

— Их слишком мало, — замечаю я.

— Доброе утро и тебе, дорогая принцесса, — отвечает Кириан.

Улыбка мелькает на серьезных губах Нириды.

— Этого достаточно, — спокойно говорит она. — Наши лучшие воины, самые смелые и самые верные. Больше нам не нужно.

Она делает знак — молчаливый приказ, который все понимают, и мы начинаем путь. Я тоже подгоняю свою лошадь.

Я замечаю, как Кириан наблюдает за мной с легким прищуром, наклонив голову.

— О, ты что, боишься?

Пауза явно предназначена для того, чтобы разозлить меня.

— С чего бы мне бояться? — спрашиваю я.

Он дарит мне нахальную улыбку и вновь устремляет взгляд вперед. Мы спускаемся с одного холма, чтобы взобраться на следующий, где туман скользит по траве, словно белоснежный покров.

— Ничего такого. Мы избежим королевских дворов и будем осторожны. Никто не узнает, что с нами будущая королева.

— А если кто-то узнает и возникнет опасность, ваше величество, — начинает Нирида, — я лично позабочусь, чтобы вас не захватили живой.

Я оборачиваюсь к ней, но на её лице нет ни малейшего намека на шутку, которую подразумевают её слова.

— Вы не сделаете этого, — предостерегаю я, не веря, что она вообще могла что-то подобное предложить.

Нирида смотрит на меня. Её лицо по-прежнему серьезно, в то время как Кириан, находящийся по другую сторону, и не думает скрывать своё довольство.

— Может, вам стоит сделать это самой, ваше величество, — предлагает она. — У нас есть яды с быстрым и безболезненным действием.

Я могла бы подойти к ней и выбить её из седла, но это было бы слишком неподобающе для Лиры.

— Оставьте свои яды при себе, капитан.

Она вновь смотрит на меня с тем спокойствием, которое совершенно не сочетается с её провокациями, и слегка поднимает брови.

— Тогда, может быть, кинжал. Не ожидала от вас такой… смелости.

Пауза. Проклятая пауза. Кириан тихо смеётся.

— Мы отстаем, — говорит он, не давая капитану продолжить свои насмешки. — И Лира должна ехать в центре. Вперед.

Он подгоняет своего коня, чтобы вырваться вперед, и я следую за ним, за мной следует Нирида, которая теперь действительно смеется.

Если они стараются быть внимательными к темпу, я этого не замечаю. Несмотря на то, что наши седельные сумки полны провизии, одежды и одеял, мы едем без остановки в течение нескольких часов. Мы замедляемся только для того, чтобы перекусить фруктами и хлебом на ходу, а затем снова продолжаем путь.

Я не решаюсь спросить, пока солнце не начинает клониться к горизонту. Мои пальцы уже замерзли, несмотря на перчатки, а бедра горят от усталости.

— Разве не стоит остановиться до наступления темноты?

Это первые слова, которые я говорю кому-то из них с тех пор, как мы выехали.

Кириан слегка тянет поводья, заставляя свою лошадь сбавить темп и оказаться рядом со мной.

— Сегодня полнолуние, небо ясное, — говорит он, указывая на небосвод, который уже начал темнеть. — Мы можем продолжать путь еще несколько часов.

— Не думаю, что ехать по лесу в темноте — благоразумно, — замечаю я.

— Верно, — соглашается он. — Но разбить лагерь будет еще опаснее. — Он кивает в сторону леса. — Ты знаешь, где мы находимся?

Я не успела свериться с картой, пока мы скакали с такой скоростью, но если не ошибаюсь…

— Мы пересекли перевал через несколько часов после начала пути, значит, мы уже должны быть недалеко от Первой Линии.

Так мы называем первоначальную границу, с которой началось завоевание севера.

Кириан кивает.

— Этот лес был первым местом, где разрушили храмы, сожгли поля, чтобы отпугнуть существ, и преследовали ведьминские кланы. Ты знаешь, как называется этот лес?

Я нахмурилась.

— Мы уже на землях Лиобе, не так ли? Значит, это Лес Нирии.

Капитанша тоже замедляет ход, становясь слева от меня, пока мы продолжаем путь по лесу, погружающемуся в сумрак.

— Так говорят карты, но здесь его называют Лесом Гнева, — объясняет она. — Никто не осмеливается оставаться здесь после заката.

Я бросаю взгляд в сторону чащи, в самую темную её часть, куда только достигает мой взгляд. Меня удивило, что Нирида заговорила со мной, но меня ещё больше удивляет, что она делает это, чтобы попытаться меня напугать.

— Суеверия или правда? — спрашиваю я, ведь на самом деле я не знала этого.

Я знаю историю этих земель. Мне известны преступления, совершённые во имя мира; но я не знала, что его называют Лесом Гнева...

— Немного того и другого, — отвечает Кириан, пожимая плечами и одаривая меня взглядом, словно ожидая чего-то. — В этом и суть хороших историй, не так ли? Границы леса безопасны, но нам нужно ускориться, чтобы добраться до столицы Лиобе, и лучше, если полночь не застанет нас здесь. Если продолжим путь, выйдем из леса до того, как узнаем, насколько мстительна эта земля.

Я кивнула и вновь пришпорила свою лошадь, заставляя ее идти в прежнем изнуряющем темпе. Лошадь фыркнула в знак протеста.

— А что говорят легенды? Что происходит в полночь? — спросила я, не сумев сдержаться.

Кириан посмотрел на меня с осторожностью перед тем, как ответить, также как и Нирида. Я удивилась, отчего они так реагируют. Вряд ли мои вопросы могли показаться странными — Лира всегда была осмотрительной, а возможно, даже боязливой. Их не должно удивлять, что я немного напугана.

— Говорят, что существа, которым удалось выжить, дикие и полны ненависти: гоблины, что ведут лошадей к обрыву; феи, что изменяют лес, сбивая тебя с пути и заставляя блуждать днями; духи, что проклинают и отравляют речную воду, — начал объяснять Кириан. — Считается, что полночь — любимое время Гауэко, когда он выходит на охоту со своими темными существами, чтобы отомстить. Может, это просто детские сказки, а может, и нет.

Лично я не хочу это выяснять, но не говорю ему об этом.

— А еще есть хиру. Ты ведь знаешь, что они распространились по всему континенту, но их больше всего здесь, на севере.

— Там, где было больше ведьм, — догадалась я.

Я взглянула на Нириду, ожидая издевки или какого-нибудь насмешливого комментария по поводу моего страха, но, не увидев этого, поняла, что это не преувеличения.

Она кивнула.

Если хиру — это те существа, в которых превращаются ведьмы, погруженные в черную магию, то вполне логично, что на севере, колыбели соргинаков — самых могущественных из ведьм, их больше.

Я сглотнула.

— Тогда поспешим, — сказала я.

Хотя я и не верю, что магия и ее создания вышли из ада, как это принято считать в Королевстве Львов, я знаю, насколько опасной может быть темная магия, и не хочу тревожить тех, кто обитает в этом проклятом лесу.

Нам почти без усилий удалось поддерживать быстрый темп. Между нами установилось молчание, пока мы ехали галопом. Даже солдаты, которые время от времени смеялись и делились историями, умолкли, когда что-то в воздухе изменилось, и я поняла, что мы покинули безопасные границы леса.

Дорога, по которой мы двигались, исчезла, а пространство между деревьями стало сужаться, вынуждая нас ехать один за другим по склону, конец которого терялся среди темных стволов.

Дневной свет исчез полностью, но обещанная Кирианом полная луна не появилась за густыми кронами деревьев.

Тумана, как в лесу Тартало, не было, но мне трудно было разглядеть землю, по которой шли лошади. Я едва видела капитанов, оба они ехали впереди. Время от времени я замечала, как Кириан поднимал взгляд вверх, останавливал своего коня и всматривался в небо. Один раз я уловила взгляд, который мне совсем не понравился, обмененный между ним и Ниридой.

— Что происходит? — крикнула я, чтобы меня услышали.

Солдат, ехавший передо мной, резко повернулся, словно подскочив, с широко раскрытыми глазами и выражением недоумения на лице. Он приложил палец к губам.

— Тише, — попросил он. — Пожалуйста, говорите тише, — добавил он уже более мягко.

— Что случилось? — переспросила я, на этот раз шепотом.

Тишина, которая воцарилась после моих слов, показалась мне более плотной и тяжелой, чем до того, как я заговорила. Или это мне только казалось?

Кириан подал знак двум солдатам, что стояли между нами, и те сдвинулись вперед, пропуская капитана ко мне.

— Не пугайся, — прошептал он, и мои тревоги тут же усилились, — но посмотри на ту тень слева от тебя. Вот так, повернись. Вон там.

Я увидела её. Увидела настолько четко и ясно, что не могла поверить, что раньше её не заметила. Среди густого мрака, метрах в нескольких впереди, стояла вытянутая тень у дерева. Она была стройной, а что-то венчало её верхушку, как корона. Это мог быть сломанный пополам ствол с несколькими ветками, кустарник или остатки древнего храма… А могло быть чем-то совершенно иным.

Кириан подает знак, и мы снова трогаемся. На этот раз, хотя путь узок, он остаётся рядом со мной.

— Мы собираемся просто игнорировать это? — спрашиваю я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Не могу не думать о Тартало и спрашивать себя, какое создание могло поджидать нас здесь.

— А что ты хочешь сделать? — спрашивает он небрежным тоном. — Хочешь попытаться убить его?

— Что это? — шепчу я, оглядываясь назад. Хотя мы продвинулись вперёд, тень всё ещё там.

Чёрт.

— Не знаю. Возможно, это один из духов леса.

— Тебя не беспокоит, что он может напасть?

Кириан смотрит на меня серьёзно, как будто обдумывает, что именно ответить. Нирида тоже оборачивается к нам, её лицо абсолютно лишено юмора.

— Лира… он уже напал, — отвечает капитан.

У меня скручивает живот, когда смысл её слов доходит до меня.

— Что ты имеешь в виду?

Ужасное чувство, что что-то идёт не так, овладевает мной, несмотря на спокойные выражения их лиц и упрямое молчание солдат, которые продолжают двигаться вперёд.

— Обрати внимание, — говорит Кириан. — Нет тумана, нет облаков, но мы не видим луны и не чувствуем её света.

— Дорога давно водит нас по кругу. Мы трижды проезжали по корням этого дерева, — замечает Нирида, напряжённо сидя на своём коне. — Мы не выйдем из леса этой ночью.

— Да, не выйдем, — соглашается Кириан. — Теперь нам нужно найти место, чтобы остановиться.

— Но ведь вы говорили, что…

— Сказки, — перебивает меня Кириан. — Большинство легенд о Лесе Гнева — просто сказки.

Не могу поверить, что он действительно так думает, но не говорю ничего. В конце концов, что я могу сделать, кроме как броситься бежать в неизвестность?

Я снова смотрю на существо, которое постоянно наблюдает за нами из одного и того же укромного уголка, и на этот раз тьма позволяет мне разглядеть, что у него на голове не корона, а рога, или, возможно, антенны, или… всё-таки рога.

Кровь стынет у меня в жилах.

— Это всего лишь дух, — говорит Кириан. — Если он ещё не причинил нам вреда, значит, всё, что он может сделать, — это сбить нас с пути. Мы остановимся, подождём рассвета и продолжим путь.

Все повинуются. Мы идём ещё несколько минут, которые кажутся вечностью под пристальным взглядом нашего зловещего спутника, и останавливаемся на вершине холма, чтобы провести ночь. Корни деревьев переплетаются в земле, поднимаются каждые несколько метров, разрывая почву и лишают нас возможности лечь.

Меня лично это не особо беспокоит, потому что я всё равно не думаю, что смогу уснуть.

Все устраиваются вокруг меня, не обсуждая этого. Я замечаю, что они оставляют меня в центре, хорошо защищённой с любого фланга, и я не возражаю. Беру одеяло, устраиваюсь между корнями дерева и с облегчением понимаю, что существо больше не наблюдает за нами.

Понимаю, что тишины в этом лесу не существует. Я слышу далёкий вой волка, шорох лап, надеюсь, какого-то грызуна… Совы ухают над нашими головами, а ветви деревьев скрипят, хотя ничто не двигает их.

Кириан встаёт со своего места и приближается ко мне, и никто, кажется, не обращает на это внимания. Все продолжают сидеть, отвернувшись от меня, глядя в чащу леса. Он опускается рядом, так близко, что его тепло окутывает меня, и я внезапно чувствую укол сожаления.

— Ты ведь понимаешь, что нас не должны видеть так близко?

— Никто не смотрит, — отвечает спокойно он . — Давай, подвинься ближе. Наверняка тебе холодно.

Чёрт возьми, как же холодно... День был долгим. Именно это я говорю себе, когда прислоняюсь к нему, к надёжному теплу его груди. Я позволяю себе закрыть глаза, наслаждаясь его мягкими, нежными движениями, когда его большая рука аккуратно скользит вдоль моего бока, пока вдруг не останавливается, и я открываю глаза.

Когда я смотрю на него, меня поражает, что он тоже смотрит на меня, так пристально, к чему я не привыкла. Я пытаюсь отвести взгляд, но его рука мягко берёт меня за подбородок и приподнимает. Я знаю, что он собирается сделать, и, тем не менее, не сопротивляюсь.

Кириан целует меня, и какая-то глупая и безрассудная часть меня думает, что жаль, что это будет последний раз. И словно он прочитал мои мысли, он отстраняется и шепчет:

— Если это не повторится, давай сделаем так чтобы оно того стоило.

Его рука касается моей щеки, поворачивая мое лицо к нему, и он снова жадно целует меня. Затем я чувствую, как его рука скользит по моему бедру, и прежде чем я успеваю осознать, что делаю, моя рука тоже тянется к нему.

— Лира… — Его хриплый, низкий голос немного разрушает уверенность, в которую я погрузилась; но, когда я собираюсь отстраниться и оглянуться вокруг, он снова жадно целует меня.

Всё происходит слишком быстро. Внезапно Кириан крепко хватает меня за талию и с невероятной лёгкостью усаживает к себе на колени. Весь мир перестаёт существовать, и единственное, что имеет значение, — это его поцелуи, то, как он удерживает меня близко к себе, и неоспоримое доказательство того, что он хочет этого так же сильно, как и я.

И тут, среди моих затуманенных эмоций, внезапно зарождается мысль, как свет во тьме, маленький огонёк, напоминающий мне, что Кириан хочет быть не со мной, а с Лирой.

Я отстраняюсь от него, но Кириан вновь крепко обнимает меня .

— Я не могу, — шепчу я.

— Конечно, можешь.

И какая-то часть меня, которой я не владею, соглашается с ним; но мне удаётся преодолеть это.

— Нет. Это неправильно. Это неправильно.

Как только я это произношу, по моему позвоночнику пробегает холодок, который не имеет ничего общего с удовольствием. Я собираюсь слезть с его колен, как вдруг чувствую его пальцы на своём горле.

— Кири…

Я не успеваю договорить его имя, потому что рука капитана сжимается так сильно вокруг моего горла, что я не могу дышать.

Страх овладевает мной, поглощает всё, пока я пытаюсь схватить его за руку и освободиться. И тогда, глядя ему в глаза, два тёмных провала смотрят на меня в ответ, и я понимаю, что это не Кириан, и что я умираю.

Я понимаю это, когда он сжимает мое горло так сильно, что боюсь, что он сломает мне шею. Я понимаю это, когда он без труда укладывает меня на корни дерева. И я понимаю это, когда он встаёт надо мной, упираясь коленом мне в грудь, и с улыбкой, не принадлежащей этому миру, сжимает всё сильнее и сильнее, пока...

— Лира.

Я открываю глаза, но не могу сфокусироваться. Глотаю воздух, но его всё равно недостаточно, и я пытаюсь вырваться из рук, что держат меня за плечи.

— Лира, — настаивает голос.

Когда я его вижу, когда наконец удаётся сосредоточиться на его лице, легче не становится. Страх оттого, что передо мной Кириан, даже если его глаза снова такие же синие, как весеннее море, охватывает меня.

— Это был всего лишь кошмар.

— Это был не кошмар, — выдавливаю я.

Мой голос хриплый, словно горло оцарапано, как будто меня действительно пытались задушить. Я кашляю и оглядываюсь вокруг, замечая, что все остальные по-прежнему сидят на своих местах, смотря в лес, не обращая на нас внимания.

— Лес Гнева коварен, — тихо бормочет он, пристально изучая моё лицо. — Должно быть, это были его существа. Идём, дай мне руку, нужно немного развеяться.

Я почти автоматически хватаюсь за его руку и встаю, но тревожный сигнал пульсирует у меня в висках.

— Разве мы не должны были ждать до рассвета?

Кириан улыбается, и его улыбка кажется… нежной?

