ее.

Тревожный дебют Элси Чапмен представил неожиданный роман полный стремительных действий

и философских размышлений. Когда все закончится, начнется обсуждение этого общества

будущего, где каждый взрослый человек является убийцей, и каждый ребенок знает, что где-то там

есть другая версия его, которая может быть лучше.

Я похоронила почти всех кого люблю. Эта мысль не оставляет меня, пока я сижу в ресторане и

тереблю шов рукава, в том месте, где он уже начинает протираться. При излишне ярком освещении, дешёвый чёрный хлопок пиджака, который я обычно надеваю на похороны, выглядит выцветшим, серым и

изношенным.

Напротив меня за столиком сидит Люк, тупо уставившись в меню. Его траурная одежда выглядит не

более привлекательно, чем моя. Пиджак узковат в плечах, слишком плотно облегает, запястья выглядывают

из-под манжет. В свои семнадцать, мой брат выше, чем был Ави. По умолчанию я стала самой высокой

девушкой, после того как Эм также не стало. Я кладу свое меню.

- Наверное, закажу то же, что и всегда.

Люк недовольно качает головой, в недоумении глядя на меня.

- Почему мы продолжаем ходить сюда? Еда - отстой.

- Думаю, это из-за Ави. Он всегда говорил, что "Бальтазар" – это один из его самых любимых

ресторанов в Гриде. И мы типа... никогда не спорили.

- Да, наверное. Клянусь, у этого парня был стальной желудок.

Я верчу в руках вилку, которая попалась под руку, раздумывая, использовал ли ее кто-нибудь из

Альтов для выполнения назначения. Скажем, в крайнем случае - будучи загнанным в угол. Достаточно ли

нескольких острых зубьев, чтобы предотвратить смерть, если выжить суждено только одному?

- Что думаешь насчет уроков боевой подготовки в этом году? - голос Люка пробивается сквозь

жужжание моих мыслей и шум толпы, окружающей нас.

- Ну, я уже считаю дни до занятий по вооружению. Ты не представляешь, как тебе повезло, что у тебя

вооружение уже идет.

- Эй, а что не так с боевой подготовкой?- темно-карие глаза Люка выражают удивление, - по крайней

мере, согласись, это лучше, чем кинетика.

Изучение тела и мышечных движений – это кинетика, первый уровень программы Подготовки

Альтов, который составляет первый год обучения в школе. Обучение бою на практике – это боевая

подготовка, второй и третий год. Хотя, будь у меня каждый раз выбор: идти в бой с голыми руками или при

старой доброй стали, я точно знаю, чему отдала бы предпочтение. Пуля Альта доберется до цели быстрее, чем ты успеешь рассчитать как сжать кулак, чтобы потом не сломать себе кости. Навыки прицеливания и

стрельбы из оружия, метания ножей и владения кинжалом с танцевальным изяществом, досконально

изучаются только потом, на уроках вооружения.

- Хорошо, нет ничего хуже кинетики, - говорю я Люку, - но это не меняет факта, что второй год боевой

подготовки введен только для того, чтобы чем-нибудь заполнить время, не более.

В свои пятнадцать лет я только начинаю третий год обучения в Торс Преп. По общегородской

школьной программе школы Керша, вооружение не вводится до четвертого и пятого года.

- Все знают, что вооружение - единственное занятие, которое не является просто тратой времени.

- Ну, тебе остался последний год. И ты будешь готова.

Я беру столовый нож, и мышцы руки сами приводят его в боевую готовность.

- Расслабься, Вест, - говорит Люк и жестом подзывает официантку, - ты напугаешь Брэн.

Я медленно опускаю нож.

- Два моих любимых посетителя, - говорит Брэн, улыбаясь, но я вижу в ее глазах сочувствие.

- Соболезную по поводу вашего отца. Он болел?

Я отвожу взгляд, не заботясь о том, что это грубо. Пусть Люк говорит ей все, что считает нужным. Я

знаю, что не могу выговорить ни слова. Кажется, проходит вечность, прежде чем он отвечает:

- Да, он был болен, Брэн.

Думаю, это похоже на правду.

- Можно мне просто куриный салат? - резко спрашиваю я. Уже поздно, время ужина прошло, и я даже

не понимаю голодна ли. Но поскольку мы уже здесь, я готова на все что угодно, лишь бы удержать ее от

дальнейших расспросов.

- Конечно. - Брэн бросает на меня нерешительный взгляд. - Но ты же знаешь, что это всего лишь

голубь, да? Курица только для завершивших.

- И надолго так?

- Хм, я не уверена. Ты же знаешь, как это бывает.

- Конечно, все нормально, - отвечаю я ей. Завершившие всегда получают лучшую еду. А

неактивированных, как мы с Люком, кормят объедками, остатками или излишками. Никакой нормальной

еды, пока мы тоже не станем завершившими.

- Только чизбургер, - говорит Люк официантке, - спасибо.

- Это не займет много времени. - Она уходит.

- Ого, - говорю я Люку, - ты продолжаешь заказывать их, будто каждый раз ожидаешь почувствовать

новый вкус. Это ведь даже не мясо, а просто наполнитель.

- Это не наполнитель. Это ... белковый стимулятор роста.

Я смеюсь впервые за весь день:

- Да, хорошо, так себе и говори. Ты видимо собираешься вырастить третий глаз.

- Эй, третий глаз может здорово помочь, когда тебя активируют.

Раздается грохот. Его можно было бы ошибочно принять за раскаты грома или рев глушителя, но

живя в таком месте, как Керш, я сразу же узнаю этот звук. Стрельба. И где-то близко.

- Выполнение назначения, - говорит Люк, выглядывая в окно через мое плечо, что подтверждает мою

догадку, - прямо через дорогу.

Затаив дыхание, я оборачиваюсь, чтобы увидеть снаружи фигуры двух Альтов. Из-за

пуленепробиваемого стекла, они кажутся немного рябыми и едва различимы в туманном свете уличных

фонарей, но их движения мне хорошо знакомы, хореографию их шагов видел и раньше каждый житель

Керша. Наконец один Альт падает на землю. Другой наклоняется над ним, проверяя признаки жизни. Мне

приходит в голову, что их запросто можно принять за влюбленных. Но они не влюбленные. Они Альты.

Враги с рождения. И сейчас один из них мертв, и это значит, что выживший завершил назначение. Он уходит

вдаль по дороге, оставляя позади детство, сбрасывая с плеч прошлую жизнь, словно тюремную робу.

Вновь обретя способность дышать, я поворачиваюсь к Люку, который всё еще пристально смотрит

в окно со странным выражением на лице, совсем несвойственным ему. Все вокруг снова начинают есть и

говорить. Официантка приносит заказ столику в углу.

- Эй, пообещай мне кое-что, - выпаливаю я, - если я буду первой и если в конечном итоге я не завершу

назначение, ты кое-что для меня сделаешь.

Его взгляд медленно перемещается обратно на меня. Я могу представить сцену, которая

разыгрывается в его воображении: теперь это уже не два незнакомых Альта, сражающиеся друг с другом; это

друзья со своими Альтами, я с моим, он со своим.

- Обещание? - спрашивает он. Поднимает свой стакан, но не пьет из него, а ставит обратно.

- Когда придет твое назначение, ты не будешь думать ни о чем другом, кроме того, как победить своего

Альта. Что ты не будешь отвлекаться ни на что, пока не завершишь назначение.

Легкая улыбка коснулась его рта.

- Ну да, почему бы и нет.

- И ты добьешься всего чего хотели для тебя мама и папа, о чём вы вместе мечтали: поступишь в

колледж, найдешь безопасную офисную работу, которую, возможно, будут оплачивать намного выше, чем

она того заслуживает; женишься, состаришься, растолстеешь; купишь милый домик где-нибудь в пригороде; заведешь детей, если захочешь.

Люк смеется. На его лице снова привычное выражение.

- Ты сумасшедшая, ты знаешь об этом?

- Ты же этого хочешь, да?

- Я не знаю, - говорит он, пожимая плечами, - наверное, да.

- Так что пообещай мне, что, когда станешь завершившим, ты добьешься всего. - Я говорю всерьез, внезапно кажется важным, чтоб он это знал. Люк настолько хороший брат, насколько это возможно. Он

неподдельно мил, не страдает от недостатка мозгов и может быть довольно забавным, когда захочет.

Добавьте к этому его рост, привлекательные черты лица, темные глаза и волосы - все при нем. Нужно

преодолеть всего одно препятствие.

