– Кажется, мне тоже пора, – заметил он. – Кто-то же должен застелить кровать Серафиме, прежде чем она поймёт, что у неё нет служанок.

Внезапно в небе вспыхнул ослепительный свет, разрезавший небо напополам. Я дёрнулся, прикрыв глаза ладонью. Земля под моими ногами дрогнула, и каждый из нас бессознательно ухватился за что-нибудь покрепче, чтобы устоять на ногах: дерево, скалу, повиснув вверх тормашками. Сам я покатился кубарем и врезался в тролльский зад, крепкий, как корма боевого корабля.

– Прошу прощения.

Трогг только пожал плечами.

– Ничего страшного. Ещё научишься, – песок остановился, и океан успокоился, когда страницы выпрямились, а я, подняв голову, увидел своё собственное лицо огромных размеров.

– Оливер! – воскликнул Фрамп, виляя пятой точкой. Серафима примчалась обратно, не дойдя до края страницы, и встала впереди всех, скрестив руки на груди. Королева Морин, появившись на Пляже, едва книгу открыли, радостно замахала рукой. Персонажи, взволнованные тем, что их книгу наконец-таки открыли, ещё больше оживились, увидев того, кто это сделал.

Оливер, однако, казалось, не разделял их веселье.

– У вас всё хорошо?

Рядом с ним появилось лицо второго человека. Это была Делайла. Напуганная до смерти.

Фрамп дёрнул за край своей рубашки.

– Конечно! – весело ответил он. – Ты же ведь сам знаешь. Дела идут, как обычно. Но, честно говоря, в последнее время у нас не так много читателей…

Оливер и Делайла выдохнули с облегчением.

– А кто тогда отправил послание? – спросил Оливер.

Я нахмурился.

– Что за послание?

– Держитесь, – мир снова заходил ходуном, когда Оливер осторожно поднял книгу и развернул её в противоположную сторону. Перед нами возникла девчачья комната, размытая, словно со дна водоёма. В комнате царил розовый цвет, и по мере того, как изображение становилось чётче, я смог разглядеть фоторамки над кроватью. Почти везде на них была изображена Делайла с девочкой, похожей на ёжика с пирсингом. Весьма симпатичного ёжика, конечно, но всё же.

Поначалу я не понял, для чего Оливер показывал нам комнату, но потом заметил парящие в воздухе буквы.

ВОЗВРАЩАЙСЯ ДОМОЙ.

– Что это? – поинтересовался я.

Книга качнулась и вновь приняла горизонтальную форму, так что лицо Оливера теперь нависало над нами.

– Я думал, на этот вопрос мне ответите вы.

– Ну я точно не отправлял ничего подобного, – заметил я.

– Рапскуллио? Это, случайно, не твоего мольберта дело?

– Прости, Оли. Последний раз я рисовал на нём тейнопальпуса императорского. Великолепный экземпляр, знаешь ли, роскошные крылья –переливаются всеми цветами радуги… Обитает в Индии и…

– Возможно, твоим мольбертом воспользовался кто-то ещё, – перебил его Оливер. Он переводил взгляд с одного персонажа на другого.

Мы нервно переглядывались, гадая, кто же из нас был не в силах признаться.

Может, это был Фрамп, скучавший по лучшему другу? Или Морин, тосковавшая по вымышленному сыну? А может быть, комментарии Рапскуллио о том, что новая версия истории проигрывает старой, были лишь прикрытием? Может, это Серафима? Застряв здесь со мной, она мечтала о настоящем принце, а не о его суррогате.

Поверить не могу – даже в сказочном мире я приносил всем такое же разочарование, как и в реальном.

Фрамп прокашлялся, как делал всегда, когда начинал с нами репетицию.

– Кажется, что с нами всё в порядке, – он задрал подбородок. – Но довольно о нас. Расскажи лучше о себе.

На губах Оливера медленно расцвела улыбка.

– В новом мире есть всё, о чём я только мечтал. В нём столько людей, что не хватит пальцев на руках. Когда я с ними говорю, то понятия не имею, что они мне ответят. Каждый следующий день отличается от предыдущего, в нём столько страниц, что если начнёшь пролистывать каждую, жизни не хватит, – он покосился на Делайлу. – Ну и безусловно, – добавил он, – здешнее общество просто очаровательно.

Оливер поцеловал тыльную сторону руки Делайлы. Справа от меня послышался вздох Серафимы, и Фрамп придвинулся к ней чуть ближе.

– Как там моя мама? – выпалил я. До этого момента я не осознавал, насколько часто она занимала мои мысли. Интересно, догадалась ли она о подмене? Тяжело было осознавать, что в тот момент, когда по ней скучал я, она не скучала по мне.

– Она чудесная. За исключением тех моментов, когда просит прибраться в комнате.

У меня сжалось всё внутри.

– Да, такое часто бывает.

Должно быть, на моём лице что-то отразилось, потому что Оливер прищурился.

– Эдгар, всё в порядке? – я открыл было рот, чтобы признаться, что скучаю по маме, скучаю по дому. Что моя история никому не нравится. Что всё идёт наперекосяк. Но вслух сказал, вымученно улыбнувшись:

– Да всё просто замечательно!

– Что ж, если ты уверен... – ответил Оливер. – Мама Делайлы скоро позовёт нас на ужин, – он помедлил. – Я скучаю по всем. Очень. Сколько бы в этом мире ни было людей, таких, как вы, больше не будет, – он одарил нас ещё одной улыбкой. – Ну ладно тогда. Держитесь покрепче.

Когда он закрывал книгу, когда мы вновь повалились на страницы, где-то вдалеке я услышал его голос:

– Обещаю как-нибудь почитать вас.

Герои стали собираться, а я слушал, как они говорили меж собой.

– Такой красавец, правда? – заметил Чулок капитану Крэббу.

– Он счастлив, – добавила Морин. – Что ещё остаётся желать матери для своего сына?

Русалки скользнули в воду.

– Думается мне, что для него наступила сплошная любовь в жизни, – заметила Кири, – но я бы предпочла ей шоколад, кислород и мягкую перину.

Одна только Серафима хмурилась. Она медленно побрела прочь, обхватив плечи так крепко, словно хотела удержать себя в руках.

Я присел на песок, бросая оставшиеся после покера песочные доллары в воду. Когда ко мне сзади подошёл Фрамп, я вздрогнул от неожиданности, так как был уверен, что остался один.

– Ты молодец, Эдгар, – заметил он с печальным видом.

– О чём это ты?

– Ты не единственный, кто что-то скрывает, только бы не огорчать его, – Фрамп отвернулся, задрав рубашку. Сзади болтался длинный бело-коричневый хвост. – Рапскуллио прав как никто другой. Вернуться в изначальную историю хотят не только герои. Этого хочет сама книга.

Вспомни, когда ты в последний раз купил себе новую рубашку.

Что делало её новой?

Может, щекотавший шею ярлычок? Или запах магазина, исходивший от неё, когда она ещё не успела окунуться в стиральную машину? Может, то, что ты ещё не привык видеть её в собственном шкафу? Или твоё желание надевать ещё чаще других вещей, потому что она была особенной?

В какой-то момент рубашка потеряла свою особенность.

В какой-то момент она заняла своё место среди других вещей в твоём шкафу.

Когда что-то перестаёт быть новым? Когда оно просто становится... своим?

ОЛИВЕР

В одной из спален Джессамин Джейкоб стояла беговая дорожка, на которой она шагала на одном и том же месте ежедневно в течение часа. Это называлось пробежкой, как объяснила мне Делайла. Мне это казалось бессмысленным.

На запястье Джессамин надевала небольшую красную манжету на тот случай, если упадёт или ударится. И тогда шнурок на манжете останавливал машину.

Именно это, кажется, и произошло, когда я вышел из книги: шнурок потянули, и все застыли на мгновение в ожидании, что их вновь запустят.

Но в тот момент я заблуждался.

Все они продолжали жить своими историями, словно им был не нужен какой-то там бывший принц.

Мне следовало радоваться за них. Радоваться, что они тоже не остановились. Но рядом со счастьем всегда где-то затаится печаль.

Открыв книгу, я увидел пляж, представил, как смотрю на висевшие в воздухе строки. Я чувствовал брызги океана и лучи солнца, обжигавшего мне спину.

А увидев Серафиму, испытал радость от встречи, не скуку.

Я не мог поднять глаза на королеву Морин, потому что было слишком больно.

Увидев Фрампа... что ж. Увидев его на пляже в человеческом обличье, такого счастливого, тоже обрадовался. Заметив, что он стоял рядом с Эдгаром, я подумал, как же легко у Эдгара получилось заменить меня.

Как-то раз мы с Фрампом подменили в кладовой сахар на соль, и королева Морин испекла торт на день рождения русалки Ундины, который совершенно невозможно было есть. В другой раз мы покрасили Чулка в ярко-розовый цвет, пока он спал. Не счесть, сколько раз мы играли в шахматы на пляже феями вместо пешек. Иногда мне даже не приходилось говорить с Фрампом о том, что было у меня на уме. Он просто знал это.

Мою жизнь нельзя было представить без Делайлы. Но, признаться, я всегда надеялся на то, что в ней останется место и для Фрампа.

Я протянул руку к словам, горевшим над изголовьем кровати Делайлы, и раздавил их в ладони. На ней остались пятна, которые при отряхивании сплелись в чёрный клубок ниток.

Делайла тронула меня за руку.

– Всё хорошо?

Я кивнул.

– Да… Просто подумал, что, возможно, я им всё ещё нужен.

– Ты нужен мне, – она наклонилась, и я прижал её к себе. Её кожа была нежной, как шёлк. Делайла была настоящей. И поэтому настоящим был я.

★★★

Делайла предложила прогуляться в лесу. Мы вышли за её дом, следуя заросшей тропке, занесённой багряными опавшими листьями.

– Раньше я, бывало, приходила сюда и мастерила домики для фей из жёлудей, хвои и прутиков, – поделилась она.

– Ерунда, – насмешливо фыркнул я, – феи никогда не стали бы жить на земле, иначе бы их уже давно растоптали. Они предпочитают углубления стволов.

Делайла рассмеялась.

– Что ж, не всякий знаком с бытом фей.

– У меня тоже было одно потаённое местечко в Зачарованном Лесу – там я играл с Фрампом в детстве, – рассказал ей, в свою очередь, я. – Как-то раз мы построили крепость меж двух валунов и часами пытались поймать белку на ужин.

– Разве королева Морин позволила бы тебе съесть белку?

– Нет, – признал я. – К счастью, мы так никого и не поймали.

– Идём, покажу тебе кое-что.

Делайла взяла меня за руку и повела через заросли разросшегося кустарника и спутанных корней. Тропинка вдруг вывела нас на полянку. Лиственный навес то тут, то там пропускал солнечный свет, плетя ковёр из бликов на земле. Ива выгнулась дугой подобно балерине, раскинув руки и позволив своим волосам спускаться каскадом. Делайла раздвинула виноградные лозы, открывая взору замшелое бревно, потом присела на него и похлопала ладонью рядом с собой.