— Как только ты уснула, я вышел осмотреть территорию. Не волнуйся, мы не уйдём далеко.

Он помогает мне перейти через корни, на которых я сидела, и отпускает только тогда, когда мы удаляемся от лагеря настолько, что больше не видно ни одного из солдат.

— Это было слишком реально, Кириан, — признаюсь я, прижимая руку к груди, где сердце всё ещё бешено колотится. — Какая тварь способна на такое?

— Ингума, — отвечает он, чуть оборачиваясь ко мне с улыбкой, которую я не понимаю, прежде чем продолжить путь. Возможно, ему забавно видеть меня такой растерянной.

Я знаю легенды об Ингуме. Знаю, что это демон, одно из тёмных созданий Гауэко. Он проникает в твой разум, пока ты спишь, садится на твою грудь и сжимает твоё горло, пока ты не проснёшься или не умрёшь.

— Возможно. — Я оглядываюсь, ища подтверждение его словам, ведь Ингума обычно проявляется в физической форме, чаще всего как ночное существо: кошка, летучая мышь, сова... — Я не знала, что сплю, и сейчас тоже не уверена. Я видела его, я чувствовала его.

— Ингума может заставить тебя видеть то, чего нет. Это больше, чем сны, это галлюцинации.

Кириан идёт слишком быстрыми шагами, и мне приходится ускоряться, чтобы не отстать, даже если я не вижу, куда ступаю.

— Почему именно я? Почему Ингума захотел напугать меня?

Он останавливается на секунду, поворачивается ко мне, словно хочет что-то сказать, но так и не отвечает.

— Лира!

Крик заставляет меня резко обернуться, с сердцем, подпрыгнувшим в горло, и нервами натянутыми как струна. Всё, что я испытывала с того момента, как Ингума проник в мой разум, меркнет перед холодным ужасом, когда я вижу его.

Кириан.

А за ним, с таким же встревоженным, но менее дружелюбным выражением, Нирида.

Время замирает, пока я медленно оборачиваюсь, а по затылку ползёт холодный пот. Но того, кто притворялся Кирианом, больше нет. Он исчез.

— Куда ты идёшь? — снова спрашивает Кириан.

Надеюсь, это он.

Я начинаю идти к ним, и когда он видит моё беспокойство, читая его в каждом моём движении, он тоже спешит мне навстречу.

Я не останавливаюсь. Хотя всё моё существо просит обнять его или капитана, я не позволяю себе этого.

— Возвращаемся, — шиплю я, проходя мимо них.

— Чёрт возьми, что с тобой? — спрашивает Нирида, удивлённо следя за моими быстрыми шагами. — Куда ты шла?

— Я не знаю, — отвечаю я, и сама мысль об этом вызывает новый виток страха, ледяного и неприятного, который обосновывается где-то в тёмном уголке моей души, пока я тоже задаюсь вопросом, куда меня вёл этот, с лицом Кириана.

Шум заставляет меня остановиться, мы все замираем, и я оказываюсь лицом к лицу с совой, которая смотрит на меня всего мгновение с ветки, а затем улетает.

Вот он. Это был он.

Когда Нирида и Кириан подходят ко мне, я пытаюсь восстановить дыхание.

— Ингума, — говорю я, и они понимают.

— Он приходил к тебе?

— Можно и так сказать, — отвечаю я, не желая вдаваться в подробности.

Я всё ещё помню руки Кириана на своём горле, его мёртвые глаза, а затем те другие глаза, столь настоящие, тепло его руки, звук его голоса...

В этот раз, когда мы возвращаемся в лагерь, я не позволю себе снова заснуть.

Глава 10

Лира

Территория Львов. Завоеванные земли. Королевство Лиобе.

С первыми лучами рассвета мы снова в пути. Оставляем позади глубины леса и его легенды, и я больше не упоминаю о том, что видела прошлой ночью, несмотря на их настойчивые вопросы.

Надеюсь больше никогда в жизни не встретить существ Леса Гнева.

Добравшись до столицы Лиобе, ещё находясь на окраинах, мы снимаем несколько комнат в неприметной гостинице.

Этой ночью сон не приходит. Я просыпаюсь снова и снова, и каждый раз, когда мне удаётся уснуть, я вижу кошмары, в которых дождь идёт из крови, а реки текут с гнилой водой.

Нам понадобился целый день беспрерывной скачки, чтобы пересечь границы Лиобе и пробраться через стены цитадели, не привлекая внимания. Кириан был прав. Лучше не выделяться. Путешествовать без армии для меня рискованно, но иначе мы слишком бы выделялись.

Теперь мы можем пересечь столицу, не привлекая лишних взглядов. Солдаты одеты в тёмную одежду и вооружены, но это не бросается в глаза — ведь мы путешествовали через Лес Гнева. Нирида и Кириан тоже без формы. Нирида в свободных брюках, которым я после двух дней верхом искренне завидую, в кожаном жилете и тёмно-зелёной накидке, скрывающей оружие. Кириан тоже одет незаметно, но готов к бою.

Ещё оставалось несколько часов до захода солнца, когда мы добрались до гостиницы, где планировали провести ночь. Чтобы не привлекать внимания, мы расселяемся по небольшим группам, чтобы не казалось, что путешествуем все вместе. Я не хочу спрашивать, почему мы не продолжили путь, чтобы использовать последние часы дня. Я не хочу знать, какие ужасы скрываются к северу от Леса Гнева.

Кириан и я вместе снимаем две комнаты, когда остальные солдаты уже поднялись наверх отдохнуть. Он провожает меня до двери, но не торопится идти к своей.

— Завтра на рассвете отправляемся, — предупреждает он, разворачиваясь в сторону, противоположную своей комнате.

— Куда ты идёшь?

— Не собираюсь сидеть взаперти до утра, — отвечает он, уклоняясь от прямого ответа. Внезапно, он наклоняет голову и с интересом смотрит на меня. — Хочешь пойти со мной?

Я отвечаю не сразу, потому что не знаю, что сказать. Одна часть меня хочет пойти за ним, узнать больше о том, что мне должно быть известно, но пока не понятно, и попытаться понять, какой была связь между ним и настоящей Лирой. Другая часть понимает, что принцесса ни за что не рискнула бы быть замеченной с ним на людях, прогуливаясь по новому городу как влюблённая пара.

— Предпочту остаться. Спасибо, — отвечаю я.

Он лишь пожимает плечами.

— Приду за тобой на ужин.

— Я поужинаю одна, — возражаю я.

Он не спорит, но я сомневаюсь, что он всерьёз примет мои слова. Махнув рукой, как будто не услышал меня, он тут же уходит.

Я тоже не медлю. Осматриваю комнату: скромная кровать, толстые одеяла и окно, выходящее на переулок. Натягиваю накидку, скрывающую плечи, и набрасываю капюшон, пряча лицо. Холод не даёт людям разглядывать меня.

Я плыву по волнам городских звуков и человеческой толпы. Останавливаюсь у нескольких витрин, на стёклах которых нарисованы предложения дня, и прохожу через рыночную площадь, где брожу между прилавками, присматриваясь к тому, что привлекает мой взгляд.

В один из моментов, среди толпы, я ощущаю чей-то пристальный взгляд. Это пожилая женщина, которая не сводит с меня глаз. В её взгляде есть что-то тревожное, и на мгновение мне кажется, что она узнала меня. В конце концов, мои портреты висят по всему королевству. Но когда я уже собираюсь вернуться в гостиницу, старуха улыбается и машет рукой, приглашая подойти.

С облегчением выдыхаю, понимая, что это всего лишь продавщица, пытающаяся привлечь клиентов.

Мы немного болтаем, она берёт меня за руку и надевает на неё кожаный плетёный браслет, а я даю ей пару монет в обмен.

Я не помню, когда в последний раз так гуляла по городу, как обычный человек. Это вероятно было на каком-то летнем празднике, много лун назад, и, вероятно, с другим лицом, чтобы обмануть Бреннана, который никогда не позволял своим подопечным покидать стены Ордена без присмотра.

Хотя я собиралась быстро вернуться, запах выпечки неподалёку от переулка гостиницы манит меня настолько, что я не удерживаюсь и захожу внутрь, заказывая горячий шоколад и несколько пирожных.

Мне повезло, что Лира была такой же сладкоежкой, как и я, потому что, думаю, я бы не смогла притворяться, что мне не нравятся сладости.

Всё кажется до ужаса нормальным, пока пекарь не выходит из-за прилавка и не направляется к моему столику.

— Девушка, с вами всё в порядке?

— Всё очень вкусно, спасибо, — отвечаю я.

Я замечаю, что остальные посетители смотрят на меня, и мысленно ругаю пекаря за то, что привлёк внимание. Некоторые перешёптываются, но я не слышу, что именно говорят.

— Нет, нет, девушка... Я имею в виду... — Он показывает на своё лицо.

Инстинктивно я касаюсь щеки, озадаченная.

— Я не...

Я замираю, осознав, что на самом деле чувствую что-то влажное на щеке. Смотрю на свои пальцы.

Кровь.

Повторяю жест, и снова пальцы окрашиваются кровью. Пекарь протягивает мне тканевую салфетку, и я нервно вытираю лицо, пытаясь найти источник крови.

Но мне даже не больно.

— У вас есть зеркало?

Он смотрит на меня, разинув рот, будто в шоке, и спустя несколько секунд кивает, указывая на дверь, ведущую в подсобку. Я прохожу через зал, под пристальными взглядами клиентов, и пересекаю узкий коридор, заставленный товарами, пока не нахожу небольшую ванную комнату с тусклым старым зеркалом на стене.

Несмотря на грязное отражение, его достаточно, чтобы понять: кровь идёт не от раны на щеке.

Она течёт из моих глаз.

Это ярко-красная кровь, стекающая от уголков глаз к щекам. Её немного, но... любая кровь, текущая из глаз, достаточно заметна.

Я быстро вытираю её. Моргаю несколько раз — перед глазами плёнка, окрашивающая их в красный цвет. Жду, пока снова не начинает формироваться новая кровавая слеза.

Это проблема.

Очень большая проблема.

Я привожу себя в порядок, насколько это возможно, хотя мои глаза всё ещё выглядят странно, налитые кровью, и в спешке возвращаюсь в зал.

Пекарь ждёт меня в конце коридора, явно обеспокоенный.

— Извините за беспокойство, — говорю я, оплачивая вдвое больше за пирожные. Затем возвращаю ему салфетку, испачканную кровью, а он, удивлённо глядя на неё, молчит, не решаясь сказать хоть слово.

Я накинула капюшон, завернулась в накидку и вышла на улицу. Склонив голову, прошла мимо хозяев постоялого двора и уединилась в своей комнате. К тому времени, как я добралась туда, я едва могла видеть — кровь застилала мой взгляд.

Кажется, её стало больше, чем было раньше, ведь в пекарне я ее даже не заметила.

Я знаю, что нужно делать.

Я достала из сумки небольшой кожаный мешочек с моими противоядиями. Если у меня идёт кровь из глаз, это должно быть гемотоксин. Однако странно, что я не начала кровоточить из носа или ушей.

Это странно.

Кроме того, нет других симптомов. Ни тошноты, ни галюцинаций, ни онемения...

Раздеваюсь перед зеркалом у туалетного столика, чтобы осмотреть себя в поисках следов, повреждений... чего угодно, что могло бы дать мне подсказку. Но не получается — зрение постоянно мутнеет. Я снова и снова умываюсь, наполняя кувшин водой и смывая кровь, но это не помогает сфокусироваться.

Сдаюсь и вываливаю на стол всё содержимое кожаного мешочка. К счастью, я могу приготовить любое из противоядий вслепую.

Я готовлю универсальный раствор, который должен остановить кровотечение и восстановить нормальное состояние крови: скорлупа ореха дьявола, кора бузины, порошок красной лозы и две капли яда крапивного червя.

Разбавляю это водой, залпом выпиваю и сдерживаю рвоту, когда тело пытается отвергнуть яд.

Если это действительно гемотоксин, этого должно хватить, чтобы помочь моему организму. Даже если я не знаю точно, что это, иммунитет к ядам должен был подготовить меня к такому, и уже завтра я должна буду чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы скрыть это от Кириана

Я легла в постель, ожидая, когда кровотечение остановится, и сосредоточилась на более важном: как это произошло?

Не думаю, что это были пирожные. Никто не мог знать, что я зайду в пекарню, и маловероятно, что пекарь мог бы так спонтанно меня отравить. Не похоже также, что это могла сделать добрая старушка с браслетами.

Совпадение? Трудно поверить. Слишком уж удачное стечение обстоятельств.

Это могло случиться на улице. В толпе было много людей. Множество рук могло прикоснуться ко мне, пока я шла, или пока рассматривала ремесленные изделия на рынке.

Да. Вероятно, это было тогда. Я гуляла достаточно долго, чтобы кто-то, если узнал меня, мог подготовиться и попытаться устранить Лиру. Но кто?

Я села, чтобы смыть кровь до того, как испачкаю простыни, но не успела дойти до туалетного столика, как мир закружился у меня под ногами. Это может означать только одно...

Я выругалась и сделала усилие, чтобы оттолкнуться от стены и дойти до столика, но по пути споткнулась о край кровати и зацепила какой-то предмет мебели, который не смогла распознать. Шум был внушительным.

Я ухватилась за край столика и посмотрела в зеркало. Образ, который отразился оттуда, был ещё более искажённым, чем раньше, и дело вовсе не в зеркале.

Кровь всё так же стекала по моим щекам, но теперь она стала темнее и гуще.

Неужели я ошиблась насчёт гемотоксина?

Два коротких стука в дверь прервали поток моих мыслей, которые с каждым разом становились всё медленнее…

— Убирайся, Кириан! Я не буду ужинать с тобой!

— Ты даже не посвятишь мне один ужин? — раздался голос, которого я совсем не ожидала услышать. — Даже после стольких лет?

Моё сердце забилось быстрее, затмевая всё остальное: тревогу, страх и даже ощущение головокружения.

— Элиан?

— Открой!

Голос был безошибочен. После стольких лет, после всех тех слёз, пролитых по его исчезновению, он был здесь.

Я оттолкнулась от столика и, с замиранием в сердце, распахнула дверь, готовая вновь увидеть его синие, словно море, глаза, стройную фигуру, каштановые пряди волос...

Но стоило мне выглянуть, как я застыла на месте.

Коридор был пуст. Темный и одинокий.

По ту сторону не было ничего, кроме гнетущего чувства пустоты. И тоски.

Я вернулась, закрыла дверь и, прислонившись к ней, ощутила, как по моему лбу стекает холодный пот.

Галлюцинации? Так быстро?

Я уставилась на разбросанные по туалетному столику пузырьки и мешочки, проклиная свою судьбу и вознося единственную молитву, которую знала, чтобы выбраться из этого кошмара.

Соргинак

Мари, мать почти всех богов, решает (как она уже делала не раз с другими созданиями) даровать силу магии. Она наделяет ею некоторых из своих дочерей и называет их соргиняк, что значит «ведьмы».

Первое, чему учатся её дочери, — это то, что магия естественным образом присутствует в лесах, ручьях или воздухе, и что существуют практики, которые могут изменять мир... создавать. В конце концов, слово соргина на языке магии означает не «ведьма», а «дарующая удачу» или просто «творец».

Так они овладевают силами природы и затем стремятся покорить другие стихии. Однако такие практики всегда влекут за собой непредсказуемые последствия: одна соргина возрождает погибшие урожаи целой деревни, и целый месяц не встает с постели, другая вызывает у сборщика налогов расстройство, из-за которого он не может покинуть уборную, а она целую неделю не может удержать в себе пищу; третья убивает жестокого мужа, который избивал её сестру... и той же ночью сама умирает в своей постели.

Ведьмы начинают различать магию. Они называют её «белой» и «чёрной», хотя по сути это одно и то же. Различие заключается в намерении её использования. Белая магия естественна, защитная и позитивна. Чёрная магия опасна, разрушительна... магия для причинения зла. Грань между ними всегда была нечеткой. Доброе дело может принести боль, если намерения ведьмы не чисты. Именно поэтому лишь немногие способны понять тонкости цены, которую приходится платить, и решаются на великие заклинания.

Ведьмы называют это «законом тройного возврата»: любое действие, связанное с магией, которую считают чёрной, возвращается троекратно тому, кто её сотворил — соргине.

Все магические практики используют энергии мира, и соргиняк прибегают к ним, чтобы их заклинания сработали: штормы, свет луны (который также считается светом мёртвых), неистовый танец или даже половой акт. Вот почему многие шабаши собираются вокруг костра, чтобы танцевать и призывать духов и божеств, которые подарят им свою энергию. А многие ведьмы прибегают к сексуальным ритуалам для усиления своих заклинаний.