- Хорошо, хорошо. – Он поднимает руки. – Я постараюсь. Все, кроме ожирения. Но к тебе это тоже

относится.

- Ко мне? Выйти замуж, родить детей? – мне тяжеловато представить себя за рамками привычной Вест, увидеть новые грани в знакомых чертах. Средний рост, тощая, глаза, такие же карие, как у Люка, длинные, почти черные волосы. Высокие скулы, круглый подбородок, рот, который часто говорит неподходящие вещи

в неподходящее время. Теперь моя очередь пожимать плечами:

- Не думала об этом.

- Нет, я о другом, - говорит Люк, - я имею в виду, чем ты хочешь заниматься. Кем быть. Возможно, продолжишь заниматься живописью.

После его слов, я автоматически опускаю взгляд на свои руки, еще раз проверяя, не осталось ли

засохшей краски под ногтями или размазанных чернил между пальцами. Но нет, я неплохо отчистила их

сегодня, намного лучше, чем обычно. Видимо, из-за того что было назначено на сегодня, а может, просто не

хотела смешивать мечты с реальностью, не знаю. Я сцепила руки: не осмеливаюсь думать о том, чего хочу, пока не завершу назначение.

- Это не имеет смысла, я знаю, - наконец говорю я.

- Ты что, издеваешься?

- Нет, - возражаю я, - просто мне кажется, что твоя идея лучше, вот и все.

- Ну, поскольку я уже согласился, ты тоже должна мне кое-что пообещать, - говорит Люк, - на случай, если первым не завершу назначение я.

От одной мысли, что он покинет меня, что я останусь последней из нашей семьи, меня тут же

пронзает боль. Я начинаю сворачивать и разворачивать бумажную салфетку, чтобы не сжимать руки в

кулаки.

- Когда ты получишь свое назначение…если все обернется плохо и ты почувствуешь, что выхода нет…

обещай, что обратишься к Корду за помощью.

Я смотрю на Люка, хлопая глазами:

- К Корду? О чем ты говоришь? - Корд – лучший друг Люка, тот, кого я знаю большую часть жизни, он почти

всегда рядом, но чтобы Люк просил об этом, и не только меня, но и Корда… - Ты же не говоришь о

Содействии в Убийстве, ведь правда, Люк? Ты же знаешь, это запрещено. Если в Комитете узнают…

- Нет, я не имею в виду СУ, - говорит он, стиснув зубы, видимо чувствуя себя неловко, - я говорю о том, чтобы кто-то прикрыл тебе спину, Вест. Ты всегда упрямишься тому, что для тебя же и лучше, полагая, что

справишься одна. Но в этом случае, Корд не хотел бы остаться в неведении.

Я хмурюсь:

- Ты серьезно? Думаешь, я не способна защитить себя? Ты же знаешь, я почти так же хорошо владею

ножом, как и ты.

- Не обманывай себя. Тебе еще тренироваться и тренироваться. Ты целишься отстойно.

- Эй, не всегда ведь отстойно, ну ладно, пусть будет по-твоему: признай только, что я умею обращаться

с пистолетом.

Очень хорошо. Безупречно. На лице Люка промелькнула усмешка:

- Ты всегда схватывала на лету, но я не об этом. Иметь кого-нибудь на своей стороне не признак слабости –

вот о чем я говорю. Поэтому, если тебе понадобится помощь Корда, ты его попросишь. И ты не будешь

отгораживаться ото всех, как бы тебе этого ни хотелось. - Он имеет в виду, что поначалу, после смерти Эм и

Ави, я искала только одиночество.

- Я этого не сделаю. - Я лгу.

- Сделаешь, Вест, - ласково говорит он, - ну же.

- Я могу пообещать только, что не буду держать его в неведении.

Он поднял бровь и, улыбнувшись, покачал головой.

- Думаю, у тебя не будет другого выхода.

Упоминание Корда наводит на мысль, что он должен уже быть здесь.

- В любом случае, где он? – спрашиваю я Люка, - знаю, он собирался сначала заглянуть домой, но

обычно он не…

Он смотрит мимо меня на дверь с таким выражением лица, что слова замирают у меня на губах.

Жуткая смесь шока и отчаяния; я видела его таким лишь несколько раз. Я сразу же понимаю, что Корд стоит

прямо у меня за спиной. Кажется, все в помещении вышло из равновесия, когда вошел Корд: так велик был

груз, который он теперь нес. Он получил свое назначение. Я медленно поворачиваюсь лицом к нему.

Высокий, худой, но достаточно мускулистый. Острые черты лица, без следов детской пухлости,

которая была в них еще несколько лет назад. Густые волосы, почти такие же темные, как и мои, унаследованные от смеси черной, белой и бог знает каких еще рас. Одного взгляда ему в глаза достаточно; я

понимаю, что никогда раньше не была так подавлена осознанием своей правоты. Его глаза точно такие же, как были всего несколько часов назад, когда мы расстались: темно-карие с янтарными вкраплениями. Но

теперь это глаза Альта, которого активировали, он больше не неактивированный. В каждом зрачке код –

черная спираль из крошечных цифр.

Последовательность их кажется случайной, но значимость этих

цифр огромна – это номер назначения Корда. Где-то в городе, в пределах усиленно охраняемых границ

Керша, в глазах у его Альта зашифрована точно такая же последовательность. В глазах, точно таких же, как у

Корда, расположенных на таком же лице, на таком же теле.

- Извините за опоздание, - Корд вытаскивает стул и садится напротив меня. Он все еще одет в черное, с

похорон моего отца. Он сует руки в карманы брюк и отклоняется назад. Выражение лица мрачное, даже

загнанное. - Мне пришлось…задержаться на несколько минут.

- Нет, - слова вырываются так быстро, что я не успеваю осознать, что это я говорю, - не сейчас.

- Не может быть, - резко говорит Люк, словно не веря, - Тейж только что… как они могли?

- Совет это не волнует, - говорит Корд ровным голосом, - это не влияющий фактор.

Тейж был младшим братом Корда. Он умер несколько месяцев назад, не завершив назначение в

возрасте тринадцати лет. И Корд прав. Система Совета, активирующая назначения, не учитывает график

назначений внутри семьи. И трое из нас, сидящих здесь, тому подтверждение: так было у Корда с Тейжем, и

у меня и Люка с Ави и Эм. Имена, тени, незавершившие.

Брэн возвращается с нашей едой. Корд лишь мотает головой на вопрос, будет ли он делать заказ. И

она, словно чувствуя напряжение, возникшее вокруг нас троих, уходит также быстро, как и в прошлый раз.

- Можно мне взглянуть, Корд, - спрашиваю я, как только мы опять остаемся одни.

Он без слов передает мне свой сотовый. Я пододвигаю к нему свою тарелку, лишь открыв

уведомление о назначении. Думать о еде становится невозможно. Слишком быстро колотится сердце, стены

давят, обрушиваются на меня и я задыхаюсь. Данные, которые я вывожу на экран, до жути знакомы, за

исключением имени, адреса и номера назначения Корда, на этот раз не принадлежащих моим родным. Я

прокручиваю, читаю, снова перечитываю самое важное и чувствую, как от страха все внутри

переворачивается.

Корд Ризи Джеймсон

Номер Назначения: 462895103732

Дата/Время Активации: 10/2/18:33

Дата/Время Истечения Активации: 11/2/18:33

Альтернативное место происхождения: 45990 Файертон стрит, Джетро Уорд.

Будь единственным, будь достойным.

Внизу логотип Совета: силуэты двух одинаковых подростков, повернутых лицом к лицу, их черты, предусмотрительно оставленные андрогенными, неопределенными, могут принадлежать кому угодно.

Каждый глаз – черная спираль.

У Корда есть 31 день, чтобы убить своего Альта, пока Альт не убил его самого. Если ни один из них

не завершит назначение до истечения срока, они оба умрут, генетический таймер во вмонтированном обоим

Альтам коде, запустит самоуничтожение.

Текущий адрес Альта Корда внизу. МП – Место Происхождения - это единственная информация,

которую Совет свободно предоставляет Альту после активации назначения. Её достаточно и для того, чтобы

начать, и для того, чтобы обеспечить, в конце концов, решающее состязание. Естественно, Альт Корда

обладает такой же информацией о нем.

Я снова пристально изучаю его назначение, запоминая все. Такие простые звуки и буквы,

соединяясь в строки, создают сообщения, которые меняют жизнь. Время – наше единственное

преимущество.

