Эйми Картер — Наследие богини

Переведено специально для группы
˜”*°•†Мир фэнтези†•°*”˜
http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: The Goddess Inheritance
Автор: Aimee Carter / Эйми Картер
Серия: Goddess Test / Испытание для Богини #3 
Перевод: Алина Полякова (главы 1-2), Дарина Ларина (главы 3-20)

Аннотация

Любовь или жизнь.
Генри или дитя.
Лишиться семьи или допустить конец света?
Выбор за Кейт.

Она пережила девять месяцев заточения, столкнулась с нетерпимой богиней и мстительным титаном. А теперь Каллиопа заявила свои права на ещё не рождённого ребёнка. Кейт не в силах помешать ей, однако Кронос неожиданно предлагает заключить сделку.
Если Кейт проявит королю титанов верность и преданность, то он пощадит человечество, но всё же убьёт Генри, её мать и остальных членов Совета. Если же Кейт откажется, тогда Кронос разорвет целый мир на части, и все до единого умрут.
Теперь судьба каждого, кто дорог Кейт, лежит на её плечах, и девушка должна сделать невозможное: любой ценой убить самое могущественное создание.
Даже ценой собственной жизни.

Оглавление

Пролог
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20

Саре Рек, чьи терпение и проницательность – это настоящие суперспособности

Боги Олимпа
Аид — Генри
Аполлон — Тео
Арес — Дилан
Артемида — Элла
Афина — Ирен
Афродита — Ава
Гера — Каллиопа
Гермес — Джеймс
Гестия — София
Гефест — Николас
Деметра — Диана
Дионис — Ксандер
Зевс — Уолтер
Посейдон — Филипп

Пролог
Ещё ни разу за свою долгую жизнь Уолтер не видывал столь нескончаемого лета.
Бог неба сидел за стеклянным столом, склонив голову над прошением, подписанным едва ли не всеми богами и богинями, разбросанными по миру. Каждая подпись свидетельствовала, что они останутся в стороне и позволят Кроносу властвовать над миром, только бы избежать войны. Никто, казалось, не понимал, что война уже в самом разгаре.
А с чего бы им понимать? Уолтер, как и остальные члены Совета, сделал всё возможное, чтобы защитить мир от Кроноса, однако его силы отнюдь не безграничны. Как только Кронос выберется из тюрьмы посреди Эгейского моря, прошение, лежащее перед Уолтером, станет не более чем бессмысленной бумажкой, полной имён тех, кто умрёт первыми.
— Папочка?
Выдохнув, Уолтер выпрямился и уже приготовился отчитать того, кто осмелился его побеспокоить, но тут же остановился. В дверях стояла его дочь, чьи волосы были того же янтарного цвета, что и бескрайний закат за окном. Дочь — единственная, от кого он никогда не отвернётся.
Уолтер отложил бумагу в сторону.
— Ава, дорогая, я думал, ты придёшь только утром. Есть какие-нибудь новости?
Кожа дочери золотилась в лучах уходящего солнца, но глаза её были тусклыми, а лицо осунувшимся. Наблюдать за тем, как Аве становилось всё хуже и хуже, было для Уолтера сродни пытке, однако выбирать не приходилось. Всё, что он делал, было на общее благо, а оно сейчас превыше всего, даже превыше здоровья дочери.
— Ирида мертва, — произнесла Ава, и Уолтер замер. Глубокая и давно позабытая скорбь наполнила его, а неустанные лучи солнечного света вдруг словно потускнели.
— Как? — спросил он, изо всех сил стараясь сохранять голос ровным.
Уолтер, как и Ирида, понимал, что отправлять к Кроносу посланника с целью заключить перемирие — опасная затея. Шла война, а на войне, как известно, без жертв не обойтись. Ирида, несмотря на это, всё ж решилась испытать судьбу, однако Уолтер не думал, что Кронос способен сотворить подобное с обыкновенным посланником.
— Николас час назад выковал оружие, — пояснила Ава. — Каллиопе захотелось опробовать его.
Уолтер плотно сжал губы. Он даже не думал, что навыки его сына окажутся столь выдающимися.
— Что с телом?
— Каллиопа сбросила тело Ириды в океан, — ответила Ава. — Но я решила, что нужно похоронить её как следует, поэтому достала тело.
Тяжело сглотнув, Уолтер заставил себя кивнуть.
— Хорошо. Спасибо, дорогая. Но не делай так больше, это очень опасно.
Ава замялась, но Уолтер понимал, что после всего пережитого дочь не сможет воспротивиться ему. Наконец, она кивнула.
— Прости.
Уолтер потянул к девушке руки и та, подойдя ближе, свернулась у отца на коленях. Он обнял её — лишь призрак прежней дочери — и уткнулся носом в её волосы.
— Это ты меня прости, дорогая, но ради победы я готов на всё. Что-нибудь слышно о Кейт?
— Каллиопа говорит, это случится завтра.
Что ж, хоть с этим нет проблем.
— Тогда наше ожидание подошло к концу.
— Неважно, — пробормотала Ава отцу в плечо. — Слишком много времени прошло. Она давно перестала надеяться.
Девять месяцев. Целых девять месяцев Уолтер вынужден пускаться на хитрости в войне с величайшим созданием на земле. С самого зимнего солнцестояния и до осеннего равноденствия он несёт на плечах тяжесть целого мира, скрывая своё бремя от прочих богов. Все они понимают, что без Генри их мечтам о победе никогда не сбыться. Вся надежда была на то, что Аве удастся уговорить Генри участвовать в войне.
— А ты, моя дорогая? — Уолтер убрал прядь волос с её глаз. Усталость ничуть не отнимала у неё красоты.
Когда Ава ответила не сразу, Уолтер всё понял. Дочь не стеснялась показать слабости, но она никогда прежде не падала духом. Она понимала, что поставлено на карту. Знала, почему Совет не смел сдаваться.
— Я расскажу ему.
Уолтер сперва подумал, будто плохо расслышал, но когда Ава отстранилась, и он увидел в её голубых глазах решимость, то понял, что не ошибся.
— Ты же знаешь, что нельзя, — мягко, но предостерегающе ответил отец. — Слишком много труда вложено, чтобы одним махом всё испортить.
— Я ведь думала, что ей нужна только Кейт. — Лицо Авы покраснело, будто она вот-вот расплачется, и внутри Уолтера что-то ёкнуло. Ему захотелось утешить дочь. Её чувства были ему важны, но что поделать, если необходимо спасти мир от ещё большей беды. — Если бы я только знала, что Кейт беременна, то никогда бы так не поступила. Ты ведь знаешь меня.
— Да, знаю. — Уолтер провёл рукой по её волосам, дабы успокоить, но она лишь всхлипнула. — Мне так жаль.
Ава отстранилась от отца и вскочила на ноги.
— Ты знаешь, что как только Кейт родит, Каллиопа убьёт её, но все равно ничем не поможешь?
— Почему же? — возразил Уолтер. — Ты ведь сама сказала, что Кронос питает к Кейт симпатию. Возможно, это поможет делу.
— Возможно? — переспросила Ава, вспыхнув от разочарования. — Ты буквально всё поставил на кон, папочка. А ведь даже не уверен в исходе. Бедное дитя...
— Мы должны сделать всё возможное для того, чтобы выиграть эту войну. Несмотря ни на что. — Несмотря на то, скольким людям придётся погибнуть. — Нам нельзя мешкать.
— А ещё нельзя идти на бесполезный риск и совершать легкомысленные ошибки. — Ава бросилась к двери. — Я всё расскажу Генри.
— Ава!
От раскатистого голоса Уолтера содрогнулись не только стены дворца, но и сам Олимп. Отцовских чувств и след простыл. С ней говорил король.
Ава резко остановилась. После стольких лет безоговорочного повиновения она не могла ослушаться родителя. Уолтер ощутил укол вины оттого, что пришлось прикрикнуть на неё. Однако это было необходимо, ведь на карту поставлена судьба человечества.
— Ты ничего ему не расскажешь. По крайней мере, пока Кейт не родит.
— А что поменяется, если я расскажу завтра? — дрожащим голосом, но всё же напористо спросила Ава. Если бы Уолтеру дерзил кто другой, он бы только разозлился, но в случае с Авой рад видеть, что дочь ещё не готова опустить руки.
— Он не остановится, пока не вернёт Кейт. Потом осядет в Подземном мире и всеми силами постарается защитить её, а значит не станет участвовать в войне.
Ава смотрела на него удивлёнными глазами.
— Получается, ребёнок для тебя всего лишь приманка?
— Я сделаю всё возможное, чтобы Генри помог нам. Одна жизнь ничего не стоит.
Ава смотрела на отца, не узнавая. Уолтером овладело горькое чувство: страх — редкий гость — разлился по венам, сменяя кровь.
— Это же малютка... — не унималась Ава. — Нельзя так...
— Если Генри не станет участвовать, умрут миллионы детей. 
Аве следовало понять эту истину; дело вовсе не в повиновении и гордости.
— Дорогая, я понимаю, тебе очень сложно...
— Разве? — Услышав злобу в её голосе, Уолтер решил не заканчивать мысль. Раньше она никогда в жизни ни с кем так не разговаривала, в особенности с ним — отцом. Королём. — Это я виновата, что Кейт оказалась в плену. Дитя умрёт из-за меня.
— Я всеми силами постараюсь предотвратить это. Как только всё закончится...
— Ты думаешь, это когда-нибудь закончится? — прошипела Ава. — Когда Совет узнает, что мы рискуем жизнью ребёнка, только чтобы втянуть в войну Генри, то как думаешь, кого они обвинят? Меня или тебя, папочка?
— Я поясню им свои действия.
— Они будут не твои поступки судить, а мои. Я всё исправлю, пока не стало поздно. Пока ещё есть возможность спасти и ребёнка, и всех, кого я люблю.
Уолтер выпрямился во весь рост. Может, он и выглядел как старик, но как-никак был самым могущественным после титанов созданием на планете. Никто не смеет забывать об этом. Даже дочь.
— Я запрещаю.
Ава печально засмеялась, чувствуя безнадёжность и ненависть к себе.
— Поздно.
Не успел Уолтер произнести и слова, Олимп сотряс душераздирающий, полный агонии крик, поднявшийся из самых глубин земли.
— Он узнал. 
Не говоря больше ни слова, Ава проскользнула за дверь и закрыла её за собой.

Глава 1
РОЖДЕНИЕ
Генри.
Я резко села в кровати. Лоб увлажнился от пота, и хотя сон прошёл, в голове до сих пор слышался крик.
Ещё одно видение. Их было так много с той поры, как я давным-давно покинула Подземный мир. Большинство являли мне, как Генри правит Царством мёртвых и терпеливо ждёт моего возвращения. Временами я беспомощно стояла и наблюдала, как Ава кормит его ложными сведениями о том, что мы с ней будто бы в Африке, разыскиваем Рею.
Теперь Генри знает, что же произошло на самом деле. А я, за несколько минут до того, как рассвет пробьётся сквозь ночь, надеялась, что он успеет всё исправить.
— Кошмар приснился, дорогая?
Я вздрогнула, и свечи, расставленные по всей комнате, вдруг зажглись. Кронос — свидетель моих кошмарных видений — тихо сидел в кресле рядом с кроватью. Это кресло он занимал каждую ночь с конца декабря.
Он спелся с королевой богов, Каллиопой, которая готова на всё, лишь бы причинить мне настоящую боль.
В животе зашевелился малыш, наверняка недовольный столь внезапным пробуждением. Я даже думать не смела мальчик там или девочка. Если Каллиопа совершит задуманное, то я никогда не узнаю пол ребёнка. Подобные мучения я просто не могла вынести. Положив руку на уже крупный живот, я мысленно попыталась успокоить малыша. Теперь даже простые движения давались тяжело. 
— Ты слышал? — хриплым голосом обратилась я к Кроносу.
— Сына? Ну конечно, — Кронос коснулся моего живота. Когда я отбросила его руку, он усмехнулся. — Похоже, веселье вот-вот начнётся.
— Какое веселье? — я знала ответ ещё до того, как задала вопрос. Сон, то есть видение, пришёл в начале дня осеннего равноденствия, и Генри наконец узнал, что я пропала.
Живот и спину вдруг пронзила острая боль, и мне стало трудно дышать. Кронос тут же оказался рядом, точно так же, как сделал бы Генри, будь он здесь. Я отвернулась.
— Каллиопа решила, что это случится сегодня, — прошептал Кронос; тон его голоса успокоил бы меня, если бы говорил кто-то другой.
— Что случится сегодня? 
Я изо всех сил пыталась встать и дойти до ванной, но ноги не слушались. Я чуть не упала, но Кронос подхватил меня своими холодными руками, и как только я вернулась на кровать, то отстранилась от него.
— Появление на свет твоего дитя.
Воздух покинул лёгкие. На этот раз больно было не физически.
Это всё блеф. Они оба пытаются запугать меня настолько, чтобы начались преждевременные роды и чтобы Генри не успел спасти меня...
Но когда я откинулась назад, то нащупала на простынях мокрое пятно, а влажная ночная рубашка прилипла к бёдрам. Где-то посреди ночи отошли воды. Роды и вправду начались.
Девять месяцев ожидания. Девять месяцев страха. Девять месяцев — единственное, что отделяло Каллиопу от ребёнка, которого я вынашивала.
Я не готова стать мамой. Никогда и представить не могла, что рожу ребёнка раньше тридцати лет. Но Каллиопа не дала выбора, и мне с каждым днём становилось всё страшнее и страшнее, пока ужас и вовсе не сдавил горло. Она заберёт ребенка, и я не в силах помешать этому. Через несколько часов я потеряю своего малыша — ребёнка Генри, — и отдам его в руки той, кто жаждет лишь моих страданий.
Но ведь Генри теперь знает. Нельзя терять надежды, что он придёт на подмогу, если только мне удастся продержаться ещё чуть-чуть.
Должно быть, Кронос заметил выражение моего лица, потому что усмехнулся и взбил для меня подушку. 
— Не тревожься, дорогая. Каллиопа не убьёт тебя без моего позволения, и поверь, я никогда не обижу тебя.
О себе я и не беспокоилась. 
— Не обидишь, но прикажешь сделать это Каллиопе, — фыркнула я. — Позволишь ей забрать ребёнка, и я больше никогда его не увижу.
Кронос смотрел на меня непонимающе. В такие минуты я вспоминала, что, несмотря на человеческий облик, он вовсе не был человеком. Он не понимал моей любви к ребенку. Он изумился, когда я машинально прикрыла руками живот в момент ссоры с Каллиопой. Я нахамила ей, и она ударила меня по лицу. Он не понимал, как сильно меня ранят мысли о разлуке с ещё не рождённым малышом.
Кронос — монстр, который пытался уничтожить собственных детей, поэтому не стоит ждать от него хоть какого-то сопереживания.
— Если ты хочешь оставить дитя, то скажи лишь слово, — произнёс Кронос так, будто это пустяковое дело. Возможно, для него так и есть. — Я позабочусь о том, чтобы Каллиопа не мешала. В обмен лишь прошу, чтобы ты правила рядом со мной.
Он уже не первый раз делает мне такое предложение, и не в первый раз я, от безысходности, хочу ответить согласием. Чем ближе момент появления на свет ребенка, тем тяжелее говорить «нет».
Кронос не утаивал, что хочет сделать меня своей королевой и править целым миром, готовый уничтожить всякого, кто встанет у него на пути. Я не понимала почему — быть может оттого, что я однажды проявила к нему каплю сострадания, или же потому, что я никогда не выступала против титанов, — но это и неважно. Если я соглашусь, то ребёнок, как и я, будет в безопасности. Однако первым, кого уничтожит Кронос, будет Генри, а после он расправится и с остальным миром.
Как бы я ни любила ребёнка, на что бы ни пошла ради его безопасности, я не могла стоять рядом с Кроносом и наблюдать, как он уничтожает всё человечество. Не могла умереть, как когда-то Персефона. Не могла позволить ему убить тех, кого люблю, в особенности если придётся вечно жить с этим грузом на сердце.
Но время беспощадно таяло. Теперь, когда Совет узнал, что я пропала, правила игры поменялись, поэтому, если я продолжу держать Кроноса в напряжении, то, быть может, совет успеет отыскать Рею.
— Обещай, что никого не убьёшь, и я подумаю над твоим предложением, — соврала я.
Кронос усмехнулся, обнажив ряд белоснежных зубов. Его усмешка напоминала натянутую, фальшивую улыбку кинозвезды, и оттого он казался ещё более пугающим. 
— Если так, то хорошо. Согласишься, и я оставлю человечество в покое. Как-никак, разногласия у меня не с ними, да и королю нужны подданные.
— Я сказала «никого», — напомнила я. — Ты не тронешь ни людей, ни богов.
Кронос смерил меня взглядом, а я оцепенела, надеясь, что вправе ставить подобные условия. Мне нужно выиграть для Совета чуть больше времени. 
— Я уверен, ты понимаешь, почему я должен приструнить своих детей, но я готов... подумать над твоими словами. Всё зависит от природы наших отношений. Или от того, насколько ты готова отдавать; — Кронос пробежался рукой по моим волосам, и я подавила дрожь. — Ты и я, впереди нас ждёт целая вечность. Только представь, моя дорогая, какую красоту мы способны сотворить. И, конечно же, твоё дитя сможет познать твою любовь, вам не придётся прощаться.
Закрыв глаза, я представила, как беру малыша на руки. Я ничуть не сомневалась, что у него или неё будут тёмные волосы и такие же ясные глаза, как у меня и Генри. Розовые щёчки, по пять пальчиков на каждой ножке и ручке. Я тотчас полюблю нашего ребёнка. Я уже его люблю.
— Ты станешь матерью, — протянул Кронос сладким голосом, каким сирены зазывают моряков. — Будешь любить его, воспитывать по своему подобию. А я стану ему отцом.
Чары, наложенные словами Кроноса, тут же развеялись, и я открыла глаза. 
— Ты не его отец, — возразила я, и меня охватила новая волна боли. Всё происходит чересчур быстро. Схватки должны идти неспешно и длиться часами — мама рожала меня больше дня.
Кронос стал неторопливо наклоняться, пока его губы не оказались в дюйме от моих. Я сморщила нос, хотя его дыхание походило на свежий осенний ветерок. 
— Нет, я не его отец. Я нечто большее.
Дверь внезапно распахнулась, и внутрь ворвалась Каллиопа. За последние девять месяцев она немного постарела: черты лица заострились, и теперь она на несколько дюймов возвышалась надо мной. Если Кронос походил на Генри, с его длинными темными волосами и серыми глазами, в которых сверкали молнии и таился туман, то Каллиопа выглядела как моя мама. Как старшая и белокурая версия меня. За это я ненавидела её ещё больше.
— Что происходит? — потребовала она ответа, и я слегка ухмыльнулась. Очевидно, она подслушала кое-что, что не пришлось ей по душе.
— Ничего такого, о чём тебе стоит тревожиться, — ответил Кронос и выпрямился, не сводя с меня глаз.
— Кронос сделал мне интересное предложение, — храбрее, чем я себя чувствовала, произнесла я. — Оказывается, что он, в отличие от тебя, не собирается скормить меня рыбам.
Губы Каллиопы скривились в оскале, и прежде чем она успела проговорить хоть слово, мимо неё прошла Ава, неся большую корзину, полную одеял и каких-то вещей, которые при свечах разглядеть не удалось. 
— Простите, — произнесла она, залившись румянцем.
— Пора уже, — отрезала Каллиопа и снова сосредоточилась на мне. — На твоём месте я была бы поосторожнее, Кейт. У меня появилась новая игрушка, которую не терпится испытать на тебе.
— Какая ещё игрушка? — спросила я сквозь стиснутые зубы.
Каллиопа скользнула к моей кровати. 
— Разве я тебе не рассказывала? Николас великодушно пожертвовал своим временем и опытом и создал такое оружие, которое способно убить даже бога. Как никогда вовремя.
Кровь в жилах застыла. Николаса, мужа Авы, похитили во время битвы. Мне ничего не было о нём известно до этого момента.
— Невозможно, — выпалила я. Только Кроносу под силу убить бессмертного.
— Да ну? — Каллиопа злостно улыбнулась. — Готова поспорить на жизнь своего малыша?
Моё сердце ухнуло в пятки. Она что, хотела расправиться с ребёнком? 
— Ава? — обратилась я, еле шевеля языком.
Закусив губу, Ава поставила корзину у подножия кровати. 
— Мне жаль.
Комната вдруг начала вращаться. Каллиопа снова играет в свои игры. Пытается напугать меня, используя для этого людей, которых я люблю больше жизни, только на сей раз моя "лучшая подруга" ей подыгрывает.
А что, если это на самом деле не игра? Каллиопа поклялась, что заберёт самое дорогое моему сердцу, и всё это время я думала, что речь о Генри и моей семье. Но она имела в виду ребёнка. У неё не было причин лгать о том, что она заберет всё, что захочет. Да и Ава даже не смотрит мне в глаза...
В горле образовался ком, я едва дышала. 
— Убирайся.
Ава недоумённо моргнула. 
— Но кто-то должен быть с тобой...
— Да лучше пусть останется Каллиопа, чем ты, предательница, — сплюнула я. — Убирайся отсюда.
В её глазах показались слёзы, и она, к моему удовлетворению, убежала, оставив меня наедине с Кроносом и Каллиопой. Ава это заслужила. Она понимала, что Каллиопа намеревалась избавиться от моего ребёнка. А если Каллиопа и вправду принудила Николаса создать оружие... Если Ава намеренно последние девять месяцев отвлекала Совет, чтобы выиграть Николасу достаточно времени...
Мне было всё равно, насколько опасен Николас. Он сын Каллиопы, и какой бы ужасной она ни была, я не представляла, как эта женщина способна убить собственного ребёнка. Однако она, не задумываясь, готова убить моего ребёнка, и Ава всё это время знала о её планах.
Если бы мы поменялись с ней местами, если бы Каллиопа держала в заложниках Генри, я бы никогда так не поступила с Авой. Я бы никогда не предала её и не позволила бы Каллиопе убить её ребенка.
— Очень грубо с твоей стороны, — пропела Каллиопа, а мой живот снова сжался. Она не убьёт ребёнка. Я не позволю.
— Мне нужно в туалет. — Я попыталась встать.
Каллиопа махнула рукой и принялась распаковывать корзинку. Кронос протянул мне руку, но я отмахнулась.
— Думаю, до ванной я дойду сама.
Ходить по комнате стало тяжело с августа, тело с каждым шагом напрягалось, но я не сдавалась. Моя темница роскошной не была, но это и не бетонная камера с тонким матрасом и безобразным туалетом. Мне досталась нехитрая спальня с ванной; она располагалась на одном из верхних этажей, из-за чего побег из окна попросту невозможен. Даже если я бессмертная, кто знает, относится ли то же к малышу. Если у Каллиопы и вправду теперь есть оружие, способное убить даже бога, то бессмертие перестало иметь значение.
Когда я ещё могла свободно двигаться, то несколько раз пыталась уйти, но рядом всегда находились Кронос, Каллиопа или Ава. Как-то раз я добралась до самого пляжа, однако не умела плавать, о чём мои похитители знали. Может, Совет и считал этот остров тюрьмой Кроноса, но теперь мы делили эту тюрьму на двоих.
Закрыв за собой дверь, я опустилась на край ванной и обхватила голову руками. Во мне вспыхнуло разочарование, угрожая вылиться в нескончаемый поток слёз, и я попыталась успокоиться. Мне нужно хоть чуточку побыть одной, а если Каллиопа услышит плач, то, несомненно, зайдёт в комнату.
— Генри. — Я зажмурилась и попробовала представить его. — Пожалуйста. Помоги.
Наконец я погрузилась в видение. Спустя почти год в этой дыре я научилась управлять ими, однако приходилось постараться, чтобы увидеть то, что творилось где-то далеко. Вокруг появились три стены в золотистых обоях, а четвёртая превратилась в сплошной ряд окон, как тогда, во дворце Генри. Вместо чёрной скалы я увидела бесконечное голубое небо, а окна заливал яркий солнечный свет.
— Что ты натворил?!
Моё внимание привлёк голос Генри, и я обернулась. Он держал Уолтера за лацканы пиджака, глаза горели такой яростью и силой, какой я никогда не видела.
— Это было необходимо, — нерешительно произнёс Уолтер. Даже он казался испуганным. — Ты нужен нам, брат, и если, чтобы ты понял, требовалось...
Генри швырнул Уолтера об стену с такой силой, что та сломалась и пошла паутиной трещин.
— Ты поплатишься за это, — прорычал он.
— Хватит, — раздался голос моей матери, и оба брата повернулись к ней. Она выглядела бледной и сложила руки перед собой, как делала всякий раз, когда пыталась держаться собранно. — Мы спасём Кейт. Время ещё есть, и чем больше мы тратим его на...
— Нам нельзя рисковать всей проделанной работой ради одной жизни, — ответил Уолтер.
— Я рискну, — огрызнулся Генри.
Уолтер покачал головой. 
— Слишком опасно идти одному.
— Один он не пойдёт, — возразила мама. — Если ты дорожишь своей властью над Советом...
Мышцы спины и живота вдруг сократились, и боль вытянула меня из видения. Оказавшись снова в ванной, я негромко всхлипнула. Мама ошибается… Времени больше нет. Роды уже начались, как бы я ни пыталась оттянуть время. Каллиопа убьёт малыша, и некому будет её остановить. Даже если кто и явится ко мне, это уже не имеет значения. Даже если Генри и маме как-то удастся пробраться на остров, нет гарантий, что они справятся с обороной Кроноса, да и к тому времени будет уже слишком поздно.
Ребёнок толкнулся, и я сказала себе собраться с силами. Я должна. Мне нельзя опускать руки. От меня зависит жизнь малыша.
— Прости, — прошептала я, осторожно коснувшись живота там, где он пихнулся. — Я люблю тебя, хорошо? Обещаю, я буду бороться до тех пор, пока ты не окажешься в безопасности.
В дверь постучались, и я подпрыгнула. 
— Не думай, что ты родишь в ванной, — произнесла Каллиопа. — Этот ребёнок не вылезет, пока я не скажу.
— Минутку, — отозвалась я и включила кран, чтобы никто меня не слышал. Это ничуть не помогло, но мне хватило и видимости того, что могу уединиться.
Снова опустившись на ванную, я погладила живот.
— У тебя замечательный папа, и скоро ты с ним увидишься, слышишь? Он помешает Каллиопе, он намного сильнее меня. Как и вся семья. Наверное, сегодня будет страшно и больно... Ну, мне будет больно, тебя-то я не позволю тронуть, но в итоге всё будет хорошо. Обещаю.
Это было не пустое обещание. Даже если я всё-таки умру, Каллиопа не коснётся моего ребёнка. Чего бы это ни стоило.
***
Роды происходили так быстро, что я едва успела выйти из ванной комнаты. Каллиопа ничуть не помогала, не давала лекарств и не говорила ободряющих слов; Кронос, хоть и держался рядом, молчал, а время между схватками становилось всё короче и короче. Они знали, что за мной придут. Иной причины вызывать преждевременные роды не было, и я понимала, что Каллиопа не откажется от возможности сделать мне как можно больнее.
Я сдерживала крики. Даже в самые последние минуты, когда ребёнок буквально разрывал моё тело, я стискивала челюсти и превозмогала боль. С тех пор как стала бессмертной, единственное, что приносит страдания, это Кронос, но, похоже, что роды стали ещё одним исключением. Тело причиняет боль самому себе, и бессмертие тут не помогает.
Когда ребёнок, наконец, родился, я ощутила, будто сердце вырвали из груди и отдали Каллиопе. Она выпрямилась, и в горле образовался ком, когда я увидела, как она держит морщинистого, окровавленного младенца.
— Это мальчик, — произнесла она и улыбнулась. — Прекрасно.
Почему-то, несмотря на слова, которые я ему шептала, несмотря на то, как иногда часами он пинался, и несмотря на то, как долго я его вынашивала, всё происходящее не казалось настоящим. Но теперь...
У меня родился сын. Мой сын.
И Каллиопа хочет убить его.
Чтобы перерезать пуповину и закончить роды, ей не понадобились никакие инструменты; в мгновение ока всё оказалось чистым, а ребёнок был завёрнут в белоснежное одеяло. Она обняла малыша так, словно делала это тысячу раз, и оставила меня одну в кровати.
— Стой, — сдавленно произнесла я. Я очень устала и была вся в поту, но, превозмогая боль, изо всех сил попыталась встать. — Ты не можешь... Пожалуйста, я сделаю что угодно, только не навреди ему.
Малыш беспомощно плакал, и моё сердце рвалось на части. Каждая косточка в теле требовала, чтобы я встала, подошла к нему и спасла от боли, но я не могла пошевелиться. Чем сильнее боролась, тем больше меня охватывало оцепенение и тем сильнее болело тело.
Каллиопа посмотрела на меня полными злости глазами. Она наслаждалась. Наслаждалась моей болью.
— Не тебе решать, милая Кейт.
Краем глаза я увидела, как двинулся Кронос.
— Ты не навредишь ребёнку, — сказал он тихим, но не терпящим возражений голосом. — Это не просьба.
Каллиопа сузила глаза. Она хотела бросить ему вызов. Использовать моего сына, чтобы доказать своё превосходство, чтобы показать, что она единственная, кто контролирует происходящее. Но это не так, и она знала об этом. Впервые с тех пор, как я услышала о короле титанов, я была ему благодарна.
— Ладно, — раздражённо ответила Каллиопа. Так, будто давала ему победить только потому, что сама того захотела. Но мы все знали правду. — Я не стану его убивать.
Облегчение, словно лекарство, накатило на меня, и я, наконец, выдохнула. Малыш будет жить. 
— Пожалуйста, могу я... Могу ли я подержать сына?
— Сына? — руки Каллиопы сжались вокруг ребёнка, а на губах показалась усмешка. — Ты ошиблась. Это мой сын.
Не говоря больше ни слова, она вышла за дверь, облачённая в победу, оставив меня разбитой и совершенно одинокой.
Она не отнимет у него жизнь... Значит, время ещё есть. Но когда она устанет подчиняться Кроносу и убьёт малыша, просто чтобы посмотреть, как у меня болит душа?
Мне нужно добраться до него. Нужно спасти его. Даже если Каллиопа и не тронет малыша, я не могу думать о том, что его будет воспитывать чудовище, что он превратится во что-то тёмное и изменится до неузнаваемости... Если я чему и научилась в Подземном мире, так тому, что подобная жизнь бесконечно хуже, чем почить в мире.
Меня охватило отчаяние, которое выкрутило всё наизнанку, и я медленно повернулась к Кроносу.
Его королева. Моя жизнь, мой выбор, моя свобода ради сына.
— Прошу, — всхлипнув, произнесла я. — Я сделаю что угодно.
Он коснулся холодными пальцами моей заплаканной щеки, и на сей раз я не отстранилась.
— Что угодно?
Слова резали язык, словно ножи, но я ответила:
— Что угодно. Спаси его и... я стану твоей.
Кронос наклонился ко мне и остановился, когда его губы оказались в нескольких дюймах от моих.
— Как пожелаешь, моя королева.
Огонь пошёл по телу, пылающий жар сменил боль при родах. Кронос исцелил меня. Это того стоило. Генри поймёт, и как-то, хоть как-нибудь, я найду способ привести его к сыну.
Почувствовав головокружение от охватившей надежды, я села и коснулась теперь плоского живота. Кронос каким-то образом вернул мне прежнее тело. Отсутствие живота сбивало с толку. Почему он сделал так, что я теперь не смогу кормить ребёнка? Потому что знает, что это не имеет значения? Однако прежде, чем я успела сказать хоть слово, мир содрогнулся.
— Что... — начала я, схватившись за край матраса, и что-то в углу привлекло внимание. Небо в окне залилось неестественным золотым светом, и остров неистово сотрясся.
— Дорогая, я скоро вернусь к тебе, — произнёс Кронос. Он прижался холодными губами к моей щеке, а в следующее мгновение уже ушёл, но мне было плевать.
Вдалеке явилось чёрное облако, которое потрескивало молниями. Хотя Кронос не мог сбежать с острова, он без усилий прошёл через барьер, созданный Советом. Я вдруг заметила силуэт мужчины. Во мне тут же затеплилась надежда, мне не надо было видеть его лицо, чтобы понять, кем являлась тёмная фигура.
Генри.

Глава 2
КРОВЬ И КАМЕНЬ
Я мечтала об этом мгновении целых девять месяцев. Когда попадала в видения, то всей душой желала, чтобы Генри пробился сквозь двери темницы и спас меня, но он лишь занимался своими обязанностями, ждал моего возвращения и даже не подозревал о происходящем. Мне так сильно хотелось, чтобы он пришёл, что моя душа болела от желания покинуть остров, Каллиопу, Кроноса и свои величайшие страхи.
Теперь, когда появилась возможность уйти, я не смогла. Не решилась покинуть сына даже ради Генри, матери, семьи или же войны.
Генри спешил ко дворцу, а я глядела на небо в надежде, что появится хоть кто-нибудь ещё. Мне стало дурно, когда я осознала, что он пришёл один. Невозможно, чтобы он поступил так беспечно. У него не вышло удержать Кроноса в Подземном мире, что уж говорить за его пределами?
Где же мама? Хоть остальному Совету и не было дела до моего спасения, мама ни за что бы не бросила Генри. Неужели Генри настоял на том, чтобы она осталась в стороне?
Когда Генри подобрался ближе, я увидела на его лице ярость.
Он один. Мы одни.
Я думала, что Генри разрушит стены дворца, но вместо этого он пролетел мимо окон моей комнаты, будто бы не зная, что я там. Может, так и было. Может, Каллиопа пыталась одурачить его и...
Оружие.
О, боже.
— Генри! — закричала я. — Генри!
— Кейт, — послышался голос из коридора. — Кейт, это я.
Я бросилась к двери и присела к замочной скважине.
— Генри? Это...
По ту сторону виднелся голубой глаз, и моё сердце замерло. Ава.
— Отойди от двери, — прошептала она, оглядываясь через плечо. Чего она боялась? Что Генри шагал по коридору, готовый разорвать её на кусочки? Если бы...
— С чего бы мне доверять тебе? Ты знала, что Каллиопа убьёт моего сына, и способствовала этому.
Ава быстро заморгала, её глаза покраснели, в уголках показались слёзы. Когда-то я считала, что Ава одна из немногих, кто плачет и при этом выглядит красиво, но теперь видела лишь её безобразную изнанку.
Я месяцами изучала истории о греческих богах — то, что стало основой их мифологии. Не всё, конечно, правда: смертные многое исказили и поменяли, передавая истории от поколения к поколению, но именно поэтому мне хотелось верить, что боги, по сути, хорошие. Что они заботятся о благе человечества и что в их жизнях нет места злу, предательству и эгоизму.
Каллиопа и Кронос упали в моих глазах, но Ава могла доказать, что мои надежды не напрасны. Она могла сказать одно лишь слово Совету, и ничего из этого не случилось бы. Впрочем, Ава решила превратить эти надежды в пыль.
— Прости, — прошептала она. — Кейт, ты моя лучшая подруга. Пожалуйста... Я не хотела. Я не знала.
— Ты знала достаточно.
Она снова оглянулась.
— Когда всё кончится, пожалуйста, делай со мной, что захочешь. Но сейчас я должна вытащить тебя отсюда.
Я фыркнула. Каллиопа уже получила, что хотела, а теперь Ава собиралась спасти меня?
— Чёрта с два я пойду с тобой.
— Я отведу тебя к сыну.
Сердце звучно забилось. В одно мгновение моё отвращение перешло в отчаяние; пришлось приложить немало усилий, чтобы не отпереть замок ногтями.
— Ты знаешь, где он?
Ава кивнула.
— Если позволишь, я вытащу отсюда вас обоих.
Это всё, что я хотела услышать. Забыть последние девять месяцев. Забыть о предательстве подруги. Не думать о том, что это, возможно, очередная ловушка, просто чтобы Генри не нашёл меня. Но если есть возможность, что она говорит правду, если есть возможность, что я спасу сына, то мне всё равно.
Я отступила от двери, и в комнату ворвался ветерок. Замок щёлкнул, и дверь распахнулась. Теперь, когда на улице стало светло, я смогла рассмотреть Аву. Её волосы ниспадали мягкими локонами, а под глазами пролегли чёрные тени. Я никогда её такой не видела, даже той ночью, когда встретила Генри у реки — той ночью, когда она нырнула в воду и о камень разбила голову.
Спасла бы я её, если бы знала, что через полтора года она заберёт у меня всех, кого я люблю? Или что поддержит Каллиопу, когда та будет манипулировать мной, лишь бы причинить такую боль, какую только способен вынести человек?
Спасла бы я её, если бы знала, что Ава в курсе планов Каллиопы?
Я не знаю. Да и мне всё равно. Если Ава поможет спасти сына, если поможет сбежать, то последние девять месяцев перестанут что-либо значить. Я никогда не забуду, но со временем смогу её простить.
Я поспешно вылетела из комнаты. Ава протянула руку, но я отстранилась. От одной мысли прикоснуться к ней живот скрутило.
— Не стоит. Кронос меня исцелил. Куда идти?
Ава поникла и опустила руку, а я невольно ощутила укол вины. Нет, она не заслуживает моего сочувствия.
Мы мучительно долго брели на цыпочках по выложенному плиткой коридору. Могла ли моя версия оказаться правдой? Неужели она хочет спрятать меня от Генри?
Неважно. Я должна попытаться.
Раздался грохот.
Стены вдруг затряслись, и Ава бросилась прикрывать меня собой, когда потолок стал рушиться. Затылком я ударилась о стену, но боли так и не почувствовала. Теперь я бессмертна. Даже если нас похоронит весь мир, мы никогда не умрём.
— Ты как? — задыхаясь, спросила Ава. В воздухе стояла пыль, и когда я попыталась сделать вдох, закашлялась.
— Нам нужно идти, — ответила я. Генри не станет задавать вопросов — в то же мгновение, как доберётся до меня, он вернёт нас в Подземный мир.
Нужно найти ребёнка раньше, чем Генри найдёт меня.
Я медленно переставляла ноги, на ощупь пробираясь сквозь пыль, а острые края обломков ничуть не ранили кожу. Когда нога застряла между камней, я споткнулась и уже приготовилась падать, но меня поймали чьи-то сильные руки, и я подняла глаза.
Чёрные волосы, великолепное лицо, широкие плечи. Генри. Я быстро заморгала, когда от пыли заслезились глаза, и его лицо стало чётче.
Нет, это не Генри.
Кронос.
— Пойдем, дорогая, — прошептал он, поднимая меня на ноги. Его ладони ощущались как горячие угли, и к горлу подступила желчь. Где же Генри? Почему Кронос не пытается остановить его?
Да потому что ему нет в этом нужды. Бог против короля титанов... исход очевиден. А с оружием Каллиопы эту борьбу нельзя назвать честной. Генри не сможет понять, что грядёт, а потом...
Я сжала руки в кулаки. Нужно найти ребёнка, а потом Генри и вместе бежать. Других вариантов я не приемлю.
— Я хочу видеть сына, — произнесла я самым ровным голосом, на какой только была способна, и выдернула руку. Слева от меня возникла зияющая дыра и показалось золотое небо, ушей достиг шум волн. — Отведи меня к нему.
— Всему своё время.
Кронос повёл меня вдоль разрушенного коридора, а валяющиеся везде обломки разлетались в стороны, чтобы дать нам дорогу. Чтобы дать ему дорогу. Ава шла следом, волоча ноги и раскидывая камешки, словно пытаясь наделать как можно больше шума. Предупреждала Каллиопу? Пыталась подать Генри сигнал, чтобы понял, где мы?
Внезапно воздух стал другим: пыль исчезла, а дующий с моря солёный ветер сменился пронзительным криком младенца. Я моргнула. Я так давно не проникала в видение бессознательно.
Меня окружили стены с рисунком заката, а посреди комнаты стояла одна лишь белоснежная колыбель. В горле образовался ком, и, подойдя ближе, я неуверенно заглянула в неё.
Там лежал завёрнутый в вязаное одеяльце мой сын.
Он перестал плакать и распахнул глаза, как если бы видел меня. Но это невозможно... в своих видениях я невидима для него. Как и для всех остальных. Я лишь наблюдатель. Едва ли призрак. Ничто.
Меня влекли его голубые глазки, и я протянула руки. На долю секунды представила тепло его нежной кожи и крохотных пальчиков, и улыбнулась.
— Привет, мой милый, — шепнула я.
Сын глядел точно на меня. Он был самим совершенством, и у меня перехватило дыхание.
— Майло, — имя неожиданно слетело с губ, но стоило его произнести, как оно словно бы окутало малыша и стало неделимой частью, как его чёрные волосы или моя безграничная любовь.
Да. Майло.
Раздался яростный крик, и чары разрушились. Майло снова заплакал, даже пуще прежнего. Я снова попыталась коснуться его, хотела успокоить, но рука прошла сквозь него. Он закричал ещё громче.
— Каллиопа!
Я замерла. Генри.
Я стояла у колыбели, разрываясь между желанием остаться с сыном и необходимостью найти Генри. Мне было плохо от одной лишь мысли покинуть малыша, и всё же я должна выяснить, где Генри. Если он за дверью детской... Если знает о Майло и пришёл спасти его...
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть так и будет.
Я выбежала в открытую дверь и устремилась в ту часть дворца, где никогда раньше не была.
Стены там были из чистого золота, а не как в моей тюрьме из камня; коврик цвета индиго сочетался с шёлковыми шторами, которые висели через каждые три метра.
Коридор растянулся почти на всю длину дворца, и посреди него стояла Каллиопа. В нескольких шагах от неё — Генри.
Он спас меня из объятий смерти на берегу реки Эдема. Боролся за наши жизни, пока Каллиопа душила меня цепями в Тартаре. Он — повелитель Подземного мира, король мёртвых и один из самых могущественных богов в истории.
И ни разу в жизни я не видела, чтобы его силы источали ту ярость, что источали сейчас. Вокруг него клубились чёрные волны, сотрясая недра дворца, и, хотя я была лишь призраком, впервые в жизни испугалась Генри по-настоящему.
Удовольствие смешалось со страхом, но стоило мне подойти к Каллиопе, я ощутила укол презрения.
Генри покончит с ней. Каким бы оружием она ни обладала, оно не сравнится с той чистой яростью, что окружала Генри и подпитывала его силы. Только титан способен убить бога, а Каллиопа, как и я, всего лишь бессмертна. Не больше.
Стены сотряс взрыв, и меня охватила паника. Майло. Генри понятия не имел, что он здесь, что Каллиопа стояла на пути к сыну. Возможно, он даже не знал о его существовании. И если решит разрушить весь замок...
Понадобится одна лишь мысль... и наш сын умрёт.
Я бросилась в детскую, к кроватке, но не успела разглядеть лицо Майло, как стены с рисунком заката исчезли.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где нахожусь. Горячие руки Кроноса касались моей кожи, он держал меня за руку, а сбоку стояла Ава. Мы находились в коридоре с золотыми стенами и синими шторами, но он был пуст.
Неужели всё закончилось? Неужели мы всё пропустили?
Нет, невозможно. Мои видения всегда передавали события настоящего. Я не способна увидеть прошлое или будущее.
Генри и Каллиопа где-то рядом. Должны быть где-то здесь. Над этим коридором, под...
— Кейт, дорогая, — голос Кроноса пронзил меня, словно ледяной кинжал. — Ты станешь моей?
Никогда. Ни за что. Даже если мы останемся одни во вселенной. Лучше я проживу вечность, похороненная под валунами.
Но до уничтожения целого замка оставались считанные минуты. Мне нужно спасти Майло. Если для этого придётся дать обещание, которое не сдержу, я готова столкнуться с последствиями.
— Отдай мне сына, и я твоя.
Почва ушла из-под ног, когда Кронос поднял нас вверх, оставив Аву одну. Мы прошли сквозь потолок, словно его и не было, и оказались в коридоре этажом выше. Я затаила дыхание.
Всего в нескольких шагах от нас стояла Каллиопа, а позади неё, окружённый тёмной силой...
Генри.
Мы смотрели друг на друга, и от облегчения у меня едва не подкосились колени. Наконец-то рядом тот, кто любит меня.
Он невольно шагнул навстречу, но, хотя я впервые видела его после зимнего солнцестояния, тело потянулось в сторону комнаты Майло.
Всего несколько шагов, вторая дверь от Каллиопы, и я буду рядом с сыном. У меня появилась возможность спасти нас всех.
Кронос схватил меня за руку, его пальцы заковали запястья в наручники из плоти и костей, и никакие хитрые манипуляции не ослабят их. Я снова в ловушке, но на этот раз в нескольких метрах от меня находились две частички моего сердца. Так близко. И они умоляли меня сделать что-то.
А я беспомощно стояла.
Мне казалось, что прошли часы, но на самом деле Каллиопе понадобилось всего несколько секунд, чтобы осознать происходящее. Она обернулась и улыбнулась во весь рот, её глаза сверкали злобой, а из рукава платья в ладонь соскользнул какой-то предмет. Кинжал.
Лезвие сияло той же сущностью, что и цепи, которые она обвивала вокруг моей шеи, той же тёмной силой, что окутывала камень, которым она ударила меня по голове.
Получается, Каллиопа не лгала. Несмотря на то что стоящий рядом со мной Кронос был из плоти и крови, ей удалось отделить от него некую часть. Теперь Каллиопа способна убить каждого, кто станет у неё на пути к правлению вселенной.
— Вы как нельзя вовремя! — Её голос был таким же девчачьим, как и раньше, однако теперь каждое слово сочилось высокомерием.
— Кейт? — голос Генри надломился, и окружавшие его волны тёмной силы дрогнули. Нет, нет, нет, ему нельзя сдаваться. Каллиопа нападёт, как только представится возможность.
Я шагнула назад.
Скажу прямо. Я ни за что не позволю Кроносу разделить меня с семьёй.
— Прикрой меня, — обратилась я к Генри и тут же вырвала руку из хватки Кроноса, потянув его за большой палец — им он не удерживал мою руку.
Может, я застала его врасплох, а может, он просто удивился и захотел посмотреть, что я сделаю, однако не стал бороться. Он отпустил, и преждe чем кто-то успел сказать хоть слово, я побежала по коридору к детской.
Майло плакал в колыбели, и мне страшно захотелось наконец прикоснуться к нему. Как же так получилось, что я решилась покинуть его?
— Всё хорошо, — прошептала я, потянувшись к нему. Майло успокоился, и когда его голубые глаза встретили мои, я поняла, что он меня увидел. — Никогда не дам тебя в обиду.
Мои пальцы коснулись пухлой щёчки, и кто-то позади прочистил горло. Я обернулась. В дверном проёме стояла Каллиопа, прижав к горлу Генри кинжал.
Из лёгких вышел весь воздух. Вот и пришёл конец. Генри умрёт. Я потеряю мужа, ребёнка, всю свою семью из-за сумасшедшей, которой плевать, кому причинить боль, лишь бы добиться своего. Лишь бы извести меня.
— Не трогай его... пожалуйста, — прошептала я, хватаясь за край колыбели.
Глаза Генри были открыты, он смотрел на меня... нет, не на меня. На Майло. Если Генри умрёт, то умрёт со знанием, что у него есть сын. Это крохотное утешение, но оно есть.
— Пожалуйста, — скривилась Каллиопа, издеваясь над моим отчаянием. — Как будто этого «пожалуйста» достаточно. Ты ведь знаешь, что это не так, Кейт. Зачем утруждаешь себя?
Мне было плевать, достаточно этого или нет. Я должна попробовать. Я не прощу себя, если сейчас просто сдамся и отдам ей всё, что важно для меня.
— Ты любишь его. Если убьёшь, то останешься ни с чем. Ты проиграешь.
Каллиопа лишь усмехнулась, но на её лице мелькнуло сомнение.
— Я стану повелительницей мира. И забуду, что такое поражение.
— Быть королевой не значит быть счастливой. — Я смотрела, как она держит Генри. Если она опустит нож, у него получится вырваться. Всё, что нужно — доля секунды. Я переключу её внимание на себя, а Генри заберёт ребёнка и исчезнет. — Ты останешься одна. Ты будешь несчастна.
Каллиопа сузила глаза.
— Не думай, что твой план сработает. Генри мне больше не нужен.
— Тогда что тебе нужно?
— Уже ничего, — позади Каллиопы возник Кронос. Он стал выше, чем несколько минут назад. Сила, исходящая от Генри, исчезла. — Сначала я убью Генри, затем твою мать, а потом и остальных членов Совета. Когда закончу, весь мир падёт ниц передо мной, а твой сын назовёт меня матерью, а тебя предательницей. Вместе мы увидим, как ты умрёшь.
Генри взревел и стал вырываться, но чем бы ни приковала его Каллиопа, эта сила держала крепко. Каллиопа снова прижала лезвие к его горлу.
Речь больше не о победе... Каллиопа знала, что я никуда не денусь, а я знала, что это конец. Теперь речь шла о том, как бы причинить мне ещё больше боли.
Какая ирония. Без Генри, без мамы и без сына я рада смерти.
Забудь. Выход есть.
Я должна что-то сделать... найти волшебные слова, которые заставят её опустить кинжал. Сказать хоть что-нибудь.
Плач Майло становился всё громче, и я, не оборачиваясь, коснулась его руки. Неужели это наши последние минуты? Хоть к горлу Генри и приставили кинжал, я бы отдала всё, чтобы эти минуты длились вечно.
— Тогда убей меня, — выпалила я. — Прямо сейчас, перед Генри, перед ребёнком... просто сделай это. Клянусь, если ты навредишь хоть одному из них, я позабочусь, чтобы остаток вечности ты горела в Тартаре.
Каллиопа наклонила голову, а я задержала дыхание. Она должна согласиться. Я готова на что угодно, лишь бы она опустила нож, тем самым предоставив Генри ту самую долю секунды.
Не успела Каллиопа сказать и слова, Кронос выдохнул, и по полу заклубился туман.
— Нет, — произнёс он едва уловимым шёпотом, но это слово погрузилось в меня и осело камнем. — Ты не тронешь Кейт, дочь моя. Если она умрёт, ты тоже умрёшь.
Румянец радости на лице Каллиопы сменился бледностью.
— Ты или оставляешь Кейт, или её отродье. Выбирай.
— Я сказал своё слово. Или ты подчиняешься мне, или я тебя убиваю. Тебе решать, не мне.
Сжав челюсти, Каллиопа сильнее прижала клинок к шее Генри, и он вздрогнул.
«Забудь обо мне, — его голос эхом отозвался в моей голове так же ясно, как если бы он произнёс это вслух. — Делай всё, что нужно. Беги, пока не стало поздно».
— Нет, — прошептала я, и Генри прищурился. Пусть бросается злыми взглядами сколько хочет. Я всё равно не уйду без него. Не уйду без ребёнка.
Каллиопа была всё так же бледна, но её губы изогнулись в ухмылке.
— Как мило. Делай что хочешь, но она не покинет этот дворец жив... — Она замолчала. — Что это было?
Лицо Кроноса не выражало ничего, и я обернулась, пытаясь понять, что привлекло внимание Каллиопы.
Её взгляд стал каким-то рассеянным, а ухмылка сошла с лица.
— Отец, сделай что-нибудь, — прошипела она, и я наконец поняла, о чём речь.
Где-то вдалеке прозвучал гром, с каждой секундой он становился всё сильнее.
Небо осветила вспышка молнии.
По коридорам разнёсся сильный ветер.
Дюжина боевых кличей слилась воедино, образуя устрашающее созвучие.
Совет.
Теперь лицо Каллиопы было не просто бледным, оно стало цвета пепла, и её хватка ослабла.
Я действовала без раздумий. Запомнила чувство прикосновения к ручке сына и отпустила его.
Я бросилась к Генри на максимальной скорости и толкнула его в сторону. Схватила ту руку, в которой Каллиопа держала кинжал, и со всей силы ударила ею по стене. Она не была человеком, а потому не чувствовала боль. Как бы я ни старалась, всё было тщетно.
Но я должна дать Генри достаточно времени схватить Майло и уйти.
Богиня против богини. Я выплеснула всю ярость. Что-то во мне взяло верх, что-то первобытное. Я боролась с Каллиопой, обращаясь ко всей силе, что у меня была.
— Кронос! — крикнула Каллиопа, но тот исчез в тумане. В своей истинной форме. Пришла дюжина богов, которая окружила замок, и каким бы могущественным Кронос ни был, ему тоже пришлось сражаться. А значит, он ей не поможет.
Каллиопа, должно быть, тоже поняла это, потому что со всей силы повалила меня на пол. Схватила меня за шею, но я боролась, пытаясь выцарапать ей глаза. Однако ни ей, ни мне больно не было.
— Стерва, — прорычала она. — Коварная, никчёмная стерва.
— Не можешь… убить. — Я схватилась за рукоять кинжала, пытаясь вырвать его у неё из руки. — Умру я, умрёшь и ты, помнишь?
— Отец меня и пальцем не тронет.
— Готова поставить на это свою жизнь?
Она вскрикнула и забрала у меня кинжал. Я не могла противостоять её силе и с ужасом наблюдала, как отпускаю хватку, как кончик кинжала вонзается мне в руку.
Меня пронзила неописуемая боль, сжигая всё на своём пути. Она была бесконечно хуже, чем туман, коснувшийся ноги на церемонии коронации. Эта боль поселилась внутри, слилась с моим естеством, душила до тех пор, пока не остались лишь несколько жалких вздохов.
Я умирала. Ещё две секунды и…
В Каллиопу врезалось чёрное пятно. Когда вес её тела исчез, удушение прошло. Внутри бушевала агония, забиравшая из легких последний воздух, а огонь сменился холодом лезвия. Что происходит?
Я открыла глаза, ожидая увидеть то место, куда после смерти попадают боги, но увидела лишь маниакальную улыбку Каллиопы, которая лежала на полу рядом со мной.
Больше того, над ней, по-странному припав к её телу, навис Генри. Его глаза округлились, рот раскрылся, а руки прижались к рёбрам.
— Я победила, — прошептала Каллиопа. И когда она вытащила кровавый кинжал из груди Генри, я поняла, что произошло.