Львы считают любые подобные акты извращениями и так боятся магии, что запрещают любые ритуальные практики, даже если они заключаются всего лишь в том, чтобы поставить свечу на окно, и умилостивить Айде, духа бурь.

Глава 11

Лира

Территория Волков. Завоеванные земли. Королевство Лиобе.

Кто-то снова стучит в дверь.

Это уже в четвёртый раз.

Элиан уже дважды говорил со мной с другой стороны двери. В первый раз он использовал добрые слова, просьбы, нежные воспоминания, чтобы уговорить меня выйти. Во второй же...

Я содрогнулась.

Кажется, я никогда не слышала столь жестоких слов, произнесённых устами Элиана.

— Убирайся, Элиан! — кричу я. — Прочь!

Я перестаю слышать стук в дверь, но затем раздается другой голос.

— Всё в порядке, принцесса?

Я снова напрягаюсь. На этот раз голос очень реальный.

— Уходи, Кириан! — отвечаю я. — Я не выйду.

Что-то в моём тоне или в словах заставляет его попробовать повернуть дверную ручку.

Я вижу, как она двигается. Чёрт. Вижу, как он пытается её открыть. Я уже давно перестала чувствовать головокружение. Слышу лишь, как Элиан зовет меня с другой стороны двери, в то время как из моих глаз всё ещё течёт кровь. Если это галлюцинация, то она переходит из слуховой в зрительную, и это значит, что все мои попытки приготовить противоядие оказались напрасны.

— Лира? — настаивает он. — Открой.

— Нет! Убирайся!

Ручка снова поворачивается. Будь это галлюцинация или нет, я не открою дверь. Я не могу позволить...

Я слышу щелчок, затем ещё один, и дверь открывается.

Он взломал её. Взломал замок с оскорбительной быстротой.

Кириан появляется в дверном проёме. Я сижу на полу, обхватив колени руками, так что он находит меня не сразу. Когда это происходит, его выражение меняется. Удивление, страх и недоверие отражаются на его лице, и он спешит закрыть дверь за собой.

— Что произошло? — спрашивает он. Его голос звучит серьёзно.

Он опускается передо мной на колени. Его глаза, полные тревоги, смотрят на меня с беспокойством, пока он крепко держит меня за плечи.

Я чувствую его руки, и если это галлюцинация, то всё выходит из-под контроля.

— Переборщила с макияжем, — отвечаю я.

Я уже давно прекратила попытки вытирать кровь, и теперь она стекает по моему подбородку и шее, испачкав моё тёмно-синее платье.

— Чёрт. Будьте прокляты боги Львов, — ругается он.

Интересно,ругается ли он так, находясь среди людей, перед верующими, которые могли бы воспринять это как языческое богохульство?

— Следи за языком, капитан, — предупреждаю я.

Он выругивается ещё громче и встаёт, осматривая комнату, замечает туалетный столик, заваленный флаконами и субстанциями, которые разлились, когда я пыталась приготовить второе противоядие на основе серой рожковой грибницы, что только ухудшило ситуацию. Затем он снова поворачивается ко мне.

Он встаёт на одно колено и смотрит мне прямо в глаза.

— Доложи ситуацию.

В его голосе слышится команда, он становится серьёзным, сосредоточенным. Возможно, это и заставляет меня вдохнуть, собраться и начать говорить.

— Я ходила на рынок, и кто-то, вероятно, узнал меня, пока я гуляла. Я остановилась в пекарне, но это было слишком спонтанно, чтобы они успели отравить пирожные. Это должно было произойти на рынке.

— Что ты чувствуешь, кроме крови из глаз?

— Галлюцинации, хотя возможно, я сама их вызвала, ошибившись с противоядием, — отвечаю я. — Кстати, не исключено, что ты тоже одна из них.

Некоторые вещества, взаимодействуя с определёнными токсинами, могут ухудшить ситуацию, и, очевидно, я ошиблась с первым противоядием, как и со вторым. Серая рожковая грибница затуманила мой разум и вызвала атаксию: я стала неуклюжей. Но она не остановила кровотечение и не прекратила галлюцинации, которые я вызвала с помощью яда крапивного червя.

Саркастическая улыбка невольно появляется на моих губах. Кириан не находит это смешным. Он смотрит на меня с нахмуренными бровями, красивыми губами, сведёнными в прямую линию, и сжатой челюстью.

— Что это за вещества на туалетном столике?

— Противоядия, которые не сработали, и ещё больше ядов.

Он поворачивается к ним и молча наблюдает. Если он и задаётся вопросом, когда Лира научилась готовить противоядия, он ничего не говорит. Затем снова смотрит на меня и берёт моё лицо в свои руки. Его мозолистые ладони тёплые, крепкие, успокаивающие...

— Я не галлюцинация, — обещает он.

—Ну да. Именно так и говорит галлюцинация.

Его большие пальцы скользнули по моим скулам, оставляя едва ощутимое прикосновение. Только тогда я осознала, насколько замерзла.

—Если тебя не отравили пирожными, то чем же тогда? Ты еще ела какую-то еду? Или, может, касалась чего-то?

—Я трогала много вещей, — ответила я, закрывая глаза пальцами и поднимая руку, чтобы показать ему кожаный браслет. — Я купила это на одном из прилавков и некоторое время разговаривала с продавщицей. Возможно, когда я говорила с ней…

Кириан схватил меня за предплечье и внимательно осмотрел браслет. Он осторожно потер его между пальцами, поднес к лицу и понюхал, чтобы убедиться, что это всего лишь кожа.

Я перебирала возможные варианты. Я даже не знала, какой тип яда могли использовать. Это должно быть что-то неизвестное, характерное для этих земель, потому что в противном случае я была бы готова справиться с ним. И, скорее всего, яд передавался через кожу. Может, укол?

—Помоги мне подняться, — попросила я, и он сразу же подчинился.

Я схватилась за его руки, сильные и уверенные, и позволила ему сопроводить меня к зеркалу, чувствуя его ладонь на моей пояснице.

—Отвернись.

—Что?

—Отвернись и перестань задавать вопросы, Кириан. Я собираюсь раздеться.

Он замешкался, но все же отпустил меня, оставив стоять у трюмо, и повернулся спиной.

Я убедилась, что он стоит неподвижно, выпрямившись и скрестив руки на груди, а потом сняла платье. После этого взяла бинт и начала обматывать им браслет. С третьего раза мне удалось полностью его закрыть.

—Мне понадобится твоя помощь.

Кириан окинул меня взглядом с ног до головы.

—Не думаю, что тебе нужна помощь в таком виде, — усмехнулся он.

Мне захотелось схватить флакон с ядом крапивного червя и швырнуть ему в лицо.

—Тебе нужно осмотреть мое тело. Ищи пятна, синяки, ранки… или следы от уколов. Мне нужно понять, с чем я имею дело.

—Могу сказать то, что тебе вряд ли понравится?

—Это будет хуже, чем то, что происходит сейчас?

Кириан немного понизил голос.

—Я не думаю, что тебя отравили, Лира.

Я задумалась над его словами.

—Почему?

—Несмотря на то, что ты долго ходила по рынку, никто бы не успел изготовить яд и успеть его тебе ввести, так, чтобы ты даже не заметила.

Я сглотнула.

—Тогда что…?

—Не знаю, — он встретил мой взгляд, снял куртку, ослабил ворот жилета и закатал рукава рубашки. — Давай сначала исключим яд, а там посмотрим, с чем мы имеем дело.

Моя безрассудная часть вдруг задумалась, сколько раз Лира видела этот жест, прежде чем провести с ним совсем другую ночь, нежели та, что предстоит мне.

Я прочистила горло, пытаясь избавиться от чувства вины, и постаралась сосредоточиться.

Он остановился передо мной и на этот раз не отвел взгляда.

—Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Я сглотнула.

—Осмотри мое тело, — сказала я. — Ищи любые странные отметины.

Он кивнул, серьезный, и протянул мне руку.

—Подойди ближе к свету.

Я позволила ему слегка пододвинуть меня ближе к единственной свече на трюмо, тусклый свет которой едва освещал комнату. Я заметила, как он резко вдохнул.

—Ты собираешься оставить это на себе?

Мне понадобилось время, чтобы понять, о чем он говорит, и кровь бросилась в щеки. Я мысленно выругалась на себя, напомнив, что он уже видел каждую часть моего тела. Черт возьми, может, он знает его лучше, чем я сама.

Я расстегнула лифчик и сняла остальное белье.

Кириан мог бы позволить себе неуместное замечание, но сдержался, что даже немного насторожило.

—Хорошо, — сказал он. — Я начинаю.

Он встал на колени передо мной, и мои мысли вновь унеслись в совсем неподобающие русло.

Что со мной не так?

Я отвернулась, пока он осматривал мои ноги, начиная с пальцев и лодыжек, поднимаясь затем по икрам и бедрам.

Я чувствовала его дыхание на своей коже. Сдержала вздох.

Громкие удары в дверь заставили меня резко обернуться.

—Ты в порядке?

Мне нужно было посмотреть на него.

—Ты слышал стук в дверь?

Лицо Кириана было совершенно серьёзным, когда он медленно покачал головой.

—Тогда продолжай.

Кириан с озабоченным видом посмотрел на дверь, но подчинился. Он снова сосредоточился на моей коже. Картина, где этот высокий и сильный мужчина стоит на коленях передо мной, пока я полностью обнажена и уязвима...

Предпочитаю не думать, что это значит.

Когда он закончил спереди, повторил тот же процесс сзади. На этот раз он встал, чтобы подняться выше по моей талии и плечам.

Его тёплые пальцы осторожно подняли мои волосы и опустили их на грудь, вызвав дрожь, пробежавшую по всей моей спине.

—И здесь тоже ничего нет, — прошептал он, касаясь моих волос на затылке.

Его голос стал мягче. Он слегка охрип, и ему пришлось прочистить горло.

Он вновь встал передо мной, и я не могла отвести глаз, когда его взгляд скользнул по мне: талия, грудь, ключицы, шея.

—Подними руки, — попросил он.

Я послушно выполнила.

Его руки обхватили мой левый локоть, и он начал внимательно его осматривать, неторопливо.

—Сними повязку.

—Нет, — ответила я, возможно, слишком резко. — Под ней ничего нет, кроме некрасивой раны. Я уже проверяла.

Кириан пристально посмотрел на меня .

—Ты проверяла? Сейчас?

—Раньше.

—Понятно, — он поднял бровь. — Сними её, Лира.

—Не хочу оголять рану. Она может воспалиться.

—Я сам обработаю её и наложу новую повязку, — настаивал он, но даже не пытался развязать её сам, хотя мог бы.

—Нет.

—Ты ведь стоишь передо мной полностью обнажённая, — сказал он, понижая голос, как будто протестовать из-за раны было бы глупо.

И это действительно так. И если там есть что-то, что могло бы спасти меня, а я рискую усугубить положение, не показав ему...

Я глубоко вздохнула.

—Сними её, — попросила я и закрыла глаза.

Я снова открыла их, когда почувствовала его ловкие пальцы на своей коже, осторожно развязывающие повязку, будто он ожидал увидеть хрупкую и повреждённую кожу под ней.

Я посмотрела на его лицо сквозь своё размытое зрение, и увидела, как его синие глаза расширились от удивления: там не было никакой раны.

Он отпустил повязку, и она упала на пол. Он держал мою руку, глядя на меня взглядом, который я не могла бы описать.

—Я знал, что ты была с Тартало, — хрипло сказал он .

Я прочистила горло.

—У нас нет времени, Кириан, — напомнила я ему.

Он задумался. Я видела, как он борется с желанием настаивать и требовать объяснений, но он не стал. Видимо, он тоже был напуган.

Он осмотрел браслет и кожу вокруг него, затем вновь вздохнул.

—Ничего. Здесь ничего нет.

Я стерла кровь с глаз тыльной стороной руки и поспешила одеться.

Вопрос застрял у меня в горле. Он пустил корни, пронзая мою плоть и нутро, пока я не произнесла его вслух.

—И что теперь?

Кириан ответил не сразу.

—Отдай мне браслет и скажи, где ты ела те пирожные. — Он замолчал на мгновение. — Если тебя не отравили, возможно, тебя прокляли, принцесса.

Поездка верхом до двора далась мне настолько тяжело, что на полпути нам пришлось остановиться, чтобы я могла сесть в объятия Кириана.

Теперь с нами не было всех солдат. Нирида отправилась с несколькими из них на рынок за ответами. Кириан был прав. Если причина моего состояния — не яд, то, возможно, дело в ведьмах. Если кто-то из них узнал меня и смог наложить заклятие...

Я даже не знала, что в Лиобе остались ведьмы.

Я почти не осознавала остальную часть пути. Я продолжала слышать стук в дверь, которой уже не существовало. Я слышала голос Элиана и так боялась увидеть что-то, чего здесь не было, что в конце концов закрыла глаза. Однако я все еще была достаточно в сознании, чтобы сильнее натянуть капюшон, когда мы прибыли на место, и Кириан представил нас должным образом. Но это не помешало тем, кто нас встретил, заметить мое состояние. Они увидели кровь и то, как мои пальцы цеплялись за руку Кириана, словно молясь о том, чтобы я не упала, если он отпустит меня.

Затем меня отвели в покои, и капитан остался со мной до тех пор, пока не пришёл врач. «Нужно исключить все варианты», — сказал Кириан. Всё ещё оставалась надежда, что это просто какой-то очень редкий яд, о котором я не знала, но который могли лечить здесь.

Иронично, что отравление кажется наилучшим исходом.

Я слышала, как врач обсуждал что-то с Кирианом, и поняла, что он пытался заставить его надеть кожаную маску, такую же, как у него самого. Но капитан отказался, пока ему не пришлось приступать к осмотру.

Мне было сложно отвечать на его вопросы, я чувствовала себя слабой и медлительной, и на многие вопросы отвечал Кириан. Вид глаз врача за мутным стеклом маски, завязки кожаного ремня и его тяжелое дыхание через фильтр вызывали у меня мурашки, но я стойко выдержала осмотр, не жалуясь.

Он ушёл, не оставив нам никаких ответов.

—Как ты? — спросил Кириан, привлекая моё внимание.

—Слабая и дезориентированная, — ответила я, потому что не знала, как ещё объяснить тот факт, что слышала голос из прошлого, зовущий меня снова и снова. — Но я не могу сказать, что из этого — последствия того, что мне сделали, а что — побочные эффекты антидотов.

—Понятно. Антидоты, — пробормотал Кириан с оттенком сарказма, не отражённым в его взгляде.

Я лежала на диване, окружённая мягкими подушками, которые поддерживали меня почти в сидячем положении — я боялась лечь полностью, чтобы не почувствовать ещё большего головокружения.

Кириан нашёл место рядом со мной, сел и, повернувшись, посмотрел мне прямо в глаза, затем провёл руками по моим щекам.

—Ты испачкаешься, — предостерегла я его.

Он чуть улыбнулся, возможно, из-за пятен крови, которые уже покрывали его плечи и грудь. Видимо, они появились, когда он нёс меня сюда.

Его большие пальцы медленно и аккуратно вытерли кровавые слёзы с моего лица, после чего он стряхнул кровь о свою мантию.

—Скоро они найдут решение. Врач вернётся с лекарством, или Нирида выяснит, кто наложил на тебя проклятие, — сказал он.

Но в его тоне было что-то, скрытое за внешней спокойной уверенностью, что выдавало его страх, который, как я начала понимать, был сродни моему.

Я снова услышала стук в дверь. Однако на этот раз Кириан тоже обернулся. Он резко поднялся и зашагал к двери. Я увидела, как он открыл её, и вдруг несколько рук попытались вытащить его наружу.

Что за чертовщина…

Я напряглась, вцепившись в край дивана, и наблюдала, как его тянут. Это были стражники, все вооружены, хотя никто не вытащил меча. Кириан сопротивлялся, отбиваясь локтями, удары которых могли бы свалить любого, но их было слишком много, и через мгновение они вытащили его за дверь и закрыли её за собой.

Я вскочила на ноги, сосредоточившись. С тех пор как я слезла с лошади, у меня непрерывно кружилась голова, но страх придал мне силы, и я быстро пересекла комнату. Я прижалась к двери, сердце билось в горле, а снаружи доносились крики и шум борьбы, пока один голос не поднялся над остальными.

—Её высочество.

Это был врач.

—Что происходит? — резко спросила я.

—Мы считаем, что у вас может быть инфекция, — ответил он с другой стороны двери. — Нам было жизненно важно изолировать капитана от вас, чтобы сдержать возможное заражение.

Мои руки слегка задрожали.

—Какая ещё инфекция?

Ответа не было так долго, что я подумала, будто схожу с ума.

—Я не знаю.

Моя кровь вскипела.

—И всё равно вы решили запереть меня здесь?