– Раньше я приходила сюда, когда мне хотелось сбежать из дому.

Я удивился: у Делайлы был уютный дом, заботливая мать.

– Зачем? – спросил я.

– Потому что никто никогда не бывает счастлив на своём месте. Каждый раз я злилась на маму, расстраивалась, что ей приходилось много работать, из-за этого мы редко виделись. И хотела сбежать. Брала с собой в наволочку всё, что, думала, мне пригодится, и шла сюда. А когда солнце заходило, то уже не могла вспомнить, что мною двигало в тот момент. Я могла думать только об ужине, который моя мама, возможно, уже готовила, и о мягкой подушке, и о своей любимой пижаме. Поэтому из-за этих мелочей так и не решилась на побег, – она подняла на меня глаза. – Я боюсь, Оливер. Боюсь, что солнце зайдёт и ты поймёшь, что тоже хочешь домой.

Я взял её лицо в свои руки и заглянул ей в глаза.

– Так я и есть дома, – сказал я ей.

★★★

После ужина мать Делайлы вытащила целую стопку альбомов. Сама Делайла сгорала от стыда, её щёки пылали, но я не мог наглядеться на фотографии. На то, как малютка, машущая парой большущих солнечных очков, стала сначала подростком на качелях, а потом превратилась в мой любимую юную девушку в платье с подсолнухами за фортепиано. Мама Делайлы сидела рядом со мной, а в ногах у неё свернулся калачиком пёс.

– Смотри, Лайла, – перевернула она страницу, на которой была изображена угловатая девчушка с зубами, закованными в металл. – Помнишь, как мы шутили, что ты будешь носить брекеты до тридцати лет?

В этот момент Делайла перегнулась через меня и захлопнула альбом.

– Ну всё. Хватит.

– Дети так быстро растут, – посетовала её мать. – Эдгар, уверена, твоя мама бы согласилась.

– Не думаю, – еле слышно пробормотал я. Всю свою жизнь я был подростком.

Мать Делайлы с нежностью провела рукой по обложке фотоальбома: она скорее жизнь бы отдала, чем рассталась бы с его содержимым. Я уже видел этот взгляд у Делайлы, когда она открывала сказку. Миссис Макфи посмотрела сначала на дочь, потом перевела взгляд на меня.

– Однажды вы тоже это поймёте.

– Господи, мам, нет, – Делайла подняла мать на ноги. – Ты не забыла о своей встрече?

Она имела в виду встречу со своим бывшим психиатром, доктором Дюшармом. Странно, вместо того, чтобы расстроиться, она очень даже обрадовалась. Как только её мама стала с ним видеться, Делайла перестала ходить к нему на приёмы, чтобы не мешать личные и профессиональные интересы.

Миссис Макфи взглянула на часы.

– Ты права. Грег будет через пятнадцать минут. Поможешь мне с посудой?

Хамфри вскочил, поковыляв на коротких лапах за ними на кухню, в надежде перехватить какой-нибудь завалявшийся кусочек. Я поставил альбом на прежнее место, откуда его достала мать Делайлы, и вдруг мой взгляд зацепился за тонкий корешок с названием ХЭЛЛОУИН. Внутри оказались фотографии Делайлы в образах тыквы, цыганки, мартышки, виноградной лозы.

Перевернув следующую страницу, я замер.

На этой фотографии Делайла, лет шести-семи, была одета в голубое бальное платье, её руки обхватывали длинные белые перчатки, а голову венчала драгоценная тиара.

Пожалуй, именно так она бы выглядела, если бы мы встретились с ней на просторах моей сказки.

С улыбкой я вытащил фотографию и спрятал у себя в кармане.

Из неё бы получилась чудесная принцесса.

★★★

В субботу закончились чистые вещи.

В отличие от сказки, где у меня всегда были свежие штаны и туника, в этом мире твой гардероб зависел от тебя самого. Первое время я даже не замечал разницы – куча поношенных вещей таинственным образом незаметно исчезала из моей комнаты и возвращалась выглаженной и сложенной обратно в шкаф. Но сегодня, когда я выдвинул один из ящиков, в нём обнаружилась одна-единственная рубашка. Проверка шкафа показала, что все грязные вещи всё ещё лежали в корзине для белья.

Наверное, Джессамин забыла про них. Я позвал свою названную мать, но мне ответила тишина. Тут я вспомнил: она предупреждала меня ранее, что собиралась сходить в магазин – ещё одно поразительное неудобство этого мира. У нас кладовые всегда были заполнены. Но я уже покинул вымышленный мир и больше не был принцем. Придётся научиться заботиться о себе самому. Интересно, насколько трудным это будет?

Я весело отнёс корзинку вниз, в прачечную, где много раз наблюдал за процессом под руководством Джессамин. Зная, что сначала следует залить жидкое мыло и нажать кое-какие кнопки, я бросил свёрток грязной одежды в брюхо металлического чудовища и взял в руки бутыль порошка, чтобы прочесть инструкцию по применению.

НАПОЛНИТЕ МЕРНЫЙ КОЛПАЧОК

Что ещё за мерный колпачок?

Я прошёл на кухню и долго рыскал по шкафам в поисках мерного стакана, который Джессамин использовала для отмеривания сахара и муки во время выпечки. Что ж, чем чище, тем лучше, подумал я, доставая стакан побольше. В прачечной я заполнил его голубой жидкостью до самого верха, напоследок капнув ещё немного для надёжности, и, закрутив крышку порошка, нажал большую стартовую зелёную кнопку. Машина ожила, ворча и булькая, пока вода наполняла её недра.

Я облокотился на неё, ужасно гордый за себя. Хотелось поделиться с Делайлой, как мне удалось справиться со стиркой в одиночку.

По крайней мере, так я думал, покуда не почувствовал, что моя спина насквозь промокла. Я обернулся, широко раскрыв глаза, когда увидел захлёбывавшуюся пеной стиральную машину. Она выплёвывала пену с поразительной скоростью, и та водопадом хлынула на пол. Я попытался спешно собрать её в пустую сушилку, но моей скорости явно недоставало. Мои кроссовки уже потонули в белом море, которое вышло из берегов прачечной в коридор.

Я побежал к телефону, упав пару раз по дороге. Когда мне наконец удалось взять его в руки, мыльная пена висела на мне с головы до пят, а мокрая рука постоянно соскальзывала с трубки. Наверное, я стану первым человеком, утонувшим в мыле.

Делайла взяла трубку на втором гудке.

– Слава Богу! – сказал я. – Случилась катастрофа.

– Что такое? – ответила она.

– Стиральная машина взорвалась.

– Постой, что?

– Я пытаюсь поставить стирку, а тут…

– Сейчас приду, – перебила она и отключилась.

Я вернулся к прачечной. Мыльная река текла бурным потоком. Я пробрался внутрь, лопая как можно больше пузырьков, и забрался на самый верх машинки, которая брыкалась подо мной подобно норовистому скакуну. Может, если изо всех сил держать крышку закрытой, пузырей станет меньше?

В таком положении меня и обнаружила Делайла.

– Какого...

Не закончив фразу, она поскользнулась и растянулась внизу.

– Оливер, – спросила Делайла, смеясь, с мыльными усами и бородой. – Сколько порошка ты налил?

– Написано было про мерный стакан.

– Стакан? Да тут целый кубок Стэнли!

– Не знаю я никакого Стэнли и что у него за кубок. Обычный мерный стакан из кухни.

Она хлопнула себя по лбу, потом потянулась за средством, едва различимым за мыльным покрывалом, отвинтила его маленькую крышку и показала её мне.

– Вот это называется мерный КОЛПАЧОК, Оливер.

В посудине помещалась восьмая часть того, что налил я.

Делайла нырнула вперёд, разгребая пузырьки, и нажала кнопку на светящейся панели. Машина вздрогнула и затихла. Я облегчённо выдохнул.

Делайла одарила меня рассерженным взглядом:

– Поверить не могу: как можно было до этого додуматься?

Я усмехнулся, зачерпнул пригоршню пузырей на палец и нацепил их на нос Делайлы.

Она смахнула их, сделав вид, что злится, и вдруг запустила мне в лицо целую стайку пузырьков. Смеясь, мы затеяли битву на мыльном поле боя, скользкие руки никак не давали нам обняться, и мы повалились на пол. Потом я поцеловал её, или она меня, и от мыла на нас не осталось живого места; пару мгновений мы перестали обращать внимание на бардак, который устроили.

В конце концов, правда, нас вернули в реальность, когда вкус губ Делайлы стал горчить и отдавать мыльным средством. Я поднялся, не выпуская её из объятий.

– Ну и как нам избавиться от всего... вот этого? – поинтересовался я, обведя рукой окружавшее нас пенное болото.

Делайла покопалась в шкафчике и извлекла оттуда синее ведро. Зачерпнув им добрую часть пузырей, она отдала его мне, поручив слить их наверху в ванной, сама же взяла для этого дела кастрюлю Джессамин. Чередуясь, мы уничтожили следы происшествия, смыв их холодной водой.

Наконец мы вытерли полы и стены полотенцем; забавно: дом стал даже чище, чем был до происшествия. Сильно уставшие, мы расположились прямо на полу.

– Думаю, нам нужно радоваться, что начало твоей независимой жизни не ознаменовалось поджогом собственного дома, – заметила Делайла.

Её волосы выбились из хвостика, а рубашка никак не высыхала. Но, несмотря на несколько неряшливый вид, она оставалась для меня самой красивой девушкой.

Я обнял Делайлу за шею, притягивая к себе.

– Знаешь, чем ближе ты ко мне, тем больше становятся твои зрачки. Значит, ты любишь меня.

– Нет, ты просто загораживаешь мне свет.

Я рассмеялся.

– Какая же ты романтичная.

Наклонившись, я вновь принялся целовать её, когда внезапно щёлкнул замок в прихожей, и в дом вошла Джессамин, нагруженная двумя огромными пакетами.

Мы отпрянули друг от друга, отодвинувшись подальше. Джессамин нахмурилась, увидев нас, измотанных и мокрых.

– Что здесь происходит?

Я улыбнулся своей самой чарующей улыбкой:

– Мы просто прибирались!

★★★

Проучившись неделю в школе, я усвоил следующее:

1. Лучше носить еду и не есть то странное месиво, которое подают в столовой.

2. В школьном читальном зале не только читают.

3. Одни и те же шесть парней ежедневно играют в спортивном зале так, как будто бы от результата зависит их жизнь, неважно, что это: вышибалы или бадминтон.

4. У каждого школьника есть телефон, но с него редко кто звонит.

5. Существует какая-то непонятная социальная сеть Фейсбук, но что за несчастное общество она ловит в свои сети – непонятно.

Ещё я заметил, что школа разделяется на классы не по учебному принципу, а социальному.