Это жесткая статистика, которую нельзя игнорировать. Большинство только активированных

реагируют не борьбой, не бегством, а замирают на месте. Несмотря на тренировки, первая реакция –

сочетание шока и страха - парализует людей. Каждый в тайне надеется, что не получит назначения, пока не

останется месяц до двадцатого дня рождения - последней возможной даты его получения, и иногда надеется

так сильно, что начинает верить, будто иначе и быть не может. Нет гарантии, что Альт Корда не один из тех, кто ломает стереотипы, но есть шанс, что и он сейчас сидит в своей гостиной с назначением в руках, со

взорванным мозгом, и бездействует.

Я передаю сотовый Люку и поворачиваюсь к Корду.

- Файертон - это крайняя улица, пролегающая вдоль границы восточной стороны района, - поспешно говорю

я ему, - дорога туда не займет много времени, особенно если мы отправимся прямо сейчас.

Корд, вздыхая, ругается:

- Подожди, Вест. Я все еще думаю, что делать.

Я чувствую, как у меня вспыхивают щеки:

- Ты еще думаешь? Издеваешься?

Его лицо напряженное, непроницаемое:

- Я уже почти собрал вещи Тейжа и собирался положить их в кладовку, правда, не знаю зачем. Еще мне

нужно подписать и вернуть школьной администрации кучу документов. И я до сих пор не поговорил с

родителями тех его друзей, которые... - Его голос умолкает, он оборачивается и смотрит на меня в упор.

Цифры, отпечатавшиеся в глубине его глаз, чужие, раздражающие, к ним я никогда не привыкну. Но я также

замечаю его бледность, мешки под глазами, то, как обострились больше обычного черты его лица. - Я

раздавлен, Вест, ясно?

Подавляя злость, я стараюсь добавить мягкости в голос, хотя единственное, что мне хочется сделать

- схватить его за руку и бежать:

- Ты же знаешь, нельзя просто сидеть и ждать его. Мы должны действовать.

- Не «мы», Вест. Что бы я в итоге не сделал, держись от этого подальше.

- Но ты еще в одежде с похорон моего отца, Корд, - язвительно говорю я, - даже не думай оставить нас

тут, чтобы мы сходили с ума от волнения. - На мгновение мне вспомнилась просьба Люка не отталкивать

Корда. Я наспех дала обещание, а теперь сама умоляю Корда не отталкивать меня.

Несколько секунд он смотрит в пространство, не замечая остальных людей в ресторане.

Большинство из них старше двадцати. Они завершили назначение и теперь находятся вне опасности, и не

считают дни, часы, минуты, гадая, не станет ли для них этот ужин последним.

- Что если я скажу тебе, что часть меня просто хочет вернуться домой, закончить все свои дела, и

надеяться, что удача будет на моей стороне, когда он туда заявится, - говорит Корд так, будто уже потерпел

поражение, это почему-то выбивает из колеи больше, чем если бы он был в бешенстве или трясся от страха.

- Тебе хорошо и неактивированным, да? - огрызаюсь я. - Да что с тобой не так, Корд? Ты должен это

сделать.

- Просто я думаю, что мы не всегда побеждаем.

- Мы не всегда проигрываем. И я не позволю тебе сдаться.

- А когда ты сдашься? – его лицо - неподвижная застывшая маска, которая превращает его в

незнакомца. – Когда убьют всю твою семью? Может тогда тебе станет слишком тяжело, Вест? Когда Люка не

станет, и ты останешься одна? Потому что со мной это уже случилось.

Я вздрагиваю и отступаю перед его отчаянием. Нет, я не забыла про смерть его родителей в

автокатастрофе, но это случилось так давно, когда он был еще ребенком и я даже не представляю, что все

могло быть по-другому. С того времени опекунство над ним и его братом передавалось от одних

родственников к другим. Пока Корду, наконец, не исполнилось пятнадцать. В этом возрасте ему было

разрешено самому заботиться о Тейже.

- Станет легче, Корд, - спокойно говорит Люк, возвращая ему сотовый, - я имею ввиду Тейжа.

Корд закрывает глаза. Когда он снова их открывает, мое сердце сжимается от того, какие

воспоминания в них отражаются.

- Это моя вина, - говорит он безразлично, - я должен был знать, что школьная администрация никогда не

попросит Тейжа вернуться, даже если он что-то оставил в школе. Ты же знаешь, как строго они относятся к

запрету на выполнение назначений на территории школьного двора. Я должен был знать, что за этим стоит

его Альт.

- Ты не виноват... - начинает Люк.

- Я говорил, что его Альт убил двух его друзей? – продолжает Корд, в его словах нельзя не заметить

мучающее его чувство вины, - они подошли к Тейжу, а его Альт прирезал их, как будто их жизни ничего не

стоили. Он не беспокоился даже о том, что совершил два Сопутствующих Убийства, выполняя назначение.

Это заставило Тейжа чувствовать себя чуть ли не ответственным за их смерть, просто потому, что это был

его Альт, если в этом есть какой-нибудь смысл.

Я киваю. Смысл в этом действительно есть. Справедливо это или нет, но мы, Альты,

воспринимаемся как отражения друг друга, потому что внешне мы одинаковы, даже если совсем не похожи

внутри. Если наши общие гены определяют одни и те же цвет глаз, форму лица, телосложение, то кто знает, как далеко могут зайти эти совпадения? Какими бы разными мы ни были, Совет так тесно переплетает обе

личности, что невозможно понять, где заканчивается одна и начинается другая.

- Ты должен знать, что это не меняет нашего мнения о Тейже, - говорит Люк.

- Дело не в вас, ребята, - уныло произносит Корд, - я просто…не знаю. Мне семнадцать. Осталось

всего три года, за которые я, так или иначе, получил бы свое назначение. Я знал, что оно придет. Мы

обучены ждать этого. Все тренировки в школе, все, что нам когда-либо говорили - ради одного этого месяца.

- Он качает головой. Смотрит на нас с печальным выражением:

- Так почему же меня это так мало волнует?

- Потому что ты - идиот, - говорю я, изо всех сил стараясь не сорваться на крик. Не могу поверить, что

этот разговор происходит на самом деле. Не могу поверить, что мы все еще сидим в этом дурацком

ресторане, когда должны уже быть на полпути к его Альту.

- Чувство вины относительно Тейжа ничего не меняет. Думаю, он был бы озадачен, узнав, что его

старший брат старается сбежать.

В глазах Корда, обращенных ко мне, вспыхнула такая, невыразимая словами, эмоция, что они,

казалось, стали самой темнотой. Мне стало легче, что цифры в них теперь увидеть не так просто. То, что они

стали почти обычными, напомнило мне: с назначением или без, это тот самый Корд, которого я знаю почти

всю свою жизнь – личность, со своими особенностями, которую нельзя определить просто как еще одного

активированного Альта.

- Вест, - Люк трет рукой лицо, - Вест, просто помолчи.

- Нет, я не собираюсь молчать. Кто-то должен привести его в чувство. Иначе он умрет. Вот и все.

- Вест...

- Все нормально, Люк, дай ей договорить, - Корд так внимательно на меня смотрит, что в груди что-то

резко сжимается, почти причиняя боль, - что бы она ни сказала, не может быть хуже того, что я сам себе уже

говорил.

- Я знаю, это действует как система отбора, - говорю я ему, пытаясь не обращать внимания на некое

удивительное чувство, зарождающееся во мне, и в то же время, беспокоясь, кто это чувство вызывает. -

Самый сильный, лучший Альт в итоге должен победить, чтобы стать тем, кто достоин, занять место в Керше, стать одним из тех солдат, кто будет достоин, отправиться в Окружение, если это когда-нибудь случится.

Если ты сейчас не задашь своему Альту хорошую трепку – все кончено. Но я ни за что не позволю тебе

сдаться. Ты не такой.

Его глаза сужаются, и он наклоняется вперед, приближаясь ко мне:

- И каким же ты меня считаешь, Вест Грейер?

- Тем, кто пока не собирается умирать, - говорю я, бросая на него сердитый взгляд.

На его губах мелькает тень улыбки, хоть и не совсем привычной:

- Если так ты хочешь сказать мне, что будешь скучать, то намек понят.

Ощущение горы с плеч: хотя напряжение все равно осталось, но теперь я знаю, что Корд закрыл

дверь в некий темный уголок своего подсознания.

- Так это все, чтобы услышать, как я говорю, что буду по тебе скучать? – я толкаю его ногу под столом. – Мог

бы просто спросить.