—Поймите, если это смертельная болезнь...

—Сначала выясните, что это! — крикнула я.

Снова послышался голос Кириана. Он продолжал бороться по ту сторону, и, возможно, был так же зол, как и я.

—Уверяю вас, мы делаем всё возможное...

Я ударила по двери и издала рычание разочарования. Даже не пытаясь вернуться к дивану, я опустилась спиной к двери и медленно съехала на пол.

Это не может быть инфекция. Ещё несколько часов назад всё было нормально. И если это действительно заразная болезнь, тогда Кириан тоже заражён, а значит, и все, кто сейчас с ним. Нет. Это абсурд.

Как бы то ни было, запертая здесь одна, без своих вещей, мне остаётся только ждать.

Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я услышала стук, на этот раз сопровождаемый голосом Кириана.

—Лира, — позвал он.

С трудом поднявшись, я ответила:

—Это ты, Кириан? — спросила я осторожно.

—Да, — его голос был низким и серьёзным. — Слушай меня. Они ошибаются. Это не инфекция.

Я вздохнула с облегчением.

—Я знаю. Ты должен убедить их, что это яд, чтобы они начали искать способ остановить симптомы.

—Нирида прислала сообщение. — Он сделал паузу. — Это не яд.

Между нами воцарилась тишина, пока я переваривала услышанное.

—Кириан? — позвала я, боясь, что его больше нет, что он никогда не был по ту сторону двери.

—Она нашла старуху с рынка.

—Я не думаю, что она...

—Она была мертва, Лира.

У меня скрутило живот.

О, боже...

Значит, это действительно была она. Она узнала меня; вот почему так странно смотрела. А потом я стояла и молча ждала, пока она накладывала проклятие.

Ведьма. Это была ведьма.

Я знала, как работает закон тройного возврата, и если ценой её проклятия стала собственная смерть, вряд ли конец этой ночи мне понравится.

—Я отправляюсь в лес, — сказал Кириан, вырвав меня из мыслей.

—Здесь больше не осталось ведьм, — прошептала я, скорее себе, чем ему.

—Ведьмы есть повсюду, нужно только знать, где искать.

Я прикусываю язык, сдерживая себя от того, чтобы сказать, что это не лучшая новость. Если он может выйти и найти ведьм, но за все эти годы так ничего и не сделал, их величества будут сильно разочарованы.

Но сейчас это не имеет значения.

Меня узнали, на меня наложили заклятие, и всё, что мне остаётся...

—Кириан, — снова зову его. Осознаю, что мой голос звучит почти отчаянно.

—Я вернусь. Ты держись, хорошо?

Я прижимаю лоб к двери.

—Уйти я всё равно не могу, верно?

—Держись, — повторяет он.

Затем я слышу его шаги, удаляющиеся от двери.

Глава 12

Кириан

Территория Волков. Завоеванные земли. Королевство Лиобе.

Если мы хоть как-то умудрялись оставаться незамеченными, то это закончилось сейчас; хотя, полагаю, это уже не имеет большого значения, ведь Лира сейчас плачет кровью и бредит в покоях дворца.

Все мои люди и воины Нириды собрались вокруг дворца, хорошо вооружённые и готовые вступить в бой, если понадобится.

После долгих часов допросов, взяток и угроз, а также проникновения в несколько домов, один из моих людей принёс мне сообщение от Нириды.

Она нашла их за пределами цитадели, в районе, который уже начал разрастаться в лесу.

Хотя никто не осмеливается выходить на улицу, соседи выглядывают из своих домов. Нет ни одного окна, за которым не скрывались бы любопытные глаза.

—Нирида? — спрашиваю я, как только прихожу.

—Она внутри, — отвечает один из её людей. — После того, как она нашла дом старухи с рынка, больше ничего не смогла узнать.

Я пробираюсь внутрь без дальнейших указаний. Нахожу Нириду в столовой, сидящую за столом напротив нескольких женщин, которые стоят с другой стороны, словно она — обвиняемая. Однако её поза далека от того, чтобы выглядеть подчинённой.

Она вытянула ноги и поставила грязные сапоги на стол, на котором также лежит кожаный браслет, который передали Лире. Руки сложены на бедрах, и она даже не удосуживается взглянуть на меня, когда я вхожу в комнату.

—О, посмотрите, что вы натворили. Прислали кавалерию, — говорит она женщинам. — Если вы не заговорите сейчас, вы сильно меня подставите.

Женщины смотрят на меня. Среди них — старуха, две девушки, чуть моложе Нириды, и две женщины средних лет.

—Добрый вечер, дамы, — приветствую я их, играя роль, которую приготовила для меня Нирида. Беру стул и сажусь рядом с ней. Складываю руки на бедрах, ожидая. — Мне сказали, что вы недавно понесли утрату. Примите мои соболезнования.

—Мы уже сказали им, что никогда не видели принцессу Лиру, что не знаем, кто она и как выглядит, — говорит одна из молодых женщин.

—О, ну, с этим я могу помочь, — отвечаю я и поворачиваюсь к Нириде. — Средний рост, чёрные длинные волосы, зелёные глаза, бледная кожа, тонкая талия... Достаточно?

—Мы ведь не для того здесь, чтобы выяснять, как выглядит принцесса, Кириан, — отвечает она сдержанно. — Мы здесь, чтобы узнать, в чём заключается проклятие и как его снять.

Оба смотрим на женщин.

—Колдовство запрещено, — говорит одна из них, не сходя с места напротив стола. — Никто не занимается им и не говорит о нём, как хорошо известно её величеству королеве Моргане.

—Многие наши соседки умерли за то, что слишком много болтали, — добавляет одна из молодых женщин, не в силах скрыть гнев в своих словах.

Нирида тяжело вздыхает и бросает на меня демонстративный взгляд.

—И всё одно и то же. Спрашиваю их про Лиру — они лгут. Спрашиваю про проклятие — снова лгут.

—Может, вам стоит вернуться во дворец, — предлагает старуха. Её голос хриплый, но приятный, мудрый. — По симптомам, которые вы описали, вашей подруге осталось недолго. А у нас похороны на носу.

—Мы вернёмся во дворец, — отвечаю я, — но прежде обыщем каждый дом в этом районе и заберём всех, кто был сегодня на рынке. На случай, если кто-то что-то знает.

Старуха едва заметно хмурится, но у остальных на лицах всё написано . Они не могут это скрыть.

—Нирида, отдай приказ.

Она спокойно встаёт и выглядывает за дверь, чтобы передать приказ нескольким людям, которые тут же начинают действовать. Напряжение нарастает среди женщин.

—Вы не боитесь? — спрашивает одна из девушек. Другая женщина хватается за её руку, пытаясь заставить замолчать.

—Чего нам бояться? — спрашиваю я.

—Если вы правы, если мы действительно ведьмы, ничто не помешает нам наложить проклятие и на вас. Убить одного из ваших за каждую ведьму, которую вы сегодня заберёте.

—Замолчи, Эли, — одёргивает её женщина, держащая за руку. — Молчи, дитя. А вы — уходите. Вы уже достаточно нарушили покой района.

—Вот в чём проблема, — отвечает за меня Нирида, — сколько из вас готовы заплатить цену закона тройного возврата? Спорим, у нас больше солдат, чем у вас добровольцев.

—Может и нет, — отвечаю спокойно я . — Вполне возможно, что найдутся ещё старухи, как та с рынка, готовые умереть, чтобы навредить короне. Последняя жертва перед тем, как вернуться в землю.

—Да, возможно, — соглашается Нирида. — Изменить приказ? Забрать всех старух?

—Убей их, — отвечаю я.

Нирида снова встаёт.

Та же девушка, что говорила прежде, выходит вперёд и встаёт на её пути.

—Свиньи! — шипит она, бросив вызов Нириде, которая возвышается над ней, совершенно невозмутимая.

—Эли, хватит, — настаивает женщина.

В её голосе, в глазах, в том, как её пальцы впиваются в кожу девушки, читается настоящий страх.

—Мы можем заключить сделку, — вмешиваюсь я.

Женщины смотрят на меня, не на Эли. Она по-прежнему бросает вызов Нириде, словно ищет повод схватить один из ножей на кухне и перерезать ей горло. Капитанша лишь улыбается ей с мрачным удовольствием.

—Какую сделку хочешь заключить, похищенный ребёнок? — спрашивает старуха, пробираясь вперёд между остальными. Она маленькая, хрупкая, на её лице ни одного уголка без морщин, но взгляд полон гордости. — Если мы действительно ведьмы, если одна из нас отдала жизнь, чтобы отнять её у твоей принцессы, значит, вред уже нанесён. Если мы обратим проклятие другим заклинанием, это будет эгоистичный акт, и за него снова придётся заплатить кому-то из нас.

Так работает магия. Любое корыстное действие требует платы от того, кто накладывает заклятие, и по закону тройного возврата любой вред, будь то магия во благо или во зло, возвращается втройне.

—Две напрасно потраченные жизни, — тихо говорит Нирида, не сводя взгляда с Эли. — Жаль, что ваша неосторожность обошлась вам так дорого и так глупо.

Я сверлю её взглядом. Кажется, она хочет, чтобы её убили.

—Капитанша имеет в виду, что это уже не исправить. Зато то, что вы получите за снятие проклятия, ещё можно обсудить.

—У тебя нет ничего, что ты можешь нам дать, — снова переходит на «ты» старуха, уже не пытаясь скрыть свою сущность.

Всё равно она уже признала, что знает меня, знает, что я — похищенный ребёнок.

—Я могу дать вам то, чего вы пытались достичь, убив принцессу, — отвечаю я. — Это щедрое предложение, учитывая, что её смерть не гарантирует вам того, чего вы хотите.

Все на мгновение замолкают. Их взгляды обращаются к старухе.

—И что же это такое, что мы хотим, капитан? — спрашивает она.

Я одариваю каждую из них улыбкой, но задерживаюсь на самой старшей.

—Вы считаете, что, убив Лиру, убьёте будущую королеву. Вы ошибаетесь. Её заменят через неделю. Наследник займёт трон после смерти Аарона, и другая женщина будет править вместе с ним. Смерть принцессы не изменит ничего.

—Кто-нибудь убьёт и следующую, — говорит Эли, — и следующую за ней. И все мы будем танцевать обнажёнными на их могилах.

Нирида насмешливо присвистыывает от её вспышки, но я достаточно хорошо её знаю, чтобы понять, что часть её впечатлена. Эта девушка не боится нас, она не боится смерти.

Женщина, стоящая за Эли, кажется, вот-вот вскочит на стол и закричит, что она ведьма, лишь бы мы перестали обращать внимание на девушку, вероятно, её импульсивную дочь.

—А наследник, неприкосновенный на троне, женится на другой королеве и продолжит свою династию, свои завоевания и своё разрушительное правление, — продолжаю я, делая небрежный жест рукой. — Понимаете, к чему я клоню?

—Принцесса тоже была неприкосновенна этим утром, а теперь посмотрите на неё, — говорит Эли, поднимая подбородок ещё выше.

Никто не решается больше ничего сказать, но в бледных глазах старухи мелькает что-то острое, хитрое.

—Глупая смерть не принесёт вам того, чего вы хотите. А я смогу.

—Если вы спасёте принцессу, — добавляет Нирида, — награда будет гораздо больше, чем от её смерти.

—Принять вашу столь неопределённую сделку не кажется справедливым, — возражает старуха. — Как мы можем знать, что ваше предложение будет лучше, чем смерть королевской супруги?

—Потому что у вас есть наше слово.

—Ваше слово стоит меньше, чем навоз, которым мы удобряем землю, — выплевывает Эли.

Нирида почти смеётся.

—Посмотрите на это с другой стороны, если вам так удобнее, — говорю я, снова оглядывая всех по очереди. — Если мы уйдём отсюда без заклинания, принцесса умрёт, но и вы все тоже. О вас будут помнить несколько лет, может, одно-два поколения, но ваше имя исчезнет вместе с именем Лиры, и ваше место в истории станет ничтожным шепотом, который ничего не изменит. Если же мы уйдём отсюда с заклинанием, двое из вас умрут сегодня, а принцесса выживет. Но со временем эту ночь будут помнить как ночь, когда всё изменилось.

Старуха слегка поднимает голову.

—Чего ты хочешь от нас?

—Бабушка! — вскрикивает Эли.

Старуха поднимает руку, чтобы её успокоить.

—Разрушьте проклятие, — прошу я.

—Ещё одна из нас должна будет умереть для этого, — отвечает она. — Мы хотим чего-то большего, чем твоё слово, что всё изменится.

—Вы этого не получите.

Я наклоняюсь вперёд, снимаю китель, расстёгиваю пуговицы жилета и снимаю рубашку под пристальными взглядами ведьм.

Эли делает шаг вперёд, любопытная. Белые брови старухи взлетают вверх.

—Ты встретился с Тарталом.

—Да, и я готов заключить с вами сделку, если вы сможете снять это проклятие.

—Прости, украденный ребёнок, но ни одна из нас не в силах снять такое заклинание. К тому же этот браслет — не доказательство проклятия, а договор. И только тот, кто заключил договор, может его разорвать.

Я щёлкаю языком. Хотя я и ожидал такого ответа, всё равно должен был попытаться.

—А кто-то другой может?

—Возможно.

—Более могущественная ведьма... соргина?

—Возможно, — повторяет она.

Она больше ничего не скажет. Я начинаю одеваться, не переставая говорить.

—Как видите, я уже достаточно обременён, и не уйду отсюда ни с каким кровавым договором, магической сделкой или новым заклинанием. Сделка, которую я предлагаю, даже если она не гарантирует вам ничего, лучше того, о чём вы могли бы просить. И она истекает

На мгновение наступает тишина, и я боюсь, что они откажутся.

—Тогда заключи сделку не за себя. Заключи её за другого человека.

Мои пальцы замирают на последней пуговице жилета.

—Объяснись.

—Пообещай, что зачнёшь наследника с одной из нас.

Женщины за её спиной начинают беспокойно шевелиться. Похоже, они тоже этого не ожидали.

—С ведьмой?

Она едва заметно кивает.

—Твоя принцесса умрёт до восхода солнца, если тебе не удастся снять проклятие, — объясняет она, пытаясь, возможно, мотивировать меня. Она, видимо, не знает, что я и так уже в отчаянии. — Она будет плакать кровью, пока не потеряет зрение, будет видеть чудовищные галлюцинации из своих самых страшных кошмаров, а в конце боль и страх станут настолько невыносимыми, что она сама лишит себя жизни. Пообещай, что твой наследник будет носить кровь ведьмы, и ты этого избежишь.

Нирида бросает на меня взгляд.

—С любой ведьмой?

—Кириан... — прерывает меня она. В её голосе звучит скрытое предостережение.

—С любой ведьмой, — подтверждает старуха, теперь слегка улыбаясь.

—Почему? — спросил я.

—Потому что так мы будем уверены, что ведьмы и их наследие будут там, где будешь ты, — ответила она. — С небольшой удачей — при дворе.

Я невольно усмехнулся.

Они думают, что с моим обещанием изменить ход событий я собираюсь устроить государственный переворот. Считают, что я захвачу власть.

Я их не разубеждаю.

—Что ж, хорошо, — решил я.

—Кириан! — взревела Нирида с такой яростью, что одна из женщин вздрогнула.

Я махнул рукой, чтобы не придавать этому значения.

—Ты не слышала? Я смогу выбрать ведьму.

Она была на грани того, чтобы ударить меня. Это читалось на её лице, в том, как она смотрела на меня. Но, как и много раз до этого, она сжала кулаки и промолчала.

—Вы выполните свою часть? — спросила она, обращаясь к старухе.

—Да, — подтвердила та. — Я сама наложу заклятие.

—Бабушка! — закричала Эли.

Я встал, игнорируя девушку.

—Что ж, — сказал я. — Бери, что тебе нужно. Мы уходим.

—Я не пойду во дворец, — ответила она, не колеблясь. — Я умру в этом доме. Я приготовлю заклинание, вы заберёте его и оставите моих дочерей и внучек в покое.

Нирида бросила на меня вопросительный взгляд. Я кивнул.

—Давай, — согласился я и снова сел, стараясь сохранять терпение, хотя меня уже некоторое время беспокоит, успеем ли мы.

Одна из женщин схватила старуху за руку и прошептала что-то ей на ухо, с таким же встревоженным выражением лица, как у Эли. Однако старуха быстро справилась с собой, прервав её речь.

—Бабушка... — прошептала та.

—Мы не будем спорить перед предателями, — сурово заявила старуха. — И не будем плакать перед ними, — добавила она, не дрогнув.

Предатели.

Для них мы именно такие. Украденные дети, рождённые в Земле Волков, которые теперь возвращаются, чтобы завоевать земли для Львиных Кланов. Омерзение.