Некоторые мальчишки повсюду таскали с собой клюшки для лякросса, будто бы это был штандарт с фамильным гербом. Одни ученики писали так много на уроках, что получилось бы многотомное произведение, тогда как у других ручка сиротливо лежала на столе, пока их обладатели красили ногти или смотрелись в крошечное зеркало во время объяснения материала. Бродячая группа менестрелей использовала школу как площадку для своих выступлений, катаясь по лестницам на досках с колёсами и перепрыгивая через бетонные скамейки у главного входа. Ещё в школе обитали некие тёмные сущности, бледные, как смерть, обвешанные черепами, с чёрными волосами и накрашенными глазами. Также в школе учились девочки, на которых я не мог смотреть, не краснея при этом. На них было так мало одежды, что однажды я даже поинтересовался у Делайлы: они, случайно, не работают в местном борделе?

В отличие от книжных персонажей, все эти люди никогда не смешивались между собой. Это как заправка к салату, которую Джессамин готовит: она берёт немного оливкового масла, немного лимонного сока, немного уксуса. Если все ингредиенты взбить, то они смешаются. Сами они этого не сделают.

Не понимаю: раз вокруг так много разных прекрасных людей, то зачем же ограничивать общение с себе подобными? Такими темпами я бы никогда не познакомился с Чарли и не попал бы в кружок фехтования, не подружился бы с Даррелом, который делает кукол и вырученные за них средства посылает детям Уганды, или с Тиной, у которой должен был родиться ребёнок этой зимой. Я бы не пошёл в драмкружок и не стал бы частью команды по фризби, а ещё не вступил бы в общество Подземелья и драконов (хотя, по правде сказать, я был рождён для этого). Мне неважно, о чём говорит человек: о комиксах, или о классной помаде, которую можно купить по скидке, или о том, сколько у него было тачдаунов в домашней игре. Просто мне нравилось слушать.

Может, именно благодаря этому я легко находил общий язык со всеми. Вместо того, чтобы бояться чужого осуждения, я учился у людей, которые были непохожи на меня самого.

Сегодня на алгебре мистер Элик рассказывал нам о предстоящем экзамене, который мы будем сдавать в субботу утром. Обычно в этот день мы не ходили в школу, и я проводил его с Делайлой. Экзамен, судя по описаниям учителя, который уже в пятый раз объяснял, что нам предстоит делать, был простой. Нужно было всего-то сидеть чего-то обводить и закрашивать карандашом, чем я и занимался сейчас, переключив своё внимание на русалок и пиратские корабли, плававших по просторам моей тетради. Внезапно перед моим носом приземлился карандаш, и я поднял глаза. Радж, худощавый парень, сидевший по левую руку от меня, протянул мне свой калькулятор. На экране горели следующие символы:

Я пожал плечами.

Радж осклабился и повернул телефон вверх тормашками:

– Это же сиськи, – шёпотом подсказал он и захихикал.

Я громко рассмеялся, и мистер Элик обернулся.

– Эдгар, вы хотите нам что-то рассказать?

Я улыбнулся.

– Просто я жду не дождусь этого теста.

Он вздохнул.

– Знаю, знаю, всякий школьник не выносит этот SAT. Но что поделать – это неизбежное зло, как чистка зубов или тёща.

Прозвенел звонок, и я повернулся к Раджу:

– Что ещё ты умеешь рисовать?

– Завтра покажу тебе, как нарисовать голую девчонку в ворде.

После математики мы встретились с Делайлой около её шкафчика. Когда она подошла, я вовсю увлёкся калькулятором.

– Математика без человека прожить может, а вот человек без математики – никак, – заметила она.

Я засмеялся и гордо продемонстрировал ей экран калькулятора:

– Дай угадаю. Твой номер заключённого?

Я взял её за руку, разворачивая вместе с ней и экран:

– Каково, а? – гордо спросил я. – Я могу набрать собственное имя при помощи цифр.

Делайла улыбнулась.

– Вижу, уроки математики идут тебе явно на пользу.

– Подожди, это ещё не всё, – я отнял у неё калькулятор, набрав комбинацию Раджа, и вновь показал ей. Делайла закатила глаза.

– Фу. Ведёшь себя, как подросток.

– Так я и есть подросток, – гордо отпарировал я. – Разве ты не этого хотела?

Делайла выключила калькулятор и вернула мне.

– Надо было послушаться того джина, – ответила она, – бойся своих желаний.

★★★

В нашей сказке многие воины пытались одолеть дракона Пиро. Взрослые мужчины в латах дрожали и плакали, как малые дети, когда пламя поглощало их. Они молили небеса и падали на колени, думая, что пришёл их конец.

Их страх и в подмётки не годился тому ужасу, какой был написан на лицах школьников, когда мистер Элик начал раздавать задания к экзамену. Сзади меня девчонка из числа чирлидеров так судорожно сглатывала, что её завтрак должен был вот-вот выйти наружу. Радж то и дело проверял батарейку на своём калькуляторе. Даже Крис несколько побледнел.

– Не понимаю, чего все так страшатся? – шёпотом спросил я у Криса. – Нужно всего-то закрасить один из вариантов ответа.

– Да, но нужно для начала знать, какой закрашивать. В зависимости от того, как сдашь экзамен, можешь оказаться или студентом в Гарварде, или продавцом в захудалой лавчонке до конца своих дней.

– Тишина в классе, – перебил нас мистер Элик. – Экзамен начинается, – он поднял листок бумаги и стал бубнить его содержимое: какая-то тарабарщина о разделах, времени и оценках. Я уставился на кучку бумаг, которые должны были решить мою судьбу.

– А теперь можете приступать, – закончил мистер Элик.

Я прочитал свой первый вопрос:

На Хэллоуин мистер Смит использует только те тыквы, что весят больше двух фунтов, но меньше десяти фунтов. Если x – это вес тыквы в фунтах, которые не выберет мистер Смит, какие из приведённых неравенств отражают все возможные значения x?

a. | x – 2 | > 10

б. | x – 4 | > 6

в. | x – 5 | > 5

г. | x – 6 | > 4

д. | x – 10 | > 4

Что, дракон его дери, не так с человеком, который упорно продолжает пользоваться испорченными весами? Если они ему всегда показывают значение х, то пора бы уже, наконец, купить новые.

В этом вопросе явно содержался подвох. Так что я решил закрасить бланк ответов так, чтобы это было приятно проверяющему.

Должен признать, рисунок у меня получился просто превосходный: огнедышащий дракон, которому противостоял удалой принц, высоко вскинувший свой меч.

– Ваше время вышло, – произнёс мистер Элик. Я мельком взглянул на Раджа. Кажется, парень забыл, как дышать. – Переходим к следующей части.

Я восторженно взял в руки карандаш. В этот раз я нарисую замок.

★★★

По понедельникам во время большой перемены мы шли с Делайлой в школьную библиотеку, где она расставляла на полках книги. Идя по коридорам, мы держались за руки, что было весьма цивилизованно, в отличие от парочек, подобных Брианне и Анджело, которые буквально лезли друг на друга, не замечая вокруг себя ни шкафчиков, ни перепуганных школьников.

Главной темой всех разговоров в то утро был по-прежнему пресловутый экзамен.

– Всё не так уж плохо, – поделился я с Делайлой. – Не хочется хвастать, но мой дракон оказался просто фееричным.

– Это что, метафора такая?

– Нет, я в самом деле нарисовал дракона.

Делайла рассмеялась.

– Ты станешь частым гостем у школьного психолога, – она отпустила мою ладонь и взяла меня под руку, прижавшись ко мне. – Слушай, я тут подумала… мы с тобой так и не сходили ни разу на настоящее свидание.

– Но мы же ведь поужинали у твоей мамы.

– Это даже не считается.

– Твои предложения?

– Ну, – Делайла взглянула на меня так светло, словно солнышко вышло из-за тучек. – Может, мы…

– Йоу, Эдгар, – услышал я и, повернувшись, увидел капитана школьной хоккейной команды. Мы стукнулись кулаками в знак приветствия над самой головой Делайлы. – Благодарочка за помощь по английскому. Пятёрка с плюсом.

– Рад помочь! – я повернулся к Делайле. – Что «может»?

– Может, мы сходим в ресторан…

Внезапно перед нами вырос Джеймс.

– Идёшь на собрание в пятницу, Эдгар?

Я кивнул.

– Конечно. С меня угощение.

– Чудно, – ответил Джеймс и в последнюю секунду обратил внимание на Делайлу. – Привет, – кивнул он и зашагал прочь.

Делайла крепко сжала мою руку.

– В общем, – выдохнула она, – ты же не будешь против китайской еды?..

– ЭДГАР! – стайка девушек оцепила меня, заклевав вопросами: А ты делал историю? А мне пойдёт стрижка «под мальчика»? Покажешь как-нибудь, как метать фризби? А ты что, правда ездил в лагерь с самим Гарри Стайлсом?

Я почувствовал, как ногти Делайлы впились мне в кожу.

– Девочки, – ответил я им всем сразу, – встретимся чуть позже, – я повернулся к Делайле, окружая её своим обаянием. – Так на чём мы остановились?

– Я пыталась пригласить нас куда-нибудь на ужин, – с напряжением в голосе ответила она, – тогда как ты в это время раздавал автографы.

Я обескуражено проводил её взглядом, и Делайла скрылась в дверях библиотеки. Она помогла мне выбраться в её мир. Но он стал уже и моим тоже.

★★★

По настоянию мисс Пингри я вступил в ряды драмкружка. Они тоже встречались на большой перемене в актовом зале. Каждую неделю мы разыгрывали сценки из разных пьес. В прошлый понедельник был Уильямс Теннесси. В этот раз был Шекспир.

Должен признаться, Шекспир мне больше по душе.

– Итак, история Ромео и Джульетты должна быть вам близка: два подростка не могут оторваться друг от друга, но жизнь разлучает их. Эдгар, – обратилась ко мне мисс Пингри, – возьмёшь на себя сегодня роль Ромео?

Неудивительно, ведь я единственный парень.

– С превеликим удовольствием, – мисс Пингри прижала руку к сердцу.

– Итак, кто хочет быть нашей многострадальной Джульеттой?

Пятнадцать рук взметнулись вверх.

– Клэр, дорогая, – указала на одну из девушек мисс Пингри. – Может быть, ты?

У Клэр был вздёрнутый носик и целое облако курчавых рыжих волос обрамляло её голову. Она всегда надевала свой любимый свитер с расшитым блёстками единорогом. Клэр поднялась со своего места, избегая взгляда со мной, и шагнула вперёд, не переставая хихикать.

Прежде чем она дошла до сцены, Элли Макэндрюс отшвырнула её в сторону.

– Джульеттой буду я.

Я было поспешил к упавшей Клэр, но Элли налетела на меня и потащила к центру сцены с чудовищной силой. Поправив свои блестящие волосы, она взглянула на меня из-под опущенных ресниц.

– Готов?

Я бросил сочувствующий взгляд бедняжке Клэр, которая всё ещё пыталась подняться, и прокашлялся:

– Руки коснулся грешною рукой, – / На искупленье право мне даруй. Вот губы-пилигримы: грех такой / Сейчас готов смыть нежный поцелуй.

Ну и ну. Самая романтичная сцена в самой романтичной пьесе во всей существующей литературе, а мой партнёр по сцене – заклятый враг Делайлы.