Глава 3
ТЁМНЫЕ ВРЕМЕНА
Четыре года я заботилась о лежачей матери, глядя, как она постепенно угасает. Её некогда сильное, здоровое тело превратилось в жалкое подобие той женщины, которой я помнила, и не было ни одного часа, когда бы я не представляла, что будет после того, как смерть заберёт её у меня. 
Я жила в постоянном страхе, что я проснусь, а её уже нет, осталась лишь пустая оболочка, когда-то бывшая моей матерью. Я смотрела, как стрелка часов приближается к полуночи, и задавалась вопросом, станет ли эта дата моим ежегодным днём скорби.
Я знаю, что такое терять близких. Я знаю, каково это — пытаться бороться с неизбежным. 
Но всё равно оказалась не готова к тому, чтобы смотреть, как Генри умирает прямо у меня на глазах. 
Кровь хлынула из его раны на груди. Он упал на колени, одной рукой обхватывая свои рёбра, другой пытаясь дотянуться до меня. Никогда не видела в его глазах подлинный ужас. Боги ведь не умирают. Если только сами того не захотят. 
Я протянула ему свою непострадавшую руку. Жизнь покидала его тело. Сможет ли кинжал убить и меня тоже? Как только всё закончится, будем ли мы вместе на том свете, где бы это ни было?
Есть ли вообще загробная жизнь для Повелителя мёртвых?
В момент, когда наши пальцы соприкасаются, я вздрагиваю. Это знакомое чувство — оно встряхивает сильнее, чем когда-либо раньше, но в ту же секунду я понимаю: мы возвращаемся домой. 
Ещё секунду назад Майло плакал в полуметре от меня, а вот уже я лежу в обнимку с Генри в полной тишине. Мы больше не во дворце Каллиопы. И даже не на острове. Но и не в Подземном мире — по крайней мере, я не припоминаю там такого места. 
Мы лежим посреди гигантского зала, где нет ничего, только небесно-голубой потолок над головой и пол цвета заката. Золотые стены простираются вдаль без конца и края, а солнце в центре потолка, не отличимого от настоящего неба, заливает всё своим светом. От такого зрелища должно захватывать дух. 
Но Майло нет. Где бы мы ни были, чутьё подсказывает мне, что он к нам не присоединится, и немыслимая боль распространяется по телу, точно кислота. Лучше бы меня закололи кинжалом тысячу раз, чем хоть секунду жить с этой мыслью. 
Вот только я ничего не могла поделать. На острове с ним сейчас моя мать, а ещё Джеймс и остальные члены Совета. Этого должно быть достаточно. Единственный, за кого сейчас нужно молиться, придавил меня сейчас к полу. 
— Генри!
Меньше всего на свете я хотела бы причинить ему боль, но у меня нет выбора, кроме как попытаться осторожно скинуть его с себя. Кровь пропитала его рубашку, и я прижала ладони к его груди в попытке остановить кровотечение, но это было бесполезно. После всего, через что мы прошли вместе, после всего, что он сделал, чтобы защитить меня, я не могла, чёрт возьми, ничем ему помочь. Это нечестно. Несправедливо. 
— Кейт? — Его голос звучал хрипло и слабо, как у тяжело больного, вот только он не болен. Он умирает. — Ты... ты в порядке?
— Я нормально, — соврала я, но голос не слушался. — Не садись. Ты потерял много крови.
Сколько у богов крови? Столько же, сколько у смертных? Сколько нужно потерять, чтобы это стало опасно для жизни?
— Я не знал, — прошептал он. — Я думал... Ава говорила...
— Ты не виноват. — Я коснулась дрожащими губами его губ. На вкус как дождь. — Это всё не твоя вина. Это я доверилась ей. Мне следовало остаться с тобой. Прости. 
Он слабо ответил на поцелуй.
— Тот... тот малыш...
В горле образовался ком.
— Да, он твой сын. — Я слабо улыбнулась. По крайней мере, Генри узнал об этом. — Я назвала его Майло. Мы можем выбрать ему другое имя, если хочешь. 
— Нет. — Он закашлялся, и пара капель крови окропили его губы. — Имя идеально. И ты тоже. 
Я прижалась к его груди, надавив всем весом на рану. Я отказываюсь прощаться. С Генри, с нашей совместной жизнью... Я не готова прощаться. И Майло заслуживает того, чтобы расти с отцом. У меня отца не было, и, чёрт побери, я не позволю ему испытать ту же пустоту и неопределённость. Он достоин большего. Он заслуживает иметь полную семью. 
Кровотечение из моей руки тоже не останавливалось, и иногда мне казалось, что комната вращается. Глаза Генри цвета луны не закрывались. Он улыбался.
— Никогда бы не подумал, что у меня будет сын. — Его голос дрожал. — Никогда бы не подумал, что у меня будешь ты. 
Я стиснула зубы от головокружения, тело слабело с каждой секундой.
— Ты же не думаешь, что это всё? Я буду с тобой ещё чертовски долго. 
Перед глазами плыло, я не видела ничего вокруг. Где все? Почему они не чувствуют, как жизнь покидает тело Генри?
Потому что жизнь покидает не его тело. А моё. 
— Кейт? Генри?
Мамин голос прозвучал над нами, и я измождённо всхлипнула.
— Мама?
Она присела рядом с нами. От неё исходило тепло и аромат яблок и фрезий. 
— Пойдём, милая, — пробормотала она. — Я держу тебя. 
Но я не могла оторвать рук от Генри. Он похолодел, его глаза были распахнуты и не моргали, грудь не двигалась. Богам не нужно дышать, но Генри обычно это делал. Его сердце всегда билось, а теперь я не видела признаков пульса. 
Он мёртв. 
Я не помню, как появились остальные. В одну секунду мама прижимала меня к груди, держа за окровавленную ладонь, пока я кричала и рыдала, не замечая ничего вокруг. А в следующую — над нами навис Уолтер. Тео опустился на колено рядом с телом Генри, его губы быстро шевелились. 
— Уведите её отсюда, — произнёс Уолтер. Его громогласный приказ казался чем-то далёким, пока я жалась в тёмном уголке в глубинах своего сознания. Чьи-то ласковые руки подняли меня. Кажется, голос Джеймса шептал какие-то успокаивающие слова, которых я не могла разобрать. Сама же я дёргалась, вырывалась, визжала. Я не могла бросить Генри. Если я покину его, то больше никогда не увижу, и тогда он по-настоящему умрёт. 
Он не может быть мёртв. Просто не может.
Ещё одна пара рук вмешалась, но я была слишком погружена в себя — с тем же успехом можно было закрыть глаза и раствориться во тьме. Здесь меня никто не тронет. Здесь Генри везде и всюду. Здесь вновь наступила зима, и мы часами лежим в обнимку под тёплым пледом. Моя ладонь покоится на его тёплой груди, я чувствую его сердцебиение под своими пальцами, ровное и вечное. Здесь никто не умер. 
Плач привлёк моё внимание, и я распахнула глаза. Никакого золотого зала уже не было, его сменила детская во дворце Каллиопы. Моё сердце сжалось. В колыбели лежал Майло. Значит, мама его не спасла. 
Я стояла рядом с ним, притворяясь, что могу взять его на руки и покачивать, пока не уснёт. Притворяясь, что это не просто вопрос времени, когда огонь титанов в моих венах поглотит меня, а Майло останется сиротой. Я не знала своего отца, но дорожила временем, проведённым с матерью. У Майло даже этого не будет. Всё наше время вместе составили те несколько секунд перед тем, как Каллиопа убила его отца. Он даже не запомнит этого. 
Нет, у нас есть сейчас. Даже если он не поймёт, что с ним была я, я могу быть рядом. И буду. Устроившись рядом с его кроваткой, я смотрела на него, не моргая, впитывая каждую секунду. 
И ждала наступления неизбежного. 
* * *
«Кейт».
Голос Джеймса донёсся до меня, пробившись сквозь то, что осталось от моего сердца. Я моргнула. Сколько прошло времени? Несколько минут? Часов? Дней? Нет, даже такое чудовище, как Каллиопа, не оставило бы Майло одного на такой срок. Он сладко спал в своей люльке, его маленькая грудь поднималась и опускалась. Каждый его вдох успокаивал меня. 
«Возвращайся, Кейт», — шептал голос прямо мне в ухо, но я не откликалась. Нет, в реальном мире не осталось ничего для меня. Мама прожила немало тысячелетий до моего рождения, проживёт без меня и ещё несколько. Придётся. 
Воздух стал плотнее от напряжения, в голосе слышалось раздражение: «Кейт, клянусь, если ты не очнёшься, я скажу Генри, что мы целовались. И что ты считаешь, что у меня классная задница». 
— Генри? 
Мои глаза распахнулись, теперь уже настоящие. Как и каждый раз до этого, мысль о том, чтобы расстаться с Майло, лишала меня воздуха, и размытые фигуры плавали перед глазами, пока я не смогла сосредоточиться. 
Небесно-голубой потолок и пол цвета заката. Вот только если тот зал был залит золотым светом, то эта комнатка казалась меньше, скромнее, мрачнее. 
Я отчаянно оглянулась по сторонам, ища взглядом Генри, но его здесь не было. Значит, Джеймс решил просто жёстко пошутить, чтобы вытащить меня из единственного места, приносившего мне некое подобие утешения. 
— Как ты себя чувствуешь? — Мама стояла рядом с кроватью, прикладывая к моей руке компресс из чего-то, пахнущего мёдом и мандаринами. Заметив мой взгляд, она ласково убрала мои волосы назад и слабо улыбнулась, вот только глаза оставались грустными. — Это снимет боль. Тебе придётся походить с перевязанной рукой, но яд распространяться уже не будет. 
Я замотала головой.
— Сними. 
— Что? — Она свела брови. — Милая, это нужно для спасения твоей жизни...
— Не хочу, — я резко села, срывая компресс. Моё тело протестующе заныло. Плевать. Генри мёртв, а я больше не смогу взять сына на руки. Не хочу, чтобы мою жизнь спасали. 
Мама опустила ладонь на моё здоровое плечо и мягко, но уверенно надавила, возвращая меня в лежачее положение. У меня не было сил сопротивляться.
— Жаль. Я твоя мать, и нравится тебе это или нет, но я не дам тебе умереть, когда могу этому помешать. 
Я шмыгнула носом, глядя в безоблачный потолок.
— Я не могу, мамочка.
Я не называла её так со второго класса, после того как самая популярная девочка в нашей частной нью-йоркской школе услышала, что я так обращаюсь к маме, и дразнила за это последующие четыре года. 
— Не можешь что? 
Она вернула компресс на мою руку. Было адски больно, но это ощущение больше не распространялось. 
— Мой малыш, — прошептала я. Она хоть знает, что стала бабушкой? Знает про замысел Каллиопы? Или думает, что я просто сбежала с Авой на девять месяцев, забыв про неё? 
Она помедлила, отводя глаза.
— Знаю. Мне очень жаль, Кейт. 
И всё. Простое признание факта. Не предложение отправиться на поиски. Не обещание вернуть его и наказать Каллиопу при первой же возможности. Я с трудом сглотнула, будучи на грани истерики.
— Его зовут Майло... Генри был рад. Ему понравилось имя. 
— И наверняка всё ещё рад, — голос Джеймса донёсся до меня сквозь туман. 
— Всё ещё? — мой голос надломился, и хотя мама по-прежнему удерживала меня за плечи, я приподняла голову.
Джеймс прислонялся к дверному косяку, его светлые волосы были взъерошены, а щёки разрумянены, словно он только что пробежал марафон. Или я просто давно не видела его при дневном свете. 
— Он в другой комнате. О нём заботится Тео, — сообщил Джеймс.
Тео — член Совета, способный исцелять раны, нанесённые титанами. А если не исцелять, то хотя бы облегчать боль. 
Это вообще возможно? Судя по тому, каким стеклянным стал взгляд Генри, как остановилось его сердцебиение, как застыло его тело, нет, невозможно. 
— Генри жив?
Мгновение между моим вопросом и ответом Джеймса тянулось вечность. Мне отчаянно нужно было услышать правду, и в то же время я не хотела ничего знать. Я могла бы остаток вечности цепляться за сладкую надежду, подаренную Джеймсом. Пусть Генри всегда будет в другой комнате, живой, и ждёт меня. 
— Да, — ответил Джеймс, и я тихонько всхлипнула. Мама коснулась мой щеки, но я не смотрела на неё, вперившись взглядом в своего лучшего друга. 
— Можно мне взглянуть на него? Мне нужно увидеть его.
К чёрту постельный режим. Я снова села, но мама второй раз вернула меня на место, на этот раз ещё настойчивее. 
— Увидишь его, как только позволит твоё состояние, — ответила она, при этом бросив быстрый взгляд на Джеймса. Они почему-то переглянулись, и меня это напрягло. 
— Что? — Шея разболелась от попыток держать голову приподнятой, но я не могла сдаться. — Что происходит?
Джеймс потупился, и мыльный пузырь моей надежды лопнул.
— Он без сознания, и есть вероятность, что он уже не очнётся. 
Я сжала покрывало здоровой ладонью. Он не умер, но и не совсем жив. Застрял между жизнью и смертью, как моя мама, когда я была в поместье Эдем, где Совет проверял меня. Вот только Генри бессмертен, он не сможет обрести покой. 
Даже не знаю, что хуже: смерть или... это. 
— Тео остановил распространение яда, но рана Генри прямо на груди, — сказал Джеймс. Он подошёл к кровати и взял меня за руку, мягко сжав. Мои пальцы дёрнулись. — Мы не знаем, как сильно он пострадал. И сможет ли Генри оправиться. 
— Есть... есть ли лекарство? Способ спасти его?
— Мы ничего не можем сделать, — ответил Джеймс. Мама, стоявшая с другой стороны кровати, промокнула уголки глаз платочком. — Остаётся только ждать. 
Горло сдавило. Должен быть способ. Всегда есть. Если Генри смог вернуть меня из мёртвых, то я смогу сделать то же самое для него.
— А Кронос? Он тоже ничего не может сделать?
Мёртвая тишина. Прошло несколько секунд, и без какого-либо сигнала мама и Джеймс заговорили одновременно:
— Я не допущу, чтобы...
— Даже если бы и мог… 
Они оба замолкли и посмотрели друг на друга. В итоге заговорила мама:
— Ты туда не вернёшься, милая. Чудо, что Генри вообще удалось тебя вытащить, и он рискнул всем ради тебя. Он бы не хотел, чтобы ты пошла туда вновь. Ты же знаешь. 
Если бы дело было только во мне, то я бы с ней согласилась. Вот только это не ради меня. А ещё и ради Майло. Пускай мне не хватило сил защитить нашего сына, но если Генри смог спасти меня, то спасёт и его. И если я каким-то образом могу помочь Генри... Если есть шанс, что Майло будет расти с отцом, как он того заслуживает... То я должна попытаться. 
— Кронос может помочь Генри? — снова спросила я уже более твёрдым голосом, на какой только была способна в нынешнем состоянии.
Джеймс наклонился ко мне, зажав мою ладонь в своей.
— Да, — признал он. — Может. Но даже если ты прямо сейчас пойдёшь к нему, он не исправит то, что уже сделал. Сама знаешь. 
— Да, — прошептала я. 
Вот только Джеймс ошибается. Если дать Кроносу достаточную мотивацию, он может согласиться. А я не собираюсь сдаваться только потому, что мама и Джеймс считают, что даже пытаться нет смысла. Если мне придётся отправиться прямо к Кроносу и пожертвовать всем, я сделаю это, лишь бы Генри был жив. 
* * *
Пока мне нельзя было вставать, я строила планы. 
Продумывала каждое слово, каждый аргумент, всё, что я могу предложить Кроносу в обмен на спасение Генри. Одна схема за другой. Всё, что вернёт Генри к жизни и вернёт нашему сыну отца. Любой ценой. 
Я часами проводила с Майло, глядя, как он спит, как Ава меняет ему пелёнки, как Каллиопа пытается кормить его из бутылочки — и как он, к моему безмерному удовлетворению, отказывается. 
— Ты должен есть, — сурово сказала Каллиопа, подсовывая очередную тёплую бутылочку моему сыну. Он отворачивал голову, кривя личико. Щёки раскраснелись от постоянного плача. Каллиопа сощурила глаза. — Надо значит надо, Каллум. 
«Каллум» в честь неё самой, естественно. Вот только он Майло, а не Каллум. И сколько бы времени он ни провёл с этой сучкой, он не станет её сыном. 
Но вот прошёл день, второй, и тревога взяла верх над моей ненавистью к Каллиопе. Майло отказывается есть. Во сне постоянно ворочается, а когда не спит, то постоянно плачет. Он несчастен. 
Я не знала что делать. Что тут вообще можно сделать, кроме как ворваться во дворец и потребовать у Каллиопы вернуть мне сына? Вот только это не сработает. Даже если со мной заявится весь Совет, без Генри это будет лишь репетиция поражения. Кронос схватит меня, Каллиопа спрячет Майло, и моему мальчику станет только хуже. 
— Ну же, Майло, — шептала я, склонившись над его кроваткой. В цатый раз я попыталась прикоснуться к нему, но мои пальцы вновь проваливались сквозь его щеку. — Прости, что не могу быть рядом. Будь моя воля... — Слова застряли в горле. — Знаю, Каллиопа ужасна, но тебе нужно есть. Ты должен быть крепким и здоровым, когда я приду за тобой. 
Он распахнул голубые глаза, и в этот момент, готова поклясться, он меня видел. 
— Вот так. — Я слабо ему улыбнулась. — Такой красивый у меня мальчик. Адонис бы позавидовал твоей красоте. 
Его плач утих. Он поднял ручонки, словно пытаясь дотянуться до меня. Я вновь попробовала коснуться его, но безуспешно. Впрочем, я никогда не перестану пытаться. 
— Постараешься ради меня? — тихо спросила я. — Поешь немного. Можешь грустить, если хочешь. Я тебя не виню. Но это не навсегда, обещаю.
Я об этом позабочусь. 
— У него твои глаза. 
Моё чёртово сердце чуть было не остановилось. Я медленно обернулась и, несмотря на приглушённый свет, разглядела каждую чёрточку его лица.
— Генри?
Он печально улыбнулся и распахнул объятья. Я, не тратя времени на раздумья, уткнулась носом в его грудь и вдыхала его аромат, вот только он ничем не пах. Его, как и меня, здесь не было. Но я могла к нему прикоснуться. Почувствовать шёлковую ткань его рубашки под пальцами и тепло, исходящее от его тела. 
Как?
— Я скучал по тебе, — пробормотал он, мазнув губами по моей щеке. Когда я попыталась повернуть голову, чтобы поцеловать его по-настоящему, он отстранился, хоть и немного. Меня накрыли сомнения и боль отвергнутой девушки. Он злится, что я попалась в ловушку? Что не смогла спасти его? Или он узнал о моих планах пожертвовать собой, чтобы спасти ему жизнь? 
Но стоило мне проследить его взгляд, как меня тут же отпустило. Майло. 
Я прижалась к боку Генри, и вместе мы подошли к кроватке. Малыш, увидев нас, потянулся обеими ручками. Моё сердце оттаяло. 
Генри потянулся к нему в ответ, и не успела я предупредить его, что прикоснуться не получится, как его пальцы коснулись рук Майло. Не прошли насквозь и не зависли в миллиметре от кожи, создавая иллюзию прикосновения. 
Нет, он по-настоящему касался нашего сына. 
— Здравствуй, сын, — торжественно произнёс Генри. — Слышал, ты отказываешься есть. 
Непонятно откуда достав бутылочку, Генри отпустил меня и взял Майло на руки. Я отступила на шаг назад, ошеломлённая, пока Генри протягивал бутылочку малышу. Несколько секунд сомнений, после чего Майло начал пить молоко. 
— Как... — Комната поплыла. Этого не может быть на самом деле, если только он не мёртв или... Или я чего-то не понимаю. — Как такое возможно? 
«Иногда мы неправильно определяем границы возможного», — голос Генри прозвенел в моей голове, чёткий и ясный, и я хотела попросить его повторить. Даже потребовать, потому что я не понимала, как это работает. Но моё непонимание никак не мешало происходить этому на самом деле.
Вместо этого он улыбнулся, пока Майло жадно пил молоко.
— Вот так. Какое ещё тебе объяснение нужно?
Я хотела знать всё. Как спасти его, как собрать семью вместе, как остановить Кроноса и Каллиопу от порабощения мира. Но в этот самый момент мне важнее всего было услышать одно:
— Ты останешься с ним?
Майло зачавкал у него на руках, и я попыталась вновь прикоснуться к сыну. Бесполезно.
— Конечно, — ответил Генри и прижался губами к моему лбу. — Навсегда. 
Я открыла глаза. Такой расслабленной и довольной я не была с зимнего солнцестояния. Несмотря на ярко-голубое небо над головой, здесь — до сих пор понятия не имею, где я, — было тихо. Мама не покидала меня ни на секунду с моего возвращения из замка Каллиопы, но сейчас её кресло пустует. 
Наконец-то. Я дождалась этого момента. 
Свесив ноги с кровати, я ступила на закатный пол. Он оказался теплее, чем я ожидала. Моя рука горела, но мама оказалась права — боль не распространялась. Уж не знаю, что это за компресс, но он остановил яд кинжала. 
Пока я была без сознания, кто-то — надеюсь, мама, а не Джеймс, — переодел меня в белую шёлковую сорочку, настолько нежную, что казалось, будто это вода струится по моей коже. Я сделала несколько пробных шажков и, убедившись, что моё тело не собирается падать, направилась к двери. Я понятия не имела, где нахожусь, но безумно хотела увидеть Генри. Убедиться, что он не мёртв. Что моё видение не было его прощанием со мной. И с нашим сыном. 
Нет. Он пообещал, что останется с Майло, и он сдержит это обещание. Боги не превращаются в бестелесных призраков, когда умирают. По крайней мере, насколько я знаю. Были ли раньше случаи, когда умирал бог уровня Генри?
Я открыла дверь спальни, за ней оказался коридор с тем же голубым потолком. Цвета под моими ногами менялись по мере моего продвижения, но мне пришлось оторвать взгляд, чтобы обратить внимание на многочисленные двери каждые пять метров вдоль коридора. 
Одна пустая спальная за другой. Некоторые были простыми наподобие моей, другие же богато украшены: вот одна в светло-голубых оттенках и с белоснежным шёлком, как моя сорочка, вот вторая благородного изумрудного цвета с яркими цветами, растущими отовсюду. Такой могла бы быть спальня моей матери, если бы она...
Стоп. 
Я распахнула дверь. Это не просто спальня, а целые покои, в которых были свои двери, ведущие не пойми куда, потому что по обе стороны должны быть другие комнаты. Я подошла к тумбочке у кровати, на которой стояла фотография в рамке. 
Нет, не фотография — отражение, как то с Персефоной, которое хранил Генри у себя в поместье Эдем; пойманное мгновение, а не застывшая картинка. Дрожащей рукой я подняла деревянную рамку и уставилась на отражение. С него на меня смотрели мама и я. 
Мы смеялись, сидя на покрывале посреди Центрального парка. Мне даже не нужно разглядывать детали вроде разбросанных пирожных, чтобы понять, когда был этот пикник. 
Это самое отражение подарил мне Генри в наше первое и единственное совместное Рождество. 
— Кейт?
Рамка выскользнула из моей руки и стекло разбилось, ударившись о пол. Я выругалась и наклонилась, чтобы подобрать.
— Прости, мам, я не хотела...
— Всё в порядке. — Она опустилась на колени рядом со мной, махнув рукой. — Почему ты встала?
Подчинившись её магии, осколки сами собрались и склеились. Сколько мне ещё предстоит практиковаться, чтобы управлять своей силой с той же лёгкостью? Я пыталась выяснить, на что я способна, пока Каллиопа держала меня в плену, но без наставника мне удалось только научиться контролировать свои видения.
— Я хочу увидеть Генри. 
— Справедливо.
Мама выпрямилась и поставила восстановленную рамку на тумбочку. Это её тумбочка, теперь я уверена. И её покои. Её дом. 
Я на Олимпе. 
— Ты не против, если мы сходим в одно место, перед тем как зайдём проведать его? — спросила мама, приобняв меня за плечи. 
— Что? Куда? Зачем? — выпалила я. — Я хочу к Генри, мам. Я видела его в своём видении. Он держал Майло, кормил его с бутылочки, разговаривал...
Она нахмурилась, но вместо того, чтобы заявить, что мне это всё приснилось, мягко ответила:
— Поговорим об этом чуточку позже, милая. Уолтер созвал всех на экстренное собрание Совета, и я как раз шла за тобой. 
За мной? Чем я могу помочь Совету? Я обрела бессмертие каких-то полтора года назад. Это не идёт ни в какое сравнение с опытом остальных членов Совета, некоторых из которых жили ещё до возникновения человечества. Как, например, моя мама. Или Генри. Как вся первоначальная шестёрка. Теперь, когда Каллиопа покинула их, уже пятёрка. Или даже четвёрка, учитывая, что Генри застрял между жизнью и смертью.
— Что случилось?
Мама тянула с ответом, взяв меня за непострадавшую руку и направившись к двери.
— Я не хотела тебя тревожить, но...
— Но что? — Внутри меня всё сжалось. Неужели произошло худшее? Генри или Майло погибли? — Но что, мам?!
Она зажмурилась.
— Кронос. — Её голос надломился. — Он объявил войну.

Глава 4
РАСКОЛ В СОВЕТЕ
В зале была только половина членов Совета.
Ирен, которая была моей наставницей в Эдеме, плакала, а София, сиделка моей матери и одна из изначальной шестёрки, пыталась её утешить. На противоположной стороне круга сидели, склонив головы друг к другу и тихонько переговариваясь, Уолтер и Филипп — братья Генри. Джеймс и Дилан, школьный бойфренд Авы, молча сидели на своих местах.
Никто больше не пришёл.
— А где остальные? — шёпотом спросила я маму, хотя мой голос тут же разнёсся по огромному залу.
— Некоторые решили не присоединяться к нам. Не будем их винить. 
Она села и жестом пригласила меня занять соседнее место — трон из белых бриллиантов. Тот самый, который стоит в Подземном царстве. Трон Персефоны.
Я помедлила. Я сидела на нём несколько раз во дворце Генри, но полагала, что он там находится потому, что это его владения. Это просто место, куда можно сесть, или знак, что я теперь член Совета? Это огромная честь, но от самой мысли о подобной ответственности за жизни других у меня скручивало живот. Однако если они доверяют мне занять место среди них, то я сделаю всё от меня зависящее, чтобы им помочь.
— Мы ждём тебя, дорогая, — позвала мама, и я вынырнула из раздумий. Подойдя к трону, я положила руку на сердце и замерла. Я знала, почему здесь нет Николаса — его держит в заложниках Каллиопа. Ава ей помогает... «Чтобы спасти Николаса», — внезапно поняла я, но от этого её предательство не стало менее болезненным. И Генри...
У них есть объективные причины не присутствовать на собрании. И после того, как Элла потеряла руку в день, когда Кронос сбежал из Подземного мира, я не виню её за нежелание участвовать во всём этом. Но где же Тео? Где Ксандер? После ухода Каллиопы отношения в Совете стали напряжёнными, но ни один не отказывался от своего места.
Уолтер встал и прочистил горло. Он выглядел постаревшим, несмотря на его вечную жизнь. Его плечи поникли под грузом всего произошедшего. Филипп рядом с ним, обычно суровый и непроницаемый, выглядел не лучше.
— Братья и сёстры, сыновья и дочери...
Дочери? Из его дочерей здесь была только Ирен. София и моя мама — его сёстры. Если только он не имел в виду ещё и меня.
Нет. Это просто оговорка, не более того. Потому что если он подразумевал вместе с Ирен ещё и меня, то почему тогда никто никогда...
— С прискорбием вынужден сообщить, что Афины пали.
Все мои вопросы про отца вылетели из головы. Афины пали? Ирен всхлипнула, и София обняла её, потирая спину и бормоча утешительные слова, которые я не могла расслышать. Я перевела растерянный взгляд с них на Уолтера. Как Афины могли пасть? Это же не Древняя Греция... Что это вообще значит?
— Как? Зачем? — спросила мама. — У нас не было там армии. Не было солдат, которые могли бы представлять угрозу власти Кроноса над Эгейским морем. Зачем ему было атаковать без причины?
Но у него была причина. Кронос пообещал, что никто не умрёт, если я останусь с ним, а я сбежала от него. Мои руки задрожали, и я зажала их меж колен. Сидящий на противоположном конце круга Уолтер посмотрел на меня. Он понял.
— То, что происходит в голове Кроноса, это нечто за пределами нашего понимания, — сказал он, и я испытала прилив благодарности к нему. Он никому не скажет.
— Что же касается вопроса «как он это сделал», — подхватил Филипп, вставая рядом с братом, — ответ прост: он использовал мои владения. Это заранее просчитанное нападение, целью которого были именно Афины. Соседние территории не пострадали. Однако нанесённый ущерб...
Ирен зарыдала с новой силой, и Филипп заговорил громче, чтобы мы могли его слышать.
— Цунами смыло практически всё.
У меня в груди всё заледенело. Золотой зал вокруг закружился, это было невыносимо.
— Кто-нибудь... п-погиб? — прошептала я.
Уолтер ответил не сразу, и мне показалось, на его лице мелькнуло сострадание.
— Да. Почти миллион человек лишились жизни.
Мои внутренности скрутились в узел, резко и беспощадно. Если бы меня могло стошнить, то уже бы стошнило. Почти миллион людей мертвы из-за меня. Из-за того, что я солгала Кроносу. Я понимала, что будут последствия, но всё равно это сделала.
Нет, такого я и представить не могла. Это не война между равными противниками; это массовое уничтожение людей, которые даже понятия не имели, что боги и титаны реальны.
— Значит, чисто символическое нападение, — хмуро резюмировал Дилан. Трёхмерная карта Греции возникла в центре круга вместе с морями, островами и горами — масштаб и цвета, как если бы это была фотография местности, сделанная с высоты птичьего полёта. А может, она и есть.
Карта приблизила Афины так, что стали видны последствия катастрофы. В моё первое лето вдали от Генри мы с Джеймсом летали в Грецию и провели пару недель в этом городе. В памяти всплывают мощёные улочки, приветливые люди и современные элементы наряду с античными, но теперь это всё кажется каким-то далёким сном.
Ничего не осталось. Лишь грязь и обломки на месте некогда процветающего города, уничтоженного стихийным бедствием. Слёзы потекли по моему лицу, и я была не одна такая. Мама взяла меня за руку, и даже глаза Джеймса покраснели.
Афин и вправду больше нет.
— Смотрите, — внезапно сдавленным голосом воскликнула Ирен. — Увеличьте карту.
Карта приблизилась, и я отвела взгляд. Я не была готова увидеть бездыханные тела, если вообще после такой катастрофы что-то осталось. Я не могла смотреть на лица тех, кто погиб из-за меня.
— Парфенон, — добавила Ирен. — Он не тронул его.
Я открыла один глаз. Храм Афины — Ирен — остался стоять, нетронутый ничем, кроме времени.
— Сообщение? — предположил Джеймс, подавшись вперёд.
— Сложно сказать, — мрачно ответил Уолтер. — Возможно, у него всё же осталась капля уважения к тому, что мы сделали для этого мира.
— Или, возможно, он намекает, что сохранит нам жизнь, если не будем стоять у него на пути, — сказала Ирен, вытирая слёзы платочком.
— Нам нельзя поддаваться заблуждению, что отстранение от участия в этой войне может её предотвратить, — отметил Уолтер с неожиданной мягкостью. — Он намерен убить нас — всех нас — за то, что мы заперли его в Тартаре. Человечество для него — ничто; он, не колеблясь, сотрёт их с лица земли, зная, как наше существование зависит от людей. У нас нет иного выбора, кроме как бороться до конца.
— Так или иначе, — прошептала Ирен.
Уолтер кивнул.
— Так или иначе.
— Разве мы ничего не можем сделать? — слова вырвались раньше, чем я успела их остановить, и все члены Совета разом посмотрели на меня. — Кронос ведь чего-то хочет.
— Ты знаешь, чего он хочет, — произнёс Уолтер, и мои щёки вспыхнули. Да. Он хочет меня.
— Мы все знаем, чего он хочет, — вмешался Дилан. — Смерти. Разрушения. Хаоса. Войны. Вновь править миром. Обычно я одобряю такое, но не когда под прицелом мы.
— Так что мы будем делать? — спросил Джеймс. — Спустим ему это с рук?
— Я уже провёл собрание со своими поданными, — сообщил Филипп. — Они поняли, что его ни в коем случае нельзя слушаться.
— У Кроноса больше сил, чем у всех нас вместе взятых, — отметила Ирен; теперь в её голосе звучала решимость. — Мы не можем противостоять ему вот так и рассчитывать даже на маломальский успех.
— Как насчёт других богов? — спросил Джеймс. — Они могли бы помочь.
— Они чуть ли не все подписали петицию об отказе участвовать в войне, — ответил Уолтер. — К тому же даже если они присоединятся к нам и рискнут всем ради победы, этого всё ещё будет недостаточно. Они не так могущественны, чтобы компенсировать потерю Генри и Каллиопы.
Я стиснула зубы. Генри ещё не погиб.
— Я могу поговорить с Кроносом, — предложила я. — Он... Он хорошо ко мне относится. Возможно, он прислушается к моим словам.
— Нет, — сказала мама. — Даже если у тебя есть на него определённое влияние, он не остановится ни перед чем, чтобы получить желаемое. Он тысячелетиями ждал этой возможности, вынашивал планы, копил ненависть. Ты не сможешь его переубедить, как бы сильно ты ему ни нравилась.
Джеймс смотрел на меня с противоположной стороны круга. Я проигнорировала немой вопрос в его взгляде и сосредоточилась на парящем изображении Афин в центре.
— Это может сработать, — произнесла я.
— Мы не можем так рисковать, — возразил Уолтер. — Каллиопа уже показала, что готова убить тебя при первой же возможности, а Кронос, возможно, больше не станет тебя защищать. Нет, мы должны придумать способ уравнять наши силы после потери стольких членов Совета.
Во мне вспыхнуло чувство протеста, горячее и неукротимое. Ну конечно, они пригласили меня только для того, чтобы отклонять все мои идеи. Как я могла ожидать чего-то иного?
— А что Рея? — спросила я. Кажется, прошла вечность с того момента, как я решила покинуть Подземный мир, чтобы найти её и попросить о помощи. Она была единственной, кто мог сравниться с Кроносом по силе. И если кто-то сможет победить в войне против него, так это она. — Что она сказала?
Тишина. Уолтер и Филипп неловко переглянулись. В итоге мне ответил Джеймс:
— Никто не пытался найти её.
— Что? Почему?
— Мы не знали, что ты не... — начал Уолтер, но его перебила моя мама.
— Почти никто из нас не знал, что поиски Кейт сорвались, — поправила она, её глаза горели огнём. Уолтер поджал губы под её прожигающим взглядом.
— Да, большинство из нас не знали, что ты до неё не дошла.
Точно. Я вспомнила сцену в кабинете Генри. Мой муж предположил, что Уолтер прекрасно знал правду.
— И за всё это время тебе ни разу не пришло в голову, что было бы неплохо отправить кого-нибудь другого?
Уолтер прочистил горло.
— Наши усилия были направлены на то, чтобы остановить надвигающуюся войну, а не подливать масло в огонь.
— Да неужели? И как же так вышло? — выпалила я, и мама сжала мою руку, намекая, что мне лучше замолчать.
Но всё это моя вина. От начала и до конца. Я получила бессмертие и отняла Генри у Каллиопы — по крайней мере, так она это видела. Это из-за моей дурацкой ошибки Генри пришлось высвободить Кроноса из Тартара. А теперь, из-за того что я сбежала от Кроноса, почти миллион человек погибли, и на этом он не остановится.
О нет, я не буду молчать.
— Пока вы все тут топчетесь на месте, пытаясь что-то придумать, я лучше пойду её искать. И уговорю её помочь нам.
Я ожидала возражений, но вместо этого Совет молчал.
— Это наша лучшая возможность приобрести могущественного союзника, — произнесла София после долгой паузы. — Нам не стоит рассчитывать переманить обратно Каллиопу, а без баланса сил ещё больше городов будет разрушено и ещё больше людей погибнет. Не знаю, как вы, а я готова попробовать всё, что может вернуть мир на земле.
Уолтер устало вздохнул.
— Хорошо, Кейт. Если ты сможешь убедить Рею помочь нам пленить Кроноса, это даст нам огромное преимущество.
И, может быть, спасёт миллионы, если не миллиарды, жизней. Да. Однозначно.
— Я сделаю это.
— Я пойду с ней, — вызвался Джеймс. Наши взгляды снова встретились, но на этот раз я не стала отводить глаза. — Нравится тебе это или нет, но только я могу её найти, так что не спорь.
— Я и не собиралась. Я доверяю тебе.
Если в ком-то я и уверена абсолютно, что он меня не предаст, так это в Джеймсе. Для него эта война — исключительно вопрос выживания. А его дар находить кого угодно позволит нам не терять времени на поиски Реи. Он сможет точно определить, где она находится.
— Мы все сейчас должны доверять друг другу, — сказал Уолтер. — И тем, кто здесь, и тем, кто сейчас не с нами, — он бросил взгляд на пустой трон в форме раковины, принадлежащий Аве, и посмотрел на меня. — Мы все совершаем ошибки. Каждый из нас несёт свою ношу. Но если мы не будем едины, мы падём, поэтому мы должны найти внутри себя понимание и прощение. Чистого зла не бывает. Даже у Кроноса есть причины делать то, что он делает. И чем лучше мы будем понимать друг друга, тем выше шансы найти решение прежде, чем земля уйдёт из-под ног.
Я отвела взгляд. Когда-то давно, когда я впервые увидела Совет в полном составе, я простила Каллиопе моё убийство. Я смогла разглядеть мотивы, стоящие за всеми её преступлениями, и в какой-то степени смогла её понять. Но Уолтер серьёзно просит меня понять и простить Аву...
Она подвергла опасности не мою жизнь, а жизнь Майло. Некоторые поступки нельзя простить. Однако, несмотря на всю злость, я хотела простить её: хотела встать на её место, хотела вернуть её на свою сторону. Я могла понять, почему она так поступила, даже если мне не хотелось этого признавать. Каллиопа шантажировала её, угрожая жизни Николаса, чтобы добиться от Авы послушания. В тот день, когда мы с ней покинули Подземный мир, было много очевидных подсказок. Если бы я только задумалась, то поняла бы, что что-то не так. Сила Авы — в её любви к другим. Я знала, что Каллиопа взяла в плен Николаса и что она разговаривала с Авой наедине. Я должна была догадаться, что Ава пойдёт на всё, чтобы защитить его. Я должна была сделать что-то, чтобы помочь ей, прежде чем она была вынуждена предать меня.
Но сделанного не воротишь. Она наломала своих дров, а я своих. Я приложу все силы, чтобы исправить их, и могу только надеяться, что она тоже.
— Мы сделаем всё, что в наших силах, — сказала мама и снова сжала мою ладонь, внимательно глядя на меня. Я едва заметно кивнула. Я попытаюсь.
— Тогда решено, — объявил Уолтер, и где-то вдалеке грянул гром. — Кейт и Джеймс попытаются уговорить Рею присоединиться к Совету.
— А мы будем готовиться к войне, — добавил Дилан, сверкнув глазами.
— Нет, — ответил Уолтер. — Мы уже слишком долго готовимся. Пришло время сражаться.
* * *
Следующие три дня я провела рядом с Генри, восстанавливая силы. Он пребывал в простенькой комнатке через несколько дверей от моей, и пока мама заботилась о нас обоих, я лежала, свернувшись клубочком, рядом с ним. Я едва его не потеряла — и всё ещё рискую потерять, если не смогу убедить Кроноса исправить содеянное, — и не хотела покидать его до последнего.
Ветер безостановочно завывал за окном, и где-то вдалеке волны бились о скалы. Несмотря на ясное голубое небо над головой и закат под ногами, гром гремел в любое время дня и ночи, и даже если я бы захотела, то спокойно поспать не смогла бы.
Я делила своё время пополам между реальностью с Генри и видениями с Майло. Генри держал своё слово: каждый раз, когда я появлялась, он тоже был там, иногда держа Майло на руках, иногда охраняя его сон. Мы часами стояли плечом к плечу и просто смотрели на него, а Майло разглядывал нас в ответ. Время от времени уж не знаю как, но он явно видел меня. Я завидовала тому, что Генри может брать его на руки, но была рада, что он, по крайней мере, смог познакомиться с сыном. Меня утешает мысль, что даже при худшем сценарии развития дальнейших событий у Майло всё равно были эти моменты.
— Ты ведь вернёшься ко мне, да? — спросила я в один из вечеров, когда мама наконец решила, что я достаточно выздоровела, чтобы отправиться в путь. Мы с Джеймсом собираемся выйти на поиски Реи утром, и, скорее всего, наши встречи с Генри и Майло на некоторое время прекратятся.
— Ты о чём? — удивился Генри. — Я здесь, вот он я.
— Я имею в виду по-настоящему. Ты же очнёшься? Я знаю, что Кронос сильно ранил тебя, но... Ты здесь, и, может быть, если приложишь все силы...
Генри поцеловал меня в лоб, его рука легла на мою шею.
— Я всегда буду рядом, любимая. Ничто этого не изменит.
Я сделала глубокий вдох, чтобы не расплакаться перед Майло. Пускай он сейчас спит и вряд ли заметит, всё равно.
— Пожалуйста, очнись, — прошептала я. — Ты нам нужен. Не... так. Ты нам нужен реальным. Мы не сможем одолеть Кроноса без тебя.
— Вы не сможете победить Кроноса и со мной. Без Каллиопы, — отметил он.
— Мы пытаемся. Он уничтожил целый город, полный людей. Афин больше нет, и он будет продолжать разрушать всё снова и снова, пока не получит то, чего хочет.
— А хочет он?.. — спросил Генри, и я помедлила. Я не могла рассказать ему о сделке, которую заключила с Кроносом. Всё слишком сложно. Если Генри не очнётся, мне будет невыносимо жить с чувством вины, ведь это будет одной из последних фраз, что я ему сказала.
— Не знаю, — соврала я. — Совет считает, что он хочет убить их за то, что они заточили его в Тартаре.
— Возможно. — Он провёл пальцами по моим волосам; его прикосновение было нежным, как тёплый летний бриз. — Я же хочу только тебя.
Я вздрогнула. Майло приоткрыл губки во сне и умилительно причмокнул.
— А я хочу, чтобы мы были семьёй. Живой, настоящей семьёй, вместе и в безопасности.
— И мы будем, — пообещал он. — Я об этом позабочусь.
Я прижалась к нему, обняв рукой за талию, его шёлковая рубашка щекотала моё запястье. Когда мы в следующий раз сможем провести время вместе?
— Я и Джеймс утром отправимся на поиски Реи.
Пальцы Генри застыли в моих волосах. Первые несколько секунд он молчал.
— Зачем ты подвергаешь себя опасности?
— Всё по тем же причинам. Если мы сможем убедить её выступить на нашей стороне, то у нас будет шанс победить.
— Но Кронос бесчинствует на земле. За пределами Олимпа твоя жизнь будет под угрозой.
— Мне всё равно, — я старалась произнести это максимально убеждённо. — К тому же он всё ещё заперт на острове с Каллиопой. Ему хватает сил вызвать стихийные бедствия, которые уносят сотни тысяч жертв, но Африка находится достаточно далеко от Греции.
— Ты уверена?
Я поколебалась.
— Нет.
Он развернулся ко мне и так крепко обнял, что я не была уверена, отпустит ли. Он зарылся носом в мои волосы.
— Прошу, не ходи. Рея не согласится воевать, тем более против собственного мужа. Это неоправданный риск.
— Я должна попытаться. Ты же знаешь.
— Даже если ты можешь не вернуться?
— Надеюсь, что такого не случится, но... Да, даже если я рискую умереть.
Его лицо помрачнело.
— Ладно, — пробормотал он. — Только помни, что было последний раз, когда ты ушла из-под защиты Совета.
Я сердито посмотрела на него.
— Я всё понимаю. Если покину Олимп, со мной может случиться что-то плохое. Кронос захватит в плен, Каллиопа убьёт или небо упадёт. Но я не могу просто отсиживаться в сторонке, пока миллионы людей погибают из-за меня, слышишь?
— Человечество — ничто по сравнению с тобой, — сказал он, коснувшись моей щеки, и я отпрянула.
— Даже если бы это было правдой (а ты знаешь, что нет), Майло заслуживает счастливую жизнь, а это подразумевает, что у него должен быть мир, в котором можно спокойно жить. Я должна это сделать, Генри. Прости. Я люблю тебя и Майло больше всего на свете, и будь у меня выбор...
— У тебя есть выбор, — перебил Генри. — У тебя есть ровно столько вариантов, сколько ты себе даёшь.
Я надула губы.
— Ладно. Я сделала свой выбор. Я буду сражаться.
— Ты вообще не должна сражаться. Ты слишком нежная, слишком...
— Слишком юная? Слишком неопытная? Мне не нужно прожить тысячи лет, чтобы поступить достойно. Я буду сражаться, нравится это тебе или нет. — Я сверлила его взглядом, но он отвёл глаза. Прошло несколько секунд, и я добавила уже мягче: — Я понимаю, почему ты не хочешь воевать, Генри, правда. Но это было до того, как всё изменилось. До того, как родился Майло. Если ты не будешь сражаться ради меня, то сделаешь ли это хотя бы ради него?
Генри долго молчал, и даже ровное дыхание Майло не успокаивало меня. Это невозможно. Даже в полумёртвом состоянии Генри остаётся таким же упрямым, как всегда. Он всё это время заботился малыше, знает Майло уже лучше меня... И у меня в голове не укладывается. Кто вообще, глядя на это маленькое личико, не захотел бы свернуть горы, чтобы вернуть малыша в семью? Как может Генри не чувствовать потребности защитить собственного сына и дать ему достойное будущее?
— Обсудим это после того, как ты встретишься с Реей, — произнёс он в итоге. — Я не буду ничего обещать, но если от меня будет какая-то польза, я помогу. Если же всё останется как есть, я лучше воздержусь.
Это была самая большая уступка с его стороны, на которую я могла рассчитывать. Я приподнялась на цыпочках, чтобы поцеловать его, но, как и в каждую нашу встречу с Майло, он отвернул голову, и я коснулась лишь уголка губ.
— Спасибо, — сказала я, не позволяя его холодности задеть меня. Может, поцелуй разбудит его, как Спящую Красавицу, и он больше не сможет быть рядом с сыном. Если бы всё было так просто...
— Не за что. — Он наклонился к кроватке и взял малыша на руки. — Мы будем ждать твоего возвращения.
— Надеюсь. — Я провела рукой над макушкой Майло — насколько близко я могла, не проваливаясь насквозь. — Я безумно люблю вас обоих. Вы же это знаете, да?
Майло помахал ручками, словно пятаясь дотянуться до меня, и Генри поцеловал его ладошку.
— Знаем, — ответил он. — И нам не терпится увидеть тебя вновь.
Я ткнула его в рёбра.
— Увидите, даже не сомневайся.
— Кейт?
Я открыла глаза. Джеймс склонился надо мной; его нос был буквально в нескольких дюймах от моего.
— Проснулась. — В его голосе послышалось облегчение. — Ты улыбалась.
Я выпрямилась и поправила бинты на своей обожжённой руке. Боль проще игнорировать, когда она становится нормой, но стоит только сосредоточиться на ней, и я морщусь от неприятных ощущений.
— Не знала, что это преступление.
— Нет, не преступление. — Джеймс протянул мне руку, и я её пожала. — Я просто испугался, что ты не проснёшься. Ты не представляешь, сколько раз я звал тебя по имени.
Мои щёки загорелись. Я понятия не имела, как выгляжу во время своих видений: никто мне об этом не говорил, а самой спрашивать было неловко. Слышал ли Джеймс мои слова?
— Тогда почему ты не ворвался, как в прошлый раз? — пробормотала я.
— В смысле когда я пытался вытащить тебя из полного забвения? — уточнил он. — Прости, это было грубо. Но если бы я этого не сделал, ты бы всё ещё была там, уверенная, что Генри мёртв. Так что в конечном счёте я решил, что стоит рискнуть.
Я недовольно взглянула на него. Однако должна признать, что он прав.
— Но как ты это сделал?
Он постучал по своему носу.
— Секрет. Но если будешь хорошо себя вести — потом расскажу. Ну что, выходим? Я собрал вещи. Ну, твои упаковала твоя мама. Я подумал, что Генри меня прибьёт, если узнает, что я перебирал твоё нижнее бельё.
— Я думала, избиения — это по части Уолтера, — ответила я со слабой улыбкой.
Брови Джеймса взлетели.
— Ты что, не видела эту чёрную ауру расправы, когда Генри ворвался на остров Кроноса?
Моя улыбка испарилась.
— Конечно, видела.
— И ты всё ещё думаешь, что в нём этого нет?
Я нахмурилась. Джеймсу не обязательно было тыкать меня носом в тот факт, что я мало знаю о том, на что способен мой муж. Или на что способна я, если уж на то пошло.
— Идём, — сказал Джеймс уже более ласково и взял меня за здоровую руку. — Надо ещё успеть попрощаться.
В зале нас ждала не только моя мама. Рядом с ней стоял Уолтер, и его непроницаемое выражение не выдавало истинных мыслей. У меня в животе завязался узел. Я избегала его после собрания, не в силах забыть, как он обратился ко мне — как к своей дочери.
Это ведь невозможно. Ну никак. Будь я дочерью Зевса, я бы это знала. Но чем дольше я думаю об этом, тем сложнее отрицать. Джеймс и Ава упоминали как-то, что только его дети становятся членами Совета. Теперь я в Совете, а значит, ответ очевиден.
Но несмотря на все факты, часть меня хотела отрицать это до последнего. Я прожила всю жизнь, думая, что мой отец бросил мою мать ещё до того, как узнал о моём существовании. Это легче принять, чем то, что ему было всё известно и при этом плевать. Если Уолтер — мой отец, то он, разумеется, не просто знал о моём существовании, но и был в курсе, через что нам с мамой пришлось пройти. Но это волновало его недостаточно, чтобы вмешаться и помочь.
Когда я подошла к нему и маме, кровь внутри меня вскипела от негодования. Он молчал, пока мама обнимала меня, а я вдыхала запах её волос. Неважно, кем мне приходится Уолтер. У меня есть моя мама, никаких других родителей мне не нужно.
— А где остальные? — поинтересовалась я. Не то, чтобы их должен волновать мой уход, но я думала, что они захотят хотя бы Джеймсу устроить достойные проводы.
— Пытаются загнать Кроноса обратно на остров, — мрачно ответила мама. — Мы присоединимся к ним сразу, как проводим вас.
Меня охватил страх. Я никогда не представляла её в роли солдата. Да, она до последнего боролась с раком, который постепенно забрал её смертную жизнь, но сейчас наш враг — не болезнь. Это настоящая война, и при мысли о том, что моя мать будет сражаться в одном ряду с Диланом, Ирен и Уолтером, у меня закружилась голова. Да она же самый мягкий человек, которого я знаю!
Но никто не может позволить себе оставаться в стороне. Если бы я умела сражаться, как они, то была бы уже на передовой, выкладываясь по полной, чтобы вернуть сына. Но в своём нынешнем состоянии я могу помочь только таким способом. И поэтому никто — даже Генри — не сможет меня отговорить.
— Кейт, — сказал Уолтер, когда мама выпустила меня из объятий. — Ты ведь понимаешь, что Рея так же сильна, как Кронос?
Я внимательно посмотрела на него. Мы были совсем не похожи, но, учитывая, что боги могут менять внешность и часто этим пользуются, это ничего не значило.
— Ну конечно. Разве не в этом весь смысл?
— Да, — подтвердил Уолтер, бросив на мою маму взгляд, который я не смогла расшифровать. — Но также это значит, что ты не сможешь заставить её сделать то, чего она не хочет. И если ты её разозлишь, последствия будут столь же плачевны для нас, как и освобождение Кроноса.
— И что ты от меня хочешь? Чтобы я подлизывалась к ней? Мы тут в разгаре войны.
— Да, я в курсе, — сухо ответил Уолтер. — Я просто прошу тебя проявить к ней должное уважение. Она наша мать. Твоя бабушка по обеим линиям...
— Что, прости? — выпалила я. Мама сжала мой локоть, но я вырвала руку. Одно дело я пытаюсь пребывать в блаженном неведении о его роли в моей жизни, но то, как он вывалил на меня это сейчас... Мой самоконтроль дал сбой. — Если ты решил, наконец, признаться, что ты мой отец...
— Сейчас не лучшее время, Кейт, — попыталась замять тему мама.
— Время никогда не бывает лучшим, — резко ответила я. — Просто да или нет, Уолтер. Ты мой отец?
Он вскинул подбородок и посмотрел на меня сверху вниз.
— Да. Не думал, что у тебя есть сомнения.
Как будто это сущий пустяк. Как будто годы, проведённые в заботе о больной матери, были какой-то ерундой. Я рыдала в подушку каждую ночь, боясь, что, когда проснусь, я останусь совсем одна. А тут оказывается, что отец мало того, что знал обо мне, так ещё и был в курсе, где мы и как нам тяжело.
— Хорошо, что мне не нужен был отец, — сказала я. — А теперь, если вы не против, нам пора на поиски титаниды.
— Кейт, — позвала мама, потянувшись ко мне, но я отпрянула. Её губы удивлённо приоткрылись, и вина сковала моё сердце. Даже Кронос не мог причинить мне столько боли. Но я держалась.
— Нам нужно идти.
Я взяла Джеймс под локоть и сделала шаг назад. Горло сжалось, но я не собиралась плакать. Только не из-за Уолтера и уж точно не у него на глазах.
Впервые за всё время нашей дружбы Джеймс держал рот на замке. Вместо этого он кивнул Уолтеру и моей матери. «Моим родителям», — внезапно осознала я. Впервые в жизни у меня были родители.
Эта мысль должна была привести меня в восторг, или хотя бы немного порадовать в столь тяжёлое время моей жизни. Но вместо этого я чувствовала, как к горлу подкатила тошнота.
— Пока, милая, — прошептала мама. У меня не было времени ответить: золотое свечение вспыхнуло со всех сторон, и яркие вспышки света взорвались передо мной, когда закатный пол растворился.
Мы с Джеймсом оказались на зелёном холме. Я моргнула. Овечий луг в Центральном парке — то самое место, где я виделась с мамой каждую ночь в Эдеме. Вокруг было много людей, но никто не обратил внимания на наше появление. Они вообще видят нас? Или Джеймс сделал так, чтобы они подумали, будто мы были здесь всё это время?
— Мы в Нью-Йорке? — спросила я. — Рея сейчас здесь?
— Рея? Что ей здесь делать? — удивился Джеймс и повёл меня вниз по холму. — Она всё ещё в Африке.
— Тогда почему мы не в Африке?
Джеймс ухмыльнулся. Очевидно, его забавляло моё неведение.
— Мы здесь, потому что здесь Олимп.
Я растерялась.
— Я думала, гора Олимп находится в Греции.
— Гора — да, но тот Олимп, в котором живёт Совет, не находится в каком-то конкретном месте. Точнее нет, не так, — поправил он себя, указывая на уходящее солнце, окрасившее в алый небо Нью-Йорка. — Он всегда находится между днём и закатом.
Точно. Поэтому там такой интерьер.
— Так почему мы не могли просто... оказаться в Африке?
— Потому что я давно не путешествовал, а у меня это дело хорошо получается. — Джеймс положил мою руку на свой локоть; я почувствовала тепло его кожи даже сквозь свитер. — Доберёмся туда по старинке: сядем на ближайший самолёт в Зимбабве. Это даст нам время продумать план, да и тебе бы не помешало размять ноги. К тому же только изначальная шестёрка может исчезать в одном месте и появляться в другом. И ты, полагаю, тоже, — добавил он. — Думаю, Уолтер научит тебя, когда вернёмся.
От упоминания Уолтера у меня свело живот.
— А с чего вдруг ты решил, что я могу?
Джеймс вскинул брови.
— Ты против?
— Нет, конечно. — Я прикусила губу. — Это не может быть связано с тем, что оба моих... родителя... — я едва выдавила это слово, — входят в первоначальную шестёрку. Иначе Николас и Дилан тоже могли бы. Так почему?
— Потому что иначе ты бы не смогла перемещаться по Подземному миру. — Джеймс выпустил мою руку, чтобы обнять за плечи. — Мне жаль, Кейт. Уолтер давно должен был тебе об этом сказать.
Горечь наполнила рот. Сочувствие ничего не исправит.
— Это неважно. Всё равно он мне не нужен.
— Ага, такой бабник ничему хорошему малыша не научит, — согласился Джеймс. — К счастью, Майло сможет брать пример с Генри.
Я промолчала. Джеймс не знает наверняка, очнётся ли когда-нибудь Генри. Мы даже не знаем, будет ли он жив к тому времени, когда мы вернёмся.
— Твой оптимизм всё продолжает противостоять реальности, — пробормотала я.
— Я был прав насчёт твоей матери, — заметил он. Я покачала головой.
— О нет, ты ошибся. Она умерла. Во всяком случае, её смертное тело. И ты понятия не имел, пройду ли я испытание. Ты не мог знать, увижу ли я её вновь.
Джеймс отмахнулся от моих возражений.
— Как бы то ни было, сейчас это не мой оптимизм. Это факт. Генри выживет.
Он просто дразнит меня. Придурок. Я не хотела давать ему удовольствие знать, что я попалась на крючок, но всё равно не удержалась:
— Ладно, сдаюсь. Почему ты так уверен?
Ухмыльнувшись, Джеймс наклонился ко мне; его дыхание опалило моё ухо.
— Потому что, — прошептал он, — Рея может его исцелить.