Эли, которая больше походила на готовую заколоть кого-то, нежели заплакать, выпрямилась и гордо подняла подбородок.

Она кивнула. Я снова заметил блеск в глазах Нириды.

Сентиментам здесь не место.

Старуха быстро начала раздавать приказы. С достоинством и решимостью она привела остальных в действие, и вскоре перед нами на столе уже лежало всё необходимое для заклинания.

—Заклинание готово, — сказала она, показывая мне стеклянный флакон с тёмной жидкостью. — Пора скрепить договор.

Она протянула руку ладонью вверх.

—Скажи вслух, что в обмен на это заклинание ты обязуешься иметь единственного ребёнка от ведьмы.

Я протянул руку, но пока не вложил её в её ладонь.

—В обмен на это заклинание, я обещаю иметь ребёнка от ведьмы, которую сам выберу, если ведьма тоже будет согласна.

На лице старухи появилась хитрая улыбка, в которой угадывалось что-то, напоминающее уважение.

—Что ж, хорошо, — решила она.

Меня насторожило, что она так быстро согласилась. Может, есть что-то скрытое в её словах, что ускользнуло от меня?

Я замешкался на мгновение, но, понимая, что времени у нас почти не осталось, наконец вложил свою руку в её ладонь.

—Если ты не выполнишь свою часть договора за три года…

—Десять, — возразил я.

—Пять, — парировала она.

Я кивнул.

Краем глаза я заметил, как Нирида схватилась за голову и отвернулась от нас, вероятно, сдерживая желание выругаться.

—Если ты не выполнишь свою часть договора за пять лет, то и принцесса, и ты умрёте.

—А если я хотя бы попытаюсь… — начал я.

—Нет, украденный мальчик. Одной попытки недостаточно.

—Если за пять лет я не сделаю всё возможное, чтобы зачать ребёнка с ведьмой, которую сам выберу и которая будет согласна… — Я замолчал, ожидая, когда она кивнёт, давая согласие. — Тогда и принцесса, и я умрём.

Произошло это мгновенно. Внезапно я почувствовал покалывание в ладони, укол, от которого моим первым инстинктом было отдёрнуть руку, но я сдержался. Ощущение поднялось по запястью, по предплечью и плечу. Я почувствовал, как оно охватило всё моё тело, а мгновение спустя исчезло.

Она должна быть очень сильной, если этого достаточно для того, чтобы заключить нерушимый договор.

—Договор скреплён, — произнесла ведьма и отняла руку. — Дай этот эликсир своей принцессе, скажи ей очиститься и совершить тёмное подношение после этого, и она выживет.

—Как она должна очиститься?

—Водой.

—Одной ванны хватит? — уточнил я.

Старуха кивнула.

—А тёмное подношение? — продолжил я.

Она улыбнулась.

—Самое простое — предаться такому удовольствию, которое бог Львиных Кланов считает грехом.

—И всё? — переспросил я. — Никаких других условий? Ничего особенного для того, чтобы это сработало?

—Очищающая ванна и акт предания удовольствию, — просто ответила она. — Два действия, казалось бы, противоположные, но находящиеся в равновесии.

Я взял флакон и аккуратно спрятал его во внутренний карман жилета. Затем поднялся на ноги.

—Спасибо, — сказал я ей, стоя у двери.

Ведьма не ответила. Остальные женщины — тоже.

Я уже был готов выйти, когда Нирида подошла к молодой ведьме, к Эли.

—Если когда-нибудь осмелишься выйти на передовую, найди меня. Я капитан Нирида.

—Я никогда не буду сражаться с вами, — с негодованием выпалила она.

—Сохрани этот гнев. Он нам пригодится, — сказала Нирида.

Она одарила Эли очаровательной улыбкой, словно не слышала её слов, и мы оба вышли из дома.

Когда дверь захлопнулась за нами, Нирида преградила мне путь к нашим лошадям.

—Стоило ли оно того? — спросила она. На этот раз в её голосе не было гнева, только разочарование.

Я хотел ответить «да». Хотел сказать, что что-то изменилось, что теперь Лира другая... но промолчал, потому что знал: даже если бы всё осталось по-прежнему, и Лира была бы той же тираничной и капризной девушкой, я всё равно заключил бы этот договор.

—Быстрее, — сказал я. — У нас мало времени.

Глава 13

Лира

Территория Волков. Завоеванные земли. Королевство Лиобе.

Я слышу крики и мощные голоса, грохот, который вырывает меня из мучительного сна, оставляющего горло пересохшим, а сердце бешено колотящимся. Во сне я вновь вижу ведьм, собравшихся вокруг моей колыбели, и моих родителей, наблюдающих за мной сверху.

Сегодня во сне было что-то такое, что заставило его казаться более реальным. Я почти могу различить черты лица матери. Почти могу уловить её улыбку или взгляд.

Почти.

Я пытаюсь снова закрыть глаза, чтобы ухватиться за последние обрывки сна и вернуться к нему, но дверь за моей спиной приоткрывается, и мне приходится отойти, прежде чем она распахнётся с грохотом. Кириан врывается внутрь как ураган, так быстро, что не замечает меня, сидящую на полу.

По ту сторону двери врач в маске и несколько стражников с повязками и платками, закрывающими лица, захлопывают дверь, испуганные моей близостью.

Кириан нервно осматривается, пока наконец не находит меня взглядом.

В его глазах есть что-то дикое и решительное, что заставляет меня почувствовать, что я окончательно утратила контроль. Так я чувствую себя с ним с самого начала — как на дрейфующем судне без компаса и карты. Ничего, кроме неотвратимой неопределённости волны, такой же жестокой и волнующей, как его взгляд.

Я вижу, что он сжимает что-то в руках.

— Оставь это, — спешу сказать я. — Оставь здесь и уходи. Если они правы, если это заразно…

Кириан хмурится, услышав такие мольбы от Лиры. Возможно, поэтому он так странно смотрит на меня, когда присаживается рядом, чтобы подхватить меня за талию одной рукой, а другой — под ноги, и отнести на кровать.

Когда он оставляет меня там, я невольно задаюсь вопросом, сколько раз он уже делал этот такой знакомый жест.

Он показывает мне флакон, который держит в руке.

— Это снимет проклятие, — говорит он.

— Ты их видел? Ты нашёл ведьм?

Кириан кивает.

— Выпей его. Одним глотком.

Я кладу руку на его пальцы.

— Ты смог снять и своё проклятие?

— Лира, — строго предупреждает он. — Времени мало. Ведьмы рассказали мне, чем закончится эта ночь без исцеления, и это не очень приятно.

Ладно. Полагаю, проклятие Тартало может подождать. Я убираю руку, и он принимает это как знак. Открывает флакон, от которого пахнет словно адским пламенем, и проводит пальцами по моей шее, наклоняя её назад, чтобы помочь мне выпить содержимое.

Когда меня начинает тошнить, он закрывает мне рот ладонью.

— Нет. Нельзя вырвать, другого такого не будет. Ты не можешь, слышишь? Ты должна проглотить всё, Лира.

Его взгляд полон огня, и он так близко... слишком близко.

Я закрываю глаза, когда начинают литься слёзы , и киваю.

Он выливает остатки зелья мне на губы и вновь ждёт, напряжённо наблюдая, пока не проходит несколько мгновений без приступов рвоты.

— Теперь можешь уходить, — говорю я, не сдержавшись.

— Я не уйду, — отвечает он, не задумываясь.

— Если ты ошибся…

— Тогда мы оба умрём, принцесса.

Он внимательно смотрит на меня, словно боится, что вот-вот случится что-то худшее.

— Ты узнал, почему старуха хотела меня убить?

Он колеблется.

— Потому что однажды ты станешь править.

Я всё ещё чувствую горький вкус зелья на языке. Если это правда…

— И другая ведьма согласилась помочь мне? Что она потребовала взамен за исцеление?

— Ничего, что я не был готов отдать.

— Это должно было быть что-то важное, — понимаю я с нарастающим страхом. — Если это зелье могло убить меня, убить будущую королеву, то цена, которую ведьма запросила за спасение, должна была быть огромной.

— Как я уже сказал, — начал он, проводя рукой по моему влажному лбу, — это было нечто, что я мог заплатить.

Он не скажет мне.

— А что с браслетом?

— Она сказала, что не может его снять, и я не стал терять время.

Я снова закрываю глаза. Пальцы Кириана всё ещё держат мою шею. Его большой палец нежно гладит чувствительное место за ухом.

— Ведьмы здесь не такие могущественные, как северные соргиняки. Всё ещё есть шанс, что есть способ, — добавил он. — Они утверждают, что браслет не является частью проклятия, а следствием сделки. Что ты обещала? Что ты дала Тартало?

Чёрт. Это правда. Я помню это, как будто это было целую вечность назад, но это случилось: он видел моё обнажённое тело, изучал его дюйм за дюймом, включая место, где золотой браслет обвивает мою руку.

— Ничего, что я не была готова заплатить, — провоцирую его.

Уголок его рта поднимается в кривой улыбке.

— Какой ты безрассудной и дерзкой была.

Я прикусываю губы, потому что не знаю, как ответить, не дав ему основания для правоты. Лира не стала бы рисковать своей жизнью без причины; и уж точно не стала бы давать столь неопределённое и требовательное обещание, как то, что связывает меня.

Поэтому я промолчу.

— Лира, — шепчет Кириан, спустя мгновение, когда мои глаза начинают закрываться, — кажется, всё прекратилось. Твои глаза больше не кровоточат.

Я касаюсь щек пальцами. Они всё ещё влажные, но мои глаза действительно стали легче, а кровь больше не застилает моё зрение.

Кириан отходит от меня и исчезает в комнате, которую я раньше не замечала. Должно быть, это ванная. Когда он возвращается, я слышу, как льётся вода.

— Ты примешь ванну, — говорит он, — ведьмы сказали, что важно очиститься.

Он смотрит на меня с некоторым сомнением. Кажется, он хочет сказать что-то ещё, но передумывает.

Я не успеваю попытаться встать сама. Он преодолевает расстояние между нами и обхватывает меня за талию, помогая подняться.

— Я справлюсь, всё в порядке, — говорю я, — я могу встать сама.

Думаю, моё упрямство только заставляет его не поднимать меня на руки, но он не отходит. Мы медленно идём вместе, пока не доходим до роскошной и просторной ванной комнаты, украшенной позолотой и множеством деталей. Вдоль стены стоит ванна с длинными золотыми кранами, выполненными в виде мифических существ с разинутыми пастями. Перед зеркалом два умывальника с сияющими кранами, сверкающими под светом канделябров. На стенах висят картины с пасторальными сценами: красивые девушки купаются в озёрах и реках или отдыхают нагими под солнцем.

Хотя с тех пор, как пришёл Кириан, галлюцинации исчезли, я всё равно чувствую себя совершенно истощённой, может быть, даже больше, чем раньше. Не знаю, связано ли это с потерей крови, проклятием или тем и другим сразу, но каждый шаг даётся мне с трудом. Ноги кажутся свинцовыми, мышцы рук сведены судорогой. Возможно, это всё из-за того гриба, который я так опрометчиво съела.

Кириан останавливается напротив меня, пока ванна продолжает наполняться. Я медленно и неуклюже начинаю расстёгивать своё платье.

— Позволь мне, — просит он, не оставляя места для сомнений.

Его пальцы касаются моих, когда он забирает у меня ленты, завязывающие корсет, и начинает их развязывать. Снова он глубоко вдыхает, и мне кажется, что он собирается что-то сказать, но остаётся молчаливым.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я.

— Раздеваю тебя? Ну, не то чтобы это сильно меня беспокоило.

Мне следует замолчать. Прямо сейчас.

— Ты защищаешь меня. Заботишься обо мне. Ты уже сделал больше, чем должен был, пытаясь снять проклятие.

Его пальцы замирают на лентах, едва не касаясь моей груди, когда платье сползает с моих плеч. Он замирает на мгновение, не двигаясь.

— Ты бы поступила так же.

Я в этом сомневаюсь. Очень сильно. Но есть столько вещей, которые я не знаю о Лире… И даже зная, что она умудрилась держать свою связь с Кирианом в тайне, мне трудно поверить, что она могла быть влюблена.

— Это не правда, — отвечаю я.

Кириан коротко, хрипло смеётся.

Он бережно берёт меня за плечи и медленно стягивает платье, почти с благоговением.

— Нет, это не так, — соглашается он. — Или не было так. — Он смотрит мне в глаза. — Потому что теперь ты была бы готова рискнуть ради меня, верно? Разве не это ты сделала с Тартало?

У меня сжимается в груди. Я рискнула. Так сильно рискнула… А он даже не догадывается, насколько.

— Но ты бы поступил так же. Если бы не знал, что я рисковала ради тебя, ты бы всё равно вернулся сегодня в эту комнату, попросил помощи у ведьм и помог бы мне снять платье.

— Безусловно, я бы помог тебе раздеться, — отвечает он, со смехом, за которым скрывает что-то ещё, что беспокоит меня и заставляет сердце биться быстрее.

Кириан отводит взгляд, чтобы полностью снять с меня платье. Он задерживает дыхание, когда ткань падает до моей талии, словно он не видел меня обнажённой раньше, словно это не второй раз за день.

— Ты справишься сама? — спрашивает он.

Я киваю и снимаю оставшуюся одежду. Когда собираюсь войти в ванну, Кириан протягивает мне руку. Я крепко сжимаю его ладонь, твёрдую и уверенную, с длинными, ловкими пальцами, и опускаюсь в тёплую воду с облегчённым вздохом.

Кириан опускается на колени рядом со мной.

— Откинь голову назад, — шепчет он, и я подчиняюсь.

Он проводит рукой за моей спиной и помогает полностью погрузиться в воду, пока она стекает с моих волос, ресниц и щёк, окрашиваясь в красный цвет.

Всё это время меня не отпускает одна мысль, что-то, что меня беспокоит, терзает и вызывает чувство вины.

Я смотрю ему в глаза и задаю вопрос, не слишком долго раздумывая:

— Ты меня любишь?

Кириан поднимает брови и наклоняет голову набок.

— Ого. Сложная тема. Ты действительно, должно быть, потеряна.

— Ты не ответил.

Снова короткий, невесёлый смех вырывается из его уст.

— Имеет ли это значение? Ты многократно давала понять, что не чувствуешь ко мне того же.

Моё сердце начинает бешено стучать. Значит, я была права. То, что было между нами, было лишь физическим. Это действительно похоже на неё, на роль, к которой я готовилась всю жизнь.

— Нет, это не имеет значения, — соглашаюсь я. — Но ты не должен этого делать.

Кириан молчит. Он погружает пальцы в воду и лениво шевелит ими. Мы так долго молчим, что я уже думаю, что он не ответит, когда он вновь смотрит мне в глаза.

— Если бы ты попросила меня об этом несколько месяцев назад, как просила у Источника Слёз, я бы подчинился. Я бы отошёл от тебя и не украл бы тот поцелуй, который ещё не получил, — вспоминает он.

Маленькая улыбка угрожает разрушить всю серьёзность моего лица.

— Почему ты этого не сделал? Что изменилось?

— Я же говорил: Всё ради тебя.

Моё сердце замирает. И начинает биться так сильно, так неистово, что я боюсь, он его услышит.

—После твоего возвращения с фронта мы едва говорили, прежде чем ты принял это глупое решение, — выпаливаю я, с трудом сдерживая все те эмоции, которые пытаются меня захлестнуть.

— И всё же я оказался прав. Тот, кем ты была до моего последнего отправления на войну, не вернулась бы за мной в тот день. Но ты носишь браслет как доказательство того, что изменилась.

Я сглатываю. На этот раз он это замечает. Его взгляд скользит от моего левого запястья к шее, затем к ключицам, после чего снова поднимается вверх, словно лаская, до самых моих глаз.

— Боюсь, дорогой капитан, что однажды я разобью тебе сердце.

Он опирается локтями о край ванны и откидывается назад с лукавой улыбкой.

— Возможно, я разобью твоё сердце, принцесса.

Эта угроза висит в воздухе между нами, и никто из нас не осмеливается её проговорить. Время лениво тянется, пока вода согревает мою кожу, а отдых возвращает мне внутреннее спокойствие.

Кириан встаёт, но не уходит. Он возвращается с несколькими подушками из комнаты. Бросив их на пол, он опускается на них рядом, чтобы подождать вместе со мной, словно опасаясь, что что-то может случиться. Возможно, мне стоит сказать ему уйти, но я тоже не хочу оставаться одна.

Когда вода остывает, Кириан протягивает мне руку и шёлковый халат, и я встаю, пока он опустошает ванну и снова наполняет её горячей, чистой водой, без следов крови — за это я ему благодарна.

Когда я вновь погружаюсь в воду, я всё ещё чувствую слабость и боль, но голова уже не кружится так сильно.