Теперь он улыбается, по-настоящему и этого достаточно, чтобы успокоить мою панику.

Почти.

Голос Люка нарушает тишину.

- Может пойдем, если вы закончили.

Корд берет свой телефон и встает на ноги.

- Ребята, вы не должны идти со мной. Не после того что случилось с вашим отцом.

- Тебя нужно подвезти, - спокойно говорит Люк, прежде чем встать, убеждаясь, что оставил на столе

достаточно денег для оплаты счета, - так можно быстрее добраться до другого конца Джетро, чем поездом по

внутренней границе.

Корд переводит взгляд с меня на Люка:

- Ребята, вы пойдете, чтобы я не сказал, ведь так?

- Ага, ты уж извини, - говорит Люк. Его непоколебимая решимость ловко скрывается за

непринужденностью слов. Он бы никогда не позволил Корду идти туда одному. Корд для него все равно что

брат, не меньше чем был Ави.

- А вы ребята можете одновременно идти и говорить? - я окликаю их уже на полпути к дверям

ресторана.

Не заметить происходящее на другой стороне улицы невозможно. Хотя в последнем этапе

назначения для меня нет ничего нового, но я все равно замираю. Вокруг мертвого Альта суетится целая

команда службы очистки Джетро. Они работают слажено, их движения как стройная симфония, таким же

было и завершение назначения. Они помечают красной биркой тело, а белой пистолет, которые в

последствии передадут семье, когда Совет подтвердит обновления в Альт-логе, журнале Альтов.

Люк и Корд догоняют меня, и мы стоим втроем. Нам не нужно говорить, потому что мы все думаем

об одном. Смерть Альта только напоминает нам о том, что мы еще живы... пока. Но придет и наше время...

Я хватаю Корда за руку.

- Пошли.

Мы припарковали свою машину за углом. «Машина» - это колымага Ави, единственное, над чем он

находил время поработать, в перерывах между школой, тренировками и помощью отцу в ремонте техники на

заводе. После смерти Ави, ремонтом машины занялся Люк. Безумное горе подстегивало его закончить то, что его брат не успел. Теперь, когда она на ходу, Люк заботится о ней, как ни о чем другом.

Мы вырываемся из Грида и по улицам Джетро, наперекор своим инстинктам, приближаемся к

границе. Гигантский электрический барьер, отделяющий Керш от Окружения, возносится высоко в небо, как

изогнутая гряда зубов. Мигающие красные точки, освещающие ночной город, уменьшаются и

расплываются, исчезая вдалеке. Они отмечают вершины гигантских серебряных столбов линий

электропередач, на вершине которых вертятся турбины, лопасти которых оснащены солнечными батареями.

Они - вены и нервы, которые дают этому городу жизнь. Без них, все четыре района Керша – Джетро, Гаслайт, Калден и Лейтон – погрузились бы в холод и темноту.

Даже без показаний отслеживающей системы Корда, мы понимаем, что почти у цели.

Джетро -

промышленная зона, застроенная огромными бетонными заводами. Здесь, вдоль восточной границы, где

район упирается в барьер сдерживающий Окружение, сохранились устаревшие заводы, производящие такое

же количество копоти, как и металла, пластика и стекла, которые они вырабатывают; уродливые склады, покрытые ржавыми металлическими листами, заполняют пространство между ветхими жилыми

постройками, которые окончательно покосились и обшарпались.

Повсюду чувствуется нищета, болезненное стремление к чему-то большему, надвигающаяся

опасность. В следующий раз, когда мне станет неуютно в Гриде – сердце Джетро – надо вернуться сюда.

Толпы людей в Гриде, которые задыхаются в потребности постоянно двигаться, пробиваться – ничто по

сравнению с такой жизнью.

- Говоришь, что тебя что-то угнетает? - говорит Люк, сидя за рулем. Он повернулся к Корду. - Только

подумай... что ты мог бы здесь жить.

Корд молчит. Я уверена, что эта мысль уже приходила ему в голову. Вероятно, она приходила в

голову всем, кто живет в пределах Керша. Когда выяснилось, что универсальная вакцина от простуды имеет

опасный побочный эффект - неизлечимое бесплодие, именно Совету удалось сохранить жизнь человеческой

расе при помощи системы постоянно и тщательно контролируемого биологического вмешательства. Но

человеческой природе свойственно стремление к разрушению, сколько бы шансов ей не давали, и в мире

началась война. Выходцы из Совета отделились, провозгласив верхнюю часть Западного побережья

Северной Америки своей территорией, и повернулись спиной ко всем остальным. Они назвали огромный

закрытый город Керш последним местом на земле свободным от войны.

Однако, цена жизни здесь велика. В обмен на относительную безопасность внутри, мы должны быть

готовы к опасности извне. Всегда есть угроза того, что война, бушующая в Окружении, может пробиться к

нам. Поэтому нас воспитывают солдатами: ведь захватить город полный убийц - не простая задача.

С тех пор как город закрыли от остального мира, ограничив пространство и ресурсы, стали

востребованы только лучшие из нас. Совет в своем гении создал Альтов, воздействуя на гены таким образом, что двое идентичных детей рождались в двух разных семьях. Задача каждой семьи - вырастить лучшего

убийцу, наиболее приспособленного к выживанию. Поэтому, когда детям приходит назначение - в любой

момент между десятью и двадцатью годами, - то они оба становятся активированными Альтами и должны

преследовать друг друга до тех пор, пока не останется только один. Это последний тест, в котором выживает

сильнейший, тест, позволяющий жить в Керше только тем, кто способен убивать. Все ради мира. Нам не

надо сражаться с миром снаружи, пока мы сражаемся друг с другом внутри.

Внезапно пламя озаряет ночное небо и на один великолепный замерший миг окрашивает все

кроваво-красным прежде чем угаснуть. Еще секунду доносится шипение и треск огня. Даже сидя внутри

машины с поднятыми стеклами, могу поклясться, что чувствую вкус дыма на языке.

- Это всегда так красиво, не находите? - я напряженно и беспокойно всматриваюсь в темноту, в поисках

последних замешкавшихся отсветов. - Когда Окружение запускает испытательные сигнальные ракеты.

- Думаю, да, - говорит Люк. - Пока не помнишь для чего они.

Сигналы бедствия.

Другая вспышка загорается и гаснет. Жестокая, обманчивая красота.

Телефон Корда звонит. Он смотрит на экран и возвращает телефон в свой карман.

- Прямо в конец квартала, Люк, - говорит он с тем же напряжением, которое чувствую и я.

- Какой дом? - спрашивает Люк.

- Первый на углу, слева.

Я выпрямляюсь на сидении, Люк останавливает машину у обочины дальше по улице и глушит

мотор. После звуков сигнальных ракет, тишина кажется слишком громкой.

Дом ни чем не отличается от остальных в округе: усыпанная гравием подъездная дорожка,

облупленная кровельная дранка, покосившееся крыльцо. Несмотря на то, что некоторые уличные фонари

перегорели, я могу разглядеть пятна черной фабричной копоти, полосами покрывающие дешевые

оштукатуренные стены, словно отличительные мрачные отпечатки того, как выживают здесь люди.

Местная атмосфера меня нервирует. Мне это не нравится. Иногда нужда и отчаяние делают

человека сильнее, чем любые тренировки. Не проблема научиться чуть большему, чем просто держать

оружие, когда что-то изнутри помогает тебе нацеливать пистолет, орудовать ножом, использовать кулаки.

Завершение назначения означает, наконец, получить возможность ухватить то, что Совет держит вне

досягаемости: высшее образование, более высокооплачиваемую работу, разрешение жениться и завести

семью.

Я чувствую себя как сжатая пружина. Люк и Корд тоже, мускулы на их плечах напряжены. Мы

взвинчены до предела экстремальной смесью страха и предвкушения. Именно так чувствуют себя те, кто

получил назначение? Как в последнюю секунду перед прыжком в неизвестность?

В темноте Корд произносит короткую команду:

- Время.

Его часы пищат в ответ:

23:00.

- Думаете ОН уже спит? - спрашивает он.

Люк пристально смотрит на дом.

- Свет в окнах не горит. По крайней мере, за шторами его не видно.

Корд хмурится, раздумывая.

- Мы не знаем есть ли с ним кто-то еще.

- Не-а. Не имеем понятия. Но он – это почти ты, верно? Семнадцатилетний ученик, проживающий с

родителями, по крайней мере, так было до сегодняшнего дня. И даже если он надумал искать где-нибудь

поддержки, за такие дела обычно берутся с утра. Так что, скорее всего, он еще не успел договориться, где

ему залечь на дно.