Глава 5
ПОД МАСКОЙ
— Ты знал?
Я стояла рядом с кроваткой Майло, глядя на его мирный сон. Генри стоял по другую сторону. Он выглядел иначе — более далёким, словно он был где-то в другом месте. Он едва смотрел на меня, глядя на малыша немигающим взглядом.
— О чём? — спросил он после долгой паузы. Он вообще меня слушал?
— Ты знал, что Рея может тебя исцелить? — пояснила я, едва сдерживая злость. Генри не виноват в том, что случилось, но всё же. Неужели он правда знал об этом с самого начала? А Уолтер? А мама?
— Я... предполагал, — ответил Генри, и его взгляд вновь застекленел. Где бы сейчас ни были его мысли, я очень надеюсь, что это намного важнее его жизни, иначе... — Я не хотел давать тебе ложную надежду.
— Чушь! — выпалила я. — Ты вообще не хотел давать мне надежду.
Несколько секунд молчания, и он посмотрел мне в глаза.
— Ты собираешься попытаться?
— Что тут пытаться? Ты же её сын, разве нет?
— В некотором роде.
— Тогда с чего вдруг ей отказываться?
— Ей не нравится, когда мы докучаем ей своими проблемами.
— Уверена, она найдёт возможность выбраться из того места, где она сейчас находится, чтобы исцелить тебя, — убеждённо заявила я. Почему он всё усложняет?
«Кейт?»
Я застыла при звуке голоса Джеймса, Генри же только нахмурился.
«Возвращайся, Кейт, — позвал Джеймс. Его слова доносились едва слышным шёпотом. — Тут срочное дело».
Всё всегда важное и срочное. Я мысленно вздохнула и наклонилась через кроватку, чтобы поцеловать Генри в щёку.
— Мне нужно идти. Скоро вернусь.
— Конечно, — рассеянно произнёс он, снова глядя в кроватку. Вот только его взгляд не был сосредоточен на лице Майло; Генри словно бы смотрел сквозь него. Что происходит?
Детская вокруг меня растворилась, сменившись салоном самолёта. Несмотря на то, что полёт первым классом даёт достаточно пространства, у меня разболелась рука от того, что я заснула, прислонившись к окну. Я поморщилась. Это единственные билеты, которые нам удалось купить, и Джеймс заверил меня, что Генри позже с ним рассчитается. В моё первое лето вдали от Генри я очень не хотела тратить его деньги и поэтому заставила Джеймса полететь со мной экономклассом. Но в этот раз я не стала спорить. Я извлекла урок из двенадцатичасового перелёта, который я провела, будучи зажатой между орущим младенцем и храпящим пассажиром, принявшим моё плечо за подушку.
— Наконец-то, — выдохнул Джеймс, заметив, что я пришла в себя. — Проголодалась?
Он сидел рядом со мной, а на подносе перед ним стояли тарелки с чизбургерами и картошкой фри. Прикольно. Одну из них, явно предназначенную для меня, Джеймс трогать не стал, но на другой выстроил из картошки шаткую конструкцию.
— Может быть, — ответила я, вытянув ноги. — Ты прервал мою встречу с Генри, чтобы попросить у меня картошку фри?
— Нет, конечно, — весело откликнулся Джеймс и достал бутылку кетчупа из своего рюкзака. — Если бы я её хотел, то просто бы украл. Хочешь кетчуп?
— Ты реально пронёс бутылку кетчупа в салон? Как ты прошёл досмотр?
Он ухмыльнулся.
— Секрет.
Я перенесла тарелку на свой откидной столик. В отличие от экономкласса, он был прикреплён к моему подлокотнику, а на задней стороне кресла передо мной размещался широкий экран, на котором шёл незнакомый мне фильм.
— Ты ненормальный.
— Мне больше нравится «находчивый». — Он выдавил реку кетчупа вокруг своей картофельной крепости. — Короче, я разбудил тебя, потому что ты что-то бормотала. Что тебе снилось?
Я взяла одну палочку фри и закинула в рот. Не так уж плохо для еды в самолёте. Опять же, в прошлые разы, когда я летала экономклассом, обед не подавали на фарфоровых тарелках с серебряными приборами.
— Это не было сном. Я общалась с Майло и Генри.
Джеймс нахмурился.
— Как часто там Генри?
— Всегда. Я попросила его остаться с Майло, и он послушался.
— Ты можешь прикасаться к нему? — спросил Джеймс. Я кивнула. — А к Майло?
— Он может. Я нет.
— Ясно. — Он нахмурился сильнее. — Что ты ему говорила?
— Что, я теперь не могу поговорить наедине с мужем, не отчитавшись перед тобой?
Джеймс убрал бутылку и посмотрел на меня.
— Ты сказала ему, куда и зачем мы направляемся?
— Разумеется, — ответила я. — Ну, почти. То есть я сказала ему, кого мы хотим найти и что мы летим в Африку. Про Зимбабве я не уточняла.
— Хорошо. — Его пальцы коснулись моих, и я отдёрнула руку, сцепила ладони в замок и положила на свои колени. Дружба дружбой, но он сознательно причинил боль Генри много лет назад, заведя интрижку с Персефоной. И, возможно, Генри смог его простить, но явно не смог забыть. Я не дам ему ни малейшего повода для беспокойства. — Как он вёл себя с тобой? Говорил что-нибудь странное? Тебе не показалось, что в его действиях есть что-то необычное?
— Это что, допрос? — Я откинулась на спинку кресла, даже не притронувшись к еде. — Тебя это не касается.
— Касается. Мы впервые в таком положении. Во время первой войны... Меня, конечно, тогда ещё не было, но Уолтер...
— Не хочу ничего слышать.
Ничего, что как-либо связано с Уолтером.
— Это важно. — Голос Джеймса прозвучал на удивление мягко. — Неважно, кем тебе приходится Уолтер, ладно? Забудь об этом. Уолтер нас сейчас не волнует.
— Он никогда меня не волновал.
И, если уж на то пошло, никогда не будет.
— Я бы не был столь категоричен, — ответил Джеймс с кривой улыбкой. — Он всё-таки Король Богов и глава Совета. Мы все его дети. Ты же знаешь.
— И? Хочешь сказать, что я дура, раз не поняла этого раньше? — возмутилась я. Джеймс замотал головой, но я всё равно почувствовала себя идиоткой. Он прав. И он, и Ава говорили мне, что все младшие члены Совета — дети Уолтера.
— Ты не дура, — возразил Джеймс. — Вовсе нет. Уолтер — гад, потому что не взял на себя отцовские обязанности, когда Диана сообщила нам, что её смертное тело поражено раковой опухолью. Твоя мама просила его об этом, — добавил он. — Поэтому не злись на неё из-за этого, ладно? Она до последнего настаивала, чтобы он пришёл. Даже Филипп уже был готов объявиться в роли твоего дяди, но Уолтер решил, что если ты пройдёшь через это в одиночку, то у тебя будет больше шансов пройти испытания.
— Козёл, — прошептала я, отчасти ожидая, что в небе сверкнёт молния и ударит в самолёт.
— Большую часть времени, — согласился Джеймс. — Он, как мне кажется, плохо понимает чужие эмоции. Ни для кого из нас он не был хорошим отцом, кроме разве что Авы, а она ведь приёмная. Но и не могу совсем уж его винить. У него тоже не было хорошего примера для подражания.
Это не оправдывало тот факт, что он бросил меня, когда нужен был больше всего, однако мне стало легче от осознания, что наши с ним отношения — скорее правило, чем исключение.
— Приятно знать, что я ничего не пропустила, — пробормотала я.
Джеймс хмыкнул.
— Вот уж точно. На его фоне Генри выглядит как приставучая школьница.
По крайней мере, Генри — хороший отец, и в конечном счёте имеет значение только то, что у Майло будет папа. Моё детство уже закончилось. Его же только начинается. Я не допущу, чтобы ему пришлось пройти через то же, что и мне. У него будет отец, любящий отец, которого он видел каждый день. Я об этом позабочусь.
— А теперь нам нужно поговорить о твоих видениях, — тихо произнёс Джеймс. — Можно я пойду с тобой и посмотрю?
— Пойдёшь со мной? Это не путешествие, знаешь ли. Я никуда не ухожу во время видений.
— Но ты можешь взять меня с собой, если хочешь. Персефона иногда брала меня.
— Да уж, я в курсе, — ответила я, закатывая глаза.
Джеймс застонал.
— Да не в этом смысле. Ты же... сама погружаешься, верно? Ты научилась контролировать видения?
За девять месяцев ничегонеделанья?
— Да, с этим я разобралась.
Он вновь накрыл мою ладонь своей, и на этот раз я не стала выдёргивать руку.
— Не знаю, как именно это делала Персефона, но она описывала погружение как плавание в нектаре. Вместо того, чтобы разорвать связь и остаться одной, она брала меня с собой.
Ага, понятно. Ни фига не помогло.
— Если ты не можешь попасть в мои видения без меня, то как тебе удалось докричаться до меня, когда я была там?
— Это другое. Я сделал это мысленно.
«Вот так», — его голос эхом прозвучал в моей голове, громко как никогда, и я отпрянула от парня.
— Что это было?
— Шшш! — зашипел кто-то с сидений позади.
Джеймс хохотнул себе под нос, хотя в этом не было ничего смешного.
— Это был я. А ты что подумала?
— Но как... — Я запнулась на середине фразы и перешла на шёпот. — Как ты это сделал?
— Легко и просто. Мы все можем мысленно общаться друг с другом. Не со всеми сразу, потому что тогда слишком много народу и ничего не слышно, но если мысленно сосредоточиться на ком-то одном, то нам это удаётся. — Он снова протянул руку. — Попробуй.
Я растерялась.
— Как?
— Просто подумай о чём-нибудь и направь эту мысль в мою сторону.
Я закрыла глаза и сосредоточилась на ощущении его кожи. Его ладонь была тёплой, пальцы невероятно гладкими, и в этом было что-то успокаивающее. Знакомое.
«Это безумие».
— Мы все немного безумцы, если так подумать, — сказал Джеймс, и я распахнула глаза.
— Сработало?
— Поздравляю, ты освоила искусство мысли. Теперь следующий шаг. Войди в своё видение и возьми меня с собой.
Видимо, я зря понадеялась, что он оставит эту свою затею вторгнуться в моё личное пространство.
— У меня не получится. Да и зачем тебе это?
— По нескольким причинам, — уклончиво ответил Джеймс. Значит, он что-то от меня скрывает. Впрочем, я почти уверена, что он всегда что-то скрывает.
— Например?
— Чтобы я мог получить представление, как выглядит крепость Каллиопы, — сказал он. — Чтобы я знал, где они с Кроносом проводят время. Чтобы я мог увидеть, где...
Он замолк, и я нахмурилась.
— Чтобы ты мог увидеть, где что? — подтолкнула я, и его лицо приняло отчуждённое выражение.
— Ты когда-нибудь встречалась с Иридой? — спросил он, я покачала головой. — Она была одной из посланников Уолтера.
— Была?
Он прочистил горло и опустил взгляд на свою картофельную крепость, вот только мысли его были далеко не здесь.
— Каллиопа убила её в тот день, когда Генри тебя спас.
У меня открылся рот, но оттуда не выходило ни звука. Неважно, что я совсем её не знала. Я прочувствовала боль Джеймса, как будто это было нечто осязаемое.
— Мне жаль, — произнесла я после долгой паузы. — Боюсь представить, каково тебе сейчас.
— Она была одной из моих лучших друзей, — тихо добавил он. — Когда ты бессмертен, это воспринимается совсем иначе... Как нечто само собой разумеющееся. Ну, то есть ты думаешь, что они всё равно никуда не денутся. Ни через век, ни через два. Нет необходимости сообщать о своих чувствах, ведь это всегда можно будет сделать потом.
Я сжала его руку.
— Она наверняка знала, даже если ты не говорил об этом вслух.
— Уолтер не должен был её туда посылать. — Джеймс сделал нервный вдох и всё-таки поднял взгляд на меня. Я сделала вид, что не заметила, как его глаза покраснели. — Я хочу увидеть то место, где она умерла. А ещё мне нужно понять, что происходит, для того чтобы Совет мог выстроить какую-либо стратегию. Если мы собираемся спасать Майло, нам надо знать, где он.
— Ты правда это сделаешь?
Он одарил меня странным взглядом и улыбнулся.
— Ну конечно. Он же твой сын.
Это всё, что мне нужно было услышать. Сжав его пальцы, я закрыла глаза и сконцентрировалась на его ладони, одновременно погружаясь в видение. А он удерживал меня, пока я тонула в зыбучих песках. Это невозможно.
— Я не смогу.
«У тебя почти получилось. Продолжай».
Я возобновила усилия. Тепло Майло маячило передо мной, звало к себе, и я не могла подвести моего мальчика.
Наконец, словно выбравшись из бескрайнего океана грязи, мы вынырнули на поверхность. Я ощутила под ногами твёрдый пол детской, а вот Джеймс пошатнулся, и ему потребовалась секунда, чтобы вернуть равновесие.
— Воу. Совсем забыл о побочках. — Он окинул взглядом комнату. Генри стоял в углу, кормя Майло из бутылочки. Глаза Джеймса округлились. — Притворись, будто меня здесь нет.
— Что... — начала я, но в этот момент ко мне повернулся Генри с приклеенной улыбкой на лице. Моё сердце охватила тревога. Джеймс угасает? Почему его почти не видно?
— С возвращением, Кейт, — произнёс Генри. Его тихий голос заполонил комнату, как если бы мы разговаривали посреди глубокого каньона. — Майло начал беспокоиться.
— Да, — откликнулась я, скосив взгляд на Джеймса. Генри не хочет с ним поздороваться? — Прости, что так резко ушла. Там кое-что случилось.
Генри кивнул, его взгляд был расфокусирован. Он словно бы уже и забыл, что держит на руках Майло.
— Ничего серьёзного, я надеюсь?
Я замотала головой.
— Просто обед.
Джеймс приближался к Генри, медленно, шаг за шагом, пока не оказался в полуфуте от него. Генри и глазом не моргнул. Как он может видеть меня и не знать, что Джеймс тоже тут?
Не говоря ни слова, Джеймс выскользнул из детской. Он хочет, чтобы я последовала за ним? Или просто запоминает, в каком коридоре находится Майло? Если повезёт, он выглянет в окно, иначе мы никак не сможем понять, на каком этаже находимся. Если, конечно, Каллиопа не восстановила огромную дыру в полу, которую проделала во время нападения.
Несколько минут ни я, ни Генри ничего не говорили. Вместо этого я молча подошла к нему и смотрела, как Майло ест. Осталось немного — и скоро я буду держать его бутылочку. Мы уже почти прибыли в Йоханнесбург, откуда нас ждёт совсем короткий перелёт до Зимбабве. Как только Рея исцелит Генри и займёт нашу сторону, с этой войной будет покончено.
Некое движение со стороны двери привлекло моё внимание. Я подняла глаза, ожидая увидеть Джеймса, вернувшегося в комнату. Но вместо него в детскую вошла девушка, неся высокую стопку одеял, за которой не видно было головы, но я бы узнала её где угодно.
Ава.
Она положила одеяла на комод в углу — новшество, появившееся здесь после рождения Майло, и подскочила на месте.
— Ч-что ты здесь делаешь?
У меня упала челюсть. Она видит меня?
— А ты как думаешь? — спросила я.
Но вместо ответа она бросилась к нам, размахивая руками.
— Если Каллиопа узнает, что ты снова здесь был, она взбесится. Отдай его мне.
Без всякого предупреждения она шагнула сквозь меня и забрала Майло из рук Генри. У меня внутри всё заледенело. Она видит Генри, но не меня.
И теперь она держала нашего сына.
— Отдай, — потребовала я и протянула руки, но, разумеется, мои ладони прошли их насквозь.
Генри по-прежнему держал бутылочку. Лишившись своего обеда, Майло завыл. Его плач звучал намного громче и здоровее, чем в первые дни, но, хоть это и отчасти успокоило меня, в то же время все мои инстинкты требовали спасти его.
— Генри! — Я схватила его за руку. — Не дай ей его забрать. Он всё ещё голоден.
Генри наконец моргнул и медленно покачал головой, будто пробуждаясь ото сна.
— Я делаю то, о чём меня попросили, — ответил он Аве, игнорируя меня. — Забочусь о своём сыне.
— Он не твой сын, — прошипела Ава, прижимая Майло к груди и отворачиваясь от Генри. Моё изумление полностью сменила закипающая ярость.
— Тварь, — зарычала я, надвигаясь на Аву. Плевать, что она даже не догадывается о моём присутствии. Я уже пыталась взглянуть на вещи её глазами, но сейчас она забирает Майло от отца. Если она ещё заявит, что его настоящая мама — Каллиопа...
— Кейт? — Голос Джеймса ворвался в моё замутнённое гневом сознание. — Не двигайся. Ничего не говори.
— Не в этот раз, — рявкнула я, но замерла на месте. Ава сгорбилась, словно защищая Майло всем телом. От чего? От его собственного отца? — Она вырвала Майло прямо из рук Генри!
— Она просто пытается его защитить, — сказал Джеймс.
— Защитить?! — взорвалась я. — Это его отец. Она похищает Майло...
— Она не похищает его.
— Посмотри на неё! Генри, почему ты не...
Я обернулась к нему, но на его лице не было никаких эмоций. Будто он был просто безжизненной восковой фигурой.
— Генри? — неуверенно позвала я. — Генри, что...
Джеймс встал между нами, глядя на него с такой ненавистью, что я опешила.
— Мне жаль, Кейт, — сказал Джеймс. — Но это не Генри.

Глава 6
РЕЯ
Не Генри.
Слова метались в голове, словно застряли в лабиринте и не могли найти выход.
— Разумеется, это Генри, — сказала я. Кто ж ещё? Он касался меня. Он заботится о нашем сыне. Он ведёт себя как Генри.
Только не целует меня. Кое-что из сказанного им резануло слух, это было так не похоже на Генри... Мне всё время казалось, что что-то не так. Я всё сваливала на особенности своих видений, на его полумёртвое состояние, но что, если причина была в другом?
Холодный ужас сковал мою грудь. Только одно существо способно так досконально скопировать его...
Кронос.
Ну разумеется. Конечно. Я просто дура, а он всё это время играл со мной. Взял на себя заботу о Майло. Кормил моего мальчика, который не принял бы бутылочку ни от кого другого. Качал на руках, пока малыш не уснёт. Часами стоял рядом со мной, наблюдая за тем, как равномерно поднимается и опускается грудь Майло.
— Идём, — мягко произнёс Джеймс, беря мои дрожащие ладони. — Давай убираться отсюда.
— Я не могу. — Я смотрела на Кроноса, прикидывающегося Генри, и ярость, какой я никогда ещё не испытывала, закипала внутри меня. — Я не могу бросить Майло.
— Ты сейчас ему ничем не поможешь, — возразил Джеймс. — Ава позаботится о том, чтобы с ним ничего не случилось.
Несмотря на злость, сотрясающую меня до костей, я знала, что Кронос тоже не причинит вреда малышу. Каковы бы ни были его мотивы, он всё это время был добр к Майло. Да и Джеймс прав. Я ничего не могу сделать, ведь я не могу даже прикоснуться к собственному сыну.
— Мы пойдём к Совету сразу после того, как найдём Рею, — пообещал Джеймс. — Но сейчас мне нужно поговорить с тобой, только не рядом с ним.
Я прожгла взглядом Кроноса, заглянув через плечо Джеймса.
— Он не слушает. Он ведёт себя как зомби.
— Он всегда слушает. — Джеймс коснулся моего плеча. — Идём, пока он не пришёл в себя и не стало хуже.
Иными словами, пока он не заставил меня замолчать или сдаться. Беззвучно попрощавшись с Майло, я закрыла глаза и вынырнула из детской, продираясь сквозь зыбучие пески, чтобы вернуться в нашу реальность.
После солёного средиземноморского бриза спёртый воздух самолёта казался чем-то чужеродным. Рядом со мной Джеймс сидел белее мела — примерно так же я себя чувствовала. По моим щекам бежали горячие слёзы. Джеймс молча протянул мне салфетку с подноса. Когда я отказалась, он сам аккуратно промокнул мои щёки.
— Я должна была догадаться, — прошептала я.
— Ты не виновата, — сказал Джеймс. — Кронос мог обмануть любого из нас. А тебе очень нужна была надежда, что Генри где-то там, что он в порядке. Тебя можно понять. Это значит быть человеком.
— Я знала, что что-то не так. Он говорил странные вещи, не целовал меня, да и сам факт, что он мог взять Майло на руки, тогда как я даже коснуться его не могу... — Я замотала головой. — Я должна была понять раньше.
— Ты поняла сейчас, это самое главное, — успокаивал Джеймс. — Теперь нужно выяснить, что ты успела ему рассказать.
В горле образовался ком.
— Всё.
Я говорила ему про Рею. Я говорила ему о намерении Совета сражаться. Всё, что мне было доверено, я лично выболтала врагу. И снова из-за моей тупости мы потеряли всякое преимущество перед Кроносом.
Джеймс обнял меня, и я напряглась всем телом. Я не заслуживаю его сочувствия.
— Всё будет хорошо, — сказал он. Пустые слова, просто чтобы поддержать меня. Независимо от того, может ли он как-то на это повлиять или нет, он всё равно не в силах дать гарантии, что всё в итоге закончится хорошо. Он не может пообещать мне, что Генри выживет, что я когда-нибудь смогу взять Майло на руки или что Совету вновь удастся заточить Кроноса и обезвредить Каллиопу. Он ничем не компенсирует бессчётное количество жертв, пострадавших из-за меня.
— Я никогда больше их не увижу, — прошептала я.
— Увидишь. Я сделаю всё, чтобы ты их увидела.
Я подтянула колени к груди и положила голову на его плечо, погрузившись в себя. Ещё немного — и я сломаюсь. Каллиопа это знает. Кронос это знает. Держаться молодцом ради умирающей матери было просто, держаться ради себя самой — практически невозможно. Нет никого, для кого мне нужно оставаться сильной. Ни Майло, ни Генри.
Джеймс стал мне опорой. Это мой долг перед ним — и перед Генри, Майло, мамой и всеми остальными — продолжать держаться.
Я попыталась сглотнуть, отчего пересохшему горлу стало больно.
— Он понял, что ты был там?
Джеймс покачал головой.
— Он видит тебя, но только потому что ждёт тебя и уже установил с тобой связь. Он догадался, что кто-то приходил, потому что ты разговаривала со мной, но если он не вычислит, что то был именно я, то не сможет увидеть меня, если я приду туда снова.
— Как ты узнал, что это не Генри?
— Я не знал, — ответил Джеймс, перебирая пальцами мои волосы. — Пока не увидел его. Единственный вопрос: зачем?
Мой подбородок задрожал.
— Я сделала кое-что очень-очень глупое.
Рука Джеймса застыла.
— Что?
Я поджала губы, отчаянно борясь с желанием немедленно вернуться в детскую.
— Я пообещала Кроносу, что останусь с ним и... стану его королевой, если он не будет никого убивать. И если он отдаст мне Майло.
Джеймс вздохнул.
— Ох, Кейт...
— Мне так жаль. — Я попыталась отстраниться, но рука Джеймса только крепче сжала мои плечи. — Мне так жаль, Джеймс. Я понятия не имела. Я думала... Не знаю, о чём я только думала...
— Ты думала, что у тебя есть возможность сделать то, что ты делаешь всегда, — произнёс Джеймс с добротой, которую я не заслуживала. — Ты собиралась пожертвовать собой, чтобы спасти тех, кого любишь. Есть у тебя такой недостаток, знаешь ли.
Я шмыгнула носом.
— Я просто хотела вновь увидеть Майло.
— Знаю, — пробормотал Джеймс, целуя меня в макушку. — Тебе не за что извиняться.
— Но все те люди... Афиняне...
— Это произошло бы в любом случае, что бы ты ни сделала. Цель Кроноса всегда — оставить за собой как можно больше разрушений. Это никак не связано с тобой, Кейт, уверяю. — Он помолчал. — Вообще-то ваша сделка может даже сыграть нам на руку.
— Как? — Я вытерла слёзы рукавом. — Он знает, что мы ищем Рею, чтобы попросить её о помощи. Он знает, что она может исцелить Генри, и при первой же возможности Кронос убьёт его.
— Возможно, — согласился Джеймс. — Но мы не дадим ему такой возможности. Тем не менее у нас есть возможность установить прямой контакт с Кроносом.
— Он не станет слушать никаких разумных доводов.
— Нет, но, возможно, он станет слушать тебя. Особенно если ты сможешь убедить его, что ты всё ещё на его стороне.
К горлу подкатила тошнота.
— Я никогда не была на его стороне.
— Это неважно. Главное, что он об этом не знает, — сказал Джеймс. — Он всегда хочет видеть в нас худшее. Используй это против него. Скажи, что желаешь вернуться к нему, но Уолтер удерживает тебя в заложниках. Ты хочешь вернуться к Майло, так что это будет даже не совсем ложь.
Если только он не умеет видеть ложь среди правды, как Генри.
— Он придёт за мной, — сказала я. — Он нападёт на Олимп.
Джеймс усмехнулся.
— Прошлая его попытка обернулась тем, что он оказался в настоящем пекле глубоко-глубоко под землёй. Вряд ли он решит попробовать снова.
Но как бы Джеймс ни старался убедить меня, что в этом нет ничего страшного, я всё же слышала нотки беспокойства в его голосе. Это ведь и его семья. Его дом. Он готов рискнуть всем этим ради чего? Крохотного шанса, что Кронос прислушается ко мне? Если Джеймс прав и Кронос слышал весь наш разговор в детской, то он уже знает, что я знаю. И должен понимать, что я зла на него.
— Что, если это не сработает? — шёпотом спросила я, найдя его руку и переплетя наши пальцы. Дружеский жест, не более, но мне сейчас это очень нужно, и ему тоже.
Джеймс прислонился головой к моей.
— Тогда мы придумаем что-нибудь другое.
Через шесть часов и одну пересадку мы приземлились в Зимбабве. Джеймс поймал такси на выходе из аэропорта, и вскоре мы уже ехали по редко используемой дороге к месту, название которого я не могла выговорить, как бы Джеймс ни пытался меня научить.
— Когда-нибудь сможешь, — усмехнулся он, но уже в следующую секунду вновь стал серьёзным. — Никто из нас не связывался с Реей уже очень давно. Я даже предположить не могу её реакцию и ничего не обещаю.
— Мне не нужны обещания, — отмахнулась я, но внутри меня всё съёжилось. Что, если я не смогу убедить Рею помочь нам? Что, если она откажется исцелять Генри?
Я резко выпрямилась на заднем сиденье душного такси. Я найду способ уговорить её. Я найду способ спасти Генри, чего бы мне это ни стоило. Если Рее и вправду нет никакого дела до того, что будет с этим миром, и она не согласится выступить на нашей стороне...
Согласится. Она должна.
Пейзажи Зимбабве, по большей части, казались удивительно знакомыми. Более дикими и засушливыми, с более клочковатыми кустарниками, но это место напомнило мне дом сильнее, чем я ожидала. Я прижалась лбом к треснутому окну. Несколько человек шли по обочине, держа потрёпанные картонные таблички, но таксист пронёсся так быстро, что я не успела их прочитать.
Мы остановились у окраины деревни, которая походила на трущобы. Джеймс крепко держал меня за руку, пока мы шли по узкой тропе между выстроенных из камней зданий, некоторые из которых опасно кренились. Все «улицы», если их можно так назвать, были устланы мусором. Несколько детей в лохмотьях начали следовать за нами.
— Разве мы не можем им что-нибудь дать? — спросила я. Джеймс остановился, снял рюкзак, достал несколько яблок, которых, готова покляться, до этого не было, и протянул по одному каждому ребёнку. Вот только толпа продолжала расти и расти. Он нахмурился.
— Кейт, я хочу помочь им не меньше тебя, но мы крайне ограничены во времени.
— Мы потратили целый день на перелёт, хотя ты мог просто высадить нас где-нибудь поближе. Уж на это несколько минут найдётся.
Джеймс продолжил раздавать яблоки.
— Ты теперь знаешь, как творить. Иди сюда и помоги мне.
— Нет, не знаю вообще-то, — ответила я, но всё равно наклонилась к рюкзаку и попыталась. Что надо делать? Просто представить, что они там есть? Я закрыла глаза, нарисовала в своём воображении сочное жёлтое яблоко и...
Ничего не произошло. Чудесно.
Джеймс усмехнулся.
— Ты худшая богиня, которую я когда-либо встречал.
— Каллиопа — худшая богиня, которую ты когда-либо встречал. Я же просто некомпетентна в своём деле. — Хмуро посмотрела на него. — Знаешь, было бы легче, если бы кто-нибудь хотя бы попытался научить меня.
— Эй, я показал тебе, как нужно думать, — ухмыльнулся он, и я прострелила его взглядом. — А если серьёзно, то всем просто сейчас не до этого, но я подумаю, что можно сделать. Чтобы научиться большей части всего этого, потребуются годы, если не десятилетия.
У нас нет десятилетий, если я хочу помочь в уже идущей войне. Джеймс достал ещё несколько яблок, но толпа только разрасталась. Они правда настолько голодны, что какое-то яблоко может заставить их бросить все дела и прибежать сюда?
Ребёнок выкрикнул что-то на незнакомом мне языке, но я интуитивно поняла, что он сказал мальчику, которого толкнул. «Моё».
— Эй, стоп, хватит, — одёрнул их Джеймс, пробираясь через толпу глазеющих мальчишек и девчонок, чтобы растащить пацанов. — Не надо драться, здесь на всех хватит...
— Успокойтесь, дети мои, — раздался голос из ниоткуда и отовсюду одновременно. Мальчики тут же застыли, и Джеймс резко выдохнул. Он не сказал ни слова, но я поняла, что произошло. Рея здесь.
Толпа разошлась, пропуская босую девочку, которой никак не могло быть больше тринадцати. Её глаза ярко выделялись на контрасте с тёмной кожей, а голову покрывал цветастый платок. Она двигалась с нечеловеческой грацией, и хотя чисто внешне она не сильно отличалась от других ребят, от неё исходило невероятное тепло и умиротворение. Не мощь и боль, как от Кроноса. Она шла, и дети тянулись к ней, желая прикоснуться, как будто это могло исцелить любую болезнь или принести им удачу.
— Бабушка, — благоговейно выдохнул Джеймс и, по её приближении, опустился на колени. — Я скучал по тебе.
Рея коснулась его щеки.
— Гермес, — негромко произнесла она. — Я ждала тебя. Столько времени минуло...
— Я хотел прийти раньше, но... — Джеймс замолчал. У него не было ни малейшего оправдания, почему он не навещал эту девочку. Эту титаниду. — Прости.
— Не нужно извиняться. Сейчас ты здесь. Встань, — велела она, и Джеймс послушался, тут же взяв её за руку. — Нам нужно поговорить с глазу на глаз.
Они прошли мимо, как будто меня здесь не было. Джеймс словно оказался под гипнозом, а я растерялась. Мне стоит пойти за ними?
— И с тобой тоже, дочь Деметры.
Шёпот Реи донёс ветер, и мои ноги сами по себе последовали за ней. В тот момент я пошла бы за ней на край света.
— Мы больше не используем эти имена, — сообщил Джеймс. Я поспешила их догнать, когда они свернули за угол. Никто из детей за нами не пошёл, хотя все до единого пялились, не таясь. Из-за Реи? Или потому что мы с Джеймсом чужеземцы?
Рея привела нас к большой синей хижине с белым крестом на вывеске сверху. Мы вошли; Джеймсу пришлось нагнуться, чтобы не удариться головой. Внутри я ожидала увидеть храм, но это оказалась больница.
Два с лишним десятка мужчин, женщин и детей лежали на койках, сделанных из подручных средств, так близко друг к другу, что врачам и медсёстрам — по крайней мере, я так поняла, что это врачи и медсёстры, — было не протиснуться между ними. Поэтому все пациенты лежали головой к проходу, ногами к стене. Некоторые из них кашляли, а несколько выглядели так, будто уже при смерти. Я постаралась запомнить их лица: вдруг встречу их в Подземном мире? А вернусь ли я туда, если Генри не станет? Что будет тогда с мёртвыми?
Нет. Нельзя так думать. Рея нам поможет.
— Сюда, — позвала она, и мы вошли через узкий дверной проём в дальнюю часть хижины. Я предположила, что там её кабинет, но вместо этого мы оказались посреди небольшого сада, где росли всевозможные травы и цветы, которых я не узнавала. Мама была бы в восторге от этого места. — Итак, зачем вы пришли?
— Ты знаешь зачем, — ответил Джеймс, хоть и почтительным тоном, и сел на ящик, который был здесь вместо стула. — Кронос уничтожил Афины. Гера покинула нас и встала на его сторону. Аид на грани угасания. Мы в отчаянии, нам нужна твоя помощь.
Рея подошла к кусту с крошечными белыми цветочками.
— Ты знаешь мою позицию в отношении войны. Я не буду такое поддерживать.
— Прошу. — Джеймс скривился. Ему явно было тяжело с ней спорить. — Если ты не поможешь нам вернуть Кроноса в Тартар, то он уничтожит человечество и в лучшем случае убьёт нас всех. В худшем — мы проведём остаток вечности в рабстве у него. Без Геры нам не хватит сил справиться с ним.
Рея собирала цветы в корзину, ничего не говоря. Спустя минуту плечи Джеймса опустились, и я поняла, что всё бесполезно. Даже угроза вымирания не была для Реи достаточно веским поводом.
Я нахмурилась. Одно дело не хотеть участвовать в войне — я тоже не горю желанием хватать меч и с криком бежать на поле боя. Но это другое.
— Мы не просим вас сражаться, — сказала я. — Мы просим остановить гибель невинных людей.
— Я знаю своего супруга. Если я вмешаюсь, мне придётся сражаться, а я не стану причинять боль ни одному живому существу, какими бы ни были его намерения. Включая Кроноса.
— Даже если он убьёт миллиарды людей и почти весь Совет, чтобы получить желаемое? — Я сделала глубокий вдох, пытаясь сохранять спокойствие. Истерика делу не поможет. — Вы не хуже меня знаете, что бездействовать — не значит выбирать мирный путь. Это значит закрывать глаза на то, что на самом деле происходит. И без вашей помощи мы проиграем.
Джеймс протянул ко мне руку, но я отстранилась. Если он не готов бороться, то я буду.
Рея медленно развернулась к нам. Её безмятежность испарилась, сменившись ледяным осуждением, но я стойко выдержала её взгляд. Пусть осуждает меня сколько хочет. Я не отступлю.
— Что бы я ни сделала, я не смогу вам помочь. Мой супруг не внемлет голосу разума, — сказала Рея. — А я не подниму ни на кого руку. Моим детям больше пользы приносит то, что я делаю здесь.
— Но ваши дети умирают, — возразила я. — Вы можете это остановить. Вы можете спасти их, только вы можете это сделать. Если вы откажетесь, они умрут, и это будет на вашей совести.
В ту же секунду, как слова слетели с моего языка, я поняла, что не надо было этого говорить, но сказанного не воротишь. Я посмотрела на Джеймса, беззвучно извиняясь и умоляя помочь. Он молчал.
Рея выпрямилась, её тяжёлый взгляд пригвоздил меня к месту.
— Нет, дочь Деметры. Их смерть будет на твоей совести.
Моё лицо вспыхнуло, и мне понадобилась вся моя сила воли, чтобы не убежать прочь. Как она узнала? Она чувствует эту вину, терзающую меня изнутри, за каждую жизнь, отнятую по причине моей глупости?
— Меня зову Кейт. И я сожалею об этом. Правда сожалею. Я не знала...
— Незнание не отменяет последствий.
— Думаете, я этого не осознаю?
Слёзы жгли мне глаза. Я никогда никого не ненавидела так, как Рею в этот момент. Ни Уолтера. Ни Каллиопу. Ни даже Кроноса.
Нет, неправда. Я ненавижу себя сильнее, чем кого-либо из них.
— У него мой сын. — Горло сжалось, ладони задрожали. — По какой-то необъяснимой причине он хочет, чтобы я стала его королевой...
— В этом нет ничего необъяснимого, — перебила Рея с пугающим спокойствием. — Ты отнеслась к нему с добротой и пониманием, чего никто не делал больше тысячи лет. Даже самые чёрные извращённые души не могут остаться равнодушными, когда встречают сострадание.
Я растерялась.
— Как вы уз...
— Я знаю всё, что хочу знать.
Я прикусила губу.
— Тогда вы должны знать, почему это так важно для меня. Вы знаете, что я пообещала Кроносу. Вы знаете, что сделал со мной этот больной...
— Я осведомлена, — вновь перебила Рея. — И сочувствую тебе. Даже своих сторонников он не считает за равных себе. Это тяжёлая борьба, в которой ты не в силах победить.
— Я нет, но вы можете. Генри же ваш сын, верно? Он умирает. Он нуждается в вас, вместо этого вы здесь, с чужими людьми...
— Никто из живущих на земле мне не чужой. — Её глаза сверкнули — удивительная комбинация солнца и океана. — Я не отвергаю сына. Он знал последствия своих действий, когда совершал их, и он был готов пойти на риск, чтобы спасти тебя.
Я резко вдохнула. Она не слушает. Она не понимает. Или понимает, но ей всё равно.
— А как же мой сын? Мой и Генри. Он ваш правнук. Его зовут Майло, ему ещё и недели нет. Чем он заслужил расти с Кроносом?
Рея ничего не ответила, а я не могла остановить поток слов, рвущийся из меня наружу.
— Он никогда не узнает меня. Не узнает своего отца. Он вырастет, считая своей матерью суку, похитившую его, а отцом — маньяка, убившего миллионы людей и зацикленного только на себе. Он никогда не узнает, что где-то там далеко есть я и что каждую секунду я люблю его сильнее, чем они за всю свою вечную жизнь. Что он мог такого сделать, чтобы заслужить всё это?
— Ничего, — тихо сказала Рея. — Твой сын ничем этого не заслужил, как и все жители этой деревни не заслужили голод и нищету.
— Тогда помогите ему, как помогаете этим людям, — взмолилась я. — Пожалуйста, я сделаю всё, что хотите...
— Я хочу, чтобы ты оставила меня в покое.
— Ладно. — Я сделала судорожный вдох. Она отказывается помогать Совету в этой войне. Если она не готова сделать этого ради миллиардов беззащитных людей, то никакие мои слова или действия её не переубедят. — Я уйду, обещаю. Только... прошу. Помогите Генри. Дайте моему сыну хотя бы шанс узнать своего отца.
Рея снова молчала. Её взгляд был расфокусирован, как у Кроноса в детской, а рука застыла на полпути к корзине. Я оглянулась на Джеймса. Это намёк, что нам пора уходить? Он пожал плечами, и мы просто продолжили ждать.
— Готово, — в итоге произнесла она, прервав тишину.
— Что готово? — спросила я, снова переводя озадаченный взгляд на Джеймса, но тот тоже растерянно хмурился. — Рея, пожалуйста... Что готово?
— Передай своей матери, что я люблю её, — сказала Рея, коснувшись моего плеча. Рана перестала ныть. — Ты сильная, Кейт. И ты сильнее, чем думаешь. Пока ты продолжаешь сопротивляться моему супругу, у тебя и без моей помощи будет всё, что ты хочешь.
— Причём тут то, чего я хочу? — Я начинала закипать. Как она может исцелять меня и при этом отказываться спасать тех, кому это реально нужно? — Он убьёт всех, включая жителей этой деревни.
Она не ответила. Вместо этого собрала ещё несколько соцветий и развернулась, чтобы пойти обратно к больным. Я сделала шаг следом за ней, но Джеймс крепко ухватил меня за запястье.
— Не надо, — сказал он.
Не успела я возразить, как посреди сада раздался ещё один голос, хриплый и скрипучий. Но настоящий. До боли настоящий.
— Кейт?
Сердце заколотилось, я резко обернулась, вырывая руку из хватки Джеймса. Между перекрученным деревом и кустами папоротника стоял Генри.

Глава 7
АФИНЫ
Я пронеслась через сад прямо в объятья Генри, целуя его как в последний раз.
Это правда он. Его кожа тёплая, его серебряные глаза смотрят на меня. Когда он поднимает меня в воздух, чтобы поцеловать, никто — даже титан — не может перевернуть всё внутри меня так, как это делает он. Его ладонь ложится на мою спину, такая горячая, что я чувствую её даже сквозь рубашку.
— Я скучала по тебе.
Мой голос надламывается. Генри прижимается лбом к моему, и я не вижу никого и ничего, кроме мужа.
— С тобой всё в порядке.
Он провёл пальцами по моим волосам, как это делал Джеймс в самолёте, но то уже осталось далёким воспоминанием. Генри сейчас здесь, со мной, и всё встало на свои места.
Он пошатнулся, и это мигом спустило меня с небес на землю. Я осматривала его лицо в поисках малейшего признака боли. Но вместо того, чтобы болезненно кривиться, он улыбнулся и взял меня за руку.
— Всё хорошо. Мне просто нужно отдохнуть.
Не уверена, что я ему поверила, но Джеймс встал и указал на дверь, через которую вышла Рея.
— Надо её поблагодарить и возвращаться, — сказал он, глядя на Генри. — Полагаю, ты не в том состоянии, чтобы перенести нас на Олимп, так что вернёмся по старинке. До заката осталось несколько часов.
— Подожди, — сказала я, поддерживая Генри. — Есть одно место, куда бы я хотела заглянуть.
* * *
Мы с Генри сидели у стены в аэропорте Зимбабве, пальцы моей руки переплелись с его. Я не отпускала его ни на секунду с того момента, как бросилась в его объятья в саду Реи, а он и не сопротивлялся.
Я целовала его при каждой возможности, пока мы ехали в такси до аэропорта, не обращая внимания на кривляния Джеймса, сидящего на переднем сиденье. Сейчас, будучи в общественном месте, Генри чувствовал себя неловко, но всё равно не отказывал мне. Как я могла поверить в притворство Кроноса? Ни король титанов, ни кто-либо другой не сможет заменить Генри.
— Хочешь увидеть Майло? — спросила я, пока мы ждали возвращения Джеймса, который ушёл покупать билеты.
— Да, — без колебаний ответил Генри, хотя его усталый вид заставил меня сомневаться. Рея убрала все следы его недуга, но он всё ещё двигался так, будто ему больно. Что с ним будет, если я поведу его через зыбучие пески? Вдруг ему станет хуже?
— Как только отдохнёшь, — решила я, сжав его руку. — Можешь поспать в самолёте.
На его лице отразилось разочарование, но он не стал спорить. Будь у него силы, он бы боролся за право увидеть сына. Это принесло мне горькое удовлетворение: по крайней мере, одно из принятых мной сегодня решений было верным.
— Что случилось? — тихо спросил он, но даже посреди шумного аэропорта я слышала каждое слово. — Почему мы летим в Афины?
Я помедлила с ответом. Не существует способа сказать это помягче, менее болезненно для него, поэтому я не стала увиливать. Я рассказала ему обо всём, что произошло после нападения Каллиопы на него. Разрушение Афин, мои видения, всё, что сказал и сделал Кронос... Всё, кроме моего обещания присоединиться к королю титанов. Я не могла заставить себя рассказать об этом Генри. И учитывая то, как заиграли желваки на лице Генри, когда я описывала Кроноса, державшего на руках нашего сына, я решила не усугублять положение.
— Я убью его, — прошептал Генри. — Если для этого нужно будет уничтожить мир, я это сделаю.
— Тогда ты станешь ничем не лучше него, — возразила я. — Мы найдём способ вернуть Майло без лишних жертв, обещаю.
Генри кивнул и немного расслабился, прислонившись к стене. По крайней мере, мне показалось, что он расслабился, пока я не почувствовала волны тёмной энергии, исходящие от него.
Я коснулась его колена.
— Генри, поверь, я хочу оторвать этому мерзавцу голову не меньше твоего, но ты не в том состоянии, чтобы тягаться с титаном. Сначала отдохни, а потом мы что-нибудь придумаем.
Я выждала долгую напряжённую паузу, но в итоге эта пугающая энергия развеялась. Я встревоженно оглянулась, опасаясь, что кто-то из мимо проходивших людей мог заметить нечто необычное, но вроде никто ничего не заподозрил.
В двадцати футах от нас я заметила Джеймса, разговаривающего с женщиной с огромным рюкзаком. Он указал в сторону терминала, и она, благодарно ему улыбнувшись, поспешила в ту сторону. Я нахмурилась.
— Сейчас не лучшее время задерживаться и указывать дорогу незнакомцам, тебе не кажется? — спросила я, когда Джеймс подошёл к нам. Тот пожал плечами.
— Сейчас не лучшее время набирать силы, чтобы стереть пол-Африки с лица земли, — парировал он, многозначительно посмотрев на Генри. Они сверлили друг друга взглядами. — К тому же направлять путников — моё призвание. Одно из.
— Ещё одно — грабить банки, — уколол Генри.
— Это было один раз. — Джеймс покачал головой и достал три билета. — Афинского аэропорта больше нет, но я достал ближайшее, что было. Ты уверена, что хочешь этого, Кейт?
Я устало кивнула. Да, конечно, Совет должен узнать о том, как прошла встреча с Реей, но ещё мне нужно увидеть место катастрофы. Кронос не просто так оставил Парфенон нетронутым. Возможно, там есть подсказка или что-то, что может нам помочь. К тому же у меня нет никаких сомнений, что, едва мы вернёмся на Олимп, Генри с головой погрузится в войну, а ему просто жизненно необходима передышка перед тем, как встречаться лицом к лицу с Кроносом. Удерживать его как можно дольше — это пока единственное решение, которое я вижу.
Генри прижался губами к моему виску.
— Поездка в Афины не поможет, — тихо сказал он. — Это ничего не изменит.
— Не факт. Вдруг мы что-нибудь найдём. Все эти люди погибли из-за меня...
— Вовсе нет. — Генри нахмурился сильнее. — Ты здесь ни при чём. Кронос всё равно рано или поздно напал бы на людей, и ты никак не могла это предотвратить.
Джеймс выразительно посмотрел на меня, но я отвела глаза. Я не могла сказать Генри, как сильно он ошибается.
— Идём, — позвал Джеймс, подав Генри ладонь. Тот отказался, и Джеймс был вынужден опустить руку. — У нас скоро посадка. Нам нужно успеть добраться до Афин до следующего заката.
— Почему? — спросила я, придерживая Генри за локоть, пока тот, пошатываясь, вставал.
— Потому что чем ближе мы к Кроносом, тем в большей мы опасности, — сказал Джеймс. — Не знаю как вы, а я не хочу лишний раз рисковать.
Той части меня, что умерла вместе с жителями Афин, было плевать на риски. Но не той части, что держала за руку Генри и мечтала вновь обнять Майло. Поэтому я кивнула. Чем меньше времени мы проведём в Греции, тем лучшее. Но я всё равно должна туда попасть. Это не обсуждается.
— Может, тебе стоит вернуться на Олимп, — сказала я Генри. Если Кронос узнает, что Рея исцелила их сына, Генри будет обречён, едва попадёт в зону досягаемости титана. Насколько велика эта зона? Как далеко простирается власть Кроноса к этому моменту? До Афин? До Лондона? До Нью-Йорка? Как скоро он высвободится из своей островной тюрьмы, созданной олимпийцами? Он вырвался из Подземного царства в день зимнего солнцестояния. Повторится ли это в ближайшем декабре?
Ну конечно повторится. Поэтому Совет воюет с ним сейчас.
— Нет, — твёрдо ответил Генри, и его пальцы сжали мои. — Я больше тебя не оставлю.
А я слишком эгоистична, чтобы просить его об обратном, хотя это может стоить нам всего.
В самолёте с нами почти никого не было. Это напомнило мне репортажи по телику, когда за несколько часов до ожидаемого урагана все полосы дороги, ведущей из города, были забиты большим количеством машин, чем могли вместить, в то время как встречка полностью пустовала.
Из пассажиров туда летели только мы. Одни в салоне первого класса — это было вынужденной мерой, поскольку Генри нужно место для отдыха и восстановления. Я села рядом с ним и смотрела, как он спит. Когда принесли обед, я попыталась убедить его поесть, но он лишь поковырял кусочки курицы и напомнил мне, что богам еда не нужна.
— С ним всё будет хорошо, — прошептал Джеймс, занявший место напротив. Генри к тому моменту заснул, но продолжал сжимать мою ладонь. — Не стоило этому упрямцу в таком состоянии покидать Олимп. Как только вернёмся, он быстро пойдёт на поправку.
— Думаешь? — Я поджала губы. — Это одна из причин, почему я настояла на полёте в Афины. Мне почему-то кажется, что по возвращении на Олимп он сразу же присоединится к борьбе. Не станет тратить время на восстановление. Сейчас он хотя бы немного может отдохнуть.
Джеймс посмотрел на него.
— Ты правда считаешь, что он передумает и вступит в войну?
— Конечно. У них Майло. — И как бы ни был упрям Генри, он не бросит нашего сына. — Есть ли ещё другие?
— Другие кто?
— Титаны, — прошептала я. — В мифах же были и другие, верно?
Джеймс нахмурился, складка между бровей стала глубже.
— Да, были и другие, но они нам не помогут. Они были похоронены в Тартаре вместе с Кроносом. — Должно быть, мои мысли были написаны на лице, потому что он поспешил добавить: — О них не переживай. Кронос ни за что не выпустит их на свободу. Во-первых, потому что хочет быть королём, а они посягнули на его власть. Во-вторых, их заточили раньше Кроноса, и первоначальная шестёрка приняла все меры, чтобы те титаны никогда больше не увидели дневной свет... — Он поморщился. — А с Кроносом боги не сделали этого только потому, что Рея попросила о снисхождении. Для титанов это заточение — самое близкое состояние к смерти, — пояснил он. — А поскольку Рея — мать первых олимпийцев, боги пошли ей навстречу.
— По этой же причине, я так понимаю, они не заточили её саму?
— Она и в той войне отказалась сражаться.
— Логично.
Что ж, в постоянстве ей не откажешь.
— Тебе стоит поспать, — сказал Джеймс. — Впереди нас ждёт трудный день.
— Тебе тоже, — пробормотала я и остаток полёта пыталась последовать его совету. Но сон означал либо видения с Кроносом, либо кошмары с вырвавшимися на свободу титанами. И то, и другое сейчас для меня невыносимо.
Самолёт приземлился, и мне пришлось разбудить Генри. Без багажа мы достаточно быстро покинули аэропорт, поймали такси и снова отправились в путь.
Не только Афины пострадали от цунами. Следы разрушения виднелись повсюду: беженцы ютились в больших палатках вокруг аэропорта, обломки городских зданий были разбросаны вдоль всей береговой линии, а деревушки, которые мы проезжали, казались заброшенными.
— Землетрясения. Местные бегут от страха, — пояснил водитель. Я снова отметила, что говорил он явно не по-английски, но я всё равно его понимала. Эта способность появилась у меня где-то между летними каникулами в Греции и поездкой в Зимбабве. — После того, что произошло с Афинами, многие верят, что мы были прокляты.
— Землетрясения? — спросили мы с Джеймсом одновременно, только он, судя по всему, на греческом, а я на английском.
— Вы не видели новости? — удивился водитель. На мгновение взгляд Джеймса расфокусировался. Я не слышала, кому и что он говорит, но он определённо с кем-то общался.
— Филипп говорит, после разрушения Афин в районе Эгейского моря была зафиксирована дюжина небольших землетрясений, — тихо сообщил Джеймс. — И два крупных.
— Он пытается преодолеть наши барьеры, сотрясая землю, — прокомментировал Генри, сидящий с другой стороны от меня.
— Но у него не получается, да? — спросила я. Генри и Джеймс замотали головами. — Хорошо.
Остаток пути мы проделали в тишине. Несколько часов мы ехали по окрестностям Греции к месту катастрофы, откуда все остальные, напротив, бежали. Я не могла заставить себя поспать. Вместо этого сидела вся в напряжении рядом с Генри, глаза которого закрывались на достаточно длительное время. Таксист после того, как просветил нас о последних событиях, уже не был таким общительным. Джеймс говорил ему, где повернуть, и хотя его заметно раздражали указания от какого-то там туриста, вслух он не спорил.
Наконец, когда я уже начала сомневаться, что мы когда-нибудь доберёмся до Афин, такси остановилось на дороге перед крутым склоном.
— Дальше не могу, — извиняющимся тоном произнёс водитель. — Впереди ничего нет, а без заправки мне едва-едва хватит бензина на обратный путь.
— Всё в порядке, — заверил Джеймс, протягивая ему пачку денег. — Сдачи не надо.
Мы втроём вышли из машины. Я обняла Генри одной рукой, чтобы он мог на меня опереться. Джеймс повёл на по дороге, которая тянулась вверх и уходила за холм. Я не видела ничего похожего на город, но Джеймс выглядел как человек, который знает, что делает.
— Приготовьтесь, — предупредил Джеймс, когда мы обходили холм. — Это будет непросто.
— Я и не рассчитывала, что будет просто, — пробормотала я. Генри ничего не сказал, но его рука выскользнула из-под моей и обняла меня за плечи. В груди разлилось тепло, и хотя этого было недостаточно, чтобы спокойно выдохнуть и расслабиться, мне всё равно стало легче. Само присутствие Генри творит чудеса.
Мы обогнули холм. Не знаю, чего я ожидала — цветущего пейзажа, деревьев, греческих красот, — но от увиденного застыла как вкопанная.
Водная гладь сверкала вдалеке, угрожающе пенясь на фоне наступающих сумерек. А на берегу, где раньше находились Афины, сейчас не было ничего. Земля, которая была застроена всякими общественными зданиями и жилыми домами, по которой люди каждый день ходили туда-сюда, занимаясь своими делами, теперь казалась бурой и бесплодной. Груды камней возвышались на месте небоскрёбом, и хотя среди руин мелькали члены спасательных отрядов, я бы ни за что не догадалась, что ещё неделю назад здесь стояли Афины.
— Города нет, — прошептал Джеймс. Я вслепую нащупала его руку. Его пальцы были ледяными. — Его... просто нет.
С другой стороны от меня стоял Генри, взиравший на представшее зрелище с каменным молчанием. Едва сумев оторвать глаза от разрухи, я повернула к нему голову, чтобы посмотреть на реакцию, и к горлу подкатила тошнота. Он ничуть не переменился в лице. Его выражение было безучастным, а взгляд — отстранённым, но никакого ужаса в глазах не отразилось. Только та же печаль, что и всегда.
Это его мир. Он тысячелетиями был окружён погибшими людьми. Разве это сильно отличается от тех смертей, свидетелем которых он стал в Подземном царстве? Разве это сильно отличается от правления Загробным миром, от подведения итогов чужих жизней, от определения дальнейшей судьбы тех, кто не может определиться самостоятельно?
Но вопреки доводам разума его безмолвное принятие страшило меня. Я не хочу стать такой же. Не хочу воспринимать как обыденность то, что стало настоящей трагедией для родственников и друзей погибших в Афинах.
Я прижалась к Генри. Мы втроём стояли так, связанные друг с другом. Разве может кто-то, имеющий сердце, быть способным на такое чудовищное злодеяние?
Но Кронос — не смертный и никогда им не был. Он не понимает уз, связывающих людей друг с другом, не ведает страха и скорби. Для него это всё равно, что смести муравейник с дороги. Он не осознаёт, как это отразится на миллионах людей.
Хотя нет, всё он осознаёт. Он прекрасно знает, что сделал. Просто ему плевать.
— Мы можем... Можем переместиться отсюда в Парфенон? — спросила я. — Вдруг Кронос оставил там что-нибудь или...
— Там нет ничего, кроме обломков и пыли, — перебил Джеймс.
— Я понимаю, но...
Генри сжал мою ладонь.
— Я перенесу тебя.
Не успела я возразить, как мир вокруг нас троих рассеялся, и мы оказались посреди древних руин. Небо над нами переливалось яркими цветами, точно симфония красок, создавая столь разительный контраст с разрухой на земле.
— Ты в порядке? — спросила я, осматривая Генри. Он был бледен, его лоб покрывал тонкий слой пота, но он кивнул.
— Жить буду. Давай проверим, не осталось ли тут каких-нибудь подсказок.
По тону его голоса было очевидно, что в этом вопросе он согласен с Джеймсом: никаких подсказок Кронос нам не оставлял. Но я считаю, что лучше проверить наверняка. Я обошла рухнувшую постройку в поисках чего-то, что выбивалось бы из общей картины. Мы с Джеймсом уже заходили в Парфенон во время моего первого лета вдали от Генри, но я тогда едва ли обращала внимания на детали, больше восторгаясь общим видом. Сейчас жалею, что не проявила должного внимания.
Что ищу? Колонны выглядели так же, как и раньше. Совет оказался прав: Кронос, несмотря на все разрушения, эти руины не тронул. Почему?
Может, это реально какой-то намёк. Предложение заключить мир с олимпийцами, если те отступят. Но Уолтер был абсолютно убеждён, что Кронос хочет уничтожить их всех. Может, он ошибается? Или это просто хитрость Кроноса, чтобы враги сложили оружие?
Я пнула комок грязи. Пока не спросишь — не узнаешь, но вероятность того, что Кронос выложит мне всю правду, просто мизерная. Если только...
Я прищурилась. Пол Парфенона в прошлый раз не был земляным. Присев на корточки, я попыталась расчистить слой земли и увидела под ним истёртую каменную плиту. Разочарованный вздох. Грязь просто занесло сюда волной. Хотя это какой-то бред. Как она добралась до сюда?
— Можно ли как-то убрать отсюда всю грязь? — спросила я. Джеймс в нескольких шагах от меня махнул рукой. Лёгкий ветерок пронёсся по полу, открывая каменный пол... с высеченными на нём изображениями. Которые были явно сделаны не людьми. Детальные, замысловатые, невероятно сложные, невозможные. Эти изображения словно деформировали сам камень, рвавшись из него наружу.
— Что это, чёрт возьми? — поразился Джеймс. Они с Генри попятились назад, я выпрямилась. Этого тоже не было во время нашего предыдущего посещения.
Их невозможно было полностью разглядеть, стоя на полу, поскольку они тянулись через весь Парфенон. Вместо этого я сосредоточилась на ближайшем к моей стопе: образ пятнадцати тронов, охваченных огнём. И пускай линии оставались неподвижны, я очень живо представила мерцание пламени.
Мой пульс ускорился, и я метнулась к следующему изображению. Гигант, нависающий над трещиной в земле, и дюжина крошечных фигурок против него.
Кронос, вырывающийся из Подземного мира.
— Это его версия истории, — ошеломлённо произнесла я. — Здесь не только прошлое, но и его планы на будущее.
Мы с Генри и Джеймсом медленно ходили по полу, изучая каждую сцену. Некоторые изображения показывали то, что произошло задолго до моего рождения — задолго до появления человечества, — и Генри с Джеймсом тихо описывали их мне. Другие же я узнавала сама. Изображение врат Тартара вызвало у меня дрожь по спине, и я поспешила отвернуться. На тюремной решётке сплошь кровавые отпечатки ладоней.
— Кейт? — позвал Генри. — Взгляни на это.
Я подошла к нему и обняла за локоть.
— Что...
Застыла на месте. Прямо у меня под ногами был изображён Кронос, и он был не один. Рядом с ним стояла девушка в короне и держалась за него так же, как я сейчас держалась за Генри.
И не какая-то там девушка.
Я.
Там была изображена я.