— Что теперь? — спрашиваю я. — Проклятие уже снято?

Кириан смотрит на меня, но тут же отводит взгляд. Он слегка прокашливается.

— Нет.

Я начинаю нервничать от его уклончивого взгляда.

— И что же дальше?

Кириан снова прокашливается, и это окончательно выбивает меня из равновесия.

— Теперь ты должна... как это называла ведьма? — Он поднимает глаза к потолку, а когда снова смотрит на меня, в его голубых глазах я замечаю искорку веселья. — Ах да... совершить акт греховного удовольствия.

Я почти захлёбываюсь.

— Что? — У меня мгновенно пересыхает в горле. — Ты хочешь сказать, что мы должны переспать?

Кириан медленно поднимается с подушек, на которых полулежал, лениво встаёт и оказывается прямо напротив ванны.

Иларги

На языке магии «Иларги» означает «свет мёртвых».

Она — одна из первых дочерей Мари (хотя была и другая, которую Мари любила ещё больше), и её обязанность — сопровождать умерших на ту сторону. Смертные верят, что небо — это пещера, в которой живёт Мари, и что там их любимые находят вечный покой. Живой человек не может найти её, а даже после смерти ему нужен свет Иларги, чтобы добраться до неё.

Чистилище — это блуждание в темноте в поисках пещеры, а ад — это вечное блуждание без возможности её найти.

Львы верят, что Иларги — это всего лишь луна, а рай существует, но души смертных после смерти ведёт туда Бог.

Согласно их религии, ни одно существо, рождённое с магией, даже если оно отвергает и отрекается от неё, не может войти на небеса и обречено вечно скитаться в бесконечной ночи.

Маленькая девочка, которую теперь называют Лира, видит, как привозят тело молодого человека из Ордена. Его везут на телеге, едва прикрытого одеялом, испещрённым пятнами, которое не может полностью скрыть обугленную руку.

Его сожгли.

Это наказание для тех, кто практикует магию.

Верховный жрец, который приказал его казнить, так и не узнал, что он собой представлял. Он просто знал, что тот занимался магией, по доносу. И никакой суд не смог защитить его до того, как его казнили.

Он прожил всего несколько недель после того, как в Ордене его попросили ампутировать руку для продолжения миссии, а он отказался. Они всегда могут отказаться.

Лира задаётся вопросом, что будет с ним теперь, когда его тело мертво. С момента их вступления в Орден им говорили: снаружи их обвиняют в колдовстве и убивают за то, что они получили свои силы от языческих богов.

Она думает, глядя на тело, покачивающееся на телеге, что она никогда не просила у языческих богов этих способностей; даже разрешения на это не давала.

Её наставник, который редко проявляет к своим ученикам какое-либо тепло, кладёт руку ей на плечо и говорит, что единственный способ искупить вину — это посвятить свои способности служению Ордену.

Лира понимает, что должна победить. Она принимает это как единственный выбор. Если она проиграет, она потеряет всё.

Глава 14

Кириан

Территория Волков. Завоеванные земли. Королевство Лиобе.

Мне на мгновение приходит в голову немного её поддразнить и сказать «да», но сам я немного обеспокоен всем, что произошло этой ночью, и решаю этого не делать.

—На самом деле, неважно, с кем ты переспишь, — объясняю я. — Думаю, тебе даже не нужно с кем-то спать. Понимаешь?

—Нет, — отвечает она.

Я невольно смеюсь. Её лицо выражает раздражение.

—Ведьма говорила о равновесии: очищающий ритуал в ванне и поступок, который Львы посчитали бы порочным, греховным. — Я пожимаю плечами. — Она дала понять, что неважно, как ты это сделаешь, но это должно быть... тёмным, запретным.

—Ты действительно об этом думаешь?

Она явно зла.

—Я не думаю, я знаю. Просто расслабься, подумай о чём-то порочном и… ну, ты понимаешь.

Лира пристально смотрит на меня. В этот раз я не могу прочитать её мысли.

—Я уйду, если не нужен тебе, — провоцирую я ее и улыбаюсь своей самой лукавой улыбкой.

Лира делает глубокий вдох, её грудь слегка поднимается, и происходит то, чего я не ожидал.

—Сядь, — просит она.

Я замираю.

—Магия использует силы природы, — говорит она, вновь делая глубокий вдох. — Тебе это сказали, потому что ведьмы используют разные ритуалы для направления энергии, и один из самых распространённых — это сексуальное наслаждение.

—Откуда ты это знаешь? — Я приподнимаю брови.

—Сейчас это важно?

Я снова оглядываю её, лежащую в ванне, едва прикрытую водой, с волосами, обрамляющими её лицо, которое начинает покрываться лёгким румянцем.

—Правда, не важно.

—Отлично. Тогда мы согласны. Сядь.

Её властный тон вызывает во мне нечто. Моя горло пересыхает, и я повинуясь, сажусь, как будто у меня нет выбора.

Я возвращаюсь на своё место у ванны и сажусь на мягкие подушки, которые могли бы быть удобными, если бы не напряжение, овладевшее мной.

Я наблюдаю, как Лира откидывает голову назад, слегка поворачивает её и бросает на меня взгляд, который может разрушить город.

—Я не собираюсь просить тебя переспать со мной, потому что это было бы неправильно.

Я снова хочу спросить «почему», но боюсь, что не способен сейчас этого сделать.

—Хорошо.

—Но мне нужно, чтобы ты помог мне.

Я сглатываю. Не могу усидеть на месте. Пытаюсь выдавить дерзкую улыбку, но вряд ли она кого-то обманет.

—Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал.

—Останься, — просит она. — Просто останься. Думать об этом, представлять это… достаточно греховно.

Тогда я замечаю её движение, как она скользит рукой под воду, а её дыхание становится глубже.

—Почему? — спрашиваю я. Мой голос охрип. — Почему это было бы грехом?

—Не могу тебе сказать, — отвечает она, закрывая глаза, но тут же открывает их, чтобы снова встретиться со мной взглядом.

Она тяжело вздыхает и прикусывает нижнюю губу, словно пытаясь удержать свои эмоции.

Чёрт. Чёрт.

—Я ничего не понимаю, — произношу я, не веря, что вообще способен говорить.

Я двигаюсь, всё больше нервничая, и по взгляду Лиры вижу, что она тоже заметила моё явное смятение.

—Это было бы неправильно, и всё. Тебе не нужно знать ничего больше. Ты мне доверяешь?

—Да, — отвечаю я.

Она коротко смеётся, звонко и легко, с ноткой игривости, от которой у меня мурашки по коже.

—Напрасно.

Лира закрывает глаза, откидывает голову назад и погружается чуть глубже в воду. Кожа её коленей поблёскивает в золотом свете свечей, как и обнажённая грудь, плечи и шея, которую мне так хочется поцеловать.

—Чёрт, Лира…

—Не произноси моего имени, — прерывает она меня.

—Почему?

—Просто не произноси, — повторяет настойчиво она , и я не задаю вопросов. — Просто… просто останься, смотри на меня…

Из моих уст вырывается слишком хриплый смешок.

—Это убивает меня, — признаюсь я.

Я больше не задаюсь вопросами и ни о чём не думаю, потому что она лежит обнажённая в этой ванне, её рука скользит между ног, и она думает обо мне, а я здесь, не веря, что до сих пор сижу на месте, что не встаю, что не прошу её позволить мне прикоснуться к ней так, как она это делает…

Мне начинает казаться, что это наказание, придуманное специально для меня, когда Лира снова смотрит на меня, её глаза слегка блестят.

—Никто не просил тебя просто наблюдать.

Я почти вскакиваю с места.

—Нет, — улыбается она. — Оставайся там.

Мне нужно несколько секунд, чтобы это осознать. Затем сердце начинает биться быстрее.

Глава 15

Лира

Территория Волков. Завоеванные земли. Королевство Лиобе.

Я могу потерять сознание.

Прямо здесь. Сейчас. Когда Кириан делает резкий вдох, сглатывает и тянется к ремню.

Это неправильно… но мне это безумно нравится. Если то, что мы делаем, не является погружением в запретное наслаждение, я не знаю, что может быть ещё более греховным.

Я следую за его руками, когда он расстёгивает ремень, затем штаны, и у меня перехватывает дыхание при виде того, как сильно его возбуждает то, что я ему показываю.

Я с трудом подавляю ругательство.

Он смеётся, довольный, и расслабленно откидывается назад, раскинув мощные руки и ноги. Его лицо выражает что-то настолько порочное, что тёплая волна проходит по моему телу, и я невольно думаю, каково было бы сидеть на нём или чувствовать его вес на себе.

—Ты могла бы попросить меня поцеловать тебя прямо сейчас, — мурлычет он. — Кажется, это хороший момент, чтобы оплатить свой долг.

От его взгляда я немного извиваюсь. Я чувствую, как нервы натягиваются, почти до предела, пока продолжаю водить пальцами круги, представляя, каково было бы, если бы это делал он.

—Тебе бы этого хватило?

Кириан смеётся, и этот низкий, ленивый смех вызывает у меня мурашки по всему телу.

—Для начала, да. Потом я бы поцеловал твою шею. Опустился бы ниже, к ключице… — Его глаза беззастенчиво следуют за тем маршрутом, который он описывает. — Я бы уделил время твоей груди. Поцеловал бы живот, пупок и ниже… между ног. Я делал бы это медленно, снова и снова, пока ты не попросишь меня остановиться.

Из моих губ вырывается стон, который я тщетно пытаюсь сдержать, а он отвечает хриплым, животным рычанием, пронизывающим меня до глубины души.

—Я сдержусь, капитан, — уверяю его.

Он смеётся, потому что знает. Знает, что я не уступлю, хотя и не может понять, почему. Он просто пытается вывести меня из равновесия, или, может быть, хочет довести меня до предела, который я начинаю достигать.

Он продолжает прикасаться к себе, не сводя с меня взгляда, и в этом есть что-то запретное, от чего я сжимаюсь и одновременно таю от удовольствия.

—Недавно ты сказала, что я не смогу тебе помочь, потому что ты делаешь это лучше меня. — Это правда. Я помню. Это было после того, как он пробрался в мои покои. В ту ночь я попросила его отвезти меня на север. — Это правда? Тебе больше нравится, когда ты делаешь это сама?

Я сглатываю, внезапно не зная, как продолжить этот разговор, так как каждая инстинктивная часть моего существа хочет проверить то, о чём он спрашивает.

—Это… по-другому.

Кириан склоняет голову набок и несколько секунд разглядывает меня, прежде чем ухмыльнуться.

—Я бы хотел, чтобы ты объяснила, чем. Не представляешь, что бы я отдал за то, чтобы подойти и посмотреть, что именно ты делаешь и чего хочешь от меня.

Я закрываю глаза, не в силах больше выдерживать его взгляд, и подавляю проклятие.

—Посмотри на меня, — просит он. — Посмотри. Разве не для этого я остался?

Я подчиняюсь, потому что это правда. Его образ, когда он доставляет себе удовольствие, — это квинтэссенция запретного, греховного и порочного.

Я осознаю, что Кириан повторяет мои движения, внимательно следит за каждым моим жестом, паузой и сомнением, и в этот момент всё взрывается.

Это безудержный, всепоглощающий разрыв, уничтожающий всё вокруг, оставляя только образ Кириана, который трогает себя, смотрит на меня… такой же потерянный, как и я.

Я кусаю губы, чтобы не закричать, и тут слышу его — рычание, перемежающееся со стоном, пронизывает каждую клетку моего тела.

Слышно только его тяжёлое дыхание, моё дыхание, тихий плеск воды и облегчённый вздох, когда Кириан выпрямляется, вытирается и одевается, пока я всё ещё нахожусь в ванной.

Тёплое ощущение, окутывающее моё обнажённое тело, смешивается с чувством вины, пока я постепенно осознаю, что только что произошло.

Когда Кириан подходит и протягивает мне ту же одежду, что и раньше, я понимаю, что покрасневшее лицо уже не имеет никакого значения.

Я поднимаюсь, покрываю себя одеянием и встречаю его ледяной взгляд в молчании.

Хотя, по крайней мере, он тоже вспотел.

—Если ты когда-нибудь упомянешь об этом снова, я убью тебя.

Улыбка трогает левый уголок его губ — тех губ, которые я хотела бы ощутить на своей коже.

—Уверен, что убьёшь, — весело отвечает он. Замолкает на мгновение, а затем вздыхает. — Я рад, что тебе лучше.

Тепло возвращается к моим щекам, но уже по другой причине, и я отвожу взгляд.

Принимаю его руку, чтобы выйти, и возвращаюсь в спальню, на этот раз без посторонней помощи.

Как только мне удаётся сесть на край кровати, усталость наваливается на меня, и я падаю на спину. Если бы не присутствие Кириана, который стоит рядом, я бы мгновенно уснула.

Меня пугает мысль, что когда туман усталости и слабости от заклинания рассеется, придёт глубокое чувство стыда и угрызения совести, с которыми будет трудно справиться.

Я чувствую, как матрас прогибается рядом со мной, и, готовясь к очередной провокации, которая, скорее всего, меня смутит, поворачиваюсь и вижу, что на этот раз Кириан не улыбается. У него нет того дерзкого, немного насмешливого выражения лица, которое всегда выводит меня из себя.

—Кто такой Элиан? — внезапно спрашивает он.

У меня пересыхает в горле.

—Что? — переспрашиваю я, надеясь выиграть немного времени.

Однако мой затуманенный разум в панике.

—Ты повторяла его имя. Когда бредила в таверне, а потом, когда мы несли тебя сюда… ты говорила его вслух.

Я готовлюсь солгать, придумать правдоподобную и быструю историю, которая соответствовала бы роли, к которой я готовилась десятилетие.

Однако, встретившись с его взглядом, отвечаю:

—Друг, который умер.

Страх поднимается из глубины моей груди. Он ползет вверх по трахее и цепляется за темный уголок внутри, заставляя мой голос дрожать.

— Друг? — удивляется Кириан, потому что он так же хорошо, как и я, знает, что у Лиры не было настоящих друзей.

Мне не следовало рассказывать ему это.

— Это было несколько лет назад, когда ты был на севере. Ты не успел с ним познакомиться.

— Что случилось? Почему это тебя так... мучило.

Кириан не отрывает от меня глаз, смотрит так внимательно, словно пытается увидеть всё, запомнить каждый жест, каждую деталь, и я чувствую, что ему не всё равно... или, по крайней мере, что Лира ему небезразлична.

Но сейчас Лира — это я.

Я сглатываю.

— Ошибка врачей.

Такие слова — всего лишь эвфемизм.

Элиан был претендентом на замену одного из Львов, младшего сына одного герцога, который мог бы стать влиятельным в будущем. Во время одного из испытаний он упал с лошади и получил рану на ноге, которая затем загноилась. Врачи рекомендовали ампутацию. Это было единственным правильным решением. Они настаивали на этом день за днём, пока гангрена распространялась. Но если бы Элиану ампутировали ногу, он уже не смог бы заменить сына герцога … да и никого другого. Поэтому руководители Ордена отказались от лечения.

— Ты это... видела? — спрашивает он с такой жалостью, которую я не думала, что Кириан способен проявить.

— Я слышала, — отвечаю.

— Это было неприятно.

— Это и было неприятно. Элиан... я думаю, что он... винит меня в своей смерти.

— Это была твоя вина?

Я качаю головой. Мне нужно замолчать, перестать выдавать столько подробностей и информации, которую легко проверить; но я не могу остановиться.

— Нет. Это не была моя вина, но я ничего не могла сделать. — Я закрываю глаза, сдерживая слёзы. — Если бы у меня тогда была сила, которую я имею сейчас, если бы я хоть немного боролась, может быть, врачи...

Я замолкаю, потому что знаю, что так думать — абсурдно.

Они позволили Элиану умереть, потому что он стал бесполезен для миссий, и его смерть была столь же не значима, как и его жизнь. Мы, Вороны, — создания магии, порождения запретного искусства, и единственный способ искупить это — служить Ордену, применяя свои дары. Орден нашёл способ придать нашей магии благородное применение, ведь за её пределами, на острове Воронов, нас казнили бы за неё.

У меня никогда не было силы, чтобы изменить судьбу Элиана. У меня её не было тогда и не было бы сейчас, даже если бы я была Лирой. Само мое существование — смертный грех. Более того, если бы шрам за моим ухом был на другом месте, меня бы тоже давно не было в живых, и я не разговаривала бы сейчас с Кирианом . Они бы без колебаний пожертвовали мной.

— Зная тебя, мне сложно поверить, что ты могла бы сделать что-то ещё. Уверен, ты сделала всё, что могла, — спокойно говорит он. — Он был хорошим другом?

Какая ужасная глупость — ответить на этот вопрос.