Я затаил дыхание. Годами я играл в любовь с Серафимой. Хуже уже быть не может.

Так что я уставился на Элли Макэндрюс, представив себе Делайлу. Я взял её за руку, снова думая о том, что держу руку моей драгоценной возлюбленной.

– Вы слишком строги, милый перегрим…

– Пилигрим! – перебила её мисс Пингри.

– Пили…грим, – повторила Элли, – К рукам своим. Как грех ваш ни толкуй, / В таком касании мы свято чтим…

Я поднял руку и соединил наши ладони.

– Безгрешный пилигрима поцелуй, – продолжила она, ошеломлённая.

Шагнув вперёд, я нежно смахнул прядь волос с её лба и проговорил почти шёпотом:

– Нет губ у пилигрима и святой?

Элли уставилась на меня, раскрыв широко рот.

– Твоя строчка, – подсказал я.

– Есть, пилигрим, – вмешалась мисс Пингри.

– Есть, пилигрим, – как попугай, повторила Элли. – Но только для псалмов.

Я томно вздохнул:

– Губам, святая, счастье то открой, / Что есть у рук. Извериться готов.

Она не сводила с меня сияющего взгляда, полного надежды:

– Не движутся святые в знак согласья.

Я взял её лицо в свои ладони:

– Недвижны будьте – уж достиг я счастья, – прошептал я.

Я наклонился, закрыл глаза и поцеловал её.

В этот момент, едва наши губы соприкоснулись, дверь актового зала распахнулась, пропустив полосу света, который мгновенно привлёк моё внимание. В дверном проёме стояла Делайла. На её лице было такое выражение, будто бы я убил её.

Я вдруг понял, что до сих пор обнимал Элли. Делайла развернулась и бросилась бежать.

– Делайла! – выкрикнул я, спрыгивая со сцены, и кинулся вслед за ней.

★★★

Мне пришлось бежать за Делайлой мимо спортзала прямо до пустынной школьной парковки, прежде чем мне удалось схватить её за руку.

– Позволь мне всё объяснить, – остановил я её.

Она с яростью набросилась на меня:

– Нет. Здесь всё не так, как в твоей книге, которую ты можешь закрыть и начать всё сначала.

– Мы просто репетировали. Ведь то же самое мы делали с Серафимой в сказке.

– Тогда у тебя не было выбора. Но в этот раз ты мог бы отказаться, – в её глазах блеснула влага. В груди у меня неприятно кольнуло: впервые я довёл Делайлу до слёз. – Как ты мог так поступить со мной? Да ещё при этом с ней?

– Я ничего не сделал плохого. Это было понарошку. Она ничего не значит для меня.

– Но выглядело всё иначе, – огрызнулась Делайла. – По-настоящему.

Досада закипела во мне, кровь бросилась мне в лицо:

– Но ведь это и есть цель хорошего актёра.

Она фыркнула.

– А знаешь, почему я вернулась в актовый зал? Мне показалось, что я поступила с тобой несправедливо там, около библиотеки. Но теперь-то я вижу, что мне не за что извиняться. Возвращайся к Элли. Наверное, твоё место рядом с ней.

Я всем сердцем хотел помириться с Делайлой, но я никак не мог взять в толк, в чём была моя вина.

– Ради всего святого, Делайла, сколько мне раз ещё повторить? Она же просто друг.

– Она стерва. Просто тебе ещё не довелось об этом узнать. Как-то раз она сказала мне, что моя новая причёска не так сильно полнит моё лицо.

– Но ведь это же был комплимент!

– Только я не стриглась! – прошипела Делайла сквозь зубы. – А ещё она распространяла слухи, будто бы Джулс интересуется не только мальчиками, но и девочками. А когда одна из её собственных подружек прошла курс лечения кишечника, она ей заявила, что теперь ей можно работать моделью XL.

– Ты слишком категорична, ты же в этом сама обвиняешь Элли, – заметил я, – может, тебе стоит попытаться расширить круг своих друзей и узнать её получше? Возможно, она не такой монстр, как ты себе её представляешь. Вот если бы ты с ней поговорила хоть раз.

Глаза Делайлы наполнились слезами.

– Вижу, ты с ней уже успел не только поговорить, – прошептала Делайла, после чего развернулась и ушла восвояси.

★★★

Остаток дня я вновь и вновь прокручивал в голове нашу с Делайлой ссору. Вокруг меня словно образовался вакуум: я ничего не слышал и не видел. Когда я шёл по шумным коридорам, мне они казались пустынными.

Дома, когда Джессамин поинтересовалась, как прошёл мой день, я даже не заметил её и заперся в своей комнате, отгородившись от мира.

Я не впервые столкнулся с трудностями, но мне впервые было не с кем поделиться. Раньше моими собеседниками были Фрамп и королева Морин, но даже если сказка была частью меня, я не мог обратиться к ним за помощью теперь. Они были счастливы, и мне не стоило больше нагружать их своими проблемами.

Я провалился в беспокойный сон. Мне снилась Делайла: от слёз глаза её сияли ещё ярче, голос дрожал. Я видел разочарование на её лице, оттого что я оказался не тем, кого она надеялась видеть подле себя.

В книге всё было так просто: я влюблялся, целовал девушку, и она любила меня в ответ просто так. Мне никогда не приходилось извиняться.

Внезапно я понял, что чувствовал Фрамп, когда пытался завоевать расположение Серафимы. Теперь мне было знакомо осознание того, что ты недостаточно хорош для кого-то.

Как бы я хотел, чтобы кто-нибудь пролистал страницы нашей с Делайлой истории к моменту В одном королевстве жили-были...

★★★

Я проснулся в холодном поту, в моих ногах запуталось одеяло. Волосы были влажными, руки сжаты в кулаки, и всё оставалось по-прежнему. Делайла была очень далеко от меня.

Мне нужно было всё исправить. Я вскочил с кровати и включил компьютер. Рядом с именем Делайлы горел маленький зелёный кружок. Я быстро нажал на кнопку вызова, ожидая, что передо мной на экране появится её образ.

Вместо этого выскочила надпись ВЫЗОВ ЗАВЕРШЁН.

Прежде чем нажать вновь на ту же самую кнопку, я увидел, что зелёный кружок исчез.

Я схватился за голову. Какой смысл жить в этом мире без неё?

Ладно. Соберись, Оливер. С чем-то не справляться – совершенно нормально. Но подобного раньше со мной не случалось: это тебе не сойти со страниц, или увидеть над собой воздушное послание, или обнаружить, что вместо крови у тебя чернила. Я впервые столкнулся с проблемой, привычной для любого подростка, который поссорился со своей девушкой. Так что я, наверное, не один такой.

В доме было темно, хотя часы показывали только восемь вечера. Джессамин оставила для меня ужин на кухне, но мне не хотелось есть. Я вновь тихо поднялся наверх и замер перед её спальней. Потом медленным движением отворил дверь, боясь, что разбужу её.

Джессамин сидела на краю кровати. Услышав скрип, она молниеносно обернулась, вытирая глаза.

Я опешил. Я был так погружён в собственные мрачные мысли, что даже не подумал о том, что кто-то другой может так же нуждаться в чужой помощи.

– Ты... всё хорошо?

– Конечно. Просто немного болит голова, пустяки, – её губы скривились в подобие улыбки. – Что ты хотел?

– Нет-нет, ничего. Тебе, кажется, нездоровится. Пожалуй, я пойду тогда.

Я не слишком хорошо знал Джессамин, но в этот момент она показалась мне такой беззащитной, такой уставшей.

– Спокойной ночи, Эдгар, – ответила она.

– Спокойной ночи... мама, – я уже почти закрыл дверь, когда вдруг в последний момент сунул голову в дверной проём и услужливо добавил: – Попробуй пиявок. Они в самом деле творят чудеса.

★★★

– Чувак, ты чего? – обратился ко мне Крис. – Ты пялишься на колбу вот уже как целых пятнадцать минут.

– Мы здорово поссорились вчера с Делайлой, – печально ответил я, отмеряя количество соляной кислоты. Мы остались доделывать то, что не успели на лабораторной по химии. Сильно расстроенный, я тщательно следовал указанным инструкциям, потому как боялся ненароком устроить взрыв.

Делайла не встретила меня сегодня, когда я пришёл в школу. Не было её и у моего шкафчика.

Крис протянул мне пипетку.

– Девчонки всегда так бесятся. Пройдёт пара дней, она успокоится и простит тебя, – он бросил на меня взгляд. – Ну а что вообще произошло-то?

– Я поцеловал Элли Макэндрюс

Крис вздрогнул.

– Бро, за это она точно тебя не простит.

– Спасибо за поддержку, – пробормотал я.

– Какого хрена ты думал?

– Мы просто играли отрывок из пьесы, – попытался объяснить я.

– Называй это как хочешь, – усмехнулся Крис.

– У нас был драмкружок. И Делайла вошла в самый неподходящий момент.

Крис покачал головой.

– Не знаю, что тебе сказать, чувак. С её точки зрения, то, что сделал ты – не очень хорошо.

Я передал ему чашку для выпаривания, и Крис пристроил её над горелкой Бунзена.

– Как бы я хотел отмотать время назад.

– Что ж, пока у тебя не появилась машина времени, боюсь, сделать это будет невозможно. Надо совершить что-то грандиозное. Что заставит её забыть то, что она видела.

– Не понимаю.

– Тебе надо выложиться по полной. Цветы там. Вставание на колено. Признание в любви. Ты что, Дневник памяти не смотрел?

Я недоверчиво покосился на него.

– И как, работает?

– На все сто, – заверил меня Крис.

Чашка для выпаривания охладилась, оставив напоследок крошечные прозрачно-белые кристаллики, похожие на бриллианты. Удивительно, что подобная красота была рождена кислотой.

Возможно, Крис прав.

Возможно, у меня всё ещё был шанс.

Знать бы ещё, что можно сделать.

★★★

– Что с тобой? – спросила меня Джессамин, когда мы сидели за ужином.

– Ничего, – ответил я, подцепляя вилкой разбросанные по тарелке горошины.

– Ну ты не ешь. Вернее, ешь меньше обычного…

Я отложил вилку в сторону.

– Скажи, ты когда-нибудь ссорилась... с папой? – спросил я.

– Нет, – невозмутимо ответила Джессамин. – Мы были как Барби и Кен.

Прежде чем я успел спросить, кто это вообще такие, она продолжила:

– Ну конечно же мы ссорились, милый. В каждой семье бывают ссоры. Если ты состоишь в отношениях и при этом не ссоришься со второй половинкой, значит, ты делаешь что-то не так.

– Делайла видела, как я целовался с другой девушкой, – вырвалось у меня.

Джессамин поперхнулась водой.

– Что, прости? Одной девушки уже недостаточно?

– Это не то, что ты подумала. Мы ставили сценку из спектакля.

– Я бы приняла её сторону...

Я опустил голову на руки.

– Я бы попросил прощения, но она и видеть меня не хочет.

Взгляд Джессамин смягчился.