Глава 8
КОРОЛЕВА
Тишина. Я затаила дыхание и ждала, что Генри что-то скажет, но он молчал. Он не моргал, не двигался, не сводил глаз с изображения. Просто смотрел, и всё те же чёрные волны магии, что я видела в аэропорту, вновь стали проявляться.
Жуть какая. Все мои надежды помешать Генри вернуться на остров Кроноса на своей зловещей туче таяли на глазах.
Джеймс подошёл к нам и тихо присвистнул.
— Как мило. Кронос очень точно передал твою суть. И вы только взгляните на тиару!
Я пихнула его локтем.
— Это не я.
— А кто ещё? Ну ты посмотри на неё — нос немного не такой, но в остальном же — вылитая ты.
— Это не я, — упрямо повторила, бросая на него говорящий взгляд. Мы оба понимали, что это ложь, но Генри нельзя знать о сделке, которую я заключила. — Каллиопа меняла облик, и в какой-то момент выглядела прямо как я, только старше и со светлыми волосами. Здесь непонятно, какой цвет волос у девушки, но нос — точно её.
Джеймс долго держал мой взгляд, прежде чем снова повернуться к изображению.
— Ты права, — произнёс он. — Это наверняка Каллиопа.
Мне дико захотелось обнять его за ложь и дать подзатыльник за неё же. Но вместо этого я улыбнулась и одной рукой обняла Генри за талию.
— Вот видишь? Это Кронос и Каллиопа. Иного объяснения нет.
Генри выдохнул, как будто всё это время не дышал. Возможно, так и было.
— Ну конечно, — пробормотал он. — Я просто ошибся.
Генри не был глуп, но и я не соврала — Каллиопа сейчас была очень похожа на меня и мою маму. Если повезёт, этим я смогу прикрывать свою ложь, пока Генри не оправится до конца. А затем, надеюсь, его вмешательства будет достаточно, чтобы одолеть Каллиопу и снова взять Кроноса в плен.
Для меня было невыносимо видеть это изображение, поэтому я увела Генри и Джеймса к краю Парфенона. Вместе мы ещё раз окинули взглядом развалины, но на этот раз хватка Генри казалась железной. Он ни за что меня не отпустит. И я его тоже.
Не знаю, сколько мы так простояли. Минуты. Часы. Годы. Я потеряла счёт времени, пока ждала чего-то, что напомнило бы мне о существовании мира вокруг. О том, что нам есть за что бороться, даже если Афины пали. У нас может быть будущее и совсем не такое, каким его видит Кронос. Ещё не всё потеряно, и я не могу допустить поражения. Море стало беспокойнее, волны с белыми гребнями бились о берег, и что-то промелькнуло в небе.
Я моргнула.
— Что это было?
— Ты о чём? — не понял Джеймс. И тут ещё вспышка осветила сиреневый горизонт.
— Об этом, — сказала я, когда мигнула ещё одна, а затем ещё. — Сигнальные ракеты?
— Нет, — ответил Генри. — Наступают сумерки, Олимп прямо над нами. Совет атакует остров.
У меня кровь заледенела. Никогда не видела, чтобы другие члены Совета нападали на земле. В Подземном царстве их способности были ограничены, но на поверхности они должны выкладываться на полную.
И какой же ценой? Кто станет следующим? Там моя мама. Вдруг она?..
Я тяжело сглотнула, перед глазами всё поплыло. В нашу прошлую встречу я вела себя как избалованный ребёнок. Я не дала ей шанса объяснить, почему она скрыла от меня личность отца. Что, если те слова станут последним, что я ей сказала?
— Я должен им помочь, — произнёс Джеймс и попытался отпустить мою руку, но я удержала.
— Будь осторожен, — сказала я. — И проследи, чтобы моя мама вернулась живой.
Он поцеловал меня в щёку.
— Обязательно. Увидимся через несколько минут.
Несколько минут? Джеймс направился к центру Парфенона, и на полпути его охватило свечение. Не успела я издать удивлённый возглас, как он превратился в облако света и понёсся к остальным.
— О боже, — воскликнула я, глядя, как он прокладывает путь по небу. — Я даже не знала, что мы так можем.
— Они почти всемогущи, когда Олимп рядом, — пояснил Генри. — Как сказал Джеймс, битва долго не продлится. Мы должны вернуться туда, где ты будешь в безопасности.
— И ты тоже, — твёрдо ответила я. Он может сколько угодно притворяться, что в полном порядке, но меня не обманешь. Я вижу, какой у него уставший взгляд. Если Кронос узнает, что мы здесь (а, возможно, уже знает), Генри сейчас не сможет ему противостоять. — Мы ещё сможем заглянуть на Олимп, когда ты полностью восстановишься?
Генри озадаченно взглянул на меня.
— Мы не возвращаемся в Подземный мир. Мы переместимся на Олимп. Кронос и Каллиопа считают меня мёртвым, пусть думают так и дальше.
Генри ошибается. Кронос знает, что мы собирались наведаться к Рее, и понимает, что его супруга не откажется помочь собственному сыну.
Или не понимает? Ведь для него связь между родителем и ребёнком — пустой звук. Его волнуют только сила и власть, но не любовь и привязанность. Если я скажу ему, что Рея отказалась, поверит ли он мне?
— Хорошо, — ответила я. Потом обсужу это с Джеймсом. Генри слишком устал, ему нужно отдохнуть, а не ломать голову над тем, как лучше всего запудрить мозги Кроносу. Естественно, он будет гореть желанием принять участие в этом обсуждении, особенно после того изображения в Парфеноне. — Только я не знаю, как вернуться на Олимп.
— К счастью для тебя, я знаю, — сказал Генри со слабой улыбкой. — Закрой глаза.
Напоследок я ещё раз взглянула на руины Афин. Я должна поступить правильно. Жизнь этим людям уже не вернуть, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы они были счастливы в Подземном царстве.
Посмотрев на полосы в небе — следы нападения на островную тюрьму, — я мысленно помолилась о том, чтобы все олимпийцы вернулись целыми и невредимыми. Кому молилась — не знаю. Всем, кто услышит. Должен быть способ разрушить планы Кроноса, и я пойду на всё, чтобы найти этот способ.
После этого я закрыла глаза, и руки Генри обхватили меня. Нас окружил тёплый ветер, мои ноги оторвались от земли. Это не было похоже на то, как обычно исчезает/появляется Генри, но какая разница. Мы вместе, и в этот прекрасный миг мы летим.
* * *
Не счесть, сколько часов я провела в больницах, пока ждала, что скажут врачи о состоянии моей мамы после очередного ряда анализов и операций. Тревожность стала моей неизменной спутницей за эти годы. Я пыталась принимать ситуацию, плыть по течению, но легче всё равно не становилось.
Я не могла ни читать, ни болтать с кем-либо, пока ждала, когда всё закончится. Иногда я просто покупала самые дешёвые мелки в сувенирных магазинах и заполняла цветами пустые участки раскрасок. Иногда смотрела телик, но не могла сосредоточиться на том, что показывают. Всё это казалось неважным, пока решалась мамина судьба.
Иногда я представляла себя на её месте, что она чувствует. Представляла, что она увидит, когда очнётся. Или что ей снится. И всегда, всегда время замедляло свой ход, а то и вовсе стояло, пока я ждала неизбежно плохих новостей.
Я понимала, что рано или поздно потеряю её, но затем в моей жизни появился Генри. А вместе с ним и семь испытаний. Затем всё закрутилось. В тот момент, когда я проглотила гордость и готова была признать поражение, мама появилась во всём своём бессмертном величии, и мне тогда показалось, что это знак свыше — обещание Вселенной, что я больше никогда её не потеряю.
Обещание оказалось ложью.
Генри опустился на свой чёрный бриллиантовый трон в просторном зале Олимпа. Не говоря ни слова, я устроилась у него на коленях. Он поцеловал меня. Обычно этот тёплый, нежный поцелуй снимал все мои тревоги, но не сегодня.
Мы ждали. Генри проводил пальцами по моим волосам, играя с кончиками, а я смотрела в центр тронного зала. Приглушённые звуки битвы доносились снизу, и облака на закатном полу вихрились, словно бы чувствуя неладное.
Я не уставала поражаться тому, как быстро пролетали минуты вместе с мамой. Но потом я вспоминала, что, возможно, я больше никогда её не увижу, и тогда минуты превращались в часы, и весь мир переставал существовать, кроме неё.
— Расскажи мне о нём, — прошептал Генри. Его голос был приглушён, словно сам он был где-то далеко.
— О Майло?
— Да. — Генри переплёл наши пальцы. — Какой он?
Муж пытался меня отвлечь, и моё сердце наполнилось благодарностью к нему.
— Джеймс научил меня, как можно его показать. Ты как, чувствуешь в себе силы?
Улыбка на его лице стоила всех угрызений совести, которая требовала думать только о маме, пока она в опасности.
— Да. Я очень хочу его увидеть.
— А... Ты уверен, что Кронос не сможет тебя увидеть?
Генри провёл подушечкой большего пальца по моим костяшкам.
— Я позабочусь об этом.
Затянуть Генри в своё видение было всё равно что протащить его через зыбучие пески, в точности как с Джеймсом, но в этот раз я была отвлечена и почти не заметила этого. Понятия не имею, что сказать Кроносу. Позволить ему и дальше вести свою игру? Или я уже выдала себя, когда появилась здесь с Джеймсом? А как отреагирует Генри? Вдруг Кронос скажет что-то, что выдаст мою ложь насчёт того изображения? Но Генри должен увидеть Майло. Он должен увидеть нашего сына дольше, чем на долю...
Что-то резко дёрнуло меня обратно на Олимп. Мы всё ещё были посреди зыбучих песков, поэтому у меня не осталось иного выбора, кроме как вернуться в тронный зал, и это снова оказалось похоже на выныривание с глубины. Я открыла рот, чтобы возмутиться — наверняка, это Джеймс опять вмешался, — но мама заключила меня в крепкие объятья прежде, чем я успела выдавить хоть слово.
— Кейт!
Её голос обволакивал меня, забирая весь негатив. Мама была холодной, но определённо живой.
Едва сдерживая слёзы, я обняла её изо всех сил. Её тело казалось таким же слабым и хрупким, как и в последние дни её смертной жизни.
— Прости... Прости меня, пожалуйста, мама. То, что я наговорила в прошлый раз... Я не имела в виду...
— Я знаю, — прошептала она. — Всё в порядке. Я рада, что ты жива и невредима.
Я могла бы обнимать её вечно, пока она снова не согреется, но она отстранилась первой. За ней собирались и все остальные, потрёпанные, но кровью никто не истекал.
— Я говорила тебе не идти за ней, — упрекнула мама, и до меня не сразу дошло, что она обращается к Генри. — Тебе не стоило никуда идти в твоём состоянии.
Генри скривился, его ладонь легла на мою спину, словно он не мог не прикасаться ко мне. А я и не жалуюсь.
— Ты бы так же злилась, если бы я не пошёл, — возразил он.
— Вполне возможно, — призналась мама и поцеловала каждого из нас в лоб. — Спасибо, что позаботился о ней.
— Эй, а я? — вмешался Джеймс. Мама сделала шаг в сторону, чтобы он мог присоединиться к нам. — Я сделал большую часть работы.
— Ты телепортировался в Нью-Йорк, а не в Африку, как я тебе говорила, — сурово заметила мама. — Моя дочь могла вернуться ко мне ещё несколько дней назад.
Джеймс робко пожал плечами.
— Ну, да. Состояние Генри было стабильным, а что за жизнь без путешествий?
— Не делай вид, будто у тебя были какие-то другие мотивы, кроме как провести больше времени с Кейт, — сказал Генри.
Джеймс ухмыльнулся.
— Ну ты тоже меня пойми: кто ещё, кроме Кейт, готов терпеть меня дольше пары минут?
— Интересно почему, — пошутила мама, слегка пихнув его бедром. Джеймс усмехнулся.
Позади них кто-то прочистил горло, и мамина улыбка померкла. Уолтер выступил вперёд.
— Брат, — обратился он к Генри, — с возвращением. Хорошо себя чувствуешь?
Что-то промелькнуло в глазах Генри, словно внутри него шла борьба. Тут как раз всё понятно: в их прошлую встречу они поссорились из-за меня. Но теперь я в безопасности, и есть куда более важные заботы. Например, спасти Майло.
«Успеете поругаться после войны, — подумала я, и направила эту мысль Генри. — Совет и так не очень сплочён».
Бровь Генри дёрнулась, и, хотя он даже не взглянул на меня, его плечи расслабились. После долгой паузы он ответил брату:
— Пока нет, но скоро буду. Как прошла битва?
— Прошла — и ладно, — ответил Уолтер с тяжёлым вздохом. Даже он не мог скрыть своего облегчения от того, что Генри пошёл на примирение. — Завтра нападём снова и будем продолжать так до тех пор, пока не продвинемся достаточно далеко, чтобы можно было говорить о разработке выигрышной стратегии. Джеймс сообщил нам о том, что вы увидели в Парфеноне. Возможно, там есть подсказки о дальнейших планах Кроноса.
— Возможно, — согласился Генри. Уолтер внимательно посмотрел на него. Я рефлекторно попыталась закрыть своим телом Генри от этого пронизывающего взгляда.
— А ты, брат, — поинтересовался Уолтер, — присоединишься к нам, как только восстановишься?
— Я не на своей территории. Сомневаюсь, что мой вклад будет сколько-нибудь значимым. Но да, — тихо произнёс он, — я присоединюсь к вам.
— И я тоже, — добавила я и, не давая никому времени возразить, добавила: — Я имею полное право сражаться за свою семью. Как только Генри станет лучше, он обучит меня.
— Нет. — Голос Генри был едва громче шёпота над моим ухом. — Я не пущу тебя на эту войну.
Опять двадцать пять: Генри по-прежнему считает, что я не в состоянии постоять за себя. И весь Совет отказывается признавать, что я могу им помочь хотя бы чуть-чуть. Даже небольшая помощь может оказаться решающей, но они вообще не рассматривают такую возможность. Разве я не доказала только что, что я не совсем бесполезна? Именно я предложила проверить Парфенон. Именно я нашла изображения. Пускай я пока ещё не могу сражаться наравне с ними, но я готова учиться. И параллельно с этим я могла бы сделать много чего полезного, а не просто сидеть на месте и накручивать волосы на палец.
Я открыла рот, чтобы поспорить, но меня опередила мама:
— Кейт может сражаться, если хочет, — сказала она. Наши взгляды встретились. — Если Генри отказывается её обучать, тогда я беру это на себя.
Генри нахмурился, однако Уолтер заговорил раньше:
— Хорошо. Раз этого хочет Кейт, пускай.
Он коснулся плеча мой мамы и развернулся к остальным олимпийцам, собравшимся на противоположной части круга.
Я смотрела ему в спину. И всё? После всего, что произошло, он больше ничего не хочет мне сказать? Не предложит взять на себя моё обучение? Не то чтобы я на это рассчитывала, да и всё равно бы отказалась, но всё же. Не станет настаивать, чтобы я оставалась в безопасности? Просто разрешение пойти и умереть, раз мне этого хочется.
Возможно, если я бы не была вся на нервах, это бы не задело меня так сильно. Мама знает, что я в любом случае собираюсь сражаться. Она знает, какая я и что со мной бесполезно спорить. Уолтер ничего обо мне не знает, и будь он хоть сколько-нибудь хорошим отцом, ему бы не было всё равно.
— Кейт, — позвал Генри, но я встала, выпуская его руку. Он может защищать меня, только если это не подвергает риску его самого. Я должна научиться управлять своими способностями, должна уметь постоять за себя, ведь только так можно защитить Генри и нашего сына.
— Тебе нужен отдых, — произнесла я несколько резче, чем хотела. Наклонившись, поцеловала его в щеку, прося тем самым прощения за грубость. — Я люблю тебя. Мне просто нужно побыть одной.
Его губы поймали мои, и мы ещё долго не отрывались друг от друга. Робко улыбнувшись ему, я опустила голову и поспешила к покоям. Хоть бы никто за мной не последовал! Но, конечно, это пустые надежды. Если не Генри, то Джеймс. Если не Джеймс, то...
— Милая.
Если не Джеймс, то мама.
Я замедлилась, чтобы она могла меня догнать, но не остановилась. Как она поступит, если узнает, что я заключила сделку с Кроносом? Поможет? Расскажет остальным членам Совета? Не могу сказать наверняка, и эти сомнения терзали меня изнутри. Я бы хотела доверять своей матери, не переживая о последствиях.
— Я просто хочу побыть одна, — пробормотала я, но она обхватила рукой мои плечи и шла рядом. Я не вырывалась. Не могла. Пускай в этот раз всё обошлось и тревожность меня опустила, кто знает, что будет в следующий? Любой разговор может стать последним, а я не хочу корить себя за то, что отвернулась от неё, как это было перед поездкой в Африку.
— Тебе не стоит сейчас быть одной, — сказала она. У её слов был какой-то подтекст, которого я не понимала.
Но она права. Моя б воля, я бы никогда больше не оставалась одна, но никто не даст мне никаких гарантий. Если случится худшее — если Совет не сможет остановить Каллиопу и снова заточить Кроноса в тюрьму, я всё равно смогу вернуться к Майло, но навеки стану игрушкой титана. Но я бы скорее позволила Майло умереть и провести остаток вечности в забвении в Подземном царстве, чем жить под властью Кроноса.
Мама привела меня в свою спальню, и едва она вошла, на ветвях, образовывающих ложе, расцвели пурпурные цветы. Я присела на краешек матраса и сделала вдох. Здесь пахнет летом.
— Прости, что не рассказала о твоём отце раньше, — сказала она, поглаживая меня по спине. Я позволила себе расслабиться под её прикосновениями. После многих лет страха, что вот-вот она испустит последний вздох, я больше не могу держать на неё зла.
— Всё в порядке, — сказала я, хотя это было не так. — Почему ты не сказала мне?
— Потому что эгоистично хотела, чтобы ты была только моей. — Устроившись позади меня, она провела пальцами по моим волосам и начала заплетать. — Мне нравилась наша жизнь, когда были только ты и я. Я скучала по родне, но ты заменяла мне всех. Последний раз я была так счастлива, когда...
Она резко замолчала. Я смотрела на свои руки. Ей не нужно договаривать — я знаю, что она хотела сказать.
— Когда Персефона была с тобой, — пробормотала я.
— Да, когда со мной была Персефона. — Она распустила косу, которую успела заплести за эти несколько секунд, и начала заново. — Я растила тебя как смертную, потому что верила: такая жизнь, вдали от всей этой роскоши и величия, позволит тебе наилучшим образом пройти все испытания. Но в то же время оказалось, что я стала намного счастливее, живя с тобой среди людей. Если бы я впустила Уолтера в нашу жизнь, это бы всё рухнуло.
— Но если Уолтер бессмертен и ты тоже, то почему я нет? — спросила я. Этот вопрос казался мелким и незначительным на фоне всего остального, но мне сейчас очень нужны были незначительные мелочи.
— Потому что я родила тебя в смертном теле. — Она начала с маленькой косички, а затем вплела её в большую. — Такова была договорённость с Советом. Полубоги — а ты всегда была наполовину богиней, милая, — не бессмертны, но могут заслужить бессмертие, как и смертные.
— Почему вообще Генри должен был обязательно жениться на смертной? — спросила я. — Почему не... Даже не знаю. Почему просто не родить меня и выдать замуж за него?
Она тихонько рассмеялась.
— И как ты себе это представляешь? Я извлекла уроки из истории с Персефоной. Генри хотел, чтобы его королева согласилась добровольно, чтобы она знала цену жизни и смерти, и настоял на смертных кандидатках. Совет рассматривал вариант с богиней, конечно же, особенно после того, как смертные умирали одна за другой, но именно Каллиопа настояла, чтобы ты родилась смертной. — Её голос резко понизился от запоздалого — на два десятилетия — осознания правды. — Я думала, это из-за того, что она понимает желания Генри. Что она не хочет принуждать ещё одну девочку к браку и титулу, которых она не хочет. Чтобы не повторять той катастрофы.
Но её мотивы, разумеется, были совсем иными. Она хотела смертную конкурентку, чтобы можно было её убить.
— Уолтер знал, что ты заболеешь? — прошептала я.
— Что? Нет, солнышко, конечно, нет. — Она опустила руки. — Я вообще не должна была заболеть. А ты должна была узнать всё, когда станешь старше. Предполагалось, что ты сначала успеешь пожить, понять, чего ты на самом деле хочешь. Обман в наши планы не входил. Я собиралась рассказать тебе на твоё двадцатилетие. И тогда бы ты прошла испытания, если бы сама захотела. Но когда мне поставили диагноз, я обратилась к Совету, и было принято решение ускорить события. Я так долго продержалась, потому что мне помогал Тео. Ничего из этого не было запланировано, клянусь.
Я кивнула. Она бы не стала лгать мне о таких вещах. И всё, через что она прошла, все её мучения — никто бы в здравом уме не пошёл бы на такое ради каких-то дурацких испытаний.
И в то же время я бы ни за что не смогла их пройти, если бы не её болезнь. Я бы не боялась так смерти, чтобы согласиться отдать шесть месяцев своей жизни ради спасения Авы. Знал ли это Совет? Могли ли они затеять это за маминой спиной, чтобы подготовить меня к испытаниям?
Я отогнала эту мысль. Это слишком нелепо. Члены Совета не способны на такое. Надеюсь.
— Уолтер знал, что я совсем одна. Почему он пришёл мне на помощь?
— Потому что он король богов, милая. Как бы он ни любил свою семью, на нём лежит ответственность за весь мир. — Она закончила заплетать косу и завязала её резинкой с прикроватной тумбочки. Затем взяла пурпурный цветок и украсила им косу. — Уолтер не был хорошим отцом ни для кого из своих детей.
— Все так говорят. — Я развернулась к ней лицом. — А что было бы, если бы я не прошла испытания?
— Ты сама знаешь ответ, милая. Тебе стёрли бы воспоминания, и ты продолжила бы жить своей жизнью.
— Но ведь ты осталась жива! Твоё смертное тело погибло, но ты всё ещё могла быть вместе со мной. Ты бы приходила ко мне, ведь правда?
Взгляд мамы стал отстранённым.
— Возможно, во снах, если бы Совет разрешил.
Я резко вдохнула. Боль, какую никогда бы не смог причинить мне Кронос, затопила моё сердце. Она бы оставила меня. Моя собственная мать добровольно покинула бы меня, если бы я не прошла испытания.
И что потом? Я бы прожила остаток своей смертной жизни, думая, что я совсем одна. И я была бы одна, потому что видеть маму во снах (это ещё если Совет позволит) — не то же самое, что иметь её рядом. Она знала, как тяжело мне было видеть её, медленно умирающую годами. Она знала, что я бы пошла на всё, чтобы она жила. И всё равно бы бросила меня одну.
Я встала на шатающихся ногах.
— Мне надо идти.
— Куда? — спросила мама, вставая рядом, но я отпрянула от неё. В её глазах отразились растерянность и боль, поэтому я отвела взгляд. Она была моей каменной стеной. Моей опорой. Моей константой. Она клялась, что родила меня, потому что сама этого хотела, и я ей верила. Я не просто замена Персефоне, но только потому, что прошла испытания. Если бы я их провалила, то стала бы разочарованием в её глазах, и она бы рассталась со мной так же, как с Персефоной. Как Персефона рассталась с ней.
Мне как никогда нужны были материнская любовь и поддержка, но впервые в жизни я усомнилась в них. И это убивало меня изнутри.
— К Майло. Хоть у кого-то будут родители, любящие его больше всего на свете, даже больше своего бессмертия.
Я направилась к двери. Слёзы жгли глаза. Про себя я молилась, чтобы она меня остановила, крепко обняла и заверила, что поругалась бы со всем Советом, но добилась бы возможности быть со мной и дальше. Что она хотела бы оставаться в моей жизни несмотря ни на что.
— Кейт.
Моё сердце пропустило удар.
— Прости. Я люблю тебя.
Я часто заморгала. Видимо, её любви недостаточно, чтобы остаться со мной до конца моей жалкой смертной жизни. Недостаточно, чтобы ослушаться Совета.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала я и, не говоря больше ни слова, вышла из спальни, закрыв за собой дверь.
Тихий гул наполнил детскую при моём появлении. Я прокручивала в голове снова и снова слова, которые собираюсь сказать Кроносу. Это последняя попытка предотвратить надвигающуюся войну. Даже если Рея отказалась нам помогать, это ещё не значит, что битва неизбежна. Я должна попытаться. Но как только мои глаза привыкли к темноте, я сдавленно ахнула, позабыв всю заготовленную речь. Каллиопа расхаживала из стороны в сторону, прижимая Майло к груди.
Я бросилась к ней, но, как всегда, пролетела сквозь неё и приземлилась в полуметре от Кроноса. Впервые с того дня, как я сбежала, он выглядел собой, а не Генри. Значит, он правильно интерпретировал все мои слова Джеймсу. Он молчал, только его губы кривились в попытке сдержать смех. Что ж, хоть кто-то находит мою ярость забавной.
— Мама, конечно же, его исцелит, — сказала Каллиопа. Её лоб был наморщен от беспокойства. — Я знаю, что её принципы не позволят ей вступить в бой, но она не позволит никому из нас умереть, верно?
Она взглянула на Кроноса за подтверждением, но тот ничего не ответил. Хорошо. Значит, он не знает наверняка.
— Отец, мне нужен Генри. Ты можешь это исправить?
— Может, тебе стоило подумать об этом перед тем, как попытаться его убить, — спокойно отозвался Кронос. Каллиопа сильнее сжала Майло, ещё больше нахмурившись.
— Я целилась ему в плечо, а не в сердце. И его не должны были забрать. Ты обещал его исцелить!
Она не собиралась его убивать? Я сощурила глаза. Ну конечно, она блефовала с самого начала. Она была влюблена в Генри тысячу лет. Она не из тех, кто так просто сдаётся. Как Кронос хотел меня, так Каллиопа хотела Генри.
— Значит, всё пошло не по плану, — равнодушно сказал Кронос. — Ты не можешь винить в этом меня.
Майло заплакал, и Каллиопа устало вздохнула.
— Тише, Каллум. Мамочка пытается думать.
— Слышишь, коза, его зовут Майло, и я его мать, — зарычала я, но, конечно же, она меня не слышала. Она всучила малыша в руки Кроносу.
— Держи. Ты всё равно нравишься ему больше. Мне нужен Генри. Верни мне его, отец. Он не должен умереть.
Майло затих. По крайней мере, он оказался подальше от Каллиопы.
— Если он сейчас на Олимпе, я до него никак не доберусь, — сказал Кронос.
— Тогда молись, чтобы он был не там!
Кронос наклонил голову.
— Как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном? Я твой отец, твой господин, твой король, а ты относишься ко мне с тем же неуважением, что и к своим врагам.
К моему глубочайшему удовлетворению, Каллиопа застыла, её рот образовал небольшой кружок.
— Я не... — Она запнулась, смутившись. Так ей и надо. — Ты же знаешь, отец, я уважаю тебя больше всех на свете. Просто... Всё идёт как-то не так. Генри уже должен был стать моим, но Ава не сдержала своё обещание, когда он пришёл спасать эту стерву.
Я застыла. Что ещё Ава пообещала Каллиопе?
— Столь вызывающее поведение не поможет тебе получить желаемое, дочь моя, — сказал Кронос. — Тебе уже давно пора было это понять.
Она кивнула и на мгновение приняла смиренный вид.
— Но ты ведь всё ещё на моей стороне, да, папочка? Ты ведь не перестанешь любить меня, правда?
Меня бы стошнило от её дешёвой манипуляции, но Кронос и глазом не повёл.
— Нет, дочь моя, не перестану. Мы на одной стороне. Не советую об этом забывать.
— Конечно. — Каллиопа склонила голову — первый знак почтения с момента моего появления здесь. — Прости, что обидела тебя, отец.
В ответ он отмахнулся, и она вышла из детской, закрыв за собой дверь. Несколько долгих секунд в комнате слышались только всхлипы Майло.
Наконец Кронос взглянул на меня. Его лицо снова преобразилось, приняв черты Генри, и теперь он надел маску фальшивого беспокойства.
— Дорогая, что случилось?
Все мои заготовленные фразы улетучились, но, по крайней мере, мне не нужно было притворяться расстроенной. Мои глаза были красными и опухшими, щёки всё ещё горели после ссоры с мамой. При виде Каллиопы, держащей на руках моего сына, слёзы злости снова подкатили к глазам, в горле застрял ком. В моём состоянии не было ни капли притворства.
— Ты ведь знаешь, что я уже поняла, кто ты такой, — прошептала я. — Верни себе настоящий облик. Пожалуйста.
Внимательно глядя на меня, Кронос сменил внешность обратно.
— Мне показалось, тебе так больше нравится.
Он прекрасно понимает, что водил меня за нос всё это время, но, возможно, его целью было не только обмануть меня. Возможно, она надеялся тем самым принести мне некоторое утешение. Может, он реально думал, что мне так будет легче. Я покачала головой.
— Генри мёртв. Рея не смогла ему помочь. И она отказалась... отказалась нам помогать.
— Мне жаль, — сказал Кронос. Он опустил спящего Майло в кроватку и обнял меня. Я задержала дыхание, не решаясь обнять его в ответ. Он может сколько угодно выражать сожаление, но мы оба знаем, что ни черта ему не жаль. Он просто не способен на такие чувства. — Я был уверен, что Рея ему поможет.
— Она... Мы не успели, — надломленным голосом сообщила я, позволяя слезам бежать по лицу. — К тому моменту, как мы добрались до неё...
Это было так близко к правде, что мне было несложно представить, что я чувствовала бы, потеряв Генри навсегда. Если бы Рея не исцелила его, он был бы уже мёртв. Я уверена в этом.
Мы стояли так молча несколько минут. Кронос выполнял все действия, которыми обычно утешают близких: шептал успокаивающие слова, мягко поглаживал, заверял, что всё будет хорошо, пока я плакала на его плече. Вот только я не оплакивала смерть Генри, а Кронос на самом деле не любит меня. Как вообще я могла перепутать его с Генри?
— Что Ава обещала Каллиопе? — спросила я, немного успокоившись. — Она как-то причастна к его смерти?
Кронос пожал плечами и немного ослабил объятья.
— Уверен, что нет, хотя я не имею ни малейшего представления о её намерениях.
Он лгал мне, но у меня не было доказательств.
— Ты правда верен Каллиопе? — тоненьким голосочком спросила его. — Я думала, тебе нужна я.
— Да, мне не нужен никто, кроме тебя. Я говорю ей то, что должен, чтобы она была счастлива, но сам живу только ради твоей улыбки.
Чушь собачья. Я всхлипнула и отстранилась от него, хотя он не позволил мне полностью разорвать объятья.
— Прошу, перестань убивать людей. Никто не заслуживает смерти из-за каких-то семейных неурядиц.
Кронос помедлил с ответом.
— Я бы очень хотел выполнить твою просьбу, дорогая, но ты должна понимать, что это невозможно. Что, по-твоему, я могу сделать? Покорно вернуться в Тартар?
— Нет, конечно, — прошептала я, вытирая глаза рукавом. Кронос протянул мне платок, взявшийся из ниоткуда. Я приняла его, потому что отказывать в моём положении нельзя. — Но зачем вообще нужна эта война? Почему вы не можете жить мирно?
— Потому что, моя дорогая Кейт, они не остановятся, пока не заточат меня вновь. А я не могу этого допустить.
— А если они пообещают не пытаться вернуть тебя обратно в Подземный мир?
— Если бы всё так было просто, мы бы пришли к компромиссу ещё несколько тысяч лет назад. К сожалению, это не вариант. Зевс никогда не согласится.
— Упрямый осёл, — пробормотала я. Кронос усмехнулся.
— Точно подмечено, дорогая. И ты, конечно же, понимаешь, что пока он правит небесами, я не могу остановиться.
— Но если всё же он и остальные члены Совета поклянутся не нападать? Если я найду способ убедить Уолтера, то есть Зевса, оставить тебя в покое при условии, что ты никому больше не причинишь вреда?
Кронос пожал плечами.
— Если тебе по силам совершить невозможное, я подумаю о перемирии, но не могу говорить за свою дочь.
Без Кроноса Каллиопа снова будет беспомощна против Совета.
— Один мой знакомый любит говорить, что всё возможно, если попробовать, — тихо произнесла я. — Если Зевс согласится, ты готов отступить и отдать Каллиопу Совету?
— Да, — ответил Кронос. Его руки скользнули вокруг моей талии и вновь притянули меня к его телу. — Мне она больше не нужна. Только ты.
Моё тело онемело. Конечно, он всё ещё надеется сделать меня своей королевой. Он думает, что Генри мёртв.
Я посмотрела на кроватку. Я ещё ни разу не держала на руках Майло. Я едва к нему прикасалась. А теперь ему грозит провести всю жизнь провести с таким отцом, как Кронос. И для чего я тогда сражалась?
Впустую.
— Хорошо, — прошептала я. — Я вернусь, как только ты предложишь перемирие, а Каллиопу возьмут под стражу. Но я хочу, чтобы ты отпустил моего сына.
— Если я его отпущу, ты не сможешь уйти с ним.
Я кивнула.
— Понимаю.
Он внимательно наблюдал за мной.
— Ты не хочешь быть его матерью?
Я хочу этого больше всего на свете, но если рядом будет Кронос, я не смогу быть хорошей матерью для Майло.
— Я хочу, чтобы моя мама вырастила его на Олимпе, — твёрдо заявила я. Там Генри позаботится о Майло, и мне станет легче дышать, потому что они будут друг у друга.
— Ясно, — сказал Кронос. — Ты не хочешь, чтобы я был его отцом.
Я сжала кулаки.
— У тебя буду я. Зачем тебе кто-то ещё?
Он провёл костяшками по моей щеке — должно быть, в его понимании, это был нежный жест. У меня побежали мурашки по коже, но не от удовольствия, как он надеется.
— Мне нужно, чтобы ты была счастлива. Ты проявила ко мне искреннее сострадание, я хочу ответить тебе тем же.
— Если хочешь проявить искреннее сострадание, тогда верни мне сына, — сказала я. — И пообещай больше не убивать людей.
— Если Зевс согласится на перемирие, я дам тебе клятву, — пообещал Кронос, наклонив голову. Затем взял появившийся в воздухе тонкий свиток и вложил мне в ладонь. — В знак моих намерений.
Я начала развязывать чёрную шёлковую ленту, но он накрыл мои руки ладонью.
— Это список имён тех, кто предал Совет и перешёл на сторону Каллиопы. Теперь, когда твоего супруга не стало, это только вопрос времени, когда я свергну Совет, — заявил Кронос. — Если они хотят жить, им остаётся уповать лишь на мою милость. А за это я прошу только одно — тебя.
Я сжала свиток и, хотя меня это разрывало на части, прошептала:
— Спасибо.
— Нет, моя дорогая, — сказал Кронос. Туман в его глазах зловеще заклубился. — Тебе спасибо.

Глава 9
ПОСЛАНИЕ
Совет (а точнее то, что от него осталось) собрался в тронном зале Олимпа. В Греции время было уже за полночь, и после битвы, состоявшейся на закате, несколько богов выглядели так, будто не спали месяцами. Но всё же они явились, и это главное. Даже Генри пришёл на собрание, хотя оставался молчалив и выглядел откровенно плохо.
— Что ж, Кейт, — произнёс Уолтер со своего стеклянного трона, — мы собрались. Что такого важного нельзя было отложить до завтра?
Я встала. Джеймс сидел напротив меня, и я смотрела на него, успокаивая расшалившиеся нервы. Нужно начать с простого. Не буду сообщать о сделке, пока в этом нет необходимости. Нельзя давать им повода отказать Кроносу.
— Кронос хочет заключить перемирие, — объявила я. Волна удивлённых шепотков пронеслась по залу. Только Джеймс не пошевелился, глядя строго на меня. Он знал цену этого перемирия.
— Исключено, — прогремел Уолтер. — Мы не станем вести переговоры с титаном.
— Кейт, что происходит? — тихо спросила мама, но я не дрогнула. Если посмотрю на неё, если увижу тревогу в её глазах, если позволю растерянности в её голосе пошатнуть мою решимость, то не знаю, что буду делать. Лучше не рисковать.
— Он передал список богов, которых Каллиопа переманила на свою сторону, — сказала я, протянув свиток Уолтеру, но тот даже не попытался его взять. — В знак своих намерений.
— Не сомневаюсь, — ответил Уолтер. — И как только мы проявим беспечность, а он получит свободу, он снова попытается уничтожить Совет. Я этого не допущу.
— Он в любом случае собирается уничтожить Совет, — возразила я. — Нам не хватит сил сразиться с ним и победить. Возможно, война затянется ещё на десять лет, но в конце концов вы проиграете. Человечество будет уничтожено, и Кронос убьёт нас всех. Это неизбежно. Так что плохого в переговорах? Он готов пойти на компромисс. Разве это ничего не значит?
— Не когда речь идёт о переговорах с титаном, — отрезал Уолтер. — Кронос не успокоится. Его конечной целью всегда будет наше уничтожение, и он не остановится, пока не добьётся своего. Я понимаю, что для тебя это всё ново, Кейт, но это не повод упорствовать в своём невежестве.
— Уолтер, — резко осекла его мама, — хватит. В словах Кейт есть логика. Будет благоразумно хотя бы рассмотреть...
— Отец прав, — заявил Дилан, вскакивая на ноги. Фиолетовые круги под его глазами не могли скрыть леденящую душу решимость во взгляде. — Пытаться договориться с Кроносом совершенно бессмысленно. Он расценит это как нашу слабость, а мы не можем позволить ему увидеть брешь в нашей броне, чтобы он использовал её в своих интересах.
Он так смотрел на меня, что у меня побежали мурашки по коже.
— И под брешью ты имеешь в виду меня, — сказала я. — По-твоему, я ваше слабое место.
— Пока что от тебя не было никакой пользы, — заметил Дилан. — Если уж на то пошло, то ты только всё усугубила. Кронос не трогал Афины, пока ты не покинула...
— Кейт отвлекала его, и это дало нам время! — выпалил Джеймс.
— Тебе, похоже, доставляет удовольствие отвлекать Совет от важных дел, заставляя нас заниматься тем, что, как мы все прекрасно знаем, никогда не сработает...
— Это Кейт пришла в голову идея проверить Парфенон!
— ...и вдобавок ты едва не погубила Генри и собственного ребёнка...
— Генри сам бросился спасать Кейт в одиночку...
— Оба замолчите немедленно, — потребовал Генри, но было уже поздно. С тем же успехом Дилан мог подойти ко мне и ударить под дых.
— Я знаю, — сдавленно вымолвила я. — Я всё это прекрасно знаю. И пытаюсь исправить. Я не хочу, чтобы семь миллиардов людей погибло из-за моей тупости. Я не хочу потерять ни одного из вас. И я пытаюсь...
— Тогда можешь пытаться чуточку меньше? — перебил Дилан. Ирен, сидящая через два трона от него, поднялась.
— Достаточно, — произнесла она угрожающе тихим голосом, почти как у её отца. Как у нашего отца. — Нет ничего плохого в поиске новых решений. Тот, кто бросается в битву только ради острых ощущений, — глупец, особенно если при этом рискует жизнями невинных.
— Ты называешь меня глупцом, дочь? — спросил Уолтер. Ирен вздрогнула, но не отступила от своих слов. Я готова была её расцеловать.
— Нет, отец. Просто хочу заметить, что у нас есть несколько вариантов. Мы даже не знаем, чего хочет Кронос и почему. Наверняка он намекнул об этом Кейт.
Все пары глаз в зале вновь устремились ко мне. Великолепно. Я вытерла вспотевшие ладони о штаны.
— Он хочет жить, — сказала я, стараясь звучать максимально убедительно. Они должны мне поверить. — Он так долго был заточён в Подземном мире, что просто хочет мирной жизни на земле. И считает, что вы этого не допустите.
— Не допустим, — подтвердил Уолтер. Ирен бросила на него строгий взгляд и жестом показала, чтобы я продолжила.
— Он согласен не нападать на нас, если вы не будете нападать на него. Он не причинит больше никому вреда. И... Он выдаст вам Каллиопу. Или, по крайней мере, не станет препятствовать.
— А взамен что? — спросил Дилан и, хотя Ирен цыкнула на него, продолжил: — Мы его отпустим? Ты хоть знаешь, почему мы заточили его изначально?
Я поколебалась.
— Он сдержит своё обещание. Он знает, какие будут последствия в противном случае.
— И каких же, по-твоему, последствий боится самое могущественное существо во вселенной? — полюбопытствовал Дилан. — Чего он может хотеть больше, чем власти над всем существующим?
Тишина. Моё сердце — моё глупое, бесполезное сердце, которое слишком переживало обо всём и обо всех, — болезненно колотилось в груди, и дыхание стало прерывистым. Я больше не простая смертная, но в этот момент я как никогда чувствовала себя обычным человеком.
— Он хочет меня.
Секунды сменяли друг друга. Уолтер нахмурился, Ирен выглядела растерянной. Я ощущала спиной пронзительный взгляд Генри, но не оборачивалась. Не могла.
После долгой паузы Дилан фыркнул.
— Тебя? Ты никто для него.
Я вновь посмотрела на Джеймса, молча умоляя его объяснить остальным. Он кивнул и поднялся с мрачным видом.
— Когда мы спускались в Подземный мир, Кейт... встретила Кроноса, — осторожно начал Джеймс. Дилан многозначительно присвистнул, но тут же замолк под взглядом Генри из-за моей спины. Не знаю, как мой муж посмотрел на Дилана, но я рада, что этого не видела. — Она обратилась к нему и отговорила атаковать нас. Мы с Авой сначала не поверили, но после этого он позволил нам беспрепятственно пройти через Подземный мир.
— И во дворце Генри, — вспомнила мама, её голос звучал так подавленно, что у меня сердце кровью обливалось. — Каллиопа не тронула Аву, потому что та помогла Николасу. Но мы никак не могли понять, почему Кронос не тронул Кейт.
Все снова повернули головы ко мне, ожидая пояснений. Но самым невыносимым было молчание за моей спиной. Я потянулась к Генри, но нащупала только воздух.
Прошла целая вечность, прежде чем его тёплые пальцы коснулись моих, и я облегчённо выдохнула. Он всё понимает. Я могу это сделать.
— Когда Майло родился, и Каллиопа забрала его у меня, рядом оказался Кронос. Я умоляла его о помощи, и он сказал, что, если я стану его королевой, он позволит мне воссоединиться с сыном. И защитит его.
Хмурая складка на лбу Уолтера стала глубже. Неподалёку от него Дилан закатил глаза.
— Ну разве не сирена?
Я проигнорировала его.
— Я согласилась. Я не хотела, — поспешила добавить. — Но я сказала ему "да", потому что...
— Потому что Майло — твой ребёнок, — сказал Джеймс. — Здесь нечего объяснять.
Я благодарно взглянула на него. Генри сильнее сжал мою ладонь, и я продолжила:
— Когда я ходила к Майло, Кронос всегда был рядом. Сначала он принимал облик Генри, и я реально думала... Я не осознавала, что это он. Я правда верила, что это Генри. Очень глупо, знаю, но только благодаря Джеймсу я поняла, кто это на самом деле. И я сообщила Кроносу, что Рея отказалась нам помогать.
— Замечательно! — воскликнул Дилан. — Какие ещё наши особо важные секреты ты выдала из-за своей интрижки?
— Хватит, Дилан, — одёрнула его моя мама.
Дилан открыл было рот, чтобы возразить, но я выпалила раньше:
— Он считает, что Генри мёртв. Он не знает, сколько нас на самом деле, и полагает, что у нас нет иного выбора, кроме как пойти на компромисс. И у нас правда нет выбора, — добавила я. — Если только мы не хотим подвергнуть опасности весь мир.
— Если мы сдадимся и позволим Кроносу разгуливать на свободе, ты ведь понимаешь, что он потребует от тебя? — уточнил Уолтер. Я кивнула. — И ты готова пойти на это?
— Да, — прошептала я. — Мне этого не хочется, но если только так можно остановить войну, я готова. И Майло будет в безопасности. Этого для меня достаточно.
Джеймс поморщился.
— Тебе надо серьёзно поработать над своей склонностью к самопожертвованию. Когда-нибудь это сведёт тебя в могилу.
За моей спиной послышался шорох. Генри выпустил мою руку и встал.
— Брат, — сказал он Уолтеру, обнимая меня за плечи и притягивая к себе. — Если ты позволишь Кейт сделать это, на меня больше не рассчитывай. Она моя королева. Коронация официально состоялась, и я не позволю никому — даже титану — посягнуть на то, что принадлежит мне.
На то, что принадлежит ему? Не успела я ответить, как Уолтер всё решил:
— Хорошо. Тогда мы откажемся от переговоров с Кроносом.
— А список предателей? — поинтересовался Дилан, глядя на свиток с нездоровым блеском в глазах. Что он задумал? Выследить всех до единого? Что-то мне подсказывает, что я не сильно далека от истины.
— Я разберусь с ними лично, — заявил Уолтер и взмахнул рукой. Свиток тут же испарился. — Мы уже потеряли поддержку многих богов. Это не новость.
— И что теперь? Вы позволите миллионам людей умереть, пока ведёте войну, в которой не сможете не победить? — выпалила я. Генри сильнее сжал мои плечи. Но я не его собственность, и не оставлю всё это просто потому, что Уолтер так решил. Он не всегда прав. Моё детство тому доказательство.
— Нет, — ответил Уолтер. — Я собираюсь победить в этой войне. А теперь извини, Кейт, нам нужно обсудить завтрашнее нападение. А в виду твоих особых отношений с Кроносом будет лучше не посвящать тебя в наши планы.
Никто не выступил в мою защиту. Ни Генри, ни Джеймс, ни даже мама. Несколько секунд спустя я проглотила ком в горле и выкрутилась из хватки Генри. Не хотят видеть меня рядом — пускай. Но я не буду сидеть сложа руки ближайшие десять лет, пока гибнут невинные.
На полпути в гостевые покои меня догнал Генри. Он поймал мою руку, но я вырвалась, слишком разъярённая, чтобы что-то говорить. Он обещал, что мы будем равными партнёрами. Что я не буду подчиняться ему. Как он может заявлять, что я принадлежу ему по какой-либо причине, кроме моего собственного желания?
Я ворвалась в комнату и попыталась захлопнуть дверь, но Генри поймал её.
— Кейт, пожалуйста, можешь меня выслушать?
— С какой стати? — Я металась из одного конца комнаты в другой, прожигая его взглядом. Пусть только попробует приблизиться! Генри закрыл за собой дверь и остался стоять там. — Ты же меня не слушаешь! А почему? Потому что я ещё маленькая? Потому что я девушка? Почему, Генри? Когда это я внезапно стала просто твоей собственностью?
Он тяжело вздохнул.
— Ты ведь знаешь, что я не считаю тебя своей собственностью...
— Да, конечно, почти поверила.
— Ты несправедлива ко мне. Я пытаюсь защитить свою семью, и для этого должен говорить на языке, который лучше всего понимает мой брат.
— А, то есть это он такой мизогинист?
— Да. Он никогда не понимал равноправные отношения. Ни в браке, ни в Совете, ни со своими братьями и сёстрами. Это несправедливо, но он возглавляет Совет, и мы должны играть по его правилам.
Я падаю на кровать.
— Великолепно! Всю жизнь я мечтала о большой семье, а теперь, когда она у меня появилась, оказалось, что родственнички считают меня ничем не лучше грязи под их ногами.
Генри сделал несколько осторожных шажков ко мне, но остановился под моим предупреждающим взглядом.
— Я хотел бы заранее знать о твоей сделке с Кроносом.
— Буквально два дня назад ты лежал в коме, — отметила я.
— Да, но после этого у тебя было предостаточно возможностей. И что-то мне подсказывает, что некоторые детали сделки были обговорены совсем недавно.
Он сверлил меня взглядом, и я отвела глаза.
— Я не злюсь на тебя, Кейт, — мягко добавил он. — Даже представить не могу, что тебе пришлось пережить, пока они держали тебя в плену. И, если быть откровенным, на твоём месте я поступил бы так же. Но ты мой равный партнёр, а я твой. Какими бы ни были обстоятельства, решение мы должны принимать вместе.
Слёзы жгли глаза. Не потому что я была зла на него, а потому что он прав.
— Прости. Я боялась, что ты сразу бросишься к нему, а ты всё ещё не оправился...
— Я принимаю твои извинения, — сказал Генри. — И прошу тебя принять мои. Я не отпущу тебя, Кейт, потому что люблю. Не потому что ты принадлежишь мне. Любой, кто знает тебя больше пяти минут, понимает, что ты не такая.
— Любой, кроме моего отца, — пробормотала я. Генри вздохнул.
— Ну, да. Легко свалить всю ответственность на Уолтера. Как минимум, всего это бы ни случалось, относись он к Каллиопе с должным уважением.
— Можно подумать, он извлечёт из этого урок.
— Да уж. — Генри сел на кровать, я не стала отстраняться. — Я хочу вернуть нашего сына не меньше тебя, но не таким способом.
Мои глаза вновь наполнились слезами. Когда я перестану постоянно плакать? Когда Майло вернётся ко мне? Когда Каллиопа будет повержена? Когда Кронос вернётся в свой личный уголок ада?
— Я не знаю, кто я без него. Всё, что я делаю... Словно направлено на достижение единственной цели. И я не могу нормально существовать, не предпринимая никаких шагов к ней. Когда я бездействую, внутри образовывается дыра. Я нужна ему. Мы нужны ему. А мы ничего не делаем, чтобы его вернуть. Мы буквально бросили его там.
Генри ложится рядом, лицом ко мне.
— Ты правда так думаешь? — он обхватил мою ладонь своими руками. — А вот я уверен, что Майло считает иначе. Ты сама мне говорила, что он чувствует твоё появление там.
Я потёрла глаза свободной рукой.
— Я хочу вернуть его, Генри. Хочу, чтобы мы снова стали семьёй.
— Мы семья, мы не переставали ей быть. — Он поцеловал меня в лоб, в щеку и, наконец, мазнул губами по моим. — Да, это непростое время, но наша любовь друг к другу безусловна, и это всё, что имеет значение. Мы вернём его. Клянусь.
Мой подбородок задрожал.
— Как?
— Пока не знаю, но я найду способ. Мы вместе найдём способ вернуть его.
Я поцеловала его в ответ, не заботясь о том, что он почувствует вкус моих слёз.
— Как мне помочь тебе, если все думают, что я бесполезна и отказываются обучать меня?
— Я не думаю, что ты бесполезна, — возразил он. Его тёплое дыхание ласкало мою щеку. — Вовсе нет, уверяю тебя. Я научу тебя всему, чего ты хочешь.
— Правда? — спросила я. Он кивнул.
— Правда.
Я обняла его, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, и тихонечко всхлипнула. Но это, всё что я себе позволила: один маленький всхлип. А дальше нас ждёт работа. Пришло время доказать, что я достойна своего места в Совете.
Но перед этим нужно сделать ещё кое-что.
— Хочешь увидеть его?
— А разве не очевидно?
Я слабо улыбнулась.
— Только сделай так, чтобы Кронос тебя не заметил.
— Непременно.
Я снова нырнула в своё видение, утягивая за собой Генри, и в этот раз никто нас не прерывал. Вместе мы пробрались через зыбучие пески, а на другой стороне нас уже ждала детская.
Майло лежал с закрытыми глазами в своей кроватке. На острове уже наступила глубокая ночь. Кронос стоял в ближайшем к двери углу, со скрещенными руками, словно ждал меня, но я проигнорировала его. Не знаю, как сообщить ему, что Уолтер отказался от перемирия. Если, конечно, Кронос ещё не знает.
Мы с Генри склонились над кроваткой Майло, как, мне казалось, мы делали это уже дюжину раз, но теперь это был по-настоящему он. Мы втроём вместе — насколько это возможно в нынешних обстоятельствах.
— Он красавец, — прошептал Генри. Я ничего не ответила. Не могла, пока рядом Кронос. Я улыбнулась, глядя только на Майло. Генри коснулся моей спины. Он всё понимал.
— Дорогая, — позвал Кронос, подойдя с другой стороны и беря меня за руку, — что там с перемирием?
Я не могла пока ещё сказать ему правду. Понятия не имею, что он предпримет, чтобы продемонстрировать свою мощь. Убьёт ещё миллион людей? Разрушит всю Грецию? Даже если в его освобождении виновато отношение Уолтера к Каллиопе, то всё, что происходит сейчас, уже на моей совести. Я должна потянуть время.
— Они ещё не приняли решение, — ответила я, всё ещё не отрывая глаз от Майло. — Им нужно время.
Краем глаза я заметила испытующий взгляд Генри. Проигнорировала его.
— Хорошо. Надеюсь, не слишком много. — Он начал разминать моё плечо, я поморщилась. — Почему ты так напряжена, дорогая?
Потому что Генри жив и наши локти едва не соприкасаются. Потому что Совет — или, по крайней мере, отдельные его члены — обвинил меня во всём. Потому что если я сделаю неверный шаг, всё рухнет.
— А разве не очевидно? — повторила я слова Генри, сказанные несколько минут назад.
— Пожалуй, да, очевидно.
Кронос встал за моей спиной и начал массировать оба плеча. Генри, нахмурившись, сделал шаг в сторону.
— Не надо, пожалуйста, — тихо попросила я, но Кронос всё равно продолжил. Генри обошёл кроватку и посмотрел мне в глаза. Я поджала губы. Он ведь понимает, что мне это не нравится?
— Скоро ты станешь моей королевой, — сказал Кронос. Его губы едва не касались моего уха. Генри был готов убивать. — Ты ведь не передумала, дорогая?
Я смотрела на Генри. Он должен понимать, что это лишь игра.
— Нет, не передумала.
— Умница, — пробормотал Кронос. Генри выпрямился, его руки сжались в кулаки, словно он вот-вот набросится на Кроноса.
— Пойду найду Каллиопу, — сказал Генри. — Ты оставайся здесь.
Мои глаза распахнулись, но, несмотря на мои беззвучные возражения, Генри наклонился через кроватку и поцеловал меня в щёку. Что ж, он хотя бы не принял притворство за чистую монету.
Стоило ему покинуть комнату, руки Кроноса скользнули вниз по моей спине и вернулись к плечам.
— Когда мы будем вместе, ты забудешь про слёзы, — тихо произнёс он. — Забудешь про боль. У тебя останется только счастье. Все преклонятся пред тобой. Все будут знать, что ты, Кейт Винтерс, моя королева. И все они будут любить тебя за это и бояться одновременно.
Я не хочу, чтобы меня боялись. Не хочу, чтобы мне поклонялись. Но Кроносу не понять, что значит быть счастливым, не имея абсолютной власти. Ему не понять, почему я всегда буду любить Генри и никогда — его. Но я рада, что Генри вышел и не слышит этого.
— Что ты делаешь?
Руки Кроноса замерли. Я попыталась оглянуться, но он загораживал мне обзор. Впрочем, это было неважно, потому что я везде узнаю этот голос.
Ава положила стопку постельного белья на комод и сделала шаг к нам, глядя на Кроноса. Меня она не видела.
— С кем ты разговариваешь?
— С малышом, — спокойно ответил Кронос. — Кто-то же должен заниматься его обучением.
— Нет, не с ним, — сказала Ава, приближаясь к нему. Её руки дрожали. Она боялась Кроноса, как и все остальные. — Ты назвал имя Кейт.
— Так я рассказывал ему о матери. — Кронос выпрямился и опустил руки. Видимо, понял, что массаж невидимых плеч противоречил бы его собственным словам. — А что такое?
Ава не сводила с него глаз.
— Кейт сейчас здесь, да?
— Может быть, да, — допустил он. — Может быть, нет.
Мой желудок свернулся в узел. Она так близко, что я могла бы протянуть руку и коснуться её, если бы захотела.
— Мне нужно с ней поговорить, — сказала Ава. — Я знаю, что вы двое общаетесь. Знаю, что ты слышишь её, а она слышит тебя, и... Хочу, чтобы ты ей кое-что передал.
Как она это поняла? Кронос ей не рассказывал, иначе бы она так не сомневалась. Кто ещё об этом знает? Совет. Но никто из них не общается с Авой. Если только среди нас нет ещё одного предателя.
Нет, невозможно. Я доверяю каждому из них. Кроме, возможно, Дилана, но он не захотел бы проигрывать в битве, особенно передавая информацию врагу. Если только он не обманывает нас, втихаря докладывая Кроносу.
Я прикусила губу. Нельзя так думать, не имея доказательств. Со всей его ненавистью ко мне в нём легко заподозрить крысу, но такие подозрения только ослабят Совет. Это сейчас последнее, что нам сейчас нужно. Пускай мы с Диланом друг друга недолюбливаем (а то и откровенно ненавидим), но это не значит, что мы не можем сотрудничать ради достижения общей цели. Если только он не занимается тем, в чём буквально недавно обвинял меня: не выдаёт важных секретов своей подружке.
— Если хочешь поговорить с ней — говори, — сказал Кронос, и притворная теплота, с которой он со мной общался, испарилась. — Она прекрасно тебя слышит.
Ава сделала ещё один нерешительный шажок к нам, глядя куда-то над моим правым плечом.
— Кейт... Кейт, прости меня. Клянусь, я не знала, что задумала Каллиопа. Я бы не стала подвергать опасности жизнь твоего малыша.
Я встала перед кроваткой Майло. Едва ли это могло его защитить, но мне так было легче.
— Слишком поздно просить прощения, — ответила я и, к моему удивлению, Кронос открыл рот и произнёс те же самые слова с той же самой интонацией.
Лицо Авы помрачнело.
— Пожалуйста. Я сделаю всё, что угодно.
— Возвращайся на Олимп, — сказала я. Кронос снова повторил. — Уйди от Каллиопы.
— Не могу. Ты не понимаешь... У неё Николас. Если я не буду слушаться, она убьёт его, точно так же, как убила Ириду и Генри.
Едва эти слова сорвались с её губ, в комнате повисла гробовая тишина. Ава моргнула несколько раз.
— Прости, — сказала она. Я слышала по её голосу, что она на грани слёз. — Мне так жаль, Кейт. Я не могу об этом говорить...
— Так не говори. Если тебе правда жаль, докажи это. Как угодно. Только перестань вести себя как беспомощная жертва и встань на защиту того, что тебе дорого, пока не потеряла вообще всё.
Слёзы ручьём текли по её щекам, она даже не пыталась сдержать их.
— Я просто хочу, чтобы всё снова стало хорошо. Пожалуйста, Кейт... Ты должна понять. Ты бы сделала то же самое ради Генри, разве нет?
— Да, — тихо ответила я. — Но я бы ненавидела себя за это каждую секунду. И как только бы узнала о твоей беременности, сразилась бы с Каллиопой насмерть, чтобы защитить тебя. Я бы никогда не поступила с тобой так, как ты со мной.
Когда Кронос закончил повторять за мной, в комнате воцарилась тишина. Ава упала на пол, прижимая колени к груди. Я поджала губы. Как бы мне ни было больно, я вижу, что Каллиопа пыталась разрушить не только мою жизнь.
— Я могу тебя понять, — тихо продолжила я. — Поступи правильно, и однажды ты получишь моё прощение. Но этого не случится, пока ты не начнёшь вести себя как Ава, которую я знала, и не выступишь против Каллиопы.
Ава плакала, всё её тело содрогалось от всхлипов.
— Я не могу. Не могу. Она убьёт его. Пожалуйста, Кейт. Ты моя лучшая подруга. Только ты меня понимала. Пожалуйста, пойми и сейчас... Каллум с ней в безопасности, она не причинит ему вреда...
Что-то злобное забурлило во мне, что-то тёмное и жуткое, где таились все мои самые плохие мысли, рвалось на поверхность.
— Она причиняет вред Майло каждую секунду, что удерживает его вдали от меня и Генри. И ты этому способствовала. Ты и пальцем не пошевелила, чтобы остановить её. Из-за тебя он здесь. С ней он никогда не будет в безопасности. Ни-ко-гда. Если ты этого не понимаешь... Если ты настолько слепа, что не можешь взять ответственность за свои действия... Тогда, получается, мы никогда не были подругами. И никогда не будем.
Её глаза распахнулись. Вместо ожидаемой боли в них отразилось пламя ярости. Так же отчётливо, как лунный свет в глазах Генри и вихрящийся туман в глазах Кроноса. Она поднялась на ноги, её бледная аура засветилась.
— Лжец! — Её крик эхом повторился в детской. Майло испуганно вскрикнул, но она не обратила на него никакого внимания, бросившись к Кроносу, не видя, что я стою в полуметре от него. — Кейт бы никогда мне так не сказала! И твои жалкие попытки добиться от меня верности не сработают. Даже если бы Кейт сказала все эти жуткие вещи, она на самом деле так не думает. Это Каллиопа использует на ней свою силу, чтобы заставить её ненавидеть меня, ведь так?
Каллиопе даже не нужно ничего делать. Ава сама рвёт узы нашей дружбы. Но хоть я и понимаю её мотивы, и отчаянно хочу её простить, но я впервые в жизни испытываю к кому-то столь противоречивые чувства. Всё время мечусь между непреодолимой яростью и искренним желанием понять, и эти две части меня постоянно воюют друг с другом. Пока я была на острове, почти всё время рядом с Каллиопой, у меня и мысли не возникало простить Аву.
Возможно, Каллиопа всё-таки причастна к этому. Я сделала глубокий вдох. Понимание этого не заглушает чувства, но я постараюсь побороть влияние Каллиопы, если Ава сделает правильный выбор.
— Думаешь? — с жутким спокойствием спросил Кронос, возвращая меня в реальность. — Откуда такая уверенность? Ты и так на нашей стороне. У меня нет причин лгать.
— Да у тебя сотня причин лгать, — возразила Ава. — Я много раз говорила это Каллиопе и теперь говорю тебе. Я не ваша марионетка. Я здесь ради мужа и ради малыша Кейт. Я не позволю тебе или Каллиопе отравить его.
У двери промелькнула тень, и на пороге появился Генри. Он в безопасности. Он молча пересёк комнату и взял меня за руку.
— Можешь говорить мне гадости сколько хочешь. Я тебе не поверю. — Голос Авы дрожал, но в ней чувствовалась сила. — Она моя лучшая подруга, и я люблю её. Хотя что тебе знать о любви?
Она потянулась к Майло и взяла его на руки. Он заплакал ещё громче, потянул ко мне свои ручки. Я поднесла ладонь к его лбу.
— Всё хорошо, — прошептала ему. — Я рядом.
Я едва успела это произнести, как Ава бросилась к двери, и только крепкая хватка Генри удержала меня на месте.
— Куда ты его понесла? — крикнул вслед Кронос. В его голосе не было ни намёка на злость. Я бы скорее сказала, в нём прозвучало удивление.
Ава прожгла его взглядом.
— Искупать и накормить. Кто-то должен окружить его заботой и любовью, поскольку вы с Каллиопой явно некомпетентны в данном вопросе.
Я сделала шаг к ней, дёрнув за руку Генри, но он стоял твёрдо.
— Пойдём, Кейт, — сказал он. Мир вокруг начал темнеть. — Больше мы ничего не можем здесь сделать.
И хотя я молча позволила ему вернуть нас на Олимп, я знала, что он ошибается. Мы можем. И у меня нет иного выбора, кроме как сделать это.