— Лучшим, — честно признаюсь.

Я чувствую себя уязвимой, словно меня разоблачили. Я почти не знаю Кириана, едва догадываюсь о связи, которая связывала его с настоящей Лирой, и не должна была делиться с ним информацией, которую он, возможно, сможет проверить и понять, что я уже несколько месяцев обманываю всех.

Но сегодня я едва не умерла, вспомнила о том, как бессмысленно и жестоко потеряла друга, и всё остальное перестало иметь значение.

— Возможно, тебе стоит сказать тем, кто запер нас здесь, что это не заразно, — предлагаю я, прежде чем он продолжит расспрашивать.

Он встаёт, проводит рукой по волосам и быстро смотрит на дверь.

— Да. Возможно, так и лучше.

— Кириан, — останавливаю я его. Он оборачивается, в ожидании — Скажи им, что завтра я встречусь с лордом этого замка, чтобы обсудить, как поступисть с этой ситуацией.

На его губах появляется зловещая улыбка. Он кивает.

Ему не удаётся сразу выйти. Ему приходится настоятельно просить, прежде чем, наконец, дверь открывают и его отпускают.

Я благодарю тишину и одиночество, а когда мои мысли успокаиваются и тело начинает восстанавливаться, я погружаюсь в сон.

Этой ночью я сплю урывками, чувствуя слабость и жар. Сквозь сны и кошмары я снова думаю о том, как Кириан аккуратно раздевает меня, как он смотрит на моё тело, и понимаю, что часть меня готова встретить любые угрызения совести, с которыми я столкнусь на утро.

Мы продвигались так быстро, как только позволяла нам толпа. Вчера мы потеряли целый день, так как я была слишком слаба, чтобы продолжить путешествие. Сегодня мне всё ещё трудно держаться на коне, мышцы болят, а всё тело отчаянно просит свернуться калачиком на первой же более-менее мягкой поверхности, которую удастся найти. Но времени на отдых больше нет.

Вчера я проспала почти весь день, а в редкие моменты бодрствования я не упустила случая выразить своё глубокое разочарование герцогу, который управляет этим городом. Я пообещала, что их величества узнают о его методах правления.

Кириан весь день был недосягаем. Когда утром я спросила, связано ли это с ведьмами и платой, которую ему пришлось заплатить, он отказался отвечать. Возможно, так и лучше. В те моменты, когда я была в бреду, я рассказала ему слишком много. Эти признания всё больше отдаляли меня от образа Лиры, который он себе создал, и опасно приближали к тому, чего он действительно хотел.

Настоящая Лира не стала бы беспокоиться о цене. Мне тоже не стоит.

— Что происходит? — спрашиваю я, перекрикивая шум толпы.

Нас не так много, но мы привлекаем достаточно внимания, чтобы люди обычно уступали нам дорогу. Но теперь мы не можем продолжать движение.

Кириан отвечает, не поворачиваясь ко мне.

— Ведьма.

Холодок пробегает по моей спине, и я наклоняюсь вперёд, чтобы между людьми рассмотреть, как женщину поднимают на деревянную платформу и загоняют в клетку.

Это место позора для воров и убийц, прежде чем их ведут на суд, где им предстоит заплатить за свои преступления. Я никогда не видела человека в одной из этих клеток, и зрелище, честно говоря, пугает.

Женщина цепляется за прутья, пока стражники запирают дверь на замок, а её мольбы звучат сквозь шум толпы, постепенно стихая, пока не остаётся только её тихий плач.

— Пойдёмте отсюда, — прошу я. — Пожалуйста.

Нирида бросает на меня взгляд, затем кивает и направляет своего коня вперёд. Некоторые из её людей кричат, приказывая толпе расступиться.

Эту женщину оставят под открытым небом на всю ночь, даже если зима убьёт её раньше, чем начнётся суд. Всем, кто будет проходить мимо, позволят увидеть её в худший момент её жизни, осудить её, посмеяться, пожалеть или испугаться. А завтра, если она всё ещё будет жива, её приговорят за колдовство, потому что для вынесения приговора достаточно двух свидетельств.

Когда мы проезжаем мимо платформы, я, несмотря на то, что женщина рыдает, стоя на коленях в пространстве слишком тесном для того, чтобы встать, стараюсь не смотреть на неё. Я отвожу взгляд, сдерживаю подступающую тошноту и продолжаю ехать дальше.

Когда мы выезжаем за пределы города, Кириан предлагает сделать привал, и капитан Нирида соглашается.

Я так устала, что даже не могу скрыть, как сильно это меня радует. На этот раз мы останавливаемся в маленькой гостинице, и я сразу иду спать, как только мы с Кирианом оплачиваем две комнаты с общими дверями. У меня нет никакого желания осматривать это место и снова сталкиваться с неприятными сюрпризами.

Когда я просыпаюсь и обнаруживаю, что на улице уже стемнело, я прошу принести ужин в комнату. Слуга, который его принёс, только что ушёл, как вдруг раздаётся новый стук в дверь. Открыв её, я вижу Кириана, который заходит без приглашения.

Я уже готова сделать ему замечание, но понимаю, что никакие слова не будут иметь ни малейшего толка.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю, не закрывая дверь.

Я надеюсь, что открытая дверь станет для него достаточным намёком на то, что пора исчезнуть.

Кириан приподнимает брови, но, похоже, не понимает намека. Он снимает камзол, под которым оказывается красивый жилет с тёмно-синей оторочкой и белая рубашка, подчёркивающая его смуглую кожу.

Он сам протягивает руку, закрывает дверь и даже не утруждает себя объяснениями.

Его взгляд перемещается на ужин, который стоит на столе у окна.

— Ну надо же, — дразнит он, — как любезно с твоей стороны. Не стоило утруждаться.

Он бросает камзол на стул и, не церемонясь, садится. Его пальцы тут же тянутся к тарелке с ароматными жареными овощами, которые выглядят весьма аппетитно.

Я с тяжёлым вздохом сдаюсь и тоже иду к столу. Беру одну из нарезанных морковок и откусываю кусочек.

— Я кое-что тебе принёс, — говорит он, жуя овощи. Он засовывает руку во внутренний карман жилета и кладёт что-то на стол.

Это кулон.

Я замечаю, что он наблюдает за мной, ловит каждый мой жест, пока я беру верёвочку пальцами и поднимаю кулон, чтобы рассмотреть поближе.

По цвету и блеску он похож на лунную сталь. А с таким дизайном и деталями… он наверняка стоило целое состояние.

Форма напоминает цветок: округлый центр и лепестки по краям.

Я осторожно смотрю на него, потому что знаю, что это такое, или, по крайней мере, знаю, что это символизирует, и это вовсе не цветок. Но я не уверена, должна ли Лира знать об. Все мои познания, всё, что я изучала, подсказывают мне, что я должна удивиться, но пристальный взгляд Кириана заставляет меня замешкаться.

Поэтому я молчу. Кулон остаётся в моих пальцах, и я с трудом удерживаю его, встречая пристальный взгляд синих глаз.

— Тебе следует его надеть.

Он тщательно подбирает слова. Он перестал есть и даже не пытается делать вид, что отвлечён на еду. Всё его внимание сосредоточено на мне, на том, что происходит между нами.

— Зачем?

— Потому что он защитит тебя, и ты это знаешь.

Значит, он знал. Лира была знакома с этой языческой традицией, и по тому, как осторожно Кириан подбирает слова, он явно считает, что такое предложение её возмутит.

Хорошо. По крайней мере, я подготовлена к этой роли.

Я кладу кулон на стол, как будто он обжигает мне ладонь.

— Ты должен немедленно бросить его в огонь, — говорю я. — С магией не шутят.

— Это лунная сталь; огонь не разрушит её. И эгузкилоре — это не магия, Лира, — отвечает он решительно. — Это защита от проклятий.

Значит, я была права. Сталь представляет собой тот самый цветок, который язычники вешают на двери своих домов для защиты. Легенда гласит, что смертные попросили Мари, мать всех богов, защитить их от Гауэко, повелителя тьмы и всех тёмных существ. Она послала им своих дочерей: Иларги - луну, и Эгузки - солнце. Днём люди были в безопасности, но света Иларги не хватало, чтобы защитить их ночью, и тогда Мари благословила их эгузкилоре, «цветком солнца», который, висев на дверях, оберегал обитателей домов в темноте.

Этот медальон, вероятно, имеет ту же цель.

— И как ты думаешь, откуда берётся эта защита?

Кириан опирается локтями на стол и наклоняется ко мне.

— Разве это важно, если это убережёт тебя от проклятий?

— Цену, которую платят соргиняк, чтобы это сделать, вот что предотвратит проклятие, — отвечаю я.

— Они уже были готовы заплатить её однажды. Если они вновь найдут нас, прежде чем мы доберёмся до Эрэа, они сделают это снова. Надень его, — просит он.

Он прав. Объективно говоря, нет причин отказываться от защиты, даже если она исходит от самих соргиняк. Однако я знаю, что сказала бы Лира.

— Ты понимаешь, что с нами сделают, если кто-то увидит это у нас? — шепчу я.

На его губах появляется волчий оскал.

— Убьют всю нашу семью?

Я сглатываю, удивлённая резкостью его слов и тем, что они подразумевают. Прежде чем я успеваю найти способ уйти от этого разговора, явно понимая, что не владею всей информацией, он опережает меня.

— Носи его под одеждой, пока мы на севере, а когда вернёмся во дворец, выбрось. Никто об этом не узнает.

Я смотрю на него несколько секунд, но не беру амулет.

— Он действует так же, как настоящий эгускилоре? — уточняю я.

— Это амулет, — отвечает он. — Точно так же, как высушенный эгускилоре, висящий на двери, защищает дом от злых духов, этот защищает того, кто его носит, от магических сил, которые хотят навредить. Я не знаю… Не знаю, насколько его сила реальна, но это лучше, чем ничего.

Я поднимаю бровь.

— Так это вполне может быть сувенир для туристов.

— Это не так, — уверенно говорит он . — Женщина, которая продала его мне, была сведуща в колдовстве.

— И всё же ты не выдал её властям, — возражаю я. — Не очень убедительно для капитана короля.

Кириан хмурится, раздражённый. Он кладёт мощную руку на кулон и сдвигает его по столу прямо ко мне.

— Делай что хочешь, но если они снова наложат на тебя проклятие из-за того, что ты отказалась носить этот чёртов кулон, никто не станет снова договариваться с ведьмами, чтобы спасти тебя.

Он резко встаёт, берёт свой камзол и выходит из комнаты с громким хлопком двери, даже не надев его.

Как только я остаюсь одна, снова осматриваю кулон — эгускилоре из лунной стали. Я верчу его в пальцах, восхищаясь деталями: неровными выемками, каждая из которых уникальна, и ощущаю ту опасность от которой лучше бежать.

Мой взгляд падает на багаж, где лежат мои флаконы с ядами и противоядиями. Каждые несколько дней я продолжаю принимать небольшие дозы яда фиолетового гриба, токсина серебряного паука и ядовитого плюща. Иногда это вызывает рвоту или оставляет меня слабой и дезориентированной. Однако строгий режим выработки иммунитета к ядам не спас меня от проклятия.

Я надеваю кулон и прячу его под рубашку.

Добро пожаловать, под защиту матери всех богов.

Мы отправляемся в путь вскоре после восхода солнца. Я уже морально готова к тому, что увижу на площади, и готова отвернуться, сжав зубы и преодолев отвращение.

Однако неожиданно меня привлекает пустая клетка.

Можно было бы подумать, что её уже отвели на суд, но замок взломан и валяется на земле. Однако это не самое примечательное.

На земле, у подножия платформы, среди грязных луж на тротуаре, лежат два трупа стражников, убитых холодным оружием — характерный разрез на их шеях не оставляет сомнений.

Ни один из сопровождающих нас солдат не выглядит удивленным. Даже Нирида бросает на них лишь мимолётный взгляд. А Кириан шагает вперёд, словно ничего не произошло.

Я внимательно слежу за ним, пока он не замечает мой взгляд. Он оборачивается, и наши глаза встречаются в странном, тяжёлом молчании, полном тайн, которые, возможно, я и не хочу раскрывать.

Глава 16

Кириан

Территория Волков. Завоеванные земли. Королевство Белизибай.

После того, как мы пересекли Лиобе и прошли земли Белизибай, делая привалы в лесах и постоялых дворах, сегодня мы наконец-то добрались до границы с Эреей.

До нашего дома.

Эрея была одной из первых, кто пал. После убийства королевской семьи и похищения наследников королевство ещё оказывало сопротивление, но вскоре было полностью завоёвано. Свободная Территория Волков теперь представляет собой лишь небольшой клочок земли на востоке континента.

Лира едет прямо, с гордой осанкой. На её лице не отразилось ни малейшего изменения с тех пор, как мы начали приближаться к этому столь знакомому месту.

Последний раз, когда она была здесь, ей было девять лет, и тогда только что убили её родителей. Я возвращался сюда гораздо чаще с тех пор, но всё ещё помню свой первый визит после того, как меня забрали ко двору Львов, и не могу отвести от неё глаз.

Тем не менее, на неё это, кажется, не оказывает никакого влияния. Она уверенно держит поводья и не колеблется ни на секунду, когда мы подходим к стенам.

Последний раз, когда она видела эти ворота, на них был изображён волк, воющий на луну. Теперь же на дереве вырезан королевский герб льва вместе с вертикальным символом двухглавой змеи. Если её впечатлили эти изменения, она не даёт этому проявиться. Ни жеста, ни гримасы.

Да я и не ожидал большего.

Я всё ещё помню, как увидел её впервые после того, как нас разлучили. От той девочки, которая крепко держалась за мою руку, осталась лишь оболочка; пустая скорлупа, наполненная ложью, страхом и расплывчатым обещанием мирной жизни.

Когда нам разрешают войти, мы без промедления направляемся ко дворцу. Последние часы были тяжёлыми: вечный путь под проливным дождём Эреи, который зимой настолько холоден, что может превратиться в снег в любую минуту.

Даже когда она стоит в насквозь промокшей одежде в вестибюле дворца, Лира демонстрирует, что она рождена править, держа руки скрещёнными на бедрах и высоко подняв голову. Бахам, герцог Эреи и грозный воин, столь же умелый в обращении с мечом, сколь и глупый, спешит встретить нас, несмотря на поздний час. Это лишь ещё одно подтверждение того, какую власть имеет Лира, даже до того, как выйдет замуж за наследника Львов.

Слуги торопятся подготовить наши покои, выбранные герцогиней Заниах — женщиной столь же глупой, как и её муж, которая впервые ступила на север, когда Моргана передала им регентство над этой территорией.

Она наверняка не знает, что покои, которые она занимает, принадлежали родителям Лиры. И, скорее всего, ей не известно, что на той же кровати, где она сейчас спит, перерезали горло матери Лиры.

Герцог с герцогиней сопровождают нас до тех пор, пока мы не устраиваемся. Лире отдают самые роскошные покои, Нириде и мне достаются не менее великолепные комнаты, а нашим солдатам разрешают остаться во дворце, на том же этаже, где спит привилегированная часть прислуги, потому что Нирида отказывается расставаться с нашей охраной.

Лира тут же извиняется, сославшись на усталость, и уходит в свои покои. Мы не обменялись ни единым словом.

Капитан и я принимаем предложение поваров приготовить что-нибудь для наших людей, и терпеливо ждём, пока они принесут нам рагу с олениной. Похоже, что повара тоже из королевства Львов, ведь на севере мы никогда не охотимся на косуль, лосей или благородных оленей. Некоторые боги предпочитают принимать их облик, и есть этих животных среди нас считается крайне неприличным.

Поэтому ужин затягивается дольше, чем ожидалось.

— Эй. — Нирида, сидящая напротив меня за длинным столом в обеденном зале, бросает в меня булочку, которая попадает мне в подбородок. — Как ты?

Я не сразу понимаю, на что она намекает, пока она не делает взглядом жест, охватывающий комнату, слуг, дворец...

Я был так сосредоточен на Лире, что даже не подумал о том, как чувствую себя сам.

Возможно, это и к лучшему.

— Сегодня мне нужно лишь сидеть за их столом и улыбаться. Уничтожать свой народ было намного неприятнее.

Нирида снова кидает в меня булочку, на этот раз с такой силой, что это больше похоже на дружеский вызов.

— Как ты? — повторяет она.

Я тяжело вздыхаю. Она права. Я думал, что вернуться на свою землю, чтобы завоевать её для тех королей, которые приказали убить мою семью, будет самым сложным, но есть в этом акте нечто более жестокое — войти во дворец, официально поприветствовать герцогов, сесть за их стол и есть их еду.

— Со мной всё в порядке, — отвечаю я. — Хотя Лира...