– Как-то раз я купила себе новые модные туфли на каблуке. Они стояли у меня в пакете возле шкафа. Вернувшись одним вечером домой, я обнаружила, что туфли исчезли. Я спросила твоего отца, не видел ли он их случайно. Он ответил: «Это, часом, не те, что ты выставила на благотворительность?» Он сдал пару новеньких Jimmy Choos в благотворительный магазин.

Она покачала головой, вспоминая.

– Я не разговаривала с ним неделю.

– А потом?

Она широко улыбнулась.

– Он купил мне другие туфли. Даже дороже прежних.

– Думаю, в моей истории туфлями дело не поправишь, – угрюмо заметил я.

– Дело вовсе не в туфлях, – ответила Джессамин. – А в том, что они собой представляют. Даже одно простое «прости» может свернуть горы.

– Да она и слушать меня не станет...

– Обожди. Она тебя обязательно выслушает.

– Но мне больно оттого, что я не знаю, как мне всё поправить.

– А ты представь себе, каково было ей, когда она увидела тебя с другой.

Я поднял глаза.

– Думаю, ты права.

– Ну конечно же права. Я же ведь твоя мама, как-никак, – она промокнула рот салфеткой. – Рада, что мы поговорили. Обычно за ужином ты ворчишь.

Уголок моих губ дёрнулся.

– Спасибо, мам.

– Пожалуйста, Джозеф.

– Джозеф? – переспросил я.

Так звали отца Эдгара. Я видел фотографии, его имя и даты были написаны с обратной стороны. Точь-в-точь король Морис.

Джессамин помассировала виски.

– Господи. Всё, старею уже, – она улыбнулась мне, – не пройдёт и дня, как вы снова не будете вылезать из объятий друг друга.

Я вздрогнул.

– Мам, да ты что?!

Она рассмеялась.

– Ну вот и мой Эдгар, которого я знаю и люблю.

Что ж, хоть кто-то меня любит.

★★★

Я всё продумал до мелочей.

С разрешения мисс Пингри я наведался в гардероб драмкружка, выбрал себе королевскую тунику, хоть и с чужого плеча, но всё же сносную, корону и сапоги и пристегнул на пояс пластиковый меч. Затем незаметно пробрался в теплицу биологического класса и срезал ножницами, одолженными в кабинете изобразительного искусства, дюжину тюльпанов, собрав их в букет. Наконец я гордо вошёл в столовую.

Я чувствовал на себе взгляды окружающих, но не обращал никакого внимания на их перешёптывания, видя перед собой только Делайлу. Дойдя до её столика, я упал на одно колено и протянул ей цветы.

– Миледи, – обратился я к ней, – ваши глаза похожи на две звезды, сияющие во мраке вселенной. Ваш голос слаще пения соловья. Именно благодаря вам и бьётся моё сердце. Именно вы заставляете меня жить.

Кажется, получалось у меня хорошо. Ученики в столовой оживились и стали меня подбадривать, щёки Делайлы слегка заалели. Крис был прав: Делайла точно вернётся ко мне. Ведь какая девушка устоит против рыцаря в сияющих доспехах?

– ЭД-ГАР! ЭД-ГАР! ЭД-ГАР! – моё ненастоящее имя громом раскатывалось по залу.

Две розы, распустившиеся на щеках Делайлы, вдруг стали ещё ярче, и теперь её лицо уже пылало. Она не смотрела на меня и, кажется, всё ниже и ниже опускалась под столик.

Букет она не взяла. Я слегка тряхнул его, всё ещё стоя на колене, и прокашлялся:

– Я дышу тобой. Ты...

– Хватит, – Джулс вынырнула из ниоткуда и дёрнула меня за бархатный воротник туники. – Сейчас же поднимай свой королевский зад и проваливай отсюда.

Она развернула и толкнула меня по направлению к выходу. Хорошо ещё, что я не споткнулся и не растянулся на полу. Ученики вокруг меня выкрикивали: «Неплохо, чувак. В следующий раз повезёт больше. Я бы согласилась!»

Уже снаружи я понял, что всё ещё держу цветы. Они уже стали увядать.

★★★

Прижавшись спиной к своему шкафчику, я пытался понять, что же сделал не так: стало только хуже.

– Всё, что тебе требуется, – послышался голос Раджа, – ошеломить её своим интеллектом. Девчонки считают, что самый крутой орган у парня – это его мозги, – он постучал по своей макушке.

– Не думаю, что Делайла позволит мне ещё хоть раз открыть свой рот, Радж.

– Смотри, ты подходишь к ней такой и говоришь: из чего ты сделана? Из скандия, эрбия, калия, свинца и иттрия? Потому что ты СЭКСИ. Понял? – спросил он, глядя на мой растерянный вид. – Это же химические элементы. Начальные буквы… А ладно, забей.

Я повернулся к нему.

– Ты когда-нибудь ссорился со своей девушкой?

Радж пожал плечами.

– Как сказать...

– Ну девушка у тебя хоть раз была?

– Я не совсем уверен, – ответил он. – В шестом классе я как-то свалился во время верёвочного курса и приземлился прямиком на Шарлотту Тазински, и случайно её почти что поцеловал. – он взглянул на меня. – Это считается?

– Нет, Радж, – вздохнул я, – конечно же, не считается.

Я уронил голову на руки, закрыв глаза, и не увидел, как ко мне подошла Элли. Она наклонилась, подцепив пальцем мой подбородок, и тщательно осмотрела мой костюм, прежде чем что-либо сказать.

– Вижу, не я одна жду новых занятий в драмкружке, – промурлыкала она.

Я оттолкнул её.

– Нет, Элли. Больше я к вам не приду. Лучше пойду на футбол или ещё куда-нибудь, где мне не придётся иметь дело с противоположным полом.

Она улыбнулась.

– Ты же не хочешь сказать, что поцелуй был лишь игрой, Эдгар. Я почувствовала искру. Уверена, ты тоже.

– Если честно, я просто хороший актёр, – ответил я. – Я люблю Делайлу. Прости, если я сделал или сказал что-то, что заставило тебя думать иначе.

Её глаза сверкнули, и этим она напомнила мне русалку.

– Неужели? – заметила она железным голосом, – выбираешь худшее вместо лучшего? – она поднялась, скользнув рукой по своей талии. – Мне стало жаль тебя, ведь ты был новеньким, – продолжила Элли. – Захотел стать изгоем – пожалуйста.

Она развернулась и ушла, виляя бёдрами и стуча каблуками по кафельному полу.

Внезапно я понял, что Радж всё ещё сидел около меня с опущенной до земли челюстью.

– Ты только что расстался с Элли? – наконец выговорил он. – Ты что, идиот?

★★★

– Твои печенья – просто бомба, – заметил Джеймс в конце собрания школьного клуба. – Только крошки остались.

– Спасибо, – отстранённо ответил я. После того, как я столкнулся с Элли, меня занимала только одна мысль: где и как мне можно было объясниться с Делайлой, прежде чем Джулс спустит меня с лестницы.

– Прошёл слушок, что ты сегодня задал жару в столовой, – продолжил Джеймс. – Что произошло?

– Мне сказали, что путь к сердцу женщины лежит через грандиозный поступок.

– Знаешь, кажется, ты переборщил, – последовал ответ Джеймса. – Такие вещи делаются без шума.

О чём я только думал? Зачем нужно было выставлять Делайлу на посмешище? Ведь самые счастливые часы мы провели вместе за разговорами наедине.

– Ну теперь-то у меня, наверное, не осталось никаких шансов, – пробормотал я. – Теперь она точно не захочет разговаривать со мной.

– Разве не ты мне сказал, что ничто не остановит двух влюблённых? Так что мешает тебе?

Я посмотрел на Джеймса, когда меня вдруг осенило.

– Я сам.

– Может, вместо того, чтобы притворяться кем-то другим, тебе просто стоит быть собой? – заметил Джеймс. – Ведь именно в тебя настоящего она и влюбилась.

Туман в моей голове рассеялся. Я осознал свои ошибки. Джеймс был прав, но всё началось гораздо раньше сегодняшнего фиаско в столовой. Всё это время я играл чужую роль.

Я не знал, как просить прощения у девушки, с которой повздорил. Не знал, кто мой друг, а кто враг. Не понимал, как вести себя в школе.

Но у меня превосходно получалось жить долго и счастливо.

ДЕЛАЙЛА

В этот момент мне захотелось оказаться где-нибудь на Северном полюсе, плевать, что я бы отморозила себе всё на свете. Или в какой-нибудь суперзащищённой тюрьме с тараканами в качестве домашних питомцев. Или совсем провалиться сквозь землю. В любом другом месте, но только не в школьной столовой, где все смеялись надо мной.

Я чувствовала, как пылали мои щёки. Ах, если бы только это был настоящий огонь, тогда от меня осталась бы горстка пепла.

Джулс, мой личный телохранитель, поднялась из-за стола, уперев руки в бока, готовая наброситься на каждого, кто посмел бы приблизиться ко мне. Не то чтобы кто-то особо пытался. Они все аплодировали Оливеру, пока Джулс выводила его, одетого в нелепый рыцарский костюм.

– Он всегда всё делал понарошку, – заметила Джулс. – Может, он и не пытался тебя унизить.

– Разве ты не мой лучший друг? – спросила я. – Ты вообще на чьей стороне?

– Конечно же на твоей. Я всего лишь говорю, что тебе не стоит судить его слишком строго. Сколько он тут находится? Без году неделю? Новичкам требуется целых два года, прежде чем они понимают, какого хрена тут вообще происходит.

Я подняла глаза.

– Он целовал ту, что с радостью сплясала бы на моей могиле. Хотя нет, она всю школу заставит плясать на моих похоронах.

– Ну, думаю, что самую малую награду он всё-таки заслужил за свою изобретательность.

Когда-то Оливер действительно отличался изобретательностью, ещё в те времена, когда жил в книге. В нём бурлили новые идеи, едва я только её открывала. Он всякий раз придумывал новый безумный план, чтобы выбраться и быть со мной. Но тогда всё было по-другому.

Он сам был другим.

Тогда он понимал меня лучше, чем кто бы то ни было. Я привыкла, что нас разделяли страницы. Но увидев его во плоти, здесь со мной, я поняла, что была к этому не готова. Чувствовать его присутствие в комнате, когда он входил. Чувствовать запах только что напечатанной книги, исходивший от его кожи. Чувствовать жар его дыхания, когда он шептал мне на ухо моё имя. Если книжный Оливер был восхитительным, тогда реальный Оливер был просто неотразимым.

Кто бы мог подумать, что тебя будет тошнить от собственной сбывшейся мечты? Я же ведь должна быть самым счастливым человеком на земле. Впервые в жизни моя привязанность была взаимной, а парень – настоящим, не вымышленным. Только вот теперь прекрасного принца, который недавно существовал всецело для меня, приходилось делить со всеми. И думаю, не стоило удивляться тому, что все обожали Оливера, как и я в своё время. Но лучше от этой мысли мне не становилось.