Глава 10
РАЗРУШЕНИЕ
Не знаю точно, сколько я так пролежала, глядя на Генри, лежащего в центре кровати. Достаточно долго, чтобы моё сердце заныло так же, как и каждый раз, когда мне приходилось покидать Майло. Достаточно долго, чтобы быть уверенной, что собрание Совета уже должно было закончиться, но мама так и не заглянула ко мне. Возможно, она знала, что я не хочу, чтобы она приходила.
— Как думаешь, почему она так поступила? — прервала я тишину между мной и Генри.
— Ава? — уточнил он. Я кивнула. — Потому что она любит Николаса и потому что по наивности своей поверила, что Каллиопа сдержит своё слово.
— Но зачем вообще Ава Каллиопе?
Генри потянулся ко мне и поцеловал.
— Каллиопа видит в Аве своего главного врага. Уолтер любит Аву больше всех из Совета, и Каллиопа всегда ревновала к ней супруга. В этом сила Авы. Каллиопа властвует над верностью, а Ава — над любовью. Даже Каллиопе это не по силам.
Меня накрыло осознание.
— Она хотела заполучить тебя. Каллиопа хотела взять тебя в плен и принудить к отношениям. Вот в чём заключался её план — заманить тебя и держать при себе, как какую-то собачонку. Возможно, именно для этого ей нужна была Ава.
Генри молчал. Я ждала, что он что-то скажет, но его взгляд стал отстранённым, и уже скоро стало понятно, что ответа от него не дождаться.
Я колебалась. Надо менять тему.
— А может ли Ава оказаться права, и Каллиопа действительно использует свои способности, чтобы отвернуть меня от подруги?
— Не знаю. Только ты можешь ответить на этот вопрос.
Но у меня нет ответа. Я даже не знаю, как правильно задать вопрос. Мой гнев не был совсем уж беспочвенным, но я никогда ещё не была настолько зла и разочарована в ком-то. Даже к Каллиопе, когда та попыталась меня убить, я не испытывала таких чувств. Но если я смогла простить её, то почему не могу простить Аву?
Потому что Каллиопа покусилась только на мою жизнь. Ава же лишила меня самого дорогого.
— Это всё ещё не укладывается у меня в голове. Если она каким-то образом использует магию Авы, то почему мы только сейчас об этом узнаём? Почему Кронос не рассказал мне?
— Не знаю. — Его рука скользнула по моему боку и легла на талию. — Мы ничего не можем с этим сделать, кроме как подготовиться на случай, если у Каллиопы остался туз в рукаве.
Я самым жалким образом фыркнула ему в плечо.
— Так дико слышать от тебя карточные метафоры.
— Я играю даже лучше, чем ты могла бы подумать.
— Охотно верю.
Он снова меня поцеловал и провёл пальцем вдоль края моих джинсов, вызывая волну жара во всех местах, где только прикасался. Не нужно быть гением, чтобы понять, чего он хочет, поэтому я поцеловала его в ответ, но накрыла его ладонь своей. Он вздохнул.
— Прости, — сказала я. — Просто... В прошлый раз, когда мы это сделали, Каллиопа использовала это против нас. Я не готова пройти через это снова.
Вместо возражений Генри просто притянул меня ближе, прижавшись всем телом.
— Это ты даёшь мне дополнительный стимул? Одержи победу в войне — и получишь доступ к телу?
Я закатила глаза.
— Я тебя умоляю. Если бы я хотела этого, то действовала бы более очевидно. Да и победа в войне — это как-то абстрактно. Я бы потребовала что-то более конкретное.
— Например? — прошептал он.
— Например... Я пересплю с тобой, если ты научишь меня исчезать и появляться.
Он, не отрываясь, смотрел на меня. И впервые за очень долгое время я увидела искреннюю улыбку на его лицо.
— Обещаешь? Потому что с такой мотивацией мы добьёмся результата уже к следующему закату.
— Дурак! — засмеялась я. — Но раз уж ты предложил...
Он тут же сел и поправил рубашку.
— Где-то здесь должно быть место, где мы могли бы потренироваться без лишних глаз.
Я хотела предложить вернуться в Подземный мир, но мы заперты здесь так же, как я была на острове. Если мы по какой-либо причине покинем Олимп, Каллиопа и Кронос очень скоро узнают, что Генри жив. Нам повезло в Африке и Греции, но мы не можем рисковать снова.
— Как думаешь, мы его ещё когда-нибудь увидим? — спросила я. Улыбка Генри померкла.
— Майло? — спросил он. Я кивнула. — Да. Мы можем увидеть его в любой момент, когда захочешь.
— Ты понял, о чём я.
Он вновь притянул меня к себе, его руки крепко сжали меня в объятьях. Какой же дурой я была, когда думала, что он не любит меня только потому, что не говорит этого. Он повторял это сто раз на дню, не говоря ни слова.
— Обещаю, мы найдём способ вернуть его. И вернём. Чего бы нам это ни стоило.
— Кроме твоей смерти, — решительно заявила я, вцепившись пальцами в воротник его чёрной рубашки. — Я серьёзно.
Генри чмокнул меня в лоб.
— То есть ты можешь предлагать себя Кроносу навечно, чтобы вытащить Майло оттуда, а я не могу пожертвовать собой в этих же целях?
— Я всё ещё буду жить. И когда-нибудь найду способ сбежать обратно к вам.
— Я восхищён твоей смелостью, но Джеймс прав. Ты должна проработать эту склонность к самопожертвованию.
Я в шутку смерила его взглядом.
— Не помню, чтобы ты жаловался, когда моя склонность к самопожертвованию дала тебе второй шанс.
— Но теперь пришло время бороться не только за жизни тех, кого ты любишь, но и за свою собственную, — сказал он. — Если только так ты перестанешь разбивать сердце близким своим уходом, когда сама боишься, что они уйдут от тебя.
Это было несправедливо, и он это прекрасно понимал. Если кто-то должен умереть, то пусть это буду я. Это лучше, чем жить с утратой. Генри, мама, Майло — я не смогу пережить их потерю и остаться собой.
— Я постараюсь, — сказала я.
— Обещай мне.
Но я не могла, и он тоже. Мы оба сделаем то, что должны, чтобы защитить друг друга, и никакие обещания не остановят ни его, ни меня.
К тому моменту, когда Олимп снова пролетал над Грецией, Совет вновь бросился в бой с Кроносом на несколько минут, а я научилась исчезать в одной части тронного зала и появляться в другой. Это требовало большой сосредоточенности, поэтому переживать за маму и остальных я не могла. И я была слишком увлечена, чтобы разозлиться на Генри, который, похоже, специально всё так спланировал.
— Почему ты не научил меня раньше? — спросила я, завязывая волосы в хвост. — Это бы очень пригодилось девять месяцев назад.
Телепортация не требовала никаких физических усилий, но такой колоссальной силы воли, что у меня кружилась голова. Как Генри перемещается по всему Подземному миру?
— У нас не было возможности. Теперь попробуй переместиться в покои. Буду ждать тебя там.
Я бросила на него строгий взгляд.
— Я же сказала, что мы не будем этим заниматься до тех пор, пока...
— Это всё, о чём ты думаешь? — спросил он с едва заметной улыбкой, перед тем как исчезнуть. Я запыхтела. Так нечестно!
Закрыв глаза, я сосредоточилась на воздухе вокруг. В тронном зале было тихо и тепло. Медленно, я бы даже сказала мучительно медленно, я собрала мысленный образ спальни в голове. Простая кровать, комод, шкаф, белая дверь, закатный пол и небесно-голубой потолок — в точности как в тронном зале. Собравшись, я прочувствовала каждый дюйм своего тела от кончика носа до пальцев ног и сделала глубокий вдох.
А затем открыла глаза.
— Очень хорошо, — сказал Генри, стоя в опасной близости ко мне. — В этот раз получилось даже быстрее. Чуть меньше тридцати секунд.
Тяжело принять комплимент от того, кто может сделать это в мгновение ока.
— А если мы переместимся в одну и ту же точку?
— Невозможно, — ответил Генри. — Законы Вселенной этого не допустят.
А. Что ж, это хорошо. Я прислонилась к изножью кровати и убрала руки в карманы.
— Как только освою это, ты научишь меня сражаться?
— На то, чтобы твоих навыков стало достаточно для реального боя, уйдут века, — заметил он. Чёрт. То есть Джеймс не врал. — Лучше тебе сделать ставку на телепортацию.
— А чем это поможет в бою? — спросила я. Он пожал плечами.
— Да много чем на самом деле. Никогда не стоит недооценивать возможность переместиться в любую точку одной лишь силой мысли. А с учётом твоих видений... Ты можешь стать очень опасным противником.
— Ты говоришь это просто для того, чтобы я не чувствовала себя жалкой.
— Возможно, — согласился он с улыбкой. — Но это всё равно правда. А теперь, пока ты не подумала обо мне ничего плохого, я буду ждать тебя снова в тронном зале.
Он снова исчез, и я вздохнула. Будь я всё ещё смертной, я бы сейчас умирал от головной боли. Закрыв глаза, я снова повторила весь процесс, в этот раз пытаясь сосредоточиться быстрее и сэкономить секунду-другую. Я должна научиться максимуму за то немногое время, что у нас есть.
Я перенеслась обратно в тронный зал двадцать две секунды спустя и ухмыльнулась.
— В следующий раз, когда будем играть в догонялки, чур, ты водишь, — пошутила я и распахнула глаза.
Уолтер стоял в паре дюймов от меня — так близко, что я едва не впечаталась носом в его грудь.
— Очень рад, что даже при столь тяжёлых обстоятельствах вы находите время на игры, но всё же попрошу занять своё место.
Я отпрянула от него и врезалась в кого-то другого. Джеймс! Он поймал меня за плечи, помогая удержать равновесие.
— Мы вернулись, — объявил он.
— Я так и поняла, — пробормотала я, перед тем как шмыгнуть к собственному трону. Генри уже стоял у своего, протянув мне руку. Я взялась за неё. Остальные члены Совета заняли свои места. Я мысленно их пересчитала. Все выглядели потрёпанными — мама была болезненно бледна, что напомнило мне уколом в сердце её последние дни в Эдеме, — но все вернулись.
Никто ничего не обсуждал. На лицах был целый спектр эмоций от глубокой печали до дикой ярости. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не нырнуть в видение с целью проверить, как там Майло.
— Что произошло? — дрожащим голосом спросила я, слишком испуганная, чтобы ждать, когда заговорит Уолтер.
— Сила Кроноса простирается всё дальше. Он наслал ещё одно цунами, — сообщил Уолтер. — Александрии больше нет, Каир наполовину затоплен.
— Но... — Я попыталась вспомнить карту Египта. А я не то чтобы часто её видела. — Каир же не на берегу моря.
— С подачи титана волне ничто не мешало преодолеть такое расстояние, — сказал Филипп и сделал большой неровный вдох. — Простите. Я пытался его остановить, но...
— Ты сделал всё, что мог, Филипп, — мягко ответила София, её глаза покраснели. — Никто тебя не винит.
Судя по тому, как он склонил голову, Филипп, очевидно, винил сам себя. Я зажала дрожащие ладони между колен. В этот раз пострадало целых два города и всё, что между ними.
— Сколько жертв? — спросила я.
— Миллионы, — сказал Уолтер. — В несколько раз больше, чем в Афинах.
Из лёгких вышибло весь воздух. Почему они не согласились на сделку с Кроносом? Возможно, это лишь дало бы небольшую отсрочку, но всё же. Кронос постепенно вырывается на свободу, хотят они того или нет. Очень скоро он разрушит всю Европу и Африку. А что дальше? Азия? Австралия? Северная и Южная Америка? Сколько времени ему понадобится, что уничтожить всё?
Каллиопа хотя бы напала на меня, преследуя свои цели. Но Кронос... Он это делает только для того, чтобы утереть нос Совету? Доказать, что он самый сильный и его никто не остановит? Они уже это знают, даже если Уолтеру гордость не позволяет признать, что не он самый главный мудак во вселенной.
Я открыла рот, чтобы попросить Уолтера сделать что-нибудь. Что угодно, лишь бы это остановило угрозу. Генри взял меня за руку, начал гладить подушечкой большого пальца мои костяшки, и я замолкла. Для Уолтера я не более чем заноза в пятке. Что бы я ни сказала, какие бы аргументы ни приводила, он не станет меня слушать. Никто не станет, кроме мамы, Джеймса и Генри. А Совет не может допустить раскол среди своих, когда нужно сплотиться.
— Кейт, ты свободна, — произнёс Уолтер. Я беспрекословно покинула тронный зал. Пускай я молода и неопытна, но я не дура. Если они не собираются решать проблему, это сделаю я.
Когда я переместилась в детскую Майло, то увидела, как тени пляшут на стенах и Кронос склоняется над кроваткой. Он выглядел бледнее, чем обычно, но в глазах клубился туман, а тело всё ещё обволакивала бледная, но всё же аура силы.
— Я ждал тебя.
Он положил руку мне на поясницу, но я отшатнулась.
— Ты чудовище! — зарычала я, бросившись к сыну. — Ты хоть понимаешь, сколько людей ты только что...
Как всегда, мои руки нащупали лишь воздух, но в этот раз это было иначе. Я присмотрелась к вороху одеял и застыла. Майло не было в кроватке.
— Что с ним сделал? — спросила я надломленным голосом. — Где, чёрт побери, мой сын?
Кронос указал куда-то за мою спину. Я обернулась. Ава сидела в кресле-качалке, которого ещё вчера здесь не было, и держала в руках Майло.
— Она не расставалась с ним с твоего прошлого появления, — сообщил Кронос.
Я бросилась к ней, и Ава подняла глаза. На одно жуткое мгновение мне показалось, что она меня видит, но она смотрела насквозь.
— Я тебе не верю, — сказала она Кроносу. — Можешь притворяться сколько хочешь. Но я знаю, что Кейт здесь нет. А если бы и была, ты бы не смог её увидеть.
Всё ещё отрицает правду, значит. Пока что это не имеет значения. Я смотрела, как Майло радостно присосался к кончику её мизинца, и моё сердце таяло. Открыв глаза, он увидел меня. Готова поклясться, он улыбнулся, не выпуская изо рта палец.
— Привет, сыночек, — прошептала я, опускаясь на колени рядом с Авой. Ножка её кресла качнулась сквозь моё нематериальное бедро. — Вы только посмотрите на него.
Глаза блестят, щёчки розовые. Маленькие ладошки машут мне с ещё большей радостью. чем прежде. Он похож на здорового десятидневного младенца. Не знаю, чем кормит его Ава, но ему это помогает.
— Почему он стал выглядеть здоровее? — спросила я Кроноса, и он повторил мой вопрос.
Ава, которая, видимо, не догадалась, что он снова повторяет за мной, пожала плечами.
— Все знают, что новорождённые любят, когда их держат на руках. И не какие-то бесчувственные глыбы. Капелька любви творит чудеса.
А прямо сейчас она единственная, кто может ему это дать. Я прикусываю щеку изнутри, глядя на Майло. Он так красив, что мне больно на него смотреть, но всё равно не могу оторвать глаз.
— Зачем ты напал на людей? — обратилась я к Кроносу.
— По той же причине, зачем я напал на Афины, — ответил он. — Чтобы преподать урок Совету.
— И какой же урок они должны были извлечь? — огрызнулась я. — Чем сильнее ты бьёшь по ним, тем с меньшей вероятностью они согласятся на перемирие.
— Мы оба знаем, что это в любом случае невозможно, — сказал он. Ава растерянно нахмурилась.
— Перестань! — потребовала она, крепче прижав к себе Майло. — Её здесь нет.
— Скажи ей, что соврал вчера, — предложила я. Ава сейчас делает для Майло то, что никто другой на этом острове не стал бы (да и не смог). Боюсь, если Кронос скажет что-то не то, она может уйти, оставив малыша. Я не могу этого допустить. Меньше всего ему сейчас нужно потерять ещё одного любящего человека в его жизни.
Кронос вздохнул и произнёс раздражённым голосом:
— Вчерашние слова были моими собственными, а не повторением сказанного Кейт. Приношу свои глубочайшие извинения.
Ава ухмыльнулась.
— Я так и знала. Ты подонок.
— Ты не первая, кто мне это говорит, — с удивительным спокойствием откликнулся Кронос. — Моя дорогая Кейт, факт остаётся фактом: пока Совет возглавляет Уолтер, перемирию не бывать.
— Я не смогу убедить их свергнуть Уолтера. А даже если бы и могла, то не стала бы, — сказала я.
— Тогда ты знаешь, какими будут последствия. Время бездействия закончилось. Я дал Совету достаточно времени, чтобы сдаться, но раз они не послушались, я сделаю то, что должен, чтобы поставить их на место.
Моё сердце ухнуло вниз.
— Пожалуйста, — взмолилась я. — Дай им ещё немного времени. Дай мне ещё немного времени.
— Это ничего не изменит. До зимнего солнцестояния осталось меньше трёх месяцев. После этого их цепи больше не смогут меня удержать.
— Знаю.
— Тогда зачем ты пришла? — спросил Кронос. — Только не говори мне, что просто хотела увидеть сына.
Я бы провела вечность взаперти с Каллиопой ради пяти минут с Майло. Но я не говорю этого вслух, потому что Кронос прав. Он всегда прав.
— Ты знаешь, зачем я здесь.
Я слышала приближение его шагов. Он опустился на колени рядом со мной и обнял за талию. Ава отпрянула от него. Могу её понять.
— Кейт? — позвала она. Её голос дрожал, а глаза отчаянно пытались меня разглядеть. Я не стала ей отвечать. Сейчас не до неё.
— Я хочу услышать это от тебя, — хрипло произнёс Кронос. Его губы были прямо над моим ухом, но я не чувствовала его дыхания. Ни горячего, ни холодного, никакого.
Я сжала руки в кулак и посмотрела в голубые глаза Майло. Генри поймёт. Должен понять.
— Я здесь, чтобы заключить сделку.
— В этот раз по-настоящему? — уточнил Кронос.
— Да, — прошептала я. — По-настоящему.

Глава 11
ГОРИЗОНТ
Кронос позволил мне провести семь дней с Генри и мамой, перед тем как нападёт вновь.
Не по доброте душевной, конечно. Я никак не могла попасть на остров сама, равно как и попросить кого-нибудь перенести меня. К тому же чем больше вовлечённых, тем выше шанс, что Генри об этом узнает.
Поэтому мне нужно научиться самой. Пока что я едва ли могу телепортироваться внутри одной комнаты без помощи Генри; научиться пересекать океан за неделю кажется невозможной задачей, но я должна.
Вернувшись на Олимп, я столкнулась в двумя фактами: первый — я плакала; второй — рядом со мной лежал Генри и смотрел на меня, не отрываясь.
— Ты в порядке? — Он провёл большим пальцем по моей щеке, вытирая слезу. Мне стало трудно дышать. Тут же захотелось рассказать ему обо всём, но я не могла. Это ради Майло. Если кто-то и должен пожертвовать собой, то пусть это буду я. Кронос уже потребовал, чтобы Каллиопа не причиняла вреда мне или Майло. Генри такого добиться не сможет, а он слишком важен, слишком силён, слишком нужен остальным, чтобы жертвовать собой. А я найду способ вернуться назад при первой же возможности. Возможно, если я научусь телепортироваться как следует, то смогу схватить Майло и сбежать. Слабая надежда, но хоть что-то. Рисковать жизнью Генри я не готова.
— Я так сильно тебя люблю, — сказала я, мгновенно сократив расстояние между нами, и прижалась к нему всем телом. — Что бы ни случилось, к чему бы ни привела эта война... Я люблю тебя, всегда и навеки.
Генри долго молчал, а я считала секунды, радуясь каждому его вдоху. Наконец, его губы коснулись моих, целуя с щемящей нежностью.
— Ты моя жизнь, — слова прозвучали шёпотом, эхом донесённым из глубин его души, обволакивая моё тело и наполняя чем-то непоколебимым. — Нет ничего, чего бы я не сделал, чтобы ты была счастлива. До встречи с тобой мой мир был вереницей дней, серых и пустых. Я ничего не ждал, ни к чему не стремился. Ты даже не представляешь, что это такое — вечность в одиночестве. Каждый день я мечтал о тебе. Каждый день я жил одной лишь надеждой, что рано или поздно мы встретимся. И когда я наконец нашёл тебя...
Он наклонился и снова поцеловал меня, ещё ласковее, чем в первый раз. Его рука скользнула под мою футболку, легла на мой живот, но в этом прикосновении не было ничего эротического. Генри словно хотел запомнить меня, так же, как и я его.
— Я существую больше тысячелетий, чем могу вспомнить. Я видел столько рассветов и закатов, что дни потеряли всякое значение. Многие века они пролетали для меня, слившись в один. Но той ночью, когда мы встретились у реки... Когда ты пожертвовала собой, чтобы спасти едва знакомую девушку... Моё сердце забилось вновь.
Он взял мою ладонь и прижал к своей груди, где раздавалось: тук, тук, тук — самый прекрасный звук на свете. Я бы отдала всё, чтобы его сердце продолжило биться. Чёрная бездна, ставшая для меня всем за те часы, когда я думала, что он погиб, растворилась, оставив лишь шрам, который теперь со мной навсегда. Я не смогу пережить это вновь. Даже если я верну Майло, второго Генри у меня не будет никогда.
— Теперь я вижу рассвет, — сказал он. — Благодаря тебе, моя жизнь наполнилась красками. В вечности вновь появился смысл. Я был разбит, но ты нашла все осколки и собрала воедино, хоть я и не заслуживаю этого после того, сколько боли причинил тебе. Ты, как клей, не позволяешь мне развалиться на части. Без тебя не было бы меня.
В горле застрял ком.
— Ты никогда меня не потеряешь, — надломленным голосом произнесла я.
— Обещай мне.
Он посмотрел мне в глаза, проводя подушечкой пальца по моему позвоночнику.
— Обещаю. — Я ещё разочек сократила микроскопическую дистанцию, разделявшую наши губы, и попыталась выразить поцелуем все свои чувства. — Я люблю тебя. Люблю нашу семью. Люблю нашу совместную жизнь, и мне не терпится вернуться домой, где будем только мы втроём, а вся эта война останется в прошлом, как страшный сон. Клянусь тебе, что именно так всё и будет. Это наше будущее.
Он положил ладонь мне на затылок, такую обжигающе горячую.
— Я целую вечность ждал этой любви. Никому — даже королю титанов — я не позволю лишить нас этого.
— Обещаешь? — спросила я, и теперь была очередь Генри целовать меня.
— Обещаю.
— Тогда сделай для меня кое-что.
— Что угодно.
Я легла на спину, утянув его за собой. Его тело прижалось к моему во всех нужных местах. Я приподняла голову, чтобы наши лбы соприкоснулись.
— Не откладывай любовь. Живи с ней сейчас, — прошептала я. — И никогда не останавливайся.
* * *
Эти семь дней я старалась провести каждую секунду рядом с Генри. Уолтер постановил, чтобы Генри, хоть уже почти и восстановившийся, как можно дольше оставался на Олимпе, чтобы у Совета оставался козырь в рукаве. И хотя Генри много ворчал на брата (с чем я была абсолютно согласна), это дало нам больше времени вместе.
Когда мы не играли в нашу новую любимую игру по всему дворцу, то продирались через зыбучие пески моих видений, чтобы посмотреть на Майло. Кронос всегда был в детской, без всяких слов напоминая о том, как мало времени у меня осталось. Ещё и Ава стала постоянным гостем.
Чем здоровее и счастливее становился Майло, тем худее и бледнее выглядела Ава, словно она отдавала ему всю себя. Возможно, так и было. Возможно, только благодаря ей он ещё жив. Когда я озвучила эту мысль Генри по возвращении на Олимп, он покачал головой:
— Мы с тобой бессмертны, и Майло тоже.
— Что? — Я остановилась посреди пустого тронного зала — единственного места во дворце, где не было так душно. Солнце светило здесь чуточку ярче, и закат под ногами казался глубже, даже в некоторой степени более реальным. — Но мне казалось, что все должны пройти испытания.
— Члены Совета — да, — пояснил Генри. — Полубоги, желающие обрести бессмертие, должны как-то доказать, что достойны. И правители тоже проходят испытания. Если Уолтер выберет новую королеву — хоть смертную, хоть бессмертную, — она должна будет пройти те же испытания, что и ты, чтобы занять трон. Если Майло когда-нибудь нужно будет сменить меня на посту правителя Подземного царства...
— А ты куда денешься?
— Чисто теоретически, — добавил Генри, его рука легла на мою поясницу. — Если он должен будет меня сменить, ему тоже придётся пройти испытания.
Но я не верила, что это чисто теоретические рассуждения. Неужели он планирует то же, что и я: пожертвовать собой, чтобы вернуть Майло?
Нет, он так со мной не поступит. Только не после всего, через что мы прошли. Мне было сложно принять это решение. Но я найду способ к нему вернуться, чего бы мне это ни стоило. Я положила голову ему на плечо. Серебряный шрам, оставшийся после первого нападения Кроноса, выглядывал из-за ворота. Я провела по нему пальцем, едва касаясь.
— Идём, — тихо произнёс он. — Я хочу тебе кое-что показать.
Не успела я сказать ни слова, как меня накрыло уже хорошо знакомое ощущение исчезновения. Тронный зал растворился, сменившись на похожую комнату, в которой бескрайнее небо простиралось над головой.
Но кое-что всё-таки отличалось. В прежнем помещении я легко могла сказать, где заканчивается потолок и начинается пол, а здесь они сливались, как настоящее небо. Если только не...
Я моргнула. Это настоящее небо.
— Мне нельзя тебя сюда приводить, равно как и самому здесь находиться, — признался Генри. Это балкон в личных покоях Уолтера, жемчужина его владений, и он очень ревностно относится к этому месту. Но в мире нет ничего прекраснее, поэтому я хотел, чтобы ты увидела.
Он подвёл меня к стеклянным перилам, и я посмотрела на бескрайнее небо. Здесь застыл вечный закат, яркими красками полыхающий в облаках.
— Это невероятно, — произнесла я, поражённая увиденным.
Мы долго так стояли. В какой-то момент он обхватил меня рукой и притянул ближе к себе.
— Ты можешь поделиться со мной чем угодно.
— Знаю, — тихо ответила я.
— Тогда расскажи, что тебя беспокоит.
Я всматривалась в горизонт. Я не могла ему лгать. Не хотела. А если бы даже попыталась, он сразу бы понял.
— Идёт война, а нас используют такими способами, что за гранью нашего понимания.
— Это как раз в духе моего брата, — с нотками веселья отозвался Генри.
— Я не про это. Мы все на огромной шахматной доске, согласись? Кронос с одной стороны, а Уолтер — с другой. И они двигают все остальные фигуры. Вот только для Уолтера я всего лишь пешка.
Генри открыл рот, но я не дала ему возможности возразить.
— Не говори мне, что я ошибаюсь. Мы оба знаем, что нет. Я для него бесполезна. Я пыталась раздобыть для него информацию, взять на себя роль переговорщика, научиться сражаться, чтобы помогать остальным, но его это не устраивает. Кронос же, напротив, обращается со мной, будто я фигура короля. Один шаг за раз в нужном ему направлении, но я не могу уйти слишком далеко самостоятельно, потому что если он меня потеряет...
— Потеряв тебя, он не проиграет войну, если ты об этом. — Генри развернулся лицом ко мне и посмотрел в глаза. Его взгляд был таким серьёзным и обеспокоенным, словно он отчаянно хотел заставить меня понять. — Ты для него не фигура короля. Если он и видит тебя на своём поле, то только в роли пешки. Маленькой и безобидной, легко упускаемой из виду, которой не жалко пожертвовать. Вот если ты зайдёшь туда, куда он хочет — так глубоко в стан врага, что мы даже этого не поймём, — то обретёшь для него большую ценность. Но только благодаря той роли, которую ты сыграешь, а не благодаря тому, кто ты есть. Как бы ни была заманчива иллюзия, которую он тебе предлагает, для него это просто часть игры. Понимаешь?
Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Из нашего положения нет ни одного хорошего выхода.
— Я нужна Кроносу. Уж не знаю, какие грязные мотивы за этим стоят и как на самом деле он ко мне относится, но он правда хочет меня получить. Я не могу игнорировать этот факт.
— И не надо, — ответил Генри. — Я лишь прошу тебя подумать обо мне, подумать о Майло и понять, что ты ничем нам не поможешь, если окажешься у него. Нельзя доверять титану.
— Ты говоришь прям как Уолтер, — пробормотала я.
— Он прав насчёт Кроноса. Не дать ему нарушить условия сделки может только Рея, а она уже обозначила свою позицию в этой войне. К тому же это неоправданный риск. Майло в безопасности. Ава заботится о нём; она не допустит, чтобы с ним что-то случилось.
— Уже допустила, — возразила я. — И откуда нам знать: вдруг она при первой же возможности бросит его в океан?
— Если так, то считай, нам повезло, — ответил Генри, вновь притягивая меня в объятья. — Тогда Филипп найдёт его и вернёт нам.
— Но что, если Каллиопа всё же решит убить Майло? У неё есть кинжал. У неё есть Кронос. Она может. Или сам Кронос, если я откажу ему...
— Если Кронос или Каллиопа будут угрожать нашему сыну, я разорву их голыми руками, — сказал Генри. — Ты не одна борешься за него, Кейт. Помни это. Знаю, я подвёл тебя слишком много раз, но больше этого не повторится.
— Ты не... — Слова застряли в горле. — Ты не подводил меня.
— Ты умерла, когда была под моей защитой, — возразил он. — И мои чувства к Персефоне...
— Давно в прошлом. Ты не подводил меня, слышишь? И я не позволю тебе броситься туда в одиночку.
Он запустил пальцы в мои волосы.
— И я тебе не позволю. Мы должны быть вместе, что бы ни случилось. Я не стану оставлять тебя одну, повторяя прошлые ошибки. Я прошу тебя лишь об одном: сделай то же самое для меня.
Меня бросило в холодный пот. Каким-то образом он понял, узнал, что я планирую, и вместо того, чтобы устраивать изобличающие сцены и силой пытаться меня остановить, он пытается воззвать к моему благоразумию. Даёт мне выбор.
Но он так же дал понять, что будет, если я приму неверное решение. Если я сбегу от него в попытке защитить Майло и остановить войну, он не останется в стороне. И мы оба знаем, что меры, которые предпримет он, будут в сто крат кровавее моих.
Я подняла голову навстречу его губам, целуя со всей страстью, приправленной чувством вины. Он должен понять меня.
— Я люблю тебя и всегда буду твоей.
— А я твоим. И у нас будет будущее, — прошептал Генри. Несмотря на всё, что происходило вокруг, несмотря на душераздирающий выбор, который предоставлен каждому из нас, я верила ему безоговорочно.
В последний день из отведённых мне Кроносом меня нашла мама. Я всё время тренировалась телепортироваться; Генри уже давно устал искать меня по всему Олимпу. И хотя я на протяжении многих часов исчезала в одних местах и появлялась в других, мне так и не удалось повидать весь Олимп. И уже никогда не удастся, но из всех сожалений это самое глупое и незначительное.
— Нам нужно поговорить, — сказала мама, когда я вновь появилась в тронном зале.
— О чём? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. Не нужно давать ей поводов для подозрений. А если кто-то что-то и заподозрит, так это моя мама. Если только Генри не сказал ей.
— Последнее время ты сама не своя, — сказала она. Я мысленно выругалась, но постаралась ответить спокойно:
— Мы все в напряжении.
Это факт, с которым она не могла поспорить. Поэтому мама просто поджала губы.
— Хочешь поговорить об этом?
Да. Мне хотелось забраться к ней на коленки, как в детстве, и признаться во всех своих глупых поступках и идиотских решениях. Хотелось услышать от неё, что всё будет хорошо, что мне не о чем волноваться, потому что она со всем разберётся.
Вот только наши проблемы не решить взмахом руки и парочкой ласковых слов. Только сейчас я начинаю понимать, что она не всемогущая мать, коей я всегда её считала. Она просто человек (насколько это возможно для одной из членов Совета), она тоже совершает ошибки, и не на все вопросы у неё есть ответы.
— Я не могу, — пробормотала я. Она жестом подозвала меня к себе. Позабыв обо всём, я присела ей на колени. Почему всё не может быть так же просто, как было в детстве?
А ведь всё уже давно перестало быть простым. Ещё когда мне было четырнадцать и маме поставили диагноз. Да и до этого всё было не так уж просто, не так ли? Она растила меня, зная, что ждёт меня в будущем. Совет всё время тенью нависал над нами; они ждали, когда я стану достаточно взрослой, чтобы справиться с испытанием, в котором погибли все мои предшественницы. Мама знала о рисках. Знала, что это неизбежно, но всё равно была рядом и любила меня всем своим естеством. Теперь моя очередь подарить эту любовь Майло.
— Ты хорошая девочка, Кейт, — пробормотала она, прижимая меня к себе. — Поступай так, как считаешь нужным, чтобы защитить свою семью.
Я крепко обняла её в ответ. Значит, Генри всё-таки сказал ей. Может, уже и весь Совет знает? Имеет ли это значение, если они не пытаются меня остановить?
— Я люблю тебя, — произнесла я, прижимаясь сильней.
— А я тебя, милая. — Она медленными кругами гладила меня по спине. — В конце всё равно всё будет хорошо. Зло не может торжествовать вечно, и сейчас не исключение.
Хотя мне очень хотелось услышать от неё эти слова и в глубине души я была с ними согласна, всё же даже она не может предсказать, что ждёт нас перед тем, как наступит счастливый конец. Никто не может. Вот чего я на самом деле боюсь.
Позднее тем же вечером в нашей спальне мы с Генри молча лежали рядом. Мы растворились друг в друге — такое вот прощание без слов, потому что никто из нас не был готов говорить об этом вслух. Если прежде я сомневалась, то теперь уверена: он отпускает меня, и это только вопрос времени, когда станет известна цена, которую каждый из нас готов заплатить.
Когда до оговорённого с Кроносом времени осталось меньше получаса, я так и не нашла в себе сил попрощаться. Грудь Генри ровно вздымалась и опускалась, словно он заснул, но меня так просто не обманешь. Он не спал. Я позволила нам обоим эти последние мгновения притворства, а затем тихо выскользнула из комнаты.
Джеймс с хмурым выражением лица ждал меня в коридоре, прислонившись к стене.
— Куда-то собралась?
— Я... — Запнулась. — Ты меня не остановишь.
— Кто бы сомневался. — Он взял меня за руку и повёл к тронному залу. Я очень хотела вырваться, но не могла. Ведь это, возможно, наша последняя встреча. — Ты уверена?
— А как бы ты поступил на моём месте?
— Я бы уже давно был там.
По крайней мере, он меня понимает. Жаль, времени почти не осталось. Если я не появлюсь во дворце Каллиопы в ближайшие двадцать минут, Кронос убьёт ещё миллионы людей.
— Если ты не собираешься меня останавливать, то зачем ты здесь?
— Всем можно с тобой попрощаться, а мне нет? — спросил он. Я обняла его за талию.
— Прости. Я хотела сказать тебе...
— Врёшь, но спасибо, — сказал Джеймс без малейшего намёка на злость. — Так в чём заключается план?
Я не ответила. Его это не касается. А если я ему расскажу, есть риск, что он вмешается и всё испортит. Я доверяю Джеймсу, но и Аве я когда-то доверяла. И Каллиопе. Каждый раз это заканчивалось ужасно, моё доверие выходило мне боком. Если у моего плана есть хоть какие-то шансы на успех, лучше держать рот на замке.
Джеймс не стал продавливать тему. Мы дошли до тронного зала. Остановившись в центре, он всматривался в моё лицо, словно что-то искал, но, очевидно, не находил.
— Ты можешь мне доверять, — произнёс он. — Я хочу помочь.
— Как только я расскажу, ты сделаешь всё, что в твоих силах, чтобы мне помешать, — сказала я без злости и обвинений. Это правда, и мы оба это понимали.
— Клянусь, я только хочу помочь, — заверил он, выводя пальцем крест на своей груди. — Честное слово, обещаю, зуб даю и голову на отсечение... — Он скривился. — Хотя нет, последнее лишнее. Коряво звучит.
Я ущипнула его.
— И как ты собрался мне помогать? Побежишь к Уолтеру и расскажешь ему всё, чтобы он меня остановил?
Джеймс надул щёки.
— Такого ты обо мне мнения? Это ты сбегаешь, чтобы жить во грехе с массовым убийцей, а плохой тут я?
Те крохи веселья, что он вызвал у меня полминуты назад, испарились.
— Ты же знаешь, у меня нет выбора.
— У тебя есть выбор, — возразил он. — Просто ты его уже сделала, вот и всё.
— А что ещё мне оставалось?
Он пожал плечами.
— Да кто его знает. Я поступил бы так же.
Моя злость поутихла.
— Тогда давай обнимемся на прощание. Пускай по сравнению со всеми вами я ещё совсем ребёнок, но это не значит, что я дура.
— Когда как, — ответил Джеймс, и я снова его ущипнула. Он молча сграбастал меня в объятья и уткнулся носом в мои волосы. — Твоя первая интрижка на стороне должна была быть со мной.
В горле образовался ком, я обняла его ещё крепче.
— Разве это считается интрижкой, если меня тошнит при одной мысли о Кроносе?
— Так, значит, у меня ещё есть шанс?
Я слабо хихикнула, но это прозвучало скорее как всхлип.
— Вот же пройдоха.
— Это у нас семейное. — Он выпустил меня из объятий. — Береги себя, Кейт. Я серьёзно. Если ты умрёшь, Генри...
— ...перевернёт землю голыми руками, — закончила я. — Да, знаю. Хочешь верь, хочешь нет, но я тоже хочу остаться живой.
— Хотя все твои действия кричат об обратном.
Он слабо улыбнулся. Я коснулась его локтя.
— Хочу попросить тебя кое о чём. Найди кого-нибудь для себя, хорошо? Не мимолётное увлечение и не смертную, с которой можно прожить пятьдесят лет до её кончины, а кого-то, с кем ты сможешь остепениться. Тебе уже сколько? Несколько тысяч лет? Тебе не кажется, что уже пора?
Его улыбка дрогнула на долю секунды.
— Я был готов остепениться с тобой, а ты взяла и вышла за моего дядю. Разбила мне сердце, знаешь ли.
Я закатила глаза.
— Ты невыносим. Серьёзно. Ты заслуживаешь хорошую девушку рядом с собой... Девушку, которая ещё не занята. Так иди и найди её. Или его. Просто найди себе кого-нибудь. — Я вытянулась в полный рост. — Иначе я буду очень зла на тебя.
— Генри понадобилась тысяча лет, чтобы найти тебя, — заметил Джеймс. — Сможешь злиться на меня так долго?
— Генри редко выходит на улицу. В отличие от тебя. — Я чмокнула его в щёку. — Я серьёзно. Наверняка где-то есть богиня, которая сходит по тебе с ума.
— Которую я ещё не уложил в... Ай! — Джеймс потёр плечо, которое я ущипнула в третий раз. — Ты сегодня особенно жестока.
— А ты ужасно груб.
Он снова затянул меня в объятья.
— Жаль, у тебя нет дочери.
— Даже если бы была, я бы сказала ей держаться подальше от тебя.
— Даже новорождённой?
— Для тебя не бывает понятия «слишком рано».
Поцеловав в макушку, он сжал мою руку.
— Что правда, то правда. Так что? Тебя подбросить?
Опять мы вернулись к тому, с чего начали. Я вздохнула.
— Мне не нужна помощь, Джеймс. Я справлюсь. Всё продумано.
— Правда? — спросил Джеймс, вскинув брови. — Тогда скажи мне... Как ты собираешься покинуть Олимп? Спустишься по небесной лестнице?
Я помедлила.
— А так можно?
— Мы не в песне Led Zeppelin, милая. Нет никакой лестницы на небеса. — Он указал на закатный пол. — Уолтер закрыл территорию, а значит, есть только один способ выбраться отсюда — в сопровождении олимпийца. Ты готова?
Я посмотрела на него. Каковы шансы, что он сейчас сдаст меня Уолтеру? Но время идёт, а выбора толком-то и нет.
— Если я соглашусь, обещаешь, что правда перенесёшь меня с Олимпа?
— Даю на отсечение всё, что захочешь, — сказал он. Как он может вызвать у меня улыбку даже в самый тяжёлый момент моей жизни?
Ответ прост: потому что это Джеймс, и я могла бы влюбиться в него, если бы не полюбила Генри раньше. Но теперь у меня есть муж, и я никогда ему не изменю. Джеймс это знает, я это знаю. Один только Генри сомневается.
Поднявшись на носочки, я поцеловала его в уголок губ, задержавшись дольше положенного.
— Первая интрижка, обещаю, — прошептала я. — Пойдём уже.
Джеймс ухмыльнулся.
— Думал, ты уже никогда этого не скажешь.
Мы оказались посреди самого оживлённого перекрёстка, который я когда-либо видела. Сотни людей двигались по всем направлениям. Потоки пересекались и перемешивались. Я прищурилась, пытаясь сориентироваться. Небо раскрашено в розово-фиолетовые оттенки, но его едва видно за окружающими нас небоскрёбами.
Стоять истуканом посреди хаоса было не лучшей идеей, поэтому я проскользнула между двумя японцами в чёрных костюмах и с чёрными портфелями, которые общались между собой на незнакомом мне языке. Но, как это уже было в Африке и Греции, даже не зная слов, я всё равно их понимала.
— ...на утреннем совещании с исполнителем из Сан-Франциско?
— Да, но что бы вы сказали...
— Джеймс! — выкрикнула я, продираясь через толпу, но тщетно. У меня осталось всего десять минут, а Джеймса нигде не было видно.
Японцы-бизнесмены недовольно взглянули на меня, словно только сейчас заметили моё присутствие, и постарались обогнать. Ну и ладно.
— Джеймс! — снова позвала я, добравшись до тротуара. Проталкиваясь локтями, я подошла к стеклянному зданию и прислонилась к нему. Прямо надо мной маячила неоновая вывеска, рекламируя магазин электроники. Безумие. Как может быть одновременно столько народу в одном месте?
— Впервые в Токио? — раздался весёлый голос рядом со мной. Джеймс небрежно облокотился на стену, держа в правой руке миску с лапшой, а в левой — палочки для еды.
— Очень смешно. Мне пора.
Я закрыла глаза и начала исчезать, но ладонь Джеймса на моём плече остановила меня.
— Найду, — сказал он с набитым ртом. — Обещаю, что найду себе кого-нибудь, если ты пообещаешь, что уходишь не навсегда.
Я коснулась его руки.
— Обещаю. Увидимся, когда закончится война, Джеймс.
— Надеюсь, нам повезёт и мы оба будем живы.
Я чмокнула его в щёку последний раз и шагнула назад, чтобы мне хватило места. Это не конец. Если не я, то Джеймс позаботится об этом.
— Стой, — снова позвал он и взмахом руки заставил лапшу исчезнуть. — Как ты собираешься вернуть Майло Генри?
Я уставилась на него. Что ещё он придумает, лишь бы пойти со мной? Но каким бы изворотливым засранцем он ни был, в его словах есть свой резон. Я считала само собой разумеющимся, что Кронос перенесёт Майло на Олимп или позволит мне это сделать... Но сам он не может туда попасть и меня не отпустит. Едва я ступлю на остров, я останусь там. По крайней мере, до окончания войны.
— Ты невозможен, — пробормотала я, но протянула руку. Джеймс ухватился за неё с самодовольным видом. — Я не умею перемещать других.
— Ты справишься, — ответил он. — Я в тебя верю.
— Твоя вера в меня никак не влияет на мои способности.
— Помнишь, как ты затянула меня в своё видение с Майло и Кроносом? — напомнил он. — Не думай об этом, просто делай.
Проще сказать, чем сделать. В такой какофонии звуков очень сложно сосредоточиться, но если я сейчас не перемещусь на остров, кто знает, что сделает Кронос, решив, что я отказалась от сделки. Нет, я должна. Сомнения прочь.
Я сконцентрировалась на своём теле, на каждом его дюйме. А затем расширила зону, включая в неё ещё и Джеймса. Это уже не было чем-то естественным. Казалось, это только в моей голове, но Джеймс понимал, чем это грозит. Если он готов рискнуть, то и я тоже.
Шум Токио окружал нас, эта стена из звуковых волн, похожая на всё и ничто одновременно. Рёв становился громче, пока внезапно не накрыл меня полностью, а затем...
Я начала тонуть.
Вода наполнила мои лёгкие. Я забыла, что стала бессмертной, и пыталась вдохнуть. Почувствовала вкус соли и задёргалась. Джеймс всё ещё держал меня за руку, но это не помогало. Мы, как два камня, всё глубже и глубже опускались в чёрные воды.
Мы умрём. Ну, или застрянем навечно на дне океана. Наши руки и ноги запутаются в водорослях, которые будут удерживать нас и затягивать дальше, на самые глубины. А если мы всё-таки выберемся, время уже истечёт, и Кронос подумает, что я решила не приходить. Миллионы погибнут, а я не смогу ничего сказать или сделать, чтобы остановить его.
Ничего.