- Если он там не один... - Корд не хочет продолжать. Он думает о друзьях Тэйжа, которые попали под

перекрестный огонь.

- С этим ничего не поделаешь, - говорит Люк. Его голос ничего не выражает, но в голове крутится

мысль о нашей матери. Она тоже была убита не по назначению, а просто оказавшись не в том месте, в не то

время: попала под шальную пулю в продуктовом магазине прошлой осенью. Я стараюсь выкинуть из головы

образ ее мертвого тела.

Ее смерть не может остановить Корда от выполнения того, что ему нужно сделать.

Вцепившись в спинку сидения Корда и стараясь говорить со спокойствием, которого не чувствую, я

говорю:

- Ну не один - так не один.

- Одноэтажный дом, максимум три комнаты, - говорит Люк, быстро подсчитав. - Окно спереди - это

гостиная, следующее поменьше, видимо, кухня или столовая. - Он вытягивает шею, чтобы разглядеть. - И

еще одно сбоку - матовое.

- Это ванная, - говорю я. Как и во всех жилых домах в Керше окна здесь из обычного стекла,

пуленепробиваемые стекла разрешается устанавливать в офисах, чтобы предотвратить ущерб, который

может быть причинен при выполнении назначения.

- Мы обойдем дом сзади, там должно быть окно его спальни, - говорит Люк. - Может быть, нам

повезет, и мы найдем открытое окно. В противном случае воспользуемся задней дверью. - Он смотрит на

меня в зеркало заднего вида. - Ты остаешься здесь, как договорились. Как только увидишь нас, заводи

машину.

Я чувствую, как перекашивает мое лицо:

- Вообще-то, мы так не договаривались. Вы, ребята, сами все решили.

- Это одно и то же.

- Мне не обязательно быть готовой сразу рвануть с места. Никто не будет преследовать вас, ребята, ради УМ. Комитет никогда не оставляет такое безнаказанным.

Несколько десятилетий назад Убийства из Мести стали настолько свирепыми, что Совету пришлось

вмешаться. УМ подрывают смысл назначений и системы отбора в целом, ведь для Альта это кажется

бессмысленным: победить, только для того чтобы потом быть убитым. Альты, которые выполнили

назначение, сильнее, умнее и более опытные, поэтому они должны жить, в то время как те, кто слабее, глупее и менее опытны - должны умереть. Если сейчас кто-то совершает УМ, Совет закрывает перед

нарушителем все двери: никакого продвижения по службе, женитьбы, детей. Хотя вероятность того, что

родственники или друзья Альта Корда будут мстить, ничтожна, я сделаю все, чтобы Люк и Корд позволили

мне им помочь.

- Вест, ты не пойдешь и все, - говорит Люк, отмахнувшись от меня. - И потом, у меня только один

пистолет.

- И одного слишком много, - возражаю я. Содействие в Убийстве, случайное или нет, наказывается так

же, как и Убийство из Мести. Еще бывают ПУ - самый редкий случай неправильного завершения

назначения. Преждевременные Убийства случаются, когда два Альта встречаются, будучи еще

неактивированными, до получения назначения, и один из них решает завершить назначение. Достаточное

количество таких убийств одновременно - и Керш ничем не будет отличаться от Окружения, поэтому

наказание за СУ, УМ и ПУ следует незамедлительно.

- Ты же знаешь, что не можешь использовать пистолет, - говорю я.

Люк поднимает одну бровь.

- Ты тоже.

- Тогда отдай пистолет Корду, от греха подальше.

- Ты думаешь, я должен дать Корду пистолет? Он худший стрелок в Керше, - Люк смотрит на Корда.

- Спасибо, чувак, - говорит Корд.

Люк ухмыляется и пожимает плечами.

- Прости, но ты знаешь, что лучше управляешься с ножами, - он снова смотрит на меня в зеркало заднего

вида. - Мы не знаем, что может произойти, когда мы выйдем наружу. Пистолет мне не помешает, даже если

придется им кого-то напугать.

- А, так я шофер на стреме, - прозвучало ужасно: угрюмо, по-детски, плаксиво. - Просто я не хочу быть

бесполезной. Разве недостаточно я бездействовала, пока столько людей, которые мне не безразличны, умирали?

- Ага, точно, - Люк распахивает дверцу машины, снимает свои часы и передает их мне. - Вот. Так тебе

не нужно будет постоянно смотреть на телефон.

- Вам не нужен водитель! - шиплю я ему вдогонку, бросая часы на приборную панель, - и вообще, мне

нельзя садиться за руль.

- Это не останавливало тебя раньше, когда я молчал о твоих тайных веселых поездочках, про которые

не знали родители.

- А что если меня мучают угрызения совести, когда я нарушаю закон?

Люк выдыхает, и я знаю, что он хочет придушить меня.

- Вест, послушай. Я не хочу, чтобы ты шла, потому, что не хочу, чтобы ты пострадала, ладно? Мы не можем

все время за тебя переживать.

- Как благородно, Люк, - ворчу я.

- Ладно. Ты будешь только мешать. Это считается?

- Я могу о себе позаботиться.

Почему он не может понять, что если я буду сидеть здесь и дожидаться, когда они с Кордом выйдут оттуда

живыми, я сойду с ума?

- Я знаю, что можешь. Но оставайся здесь.

С этими словами люк делает шаг от машины и уходит в ночь, оставляя меня проклинать его затылок.

Корд оборачивается и улыбается мне. Мысленно он уже не здесь, он где-то внутри дома.

- Только не психуй настолько, чтобы уехать без нас, ладно? - говорит он. - Отсюда до дома прогулочка

не маленькая.

Мое недовольство ничто, по сравнению со страхом на лице Корда, и вскоре мой собственный страх

возвращается, отдаваясь глухим стуком в сердце.

- Тогда не заставляйте меня ждать, - говорю я спокойно. Как будто повисла на краю и притворяюсь, что

у меня не устали руки. - Люк не преувеличивал, когда рассказывал, как я сбегала из дома на машине, ты же

знаешь.

Он протягивает руку, чтобы игриво растрепать мои волосы, как всегда делает, но в последнюю

секунду засомневавшись, смахивает черные пряди с моей щеки:

- Я не хотел, чтобы ты ехала, но я рад, что ты здесь.

Он ушел до того, как я успела произнести хоть слово.

Чтобы лучше видеть, что происходит вокруг, я перебираюсь на переднее сидение. Я далеко не самая

высокая, поэтому мало что вижу над капотом. Люк отодвинул сидение максимально назад, чтобы освободить

место для своих длиннющих ног, все еще раздражаясь, я двигаю его вперед до упора. Ну вот. Теперь

осталось только ждать. И ни о чем не думать.

Но я не могу не думать, невозможно остановить скачущие галопом мысли в моей голове. Отпустить

Люка и Корда – это самое тяжелое, что мне когда-либо приходилось делать.

Мы с Люком не всегда были единственными детьми в семье. Наши родители обращались к Совету

четыре раза. Первый раз за разрешением на Ави, потом на Люка, меня и, наконец, Эм. Такое количество

детей в семье нетипично для Керша, тут обычно заводят по двое детей, но, к нашему счастью, поскольку мои

родители когда-то сами получили возможность вырасти, то и нас они никогда не оченивали только с точки

зрения затрат.

Ави погиб первым из нас. Он до смерти истек кровью позади "Барыги" - клуба в Гриде, где без

проблем обслуживают несовершеннолетних активированных; под воздействием алкоголя его навыки

владения ножом с выдающегося уровня притупились до обычного.

А Эм... я думала, что могу выдержать все после шока от гибели Ави, но ее смерть подкосила меня.

Частично дело было в том, что ей было всего одиннадцать, у нее был всего год, чтобы подготовиться к

назначению. Но ее Альт была такой быстрой, проворнее, чем даже мы с Люком могли ожидать, а у Эм были

свои планы. Так что пока мы придумывали как Эм лучше выполнить назначение, Альт поймала ее, когда Эм

пыталась улизнуть из дома, чтобы попасть на спальную вечеринку к лучшим друзьям.

Она истекла кровью у меня на руках, помню, я так кричала, что Корд прибежал из дома через весь

квартал. Он рухнул на землю рядом со мной, схватил меня в объятия и не отпускал.

Даже после того,

как Люк забрал Эм, Корд меня не отпустил.