Оливер учился в моей школе всего пару недель, а его стиль уже начали копировать: парочка других новеньких носили точно такие же классические джинсы, простую футболку и кожаный ранец. В коридорах младшеклассники ловили каждое его слово. Девочки старались «случайно» с ним столкнуться. Знаю, у него не было цели сделаться популярным, чтобы все ходили за ним по пятам. Честно говоря, я думала, что замашки сказочного персонажа сделают его скорее аутсайдером, как и меня. Но это тогда не стало бы проблемой, ведь нам бы хватало общества друг друга.

На деле он превратился в Зака Эфрона, а я вновь осталась абсолютно никем.

Оливер не понимал этого, потому что никогда не учился в школе, как я. Он думал, что жизнь похожа на мир диснеевских принцев и принцесс, где магия поджидает тебя на каждом шагу. Он не понимал, что чем дольше будет общаться со «сливками» нашей школы, тем труднее ему будет оставаться со мной.

Не то что бы я его как-то поощряла к этому общению.

Я где-то слышала, что любовь способна изменить человека.... Но я не думала, что стану такой страшной эгоисткой. И мне не нравились эти перемены во мне. Так почему же они должны нравиться ему?

Тяжело осознавать, что другим людям тоже были нужны его улыбка, разговор с ним, дружеское рукопожатие, ведь раньше он принадлежал только мне. Я не могла не думать, что рано или поздно он раздаст себя целиком, и мне не достанется ничего. И в тот момент, когда я увидела, как он целовался с Элли Макэндрюс в актовом зале, меня объял такой страшный ужас, какого я не испытывала никогда. Словно ты едешь в машине и в этот момент осознаёшь, что она вот-вот разобьётся. Словно ты в море, кишащем акулами, и понимаешь, что не можешь сдвинуться с места. Неважно, насколько горячо он убеждал меня в том, что поцелуй ничего не значил для него, что он сделал это понарошку. Как я могла теперь доверять ему? Как я могла верить его словам, ведь он мог и меня любить не по-настоящему?

В сказке у Оливера был только один человек, предназначенный для него, – Серафима, девушка его возраста. Он любил только её, потому что никогда не видел никого другого. И я не могла отделаться от ощущения, что, поцеловав другую, он понял, что я – не единственный вариант.

Потому что я проигрывала Элли Макэндрюс. Всегда. Во всех отношениях.

Я изо всех сил пыталась сделать вид, что поглощена своим обедом, но краем глаза заметила Элли, направлявшуюся к нашему столику в сопровождении своей свиты. Фрейлины облепили её со всех сторон, как украшения на облезлой рождественской ёлке. Я расправила плечи, напомнив себе, что без своих приверженцев она всего лишь гадкая девчонка.

Она остановилась, окружённая облаком Шанели и самоуверенности.

– Элли, – вмешалась Джулс. – Кто-то забыл запереть твою клетку?

Элли бросила на неё холодный взгляд, способный заморозить любого, а затем повернулась ко мне.

– Привет, Дебора.

– Вообще-то Делайла.

Серьёзно? Она забыла моё имя? После того, как я расквасила ей коленку и нос? Я не могла взять в толк: может, вся эта её напускная гадость была лишь прикрытием её недалёкости?

Она улыбнулась, обнажив ряд идеальных белоснежных зубов. Наверное, жевала отбеливающие полоски не переставая.

– Мне вчера приснился жуткий кошмар, – продолжила она, – мне снилось, что я – это ты, – она засмеялась, и смех эхом отразился в рядах её отряда.

Джулс посмотрела на Элли с жалостью.

– Знаешь, таким людям, как ты, нельзя размножаться.

Элли пропустила её реплику мимо ушей. Её глаза напоминали две бритвы.

– Твой парень прекрасно целуется, – ласково заметила она.

– Проваливай отсюда, Элли, – встала из-за стола Джулс.

Элли огляделась, не замечая мою подругу.

– Вы только послушайте, какая тишина настала. Это значит, что всем абсолютно наплевать, – она развернула свои войска и покинула столовую с таким важным видом, словно её уход был отрепетирован.

– Не слушай её, – сказала Джулс, присев рядом со мной на корточки. – Дураков не следует воспринимать всерьёз.

Я кивнула и попыталась выдавить из себя улыбку. Но в глубине души я боялась, что Элли может оказаться права. Всем действительно было наплевать.

Даже Оливеру.

★★★

Никогда не забуду то утро, когда Оливер впервые покинул книгу и мы осознали, что мы в самом деле теперь были вместе, в реальном мире, не сказочном. Мы сидели на ступеньках крыльца Джессамин Джейкобс в Уэлфлите, и Оливер крепко держал мою руку, словно ребёнок – воздушный шар, боясь, что я улечу, отпусти он меня. Мы по-настоящему верили, что худшее уже позади, что, раз мы вытащили Оливера из книги, нам уже ничего не страшно. Неважно, что Джессамин жила в Уэлфлите, а я – за две сотни миль в Нью-Гэмпшире. Что Оливеру теперь нужно было играть роль Эдгара до конца своих дней. Что мать бы заперла меня в моей комнате навечно из-за моего бегства из дому. Всё это казалось неважным, потому что мы сидели вот так рядом на ступеньках, держась за руки.

Тогда он разделял моё мнение.

С первыми трудностями мы столкнулись, когда выяснилось, что у Эдгара были права, а Оливер понятия не имел, что такое машина. О том, чтобы усадить Оливера за руль не могло быть и речи, но и заставить Джессамин гадать, почему она теперь не может ездить до своего магазина, мы тоже не могли. Так что мы решили отделаться от ненужных расспросов легендой, что он якобы вступил в ряды зелёных и теперь боролся за сохранение планеты, намереваясь сократить выбросы собственного транспорта. Научить его ездить на велосипеде должна была я.

Сначала я опустила седло таким образом, чтобы ноги Оливера волочились по земле.

– Садись, но не ставь пока ноги на педали. Просто походи с ним немного вот таким образом.

Оливер не отрывал глаза от асфальта.

– Знаешь, с лошадьми проще обращаться, – пробормотал он. – Они сами находят равновесие.

– Можно было бы начать с трёхколёсного, но, боюсь, для твоего роста их не делают. – наши глаза встретились. – Просто доверься мне, ладно?

Наконец Оливер стал всё увереннее отталкиваться ногами, иногда подолгу не опуская их. Я бежала рядом, но он не давал мне отойти ни на шаг, так что мы проезжали максимум десять футов и он падал.

– Я никак не могу понять, – сказала я, смеясь, после пятнадцатого падения, – ты забирался на башни. Ты прыгал сквозь пространство. Почему ты не можешь приручить велосипед?

Он покачал головой, не глядя на меня.

– Не знаю…

– Попробуй снова, – потребовала я. – Но на этот раз самостоятельно.

Он вновь сел на велосипед, неуверенно повертел пару раз педалями и, не справившись с силой тяжести, повалился с велосипеда, сбив меня с ног и придавив собой. Его плечи тряслись, сам он уткнулся мне лицом в шею.

Я спихнула его с себя, пытаясь разглядеть, где он ушибся.

– Всё нормально?

Но когда я увидела его лицо, он задыхался от хохота.

– Прости. Не мог удержаться. Я понял всё с первого раза. Ты такая милая, когда чем-то недовольна.

Тогда мне казалось, что я не могу злиться на него. Когда же у нас успел закончиться конфетно-букетный период?

Я лежала на своей кровати, уставившись в потолок, рядом свернулся клубочком Хамфри. Мама говорит, что хоть собака – это её подарок, я тоже могу считать его своим. Целыми днями он валялся на моей кровати, пока я в школе, и любил меня просто так.

Что ж, хоть кто-то меня любит.

Ещё пару дней назад мы лежали здесь же с Оливером в обнимку, а потом появилось это послание. Когда он взял с полки книгу и открыл её, кровь застыла у меня в жилах. Что если все перенесённые нами трудности были лишь свидетельством того, что Оливер не принадлежал нашему миру? Вдруг книга бы вновь забрала его себе?

Но никто из персонажей не признался в том, что отправил это отчаянное послание.

А ведь кто-то же отправил.

Оливер знал это. Но предпочёл не обращать внимание на то, что он был кому-то нужен.

Может, он сделал это из-за нежелания променять свободу на возвращение в книгу? А если так, то почему? Он не хочет оставить меня или просто не хочет возвращаться?

Странно, что после того, как мы увидели послание, он даже не заикнулся об этом. Ведь не так давно он отправил точно такое же отчаянное послание мне.

Я не могла отделаться от чувства, что он мог использовать меня. Что я была лишь средством достижения его цели. Что он говорил о моей важности для него понарошку, только ради того, чтобы выбраться из книги. А теперь, когда он уже жил здесь, обо мне можно было забыть.

Опять это слово – «понарошку».

У меня всё сжалось внутри. Неужели я так отчаянно хочу быть любимой, что меня легко одурить?

Зачем я только его повстречала? Я бы тогда не чувствовала себя такой несчастной теперь.

На ноутбуке раздался звуковой сигнал, и экран загорелся. На нём появилась иконка входящего звонка, а под ним – имя звонившего: ПРЕКРАСНЫЙ ПРИНЦ.

Это я придумала ему этот ник.

Перекатившись на бок, я нажала отбой на клавиатуре. Не думаю, что у Оливера найдутся слова утешения для меня. Да и я не знала, что ему сказать. Чем несчастнее я становилась, тем больше срывалась на него, а на это у Оливера не хватит терпения надолго.

На самом деле, зная себя, могу сказать, что теперь уже всё было кончено.

Да, я была зла на Оливера, но ещё больше зла на себя.

Я свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и разрыдалась. Это были не три скупые слезинки – целых три ручья текли из моих глаз, заливая нос и рот одновременно. Не желая оставаться в стороне, Хамфри тоже завыл.

Дверь распахнулась, и в мою комнату влетела мама.

– Что случилось? – потрясла она меня за плечи. В её голосе слышалась тревога. – Тебе плохо? Что-нибудь болит?

Я прижалась к ней, как тогда в детстве, когда думала, что гром – это монстр, который примчится в мою комнату, вырывая на ходу деревья, встречающиеся на его пути. Моё лицо покраснело и распухло.

– Всё плохо.

– Тебе надо помочь зарыть труп? – спросила мама.

– Что? – отшатнулась я. – Нет.

– Ну значит, не всё так плохо, – погладила она меня по голове. – Это как-то связано с тем парнем, что всё время тут ошивается?

– Мы крупно поссорились. А он потом попытался всё исправить, но я его оттолкнула, потому что я просто круглая дура, а теперь ещё и одинокая дура.

Руки мамы обхватили меня ещё крепче.

– Замуж выйти – не напасть.

– Тебе легко говорить. У тебя есть Грег.

– Все эти годы у меня была лишь ты. И мне этого было достаточно.

– Очень грустно, – простонала я, бросаясь на подушку. – Кажется, на своём школьном балу я буду танцевать с собственной мамой.

– Я в этом сомневаюсь, – ответила мне мама. – В твоей жизни будет много других мальчишек, прежде чем ты отыщешь Того Самого.

– Мне не нужны другие мальчишки, мне нужен Ол... – я осеклась. – Мне нужен Эдгар.

Моя мама отстранилась от меня с серьёзным видом.