Нирида фыркает. Прежде чем я успеваю что-то ей сказать, она опирается локтями на стол и склоняется к нему так, чтобы солдаты вокруг не могли нас услышать, хотя все они слишком увлечены едой и разговорами, чтобы обратить на нас внимание.

— Лира сейчас, наверное, спокойно спит, не думая ни о брате, ни об убийстве своих родителей, ни о собственном похищении. Она приехала на север, чтобы что-то доказать, и, судя по её сегодняшнему поведению, у неё это неплохо получается.

Я откидываюсь на спинку стула, не зная, что на это ответить, и без аппетита ковыряю рагу.

— Тебе стоит сейчас думать о том, как снять проклятие Тартало, пока эта штука не отрезала тебе руку. — Она бросает взгляд на мой бицепс.

Я понимаю, что Нирида не знает того что, вероятно, её сильно разозлит. Я улыбаюсь и тоже наклоняюсь к ней.

— Кстати о Тартало. Знаешь, у кого ещё есть такой же браслет, как у меня?

Её лицо хмурится настолько, что, кажется, ей это доставляет физическую боль.

— Что ты хочешь сказать? — Я отвечаю ей самодовольной улыбкой. — Должно быть, это ошибка.

— Ошибка — получить на руку магический браслет, который, возможно, убьёт?

Она фыркает.

— Если она тоже проклята, значит, Тартало настиг её до того, как она успела убежать. Более того, возможно, ты обязан своим проклятием ей.

— Я обязан ей жизнью, — возражаю я. — И это не проклятие. Это сделка. Ведьмы так и сказали. Лира, должно быть, заключила с Тартало договор в обмен на то, чтобы меня отпустили.

Лицо Нириды слегка смягчается, но мне это нравится ещё меньше, потому что в её взгляде появляется жалость.

— Как всегда, всё, что её окружает, полно тайн, полуправды и неопределённости.

Я тяжело вздыхаю и встаю.

— Думаю, я на сегодня закончил, — прощаюсь с нашими людьми. — Нирида.

— Ты ведь не в свои покои идёшь, верно? — спрашивает она с укором.

Я не утруждаю себя ответом. Лишь делаю ей прощальный жест и поступаю именно так, как она ожидала. Но сначала я блуждаю некоторое время по коридорам дворца.

В крыле, отведённом для придворных на первом этаже, комнаты остаются открытыми... и пустыми. За многими дверями скрываются только покрытые тканью от пыли мебель и воспоминания о днях былого уюта, когда во дворце царила суета в преддверии праздника Оцайла, Месяца Волков. Мне практически не встречаются аристократы, за исключением тех, кто собрался в одной из комнат, чтобы поиграть в карты, и дамы, читающей в другом помещении, где две её подруги тихо беседуют.

Когда я подхожу к двери в конце коридора, я на мгновение замираю. На резьбе по дереву изображена история этого рода: битвы, завоевания, сделки и союзы… Важнейшие события династии, которая завершает свой путь с Лирой и её братом.

Львы, должно быть, даже не заметили этого. Иначе они бы уже превратили эту дверь в дрова для зимнего костра.

Внутри находится тронный зал.

Мне нужно несколько секунд, стоя на пороге, чтобы привыкнуть к темноте. Вижу одинокий трон вдали, черную пустоту за огромными окнами… и в мыслях оживает воспоминание о том же зале более десяти лет назад: февральское солнце, согревающее беломраморный пол, снег, скапливающийся у стекол, тихие звуки музыки, смех и оживленные разговоры. Подданные стоят по бокам, родители Лиры сидят на двух одинаковых тронах, её брат гордо стоит рядом, а Лира рядом со мной, и я с честью веду её к ним. В тот раз именно она объявляла начало праздника Оцайла. Её детский голос не дрожал, она говорила уверенно, и все разразились аплодисментами, когда она закончила. Отец нарушил протокол и усадил её к себе на колени, а мать, ласково кивнув мне, шепнула на ухо, что я прекрасно справился.

Почти слышу, как аплодисменты растворяются в черноте, окутывающей тронный зал. Голоса и смех — это лишь призраки ушедшего мира.

Теперь я стучу в дверь и жду ответа, готовый войти сам, если Лира притворится, что не слышит.

Кажется, она только что принимала ванну, её щеки пылают, волосы ещё влажные, но аккуратно уложены. Она в ночной сорочке и шелковом халате, явно позаимствованном здесь. Когда она стягивает пояс на халате в попытке выглядеть скромнее, контуры её тела становятся ещё более явными.

Оглянувшись по сторонам, она хватает меня за руку и втаскивает внутрь. Затем громко захлопывает дверь и поворачивается ко мне лицом, оставив меня между дверью и собой.

— Ты с ума сошёл? — спрашивает она. — Мы больше не в дешёвых постоялых дворах, где нас никто не знает. Это дворец. За нами наблюдают дворяне, а прислуга — сплетничает.

Её рука упирается в стену чуть выше моего плеча. Её лицо всего в нескольких сантиметрах от моего. Если бы она встала на цыпочки...

— После того, как ты втянула меня сюда с такой силой, им будет, о чём поговорить, — замечаю я.

— Я не хотела, чтобы тебя видели, — протестует она.

— Ага. — Я нарочно опускаю взгляд на её губы, красные и слегка припухшие. — Ты прижала меня к стене с какой-то конкретной целью или…?

Лира шипит сквозь зубы ругательство и отходит от меня, возвращая мне пространство, в котором я действительно начинал нуждаться, ради нас обоих.

Я пришёл поговорить.

Комната обставлена мебелью, которая явно не принадлежит ни этому двору, ни этому королевству; роскошная и вычурная, в стиле Львов: диван с синим и белым узором, украшенный столик с резными изделиями и диковинками, бархатные кресла, бар с различными напитками, пышные подушки с яркими и замысловатыми узорами и бюсты какого-то короля, стоящие на полке у окна.

Я прохожу дальше, оставляя за собой гостиную, и оказываюсь в спальне. Кровать и балдахин не разделяют той вычурности, что царит снаружи, и некоторые предметы мебели, похоже, остались нетронутыми, хотя я не помню этих покоев достаточно хорошо, чтобы утверждать это наверняка. Интересно, помнит ли их она?

— Что тебе нужно, Кириан?

Я оборачиваюсь к ней, оторвавшись от осмотра.

— Просто зашёл поздороваться.

— Как заботливо с твоей стороны. А теперь, можешь уйти?

Я снова подхожу ближе. В её глазах что-то есть, что-то дикое, но далёкое от прежнего гнева, что-то, что изменилось. Я не могу удержаться от того, чтобы поднять руку. Почти не думая, я провожу пальцами по её горячей щеке, и она, на удивление, не сопротивляется.

— Это тяжело?

Я жду резкого «нет», хочу увидеть, как она высоко поднимет голову и ответит, прежде чем выкинет меня, что это теперь наша судьба. Но вместо этого она несколько секунд молчит, оценивая меня.

— А для тебя тяжело?

Я немного удивлён, но не колеблюсь.

— Да.

— Мне жаль, — отвечает она.

Теперь я ещё больше удивлён, и она это замечает по моему выражению. Она отходит от меня, но я спешу следом, прежде чем этот призрак исчезнет.

— Почему? — спрашиваю я.

Она останавливается у окна.

Когда-то огни освещали лес у дворца, путь, соединяющий мир людей и мир магии, символ того, что двери всегда будут открыты, в обе стороны. Теперь же за деревьями лишь тьма.

— Как это — почему? — повторяет она, и смотрит на меня только на мгновение, прежде чем снова уставиться в дикую темноту леса. — Я не бессердечный монстр. Мне жаль, что возвращение домой, который, должно быть, так изменился, причиняет тебе боль.

Меня зацепило одно её слово, и я не сдерживаюсь. Я ищу её подбородок, беру его пальцами и поворачиваю её лицо к себе мягким движением.

— А для тебя он не изменился?

Лира моргает. Я вижу, как она глубоко вздыхает, может быть, даже слишком сильно, как будто напугана.

— Конечно, изменился. Но мы оба знаем, что ты всегда был более сентиментален.

Она мягко отводит мою руку и снова отходит, на этот раз к синим атласным занавескам, свисающим рядом с окнами. Её пальцы скользят по ткани, словно она оценивает её качество, хотя её мысли, похоже, далеко от этой комнаты. Интересно, где они.

— Почему ты никогда не прекращаешь притворяться? — спрашиваю я. — Это же я.

— Ты хочешь сказать, что я когда-то была другой с тобой? — парирует она.

Хотя это не похоже на вопрос, требующий ответа, что-то подсказывает мне, что я должен ответить.

— Иногда, — говорю я. — Иногда ты была самой собой.

Лира поднимает голову. И вот этот взгляд, как вызов.

— Когда? Когда, по-твоему, я была самой собой?

— Кроме как до всего этого? В четырнадцать лет, когда ты схватила меня за руку, услышав официальное объявление о твоей помолвке с наследником перед всем двором. — Лира слегка хмурится, и я продолжаю: — В пятнадцать, когда ты поцеловала меня в кладовой дворца. В шестнадцать, в тот вечер, когда мы соревновались в гонке по лесу. И в том же году, когда, находясь на пороге смерти, ты попросила меня, если умрёшь, привезти твоё тело в Эрею.

Я вижу, как она сглатывает.

— Я не... — Она не в силах закончить.

Возможно, она не знала, что я запомню это. В тот день я дал ей обещание, думая, что выполню его, что Лира умрёт, и мне придётся украсть её тело и привезти домой.

Я помню это, потому что это был последний раз, когда она позволила себе проявить привязанность к своему народу, пусть и испугавшись смерти, которая кружила рядом неделями.

— Я помню каждый из тех раз, Лира. Даже те, когда ты не осознавала свою уязвимость, те моменты, которые, возможно, были вытеснены более значимыми воспоминаниями. И если ты не помнишь, не беда — я запомню за нас обоих.

Она молчит, сдерживая дыхание, и смотрит на меня так, с таким выражением...

— Я не знаю, что ты хочешь услышать, Кириан. Этот дворец — всего лишь красивые камни. Эти леса — просто земля и деревья. А эти люди, что правят королевством, — такие же марионетки, как и те, кто были до них.

Последние слова заставляют меня немного отстраниться.

— Ты так не думаешь.

— Думаю. Я действительно так считаю. Я приехала сюда, чтобы избавиться от браслета Тартало и заодно доказать Моргане и Аарону, что во мне больше не осталось ничего, что связывало бы меня с этой землёй. Если хочешь, если это твоё желание, я докажу это и тебе.

Она говорит серьезно. И раньше... раньше я бы ей поверил. Много жестоких слов сорвалось с этих красивых губ с тех пор, как мы знаем друг друга, особенно в последние годы. Но сейчас что-то изменилось. Это видно в зелени её глаз, которые теперь не кажутся такими бледными. Теперь они выглядят более насыщенными, более живыми.

— Хорошо, — отвечаю я.

— Что? — Она моргает.

— Всё в порядке. Ты можешь попытаться доказать мне это. — Я дарю ей дерзкую улыбку, зная, что она её разозлит. — До тех пор...

Я делаю два шага к ней.

Месяц волка

Мари — мать волшебных существ, и ей молятся смертные, когда боятся.

Говорят, что давным-давно, когда боги еще жили среди людей, все боялись темных созданий. И тогда смертные вознесли молитвы Мари, умоляя о защите, и она послала им двух своих дочерей: Эгузки, что значит «солнце», и Иларги, что значит «луна». Днем Эгузки озаряла смертных своим светом, защищая их от темных тварей. Однако свет Иларги был слишком слаб, чтобы уберечь людей ночью, и смертные вновь обратились к богине. Тогда Мари заставила эгузкилор — «солнечный цветок» — вырасти на всех горах. Она сказала, что если люди повесят этот цветок на двери, то ночью темные существа будут вынуждены пересчитывать тонкие нити его листьев, прежде чем смогут войти, и что они никогда не закончат счет до тех пор, пока не настанет день, и свет Эгузки не заставит их вновь скрыться.

Так, эгузкилор стал талисманом защиты почти от всех тёмных созданий.

Война приближается, и жители деревень Эрея, так же как и жители столицы, вешают эгузкилор на двери. Но теперь зло воплощают не злые духи, не проказливые существа, что ломают мельницы, и не малые божества, что губят урожай. Теперь зло — это они: Львы.

Пока народ Эрея вешает эгузкилор на двери и готовится молиться этой ночью, во дворце тоже идут приготовления к началу празднований Отсайла, месяца волков.

Кириан мечтал об этом моменте неделями. Это уже четвертый год, когда он сопровождает Лиру на кафедру, с которой начинаются празднования Отсайла, но в этом году все особенно.

Его отца нет рядом, чтобы подбодрить его Здесь нет и монархов, родителей Лиры, ведь все они на войне, сдерживая Львов, которые стремятся сломить силы Волков и ворваться в королевство Эрея.

Его мать смотрит на него сверху, из-за пустых тронов, и дарит ему ласковую улыбку. Именно она, как госпожа Армира, правит королевством в отсутствие монархов, но не пожелала занять трон. Она ограничивается тем, чтобы быть прочным, неизменным присутствием, маяком, который служит путеводной звездой для тех, кто возносит молитвы богам о скорейшем завершении войны.

Кириан замечает, что взгляд матери скользит от него к Лире. Они дошли до лестницы, ведущей к трону, и Лира остановилась между ними, прикусив щеку и крепко сжав руку, которую ей протянул Кириан.

Его мать приближается с утончённой грацией, протягивает руку девочке и, притворившись, будто помогает ей поправить подол платья, Кириан слышит, как она шепчет:

— Встань между двумя тронами и не садись. Посвяти этот праздник богам, которые дадут нам силу в битве, и попроси, чтобы молитвы и жертвы этого отсайла были для наших воинов.

Девочка послушно выпрямляется и встаёт между двумя тронами, а госпожа Армира кивает младшему из своих сыновей, чтобы он встал рядом с ней.

Она уже почти берет его за руку, но в последний момент сдерживается и лишь одаривает его взглядом, полным глубокой гордости.

— Когда-нибудь, — тихо говорит она, — тебе придётся заботиться о ней и, как я заботилась о её родителях, сделать всё, чтобы она стала той королевой, которую заслуживают Волки.

Кириан бросает лишь короткий взгляд на свою мать, ведь несмотря на то, что знает речь Лиры наизусть, не может отвести глаз от неё. Аплодисменты, музыка и радостные крики не дают ему глубоко задуматься над словами матери: королева, которую заслуживают Волки. Это он должен будет обеспечить. От него будет зависеть успех или провал Лиры. Будущее Эрея и всех земель Волков однажды окажется в его руках.

Эта неизбежная истина уходит на второй план, заслонённая играми, ритуалами и бесконечными пирами, но остаётся глубоко внутри, твёрдой и незыблемой. Она останется с ним и спустя два года, когда его семью жестоко убьют, а Кириана почти полностью поглотит ярость и ненависть. Эта истина не оставит его и заставит склониться перед убийцами родителей, поднять меч ради королей, которые отняли у него всё.

Глава 17

Лира

Территория Волков. Завоеванные земли. Королевство Эрея.

Кириан преодолевает расстояние, между нами, двумя уверенными шагами и оказывается слишком близко.

Его пальцы, которые только что так нежно касались моей щеки, теперь обвиваются вокруг моей шеи. Вместо того чтобы почувствовать угрозу, я ощущаю в этом жесте что-то сладкое, особенно в том, как медленно его пальцы скользят по моей коже, вызывая дрожь в самых чувствительных местах.

Сердце начинает стучать быстрее, когда он наклоняется ко мне.

Поцелует меня? Исполнит ли таким образом этот глупый долг, который я невольно на себя взяла?

Его глаза спускаются с моих губ вниз, но не задерживаются там. Они прокладывают путь, который следом повторяют его пальцы, отрываясь от моей шеи и опускаясь к ключицам, по центру тела, до живота.

Я стою, неподвижная, в то время как мой разум рисует сценарий, в котором то, что я ощущаю от каждого его прикосновения, не кажется столь запретным. Кириан вновь смотрит мне в глаза. Никто и никогда не смотрел на меня так, как он. Он видел меня обнаженной множество раз, и все же я никогда не чувствовала себя такой уязвимой, как сейчас, под этим пристальным, проникающим взглядом.

Его пальцы хватаются за ленту, завязанную на халате, и, хотя я понимаю, что он делает, не останавливаю его. Я позволяю ему развязать ленту, обнажая под ней слишком лёгкую и прозрачную ночную рубашку, прежде чем его пальцы вновь начинают подниматься: живот, грудь, ключицы, шея, и я таю под каждым его прикосновением.

Я должна остановить его.

Я должна остановить его прямо сейчас, но в его прикосновениях, в его взгляде есть что-то, что не даёт мне пошевелиться.