Собачий лай разрывает тишину и выдергивает меня из воспоминаний. Мужчина кричит, приказывая

собаке молчать. Я тревожно оглядываюсь вокруг. Из какого дома доносился лай? Не думаю, что из дома

Альта. Если бы Люка и Корда заметили, то я бы услышала не просто лай.

- Время, - громко спрашиваю я.

Часы люка пищат в ответ: уже 23:15. Не так уж и долго, но в то же время очень долго.

Я прокручиваю в голове один сценарий за другим - ни одного хорошего. Что Люк и Корд там

делают? Почему они так долго? Разве они не должны уже вернуться? Чтобы чем-нибудь занять руки, я

надеваю на руку часы Люка, вожусь с автомобильными зеркалами, открываю окно, впуская свежий воздух.

Слышно приглушенное эхо голосов. Я не могу разобрать отдельных слов, только звуки, похожие на

выстрелы. Они доносятся из дома Альта Корда.

Не задумываясь о том, что делаю, я выскакиваю из машины, оставив дверцу распахнутой. На это нет

времени. Лужайка перед домом, заросшая колючими сорняками, в лунном свете испещрена черными и

серыми тенями. Сорняки цепляются за мои кроссовки и лодыжки колючками, по-своему пытаясь задержать

меня. Паника душит и преследует меня пока я бегу на задний двор, куда пошли Люк и Корд.

Сквозь полумрак я вижу кусочек запущенного двора. С низкой ветки тонкого корявого дерева, уныло

раскачиваясь, свисает шина; ветви дерева похожи на когти, а ствол - на угрожающе затаившееся тело. В

дальнем углу брошен трехколесный велосипед, полузаросший густой травой.

Дети. Здесь живут дети.

Тревога переполняет меня. В памяти снова всплывает измученное лицо Корда; я слышу, как он

рассказывает нам о том, что случилось с друзьями Тейжа, о том, что они были СУ. Люк, Корд, вы видели?

Вы знали об этом, когда входили внутрь?

Здесь, за домом голоса громче, как зловещая какофония звуков они просачиваются сквозь щель

между дверью и косяком. Дверь не заперта и приоткрыта. И я делаю единственное, что могу: я поднимаюсь к

двери, толкаю ее локтем, чтобы приоткрыть чуть больше, и проскальзываю внутрь.

Внутри темно. Воздух спертый и пахнет смертью. Очертания всего, чего бы ни коснулся мой взгляд

- стен, углов и мебели - слишком неразборчивы. Только слух подсказывает мне, что здесь что-то происходит.

Там. Звуки в комнате дальше по коридору. Кажется, будто я целую вечность, преодолеваю те

несколько шагов, которые отделяют меня от входа в спальню. Когда я, наконец, оказываюсь там, передо мной

предстает картина из ночного кошмара, залитая холодным лунным светом, падающим через не зашторенное

окно.

Протертый ковер. Несвежие простыни с дырками от сигарет и пятнами. Куча грязных шприцев на

прикроватном столике. И люди. Слишком много людей и слишком мало места.

Люк лежит спиной на полу, у него из бока торчит рукоять ножа. Он держит в руках пистолет,

который направлен прямо на Альта стоящего в центре комнаты и целящегося пистолетом в Люка. Корд

стоит позади Альта, обхватив его одной рукой за горло, а другой прижимает острие выкидного ножа к лицу, так похожему на его собственное. Только глаза Альта жестче, а тело более худое, как у наркомана, которым

движет лишь чистый адреналин и содержимое очередного шприца.

- Отпусти меня, или он покойник! - У Альта голос курильщика, грубый и хриплый… но всё еще очень

похожий на голос Корда. Он не сводит с Люка глаз. Его руки не трясутся. Это самый опасный вид

решимости, питаемый таблетками, порошками и кристаллами*, не знающий ни страха, ни сомнений.

(* Под кристаллами, видимо, имеются ввиду кристаллы метамфетамина. Прим. Редактора.)

Лицо Люка жесткое и разъяренное.

- Нет, Корд! Не слушай его!

Смешок Альта, похожий на рык, пробирает меня до костей. Слышать в этом звуке оттенок голоса

Корда просто ужасно.

- Твое время выходит, чувак. - Говорит Альт Люку. - Посмотри на себя. Ты истекаешь кровью.

- У меня более чем достаточно времени, чтобы сначала убить тебя.

- И сделать это СУ? Нет, чувак. Ты этого не сделаешь. - Альт трясет своей головой в отвращении. -

Иначе твоей жизни придет конец.

- Тогда мне нечего терять, не так ли? - говорит Люк. Его голос так спокоен. Как он может быть так

спокоен?

- Ну, так сделай это. Чего ты ждешь? Сделай это!

- Заткнись! - Корд орет на всю комнату. Слегка повернув запястье, он скользит лезвием вверх к виску

Альта. - Опусти пистолет. Сейчас же.

- Ты и глазом не успеешь моргнуть, как я выстрелю! - перебивает Альт.

Корд поворачивает лезвие, чуть изменяя угол. Этот жест почти элегантен.

- Опусти пистолет.

Неожиданный тихий шорох у моего бедра пугает меня чуть ли не до потери сознания. Это

маленький мальчик. Ему не больше пяти или шести. На нем пижама, волосы растрепаны со сна, что-то в его

лице мне кажется знакомым. И тут я понимаю: он напоминает мне Тэйжа, младшего брата Корда. На самом

деле он напоминает и Тэйжа, и Корда одновременно. Тот факт, что он одновременно похож и на Тэйжа и на

Корда заставляет задуматься.

Следующие несколько секунд поглотил хаос. Мальчик неуверенно делает шаг в комнату.

Инстинктивно я пытаюсь его остановить:

- Нет, не надо! - выкрикиваю я. В моем голосе слышатся тонкие и высокие истерические нотки, которые

заставляют всех уставиться на меня. На лицах Корда и Люка замешательство.

- Вест? - глаза Люка расширяются, отражая лунный свет. Его рука опускается на пару сантиметров, пистолет немного смещается с цели.

- Почему ты... Уходи...

Предостережение срывается с его губ, но он не успевает закончить, потому что Альт Корда

нажимает на курок. Пуля намертво застревает в груди Люка.

- Люк! - я слышу свой крик. В моей голове остается только его имя. - Люк!

В тусклом свете видно как лицо Корда содрогается. Его глаза горят болью, почти безумием.

Кажется, он не дышит, когда вздергивает голову Альта за волосы и, прежде чем тот успевает навести на него

пистолет, перерезает ему горло. Альт издает хриплый стон, слышно как кровь хлынула дождем на ковер.

Корд роняет тело Альта на пол. И мы вместе бросаемся к Люку. Сдавленный хрип вырывается из горла

Люка. Кровь течет из раны на его груди и широкой лужей расползается на полу под ним. Его лицо белое как

мел.

- Люк, - я всхлипываю. Этого не может быть на самом деле. Не должно. Мы все делали правильно. Все

не может так закончиться. Я зажимаю ладонью рану, зная только, что должна на нее давить. Но один взгляд

на Корда говорит мне, что это бесполезно. Выстрел был слишком точный, смертельный.

Люк отталкивает мои руки со своей груди. Вкладывает свой пистолет в мою ладонь. Удерживает его, пока у меня не остается другого выбора, кроме как принять его.

- Будь осторожна... Вест, - с трудом говорит он, пытаясь изобразить подобие улыбки. - Ты всегда

была... слишком быстрой.

Пистолет кажется слишком тяжелым, более громоздким, чем я помню. Смогу ли я использовать его

против своего Альта, когда придет время, не колеблясь ни секунды?

- Я опоздал, - глаза Корда, затуманенные и пустые, больше не отмечены номером назначения, снова

привычные. - Люк, я опоздал.

- Нет, друг, ты все сделал правильно, - шепчет Люк. - И ты... теперь в безопасности. - Красная пена

вытекает у него изо рта, и он слабо кашляет.

Пуля, должно быть, задела легкое. Но эта смутная и не имеющая значения мысль исчезает, как будто

ее и не было. Это не поможет.

- Будь там с ней, хорошо? - говорит Люк Корду. - Когда ты понадобишься ей. - Он прерывисто

вздыхает.

- Я не забуду, - кивает Корд.

- Я люблю тебя, Люк, - говорю я. Мне остается лишь сдерживать дрожь в голосе. Я смахиваю слезы, из-за которых ничего не вижу, злясь на само их существование и бесполезность:

- Слышишь?

Он снова кашляет. Больше красной пены.