– Делайла, ты любишь его? – спросила она.

Почему любовь – такая сложная штука?

Зачем ей заставлять любить того, без кого ты не можешь дышать? Зачем ей заставлять тебя помышлять о мести, когда он смотрит на другую? Зачем она хочет, чтобы ты мечтала быть с ним постоянно, но при этом знала, что это невозможно?

Зачем ей заставлять тебя отдавать кому-то своё сердце и бояться, что он может погубить его?

Новый поток слёз вновь полился из моих глаз.

– Какая теперь разница? Может, я его вообще больше не увижу.

– Знаешь, – заметила мама, смотря куда-то в сторону. – Я так не думаю.

Она встала с кровати, согнав Хамфри, и, повернувшись, я увидела стоявшего на пороге комнаты Оливера.

– Я стучал, но никто не ответил,.. так что я решил войти, – сказал он. – Я не вовремя?

– Очень даже вовремя, – ответила моя мать, выходя из комнаты. Поколебавшись немного, она взялась за ручку и заперла дверь.

Я села и уже было открыла рот, но Оливер поднял руку, останавливая меня.

– Ничего не говори, – он подошёл к кровати, остановившись в нескольких сантиметрах от неё. – Ты пыталась превратить меня в школьника, но, когда я вживаюсь в эту роль, ничего не выходит. Потому что никакой я не школьник. Я принц. И всегда был им. Неважно, в каком мире я живу, я им останусь. Я знаю, что между нами происходит что-то не то. Но это не значит, что всё потеряно.

Он сделал ещё шаг ко мне.

– Я знаю, что нужно делать: я должен уничтожить дракона, взобраться на башню, убить злодея и рискнуть жизнью, чтобы быть с тобой. Это самый волнительный эпизод в истории. И когда он пройден, ты можешь перевести, наконец, дух, и понять, что всё это время едва дышал.

Он сглотнул, но не двинулся с места.

– Это не конец. Сказки не должны так кончаться.

– Если это не конец, то что тогда? – спросила я.

Он взял меня за руки, поднял с постели.

– Это тот момент, когда я смотрю тебе в глаза, – он не отрывал от меня свой взгляд, – заключаю в свои объятия... – он прижал меня к груди, – и говорю: Делайла Макфи, я люблю тебя.

Он накрыл мои губы своими, отчего у меня перехватило дыхание и улетучились все сомнения. Его пальцы зарылись мне в волосы, и поцелуй углубился. Я вся растворилась в нём, словно жар, исходивший от него, растопил меня.

Это был не просто поцелуй. Он был фееричным, фантастическим, сногсшибательным. Время остановилось, пока мы кружились во вселенной, предназначенной лишь для нас двоих.

Вот что такое любовь: нежелание сдаваться.

Я чуть отстранилась от Оливера, только чтобы между нами осталось небольшое расстояние для обещания.

– Оливер, я тоже тебя люблю.

Почему любовь так жестока?

Ты по уши влюбляешься.

Тебя пронзает стрелой Купидон.

Ты осознаёшь, что рискуешь разбить себе сердце.

Со стороны звучит ужасно, ты думаешь, что оно того не стоит. И всё-таки рискуешь. И возвращаешься.

Зачем?

Не будь любовь опасной, мы бы не жаждали её так сильно.

Может, ей жизненно необходимо быть жестокой. Вокруг так много разных людей, что трудно найти свою вторую половинку, которая бы подошла именно тебе.

Но все мы знаем, что трудности делают нас сильнее.

ЭДГАР

Сначала я не заметил его, но потом понял, что где-то уже видел.

Дом Орвилла был как две капли воды похож на хижину, что мы арендовали с мамой одним летом в Мейне. Там не было электричества, а в душевой жил огромный паук. Целую неделю он не уходил оттуда, потому что никто из нас не хотел с ним связываться. Одна из многочисленных щербинок на двери Орвилла смахивала на сморщенное лицо Ганди, прямо как на двери хижины в Мейне. А крыша так же немного провисала с левой стороны, грозясь рухнуть прямо на нас.

Всё это было похоже на пасхалки, которые моя мама разбросала по всей сказке, как частички своей жизни. Должен признаться, мне нравилось их встречать. Это напоминало о тех днях, когда она прятала небольшие записки в мой контейнер для еды, который я брал с собой на обед в школу, просто чтобы я не забывал о том, что она всегда рядом.

Я уже было собрался перейти на страницу с пляжем, когда внезапно прискакал Чулок и встал передо мной как вкопанный.

– Кошмар! Катастрофа!! – запричитал он. – Конец света!!!

Я даже не взглянул на него.

– По тебе не скажешь, Чулок. Я уже привык к этим драматическим проявлениям низкой самооценки у лошади, которая переживает, что обнаружила у себя на копыте прыщик.

– Я не о себе говорю, – фыркнул Чулок. – Сказочные волшебники, неужели ты считаешь, что я думаю исключительно о себе? – он остановился. – Постой-ка, а обо мне что, правда так говорят?

– Мне некогда, – ответил я. – Куда подевался Фрамп? Его все ждут.

Герои вновь собрались на пляже для утреннего прогона, вот только нашего конферансье было не видать.

Чулок закатил глаза.

– Вот именно это я и пытаюсь тебе сказать. Он не выходит из своей будки. Уж я-то знаю, каково это – переживать по поводу собственной внешности...

Капитан Крэбб украдкой придвинулся к нам.

– Простите, что ненароком подслушал, но если проблема в блохах, то, думаю, стоит обратиться к русалкам, прежде чем выпускать его обратно на публику. Они сготовят чудесное мыло с водорослями и солью.

Чулок вздохнул.

– Боюсь, что одним мылом тут не обойдёшься.

Я медленно выдохнул.

– Так, ладно. Где он?

– Прошу прощения? – я повернулся, почувствовав, как кто-то легонько похлопал меня по плечу. Королева Морин виновато улыбнулась. – Прости за беспокойство, дорогой. Но будет ли возможно внести некоторые правки в роли моих друзей и моей? В этой галактической броне очень-очень жарко, а от этого становишься немножко раздражённым.

Я вскочил на пенёк, с которого вещал раньше Фрамп.

– Леди и джентльмены, а также.., гм, тролли. У нас возникли некоторые технические трудности. Просьба всем оставаться на своих местах, – с этими словами я спрыгнул с пня и забрался на спину Чулка. – Пора кончать с этим.

Во дворе замка находились королевские конюшни и загоны для павлинов, а также голубятня, где жили свадебные голуби. Около задней двери, ведущей в кухни, примостился маленький фиолетовый домик в викторианском стиле с белой отделкой, ставнями и цветочными ящиками. Единственной деталью, напоминавшей о том, что этот домик всё-таки принадлежал собаке, была откидная створка в виде дверцы.

Когда в книге появился я, королева Морин предложила Фрампу одну из спален в своём замке. Всё же теперь он стал человеком. Он пробыл там пару ночей, не зная, где ему лучше лечь: то ли на матрасе, то ли на полу, и в конце концов решил, что лучше собственной конуры ему не найти.

– Фрамп, – позвал я, постучав по стенке будки. – Что происходит?

– Не входи, Эдгар, – закричал он в ответ. – Я просто хочу побыть один.

– Я не смогу тебе помочь, если ты мне ничего не расскажешь.

Фрамп помедлил.

– Совсем собачья жизнь настала, – я переглянулся с Чулком, тот только пожал плечами. Если лошадь, конечно, вообще умеет пожимать плечами.

– Не переживай. Я помогу тебе с организацией, чтобы ты не слишком сильно уставал. Так что выходи и поговорим.

Послышалось шуршание, и наружу выполз Фрамп. Когда он встал, мы увидели, что его руки были покрыты шерстью, а на лице росли борода и бакенбарды.

– Нет, правда, – произнёс он удручённо.

– Лесные ёжики! – ахнул Чулок.

– А хвоста нет…? – с надеждой спросил я.

– Есть.

После некоторого размышления я, наконец, произнёс:

– Это поправимо!

Чулок склонил голову к Фрампу и шёпотом добавил:

– Фея Искорка даст тебе самый мягкий бразильский воск, – он отвёл взгляд. – И мне подсказывает вовсе не собственный личный опыт.

– Будь оптимистом – уши-то у тебя ведь не обвисли, – подбодрил я.

– Это пока, – хмуро ответил Фрамп.

– Слушай, тебе нечего стесняться, тебе никто и слова не скажет. Мы же ведь твои друзья, – продолжил я.

Фрамп покачал головой.

– Не хочу, чтобы она видела меня таким.

Чулок разрыдался.

– О, это самая печальная история любви на свете. Как у Клеопатры и Марка Антония. Как у Пирама и Фисбы. Как у Красавицы и Чудовища.

Я заскрежетал зубами.

– Чулок, ты делаешь только хуже. Соберись сейчас же и предупреди Орвилла. Мы зайдём к нему.

Чулок шмыгнул.

– Ну ладно, – и он ускакал прочь, всё так же печально склонив голову.

Я тронул Фрампа за плечо.

– Знаешь, она ведь уже видела тебя в собачьем облике.

– Но никогда не замечала, пока я не стал человеком, – скорбно ответил Фрамп. – Я не смогу снова стать невидимкой.

– Тебе и не придётся, – пообещал я. – Я позабочусь об этом.

Фрамп почесал себя за ухом.

– Я знаю – сапоги Оливера великоваты для тебя. Но…ты хороший друг, Эдгар.

Раньше, до того, как попасть сюда, меня часто можно было найти в компании с игровой приставкой, а не в компании друзей. Друзья у меня были только в онлайн битвах. Дружить с тем, кто готов не только повеселиться с тобой, но и надеется на твоё плечо (и верит, что ты в самом деле чего-то стоишь)– со мной это случилось впервые. И это заставляло меня стремиться сделать для него всё, лишь бы только не разочаровать.

– Ты тоже хороший друг, Фрамп, – ответил я и подумал: а знает ли он, что мне нужен друг так же сильно, как и ему?

★★★

Оказалось, я никогда прежде не бывал в хижине Орвилла. Я почти уже пришёл туда, когда книгу вдруг резко распахнули, и я кубарем покатился по страницам, плюхнувшись на песок пляжа Долго и счастливо. Все были в сборе, конечно, потому что книгу открыли, но я заметил Фрампа, прятавшегося за огромной скалой. Он закутался с ног до головы в тёмный плащ Рапскуллио. Отряхнувшись, я поднял глаза на мутное изображение Оливера и Делайлы, нависшее над нами.

– Всё никак не привыкну, – сердито заметил я, отплёвываясь от песка. – Можно поосторожнее?

Оливер рассвирепел.

– А можно перестать нам мешать каждый раз, когда мы начинаем...

– Оливер! – прервала его Делайла. Она чуть покачала головой, пытаясь заставить его замолчать. – Мы получили ещё одно послание.

Она повернула книгу, и мир вновь завертелся.

– Да что ж такое, – пробормотал я. – Мы ещё от первой турбулентности не отошли...