Глава 12
УТОПЛЕНИЕ
Я открыла рот, чтобы позвать на помощь, но в лёгких не осталось воздуха. Я не видела поверхности. Всё слилось в кромешную тьму, кошмар наяву. Меня обуял такой ужас, что я с трудом соображала.
Вот и всё. Конец.
Надо было соглашаться, когда Ава предлагала научить меня плавать.
— Помощь нужна? — спросил хриплый голос рядом. Такой чёткий, словно и не под водой вовсе. Я развернулась и едва не потеряла сознание от облегчения.
Филипп, повелитель морей, плыл сбоку от нас, выглядя так, словно ходит по суше. Мне уже не было дела до того, знает ли он о моих намерениях, хотя в таком случае и Уолтер наверняка в курсе. Меня устраивает любой вариант, лишь бы не провести остаток вечности на дне океана.
«Помоги нам», — произнесла я одними губами, указывая на руку, в которой всё ещё держала ладонь Джеймса. Вода была такой тёмной, что друга я уже в ней не видела.
— Конечно, — ответил Филипп и посмотрел в сторону, где, как я понимаю, была поверхность. Сильное течение подхватило всех троих и вынесло на внушительной скорости. Как только голубое небо стало виднеться сквозь толщу воды, поток увёл нас в сторону. Я рвалась к поверхности. Осталось всего несколько дюймов.
— Ваша остановочка, — произнёс Филипп. — Берегите себя.
Я кивнула и одними губами ответила: «Спасибо». Нашла взглядом Джеймса, он улыбался и по-дурацки махал своему дяде. Понятно. Мы едва не утонули, а он лыбится.
Наконец, мы выплыли на поверхность, и я выкашляла неимоверное количество морской воды. Мои ноги каким-то образом нашли неустойчивое песчаное дно; я неуклюже встала, шатаясь, мои колени стукались друг о друга. Но из океана мы таки выбрались, и у меня есть ещё несколько минут до истечения установленного Кроносом срока. Это самое главное.
Я уловила что-то краем глаза и нервно оглянулась с колотящимся сердцем. На долю секунды мне показалось, что я увидела темноволосую фигуру, взирающую на нас со скал, но стоило мне моргнуть — и она исчезла.
Глубокий вдох. Мы выплыли из океана, бояться больше нечего. Если не считать бессмертного титана, намеренного уничтожить всё, что мне дорого.
Холодные волны плескали на уровне моих голеней. Джеймс стоял рядом, дрожа как осиновый лист.
— Ладно, — прохрипел он, — признаю: просить тебя телепортировать нас, не потренировавшись, было... п-плохой идеей.
— Да неужели! — воскликнула я таким же дрожащим голосом, как и у него. Мы стояли в нескольких ярдах от берега острова Кроноса; дворец возвышался впереди гигантской тенью на фоне ярко-голубого неба. — Ты в порядке?
— Жить буду, — кратко ответил он. — По крайней мере, пока мы не зайдём внутрь.
— Как мы пройдём через барьер?
Хоть он и не виден глазу, я определённо чувствовала наличие некого силового поля. Если Кронос не мог пройти через него (по крайней мере, изнутри, хотя его сила уже простиралась до Каира), то как сможем мы?
— Пройдём, — твёрдо ответил Джеймс. — Предназначение барьера — удерживать Кроноса внутри, не нас. Уолтер даже настаивал, чтобы мы не перенастраивали его, когда возникла идея заточить ещё и Каллиопу. Ну, тогда мы ещё не знали, что у них ты, разумеется.
— Хочешь сказать...
Я замялась. Надо было лучше стараться сбежать. У меня могло получиться. Филипп нашёл бы меня в океане и помог бы вернуться на Олимп, или...
Я взяла себя в руки, отгоняя мысли о множестве упущенных возможностей, замелькавших перед глазами. История не знает сослагательного наклонения. Я пыталась сбежать. Я делала всё, что могла. А сейчас мне нужно сосредоточиться на том, чтобы сделать всё по-своему.
— Что? — спросил Джеймс. Я покачала головой.
— Забей, неважно. Идём.
Всё ещё держа его за руку и чувствуя вкус соли на языке, я нащупала ногами песчаное дно и уверенно направилась к берегу навстречу судьбе.
Неестественная тишина накрывала остров. Скалы, возвышавшиеся над нами, казались непоколебимыми, но несмотря на их внушительную высоту, Джеймс потратил одну из драгоценных минут (а на счету была каждая), чтобы найти самый быстрый путь наверх.
— Не получится, — раздражённо заявила я. Мы теряем время. — Давай просто обойдём.
— И сделать крюк в несколько миль?
— Тогда дай мне руку, я нас перенесу.
Джеймс фыркнул.
— Ты правда думаешь, что я соглашусь второй раз?
— А у тебя есть выбор? — Я ковыляла по пляжу, песок расползался под ногами на каждом шагу. — Либо идём, либо телепортируемся, Джеймс, мне без разницы. Но через десять секунд я ухожу, с тобой или без тебя.
Проворчав что-то неразборчивое себе под нос, он всё-таки догнал меня.
— Если мы снова окажемся посреди океана, я умываю руки.
— Ты сам вообще-то вызвался пойти со мной, — напомнила я. — И перестань делать вид, что тебе не понравилось. Я видела, как ты улыбался.
— Ага, от неловкости. Филипп будет вечно мне это припоминать.
Если они оба доживут до конца этой войны. 
Взяв его за руку, я закрыла глаза.
— Никакого океана в этот раз, — пообещала я.
Воздух вокруг нас изменился. Тёплый морской бриз сменился затхлым запахом древних каменных стен. Я облегчённо выдохнула. Мы переместились в спальню, где Каллиопа держала меня девять месяцев, и здесь не было ни капли воды.
— Уже намного лучше, — прошептал Джеймс.
Я попыталась открыть дверь. Заперто.
— Чёрт, — пробормотала я, но не успела пожаловаться или предложить ещё одну телепортацию, как Джеймс коснулся дверной ручки, и раздался тихий щелчок.
— Попробуй ещё.
В этот раз дверь открылась без проблем. Я вскинула бровь. Джеймс просто пожал плечами.
— Есть у меня пара тузов в рукаве.
Вместе мы проскользнули в пустынный коридор, который был куда в лучшем состоянии по сравнению с тем, что рядом с детской. Я растерянно оглянулась. Понятия не имею, как пройти отсюда туда.
Оба конца коридора выглядели одинаково: иди хоть налево, хоть направо. Но я помню, как Ава потащила меня вправо, когда Генри атаковал дворец. Будем отталкиваться от этого.
— Сюда, — сказала я, крадясь по тёмному коридору. Джеймс следовал за мной. Кто-то восстановил часть дворца, разрушенную Генри, поэтому путь пролегал без препятствий.
— Ты уверена? — с сомнением спросил он.
— Разве это не твой дар — всегда знать верное направление?
— Только не на территории титанов. Нам точно в эту сторону?
Я не стала отвечать. Должен же у них быть способ перемещаться с этажа на этаж. Я мысленно перебирала все места, которые видела, но не могла припомнить ни одной лестницы.
— Кейт, — позвал Джеймс с нотками отчаяния в голосе. — Мне кажется, мы идём не туда...
Раздался лязг металла и мужской крик. В ту же секунду Джеймс дёрнул меня назад, и мы оба прижались к стене.
— Что... — начала я, но он зажал мой рот.
Холодный смешок эхом пронёсся по коридору. Я повернула голову и увидела, как Каллиопа выходит из комнаты в конце коридора.
Что-то напевая себе под нос, она вошла в другую дверь и исчезла. За ней спешила другая фигура — очевидно, Ава. А где Кронос? Кто находится в той комнате?
— Николас, — выдохнул Джеймс.— Он жив.
Совесть требовала пойти за ним, но я пришла сюда с одной целью. Как бы мне ни было тяжело пройти мимо его тюрьмы, я должна спасти сына.
— Мы вернёмся за ним, — пообещала я и себе, и Джеймсу. Хотя мы оба понимали, что такого шанса уже не будет.
Теперь нас вёл Джеймс и, несмотря на моё протестующее шипение, открыл дверь, за которой скрылась Каллиопа. Я задержала дыхание, уверенная, что она знает о нашем присутствии и ждёт нас там, но вместо этого...
— Похоже, лестница на небеса всё-таки существует, — с ухмылкой произнёс Джеймс. Если бы я не была вся на нервах, то посмеялась бы в ответ на его дурацкую шутку. Мы быстро и молча поднялись по ступенькам. Двумя этажами выше я указала на дверь, и Джеймс толкнул её, слегка приоткрыв.
— Я первая, — решила я. Если там окажется Кронос, на меня он нападать не станет. А вот Джеймса они вообще-то не приглашали. Я проскользнула в дверной проём и попала в пустой коридор в синих и золотых оттенках, подождала три удара сердца и махнула Джеймсу, чтобы заходил. — Где детская Майло?
Я ни разу из неё не выходила, а вот Джеймс воспользовался случаем, когда участвовал в моём видении.
— Четвёртая дверь, — ответил он. — Кейт, если что-то пойдёт не так...
— Добрый вечер.
От голоса Кроноса, холодного и лишённого сострадания, у меня побежали мурашки по спине. Я резко обернулась, инстинктивно заслоняя собой Джеймса, хотя это вряд ли его бы спасло. Если бы Кронос хотел убить Джеймса, он бы не стал спрашивать у меня разрешения.
— Я же сказала, что приду, — ледяным тоном произнесла я, но ничто не сравнится с интонациями Кроноса. Если бы захотел, он бы само солнце заморозил.
— Да, но не припомню, чтобы я соглашался на гостей.
— Я ведь не смогу вернуться на Олимп с Майло. Поэтому его заберёт Джеймс.
— Это правда? — уточнил Кронос. Джеймс кивнул. Его глаза сверкали, а челюсть была напряжена, но он твёрдо смотрел на Кроноса, держа подбородок высоко.
Меня обуял ужас. Как бы дерзко я себя ни вела, Кронос меня не тронет, покуда считает, что я всё равно буду принадлежать ему. Но Джеймс не представляет для него ценности, как и те миллионы людей, чьи жизни он забрал одной лишь силой мысли.
— Да, — вслух подтвердил Джеймс. — С вашего позволения, я всё-таки сделаю то, за чем пришёл.
— Всенепременно.
Странная улыбка изогнула слишком идеальные губы Кроноса, когда он благодушно отступил в сторону.
Какую игру ведёт Кронос? Джеймс двинулся вперёд, и я вместе с ним. Если это какая-то ловушка, если Кронос с самого начала всё знал и просто заманивал Джеймса...
Но Кронос не пытался меня остановить. Мы с Джеймсом бросились к детской. Моё сердце колотилось. Майло ещё здесь? Мог ли Кронос что-то с ним сделать? Мы с Джеймсом одновременно потянулись к дверной ручке, но прежде, чем кто-либо из нас коснулся металла, дверь распахнулась.
Каллиопа.
В первое мгновение её глаза округлились от шока, но уже в следующее она ухмыльнулась. Сейчас она выглядела одного возраста с Софией и моей мамой, что куда больше подходило одной из первородной шестёрки, но едва ли это могло отвлечь меня от того факта, что у неё на руках был Майло.
— Кейт, — промурлыкала она. — Как здорово, что ты к нам присоединилась. А я уж было подумала, что тебе хватило мозгов держаться от нас подальше. Наивно с моей стороны.
— Кейт? — прозвучал тоненький голосок из-за её спины, и в дверном проёме показалась Ава. — О боже, Кейт! Кронос сказал, что ты жива, но я не думала...
— Замолчи! — перебила Каллиопа. Ава тут же стихла, но её щёки вспыхнули, а глаза заблестели. Впервые за почти год она выглядела живой. Каллиопа прочистила горло и с робкой улыбкой развернулась к Джеймсу. — Сколько лет, сколько зим, мой милый...
— Я не твой милый. Отдай мне ребёнка, — сказал Джеймс, протягивая руки.
— С чего бы? — фыркнула она. — Каллум — мой сын.
Мне захотелось выцарапать ей глаза.
— Он мой сын, а не твой, — рявкнула я. — Мы с Кроносом заключили сделку. Я остаюсь здесь, Джеймс забирает Майло.
— А? — Каллиопа глянула через плечо. — А почему я впервые об этом слышу, отец?
— Тебя это не касается, — ответил Кронос. — Ты сделаешь, что велено, и сдержишь моё слово.
— Какое ещё слово? — ядовито спросила Каллиопа, сильнее сжав моего сына.
— Я возвращаю ребёнка семье Кейт, а сама она остаётся здесь со мной.
Лицо Каллиопы пошло красными пятнами, она странно дёрнулась, словно борясь с неким принуждением.
— А если я против?
— Тогда ты мне больше не нужна.
Она зашипела:
— После всего, что я для тебя сделала, после всего, чем пожертвовала...
Ярость волнами исходила от неё, я еле удержалась, чтобы не отступить назад. Майло был так близко — только руку протяни. Я его не брошу.
— Это твоё окончательное решение? — спросил Кронос. — Выйти из нашего союза, лишь бы удержать при себе ребёнка, который даже не твой?
— Он должен быть моим. — Каллиопа шагнула назад в детскую, но Ава, излучающая пурпурный свет, преградила ей путь. — Прошу, отец, не заставляй меня.
Блеск металла рядом с Майло привлёк моё внимание. Каллиопа откинула покрывало и прежде, чем кто-либо из нас успел среагировать, прижала кинжал, выкованный Николасом — единственное оружие, способное убить бессмертного, — к горлу Майло.
— Я его не отдам, — уже спокойнее заявила Каллиопа; страх расползался в воздухе, точно яд. — Ты пообещал отдать то, чем не мог распоряжаться, отец.
Кронос за моей спиной вздохнул, словно имел дело не с опасной убийцей, схватившейся за нож, а просто с капризным ребёнком.
— Я не собираюсь просить дважды. Отдай ребёнка или познаешь гнев короля титанов.
— А гнев королевы богов уже никому не страшен? — возмутилась Каллиопа.
Парализованная страхом, я не могла оторвать глаз от сына. Мне не было никакого дела до их разборок. Я лишь хотела, чтобы лезвие оказалось подальше от шеи Майло.
— Каллиопа, ты этого не хочешь, — сказала Ава, подходя ближе. Каллиопа резко обернулась, оскалившись и прижимая Майло к груди.
— Не смей использовать свои силы на мне!, — прорычала она. Приподняв рукоять кинжала, она прижала остриё к груди Майло. — Так что выбираешь, отец? Свою сделку или союз со мной?
Майло всхлипнул, и я бросилась вперёд. Но не успела коснуться его, как Кронос схватил меня за плечи и прижал к своей груди. Как бы я ни пыталась вырваться, он не отпускал меня.
— Я не нарушу слова, данного Кейт, — без единой эмоции произнёс Кронос. Я ударила его локтем в живот. Тщетно. — Делай что хочешь, но знай: судьба нашего союза зависит от того, жив этот ребёнок или нет.
На долю секунды мне показалось, что на лице Каллиопы промелькнула боль, но тут же исчезла.
— То есть ты предпочёл мне Кейт, — констатировала она, выплёвывая моё имя. — Тогда моё решение ни на что уже не влияет. Мы больше не можем быть союзниками.
Она замахнулась кинжалом, из моего горла вырвался крик, эхом пронёсшийся по всему дворцу. На это было невыносимо смотреть, но и отвести глаз от Майло в последние мгновения его короткой жизни я тоже не могла. Я не могла бросить его в такой момент.
Мир по краям потемнел, и на одно прекрасное мгновение я уже было решила, что умираю. Тело онемело, все звуки стихли, мысли исчезли, и всё вокруг застыло на эту секунду. Я готова жить в этом страхе вечно, лишь бы этот момент никогда не закончился, лишь бы кинжал Каллиопы не сдвинулся ни на миллиметр, лишь бы Майло не пострадал... И так бесконечно.
Белая вспышка ослепила меня, и нас поглотила тьма, искрящаяся силой.
— Каллиопа, — прогремел родной голос. — Сложи оружие и отдай мне моего сына.
Генри.
Казалось, испугаться ещё сильнее было уже невозможно, но стоило мне увидеть, как Генри плывёт по коридору в окружении тёмного облака, и удушливый ужас сковал меня на месте.
Я потеряю их обоих.
В этот раз Каллиопа даже не пыталась скрыть своё потрясение. Её рот остался открытым, но кинжал она отвела.
— Генри, — произнесла она. — Какой неожиданный сюрприз. А отец уверял, что ты мёртв.
Она прожгла взглядом Кроноса, который в этот момент сильнее сжал меня в объятьях, да так, что едва не стёр мои кости в пыль.
— Ты солгала мне, — прошептал он мне в ухо, и его ярость звенела в воздухе. — После всего, что я для тебя сделал, вот чем ты мне отплатила. Обманом и насмешкой.
Я сглотнула. Больше тайн не осталось. Все карты на столе, остаётся только играть до конца.
— Отдай мне сына, — повторил Генри. Он стоял в футе от меня, но не бросил ни единого взгляда в мою сторону.
— И что я за это получу? — спросила Каллиопа, пожирая его глазами.
— Меня, — тихо произнёс Генри. — Отдай мне сына, поклянись рекой Стикс, что никогда не причинишь ему вреда ни прямо, ни косвенно, и тогда ты получишь меня.
— Генри, нет! — ахнула я, но Кронос зажал мне рот ладонью. Нет, нет, нет. Генри должен остаться с Майло и защищать его. Я это сделать не смогу, уж точно не так, как мог бы он. Это я должна была пожертвовать собой. Я должна остаться. 
Я пыталась возразить, дёргаясь и крича в руках Кроноса, но Генри не обращал на меня ни малейшего внимания.
— Это вполне вписывается в нашу сделку, — сказал Кронос, и я застыла на месте. — Ребёнок вырастет в семье, как того и хотела Кейт, а сама Кейт станет моей.
Нет, мы не об этом договаривались. Вообще нет. Майло должен был оказаться в безопасности на Олимпе вместе с Генри, моей мамой и Джеймсом, а не здесь, с Каллиопой и Кроносом. Но я не могла произнести ни слова, и никто не собирался спрашивать моего мнения. Генри кивнул, и в эту секунду моё сердце разбилось на осколки.
— Хорошо, — сказала Каллиопа, но несмотря на то, что она получит всё, чего хотела, в её голосе слышалось непонятное мне напряжение. Она же должна торжествовать. Я была сломлена. Я потеряла всё, а она это получила. — Клянусь рекой Стикс, что не причиню вреда этому ребёнку ни прямо, ни косвенно, пока ты остаёшься со мной.
— Да будет так. — Голос Генри был подобен приглушённому раскату грома. У меня перед глазами всё поплыло. Должен быть выход из этой ситуации... Не мог же Генри предлагать это всерьёз. Он не может вот так от меня отказаться.
Но разве я сама не собиралась оставить его?
— Отлично, — резюмировала Каллиопа и, не отрывая глаз от Генри, сказала Аве: — Давай.
— Но... — попыталась возразить Ава, от её прежней решимости не осталось и следа.
— Сделай это!
Сделай что?
Ответ не заставил себя долго ждать. Пурпурная аура вокруг Авы увеличилась, коснувшись Генри, и молнией ударила Каллиопу. Но вместо того, чтобы вскрикнуть от боли, она только ещё больше ухмыльнулась.
— Готово, — дрожащим голосом сообщила Ава. — А теперь отпусти Кейт и малыша.
— Ты слышала отца, — возразила Каллиопа. — Ребёнок останется с Генри. Но если ты настаиваешь, можем дать ему выбор. Генри, дорогой. — Она шагнула к нему, и моё сердце забилось отчаяннее. — С кем ты хочешь остаться? Со мной или Кейт?
Это что, шутка такая? Разумеется, Генри хочет остаться со мной, особенно если мы сможем жить одной семьёй. Но Генри приблизился к Каллиопе, и мои глаза распахнулись. Он положил ладонь на её щеку, как всегда делал это со мной, и затем...
Прикрыл глаза, наклоняясь, чтобы поцеловать её.
Что Ава натворила?
Глупый вопрос. Я прекрасно знала, что она сделала. Неважно, какие у неё были мотивы, чем угрожала ей Каллиопа и сколько раз она успокаивала моего плачущего сына, я никогда не прощу ей то, что она заставила Генри влюбиться в Каллиопу.
Кронос двинулся прочь от них, уводя меня с собой. Меня охватила паника, не оставляя место для здравого смысла. Я вцепилась в его руки, отчаянно вырываясь на свободу. Я не могу уйти, только не сейчас. Только не в тот момент, когда мой муж думает, что любит другую.
Оторвавшись от Генри, Каллиопа с отвращением взглянула на меня.
— Нет, не спешите уходить, — произнесла она таким царственным голосом, за который Кронос ещё пару минут назад покарал бы.
— Почему? — спросил он.
Каллиопа сладко улыбнулась:
— Потому что я ещё не закончила с ней.
Кинжал сам по себе взмыл в воздух между нами на уровень моей глотки. И со стальным блеском устремился ко мне.

Глава 13
ГРЕШНЫЕ ИГРЫ
У меня не было времени подумать или начать переживать о том, запомнит ли Майло эту сцену. Я просто закрыла глаза. Время должно замедляться в последние мгновения перед смертью, — а я сейчас реально умру, и Генри меня не спасёт, и Подземный мир меня не заберёт, — но ничего не происходило.
Оглушительный лязг металла о металл эхом разнёсся по дворцу. На одну ужасную секунду я подумала, что Генри или даже Джеймсу хватило глупости броситься под кинжал. Я распахнула глаза, но и Генри, и Джеймс стояли у двери.
А кинжал парил в воздухе прямо передо мной, в полудюйме от моей шеи.
— Полагаю, что, пленив повелителя Подземного мира, ты на радостях позабыла об одной важной детали, — произнёс Кронос убийственным голосом, который звучал словно бы отовсюду. — Твоя судьба неразрывно связана с Кейт. Умрёт она — умрёшь и ты. Ты ведь не желаешь исчезнуть навсегда, моя дорогая дочь?
Руки Каллиопы дрожали так сильно, что я испугалась, не уронит ли она Майло. Генри аккуратно забрал его у неё. В какой-то момент мне показалось, она воспротивится. Он ведь может исчезнуть, едва ребёнок окажется у него. Она глазом не успеет моргнуть, как Генри уже вернётся на безопасный Олимп. Но нет, она охотно отдала младенца.
Я затаила дыхание, уверенная, что Генри сейчас исчезнет. Но он оставался на месте, со странной улыбкой глядя на Майло. Моё сердце упало. Генри теперь в её власти. Он теперь по-настоящему её.
Но то, как он смотрел на сына... То, как расслабились его плечи, едва Майло оказался у него... Генри любит Майло. Ава не забрала это у него, а значит, крошечная часть него, как бы глубоко она ни была, всё ещё любит и меня тоже.
— А я уже было подумала, что ты утратил интерес к этой мерзкой предательнице, — сказала Каллиопа Кроносу, едва ли не задыхаясь от ярости. — Как глупо было с моей стороны верить, что ты не падёшь жертвой глупых человеческих эмоций.
— Я король титанов, — холодно ответил Кронос, выпрямившись во весь свой рост и утягивая меня следом так, что мои пальцы ног едва касались пола. — Я не могу стать жертвой.
— Но факт остаётся фактом: ты защищаешь простую богиню, которая, к слову, совсем недавно ею стала, — продолжала Каллиопа. Я прожгла её взглядом. Получилось не очень грозно, но это всё, на что я была способна в сложившихся обстоятельствах. — Что она сделала такого, чтобы заслужить твою благосклонность? Разве она тебя освободила? Разве она выбрала твою сторону, когда все боги объединились против тебя? Всё это время она работала на врагов, передавала им все секреты, что узнала от тебя, планировала дальнейшие действия на основании той информации, что ты так охотно ей предоставлял.
Кошмар. Теперь она пытается убедить его убить меня. Но она сильно ошибается: это не я его, а он меня водил за нос всё это время. Он выпытывал у меня планы Совета, притворяясь Генри. И сама того не осознавая, она подтверждала тезис, лежащий в основе их спора: Кроносу плевать на неё. Она для него всего лишь пешка, как и все мы. Какими бы ни были его планы, с ней он ими не делился.
В отличие от членов Совета, Кроноса и Каллиопу нельзя назвать партнёрами. Они едва ли даже союзники. В своём отчаянном желании сбежать от Уолтера Каллиопа обратилась к единственному существу во вселенной, обращавшемуся с ней даже хуже супруга-громовержца. И судя по её лицу, она только сейчас начала это понимать.
Кронос долго молчал. Коридор наполнило тьмой, я перестала видеть что-либо перед собой.
— Я не давал ничего ни ей, ни тебе.
— Но другого объяснения нет, — возразила Каллиопа. — В каждой нашей битве... Они были на два шага впереди, предугадывая все мои замыслы, избегая все мои ловушки. Они никак не могли их знать, если только ты не докладывал Кейт о каждом нашем шаге.
Но он этого не делал, а значит, во дворце был другой предатель. Я бросила взгляд в ту сторону, где стояла Ава, хотя тьма мешала её увидеть.
Быть того не может.
— Замолчи, — приказал Кронос и выпустил меня. Я пошатнулась, едва не упав. Он схватил меня за запястье. — Я больше не желаю слышать этот бред. Если и была утечка информации, то не от меня. Так что могу предположить только, что настоящая предательница здесь ты, дочь моя. А я не терплю предательств.
Он дёрнул меня за руку куда-то в сторону, пока я вдруг не коснулась кончиками пальцев Джеймса. Больше в том направлении никого не было.
— Пора заканчивать этот бессмысленный спор. Ты получила, что хотела, и моя сделка с Кейт состоялась. Однако, поскольку я не могу быть уверенным в её безопасности, здесь она не останется.
Наконец, он выпустил моё запястье, и я поняла. Чернильные облака, его ссора с Каллиопой... Он хотел, чтобы я ушла. Но я не могла оставить Генри и Майло в опасности. Я не могла бросить их вновь.
Воздух заискрился некой другой магией, но тьма вокруг нас заглушила её. Каллиопа зарычала и выкрикнула в сердцах:
— Ты не можешь так со мной поступить! Она никто...
— Тогда скажи мне, — перебил Кронос. — Если она никто, то почему тебя это так волнует?
Каллиопа взревела. Джеймс сжал мою руку так крепко, что чуть пальцы не оторвал. Если у нас есть хоть шанс уйти отсюда живыми, надо сделать это сейчас. Не хочу, чтобы он пострадал из-за меня, но и уйти без Генри и Майло я не могла.
Сквозь пустоту полуночный голос велел мне: «Уходи».
Слёзы жгли глаза. Генри. Я ничем не могла ему помочь, и он это понимал. Если останусь, Каллиопа меня убьёт. Как во время того пикника в лесу, когда она призналась в предательстве, она сейчас была на эмоциях, слишком непредсказуема, чтобы рассчитывать на её здравый смысл. Она знала тогда, что станет убийцей в глазах Совета, но ей было плевать. Кто знает, не распознает ли она манипуляцию Кроноса.
Я сосредоточила все силы на Генри, послав ему свои мысли: «Я люблю тебя. Не забывай об этом».
Быстро, пока не передумала, я схватила Джеймса за руку и телепортировалась.
Мы оказались на пустом пляже. Солнце только-только скрылось за океаном. Я упала на песок. Джеймс молча подхватил меня, позволяя выплакаться у него на плече.
Я бросила их. Я клялась, что никогда не оставлю Генри, но при первом же случае сделала это. Если бы я поговорила с ним до истечения срока, установленного Кроносом, мы могли бы вместе придумать план. Весь остальной Совет можно было не посвящать. Но я снова поступила необдуманно. В этот раз это стоило мне семьи.
— Я больше никогда его не увижу, да?
Волна захлестнула на берег в нескольких дюймах от наших стоп. У нас есть всего пара минут, прежде чем закроется наш путь на Олимп. Мысль о возвращении без Генри и Майло пожирала меня изнутри, оставляя только кожу да кости. Уолтер и Дилан были правы. Весь Совет был прав. Я ничем не могу им помочь. А чем больше пытаюсь, тем хуже делаю.
— Что с тобой случилось? — спросил Джеймс.
— В смысле?
Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Ты не та девушка, с которой я познакомился в Эдеме. Та девушка не лила слёзы, если что-то шло не так.
— Я не... — начала я, но затем ещё одна слезинка скатилась по лицу. — Я потеряла семью. Никто не позволяет мне помочь. А когда я пытаюсь, то только всё порчу.
Он переплёл наши пальцы.
— С каких пор тебе нужно чьё-то разрешение?
Я вытерла щёки и с прищуром посмотрела на закат.
— А что мне делать? Я уже всё перепробовала. Сделка с Кроносом провалилась, а даже если бы и состоялась, то только бы обеспечила безопасность Майло. Она бы не изменила ситуацию в мире. Вот только теперь я смогу увидеть сына, лишь если мы победим в войне.
— Так помоги нам победить.
Я шмыгнула носом.
— Как?
— Думай, — потребовал Джеймс. — Ты знаешь слабые стороны Кроноса лучше любого из нас. И сильные тоже. Ты знаешь его.
— Бред. Первородная шестёрка сражалась с ним десять лет. Я лишь пыталась потягаться с ним в армрестлинге.
— Да, но ты единственная, кто когда-либо сбивал его с курса.
В тот раз в Подземном мире Кронос преследовал нас в пустыне. Я искренне верила, что умру. Было бы так легче?
Нет, не было бы. Потому что первородная шестёрка тогда бы не смогла сбежать из той пещеры в Тартаре. Они по-прежнему оставались бы там, без сознания, медленно умирая, пока Кронос и Каллиопа пытались вырваться на свободу. Всё было бы иначе.
Но даже мой единственный героический поступок был верхом глупости. Кронос освободился, потому что я вошла в ту пещеру, хотя Персефона предупреждала меня этого не делать, и я дала Каллиопе рычаг давления на Генри, чтобы он открыл врата.
— Думай, — повторил Джеймс. — Почему Кронос тебя тогда не убил?
— Потому что ничего обо мне не знал. Потому что я...
— Потому что ты была добра к нему, тогда как мы все пытались удержать его в цепях.
— Потому что я пообещала открыть врата.
— Да. А он остановился, потому что доверился тебе.
— И вот к чему это привело, — горько произнесла я.
— Да. Вот к чему привели нас твоё упрямство и нежелание сдаваться — они дали нам возможность бороться дальше. Пускай иначе, но Каллиопа рано или поздно смогла бы выпустить Кроноса. У неё была чёртова вечность на это, как и у всех нас.
Я притянула колени к груди.
— Что будет, если Кронос уничтожит человечество и вы все утратите своё предназначение?
Джеймс колебался с ответом. В воздухе повис страх. Джеймс притянул меня ближе к себе.
— Не знаю.
— Может, вы не угаснете, — предположила я. — Ну, то есть, в мире ведь всегда будут любовь, путешествия, музыка, сады и... И всё остальное. Может...
— Кейт, — слегка повысил голос Джеймс, перекрикивая шум океана. Я замолчала. — Не думай о худшем из возможных сценариев. Давай лучше найдём способ, чтобы этого никогда не случилось. Сосредоточься на том, что у тебя получается лучше всего: борись за тех, кого любишь.
Он встал, и я на трясущихся ногах вместе с ним.
— Нет, что ты, ты на меня совсем не давишь, — пошутила я. Вопреки обстоятельствам, он по-мальчишески улыбнулся.
— Ты как алмаз, Кейт, под давлением только ярче сверкаешь.
Я хихикнула, но больше было похоже на всхлип.
— А ты вонючий кусок сыра. Верни меня на Олимп, пока солнце окончательно не село.
Джеймс сжал мою ладонь, уверенно и непоколебимо.
— Пообещай мне, что будешь бороться дальше. Как бы ни было плохо, ты не сломаешься и не дашь Кроносу и Каллиопе победить.
Я быстро замотала головой. Не могу дать такого обещания. Я буду сражаться столько, сколько могу, но у Каллиопы моя семья. Да и Кронос после двух провальных сделок наверняка выместит злость на людях и уничтожит всё, что я когда-либо видела. Как скоро угаснет моя мать? А Джеймс? Весь Совет?
Я не смогу бороться, если у меня не останется тех, за кого бороться.
«Так не допусти этого», — голос Генри эхом прозвучал в моей голове, и я дико завертела головой, пытаясь найти хоть малейший след его присутствия. Конечно, его здесь не было. Он теперь пленник Каллиопы — добровольный пленник, который даже не догадывается, что когда он её целует, когда нежно касается её, он на самом деле этого не чувствует. Он не знает, что это всё обман, зато знаю я, и я не могу обречь его на вечные страдания из-за её больных игр.
«Не допущу», — мысленно пообещала в ответ, в некой безумной надежде, что он услышит.
— Пообещай мне, Кейт, — попросил Джеймс. Я моргнула. — Обещай, что будешь бороться за свою семью.
Позвоночник постепенно наливался сталью. Он прав. Я нужна Генри. Я нужна Майло. Чёрта с два я позволю Каллиопе победить. Чего бы мне это ни стоило, я её остановлю.
— Хорошо, обещаю. А теперь нам надо убедить Уолтера перестать быть таким эгоистичным ублюдком.
Джеймс прыснул.
— Твои слова, не мои.
Мы переместились в центр тронного зала. Не знаю, чего я ожидала, но уж точно не полного собрания Совета. За исключением Каллиопы, Генри и Николаса, естественно.
В зале были все, даже Элла со своей серебряной рукой. Она наморщила нос, словно унюхала нечто противное, и повернула голову к центру зала, где стояли мы с Джеймсом.
— Что происходит? — спросила я, развернувшись к Уолтеру. Он тоже смотрел в центр круга с каменным выражения лица, но Джеймс оттащил меня в сторону, а взгляд Уолтера по-прежнему был устремлён в ту же точку. Он смотрел не на нас.
Там, где только что стояли мы, была Ава. Или некая её версия. Она выглядела вполне реальной, но буквально несколько секунд мы стояли там же. Она не здесь.
Джеймс выпустил мою руку и сел на своё место. Я направилась к своему, стараясь заглушить боль в груди при виде пустого трона Генри. Когда я села, мама взяла меня за руку.
— Простите, — сдавленным голосом произнесла Ава. Это прозвучало так же отчётливо, как если бы она на самом деле была здесь. Золотое свечение от четырёх тронов — тех, кто остался из первородной шестёрки, включая мою мать, — устремлялось к центру круга, туда, где стояла Ава. Именно Совет каким-то образом делал её пребывание здесь возможным. — Я хочу вернуться домой.
— Ты не можешь, — ответил Уолтер до боли спокойным голосом. У меня есть веская причина не желать иметь с ней никаких дел: после того, что она сделала с Генри, жгучая ненависть от одного взгляда на неё вспыхнула вновь. И в этот раз Каллиопа точно не влияла на мои чувства. Но Уолтер — другое дело. Она его дочь, причём самая любимая из всех его детей. Почему он так равнодушен?
— Я больше так не могу. — Голос Авы надломился. Она посмотрела в глаза каждому члену Совета. Когда наши взгляды встретились, она съёжилась, но я не отвела глаз.
— Чего не можешь? — Она разговаривала не со мной, но я не смогла удержаться. — Помогать убийце сотен тысяч людей и дальше совершать злодеяния? Или менять постельное бельё той, кто крадёт невинных младенцев?
Её нижняя губа задрожала. Я вцепилась ногтями в трон. Мне пришлось рисковать жизнью, семьёй, всем, что у меня было, чтобы заслужить место в Совете, чтобы доказать, что я достойна править Подземным миром вместе с Генри. Им же дозволено причинять боль окружающим, чтобы получить желаемое. Как же меня тошнит от всего этого.
— Прошу, — взмолилась она, её руки дрожали. Она попыталась сделать шаг ко мне, но золотое свечение не пустило её, и ей пришлось вернуться в центр. — Кейт, я люблю тебя... Каллиопа заставила меня... Пожалуйста, пойми, я не хотела...
— В какой-то момент нам всем приходится делать выбор, — сказала я. — Либо ты выбираешь лёгкий путь, невзирая на то, куда он тебя он приведёт и кто пострадает в процессе. Либо ты сражаешься за то, во что веришь.
— Я сражаюсь! — взорвалась она. — Я делаю это ради Николаса, Майло, Генри и всех вас... Как ты не понимаешь? Думаешь, я хотела вот так бросить семью? У меня тоже есть сын, Кейт. Я знаю, каково это — любить кого-то так, как ты любишь Майло. Будь у меня выбор...
— Достаточно. — Голос Уолтера, низкий и уже далеко не спокойный, эхом разнёсся по тронному залу. — Тебе дали слово, дочь моя, теперь черёд Совета...
— К чёрту Совет!
Ава даже не взглянула на отца. Будь она реально здесь, зал бы уже искрился её силой. Понимая это, никто не решался заговорить. Даже Уолтер выглядел так, будто она ударила его по лицу.
— Я хочу, чтобы ты меня услышала, Кетрин Винтерс, — сказала она. — Всё, что я сделала: каждое слово, каждый взгляд, каждое предательство — было ради семьи. Поступать правильно не всегда означает вести себя как святая. Иногда для этого приходится пачкать руки и делать то, что ненавистно, чтобы другим было легче. Чтобы другие могли выжить.
— Если это твоё оправдание, то как ты объяснишь участие Майло во всём этом? — выпалила я.
— Его участие не предполагалось. Само его существование не предполагалось.
— Однако он существует. И он у Каллиопы. Как и Генри. И всё из-за тебя.
Совет продолжал молчать, даже мама никак не реагировала. Значит, я была права. Они все знали, что он собирается сделать, и никто его не остановил.
Ава сделала глубокий вдох.
— Прости, — сказала она, взяв себя в руки. И это было таким разительным контрастом по сравнению с тем, как она говорила ещё пару секунд назад, что я не сразу поняла, как искренне это звучит. Что-то жуткое бурлило во мне. Я не хотела слышать её извинений. Я хотела поругаться с ней. — Ничего из этого не должно было случиться. Я совершила много глупых ошибок... И я прошу за них прощения, Кейт. Прошу прощения у всех вас за то, что ушла. Я не хотела, но, как я уже сказала, у меня не было выбора...
— Ава, — прогремел голос Уолтера.
— Ты уже достаточно сделал, папочка. Теперь моя очередь говорить, — сказала она с нечеловеческим спокойствием. — Я прошу прощения за всё. Я люблю вас всех, и всё это время я делала то, что считала правильным. Но о малыше теперь позаботится Генри, а Николасу я ничем помочь не могу.
Несколько членов Совета бросили взгляд на пустой медный трон Николаса.
— Ты хочешь покинуть его, даже зная, что это может означать конец для него? — уточнил Уолтер.
— Он будет в куда большей опасности, если я останусь и дам Каллиопе возможность использовать его, чтобы контролировать меня, — ответила Ава. — Он хочет, чтобы я ушла. Единственное, чем я могу ему помочь, так это вернуться на Олимп. Кронос решил, что сможет вырваться из плена в зимнее солнцестояние. И судя по тому, что он демонстрировал, я верю, что он сможет. И хочу помочь вам.
В этот момент она совсем не была похожа на ту Аву, которую я знала — легкомысленную, эгоистичную богиню любви, которая всегда ставила свои желания превыше чужих потребностей. Сейчас она казалась старше. Как и другие члены Совета, когда они так глубоко погружались в планирование, что позволяли маскам слететь. Ещё одно напоминание о том, кто они. Древние, могущественные существа. Мудрее, чем я могу себе представить, но в то же время узколобые и недальновидные. Отрезанные от всего мира, далёкие от человечества, которое пытаются защитить. Упрямые, увлечённые своим делом и в то же время пекущиеся о своих интересах.
В этом вся Ава. Упрямая и увлечённая. Потерянная для меня, так же как и отец.
— Прости, дочь моя, — произнёс Уолтер, но в его голосе не было ни намёка на сожаление. — Мы не знаем намерения Каллиопы и должны действовать осторожно. Возможно, Николас остаётся жив только благодаря тому, что Каллиопа верит в то, что он ключ к контролю над тобой. Если ты уйдёшь, кто знает, что она сделает с ним.
Шепотки среди членов Совета стали громче, но ни один не возразил. Не могу их винить. Как бы ни было больно это признавать, но Уолтер прав.
— Ты останешься с Каллиопой до получения дальнейших инструкций, — подытожил Уолтер. — Будешь вести себя как ни в чём не бывало, никакого саботажа или ослушания. Она должна верить, что у тебя нет ни малейшего умысла.
— Но вы даже не обсудили это! — закричала Ава. Уолтер поднял руку, перебивая её.
— В этом нет необходимости. Жизни двоих из нас в полном распоряжении Каллиопы и Кроноса. Мы не можем нарушить баланс, пока не будем готовы сражаться. Будем придерживаться сроков, установленных Кроносом. Любая информация, которую тебе удастся раздобыть, будет нам полезна. Только не подвергай риску пленников.
— А я пленницей не считаюсь? — спросила она. Её глаза повлажнели. — Если я не сражаюсь, как вы, меня уже и спасать не надо?
На долю секунды выражение лица Уолтера смягчилось.
— Милая, мы, конечно же, спасём тебя при необходимости.
— Я сделала всё, о чём вы меня просили! — возмутилась Ава. — Рисковала жизнью, репутацией, дружбой — всё ради лживых обещаний. Да ты ничем не лучше Каллиопы, папочка. Она, по крайней мере, не притворяется.
Ошеломлённая тишина. Она сказала правду? Это он попросил её так поступить? Уолтер побледнел, но не стал возражать. Это было признанием вины.
Значит, нельзя сказать, что это целиком и полностью вина Авы. Она, конечно, тоже виновата (ещё как!), но не она одна. Генри был прав. Уолтер знал о моей беременности. Знал, где я была и что происходит. Знал, но ни черта не сделал.
И то, что он заставил Аву делать всё это, зная о последствиях, зная, что о ней подумает Совет... Как он мог так поступить с собственной дочерью?
— Я соглашусь вернуться к Каллиопе и выполнить все твои условия, если выполнишь моё, — заявила Ава. — Я хочу поговорить с Кейт. Наедине.
Бормотание между членами Совета усилилось, мои брови взлетели.
— Ты же знаешь, это невозможно, — ответил Уолтер. — Нам и так тяжело поддерживать этот способ коммуникации без Каллиопы и Генри.
— Тогда пусть она придёт ко мне.
— Исключено, — громко произнесла моя мать, и все тут же стихли. — Я не стану больше рисковать дочерью. Чудо, что она вообще оттуда выбралась.
— Я знаю, как работают её видения, — сказала Ава. — Знаю, что она видит меня и слышит всё, что я говорю. Мне не обязательно слышать её ответ. Я просто хочу, чтобы Кейт меня выслушала. И я не соглашусь на ваши условия, пока Кейт не согласится на моё.
Не знаю, что она хочет мне сказать, но явно не может сделать это при всех. А значит, она им не доверяет. По крайней мере, отцу.
Что-то насчёт Генри? Майло? Может, у неё есть план, как перенести его ко мне?
Во мне вспыхнула надежда, столь слабая, что одно слово могло погасить её. Но шанс есть, а значит, я им воспользуюсь.
Я кивнула. Ава вся размякла, словно она израсходовала все силы ради этого момента.
— Завтра на закате, — сказала она. — В детской. Полагаюсь на то, что ты там появишься.
У неё нет никаких гарантий, что я там буду, но она достаточно умна, чтобы понимать: я попалась на крючок.
— Я люблю тебя, — сказала она, но не прямо мне, а словно бы каждому присутствующему в отдельности. Её шёпот пронёсся по залу, коснувшись всех до единого. — До встречи.
Золотое свечение на закатном полу вспыхнуло, и Ава исчезла.
Где-то с минуту никто не говорил ни слова. Не обсуждали Аву, не спрашивали нас с Джеймсом, что произошло на острове, вообще ни о чём. В конце концов, Элла и Тео встали.
— Нам пора возвращаться, — сказал Тео. — Спасибо, что позвал, отец.
Уолтер кивнул, а я растерялась. Они пришли сюда не для того, чтобы сражаться?
— А как же война? — выпалила я. — Я думала...
— Мы делаем всё, что в наших силах, на земле, — ответил Тео. — Ведём переговоры с младшими богами, но даже Ника отказывается помогать нам без Генри.
— А близнецы? — спросил Уолтер. — Я думал, вы почти их убедили.
Элла нахмурилась.
— Лукс был готов согласиться, пока ты не отказался выполнять его условия. Теперь они снова исчезли, а их даже в первый раз было сложно выследить. Второй раз я этого не сделаю.
Взгляд Джеймса расфокусировался.
— Они в Париже.
— Это неважно, — сказал Тео. — Мы не сможем их заставить. Даже Мойры от нас прячутся. Все боятся, и никакие наши аргументы их не успокаивают. Они убеждены, что если они не станут нам помогать, Кронос их пощадит.
— Глупцы, — пробормотал Уолтер. — Ладно. Держите меня в курсе.
Тео и Элла одновременно кивнули. Перед тем, как исчезнуть, они на секунду взглянули на меня, и я готова поклясться, что увидела в их глазах жалость.
— Идём, — сказала мама. Мы обе встали. — У тебя был тяжёлый день. И боюсь, что дальше будет не легче. Тебе нужно отдохнуть.
— И тебе, — сказала я, беря её за руку. Пока мы шли по коридору, её плечи опустились, а лицо побледнело. Скольких усилий ей стоило просто дойти до своих покоев... Я обняла её рукой, поддерживая. После всего, через что мы прошли, после всего, что мы сделали, чтобы выжить, сколько времени понадобится Кроносу, чтобы отнять у меня ещё и её?

Глава 14
ТУМАННЫЕ ЦЕПИ
Я рассказала маме обо всём, что произошло во дворце Каллиопы, и хотя она не подтвердила моих опасений, я поняла, что была права. Она знала, что задумал Генри, возможно, даже помогла ему. И судя по тому, как она продолжала прикасаться ко мне, к моему лицу, было легко понять: она рада, что Каллиопа забрала его, а не меня.
— Мы что-нибудь придумаем, — прошептала она, когда мы свернулись вместе клубочком на её кровати. — Вон сколько всего мы уже сделали, и с этим справимся.
Я не была уверена, кого именно она имела в виду под этим «мы». Себя и меня? Совет? Да какая разница. Это всё закончится так или иначе, и никто — даже моя родная мать — не сможет меня убедить, что всё будет хорошо. Только не в этот раз.
Заснуть я не могла целую вечность, но когда всё же заснула, мне снился Генри. Он шептал слова, которые я не могла разобрать. Десятки вопросов кружили в моём разуме, не знающем покоя, но этот Генри не мог дать на них ответы. Зачем он пошёл на это, зная, чем всё могло закончиться? Сделал ли он это только для того, чтобы защитить Майло? Я бы справилась с этой задачей сама... Да, я не ожидала, что Каллиопа взбунтуется, но Генри тоже не мог заранее это предугадать.
Лучше бы он остался в стороне. От него было больше пользы в качестве тайного козыря, пока Кронос и Каллиопа считали его мёртвым. Он мог стать тем, благодаря кому баланс сил перевесил бы в пользу Совета, но вместо этого сдался Каллиопе.
Я хотела злиться на него. Хотела бы в ярости рвать и метать, крушить всё на своём пути. Впрочем это ничего бы не изменило. Лучшее, что я могу сделать в нынешних обстоятельствах, так это то, о чём говорил Джеймс: сосредоточить все силы на том, что Совет упускает из виду.
Точно. Разве не из-за гордыни я едва не лишилась Генри, мамы и бессмертия?
Но и члены Совета далеко не ангелы. Они могут делать всё, что взбредёт в голову. Но если им можно хитрить, то и я буду. Гордость и гнев станут моими союзниками. Если из сложившейся ситуации существует выход, я его найду.
После беспокойной ночи и ещё более неспокойного дня солнце в Греции село, а значит, время пришло. Совет исчез из тронного зала, снова отправившись в бой против врага, победить которого у них больше не было возможности. Я же закрыла глаза и погрузилась в видение.
Ава ждала меня в детской, как и обещала. Однако Майло в кроватке не было, равно как и на руках Авы. Кронос тоже не стоял в тени, качая малыша. Должно быть, Майло сейчас с Генри.
Тревожно выглядывая за дверь, Ава поджала губы, не замечая моего присутствия. Я глянула через её плечо, проследила её взгляд и увидела окно в коридоре. Сквозь него я разглядела полдюжины маленьких фигур, атакующих плотный туман. Вечерняя битва началась.
— Кейт, — произнесла Ава, обернувшись так резко, что я не успела уйти с её пути. Она прошла прямо сквозь меня. — Ты здесь?
Я даже не пыталась ответить. Она не сможет меня услышать, так что это бесполезно.
Ава смотрела на пустую детскую, её плечи поникли.
— Прости меня. Знаю, ты ничего не хочешь от меня слышать, но это правда. Клянусь, я не знала замысел Каллиопы.
Она позвала меня за этим? Чтобы в очередной раз извиниться? Я запыхтела и закрыла глаза, уже готовая вернуться на Олимп. Я пришла. Я её услышала. Но я не собираюсь тратить на это время.
— Понимаю, ты мне не веришь, — продолжала Ава, когда я уже начала исчезать. — Но мне нужно кое-что тебе показать.
Я тут же вернулась в детскую. Надежда снова вспыхнула во мне. Оглянувшись, словно сомневаясь, здесь я или нет, Ава вышла из комнаты. Я следовала за ней по пятам. Она повела меня по коридору и узкой лестнице, по которой я вчера поднималась. Мы остановились на том же этаже, где меня держали в плену, и внутри меня всё сжалось. Куда Ава меня ведёт? Каллиопа же не может держать Генри внизу, ведь так?
Ава задержалась у двери. Это комната Николаса. Лязг металла прервал тишину, перемежаясь с его криками. Я поморщилась, но Ава толкнула дверь и влетела внутрь. Я поспешила за ней.
— Ты клялась, что прекратишь! — выкрикнула она. До меня не сразу дошло, что Ава обращалась не ко мне. — Я сделала всё, как ты сказала. Теперь выполни же свою часть сделки.
Каллиопа стояла посреди тёмной комнаты с кучей полок и столами с инструментами. Повсюду валялись железяки и всевозможное оружие — некоторые слабо светились, другие же были из обычного металла.
Кузница Николаса. Здесь он создал тот самый треклятый кинжал.
Прямо у затухающего огня посреди комнаты кто-то приварил к полу металлический стул, едва видимый за завесой дыма. Николас обмяк на этом стуле, окровавленный, искалеченный. Он был в таком виде, в каком сложно представить бога. В полубессознательном состоянии, с заплывшим фиолетовым лицом, всё тело в синяках и порезах.
— Твоя часть сделки ещё не выполнена, — напомнила Каллиопа. — Кейт всё ещё жива.
Ава нахмурилась.
— Это никак не связано с...
— Мне плевать! — Голос Каллиопы разрезал воздух, точно острое лезвие косы. — Ты будешь делать то, что я говорю, или я убью Николаса. Это не обсуждается.
Он застонал, глаза задвигались под опухшими веками. Ава бросилась к нему, но у неё на пути встала Каллиопа.
— Даже не думай, — злорадствовала она. — Ты знаешь, что будет, если ты к нему прикоснёшься.
— Мне всё равно. — Ава обогнула Каллиопу и опустилась на колени у стула. — Николас? Это я. Прости меня, зай.
Николас попытался что-то пробормотать потрескавшимися губами и сломанной челюстью, но вышло неразборчиво. Для меня, по крайней мере. Глаза Авы же наполнились слезами, и она нежно взяла его за руку. Когда их кожа соприкоснулась, раздалось шипение, и Ава поморщилась. Николас застонал, и она отпустила его. Её рука покраснела, словно она только что держала раскалённые угли.
— Я отпущу его только после того, как выиграю войну, — заявила Каллиопа. — Не раньше.
Лицо Авы исказила едва сдерживаемая ярость. Судя по позе, она собиралась наброситься на Каллиопу. Та, похоже, тоже это заметила. В мгновение ока в её руке появился кинжал, который она аккуратно приставила к горлу Николаса.
— На твоём месте, милая, я бы этого не делала, — промурлыкала Каллиопа.
Как жаль, что моё тело здесь нематериально. Я бы врезала ей от души. Ава стиснула кулаки, видимо, подумав о том же, но осталась стоять на месте.
— Ты чудовище, — прошипела она. — Он же твой сын.
— Мы все приносим что-то в жертву. Уж ты-то должна это понимать.
Комната затряслась и, как и прошлым вечером, Ава начала светиться.
— Неудивительно, что папочка никогда тебя не любит. Тебя не за что любить. Всё это время я думала, что он был не прав, что он плохо с тобой обращался, но теперь вижу, что ты этого заслуживала. Ты извращаешь понятия любви и семьи до неузнаваемости ради своего извращённого удовлетворения. Ты больше всех, больше даже Кроноса, заслуживаешь гореть в Тартаре.
— Вот как? — спросила Каллиопа устрашающим голосом. — Тогда тебе, должно быть, горько осознавать, что мы всё равно победим и тебе от меня не сбежать.
— Даже не надейся, — возразила Ава. — При первой же возможности я сбегу из этого ада и...
— Что здесь происходит?
Генри стоял в дверном проёме, убаюкивая Майло. Я метнулась к ним с такой скоростью, что, готова поклясться, создала сквозняк, но Генри смотрел сквозь меня, прямо на Каллиопу.
Это было как нож в сердце. Генри меня не видел. Даже не догадывался, что я здесь. А если бы и знал наверняка, то всё равно бы смотрел на Каллиопу так, будто в жизни не видел никого прекраснее.
— Здравствуй, милый, — произнесла Каллиопа. — Я как раз собиралась к тебе. Как малыш?
— Он в порядке. — Генри с любопытством взглянул на Аву, та отвела глаза, держа ладонь в полудюйме над рукой Николаса. — Что тут происходит?
— Ава, похоже, считает, что Николаса, несмотря на все его преступления против нас, стоит отпустить, — сказала Каллиопа и хихикнула. — Как будто мы можем позволить себе такой риск. Мы ведь не допустим, чтобы Николас вернулся на Олимп и выдал все наши секреты?
Генри посмотрел на Николаса так же, как смотрел на Каллиопу, когда братья поймали её в Подземном мире и заковали в цепи. Моё сердце сжалось. Генри, которого я знала и любила, всё ещё где-то там, глубоко внутри, но прямо сейчас передо мной стоит не он. Как бы ни было больно, я должна об этом помнить. Неважно, кто промыл ему мозги — Ава своей магией или Каллиопа своими словами, — Генри больше не верен Совету. Он теперь наш враг.
Нет, не враг. Такой же пленник, как Николас и Майло.
— Конечно, любовь моя, — ответил Генри. Меня чуть не вырвало. — Всё что угодно ради победы.
Он пересёк комнату и чувственно поцеловал Каллиопу. Я отвернулась, морщась. Я не хотела этого видеть, но всё же краем глаза заметила кое-что.
Глаза Генри были открыты. Он смотрел прямо на Аву.
Майло на его руках заёрзал и потянул ручки ко мне. Мой малыш знает, что я здесь. А Генри? Это точно не Кронос. Каллиопа не стала бы так целовать титана. Но чувствует ли Генри моё присутствие?
К моему огромному изумлению, Ава кивнула. Едва заметно, я даже сначала решила, что мне показалось. Генри вновь закрыл глаза, и теперь я была уверена. Генри и Ава работали сообща.
Против Каллиопы? На Каллиопу? Чтобы спасти Майло? Или она предупредила Генри, что я буду сегодня здесь и смогу услышать каждое слово?
Я не могу знать, пока Ава прямо не скажет об этом. И как бы то ни было, Генри всё равно целовал Каллиопу. Возможно, он был вынужден. Возможно, он сам этого хотел. Ответов на вопросы у меня не было, но это всё неважно, потому что одно я знала наверняка: будь у него выбор, он бы её не целовал. Мне следует держаться за эту мысль.
Каллиопа наконец-то отстранилась и потрогала свои припухшие губы.
— Может, нам стоит переместиться в спальню?
О господи. Они что, спят вместе? К горлу подкатила тошнота. Одно дело знать, что он спал с Персефоной несколько тысяч лет назад, но это... Он мой муж. Мой Генри. Не её.
— Да, — тихо произнёс Генри. — Только сначала я уложу ребёнка, а затем присоединюсь к тебе.
Хихикнув, Каллиопа ещё раз его поцеловала и выскользнула из комнаты. На долю секунды мне показалось, будто Генри весь сдулся. Он крепче прижал к себе Майло, защищая, и вновь взглянул на Аву. Никто из них не произнёс ни слова. В итоге Генри развернулся и покинул комнату, оставив Николаса прикованным к стулу.
Я закрыла глаза. Если есть шанс, что мы переживём это и сохраним отношения, я должна помнить, что он делал это не по своей воле. Как я предлагала себя Кроносу в обмен на безопасность Майло, так и Генри сдался Каллиопе. У меня нет права обижаться на него. На Каллиопу, Аву и всех членов Совета до единого, которые это допустили, — да. Но не на Генри.
— Кейт, — позвала Ава, как только он вышел. Я открыла глаза. Николас вновь потерял сознание, его грудь слабо поднималась и опускалась. Ава стояла рядом. — Теперь ты понимаешь?
Понимаю. Это не отменяет её предательства. Это не вернёт нашу дружбу. Но я понимаю.
— Генри всё ещё любит тебя. Я не забирала это у него. Я бы не смогла.
Но всё же она заставила его влюбиться в Каллиопу. Это любовь, пускай даже искусственная. Слова Авы не отменят происходящего в спальне.
Я вздрогнула. Нужно перестать об этом думать. Сегодня я увидела достаточно. Ава извинилась уже столько раз, что её слова потеряли всякий смысл. Мне нужно уйти прежде, чем боль проберётся так глубоко в сердце, что я никогда уже не оправлюсь.
Я уже начала исчезать, когда Ава заговорила вновь:
— Кронос собирается сбежать во время зимнего солнцестояния.
Но она уже сообщила об этом Совету и знает, что я там присутствовала. Я уже погружалась в зыбучие пески, заканчивая видение.
— И... — добавила Ава. Её голос звучал издалека, едва ли громче шёпота. — В первую очередь он собирается разрушить Нью-Йорк.