- Слышу, Вест, - он делает огромный глоток воздуха. - Я тоже тебя люблю.

И он умирает.

Корд подхватывает меня, когда я начинаю оседать, стремясь облегчить свою боль. Я не

сопротивляюсь.

Время идет урывками, кадрами, не имеющими смысла. Это могут быть секунды, минуты или часы.

В другом городе, другом мире этого всего могло не произойти. Я оцепенела. Я испытываю смутное

беспокойство из-за того, что мальчик все еще сидит над Альтом Корда, его маленькая рука в крови, потому

что он пытается вытереть шею брата.

Я помогаю, накрывая тело Люка, пока Корд поднимает его на плечо. Люка уже не спасти. И мы

уходим. Спотыкаясь, выходим из тени дома на улицу, к машине. Пытаемся оставить позади, все что

случилось, и понимаем что это невозможно.

Дом пуст. Но призраки моих родных ходят по коридорам и обитают в комнатах, их голоса отдаются

эхом у меня в ушах.

Прошло два дня с похорон Люка, и я уже потеряна. Я все еще лежу на диване. Я сплю, просыпаюсь

и снова сплю. Я чувствую себя под кайфом, как Альт Корда. Но это не возбуждающий, дурманящий кайф, а

мутная, тоскливая вялость. Как выйти из этого состояния я не знаю.

Мой телефон звонит. Я знаю, что это Корд, и все равно отвечаю. Я так долго избегала его.

- Привет?

Сухое, хриплое слово. Так странно, что Люка больше нет рядом, чтобы поговорить.

- Привет, Вест.

Мое горло сжимается при звуке голоса Корда.

- Привет.

- Я хотел прийти раньше, но подумал, может, ты еще спишь.

- Я спала, - пауза, - и вроде еще сплю. В таком состоянии можно представить, что всего этого не

происходило на самом деле. Что я не приложила руку к его смерти…что твой Альт его не убил.

- Что если я заеду за тобой, и мы съездим в Грид? Куда захочешь. Может, пообедаем? - голос Корда

мягкий, он осторожно подбирает слова, чтобы не спугнуть меня. Он знает меня слишком хорошо и за те

года, что мы знакомы, видел все мои худшие и лучшие стороны.

Я не хочу, но я вспоминаю слова Люка в ресторане, когда он взял с меня обещание оставить Корда в

моей жизни.

Внезапная догадка, что они могли обсуждать это заранее, вызывает смешанные чувства. С одной

стороны я в ярости от того, что меня считают настолько беспомощной, но с другой - с досадой осознаю, что

возможно они были правы.

- Не получится, Корд, - спокойно говорю я. - Я просто... сейчас прибираюсь в доме. В комнате Люка.

Ложь: его комната в неприкосновенности, я даже войти туда не смогла. Но это первое, что приходит

на ум и это лучше, чем говорить Корду, чем я на самом деле занята. А именно: ничем. Брожу по дому как

приведение вместе с другими призраками, как будто я здесь и не здесь одновременно.

- Я могу тебе помочь, - говорит он, в его голосе болезненная надежда. - Или просто составить

компанию.

- Нет, все в порядке.

Пауза.

- Ты хотя бы ела? Держу пари, ты живешь на... ну не знаю, крекерах или хлопьях, типа того.

Не помню, когда я в последний раз ела. Живот болит с тех пор, как Корд произнес речь на похоронах

Люка.

- Я в порядке. Ты же знаешь, что я умею готовить. - С трудом, конечно. Но сейчас меня это не волнует.

- Вест. - Он беспокоится за меня, и это заметно даже по телефону, на расстоянии. - Я бы хотел увидеть

тебя, ладно?

Я закрываю глаза, и лицо Корда заполняет мое сознание. Он изменился. Из одного человека,

которого я всегда знала, он превратился в другого, который мне нравится, притягивает меня, все больше мне

раскрывается. Когда всё изменилось?

Затем его лицо становится лицом его Альта, убийцы Люка и я резко открываю глаза.

- Вест?- Корд опять произносит мое имя, на этот раз более настойчиво, - ну хватит, я могу быть в

пять...

- Нет, Корд, не сейчас. Поговорим завтра.

Он вздыхает.

- Ты пойдешь в школу.

Он не спрашивает, а утверждает. Как будто спросив, он заставил бы меня догадаться, что идти в

школу не обязательно. В пятнадцать лет я могла бы бросить учебу. Пойти стажироваться... где-нибудь. Я

никогда не задумывалась об учебе, а уж тем более о работе. Но чем теперь заполнить свободное время?

- Да, пойду, - говорю я ему. - Увидимся. - И я отключаюсь.

Дом опять погружается в тишину, слишком громкую, наполненную прошлым. Корд был прав. Мне

действительно нужно уйти отсюда. Но не с ним, не сейчас. Я боюсь, что если посмотрю на него сейчас, то

увижу не его.

Я выхожу из дома, запирая за собой дверь, и отправляюсь в путь, даже не зная куда собралась идти.

Но от старых привычек избавиться трудно и в следующее мгновение я понимаю, что проходя квартал за

кварталом, возвращаюсь в Грид.

Хоть мы и жили в своем доме на западной окраине Джетро, но сердцем мы всегда оставались в

Гриде, где для нас, в ожидании нашего возвращения, было припасено местечко. Будучи центром района, Грид занимает чуть менее двух квадратных километров. В нем кипит своя жизнь. Он не терпит

медлительности и наивности, не делает скидок и не дает передышек. Мы четверо оттачивали здесь свои

инстинкты. Грид был для нас не просто площадкой для игр, но и полем битвы, здесь мы проходили свою

подготовку.

Я смотрю вверх, на здание перед собой. Городская библиотека Керша – место, где хранится самое

большое в городе собрание старинных бумажных книг. Половина из них это - остатки книг, привезенных из

Окружения, которые Совет объявил своими, перед тем как навсегда запечатать железный барьер,

ограждающий Керш. Говорят, что скоро книги переместят в секретное хранилище Совета. Хотя люди все

еще имеют к ним доступ, но большинство из них никогда не прикасались к бумажной книге, ведь теперь в

продаже появились флекси-ридеры, которые можно согнуть, не повредив, и сложить до размера ладони.

Кроме того, бумажные книги пропитаны запахом прошлого, запахом чужого мира.

На медной табличке, висящей рядом с входными дверями, аккуратным шрифтом выгравированы

ряды печатных букв, за которыми так и слышится властный голос: ПОМНИТЕ О СВОЕЙ БЕЗОПАСНОСТИ

И БЛАГОПОЛУЧИИ, НЕ ВМЕШИВАЙТЕСЬ В ЗАВЕРШЕНИЕ ЧУЖОГО НАЗНАЧЕНИЯ. СПАСИБО.

СОВЕТ.

Как только я вхожу внутрь, в нос ударяет запах старости и пыли. Как обычно, здесь мне уютно, и не

по себе. Истории, облеченные в чернила на бумаге, всегда дарили мне ощущение покоя, однако неприятно

осознавать, что они появились из разоренного войной Окружения. Но я здесь не для того, чтобы погрузиться

в книгу. Не сегодня. Это было бы как просить о невозможном.

К тому времени, когда я поднимаюсь наверх в отдел Альтернативной Истории и оказываюсь среди

стеллажей, я тихо плачу, ослепленная горячими слезами и внезапным отчаянием, пытаясь найти ответ на уже

решенный вопрос и способ изменить то, что изменить невозможно. Почему они все оставили меня одну?

Почему я все еще здесь?

Первая книга падает на пол с глухим стуком. Потом вторая. Неважно, что я обращаюсь с ними не так

осторожно, как обычно. Не тогда, когда люди обращаются неосторожно с тем, что принадлежит мне. Я не

могу перестать ронять книги. Они падают к моим ногам, груды информации, которая меня подвела. Это

история, которая должна была уже закончиться, но фактически продолжается и будет продолжаться дальше.

Руки хватают меня. Не дают столкнуть следующую книгу. Я смотрю вверх, на ослепительно горящие глаза и

дрожащие губы. Кто...

Это мужчина. Он стоит надо мной, у него крепкое телосложение, и он без сомнений силен. Не смотря

на массу тела, его движения быстрые, динамичные. У него короткие волосы цвета ржавчины, кожа на

которой видны рубцы и шрамы. На его лице написано раздражение, но его бледно-голубые глаза наполнены

чем-то совсем другим. Чем-то похожим на печаль... и еще больше похожим на понимание.

- Прекрати, сейчас же, - говорит он низким голосом. - Ты понимаешь, что создаешь беспорядок?