Перед нами возникли комната Делайлы и развалившаяся на одеяле собака, отдалённо напоминавшая Фрампа. Над кроватью подрагивала цепочка уже знакомых букв: ТЫ МНЕ НУЖЕН.

Книгу повернули обратно, и Оливер гневно сверкнул на нас глазами, вцепившись в страницы так крепко, что изображение выгнулось по бокам.

– Кто из вас это написал? – с вызовом спросил он, голос его эхом разнёсся по пляжу.

Все неловко переглянулись между собой, ожидая признания друг от друга. Наше любопытство разгорелось. Может, это был Фрамп, надеявшийся, что его друг спасёт его от обратного превращения в собаку? Или Серафима, скучавшая по своему (не)предначертанному избраннику? Может, капитан Крэбб, которому потребовалось провести плановый осмотр зубов? Или королева Морин, тосковавшая по своему вымышленному сыну? А может, сам Рапскуллио случайно выразил своё желание не на том холсте?

Говоря начистоту, у каждого из присутствовавших была своя причина желать возвращения Оливера.

Я выступил вперёд, обходя всех присутствовавших.

– Ну, кто же это? Кто из вас отправляет эти послания?

Мне ответила тишина.

– Прекрасно, – рявкнул Оливер. – Раз никто не желает признаваться, я сам это выясню. Эдгар, Рапскуллио, жду вас на шестой странице.

В этот раз мне пришлось мчаться сквозь страницы подобно привидению, преследовавшему незадачливого посетителя замка, когда Оливер с Делайлой стали листать книгу назад. Посадка была не из мягких: запыхавшись, я тяжело приземлился в логове Рапскуллио, сбив по пути добрую половину стоявших холстов. С каждого из них смотрела королева Морин. Я заметил Рапскуллио:

– Чувак, выглядит жутковато, – он пожал плечами.

– Не вини меня. Меня так написали.

Логово представляло собой тёмную узкую пещеру, освещённую сальными свечами. По щелям в стенах прятались пауки, а по полу, точно колышущиеся тени, бегали крысы. Внутри было немного сыро, а со сталактитов, не прекращаясь, едва слышно капала вода.

Пока Рапскуллио устанавливал свой мольберт, я поинтересовался у Оливера:

– Как моя мама?

– Она чудесно готовит, – радостно ответил Оливер.

– Да нет же. Я имею в виду, как она там поживает?

– Кажется, она часто устаёт.

Я пожал плечами.

– Она всегда устаёт. Если она не выпивает за день пять чашек кофе, значит, её явно подменили.

Рапскуллио прервал наш разговор, показывая свой холст, на котором была изображена комната Делайлы. Небрежные пятна послания застыли в центре. Рапскуллио снял холст с подрамника и потряс его, словно хотел заставить изображение исчезнуть, как в волшебном экране, но ничего не произошло.

– Хм, – задумался он. – Что-то не так.

Он установил холст обратно на мольберт, обмакнул кисть в скипидар и провёл ею по буквам. Одна за другой буквы исчезли.

– Пропали? – спросил я у Оливера.

Он посмотрел куда-то в сторону, задрав голову.

– Да, – ответил он, вздохнув с облегчением. – Но это не ответ на мой вопрос. Кому-то из персонажей нужна помощь, а в двух мирах одновременно не поживёшь. Тебе следует следить за ними, Эдгар. Теперь это уже твоя обязанность.

Я вспыхнул от злости. Когда Фрамп просил меня о помощи, я подумал, что у меня наконец-то появились друзья, что меня приняли здесь. Но раз появилось ещё одно послание, это значило одно: делая один шаг вперёд, я отступал на три шага назад. Ведь Оливер лучше всех должен был понимать, как тяжело жить в этой книге. И не ему читать мне мораль об обязанностях после всего того, что я для него сделал.

– Да что ты говоришь! Моя обязанность? А может, ты сам скажешь им об этом? Может, тогда они перестанут просить помощи у тебя?

Оливер наклонился ещё ниже, крича:

– Не моя вина, что у тебя нет способностей на эту роль...

– Прекратите немедленно, – вмешалась Делайла. – У вас у обоих завышенная самооценка.

– Эм, – кашлянул Рапскуллио, – кажется, вам стоит это видеть.

Я проследил за его взглядом и увидел, что буквы на мольберте вновь объявились сами собой: ТЫ НУЖЕН МНЕ.

Я повернулся к Рапскуллио.

– Это ты нарисовал? Всё дело в магии?

– Да ничего я не рисовал, – честно признался он.

Вдруг буквы пропали, исчезнув подобно невидимым чернилам. Минутой позже они вновь объявились, а потом опять исчезли. Так продолжалось некоторое время.

– Оливер! – вскричала Делайла. – Помоги!

Рапскуллио и я оторвались от созерцания холста и увидели, как комната Делайлы буквально наводнилась осколками букв. В нашем мире они исчезали, но не желали уходить из её мира, кружась и мечась, словно летучие мыши. Пёс лаял и пытался ухватить хоть какую-нибудь из них. Буквы запутывались в волосах Делайлы и дёргали их. Оливер делал безуспешные попытки отогнать их, но они скручивали его запястья и тянули руки вниз, не давая ему их поднять. А поток слов всё не прекращался, они кружились и кружились, грозясь задавить героев своей буквенной массой, отчего комната стала совсем чёрной.

Рапскуллио схватил холст, запустил его в стену пещеры, сломав подрамник напополам, и растоптал его.

В ту же секунду буквы в комнате Делайлы повалились на пол, и она с Оливером осталась стоять по щиколотку в чернилах.

– Что это вообще такое было? – произнесла Делайла, переводя дух.

– Никто не отправлял послание, – пробормотал я. – Это сделал сам холст.

– Холст тут ни при чём, – услышал я голос Фрампа. Он вошёл в хижину на всех четырёх конечностях: теперь он полностью превратился обратно в пса. Сев на задние лапы, он обратил свой печальный взор на Оливера. – Твоего возвращения желает сама книга.

Лицо Оливера исказила гримаса ужаса.

– Фрамп, – прошептал он. – Почему ты не сказал мне?

Уши Фрампа поникли.

– Мне хотелось верить, что это неправда.

– Может, нам стоит обратиться к Орвиллу? – вмешался я. – Вдруг у него получится чем-то помочь нам?

Оливер попытался ободряюще улыбнуться, но Фрамп выглядел подавленным.

– Наверное, мы занимались всё это время самообманом, – вздохнул он. – Мы притворялись теми, кем на самом деле не являемся.

Оливер обнял Делайлу за талию.

– Что ж, без боя мы не сдадимся, – заявил он.

★★★

В старой обшарпанной хижине Орвилла стало очень тесно после того, как в неё одновременно поместились два человека, собака и лошадь. Поскольку Оливер и Делайла настаивали на своём присутствии, пока мы пытались вновь «очеловечить» Фрампа, пришлось согласиться с предлагаемыми книгой условиями: нужно было выбрать страницу, на которой бы одновременно собрались все указанные персонажи в определённом месте. На тридцать второй страницы оригинальной сказки Оливер, Фрамп и Чулок приходят к Орвиллу, чтобы тот предсказал принцу его будущее. В моей версии всё было чуть-чуть иначе. Теперь у Орвилла появилась новейшая лаборатория, где он создавал антигравитационные зелья и синтетическую молекулу инопланетного ДНК.

Над собой я услышал, как Оливер восхищённо присвистнул:

– У тебя здорово получилось всё обновить здесь.

Под столом нервно ходил взад-вперёд Фрамп.

– А вдруг не сработает? – спросил он.

– Тогда попробуем другой метод, – обнадёжил его Оливер. – Ведь так, Орвилл?

Старый маг, разодетый в лабораторный халат и защитные очки, кивнул.

– Посмотрим-посмотрим.

Он выудил откуда-то старую колдовскую книгу, какой пользовался в сказке, сдул пыль с обложки и стал пролистывать страницы.

– Карета из тыквы… Конечно же, нет… Невидимость… Всё не то… Отравленное яблоко… Нет, нет и нет…

Раздался звон разбитого стекла на другом конце комнаты, и Чулок осторожно перешагнул через груду осколков.

– О, прошу прощения. У тебя случайно нет средства против прыщей, Орвилл?

Мы сердито шикнули на него.

– Нет? Ну тогда ладно, – он сник.

– А-ха, кажется, кое-что нашлось, – Орвилл нацепил рабочие очки на лоб, оставшись в своих обычных с толстыми стёклами. – Заклинание на исполнение желания. Можно использовать лишь раз в своей жизни.

У Оливера отвисла челюсть.

– Постой, ты что, смеёшься надо мной? И ты молчал всё это время?

Орвилл мельком глянул на него.

– Оно использовалось лишь раз за всё время, когда я был ещё юношей, а побочные эффекты оказались катастрофическими. Один парень по имени Мидас возжелал стать самым богатым человеком на земле: вещи, к которым он прикасался, превращались в золото. Всё бы ничего, да только в скором времени вместо семьи у него стояла кучка золотых истуканов. Ты, насколько мне известно, желал подарить Делайле своё сердце, так что в итоге в груди у неё бились бы два сердца вместо одного, а ты бы лежал бездыханным у моих ног.

– О, просто прекрасно, – пробурчал Фрамп. – Сделайте из меня морскую свинку.

– Формально ты – собака, – ответил Чулок и вздрогнул: взгляд Фрампа ему не понравился. – Ещё не время?

Орвилл перемещался по лаборатории, выбирая необходимые склянки и выливая их содержимое в титановый тигель.

– Отчаяние, – бормотал он, берясь за первый пузырёк. – Жажда. Щепотка звёздной пыли, – он бросил в ёмкость четырёхлистный клевер. – Капелька удачи. – последним ингредиентом оказался серебристый порошок. – И наконец, ложку надежды.

Едва только крупинки порошка коснулись жидкости, она забурлила. Густой синий туман поднялся над тигелем, и перед героями предстал бледный экран, на котором был начертан крошечный текст:

ВНИМАНИЕ

Перед применением рекомендуется проконсультироваться с волшебником. Не давать детям до двенадцати лет. Если после применения наступают такие симптомы, как: боль в груди, сухость во рту или у вас растёт третий глаз, необходимо обратиться к волшебнику. Данное средство не является приворотным зельем; возникновение иных форм привязанности не предусмотрено. Не принимать одновременно с Тоником мести. В противном случае неизбежно возникновение тяжёлых побочных действий. Будьте осторожны со своими желаниями и желайте с умом.

~~ Не проверено на животных ~~

– Если его не проверяли на животных, то как оно должно, в таком случае, повлиять на меня? – спросил Фрамп.

Орвилл посмотрел на него с серьёзным видом.

– В том-то и дело, что мы не знаем.

– Зачем тебе это? – мягко попыталась отговорить Фрампа Делайла. – Ты нравишься нам таким, какой ты есть.

– Что ж, не все разделяют твоё мнение.

Оливер было протянул руку, но остановился, осознав, что больше не может ободряюще потрепать его по голове.

– Фрамп, в мире полно хороших девушек.

Во взгляде пса отразилась пустота.

– Правда, Оливер? Может, познакомишь?