Глава 15
ПЕРЕЛОМНЫЙ МОМЕНТ
Я вернулась на остров так быстро, что комната закружилась. Чуть покачиваясь, я ждала, когда же Ава договорит, но объяснений так и не последовало. Она вновь опустилась на колени рядом с Николасом, бормоча что-то только ему одному. Я отвернулась.
Есть только одна причина, по которой Кронос планирует разрушить именно Нью-Йорк, когда есть столько других городов: Лондон, Санкт-Петербург, да даже Пекин — и тот ближе. Но причина одна, и это я.
В этот раз, исчезнув из камеры пыток Николаса, я не переместилась на Олимп. Открыв глаза, я вновь оказалась в детской Майло.
Кронос стоял в тёмному углу, как будто поджидая меня. Если прежде я сомневалась, что между нами существует какая-то связь, то теперь я была в этом уверена. Он следил за мной. Следил каким-то способом, доступным лишь титанам.
— Мерзавец!
Я толкнула его изо всех сил, но он даже не шелохнулся.
Он прожёг меня взглядом, сощурив глаза и вскинув подбородок.
— Чем я заслужил столь резкие слова? Разве я не предложил тебе всё, разве не прощал твою ложь снова и снова?
Я стиснула зубы.
— Ты собираешься уничтожить мой дом.
— Твой дом в Подземном мире. И заверяю, что не трону тебя, в отличие от всего остального Совета. Я сохраню твою вечную жизнь, и ты будешь встречать миллиарды душ, что погибнут от моей руки. Возможно, если будешь хорошей девочкой, я разрешу тебе время от времени выходить на поверхность. Разве это сильно отличается от тех условий, на которых ты живёшь со своим, как оказалось, очень даже живучим супругом?
Меня накрыл ледяной ужас.
— Зачем тебе это? Я пришла. Я была готова выполнить свою часть сделки. Я не знала...
— Не знала о чём? — спросил Кронос с зловещим спокойствием, которое было в сотни раз страшнее его гнева. — О том, что твой дорогой Генри жив?
— Я не знала, что он последует за мной, — сказала я. — Я не знала, что у него есть свой план. Мне жаль.
Кронос наклонил голову.
— Неправда. Тебе жаль, что ты потеряла то, что хотела сохранить в тайне. Тебе жаль, что не ты одна была готова принести себя в жертву ради любимых. Тебе жаль, что ты останешься в живых после того, как я уничтожу всех, кто тебе дорог. Тебе жаль, что ты потеряла сына. Но ты не жалеешь о том, что солгала.
Невидимый груз лёг на мою грудь.
— Ты прав, — дрожащим голосом ответила я. — Я не жалею, что солгала. Но мне жаль всех тех людей, что погибнут. И если бы ты не доводил ситуацию до такого, мне и тебе было бы жаль причинять боль.
Кронос коснулся моей щеки с чем-то отдалённо напоминающим нежность.
— Я думал, ты другая, Кейт Уинтерс. Я думал, ты понимаешь.
— Я понимаю тебя. Лучше, чем ты когда-либо понимал меня. — В горле образовался ком, но слёзы не появлялись. Никакие мольбы мне не помогут, но должен быть ещё какой-то способ достучаться до него. — Ты не заслуживаешь этой боли, но опять же, я тоже. И никто из членов Совета. И никто из миллиардов смертных, которых ты намерен лишить жизни. Единственная разница между нами и людьми — это смерть. Ты можешь себе это представить? Свой конец? Момент, когда ты прекратишь своё существование? И что почувствуют те, кто тебя любит...
— Хватит, — перебил он. Я пыталась найти на его лице отголоски каких-либо эмоций, но безуспешно. — Я принял решение. Я не проявлю к тебе милосердия, так же как ты не проявила его ко мне. Война продолжится, я не сдамся и не пойду на компромисс. Я пытался предложить мир Совету, но они плюнули мне в лицо. Я доверился той единственной, кто, как я думал, понимала меня, но ты оказалась самой большой лгуньей из всех. Нам больше нечего обсуждать.
Не успела я возразить, как Кронос исчез. Мои руки схватили воздух. Он ушёл, лишив меня последней надежды вернуть семью.
Я невидящим взглядом смотрела в пустоту. Как только Кронос высвободится в день зимнего солнцестояния, войны уже не будет. Начнётся кровавая резня.
Я наверняка что-то упускаю из виду. Что-то, что могло бы заставить его передумать. Но что я могу предложить ему теперь, когда он мне больше не доверяет? Какими словами я могу это исправить?
Моё внимание привлекло тихое гуление. Я обернулась и увидела, как в детскую вошёл Генри с Майло на руках. Он явно сюда не торопился. Сделал крюк по дворцу? Очевидно. Я лишь надеюсь, что не для того, чтобы заглянуть к Каллиопе.
— Вот мы и на месте, — нежно произнёс Генри. — Здесь ты в безопасности.
Он прошёл мимо меня так медленно, словно двигался сквозь патоку. Неудивительно, что он так долго сюда шёл. Его бы даже черепаха обогнала. Заметив меня, Майло замахал ручками, я выдавила улыбку на грани слёз.
— Привет, мой мальчик. Веселишься с папочкой?
Он агукнул, и Генри улыбнулся.
— Я бы тоже хотел остаться. Обещаю, что вернусь прежде, чем луна скроется за твоим окном. А пока тебе составит компанию тётушка Ава.
Он взмахнул рукой, и кроватка немного передвинулась — я так понимаю, чтобы Майло было видно луну. В моём горле застрял всхлип.
Генри прижался губами ко лбу малыша на несколько секунд, перед тем как выпрямиться.
— Веди себя хорошо, — пробормотал он, а затем посмотрел прямо на меня. — Мы с мамой тебя любим.
Я застыла. Он знает? Или это совпадение? Ещё один обман Кроноса?
«И тебя люблю», — прозвучал его шёпот в моей голове, хотя губы не двигались. Я затаила дыхание. Как и Майло, он просто знает, что я здесь. Ава не солгала: она не забирала у него любовь.
«Я знаю, что ты делаешь, — мысленно ответила ему. Он снова повернулся к кроватке Майло. — И надеюсь, что ты сможешь бороться с навязанными Авой чувствами, потому что, как только всё это кончится, я больше никогда тебя не отпущу».
Возможно, это просто плод моего воображения, но я готова поклясться, что видела, как он улыбнулся.
«Рано или поздно это закончится, и мы вновь будем вместе, — мои слова были тверды и непоколебимы. — Просто помни обо мне. Не позволяй Каллиопе слепить из тебя кого-то другого, и тогда всё будет хорошо. Я об этом позабочусь».
Не глядя на меня, Генри направился к выходу из детской. Но, когда он проходил мимо, его рука прошла сквозь мою, и теперь я знала наверняка, что это не совпадение.
«И я тоже».
* * *
Когда я вернулась на Олимп, Совет уже ждал меня. Все выглядели измождёнными, на грани сил, с тёмными кругами под глазами и бледной кожей, которая была как будто чересчур натянута на их лицах.
— Кейт, — позвал Уолтер. Даже он выглядел измотанным. — Есть новости?
То есть теперь они хотят услышать, что я скажу? Я проглотила резкий ответ. У них и так был тяжёлый вечер, не надо добавлять ещё моё раздутое чувство справедливости.
— Каллиопа действительно пытает Николаса, чтобы контролировать Аву. У неё есть целая комната с оружием, которое, как я думаю, выковал он. Некоторые из них были похожи на различные тестовые варианты, которые она перебирала, пока не остановилась на кинжале. И довольно большое количество было наполнено силой Кроноса. Если сможем туда проникнуть, то, возможно, используя это оружие...
Уолтер устало поднял руку, и я тут же замолчала.
— Если нам удастся пройти через все защиты, выставленные Кроносом, значит, мы уже победили.
В его голосе уже не было тех ноток убеждённости в собственной победе.
— Что произошло сегодня во время битвы? — спросила я, и большинство из них отвели взгляд.
— Кронос был более... сосредоточен, чем обычно, — сказала мама. — Нам повезло, что никто не пострадал.
— Он стал сражаться ожесточённее из-за меня, — сделала вывод я. Дилан, сидящий напротив, фыркнул.
— Конечно же, всё всегда из-за тебя! А ты не думала, что он просто становится сильнее, потому что скоро зимнее солнцестояние?
— Может быть, — допустила я. — Но я сомневаюсь, что это просто совпадение, прямо после того, как он узнал, что я лгала насчёт Генри.
Дилан сверлил меня взглядом, но больше никак не комментировал.
— Как там Генри? — спросила София. — Ты его видела?
Я кивнула. Как они поступят, если узнают, что Каллиопа каким-то образом переманила Генри на свою сторону? Сочтут его врагом? Пускай он всё ещё любит меня, но кто знает, сможет ли он сопротивляться, если Каллиопа прикажет ему сражаться против Совета.
— Он сопротивляется, — сказала я. Полуправда в лучшем случае и абсолютная ложь в худшем. — Насколько это возможно, чтобы не выдать себя, но он всё ещё осознает, кто он на самом деле.
— Хорошо, — ответила София, откидываясь на спинку трона. — Она не знает его так, как нас. Меньше возможностей использовать его слабости против него же.
Однако именно это она и делает. Она знает его слабости, знает, что он пойдёт на всё, чтобы защитить меня и Майло. Возможно, она даже специально попросила Аву не забирать его любовь ко мне, чтобы он помнил, зачем всё это делает. Или, может, она хотела сломать его, чтобы он, целуя меня, помнил, кого любит на самом деле.
Бессердечная тварь.
— О чём Ава хотела с тобой поговорить? — спросил Уолтер.
— Она хотела снова извиниться и попытаться объясниться. — Это правда, по большей части. — Она сказала, что Кронос, как только вырвется на свободу, нападёт на Нью-Йорк.
Волна шепотков пронеслась среди членов Совета. Джеймс повернул голову к Дилану:
— Тебе ещё нужны доказательства того, что это связано с Кейт?
— Заткнись, — пробормотал Дилан. Джеймс довольно ухмыльнулся. Он был рад утереть брату нос, но я бы многое отдала, чтобы Дилан был прав.
— Что ж, тогда будем готовиться к такому развитию событий, — подытожил Уолтер. Я моргнула.
— А если Ава соврала? — предположила я. Уолтер устало пожал плечами.
— В таком случае мы обречены. — Он поднялся на дрожащих ногах. — Идите отдыхать и восстанавливать силы. Мы не будем атаковать ни завтра, ни в какой-либо другой день вплоть до зимнего солнцестояния.
Дилан неуклюже вскочил, пытаясь, по всей видимости, выразить праведный гнев и возмущение, но больше походил на старика, поднявшегося из слишком низкого для его роста кресла.
— Мы сдаёмся?
— Набираемся сил и разрабатываем стратегию, — поправил его Уолтер. — Мы исчерпали имеющиеся ресурсы, борясь с щитами Кроноса. Нужно придумать другой подход. — Он кивнул мне. — Кейт, я бы хотел, чтобы ты присоединилась к нам.
— Я? — потрясённо переспросила. Мама похлопала меня по руке. — Я ничего не знаю о ведении войны.
— Но с тех пор, как Кронос вырвался из цепей, ты провела с ним больше времени. чем кто-либо из нас. У нас больше нет оснований не верить твоим словам, — сказал он. — Будешь собирать информацию днём и докладывать каждый вечер Совету. Если только у кого-то нет идей получше, — добавил он, переведя строгий взгляд на Дилана.
Дилан пожал плечами и ничего не ответил.
— Отлично. Все свободны, — объявил Уолтер. И с неимоверными усилиями, коих теперь стоил каждый его шаг, направился по коридору, в котором я никогда не бывала.
Все члены Совета разошлись, пока не остались только мы с мамой и Джеймсом. Последний, хоть и был, судя по виду, на грани обморока, пересёк зал, подходя к нам, и устало улыбнулся.
— Похоже, тебя всё-таки приняли, — сказал он, обнимая меня одной рукой за плечи. — Это твой шанс проявить себя.
— В том-то и проблема. Я не знаю как.
Мама погладила мои костяшки большим пальцем.
— У тебя всё получится. Держи ушки на макушке и смотри в оба. Рано или поздно что-нибудь придумаешь.
Как бы ни успокаивали её слова, она всё же кое-что не учла. Кронос может видеть мою астральную копию. И теперь он мне не доверяет, а значит, чёрта с два я выведаю у него какую-либо информацию.
* * *
Каждый день на протяжении последних трёх недель октября я погружалась в свои видения, надеясь выяснить хоть что-то, что могло бы помочь Совету. Но по большей части это было тщетно. Калиоппа почти всё своё время проводила одна, глядя на голографическое изображение острова. Их с Кроносом планы оставались для меня загадкой. Они редко бывали в одной комнате. А если Кронос и появлялся рядом с Каллиопой, она тут же находила повод уйти.
Поначалу я думала, что она злится, судя по тону, которым она с ним разговаривала. Но чем больше я наблюдала за ними, тем больше деталей подмечала. Как она чуть горбится рядом с ним. Как дрожит её голос, как начинает бегать взгляд... Она не злится. Она его до смерти боится.
Я её не винила. Не имея никого, кто мог бы обуздать его амбиции и решимость, Кронос становился всё могущественнее день ото дня настолько, что даже его человеческий облик уже не выдерживал, начиная трескаться, и на каждом шагу за ним оставались чёрные следы. И хотя он видел меня, но никак не реагировал. Меня это более чем устраивало.
Я ежедневно отчитывалась перед Советом, пока однажды Дилан не озвучил мои опасения:
— Он становится сильнее, чем мы думали. Наши барьеры падут ещё до солнцестояния.
Никто из членов Совета не усомнился в этом. Все понимали, что время уходит, а без полезных сведений мы просто блуждаем вслепую. Они предполагали, какими путями Кронос может направиться в Нью-Йорк, каким способом может ударить по городу, где я выросла. Разрабатывали планы на каждый случай.
Однако их сил было мало. И сколько бы Элла и Тео ни пытались завербовать младших богов по всему миру, добровольцев не находилось. Джеймс часто помогал им, разыскивая тех, кто прятался от гнева Уолтера. Остальные же продолжали ждать, наши нервы были натянуты до предела. Я держалась особняком, и видения стали для меня не просто партизанскими вылазками, но и неким спасением от давления Совета.
Я постоянно встречала Генри во дворце Каллиопы, но он больше не подавал знаков, что замечает моё присутствие. Чем больше времени проходило, тем сильнее я сомневалась в том, что тогда в детской мне всё это не почудилось. И чем больше времени Генри проводил с Каллиопой, тем сильнее, казалось, он попадал под её чары. От прежнего сопротивления не осталось и следа. Он делал всё, что ему говорили. Зато с ним всегда был Майло, и я цеплялась за это. Где-то глубоко внутри это всё ещё мой Генри. Ему будет непросто вырваться из-под влияния, но шанс есть.
В начале ноября, когда Генри качал Майло, чтобы тот поспал днём, в детскую ворвалась Каллиопа.
— С Кроносом что-то не так.
Вместо того, чтобы положить Майло в кроватку, Генри прижал сына к себе и вышел следом за Каллиопой. Я поспешила за ними. В окнах я заметила бурю, назревающую над островом. Чёрные тучи закручивались посреди тёплого морского воздуха, заслоняя голубое небо, и раскат грома пронёсся над водой, предупреждая о грядущей угрозе.
Каллиопа пробежала по ступенькам и толкнула старую дверь, ведущую на крышу. Генри защищал Майло от сильного ветра, но, несмотря на плач малыша, не стал возвращаться внутрь.
И в тот момент, когда я заметила Кроноса посреди крыши, я поняла. Гроза возникла не сама по собе. Его облик больше не мог выдерживать его мощь. Кронос превратился в сверкающий сгусток силы.
Из него вылетали молнии с такой частотой, какой не бывает в природе. И густой туман клубился чёрной воронкой, простираясь до самого неба. Предупреждение. Сообщение. Приказ.
Выходите и сражайтесь.
Я инстинктивно потянулась к Генри. Если на лице Каллиопы читался неприкрытый страх, то его губы были мрачно поджаты, брови решительно нахмурены. Что бы ни происходило, он был к этому готов.
— Иди, — сказал он и посмотрел мне прямо в глаза. «Я тебя люблю. Предупреди остальных о том, что началось».
Я дважды открыла и закрыло рот. «А как же вы с Майло?»
«Я о нём позабочусь. Иди».
Я потянулась к нему сквозь воющий ветер, мои пальцы остановились в дюйме от его щеки. «Я тоже тебя люблю. Не забывай, кто ты есть».
Несмотря на чёрную смертоносную массу в каких-то двадцати футах от нас, если не меньше, Генри сумел улыбнуться. «Я хотел сказать то же самое тебе. Будь смелой и делай то, что должна».
Глаза слезились от ветра, но всё равно, исчезая, я ни на секунду не отрывала взгляда от Генри. «Пожалуйста, не делай глупостей».
Не успел он ответить, как усиливающаяся гроза растаяла, сменившись тишиной моей спальни на Олимпе.
Я побежала по коридору, моментально позабыв про свою способность быть в нужном месте в нужное время. Я должна бежать. Я должна кричать. Но голос не слушался, его хватало лишь на то, чтобы произнести слова, которых я так боялась.
Ворвавшись в тронный зал, я влетела в центр круга, не обращая внимания на тишину, вызванную моим внезапным вторжением. Что бы Совет ни обсуждал, это сейчас было неважно.
— Кронос, — выдохнула я. — Он вырывается. Там, над островом, буря...
— Мы знаем, — прервал меня Дилан. Я покачала головой. Он не понял.
— Финальная битва... началась.

Глава 16
ЧАС ДО КОНЦА
Уолтеру пришлось повысить голос четыре раза и даже швырнуть молнию, чтобы угомонить Совет. Все стояли на ногах, включая мою маму, и атмосфера в зале была где-то между «нервной» и «воинственной».
— Мы готовились к этому год, — сказал Уолтер, как только все замолкли. — У нас больше нет союзников, на которых мы полагались, но мы есть друг у друга, и вместе мы сильны.
Никто не сказал ни слова. Даже Дилан не издал боевой клич. Сегодня либо Кронос вернётся в Тартар, либо Совет падёт. Завтра либо у меня будет семья, либо я останусь одна, покорная тёмным желаниям Кроноса.
Если последнее, то лучше бы тот кинжал всё-таки вонзился мне в горло.
— Мы готовы. Мы вместе. И мы будем сражаться, пока не победим или пока не останется ни одного из нас, — продолжал Уолтер. — У вас есть час, который вы можете потратить на своё усмотрение, после чего встречаемся здесь.
Один за другим члены Совета разошлись. Кто-то по парам, остальные по одиночке. Я в растерянности осталась стоять на месте. Что мне делать? Мне было тяжело смотреть на то, как они уходили на войну во время прошлого зимнего солнцестояния, но в этот раз...
В этот раз нас ждёт величайшая битва, которую видел мир со времён первой войны с титанами, и вся моя семья будет на передовой.
— Я хочу сражаться, — заявила я, когда в зале остались только мама и Джеймс. — Вы сказали, что можно.
— Ох, милая. — Мама заключила меня в объятья. — Ты уже сражалась, просто иначе. Так, как никто из нас не мог. Сражаться — не всегда значит размахивать мечом на поле боя. Ты сделала достаточно и даже больше, теперь тебе лучше остаться в безопасности. Ради Майло.
— Именно ради Майло я и должна сражаться. Я понимаю, что недостаточно сильна и едва ли моё участие повлияет на баланс сил, но я могу отвлечь Кроноса или Каллиопу или... или сделать ещё что-нибудь. Что угодно.
Её руки сжали меня крепче, она прижалась тёплой щекой к моему плечу. Я зажмурилась, пытаясь запечатлеть в памяти этот момент. Она должна вернуться. Если она не вернётся...
Нет, я не могу думать об этом. Они пережили все предыдущие битвы, переживут и эту. Мама не умрёт сегодня. Никто не умрёт.
— Идём, — тихо произнесла она. — У нас мало времени, а я бы хотела ещё кое-что успеть сделать. Джеймс?
Джеймс сделал шаг к нам и коснулся наших плеч.
— Весело не будет, — сказал он, и не успела я спросить, что происходит, как зал озарил яркий свет, а мы провалились на землю.
Мои глаза повлажнели. Спускаться с Олимпа на землю не было чем-то новым. Я не поняла, зачем Джеймсу было предупреждать меня...
Как вдруг голубое небо исчезло, сменившись каменными стенами, а мы всё продолжали лететь вниз.
Меня бы стошнило, будь это вообще возможно. Даже рядом с мамой я чувствовала, как слои земли давят на меня, и сердце трепещет от страха. Я пыталась закрыть глаза, но ужас не позволял мне это сделать, поэтому я крепче обнимала маму и надеялась, что это скоро кончится.
В какой-то момент мы всё-таки приземлились в каменной пещере рядом с обсидиановым дворцом Генри. Мои колени подкосились, кровь отхлынула от головы, из-за чего окружающее пространство завращалось.
— Скотина! — Я ущипнула Джеймса изо всех сил. Впрочем, едва ли ему было больно. — Зачем ты так со мной?
Он ухмыльнулся.
— Потому что твоё выражение лица бесценно. Серьёзно, Кейт, что ты там себе успела надумать? Что я брошу тебя под землёй?
Я пожала плечами.
— Ты не сделаешь этого.
— Я не смогу это сделать, — поправил он. — Как только ты научишься пользоваться порталами, сможешь выбраться в любой момент.
Я открыла рот, чтобы ответить, но чьи-то тихие голоса привлекли моё внимание. Я развернулась ко дворцу. В тени скапливалась толпа, заполняя сад и берег реки.
— Что это? Кто они?
— Мёртвые, — пояснил Джеймс. — Потерянные души, которых нужно направить. Никто не может им помочь, поэтому они застряли здесь, пока не вернёшься ты или Генри.
Я уставилась на толпу. Их здесь, наверно, тысячи. Я понимала, что пока Генри там, кто-то здесь его ждёт, но не в таких же количествах.
Хотя это логично, что их так много. Учитывая, скольких Кронос убил, это ещё мало.
— Мы должны им помочь.
— Не сейчас, милая, — сказала мама, погладив меня по спине. — У них впереди вечность, подождут. А нам нужно кое-куда заглянуть.
— Куда это?
— К твоей сестре, — ответила она, и всё моё недовольство улетучилось. Она веками не навещала Персефону до той встречи в прошлом году. Ещё один визит после такого небольшого срока мог означать только одно: она хочет попрощаться.
— Мама, — еле выдавила я, голос не слушался. — Ты не можешь меня оставить. Ты обещала?
— Разве я сказала, что собираюсь оставить тебя, милая? — спросила она, убирая прядку волос с моих глаз. Но мы обе знали правду. Сколько бы вдохновляющих речей ни толкал Уолтер, как бы часто мама ни заверяла меня, что никуда не денется, она понимала, что такая вероятность есть. И в этот раз никакого чудесного возвращения не будет.
Я вцепилась в её руку.
— Мы можем побыть здесь, пока остальные сражаются. Они поймут. Мы поможем им как-нибудь иначе.
Она печально улыбнулась.
— Милая, ты же знаешь, Совету нужны все, кто может сражаться. Это моя ответственность перед ними, я не могу просто сбежать.
— А как же твоя ответственность передо мной? — Мои щёки пылали, глаза жгли слёзы. — Ты обещала, что больше никогда не оставишь меня.
— Я не оставляю тебя. Я сражаюсь за то, во что верю, — сказала она. — Я не собираюсь умирать, Кейт.
— Но такая вероятность есть.
— Да, есть, — согласилась она. — Как сказал Уолтер, Кронос — серьёзный противник, и мы мало что можем противопоставить ему в бою. Но ты должна помнить, что у нас за плечами многие тысячи лет опыта, и каждую секунду мы направим на благое дело. Я сделаю всё, что в моих силах, в моих отнюдь не маленьких силах, чтобы вернуться обратно к тебе. Чтобы мы все вернулись.
Она могла пообещать мне хоть звезду с неба, но это не отменяет одного крайне важного факта: Кроноса нельзя одолеть. Какой бы значительной мощью ни обладал Совет, ничто из их арсенала не позволит им сразить титана. Вместе у них мог быть шанс, но без Генри и Каллиопы им проще сдаться. Может, тогда ещё немного проживут.
Должен быть какой-то путь. Например, тот кинжал... И вообще всё оружие в пыточной Николаса, мы ведь можем использовать его в свою пользу, но как?
— Пойдём, — пробормотала мама. — Отведи нас к своей сестре.
Я бы отложила, если бы была уверена в своей затее, но если мама умрёт сегодня, я не смогу жить с чувством вины из-за того, что отказала ей в последней просьбе увидеться со старшей дочерью. Да и Персефона заслуживает шанса попрощаться.
Я протянула свободную руку Джеймсу, и он без колебаний взял её. Несмотря на все остроты, слетавшие с его длинного языка, он знает, когда лучше промолчать. Если он тоже не переживёт этот день...
Нет. Никто не умрёт сегодня. Ни мама, ни Джеймс, ни Генри, никто.
Бросив последний взгляд на души мёртвых, окружавшие дворец, я закрыла глаза. Тёплый ветерок пощекотал мою шею. Когда я открыла глаза, мы оказались посреди цветочной поляны. В десяти шагах от нас стоял домик, покрытый виноградными лозами. И хотя мы всё ещё были в Подземном мире, солнце (ну, или образ солнца из памяти Персефоны) ярко светило сверху.
— Эй! — закричала Персефона. Я обернулась и увидела её золотые кудри, развевающиеся на ветру. — А ну-ка кыш оттуда!
— Что... — начала было я, а затем опустила глаза. Мы стояли прямо на сестриных тюльпанах. Упс.
Мама хмыкнула и сделала шаг в сторону, а я вместе с ней, потому что не хотела отпускать её ни на секунду.
— Прости, дорогая. Кейт только недавно начала осваивать этот способ перемещения.
Персефона бросилась к нам, умудряясь не наступать ни на один цветок, словно она, даже не глядя, точно знала, где находится каждый. Впрочем, после тысячи лет здесь, вполне возможно, так оно и есть.
— Это не значит, что можно топтать мои тюльпаны, — возмутилась она.
— Прости. — Несмотря на причины нашего визита, выражение её лица вызвало у меня ухмылку. Я не очень люблю Персефону, мягко говоря, и возможность позлить её немножко скрасила этот ужасный день. — В следующий раз постараюсь быть аккуратнее.
— Уж постарайся. — Она присела на траву и коснулась помятых цветов. — Зачем вы пришли? Я веками обходилась без гостей, а теперь вы решили навещать меня дважды в год? Что, в браке совсем всё плохо?
Я моргнула.
— Что? Нет, конечно...
— Если он опять не в духе, просто оставь его в покое и не трогай, пока не успокоится, — продолжила Персефона. — Потом он сам к тебе придёт.
— Мы здесь не за этим, — сказала мама, присаживаясь рядом с моей сестрой. Стоило ей прикоснуться к тюльпанам, как их охватило золотистое свечение, и цветы вернулись в прежний вид. — Вот и всё.
— Мне не нужна помощь, — проворчала Персефона, перенося вес на пятки. — Просто не надо было топтать мои цветы.
Я уже открыла было рот, чтобы сказать, куда она может запихать себе эти цветы, но Джеймс меня опередил:
— Ради всего, что ты считаешь святым, Персефона, не могла бы ты заткнуться хотя бы на две секунды и дать нам высказаться?
Мы втроём уставились на него. Он расправил плечи, явно стараясь выглядеть величественно. Но с его лохматыми волосами и ушами, торчащими как на карикатуре, он был похож на бога не больше, чем Микки Маус.
— Хорошо. Так что у вас? — спросила Персефона. Её голос всё ещё был резок, но выражение лица смягчилось.
— Кронос вот-вот покинет остров, — сказала мама. — Битва начнётся в течение часа. Я хотела попросить тебя присмотреть за Кейт, когда всё это закончится.
Мы с Пересефоной одновременно уронили челюсти.
— Ты бросишь меня тут? — воскликнула я.
— Я тебе нянька, что ли? — с таким же ужасом в голосе спросила Персефона.
Мама сначала развернулась ко мне.
— Кейт, милая, я знаю, что ты хочешь помочь, но лучшее, что ты можешь сделать, так это остаться в безопасности, чтобы я не переживала за тебя.
— Но... — начала я. Она подняла ладонь, чтобы меня остановить, но я продолжила: — Мам, пожалуйста. Я же не ребёнок.
— Ты сама прекрасно знаешь, что не можешь сражаться наравне с остальными, — прямо заявила мама.
— Разве я в этом виновата? Ты обещала меня тренировать. Я могла научиться.
— Но не за два месяца же. Мы и так прыгнули выше головы. А даже если бы я и научила тебя всему, ты всё равно не стала бы одной из первоначальной шестёрки. Ты просто недостаточно могущественна, чтобы повлиять на ход битвы с таким противником. — Она коснулась моей щеки. — Прошу тебя, это единственный наш шанс на успех. Останься в безопасности.
Мои ногти вонзились в ладони.
— Ты не сможешь меня здесь удержать.
— Да, но я верю, что ты примешь правильное решение. Майло нужна мать, ты не можешь так собой рисковать. Когда придёт время, ты понадобишься ему. А он тебе.
— То есть ты предлагаешь мне просто спрятать голову в песок, пока всё не закончится? — напряжённо уточнила я. — Как ты можешь такое говорить? Ведь ты сама учила меня бороться до конца.
Она обхватила меня руками, и я растаяла в её объятиях.
— Иногда борьба заключается в том, чтобы выжить несмотря ни на что. Я прошу тебя об этом. Что бы ни случилось, живи.
Я всхлипнула на её плече, вцепившись пальцами в её рукав.
— Пожалуйста, останься со мной.
— Если бы могла, осталась. Больше всего на свете я хотела бы остаться здесь с вами обеими.
Она протянула руку Персефоне и ждала. Спустя несколько секунд сестра всё-таки пошла навстречу и обняла её.
— Впервые за несколько сотен лет ты пришла ко мне и просишь взять на себя роль няньки, — пробормотала она. Мама поцеловала её в лоб.
— Прости, дорогая. Обещаю, что буду приходить чаще.
Она не сможет сдержать это обещание, если умрёт. Персефона вздрогнула, как и я. Неужели это наша последняя встреча втроём?
Этого не может быть. Я этого не допущу. Должен быть выход.
— Я пообещаю остаться с Персефоной, если ты пообещаешь не рисковать своей жизнью, — поставила я условие. Оно мало что изменит, но пока у меня нет плана получше, сойдёт и это.
— Ох, Кейт. — Мама поцеловала меня в макушку. — Это всё равно что не идти совсем. Я никогда ещё не уступала Кроносу и сейчас сдаваться не собираюсь, клянусь. Имей хоть немного веры в меня.
Легко ей говорить. Не ей жить с последствиями.
— Я люблю тебя, — прошептала я.
Мы уже столько раз прощались... Боюсь представить, когда скажу эти слова в последний раз.
— Я тоже тебя люблю. Помни о Майло. — Она отстранилась и заглянула мне в глаза. — Сделаешь это ради меня?
Я кивнула. Всё моё тело казалось тяжёлым, онемевшим.
Мама развернулась к Персефоне, чтобы попрощаться и с ней. Вместо объятий и слёз они прижались друг к другу лбами и начали шептаться.
— Позволь мне пойти с тобой, — попросила Персефона. — Кронос и Каллиопа не причинят мне вреда. Я могла бы помочь.
Мама покачала головой.
— Ты нужна мне здесь, рядом с Кейт. Проследи, чтобы она не делала глупостей.
Персефона закатила глаза.
— Ой, да она всё равно сделает. Это же Кейт.
— Я рассчитываю, что ты её остановишь.
Мама сжала её ладонь и попросила быть хорошей девочкой, и на этом их прощание закончилось. Глаза Персефоны оставались сухими. Неужели ей так легко это далось?
Джеймс коснулся моего плеча. Я резко обернулась и обняла его.
— Если умрёшь, я буду крайне зла на тебя.
— Будем надеяться, что этого не произойдёт. И если ты окажешься на поле боя, крайне зол буду уже я.
— Будем надеяться, что этого не произойдёт, — передразнила я. — Тебя телепортировать на Олимп?
Он фыркнул.
— Хорошая попытка, но твоя мама уже обо всём позаботилась. — Поколебавшись, он прижался губами к уголку моего рта. Этот недопоцелуй был полон вопросов, на которые я не могла ответить, и обещаний, которые никто из нас не мог выполнить. — Не забудь: я стану твоей первой интрижкой на стороне.
— Тогда тебе точно надо выжить, — ответила я. После этого я ещё раз обняла маму. Ком в горле вырос до невозможности, но я отказывалась плакать. Не хочу, чтобы наши последние минуты вместе были смазаны соплями.
Ни она, ни Джеймс ничего больше не сказали. Они улыбались. На их лицах не было ни намёка на страх или тревогу. Джеймс предложил маме руку. Она без единого слова приняла её, и вместе они растворились, не оставив ничего, кроме дуновения ветерка.
— Идём, заварю тебе чай, пока ты не потеряла сознание, — сказала Персефона. Она взяла меня за локоть, а я не стала спорить. Если Кронос убьёт всех, кого я люблю, Персефона останется моей единственной роднёй. Так себе утешительный приз, но не хочу ещё больше портить наши отношения.
Я бы хотела убедить себя, что до такого не дойдёт, что мы не останемся вдвоём из всей семьи, но не могла. Это не зависит от меня. Я не могу изменить исход битвы силой мысли. Но я могу им помочь, если придумаю что-нибудь стоящее.
Что-то в словах Персефоны зацепило моё внимание, но прежде, чем я успела додумать эту мысль, она толкнула дверь.
— Адонис! Я же говорила тебе не кормить собаку ореховым маслом!
Адонис, парень — или муж? — Персефоны, встал с пола. Я уставилась на щенка.
— Пого?
Я опустилась на колени. Чёрно-белый пёсик, которого подарил мне Генри, попытался тявкнуть, но его рот был полон домашнего орехового масла. Спотыкаясь, он пересёк дом и запрыгнул мне на руки. Стоило ему один раз лизнуть меня по щеке, и я не смогла сдержать лавину чувств.
Персефона обошла меня, рыдающую и прижимающую к себе Пого. Она может сколько угодно бросать на меня презрительные взгляды. Она покинула свою семью тысячу лет назад. Я же только-только обрела свою.
К тому времени, когда слёзы кончились, меня уже ждала чашка чая на маленьком кухонном столике. Персефона сидела на стуле напротив. Адонис прислонился к стене рядом и шаркал ногой. Пока я потягивала чай, держа Пого на коленях, никто из них не произнёс ни слова.
Прошло несколько минут, и я уже не могла вынести этой тишины.
— Разве ты не боишься того, что может произойти?
Мой голос охрип после плача.
Персефона пожала плечами.
— Они уже когда-то воевали с титанами.
— Но сейчас всё по-другому. С ними нет ни Каллиопы, ни Генри...
— А что с Генри? Где он?
Вздохнув, я начала рассказывать обо всём, что произошло с того момента, как она покинула дворец после первой битвы. О том, как Каллиопа спланировала моё похищение, как я провела девять месяцев у неё в плену, о Майло, о наших отношениях с Кроносом, о том, что я предлагала ему, а он мне, о разрушенных Афинах и Египте, о борьбе Генри за жизнь, о его самопожертвовании ради меня и Майло. В общем, обо всём.
— А теперь их ждёт величайшая битва в истории против двух сильнейших противников без какой-либо надежды на успех.
Я прижала к себе Пого, он лизнул мой локоть с внутренней стороны.
Персефона постучала ноготками по деревянному столу с отстранённым выражением лица.
— И ты планируешь всё это время проторчать здесь, даже не попытаешься им помочь?
— Я разве что могла бы отвлечь Кроноса и Каллиопу, больше от меня никакого толку. Но ты слышала маму: она этого не хочет.
— Будь я на твоём месте, я бы сражалась за всё хорошее, что есть в моей жизни. Чёрта с два меня бы кто остановил, — сказала Персефона. — Не всем выпадает такой шанс. Твои отношения с матерью, с Генри... Из-за вас двоих я стала тётушкой, а ты сидишь тут, сжавшись в комочек, вместо того, чтобы делать всё возможное, чтобы вернуть их.
— Думаешь, я хочу просто сидеть здесь? Если бы я могла им чем-то помочь, я бы уже это делала, но я ничего не могу...
— Чёрта с два. — Персефона сощурила глаза. — Подумай, Кейт. Просто остановись на секунду и подумай. Ты пересекла пол Подземного мира в поисках меня из-за крошечной вероятности, что я могу знать, где находится Кронос, а сейчас ты сдаёшься? Не верю.
Они с Джеймсом сговорились, что ли, чтобы заставить меня почувствовать себя полной неудачницей? Я открыла рот, чтобы возразить, но Персефона вскинула руку.
— Из любой сложной ситуации можно найти выход. У тебя есть полчаса, чтобы это сделать, пока битва не началась. Так скажи мне, Кейт, после всего, через что ты прошла, ты просто просидишь здесь всю битву или будешь сражаться?
Я сделала глубокий вдох. Персефона права, решение есть всегда. Всегда можно исправить положение, как бы трудно это ни было. Даже если это почти невозможно.
«Всё возможно, если попробовать».
Голос Генри. Слова Генри. Он верил в меня, даже когда я перестала верить в себя.
Думай. Думай. Оружие. Сделка с Кроносом. Планировка дворца. Николас. Персефона.
Я распахнула глаза. Кусочки пазла сложились.
— Я знаю, что делать.
Персефона ухмыльнулась.
— Самое время, чёрт побери.

Глава 17
ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ
Мы вошли рука об руку в лес Персефоны. Как только земля под нашими ногами пришла в движение, сестра выпустила мою руку, но мне было всё равно. Впервые за долгое время я чётко знала, что нужно делать.
Схватив Персефону за руку, я потащила её через лес, к рыжеволосой девушке, окружённой самыми послушными зверушками, которых я когда-либо видела. Маленький оленёнок лежал рядом с ней на траве, на плече устроилась поющая малиновка, а на коленях ютились несколько крольчат размером с мой кулак.
Персефона прищурилась.
— Кто это?
— Я сама с ней поговорю, — ответила я и, как только мы подошли достаточно близко, позвала чуть громче: — Привет, Ингрид!
— Ингрид? Та самая первая девушка, которой не хватило ума выжить? — спросила Персефона. Я пихнула её локтем.
— Кейт! — воскликнула Ингрид, и эхо повторило за ней, напоминая, что мы всё ещё в пещерах Подземного мира. — Ты правда пришла! Я-то думала, что ты пообещала чисто из вежливости, но ты правда здесь!
— Да, я здесь. — Когда я опустилась на колени, чтобы погладить ручного оленёнка, лес Персефоны превратился в луг Ингрид с красочными цветами. — Но не для того, чтобы просто поболтать, к сожалению.
Лицо Ингрид помрачнело, однако не успела она расстроиться, как Персефона подала голос за моей спиной:
— Ты ведь даже кинжал в руках не держала, верно?
Ингрид нервно заправила прядь волос за ухо.
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что Кронос собирается уничтожить мир, а у Совета нет шансов против него, — сказала я. — Им нужна помощь. Мёртвые — единственные, кому Каллиопа и Кронос не смогут причинить вреда. А у них во дворце куча оружия, которое можно использовать против них.
По крайней мере, против Каллиопы. Если они бесполезны против Кроноса...
Рискнуть стоит. Это наш единственный шанс.
— И вы хотите, чтобы я вам помогла? — спросила Ингрид.
— Мы хотим, чтобы нам помогли все девушки. Персефона их не знает, но мы подумали, что ты можешь знать.
Ингрид переложила кроликов на траву и встала, отряхивая белое платье, которое наверняка было на пике моды в 1920-е.
— Так уж вышло, что я не просто знаю, кто они, но ещё и встречалась с ними — Генри разрешил, пока пытался вычислить убийцу. Придётся немного прогуляться, но я вас проведу.
Хоть в чём-то нам повезло.
— У нас нет времени идти пешком. Битва вот-вот начнётся, — заметила я. — Я знаю способ быстрее.
С помощью Ингрид мы собрали восемь из десяти девушек. Двух не было на тех участках Подземного мира, которые им выделил Генри, а время было на исходе. Восьми пока хватит.
Я остановилась перед ними, нервно шаркая. Поскольку я стояла рядом с Ингрид, передо мной виднелся луг, но стоило приблизиться какой-либо другой девушке, как пейзаж сменялся. Лес, пляж с белым песком, пустой тематический парк — это было странно, но я не позволяла себе отвлекаться. Главное, что все девушки видят меня и друг друга.
— Я Кейт. Жена Генри.
Слова ощущались странно на языке, но вызвали мгновенную реакцию у девушек. Волной пошли шепотки, и те, что стояли позади, подошли ближе.
— Это невозможно. Ты реально прошла испытания? — спросила девушка с вьющимися рыжими волосами. — И типа выжила?
Я прикусила язык. Для них это, конечно же, было странно. Каллиопа убила каждую из них. Даже Генри потерял веру в то, что это возможно.
— Это было непросто, но мне повезло.
— Поверить не могу, что всё это время это был Каллиопа, — воскликнула та же самая девушка. — Эта сучка воткнула мне нож в спину и бросила в реку. А я грешила на Джеймса.
— Да, выходит, ты всё-таки не так уж умна, Анна, — прокомментировала темноволосая девушка с другой стороны группы. Она едва доставала макушкой до моего подбородка.
Первая девушка, Анна, фыркнула.
— Как будто ты лучше, Эмми. Не ты ли считала, что убийцей была Ава?
— Она переспала чуть ли не со всеми богами, — сказала Эмми. — Она вполне могла захотеть и Генри.
— Хватит, — оборвала их Персефона. — Дайте высказаться Кейт.
В третий раз за последний час я рассказала, что сейчас происходит. Никто меня не перебивал.
— Битва вот-вот начнётся, а мы уступаем в численности, — завершила я. — Я бы не стала вас об этом просить, не будь мы в отчаянном положении. Но так уж вышло — нам нужно подкрепление.
— Я не умею сражаться, — призналась Эмми, и другие девочки повторили за ней. Анна же выступила вперёд, разминая кулаки. Окружающая среда сменилась садами, которым мог бы позавидовать Версаль.
— Шанс отомстить Каллиопе? Я в деле.
Одна есть, осталось семь.
— Я могу провести вас во дворец незамеченными, — сказала я. — Каллиопа и Кронос ничего не смогут вам сделать.
— Ты уверена? — пропищал голосок сзади.
— Не глупи, Бетани, — сказала Анна. — Конечно, она уверена.
— Да, — поспешила добавить я. — Клянусь, если вы нам поможете, вам ничто не будет угрожать.
— Это правда, — подтвердила Персефона. — Я уже выступала против Кроноса и Каллиопы год назад. Они старались, как могли, но вот она я, без единой царапины.
В группе снова зашептались.
— А ты уверена, что оружие сработает? — уточнила Эмми.
Я помедлила. Нет, я не была уверена. Даже если одна из нас и сможет избавиться от Каллиопы, я понятия не имею, получится ли это с Кроносом. А вдруг девушки на земле станут нематериальными? Просто призраками, как я была в своих видениях?
— Мы должны попытаться, — произнесла я. — В крайнем случае, просто отвлечём их, чтобы Генри успел сбежать. Нам нужна его помощь. Совет в нынешнем составе уступает врагам. Если мы не найдём способ помочь олимпийцам, они падут. Может, не сегодня и не завтра, но рано или поздно Кронос уничтожит их всех. Нас всех, — исправилась я. — И Генри умрёт вместе с ними.
Молчание. Я смотрела на лица каждой, ища хоть какие-то признаки того, что они согласны, но девушки отводили глаза. Я уже мысленно подбирала новые аргументы, как вдруг позади всех подала голос Бетани:
— Я с вами.
— И я, — согласилась Эмми. Одна за другой все девушки присоединились.
— Спасибо, — выдохнула я. — Вы не представляете, как много это значит...
Ба-бах!
Земля вокруг нас задрожала. Несколько девушек взвизгнули. Ингрид вцепилась в мою руку. Мы подняли глаза к небу над нами. Большинство душ понятия не имели, где находятся, и считали свою посмертную жизнь реальностью, а не иллюзией Подземного мира, но не девушки Генри. Они все понимали, что солнечный свет им лишь мерещится, а за пушистыми облаками скрываются каменные своды огромной пещеры.
Землетрясение утихло, но это уже неважно. Над нами развернулась битва. Больше нельзя терять времени.
— Мне нужна белая доска и маркер, — сказала я. Девушки недоумённо уставились на меня. — Или школьная доска с мелом.
И тут их появилось сразу с девять. Даже если это просто иллюзия, в том, чтобы быть мёртвым, есть свои преимущества.
Я, как могла, схематично изобразила план замка Каллиопы, стараясь максимально понятно отметить самые важные места — пыточную Николаса, детскую Майло, спальню Каллиопы. Спустя три минуты у нас уже был план. Не знаю, сработает он или нет, но так у богов будет хотя бы шанс.
Вывести девушек на землю не самая простая задачка, но, благо, зияющая дыра в том месте пещеры, откуда в первый раз вырвался Кронос, всё ещё оставалась там. Сам титан был заперт на острове, но я дважды проверила выход. Я могу спокойно заходить и выходить.
— Ты первая, — обратилась я к Персефоне. Она взглянула на мою протянутую руку так, будто это был котёл с кислотой.
— Откуда мне знать, хорошо ли у тебя это получается? Ты раздавила мои тюльпаны.
Я закатила глаза и схватила её за запястье. Подземный мир рассеялся, сменившись суровыми белыми стенами моей комнаты во дворце Каллиопы.
— Довольна? Стой здесь.
Персефона сверкнула глазами, но я исчезла прежде, чем она успела высказаться на мой счёт.
Я телепортировала двух девушек за раз, и уже через минуту все они были в спальне. Девушки заёрзали, на меня в ужасе смотрело несколько пар глаз. Огромная волна разбилась о скалы, защищающие дворец.
— Просто следуйте плану, — напомнила я. — Помните, что никто не сможет причинить вам вреда. Ни Каллиопа, ни Кронос, никто.
— А тебе? — тоненьким голосом спросила Эмми.
— Если всё пойдёт по плану, со мной всё будет в порядке, — соврала я. Никто не мог ничего гарантировать, но им сейчас нужны заверения, что всё будет хорошо, а не правда. — Времени больше нет. Доверьтесь мне. Доверьтесь себе.
Я толкнула дверь, открывая, и проскользнула в коридор. За мной нерешительно ступали девушки. Я не оглядывалась и не пересчитывала их. Они согласились прийти сюда. Теперь остаётся только надеяться, что они не струсят в последний момент.
Коридор, ведущий от моей комнаты к Николасу, был подозрительно пуст. Неужели Каллиопа решила, что никто не сможет проникнуть в замок, или самонадеянно не придала этому значения? Я прокралась к нужной комнате, готовая к любым неожиданным ловушкам, установленным Кроносом, но мы добрались до пыточной Николаса без каких-либо препятствий. Вот только дверь оказалась заперта.
— Я перемещусь внутрь и вынесу оружие, — предложила я, но Эмми пробилась вперёд.
— Пусти.
Вытащив шпильку из волос, она присела на колено перед дверным замком. Я прислушивалась, не идёт ли к нам кто. Пять секунд — и дверь со щелчком открылась.
— Проще простого, — довольно заявила Эмми. Я благодарно улыбнулась ей. Распахнула дверь, готовая увидеть Каллиопу. Но там был только Николас, прикованный к стулу и окружённый своими работами.
— Кейт? — произнёс он, пытаясь что-то разглядеть подбитыми глазами. Кровь стекала по его лицу из огромного пореза на лбу. Похоже, Каллиопа была тут совсем недавно. — Персефона?
— Здравствуй, братишка, — сказала Персефона. Остальные девушки зашли в оружейную. Их глаза распахнулись при виде изувеченного Николаса и всевозможного оружия.
Я опустилась рядом с его стулом, разглядывая светящиеся цепи.
— Я не могу к ним прикоснуться, — извиняющимся тоном произнесла я.
— Знаю. Не беспокойся обо мне. Разберитесь с Кроносом.
— Я не брошу тебя здесь. Эмми, сможешь вскрыть этот замок?
Эмми отделилась от группы и подошла ко мне. Персефона вместе с ней.
— Этот намного сложнее, — заметила она. — Но думаю, справлюсь.
— Попытайся, пожалуйста.
— Она справится, — заявила Персефона. — Идите вперёд без нас. Мы уведём Николаса отсюда.
— Спасибо, — сказала я. Персефона отмахнулась.
— Они и моя семья тоже. Идите.
Воздух вокруг нас буквально содрогнулся от лязга металла о металл. Девушки мигом притихли. Я сделала глубокий вдох. Пора включать лидера.
— Вы все знаете, что нужно делать, — произнесла я с большей уверенностью, чем ощущала. — Возьмите оружие, которое окружает туман, и задайте им жару.
Анна издала боевой клич и, схватив булаву, выбежала из комнаты, бросившись к узкой лестнице, ведущей к остальной части замка. Одна за другой девушки брали мечи и прочее оружие, часть из которого я бы даже не смогла назвать, и выходили. Я подождали у двери, пока их воинственные выкрики не стихли вдалеке. Вряд ли они причинят серьёзный вред, но если они сумеют отвлечь противников, пока я спасаю Майло и Генри, значит, всё это уже не зря.
— Похоже, им весело, — с трудом выдавил Николас. Он улыбался. Нескольких зубов не хватало. — Сломайте уже этот замок. Я хочу к ним присоединиться.
— Ага, конечно, — ответила я, выбирая из оставшегося оружия светящийся изогнутый нож с острыми зубцами. — Тебе повезло, что ты жив.
Персефона с упрёком взглянула на меня.
— Он имеет полное право сражаться за свою семью, не меньше тебя. Так что хватит командовать, иди за сыном.
Проглотив язвительный ответ, я кивнула. И уже через секунду оказалась в детской. Раздался раскат грома. Видимо, Совет где-то неподалёку.
— Майло!
Я бросилась к кроватке. Она была пустой. Ну конечно, Генри не оставил бы сына одного в разгар битвы, но моё сердце всё равно сжалось. Я надеялась перенести Майло к Адонису, перед тем как отправиться на поиски Генри, но, видимо, не судьба.
Я развернулась, чтобы уйти, но врезалась в кого-то тёплого и упала. Моё сердце чуть было не остановилось. Неужели Каллиопа рассчитывала на моё появление? Сидела в засаде, пока Кронос отвлекал остальных? Я сжала рукоять ножа, приготовившись пустить его в ход.
— Кейт?
Не Каллиопа. Ава.
— Где он? — спросила я, поднимаясь на ноги. Она загородила мне выход. Щёки бледные, глаза округлившиеся. Очевидно, она не ожидала меня здесь увидеть. Это хорошо. Значит, Каллиопа, скорее всего, тоже.
— Майло? У Генри.
— А где Генри?
Ава прикусила губу.
— Я не могу тебе сказать. Каллиопа тебя убьёт.
— Не убьёт, если я доберусь до них раньше, чем она об этом узнает. И если ты её не предупредишь.
— Что? Нет, конечно, я не собиралась я её предупреждать, — удивлённо возразила она. — Я на твоей стороне.
— Тогда скажи мне, где Генри и Майло.
Она сглотнула. Её глаза были красными и блестящими от слёз.
— Она убьёт нас всех. Меня, тебя, Генри, Майло, Николаса...
— Персефона и Эмми прямо сейчас уводят его из замка. С ним всё будет в порядке.
— Эмми? Это та, которую Генри...
— Долгая история.
Ава помедлила, но затем на её лице появилась решимость.
— Идём. Я тебя отведу.
Где-то на задворках моего сознания интуиция забила тревогу.
— Почему я должна тебе доверять?
— Потому что мы когда-то были подругами, — ответила она. — И потому что, будь я на твоём месте, я бы хотела, чтобы кто-то помог мне спасти сына.
Точно, она уже как-то упоминала своего сына. И хотя я ей поверила, она выбрала весьма подозрительное время, чтобы об этом сообщить.
— Ты никогда раньше не рассказывала мне о нём.
— Вечность — большой срок, между делом всего не расскажешь, — объяснила она. — Его зовут Эрос... Сейчас уже вроде бы Эрик. Так ты идёшь?
Проверять каждую комнату замка слишком долго, а Генри и Майло могли спрятаться в каком-нибудь таком месте, где я никогда не смогу сама их найти. Поэтому, недолго думая, я кивнула.
Мы побежали по коридорам. Я старалась не обращать внимания на сгущающиеся чёрные тучи за окном и огромные волны, агрессивно бьющиеся о скалы. Совет приближается. Возможно, у нас всё-таки есть шанс.
— Где они? — попыталась я перекричать шум бушующего моря. Ава бегом поднималась по лестнице, таща меня за собой. Я едва не выронила нож, но прижала к груди. Не могу его потерять.
— На крыше вместе с Каллиопой и Кроносом, — ответила Ава.
Моё сердце упало. Туда собиралась пойти Персефона, но она наверняка ещё с Николасом. Если ни одна из других девушек не добралась до туда, проверив свою часть замка, то мы будем сами по себе.
Впрочем, неважно. Майло и Генри там. Я бы поднялась туда, даже будучи смертной и голой, как в день, когда я родилась, если только это позволит мне их спасти.
Я без вопросов последовала за Авой. Она могла бы привести меня прямо к смерти, но я отчаянно хотела верить, что Ава, которую я знала и которую любила, готовая пожертвовать всем ради общего блага, всё ещё осталась. Она бы не подставила меня, и я должна верить, что эта Ава тоже.
Дверь, ведущая на крышу, показалась впереди. Я сделала глубокий вдох. Так или иначе, скоро узнаю.

Глава 18
КРОВОПРОЛИТИЕ
Мы вышли на открытый воздух. Послеполуденное небо было чернее ночного. Циклон, которым был Кронос, исчез, растянувшись по небу и не пропуская огоньки, похожие на звёзды. Совет. Я опустила голову. Если мама заметит меня и отвлечётся...
Я должна рискнуть. Мама сильна. Кроносу так просто её не одолеть. Чтобы всё у нас получилось, мне нельзя в ней сомневаться. Мне нельзя сомневаться в себе.
Каллиопа стояла на краю крыши, её волосы развевались на ветру, а лицо было устремлено к эпицентру сражения. Генри стоял рядом с ней, его руки защищали свёрток из белых покрывал от песчинок, пулями прилетающих с берега. Зачем он принёс сюда Майло?
Я подавила возмущение. Майло бессмертен, и на руках Генри ему безопаснее всего. Мне нельзя отвлекаться.
— Каллиопа! — крикнула я. Мой голос едва не заглушил сильный ветер, но она всё равно обернулась, удивлённо вскинув брови.
— Так ты и вправду совсем безмозглая, — сказала она, подходя ко мне. Генри и Майло остались позади. — Пришла умереть?
— Не совсем. — Я сжала нож в руке, который наверняка ничем не уступает её кинжалу. — Отпусти Генри и Майло. Это только между тобой и мной.
Каллиопа невинно распахнула глаза.
— Генри может уйти в любой момент, когда захочет. Я не виновата, что он предпочёл меня тебе.
Кровь во мне вскипела.
— И каково же это осознавать, что твоя реальность — не более чем фантазия, которую ты добилась путём шантажа и угроз? Никто тебя не любит. Ни муж, ни дети, ни братья, ни сёстры — никто.
Воздух вокруг неё яростно затрещал.
— Думаешь, мне есть до них дело? Я победила, Кейт. У меня есть всё, чего ты когда-либо хотела. И скоро все, кого ты любишь, будут мертвы. Ты проведёшь вечность в одиночестве, и никто не придёт тебя спасти.
— Дело не в победе или поражении. — Я сделала шаг к ней. — Даже если ты никогда не отпустишь Генри, глубоко внутри он всегда будет любить меня. Потому что он этого хочет, потому что нам хорошо вместе. А не потому что Ава его заставила. Как бы я ни была одинока, меня будут греть мысли о том, что хотя бы кто-то в этом мире любит меня по-настоящему. Но ты... Ты всего лишь гнусная, одинокая, никем не любимая сука, и навсегда ею останешься.
Каллиопа с воплем бросилась на меня. За эти несколько секунд Ава попыталась закрыть меня спиной, но я обогнула её и сама побежала к Каллиопе, сжимая в руке изогнутый нож. У меня есть только один шанс, и я им воспользуюсь.
Мы врезались друг в друга, бессмертная против бессмертной, и я едва не отлетела от ударной волны. Каллиопа ногтями вцепилась в моё лицо, её визги всё ещё звенели в моих ушах, но она была безоружна. А я нет.
— Я изуродую твоё хорошенькое личико, — прорычала Каллиопа. — И заставлю твоего сына смотреть, как я выковыриваю твои глаза и сдираю с тебя кожу. И лишь когда от тебя останется лишь комок дрожащей плоти, я, может быть, позволю тебе...
Её глаза округлились, а слова резко оборвались, едва мой нож вонзился в её бок.
— Что ты мне позволишь? — спросила я. — Умереть?
Каллиопа упала, растерянно сведя брови. Опустила взгляд на нож, торчащий из-под её рёбер.
— Как ты...
— Это оружие выковал Николас. Не у тебя одной есть мозги, знаешь ли.
Она потянула за рукоять, морщась от того, как зубчики ещё сильнее разрывают кожу, нанося ещё больший урон. Кровь растекалась по её светло-голубому платью. Она выронила клинок, тот с лязгом упал.
— Но...
Её глаза остекленели. Не успев договорить, она упала.
Я смотрела на её тело. Мои руки тряслись, но отнюдь не от холода. После двух с половиной лет нашего противостояния, моей борьбы за жизнь, это случилось. Я сделала это.
И это было как-то слишком просто. Я пнула её, чтобы убедиться. Но когда она перевернулась, точно дохлая рыба, я попятилась. Я убила её. Я реально, по-настоящему её убила.
Я теперь убийца. Она не была невиновной, но она была безоружной. Я могла дать ей выбор, но вместо этого хладнокровно убила её. Чем я теперь лучше неё?
Уже ничем.
Стиснув зубы, я отвернулась. У меня ещё будет время для самобичевания. Пускай Каллиопа мертва, огромный смертоносный вихрь в небе никуда не делся.
— Генри! — воскликнула я. Оставив Каллиопу лежать, я бросилась к нему, продираясь сквозь сильный ветер. — Вам с Майло нужно уходить.
Он смотрел на небо. Сначала мне показалось, что он меня не слышит. Я открыла рот, чтобы позвать его вновь, но когда он развернулся ко мне, его глаза светились, как две луны. На секунду мне показалось, что в них промелькнула эмоция, которая тут же пропала.
— Уходи, Кейт. — Его голос звучал так, будто за него говорили тысячи богов одновременно.
Я в ужасе смотрела на него.
— Ты... ты помогаешь Кроносу?
— Нельзя тебе было приходить.
— Да? И когда же это меня останавливало? — Я потянулась к Майло. — Если ты не заберёшь его в безопасное место, это сделаю я.
Он отвернул малыша от меня. В моём горле застрял ком. Не верю, что это происходит на самом деле. Где-то глубоко внутри должен быть мой Генри, который ждал этого момента, чтобы стряхнуть с себя чары. Но я видела только равнодушное лицо могущественного божества. Не Генри. Не своего мужа.
— Ава! Не знаю, что ты сделала с Генри, но отмени это! — крикнула я, несмотря на оглушительные завывания ветра. Ответа не последовало. Я оглянулась через плечо. Ава смотрела на меня широко распахнутыми глазами, полными страха, её рот был приоткрыт... Мне потребовалась пара секунд, чтобы понять почему.
Тела Каллиопы не было на крыше.
Ураган эхом разнёс девчачье хихиканье, слившееся со свистом ветра и грохотом волн, поднимающихся всё выше и выше. Я застыла. Как такое возможно? Я же видела, как она умерла.
— Знаешь, в чём проблема с этим оружием, — раздался голос Каллиопы. Я резко обернулась. Она стояла рядом с Генри. Он обнимал её одной рукой за плечи, как делал это со мной. Её собственный кинжал парил в воздухе между нами. — Они были отбракованы как неудачные.
Позади меня кто-то вскрикнул, и светящийся клинок устремился ко мне. Я присела, надеясь, что он пролетит мимо, но кинжал повторил моё движение, не сбавляя скорости.
Моя спина ударилась обо что-то жёсткое. Край крыши. Остриё кинжала прижалось к моему горлу. Я отклонилась, насколько могла, чтобы не упасть.
— Генри, — прохрипела я. — Пожалуйста.
— Не слушай её, Генри, — пропела Каллиопа тошнотворно сладким голосочком. — Она наш враг, помнишь? Ты верен мне.
— Только потому что она использует на тебе чары. — Я жадно глотнула воздух. — Ну же, Генри, я знаю, что ты сильнее этого.
— Да, Генри, — произнёс голос с другого края крыши. Персефона. Краем глаза я увидела, как к ней присоединились другие девушки. — Я думала, ты выше этого.
— Персефона? — Генри нахмурился. — Как ты здесь...
— Не слушай её, — перебила Каллиопа. — Теперь у тебя есть я.
Генри убрал руку и шагнул к Персефоне и остальным девушкам.
— Что вы здесь делаете?
— Спасаем твою задницу, — ответила Анна, размахивая булавой. — И мстим этой стерве.
Она издала боевой клич, и все девушки побежали по крыше к Каллиопе и Генри... и Майло.
— Стойте! — крикнула я, но они не услышали, а только ускорились. — Генри, уходи! Забери Майло отсюда!
Он никак не отреагировал, продолжая смотреть на девушек так, будто ничего страннее в жизни не видел. Каллиопа рядом с ним взмахнула рукой, и кинжал сместился от моей шеи к сердцу. Остриё вжалось в мою кожу. Я поморщилась. Капля крови пропитала футболку.
— Пожалуйста, — взмолилась я. — Просто уйди...
Свист металла заглушил мои мольбы, ещё и полдюжины изумлённых голосов зазвучали одновременно. Туман, который Кронос, хоть и сражался высоко в небе, умудрился создать барьер перед Каллиопой, защищая её. Персефона и другие девушки пытались его пробить, яростно крича, но их оружие было бессильно против тумана.
— Окружите их! — скомандовала Персефона. Девушки разошлись. Но как бы они ни двигались, приблизиться им не удавалось.
Каллиопа ухмыльнулась.
— Предлагаю сделку, Генри. — Она положила ладонь на его руку, и он вздрогнул. Он стал собой? Каким-то образом пришёл в себя? — Ты зашвырнёшь этих крошек туда, откуда они пришли, а я, возможно, не стану убивать Кейт.
Кинжал вонзился в мою грудь, увеличивая рану. Я ахнула, чувствуя, как пламя титана распространяется внутри. Генри напрягся, но уже через мгновение страх сменился маской безразличия, которую он всегда надевал, когда душевная боль становилась невыносимой. Это всё ещё он. Знает ли Каллиопа? Намеренно ли она ослабила контроль?
— Что выберешь, Генри? — спросила она. — На твоём месте я бы не затягивала с ответом.
Лезвие входило всё глубже, ломая кости, пока не оказалось в миллиметре от сердца. Свечение передо мной усилилось. Пот стекал по лицу. Туман растекался внутри меня, удерживая остатки жизни в моём теле.
«Прости». Генри взмахнул рукой, и Персефона с остальными исчезли. Бесполезное оружие с лязгом посыпалось на крышу.
Кровь стекала по моей груди. Я не могла отвести глаз от Генри. Плевать, что Каллиопа уничтожила его привязанность ко мне; моя к нему осталась.
— Сделай это, — собрав крупицы сил, рявкнула я. Да, я в очередной раз готова пожертвовать собой, лишь бы Генри унёс Майло в безопасное место. — Ну же!
Раздался чей-то визг, который был даже громче завываний ветра. Николас вышел на крышу через дверь, и Ава повисла на нём, целуя фиолетовые щёки и сжимая в стальных объятьях. И пусть весь мой остальной план провалился, по крайней мере, мы освободили Николаса. И дали Аве причину бороться на нашей стороне.
— Как мило, — протянула Каллиопа. — Счастливое воссоединение перед тем, как Кронос предаст вас всех забвению.
Николас выпрямился, заслоняя Аву собой.
— Ты никогда не победишь, — заявил он. — Кронос может убить нас всех, но ты будешь всего лишь второй после него.
Каллиопа зарычала. Я своими глазами наблюдала, какой эффект на неё оказали эти слова. Кулаки сжались, зубы стиснулись, щёки вспыхнули. Стоило ей отвлечься, как кинжал чуть вышел из моей груди. Глядя на клинок, я медленно сдвинулась в сторону, надеясь, что Каллиопа не заметит.
— Будучи моим сыном, ты мог бы добиться снисхождения, — напомнила она. — Но ты, как я погляжу, отказываешься от такой возможности?
— Снисхождение? Так ты называешь то, что с ним сделала? — Ава стряхнула руку Николаса и метнулась к Каллиопе. Без её поддержки Николас покачнулся и прислонился к стене. Его ноги так тряслись, что непонятно, как он вообще стоял.
Каллиопа встретила её на полпути. Они столкнулись нос к носу.
— Ты увязла во всём этом так же глубоко, как и я. Мало того, что ты сделала с Кейт... Ты ведь с самого начала предала Совет. Думаешь, они с радостью простят тебя после этого? — спросила она с злодейским блеском в глазах. — Так или иначе, ты труп.
Ава ухмыльнулась.
— Я была здесь, потому что папочка попросил меня. Он всё это время знал обо всём. И поэтому я помогла тебе с Кейт... — Её улыбка померкла. Ава бросила взгляд на меня. — Папочка знал, что мы не победим в этой войне без Генри. Даже твой собственный муж против тебя.
Каллиопа зашипела. Её золотистая аура теперь уже ослепляла.
— Думаешь, мне есть дело до твоих мотивов? Это всё равно произошло. Всё кончено. Благодаря тебе я победила. Генри любит меня, а не её. Дело сделано.
— А это самое интересное, — ответила Ава. — Генри тебя не любит, идиотка. И никогда не любил. Всё это время он просто притворялся.
Я резко вдохнула. Каллиопа развернулась к нему.
— Это правда? — возмутилась она. Губы Генри поджались в тонкую полоску, он укоряюще посмотрел на Аву. Этого подтверждения мне достаточно.
Всё-таки Каллиопа не забирала его у меня. Это всё ещё мой Генри.
«Уходи, — направляла я ему мысль, прикладывая всевозможные усилия. — Если не уйдёшь сейчас, она убьёт Майло. Со мной всё будет в порядке».
Он колебался. Каллиопа кричала на него, но её слова стали не более чем фоновым шумом, когда он мне ответил: «Ты должна пойти с нами».
«Я не могу».
«Можешь. Как только я исчезну, Каллиопа попытается тебя убить. Я не уйду, пока ты в опасности».
Я окинула взглядом крышу. Ава всё ещё здесь. Николас беспомощно опирается на стену, избитый до полусмерти, он явно на грани обморока. Я не могу их бросить, но Генри прав. Каллиопе ничто не помешает сейчас убить меня, пока Кронос занят в битве. 
«Хорошо», — ответила я.
Генри вздохнул.
«Встретимся в спальне на Олимпе».
«Договорились».
Пауза.
«Ава говорит правду».
Его слова были словно бальзам на душу, снимающий всю боль, что причинили мне Кронос и Каллиопа. Нам обоим.
«Знаю. Уходим».
«Ты первая».
Я закрыла глаза, и секунду спустя по телу пробежало знакомое ощущение. Когда я подняла веки, вокруг была спальня в цветах заката, которую мы делили с Генри. Я затаила дыхание. Он должен появиться. Он не нарушит обещание вот так; не тогда, когда на кону стоит безопасность Майло...
Противный вопль разнёсся по небесам. Каллиопа. Меня охватила паника, но не успела я опомниться, как рядом появились Генри и Майло. Я обняла их, едва ли не плача от облегчения.
— Вы в безопасности.
— Как и ты. — Генри прижался губами к моему лбу, но наше воссоединение продлилось всего несколько секунд. — Я должен вернуться.
— Ты... Что?
Генри протянул мне Майло. Я застыла. Голубые глаза малыша были широко распахнуты, он махал крошечными кулачками, глядя на меня. Ждал, когда я возьму его. Мне безумно хотелось обнять его, но я знала, что как только коснусь его, то больше не смогу отпустить. А у нас ещё война не окончена.
— Возьми его, — тихо произнёс Генри. Я замотала головой, сцепив руки за спиной. — Ты нужна ему.
— И ты тоже, — с трудом выдавила я. Никогда в жизни мне не было так тяжело, как сейчас, когда я отказываюсь взять сына на руки, но у меня нет выбора. — Я не возьму его, Генри.
Мы смотрели друг другу в глаза, и я не собиралась отступать. Хочет он это признавать или нет, но мы оба знаем, чем это кончится. И у нас нет времени на споры. В конце концов Генри вздохнул. Рядом появилась кроватка. Не глядя на меня, Генри посадил малыша в неё и подоткнул покрывало.
Когда Генри выпрямился, я схватила его за руку, ни за что не собираясь отпускать.
— Я с тобой.
Генри поморщился. Под нами шла жестокая война, её звуки оглушали. Каждая секунда промедления может привести нас к поражению.
— Кейт, я должен.
— Если ты идёшь, то я тоже.
— Я не могу рисковать тобой.
— А я не могу рисковать тобой. Мы одна команда. Мы всё делаем вместе. С этого момента никто больше не останется в стороне и ни один из нас не будет делать глупости, не обсудив с другим.
Желваки заиграли на его щеках.
— Если ты вернёшься, Каллиопа пойдёт на всё, чтобы тебя убить.
— Я понимаю. — Я распрямила плечи, собирая оставшиеся крупицы смелости. — Я родилась смертной. Я всегда знала, что когда-нибудь умру, и не боялась этого. Но я боюсь потерять тебя. Меня страшит вечность без тебя.
— Меня тоже, — тихо ответил он. — Майло...
— Если со мной что-нибудь случится, ты вернёшься сюда и позаботишься о нём, — твёрдо сказала я. — И если что-нибудь случится с тобой, я сделаю то же самое. Обещаю. Он не останется один.
Генри медлил. Звуки сражения становились громче. У нас мало времени.
— Генри, я люблю тебя. Я не спрашиваю у тебя разрешения. Я прошу сказать мне, чем я могу вам помочь.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я снова его опередила:
— Вариант «остаться здесь» не обсуждается.
Он выдавил слабую улыбку.
— Очень по-командному.
— Да, мы команда. — Я коснулась его щеки. — До самого конца. Настанет он сегодня или через миллион лет, но мы пройдём через это вместе.
Мы стояли так несколько долгих мгновений. Он смотрел мне в глаза, и воздух вокруг нас словно бы застыл. Майло в своей кроватке тихо что-то пролепетал, и Генри уступил.
— Есть кое-что, с чем ты могла бы помочь.
— Что угодно.
Он накрыл мою ладонь своей. Я разжала руки на его талии, чтобы переплести наши пальцы.
— Ты видела, как отреагировал Кронос, когда девушки его атаковали?
Я замотала головой.
— Я не понимаю, что он делает в этом своём тумане.
— Он отвлёкся. И это позволило остальным приблизиться. — Генри сжал мою ладонь. — Тебе нужно привести девушек из детской и постараться привлечь внимание к той крыше. Если у тебя получится, у нас будет шанс.
Улыбка расплылась на моём лице.
— Ты не отправил их обратно в Подземный мир?
— Нет, конечно. Это была гениальная идея. — Он склонился ко мне, мазнув губами по моим. — А теперь идём побеждать.
Я поцеловала его в ответ.
— Вместе.
— Вместе.
* * *
В сине-золотом коридоре рядом с детской я появилась одна. Генри, скорее всего, перенёсся на крышу. Но как бы я ни напрягала уши, так и не услышала, чтобы ход битвы каким-либо образом поменялся.
— Ну наконец-то! — воскликнула Персефона, когда я открыла дверь в детскую. Остальные девушки толпились позади неё.
— Простите, — сказала я. — Нам нужно...
— Мы знаем, — перебила Ингрид, потыкав в свой висок. — Генри нас уже просветил.
А, ясно.
— Тогда давайте поиграем с титаном.
Мы побежали по лестнице на крышу, я перепрыгивала через две ступеньки, меня всем существом тянуло к Генри, словно мы два магнита. Но едва мы вышли наружу, я резко притормозила.
Ава и Каллиопа стояли в центре крыли, всего в нескольких дюймах друг от друга. Аву окружало пурпурное свечение, Каллиопу — золотистое. Кронос кружил позади них — огромная воронка чистой энергии. Генри нигде не было видно.
Он что, остался на Олимпе? Ага, если бы. Я глянула вверх. Лучи света были бледнее, чем раньше. Совет проигрывает. Но рядом с ними появился ещё один, ярче других, и туман словно бы уступал ему. Генри присоединился к битве.
— Вперёд! — выкрикнула я, и девушки бросились к своему оружию. Пускай оно и не опасно, но туман от каждого удара мерцал, и искры вспыхивали во тьме.
— Я убью тебя! — Голос Каллиопы звучал громе раскатов грома. — Когда я одержу победу, я сдеру с тебя кожу заживо и буду смотреть, как ты истекаешь кровью!
Ветер разнёс звонкий смех Авы.
— Ты никогда не победишь. Ты заслуживаешь участи похуже, чем просто исчезнуть. Ты заслуживаешь того, чтобы твоё имя было стёрто из истории, и я об этом позабочусь. Ты уже выглядишь жалко, но погоди... Когда я закончу, ты превратишься в ничто.
Пока все были заняты, я рыскала вокруг светящихся богинь в поисках кинжала. В руках Каллиопы его не было, а значит, он где-то ещё. Может, она убрала его в карман, но судя по тому, как они общаются с Авой, Каллиопа уже давно бы воспользовалась им, будь он под рукой.
Ну же, ну же, он должен быть где-то здесь...
Вот! Я заметила сверкающее лезвие у самого края крыши, где я стояла ещё несколько минут назад. Схватив его, я развернулась к Каллиопе. Сейчас или никогда.
Я побежала по крыше, занеся руку с кинжалом, как кирку. Каллиопа была так увлечена спором с Авой, что даже не заметила моего приближения, и я сбила её с ног. Золотистое свечение пропало, когда она упала подо мной, жёстко ударившись о поверхность крыши.
Я придавила её к месту, зажав между своими коленями. Одно бесконечное мгновение мы смотрели друг на друга: я с мрачным удовлетворением, она с неприкрытым ужасом в глазах. Я замахнулась кинжалом. В этот раз я колебаться не буду.
— Отец! — закричала она за секунду до того, как я вонзила оружие в её шею. Едва слово сорвалось с её губ, как из ниоткуда возник туман, и время замедлилось между нами. Чем ближе лезвие было к её шее, тем сложнее мне было давить рукой, и клинок полностью застыл в дюйме от её горла. Как бы я ни старалась, он не поддавался.
— Хорошая попытка, Кейт, — оскалилась Каллиопа. — Жаль, что это всё, на что ты способна.
Порыв ветра выбил кинжал из моей руки. Я с криком отлетела в сторону, больно приземлившись на спину. Каменная крыша затрещала подо мной. Туман просочился в рану на моей груди, и я застонала.
— Так всё и закончится, — произнесла Каллиопа, поднимая кинжал. — Я бы сказала что-то остроумное, но ты того не стоишь.
Я зажмурилась. Яростный крик пронзил воздух, сливаясь с шумом океана, и я уже не могла отличить одно от другого. Вот и всё. Конец.
Секунда. Другая.
Боль так и не наступила.
Коллективный вздох эхом пронёсся над крышей и по небу, как будто весь мир резко втянул воздух ртом одновременно. Я всё-таки решилась открыть глаза. Каллиопа стояла рядом, но в её руке ничего не было. Нож исчез.
А между нами скрючилась Ава. Рукоять ножа торчала прямо над её сердцем.

Глава 19
СВЕТ
Николас позади меня закричал, и ветер подхватил его скорбь. Огонёчки на неестественно чёрном небе застыли, словно бы почувствовав его боль. Я не сразу поняла, что произошло..
— Ава?
Она упала, я подползла к ней. Поднесла руку к её ране. Слишком глубокая... Явно смертельная, если только я не успею вытащить кинжал до того, как туман доберётся до её сердца. Смогу ли я это сделать, не усугубив её состояния? Выбора особо не было. Если ничего не предпринять, она умрёт наверняка. Я сжала рукоять.
— Будет немного больно.
Я медленно вытаскивала кинжал. Её крики были громче шума битвы. Как только лезвие покинуло её грудь, я зажала рану ладонью, пытаясь остановить кровотечение. Она не может умереть. Только не после всего этого...
— Прости, — прохрипела она. В её глазах полопались капилляры. — Я думала... Думала, так будет лучше... Я думала, что...
— Ты всё сделала правильно. — Её лицо поплыло перед моими глазами. Я заморгала, прогоняя слёзы. — Спасибо. Прости, что сомневалась в тебе.
— Ты... прощаешь меня? — прошептала она.
— Конечно. — Я прижалась губами к её лбу. — Я люблю тебя.
Струйка крови потекла из уголка её рта.
— Закончи начатое, — едва слышно произнесла она. На одно жуткое мгновение мне показалось, что она хочет, чтобы я добила её, но она сжала похолодевшими пальцами мой кулак, в котором была рукоять кинжала, и я поняла.
Я оглянулась через плечо. Каллиопа смотрела на Аву, и, как бы она ни старалась держаться, на её лице был явный шок. Почему? Разве не это было её целью?
Нет, это было случайностью. Она целилась не в Аву, а в меня. Как бы то ни было, я не стала давать ей время прийти в себя. Я резко бросилась к её лодыжке. Меня охватило мрачное удовлетворение, когда лезвие рассекло кожу и кость.
Каллиопа упала, издав жуткий, душераздирающий вопль, меня аж до костей пробрало. С нечеловеческой силой она вцепилась в мой кулак, чтобы забрать кинжал.
— Всё кончено, Кейт. Отдай.
Но её попытки отнять оружие привели только к тому, что она изрезала кожу ладоней, и кровь ручьём текла по моей руке, но она продолжала разжимать мои пальцы.
— Ты совсем не знаешь, когда надо остановиться? — спросила она девчачьим голосочком. Ещё несколько секунд, и она отберёт у меня кинжал. Я взвыла, когда рукоять начала выскальзывать из моего окровавленного кулака. Слёзы бессилия потекли по моему лицу. — Я всё равно верну Генри, и Каллум будет моим. Он мой сын, не твой и ничего ты с этим не сделаешь. Я расскажу ему, что ты его бросила. Он будет верить, что ты никогда его не любила. Он возненавидит тебя сильнее, чем кого-либо...
Я взревела, едва ли не ослеплённая яростью. Моя рука дёрнулась между нами, и послышался тошнотворный хлюпающий звук. Каллиопа согнулась пополам, её тело одеревенело, глаза округлились от шока.
Тяжело дыша, я попыталась стряхнуть её с себя. В моём кулаке всё ещё была зажата рукоять кинжала. Но что-то было не так... Когда я попыталась дёрнуть его на себя, клинок не поддался, а Каллиопа всем телом повалилась на меня.
Её вопль сменился бульканьем. Она изо всех оставшихся сил рванула мой локоть на себя. Оружие выскользнуло из моей руки. Каллиопа упала, царапая свою грудь.
Я отползла назад. Серебряная рукоять торчала из её груди под углом, войдя прямо в сердце. Кровь лилась из раны. Каллиопа билась в конвульсиях. Золотистая аура постепенно бледнела, пока не угасла вовсе.
— Ты... — выдавила она, но остаток фразы умер вместе с ней. Её тело замерло, глаза смотрели на меня, пустые и невидящие.
— Нет, — прошептала я. — Ты сама это с собой сделала.
В один момент небо вспыхнуло, белый свет пробился сквозь тьму. Грохот войны сменился хором наипрекраснейших голосов, когда-либо слышанных мной, а тело Каллиопы вновь засияло. Я бросилась к Аве, взяла её за руку. Рядом оказался Николас. Слёзы текли ручьями по его лицу, но при этом он улыбался.
Чёрные облака образовали воронку, которая постепенно становилась всё меньше и меньше, принимая форму мужчины. Кронос.
— Рея! — прогремел его голос везде и всюду одновременно. Белый свет тоже принял человеческую форму, и с неба спустилась Рея. Она по-прежнему была в облике маленькой девочки, какой мы её встретили в Африке, но, несмотря на это, от неё исходила огромная мощь.
Пройдя мимо Кроноса, как будто его здесь не было, Рея опустилась на колени у бездыханного тела Каллиопы.
— Дочь моя, — прошептала она. От её прикосновения вся кровь исчезла. Кинжал упал на пол, затупившись и лишившись силы титана. — Что с тобой стало?
Я вытерла глаза, размазав кровь по лицу. Меня только сейчас накрыло осознание свершённого, и тяжкий груз обрушился на мои плечи. Я убила её дитя. То, чего я боялась от Каллиопы, сделала я сама по отношению к Рее. Я в самом деле убийца.
Но это не было намеренно... Я просто защищалась. Каллиопа не хотела сдаваться. Она преследовала меня. Она всё это начала.
Даже если бы я могла вернуться в прошлое, я поступила бы также.
— Прости, — с трудом выдавила я. — У меня не было выбора.
Серебряная слеза скользнула по щеке Реи.
— Похоже, что так.
Один за другим боги спустились на крышу, больше не встречая сопротивления Кроноса. Но они не стали подходить к Рее и Каллиопе. Вместо этого они окружили Аву, Николаса и меня.
Уолтер приблизился первым. Он сел на потрескавшуюся поверхность крыши рядом со мной, положив голову Авы на свои колени, погладил её волосы, шепча слова, которых я не могла расслышать. Ава слабо улыбнулась. Странный свет исходил из его ладоней. Мне не нужно было спрашивать, чтобы догадаться, что он каким-то образом поддерживает в ней жизнь.
— Пожалуйста, мама, — произнёс Уолтер, его голос звучал сдавленно. Я никогда ещё не видела, чтобы он плакал. — Ты не в силах спасти свою дочь, но ты можешь спасти мою.
Рея застыла.
— Что сделано, то сделано. Моя дочь выбрала свой путь, как и твоя.
Мир вокруг сузился до единственного ощущения тепла руки Авы в моей, уходящего с каждой секундой. Нет. Нет. Во власти Реи спасти Аву. Она должна.
— Ты не можешь позволить ей умереть. — Я попыталась встать, но кто-то положил руки на мои плечи, не давая этого сделать. Генри. — Она просто пыталась остановить Кроноса. Она не сделала ничего такого, чего бы не сделала ты.
Рея не ответила. Кронос опустился на колени рядом с ней, и хотя его лицо оставалось безучастным, его пальцы ласково коснулись лица Каллиопы.
— Пожалуйста, Кронос, — взмолилась я. — Ава не должна умирать.
Он взглянул на меня, и на секунду я позволила себе надежду. Может, в нём всё-таки есть крупица человечности. Не говоря ни слова, он махнул в нашу сторону, и приятное покалывание пробежало по моему телу. Огонь в груди утих. Кронос исцелил меня. Он всё-таки понял.
Я сжала руку Авы и радостно посмотрела на неё, вот только её кровь продолжала вытекать с каждым слабеющим ударом сердца.
— Но... — Я подняла глаза, Уолтер склонил голову.
— Она не должна, но умрёт, — ответил Кронос. — Считай, мы квиты.
У меня потемнело в глазах, закатное небо закружилось, расплываясь от скорости.
— Квиты? — прошептала я, и как если бы вся моя скорбь, отчаяние, чувство вины вырвались наружу одновременно, я прокричала: — Ты позволишь ей умереть, чтобы мы просто были квиты?
Я попыталась вырваться из хватки Генри, но его руки сжимали меня так сильно, что я едва могла пошевелиться.
— Кейт, успокойся, — сказал он, его тёплое дыхание касалось моего уха, но я не собиралась слушаться.
— Он убивает её! — заорала я. Джеймс опустился на колени рядом с Генри. Моя ярость пересилила облегчение от осознания того факта, что с ним всё в порядке. — Это не моя вина! Вы не можете просто переложить ответственность на меня!
«Всё в порядке, — услышала я шёпот Авы в своей голове. Её пальцы сжали мои. — Ты права. Это не твоя вина».
Я сжала её ладонь.
«Прости. Мне так жаль. Всё не должно было так закончиться».
«Так уж вышло. Я готова».
Громкий удушливый всхлип вырвался из меня. «Мы найдём способ, — обещаю я ей. — Я придумаю, как тебя спасти».
Слабая улыбка заиграла на окровавленных губах Авы.
«Не в этот раз, Кейт. Я люблю тебя. Мы все любим, даже если некоторые из нас не знают, как это выразить. — Её голубые глаза, из которых стремительно уходила жизнь, посмотрели на Генри. — Не забывай об этом. И меня не забывай, ладно? Я не исчезну на совсем, пока обо мне кто-то помнит».
Я не могла дышать. Всхлип за всхлипом раздирали меня изнутри, и в ответ я смогла только пробормотать:
— Не забуду.
Один за другим члены Совета беззвучно с ней попрощались. Все, включая Дилана, оплакивали её. Как ни была раздавлена я, это не сравнится с тем, что испытывают они, поэтому я заставила себя молчать. Но всё же эгоистично не выпустила её руки. Уолтер не переставал гладить её по волосам, его пальцы светились, продлевая её жизнь. За эти несколько бесценных минут он постарел на тысячу лет.
В конце концов солнце скрылось за горизонтом, и свет в руках Уолтера погас. Авы не стало.
Мир замолк. Даже океан затих, и мрачные цвета сумерек задержались в небе дольше, чем должны были. Никто ничего не говорил. Никто не шевелился. Никто не переступал черту между «до» и «после», мы все застыли в этом вечном моменте.
Моменте, который не должен был заканчиваться, но даже боги не могли остановить время. Руки Генри скользнули по моей спине и нежно забрали мою ладонь, всё ещё сжимавшую холодные пальцы Авы. Разлука была болезненной, но я ничего не могла с этим поделать. Она умерла.
Уолтер прочистил горло и переложил её горло на поверхность крыши. Поднявшись на шатающихся ногах, он с заметным усилием выпрямился во весь рост, явно измождённый.
— Око за око, — произнёс он. — Давайте больше не повторять этого впредь. Уйдёшь ли ты с миром, отец?
— Нет, — ответил Кронос. Не успела злость затмить остатки моего инстинкта самосохранения, как Генри погладил меня по спине, снимая напряжение.
— Уйдёшь, — твёрдо сказала Рея. — Всё кончено. Я не позволю тебе продолжить этот порочный круг. Они забрали одну из нас, мы забрали одну из них. Это конец.
Облик Кроноса расплылся, преобразовываясь в чёрный туман, но его тут же окружил белый свет, и он взревел:
— Рея, пусти!
— Не пущу, — с тихой решимостью возразила она. — Как и Совет. Это теперь их мир, а тебе, как ты мог сам убедиться, здесь места нет. Я повторю вопрос сына только один раз: ты уйдёшь с миром?
Молчание.
— Тогда ты не оставляешь мне выбора, — добавила Рея. Свет вокруг Кроноса стал ослепительным. Я отвела взгляд. Кронос заорал — впервые на моей памяти ему стало по-настоящему больно.
Вот и правильно. Он это заслужил.
— Стой! Я уйду... уйду с миром, — сумел выдавить он, и свет чуть ослаб.
— Хорошо. Сын? — обратилась Рея к Генри, и он выпустил меня из своих рук.
— Я скоро вернусь, — сказал он, целуя меня в макушку. — Джеймс, позаботься о ней.
Как только он встал, руки Джеймса сменили руки Генри. Только сейчас я окинула взглядом Совет. Здесь были все, даже Элла и Тео. Все, кроме...
— А где мама? — Кровь отхлынула от моего лица, мир снова закружился. — Джеймс, где она?
— С ней всё хорошо, — быстро ответил он. — Клянусь. Она с Майло.
— Я хочу её увидеть, — сказала я. Он кивнул, проводя пальцами по моим волосам, как ещё недавно Уолтер делал с Авой. Может, он пытался таким образом меня поддержать, но пустота в груди не уменьшилась. Не уверена, что эта дыра в принципе когда-нибудь исчезнет.
Рея коснулась локтя Кроноса и взяла за руку Генри. Наши с мужем взгляды встретились, он кивнул мне, и они втроём исчезли — очевидно, телепортировались в Тартар. Меньше всего мне хотелось выпускать его из поля зрения, и знакомый страх сковал мои внутренности. А вдруг что-то пойдёт не так, и я больше никогда его не увижу?
Прежде, чем мой страх окончательно оформился, Джеймс поднял меня на ноги. Его щека блестела. Я провела подушечкой большого пальца по влажной коже.
— Мне жаль.
Я могла бы повторять это вечно.
Джеймс покачал головой, его губы беззвучно шевелились, словно он не мог справиться с голосом. Я обняла его, он крепко прижал меня к себе. Ему нужна была моя поддержка так же, как мне его.
— Идём, — произнесла я. — Пора возвращаться домой.
* * *
Мама ждала нас на Олимпе, качая кроватку спящего Майло. Я с огромным облегчением бросилась к ней, уже ничего не видя перед собой.
— Ох, милая, ты в порядке, — воскликнула она, обхватывая меня обеими руками. На секунду я забыла, как дышать, но мне было всё равно. С ней всё в порядке, с Майло всё в порядке, с Генри всё в порядке...
Только с Авой нет.
В один миг все мои внутренние опоры рухнули.
— Ава умерла, — прошептала я, давясь словами.
Мама напряглась. Джеймс, стоявший в дверях, прочистил горло.
— И Каллиопа тоже, — сухо произнёс он. — Рея и Генри возвращают Кроноса в Тартар.
— Хоть какая-то победа, — сказала мама со слезами на глазах. — Хотя бы... Хотя бы...
Она не договорила. Впервые за всю мою жизнь она проявила слабость. Её колени подогнулись, и она опустилась на край кровати. И хотя мне отчаянно хотелось пойти к Майло, я легла в обнимку с ней, поддерживая, пока она плакала. Она годами оставалась сильной, была моей опорой и скрывала свою боль, чтобы не усилить мою. Теперь мой черёд.
— Весь этот год мы так плохо с ней обращались... — Мама сотворила носовой платок и протёрла глаза. — Ей там было не место. Надо было позволить ей вернуться, когда она попросила.
— Ты не виновата, — сказала я. Решение принял Уолтер. — Она столько раз пыталась объясниться, а я не слушала. Кронос... — Мой голос надломился. — Он отказался её спасать. Исцелил меня, хотя мог и её тоже, но из-за меня... Из-за меня он отказался.
Мама прижалась лбом к моему и притянула в свои объятия.
— Ты тоже не виновата, — прохрипела она, но в её голосе звучала убеждённость в своих словах. — Кронос бы ни за что её не спас, даже если бы ты была на его стороне и выполнила бы все обещания. Он ничего не знает о чести. Для него имеет значение только сила, а ты ущемила его эго. Ты не изменила его суть, его выбор.
Я всхлипнула.
— Я так сильно её ненавидела. Я думала... Я винила её во всём, а она всё это время пыталась мне помочь... защищала Майло... и Николаса. А Уолтер...
— Уолтер сделал то, что должен был, чтобы победить. — Мама убрала локон за моё ухо. — Дальше со своими демонами он будет справляться сам.
Мой подбородок задрожал.
— Я должна была что-то сделать. Выслушать её... Защищать её... Простить... Не знаю, что-нибудь.
— Ты всё это сделала, — вмешался Джеймс. — Твоя мама права. Это не твоя вина, не её и... не вина Авы. Это вина Калиоппы. Её больше нет. А нам остаётся только помнить Аву и любить её.
Я согласно кивнула. Это всё, что я могу теперь для неё сделать, и сделаю. Как и все мы.
Майло в кроватке захныкал.
— Кажется, кое-кто по тебе соскучился, — сказала мама. Несмотря на покрасневшие глаза, она сумела выдавить улыбку и взяла малыша на руки. — Хочешь его подержать?
Больше всего на свете. Но, протянув руки, я помедлила. Всего несколько дюймов, и я прикоснусь к нему. По-настоящему. Он здесь. Невидимый барьер, полный вопросов и сомнений, остановил меня. Я опустила руки на колени.
— Как я могу? Что, если у меня не получится стать ему матерью?
— Ты уже его мать, — возразила она. Я замотала головой.
— Я недостаточно хороша... Я не такая сильная, как ты.
Мама снова коснулась лбом моего, и её волосы пощекотали мою шею.
— Ты сильная. Во многих отношениях ты сильнее, чем я когда-либо была. Грусть и слабость — не одно и то же, милая. Если уж на то пошло, это показывает, как много в твоём сердце любви, а в мире нет ничего сильнее. Ава знала это лучше нас всех.
Тень появилась в дверном проёме.
— Твоя мама права, — присоединился Генри. — Лучший способ почтить память Авы — это всем сердцем любить своих близких. Она бы этого хотела. — Опустившись на кровать рядом со мной, он улыбнулся моей матери. — Вижу, ты уже познакомилась с нашим сыном.
— Он прекрасен, — сказала мама. Майло снова недовольно промычал. — Он хочет к тебе, Кейт.
Вытерев щёки окровавленными рукавами, я кивнула. Мама передала Майло мне на руки, и он прижался к моей груди, идеально устроившись. Он оказался теплее, чем я ожидала, и тяжелее. Повернув головку ко мне, он уткнулся носом, и моё сердце едва ли не выскочило из груди.
— Да, вот так, — тихонько подсказала мама, поправляя мой локоть так, чтобы я правильно держала голову сына.
— Вы только посмотрите, — произнёс Джеймс. — Ты как будто была создана для этого.
Майло, успокоившись, посмотрел на меня своими большими голубыми глазами. Связь, возникшая между нами ранее каким-то невообразимым способом, укрепилась, и в этот момент весь мир для меня перевернулся. Мой малыш был таким красивым, таким невинным, что я могла бы простоять так вечность, лишь бы он таким и остался. Чтобы он никогда не узнал, что такое война, ненависть, боль потерь. Чтобы не боялся, что каждый день может стать последним для близкого ему человека. Чтобы никогда не почувствовал себя одиноким, недостойным или нелюбимым. Нет, он узнает, что такое счастье. Что такое мирное небо над головой. Что такое семья. И у него всегда будем мы с Генри.
Слеза скатилась с моего подбородка и упала на нос Майло. Малыш скривился. Генри хохотнул.
Мама поднялась.
— Оставлю вас втроём, — сказала она. И хотя она улыбалась, в голосе всё ещё слышалась скорбь. Не знаю, пройдёт ли она когда-нибудь окончательно. Они с Джеймсом покинули комнату, закрыв за собой дверь.
— Он так похож на тебя, — пробормотал Генри. — Каждый раз, беря его на руки, я видел твоё лицо. Я скучал по тебе, Кейт.
Я провела костяшками по щеке Майло. Пускай у него мои глаза, но волосы тёмные, как у Генри. И папина форма ушей.
— Что бы ни было на острове между тобой и Каллиопой...
Он напрягся.
— Кейт, я...
— Это неважно. — Я посмотрела на него. — Ты сделал это, чтобы защитить Майло. Я всё понимаю.
Его руки скользнули по моей спине. Он сжал моё плечо.
— Ничего не было. Ава не использовала на мне свои чары. Я притворялся с самого начала и до конца.
Я подалась вперёд и поцеловала его. Его губы были сладкими, и я не могла от него оторваться, пока Майло между нами не захныкал. Мы оба понимали, что, когда он притворялся, он делал что-то, чтобы убедить её в своей любви. Часть меня сгорала от желания услышать все подробности, но всё это уже не имело значения. И я не позволю Каллиопе мучить нас с того света. Через что бы ни пришлось пройти Генри, вместе мы справимся. Когда-нибудь, если он захочет рассказать, я выслушаю. Но до тех пор сделаю вид, что поверила ему. Чтобы защитить его так же, как он защищал меня. Потому что я люблю его, а он меня.
Мы семья, и никто — ни Каллиопа, ни Кронос, ни даже смерть — у нас этого не отнимет.

Глава 20
ВЕЧНОСТЬ
В какой-то момент посреди ночи я выпуталась из объятий Генри и соскользнула с кровати. Он крепко спал, очевидно, устав после битвы. Но я, как бы ни пыталась, заснуть не могла.
Подойдя к кроватке, я коснулась лба Майло, чтобы убедиться: он всё ещё здесь. Вид его поднимающейся и опускающейся груди успокоил меня, и я вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Даже глубокой ночью потолок оставался ярко-голубым, а под ногами разливался дивный закат.
Прийти сюда не было моим сознательным решением. Я только что стояла в коридоре, и вот уже ноги ведут меня к тронному залу в поисках кого-то. После такого тяжёлого вечера шансы, что кто-то ещё не спит, были невысоки, но проверить стоило.
На пороге тронного зала я застыла как вкопанная. Небо здесь не было голубым. Вместо потолка виднелось ночное небо с мерцающими звёздами. Тронов не было, вместо них только стеклянный гроб на платформе. А в нём, одетая в белое платье, с розами в волосах, лежала Ава.
Не думая, я пересекла комнату и прижала ладонь к стеклу. Её губы были вишнёвого цвета, и в приглушённом свете мне даже показалось, что она улыбается.
В моём горле образовался ком. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, — извиниться, пообещать, что никогда её не забуду, простить её снова и снова, пока у Вселенной не останется иного выбора, кроме как поверить мне, — но я не смогла выдавить ни слова. Ава в любом случае меня не услышит, да и я всё это ей сказала, когда прощалась. Она всё уже знает.
— На самом деле её здесь нет.
Я нахмурилась.
— Оставь меня в покое.
Шорох ткани, тихие шаги, и вот Уолтер стоит рядом со мной, выглядя таким же постаревшим, как и на крыше.
— Это что-то вроде отражения, только более реалистичное, чем просто картинка.
Я убрала руку со стекла и отошла на шаг дальше от него.
— А где её тело?
— Исчезло, — сказал он. — Вернулось в небытие.
— Тогда зачем здесь... эта голограмма?
Пустой трон, пустая спальня, пустая дыра в нашей жизни там, где когда-то была она, — как будто всё это было недостаточным напоминанием о том, что её больше нет.
Уолтер сделал глубокий вдох, и, когда выдохнул, в тронном зале раздался приглушённый раскат грома.
— Она прожила долгую жизнь, повлияла на жизни многих. Те, то захочет с ней попрощаться, получат такую возможность.
— Но для Каллиопы ты такого не сделал.
Он поморщился.
— Моя жена выбрала свой путь. Она решила отделиться от Совета. Ава оставалась с нами до конца.
— Неправда. Ты всё решил за неё. Из-за тебя она умерла.
Уолтер уставился на гроб.
— Я совершил немало ошибок...
— Ошибок? — Мой рык эхом пронёсся из одного конца зала в другой. — Ава умерла, а ты говоришь, что просто совершил пару ошибок?
Уолтер запнулся. Он пытался держать голову высоко, но слёзы потекли по его лицу, лишая его возможности задавить меня авторитетом.
— Не тебе судить... Ты не знаешь всех обстоятельств...
— Я знаю, что Ава мертва. Знаю, что она подыгрывала Каллиопе, потому что ты ей так велел.
— Ради Николаса. Ради всеобщего блага.
— Разве это оправданная цена? — Я указала на гроб. — Стоило ли оно того? Она могла бы быть жива, если бы не ты.
— Она бы всё равно умерла, — хрипло возразил он. — И мы вместе с ней. Генри бы не присоединился к нам, и Кронос бы победил. Всё просто.
— В войне победила Рея, не Генри. Большую часть битвы он стоял в стороне, а не сражался.
— Он сражался. Там, на крыше, он противостоял чарам Каллиопы. Непростая задача для любого из нас, особенно когда нужно остаться нераскрытым, но он справился. Когда он пришёл к нам и сказал, что ты намерена сдаться Кроносу, мы все знали, как он поступит дальше. Ава же видела желание Каллиопы заполучить Генри. Так мы и придумали эту уловку. Всё это время он снабжал нас информацией о планах Кроноса и Каллиопы. Мы бы не справились без его помощи. Равно как и без помощи Авы. Благодаря ей — и тебе — он вообще согласился в этом участвовать.
— Должен был быть другой способ сделать это, не впутывая Аву. Всегда есть иные пути.
— Если бы был другой путь, думаешь, я бы стал рисковать ею? — спросил Уолтер. — Ты правда веришь, что будь у меня другой гарантированный способ вовлечь Генри в войну...
— Ты мог бы попросить. Мог бы дать ему время. Необязательно было играть в игры с Каллиопой и рисковать жизнями всех. — Я повернулась к нему лицом. — Мы не фигурки на шахматной доске, но именно так ты к нам относился, а теперь расплачиваешься за это. Все мы расплачиваемся. Надеюсь, те оправдания, которые ты сам себе придумываешь, греют тебя по ночам, потому что никто другой в здравом уме не станет связываться с тобой после того, как все узнают, что ты сделал.
Он коснулся гроба, и весь его воинственный настрой улетучился, оставив лишь бледную тень на месте Короля Богов, стоявшего здесь ещё несколько секунд назад.
— Я знаю, чего я заслуживаю. Мне не нужно, чтобы ты, мойры или сама вселенная указывали на мои ошибки. Я сам их знаю, сам за них расплачиваюсь и буду делать это до конца своего вечного существования. Если это не ад, которого ты мне желаешь, то я не знаю, что вообще в этом мире способно удовлетворить твою жажду мести, дочь моя.
— Я не твоя дочь.
Уолтер склонил голову. Все мои инстинкты кричали уходить, пока он не решил мне отомстить каким-либо образом: эмоционально, физически — неважно. Вот только ноги отказывались слушаться. Это был мой самый долгий разговор за всё наше время знакомства с предполагаемым отцом, и вот до чего мы дошли.
— Ты моя дочь, так же как и Ава была, — тихо ответил он. — Она единственная из всех моих детей видела, какой я на самом деле. Другие видели во мне лишь силу. Каллиопа видела во мне бабника. Но только Ава понимала, какую любовь я питаю ко всем вам. Она понимала, что не всегда мы выражаем свои чувства открыто, но любовь от этого не становится меньше.
— Мне это известно. — Она же всегда была уверена, что Генри любит меня несмотря ни на что. — Ты же понимаешь, что если бы ты не изменял, всего этого бы не произошло?
— Если бы я не изменял, ты бы никогда не родилась. — Его глаза блеснули, когда он посмотрел на меня, и я выдержала этот взгляд. — Джеймс бы никогда не родился. Элла и Тео, Ирен, Персефона... Я любил свою жену. Мои грехи не её вина. Но я не стану извиняться ни перед ней, ни перед кем-либо другим за появление на свет моих детей. В том числе тебя.
— Тогда ты ничем не лучше неё. Любовь не даёт тебе право причинять боль своей семье. Ты ведь понимаешь, что такое семья?
Он наклонил голову.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ты ни разу меня не навещал. — Мои ногти впиваются в ладони. Если удастся прорезать кожу до крови, может, ярость, кипящая внутри, получит выход. — Ты знал, как мне было тяжело, когда маме поставили диагноз, но тебе было плевать.
— У меня много смертных детей, — медленно произнёс он. — Не было никаких гарантий, что ты пройдёшь испытание, а я не хотел привязываться, пока не буду знать наверняка.
— А что так? Боялся, что ваш драгоценный секретик будет раскрыт?
— После всего, что твоя мать рассказывала мне о тебе, я знал, что как только увижу тебя, сразу полюблю. Терять детей, которых я не знал, само по себе больно. Но прощаться с теми, кого я любил…
Он провёл ладонью по грани стеклянного гроба.
Мои плечи задрожали от беззвучных слёз.
— Я нуждалась в тебе. Мне нужен был кто-то, кто бы сказал, что всё будет хорошо. Мне нужно было знать, что я не одна, а ты предпочёл не связываться со мной, потому что боялся меня полюбить?
— Совет наблюдал за тобой с самого начала, так или иначе участвуя в твоей жизни. Любя и защищая, как это было в Эдеме. Ты никогда не была одна, Кейт, даже в самые трудные времена.
— Но я ведь не знала об этом! — вспылила я. — Это не играло никакой роли, потому что я ничего не знала.
— Мне жаль. — Его голос надломился. — Жаль, что я не был тем отцом, в котором ты нуждалась. Жаль, что не был королём, которого мои поданные заслуживают. И мне жаль, что я допустил, чтобы моя дочь принесла себя в жертву. Я не жду ничьего прощения, её это всё равно не вернёт, но надеюсь, что в память о ней ты позволишь мне стать твоей семьёй. Быть твоим отцом, каким я должен был быть, пока ты росла. Этого Ава хотела бы для нас обоих.
Я же хотела плюнуть ему в лицо, крикнуть, чтобы катился в ад и искал там себе другую дочь, готовую любить такого козла-манипулятора, но в его словах была доля правды, которая заставила меня застыть на месте. Он прав. Ава хотела бы этого. Не только потому что мне нужен отец, но и потому что Уолтеру нужна дочь, которая будет любить его со всеми недостатками, которая будет понимать его, которая даст ему шанс. Я постоянно кричала всем, включая Кроноса и Каллиопу, о важности понимания и сострадания. Ава бы хотела, чтобы я проявила их к нему. Не отворачиваться от Уолтера, как отвернулась от неё.
— Ты просишь больше, чем я готова дать, — тихо ответила я. Весь запал иссяк. Я вновь посмотрела на изображение Авы. — Ты причинил боль мне, моей матери и всей нашей семье.
Он нерешительно опустил ладонь на моё плечо.
— Знаю. И проведу остаток вечности, пытаясь реабилитироваться. Многого не обещаю, но клянусь, что всегда буду рядом. Мы все будем. Как и должно было быть с самого начала.
Поджав опухшие губы, я кивнула. После всей той боли, что он мне причинил, я не могла вот так просто взять и сходу простить его, но когда-нибудь я попытаюсь. Ради Авы.
* * *
Стеклянный гроб оставался в тронном зале ещё три дня, и образ Авы в нём никогда не был одинок. Сначала к ней приходили только члены Совета. Каждый из нас хотел побыть с ней наедине. После этого Уолтер открыл портал на Олимп, позволив другим самостоятельно приходить сюда.
За считанные часы весть о её смерти разнеслась по свету. Боги, которых я никогда прежде не видела, приходили на Олимп, чтобы отдать дань уважения. Имена некоторых были мне знакомы, но я и представить не могла, сколько будет желающих попрощаться с богиней любви. Три дня тронный зал был полон скорби. Атмосфера становилась только мрачнее с каждым новым посетителем.
Парень со светлым кудрями долго стоял у гроба, не говоря ни слова. К нему по очереди присоединялись Николас и Дилан. В присутствии последнего он сидел как каменный, но с Николасом словно бы расслаблялся.
— Эрос. Сейчас его зовут Эрик, — сказал Генри, пока мы стояли в коридоре, наблюдая со стороны. — Её старший сын.
Мои глаза наполнились слезами, и я поспешила уйти. Я знала, как к ней привязаны члены Совета, но видеть, какой путь она прошла, какую семью создала за тысячу прожитых лет... Вновь раскрылись раны, которые, уверена, никогда не заживут до конца.
На третий день звёздное ночное небо сменилось рассветом. Уолтер собрал нас вместе. Мы стояли в кругу богов, глядя, как стеклянный гроб переливается в свете утреннего солнца. Как только ночь окончательно уступила дню, гроб испарился.
Пока земные боги уходили один за другим, Эрос оставался на месте. Троны вернулись, расставленные вокруг того места, где отражение Авы было ещё пару минут назад. Каждый из нас занял своё место. Я держала на руках Майло, который в этот момент сладко спал, и пыталась не обращать внимание на пустые троны по обе руки от Уолтера. Николас, исхудавший, но постепенно идущий на поправку, положил ладонь на подлокотник трона-ракушки, принадлежавшего Аве. Когда он начал вытирать мокрые щёки, я отвела глаза.
— Братья и сёстры, сыновья и дочери, — заговорил Уолтер в полной тишине. — Мы все пытаемся пережить утрату, тем не менее, пришло время объявить, кто займёт их места.
Я повернула голову к маме. Замену Каллиопы я могу понять: как Генри не может править Подземным миром в одиночку, так и Уолтеру нужна партнёрша в управлении его территориями. Но место Авы?
Мама похлопала по моей руке. Подожди и узнаешь.
— Я лично займусь поисками королевы, — объявил Уолтер. — А пока прошу Диану временно взять эту роль на себя и помогать мне по мере необходимости.
— Конечно, — ответила мама. — Я всегда готова помочь.
Уолтер благодарно склонил голову.
— Спасибо. Что касается места Авы, нам придётся ещё раз обойти весь мир в поисках достойной кандидатуры. Это будет непростой задачей. Ава была... — Он запнулся. — Она была незаменимой. Мы не можем это отрицать, но должны двигаться дальше. Кейт.
— Да?
Мама сжала мою ладонь.
— Полагаю, будет уместно тебе занять место Авы. Временно, — добавил он. — Пока мы не найдём кого-нибудь, способного взять на себя её роль.
— А как же её обязанности в Подземном мире? — спросил Генри прежде, чем я успела возразить. — Она нужна мне рядом, особенно сейчас, когда моё царство слишком долго находилось без присмотра.
— Я не прошу о многом, — заверил Уолтер. — Только поддержать нас, пока мы не найдём новую богиню. Кейт вполне может заняться этим летними месяцами.
Я покачала головой.
— Я останусь на лето в Подземном мире. Не хочу покидать Майло.
Как и Генри, но Уолтеру этого не понять.
— Ты можешь параллельно выполнять обязанности Авы, это не станет чем-то непосильным, — настаивал Уолтер. — Из всех нас ты лучше кого-либо подходишь на эту роль. По крайней мере, на небольшой промежуток времени.
Для Уолтер «небольшой промежуток времени» вполне может составлять сотню лет.
— Я не могу. Извините, но я не могу её заменить. И не могу оставить свою семью.
— Я готов, — заявил Эрос... Эрик. Хоть его голос и был ещё по-мальчишески высоковатым, но я слышала мифы о нём, а значит, он не так уж молод. — Этого бы хотела мама.
— Это очень любезное предложение, — сказал Уолтер, — но ты не член Совета. Тебе не хватит способностей.
Эрик расстроился. Разочарование, смешанное со скорбью, на его лице было ударом ниже пояса.
— Я ему помогу, — выпалила я. — Он может присылать мне отчёты, а я прослежу, чтобы он действовал согласно плану. Главное, чтобы мне не нужно было покидать Подземный мир на значительный срок.
Уолтер повернулся к Генри, тот кивнул.
— Меня это устраивает. Главное, чтобы на Кейт не возлагали насильно обязанности, к которым она не готова.
— Хорошо, — ответил Уолтер. — Дополнительно я попрошу Кейт и Эрика взять на себя задачу по поиску подходящей кандидатуры на эту роль на постоянной основе.
По поиску богини. Он хочет, чтобы мы нашли ещё одну богиню. Или смертную, готовую пройти испытания и заслужить бессмертие, как это было со мной.
— Каким образом?
Он пожал плечами.
— Мне неважно, как именно вы это сделаете, главное — результат. Генри имеет кое-какое представление. Он может вам помочь.
Генри что-то пробормотал, соглашаясь. Вот так просто на меня и сына Авы повесили задачу по поиску кого-то, кто сможет заменить её в Совете... То есть кого-то попросту несуществующего.
Но ведь Генри, должно быть, думал так же, когда начинал поиски новой королевы. Если он смог справиться со своими страхами и сомнениями, то и я смогу.
— Хорошо, — тихо ответила я. — Я попытаюсь.
— Ты справишься, — сказал Уолтер. — Причём прекрасно справишься, я уверен.
Возможно, это преувеличение, но я постараюсь ради Авы. Она этого заслуживает.
Джеймс с противоположной стороны круга улыбнулся мне, и я слегка приподняла уголки губ в ответ. Пускай я не готова к выполнению задания, он будет рад помочь в любой момент. Как и все они.
Члены Совета не идеальны, отнюдь. С Диланом мы вообще вряд ли когда-нибудь поладим. И все они продолжат обмениваться многозначительными взглядами, непонятными мне. Уолтер и я будем вечно бодаться друг с другом, и он ещё не скоро увидит во мне равную себе. Но несмотря на все ссоры, секреты, враньё, разочарования и тысячи лет истории, в которых я никогда их не нагоню, они теперь моя семья. И я ни за что от них не откажусь.
* * *
Мы с Генри и Майло вернулись в Подземный мир на следующее утро. При всей унылости пещер я бы не хотела оказаться где-либо ещё. Мы дома.
Стоило нам войти в красно-золотую спальню, как я остановилась в дверях и огляделась, сглотнув ком в горле. Ава украсила это место перед моим приездом год назад. Придёт ли когда-нибудь день, когда мне не будет всё вокруг напоминать о ней?
Надеюсь, никогда. Я сдержу обещание всегда помнить её, как бы ни были мучительны боль потери и чувство вины.
Генри склонил голову. Его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего.
— Со временем станет легче.
— Обещаешь?
— Да. — Он прижался губами к моему лбу. — Не скажу, что боль совсем исчезнет, она теперь навсегда с тобой. Со всеми нами. И зная о ней, зная, что нам пришлось её пережить, мы сделаем всё возможное, чтобы такое никогда не повторилось вновь.
Я вздохнула.
— Я скучаю по ней. Не знаю, как Уолтер представляет себе, что мы просто возьмём и найдём ей замену.
— Я тоже не верил, что когда-нибудь смогу найти замену Персефоне, — тихо произнёс он. — К слову, так и не смог. Зато нашёл кое-кого получше. Тебя.
Я положила ладонь напротив его сердца, ничего не говоря. Словами невозможно описать, как сильно я люблю его в эту секунду. Закопавшись носом в мои волосы, Генри обнимал меня, и мы без какой-либо музыки раскачивались из стороны в сторону.
— Ты никогда не найдёшь замену Аве, потому что её не существует, — так же тихо продолжал он. — Но ты найдёшь кого-то, кто будет понимать любовь так же хорошо, как Ава. Кто воплощает любовь. Кто без всяких сомнений обладает той же страстной и преданной натурой. И однажды, может, через пару лет, может, через множество веков, но ты застынешь на месте и оглянешься вокруг, внезапно осознав, что жизнь идёт своим чередом и всё нормально. Пускай не так, как раньше, не полностью, потому что эту пустоту ничто не восполнит. Но рваные края заживут. Ты будешь любить. Ты будешь счастливой. Ты будешь смеяться, радуясь жизни. И этот день будет лучше, чем сегодня. Обещаю.
С малышом между нами я обняла его, прижавшись носом к его шее.
— Я люблю тебя, — прошептала я. — Спасибо, что выбрал меня. Спасибо, что открыл мне сердце.
— Это я должен тебя благодарить. — Его губы мазнули по моим волосам, и пальцы запутались в кончиках, когда он поместил ладонь на мою спину. — И буду делать это остаток вечности. Ты спасла мне жизнь, Кейт. Ты дала мне всё. Нет ничего, чего бы я хотел больше, чем провести вечность с тобой.
— Проведёшь, — пробормотала я напротив его груди. — Я больше никогда тебя не отпущу.
Он отстранился ровно настолько, чтобы можно было коснуться губами моих.
— Это хорошо.
Я притянула его для очередного поцелуя, уже более глубокого, вложив в него всё, что я не могла передать словами. Как сильно я его люблю, как благодарна не только за то, что он есть у меня, но и за всю нашу семью. Возможно, я спасла его жизнь, но он тоже спас мою. Никому из нас больше не придётся проходить через то тёмное одиночество вновь.
Майло между нами пискнул, и я разорвала поцелуй, чтобы посмотреть на него. Он агукал, размахивая крошечными кулачками.
— Да, конечно, и тебя поцелую, — сказала я, ухмыляясь, и чмокнула его в лобик. — Какой требовательный малыш.
— Детскую оборудовали в соседней комнате, — сообщил Генри. — Там есть всё, что ему нужно.
— Хорошо. — Я вновь подняла глаза на Генри. — Могу я тебя кое о чём попросить?
— Конечно, — ответил он. Я помедлила, но затем всё же задала самый непростой вопрос, который когда-либо озвучивала ему.
Надо отдать Генри должное, он не стал спорить. Ему, конечно, это не понравилось, да и мне, честно говоря, тоже. Но это ничего не меняет. Так будет правильно. Генри взял меня за руку, и спальня вокруг нас постепенно растворилась, сменившись чёрными каменными стенами жуткой пещеры.
Вход в Тартар.
— Я запечатал проход в стене, — сказал Генри. — Теперь только мы можем сюда спуститься.
Я кивнула. Нам не нужны лишние риски. Не говоря ни слова, я снова поцеловала Майло и передала его Генри. Руки казались пустыми без него, но опасности, в которой он уже побывал, должно было хватить ему на всю его вечную жизнь. Он будет в безопасности рядом с Генри, что бы ни случилось.
Я медленно подошла к вратам. Прутья, некогда высеченные из камня, теперь светились белым. Рея. Я выпрямилась, насколько могла.
— Кронос, я хочу с тобой поговорить.
Несколько секунд ничего не происходило. Не то чтобы я ожидала, что он прибежит по первому моему зову, но и усложнять нам обоим жизнь вовсе не обязательно.
— Пожалуйста, — произнесла я. Слово отдало горечью на языке. — Я не буду ждать вечно.
В конце концов по земле пополз туман и остановился перед прутьями. В отличие от прошлого раза, когда ему хватало сил сеять хаос в Подземном мире, сейчас Кронос был надёжно заперт.
Туман уплотнился, принимая мужской силуэт. Кронос шагнул к вратам, всё такой же высокий и гордый собой, как и прежде.
— Кейт, дорогая, я знал, что ты за мной вернёшься.
— Я здесь не для того, чтобы тебя освободить. Я здесь, чтобы побыть с тобой.
— О как? — Кронос вкинул брови. Он присмотрелся к чему-то за моей спиной. Я нахмурилась. Он не вправе смотреть на Генри и Майло после всего содеянного. — В каком плане?
— Как друг. Если нет, то просто составить компанию. — Даже если сама я предпочла бы вариться в адском котле. — Никто не должен целую вечность проводить в таком одиночестве.
Лицо Кроноса стало задумчивым.
— Не ожидал, что ты так беспокоишься обо мне.
— Вовсе нет, — холодно ответила я. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделал с моей семьёй. За то, что ты не исцелил Аву. За то, что ты страдаешь манией величия и не видишь ничего, кроме собственных желаний. Но ты спас жизнь моему сыну в день, когда он родился, и я никогда этого не забуду. — Я сделала паузу. — Я знаю, каково это — видеть перед собой лишь чёрное беспросветное будущее, когда рядом никого больше не осталось. Никто такого не заслуживает. Поэтому я буду тебя навещать. Не каждый день, но достаточно часто, чтобы ты знал, что за тобой присматривают. Что ты не один.
Он сощурил глаза.
— А если я не хочу, чтобы ты приходила?
— Тем хуже для тебя. Потому что я буду приходить независимо от твоего желания, так что начинай привыкать.
После продолжительного молчания Кронос наконец кивнул.
— Хорошо. Тогда до встречи.
Он обернулся туманом, уплывшим обратно во тьму. Я сделала судорожный вдох, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Генри положил руку на мою спину.
— Я тебя люблю, — прошептал он. Эти три слова никогда не утратят своей магии. — Даже когда ты чересчур хорошая.
Я провела пальцами по щеке Майло, в сотый раз убедившись, что он здесь, со мной.
— Хоть кто-нибудь в Совете должен быть таким, — ответила я. Генри усмехнулся.
— Да, наверное, ты права. А теперь пойдём. — Он взял меня за руку. Его прикосновение напоминало обо всём, что так дорого мне в этом мире. — Нам пора домой.
Чёрные каменные стены исчезли, оставив лишь воспоминания о войне и пережитой боли. Генри прав: со временем станет легче, жизнь будет лучше. Боль формирует наш характер, так же как и способность надеяться.
Отныне и во веки веков, что бы ни приготовило нам будущее, мы будем вместе. Всегда.
* * * * *