Я вырываю свои руки из его хватки.

- Да. И что?

- Миссис Сайлас не очень обрадуется, когда увидит это. Даю тебе время, чтобы привести все в

порядок.

- Я сделаю это... когда закончу.

Продолжительный вздох:

- А закончишь ты, я так понимаю, еще не скоро?

Я швыряю книгу через проход, и вздрагиваю, наблюдая как она перекатывается по усеянному занозами

паркету, царапая и без того древнюю обложку.

- Ты похожа на своих братьев. - Говорит он, удивляя меня.

Моих братьев? Какое отношение к ним имеет этот человек?

- Что?

- Я же сказал. Ты похожа на своих братьев.

Я наклоняюсь и начинаю собирать книги. Только чтобы он перестал со мной разговаривать. Просто

оставил меня в покое. Что бы он обо мне не знал, я вижу его впервые в жизни.

- Ави был моим учеником на занятиях по вооружению, - продолжает он, - на протяжении четвертого и

пятого курса. И Люк, конечно. Осмелюсь предположить, что скоро и тебя увижу в своем классе?

Я все еще его разглядываю. Так значит это учитель по вооружению в Торс Преп. Я знаю, что его

зовут Бэр - это имя известно всем. Не только потому, что он ведет самый популярный курс в школе, но и

благодаря его репутации. Самого сильного завершившего в Торс, а возможно и во всем Керше. Ходит

легенда, что он убил своего Альта голыми руками в десятилетнем возрасте. Он был настолько

хладнокровным, что потом слонялся вокруг ребят, проводивших зачистку, чтобы увидеть, как уносят тело.

Являясь ученицей третьего курса, я, как и большинство моих друзей, редко бываю в крыле для

старшеклассников. Поэтому и не знаю его в лицо. Но теперь я понимаю, почему его урок так популярен. Это

видно в его глазах, которыми он смотрит на тебя. Как будто ты, наконец, научишься вести бой, или умрешь, пытаясь. Конец истории.

- Еще один, - говорю я.

- Повтори?

- Еще один год, и я смогу приступить к вооружению. Я пока на третьем курсе.

- Еще один год, - глаза Бэра блестят, как льдинки, - в таком случае, возможно, ты найдешь лучшее

применение своему гневу. Сомневаюсь, что боевая подготовка помогает выпустить пар.

Я хмурюсь, ненавидя себя за то, что так легко попалась на крючок:

- Возможно, вы и были учителем моих братьев, но не моим. Пока.

Намек на улыбку:

- Ну, пока нет, это верно.

Я молчу. Этот разговор ни к чему не ведет. И я просто жду, пока он тоже это поймет. Стопка книг в

моих руках тяжелеет с каждой секундой, и я поворачиваюсь, чтобы поставить их обратно на полку.

- Но будешь ли ты готова? - спрашивает Бэр.

Я с силой запихиваю книгу между двумя другими, не обращая внимания, что это не ее место. Все

равно, эта половина стеллажа отведена под книги по Альтернативной истории, так что я не смогу сильно

ошибиться.

- Ни одна из этих книг особо не поможет тебе, когда дойдет до дела. - Говорит он.

Я не поворачиваюсь к нему, а просто убираю следующую книгу. Если долго его игнорировать, ему

придется уйти, так ведь? Разве скоро у нас не будет достаточно времени наговориться, раз я практически его

ученица?

Бэр берет верхнюю книгу из стопки, которую я все еще держу, и, не открывая ее, разглядывает

обложку. Его руки покрыты рубцами еще больше, чем лицо. Теперь, зная кто он, я понимаю, что все эти

отметины не что иное, как боевые шрамы – отпечатки лет, которые он провел, обучая других сражаться за

свои жизни.

- Вот эта? - он понимает книгу "Вакцина от простуды: Что пошло не так", - тоска болотная. Больше

сотни дурацких страниц с размышлениями о том, что же не так с этой вакциной. Может дело в

стабилизаторе? В самом способе очистки? Неисправности в изоляционной технике?

Он качает головой:

- Кому какое дело? Слишком поздно.

Ставит книгу на полку и хватает следующую из стопки в моих руках. - Эта?- "Возрождение Гладиаторских

Игр". - В ней, конечно, немало рассказано о том, как это происходило во времена, когда людей натравливали

друг на друга ради спортивного интереса и славы. Но дальше следует продолжение, о том, как Совет вернул

эти игры к жизни в совершенно ином масштабе. Не на тесном стадионе. Вместо этого мы получили поле боя

размером с город. Совет решил, что в них должны участвовать дети, чтобы избавиться от слабых до того, как

они вырастут и потратят наше время и ресурсы.

Я не свожу с него глаз. Мне страшно перебивать его…и страшно не перебивать.

- Таким образом, выживают только те, кто сильнее, умнее, лучше подготовлены к завершению. Чтобы

из нас образовалось общество убийц, все во имя самозащиты, - Бэр ставит "Возрождение Гладиаторских

Игр" на полку возле первой книги.

Он еще не закончил. Он на взводе, во власти возмущения и недовольства. Хватает книгу "Механизм

определения Альтернативного Кода" и смотрит на меня краем глаза:

- Эта - входит в обязательную программу. Держу пари – скука смертная.

Я ничего не могла поделать. Мои губы дрогнули.

- Да, это было скучно.

Уроки об Альтернативных кодах такие же веселые, как любой углубленный курс в школе, будь то

биология, химия или математика. Если только вы действительно таким не увлекаетесь, это лишь очередной

предмет, по которому нужно сдать экзамен.

Когда родители хотят ребенка, Совет использует их индивидуальные генетические карты и

составляет новую, комбинированную. Следующая пара проходит ту же процедуру. Потом Совет берет

генетические карты обоих младенцев и соединяет, создает так называемый Альтернативный Код.

Искусственный генетический материал, ген определяющий сходство, который отвечают за внешние

физические данные. Таким образом, Альты выглядят, как близнецы. Так им проще найти друг друга –

достаточно лишь искать собственное лицо. Но часто Альтернативный код переходит границы и

взаимодействует с другими генами, поэтому Альты могут иметь похожие привычки, умственные

способности, речевые навыки. Сражаться с самим собой и найти способ победить – самая сложная проблема

для любого бойца.

Бэр отбрасывает "Механизм определения Альтернативного Кода" в сторону. Он берет книгу "Сквозь

годы: Происхождение Альтов":

- Вздор.

Потом книгу "Сражайся со своим Альтом сердцем и душой".

- Сплошной бред.

Это кажется неправильным, но в моем горле зарождается смех. Теперь у него в руках книга "По ту

сторону Совета: Анализируя Назначения":

- Полная и абсолютная чушь. Чего не скажешь об этом…

Из комнаты доносится крик, затем глухие звуки шагов. Они приближаются слишком быстро и я

понимаю, что этого не избежать. Вот-вот состоится завершение. Многолюдность Грида не оставляет шансов

находиться здесь достаточно долго, не став свидетелем хотя бы одного. Комизм ситуации сменяется

тревожностью.

- Похоже, у миссис Сайлас сегодня будут поводы для недовольства посерьёзнее, - говорю я Бэру.

Я запихиваю оставшиеся книги на свободное место на полке. Закончив, я отхожу за стеллаж, стараясь

пригнуться. Автоматически выполняю действия на случай перестрелки, которые нам с детства вдалбливали

в головы: Падай Ниц и Прикуси Язык. ПНПЯ – или опустись как можно ниже и заткнись.

Раздаются выстрелы. Топот шагов. Полки шатаются. Книги падают. Бэр слегка вздрагивает,

продолжая стоять просто посреди прохода. Его невозмутимый взгляд устремлен вдаль. Его руки скрещены

на груди.

- Отойдите в сторону, - говорю я. Слова получаются торопливыми и раздраженными. - Вы же можете

пострадать. ПНПЯ, помните?

- Я не пострадаю.

Внезапный грохот за стеллажом, к которому я прислонилась, заставляет меня подпрыгнуть.

- Видишь, - говорит он, поднимая бровь, - они где-то там.

Я снова падаю на корточки. Хорошо. Раз ему так хочется стоять там, пусть стоит. Если что-нибудь

случится, я не виновата. А я так не могу. Не отойти в сторону - то же самое, что добровольно выступить в

качестве мишени.

Один из них стонет от боли, пока другой Альт наносит ему удары и порезы, царапины и ссадины. Но

не достаточно, чтобы довести дело до конца. Потом раздается резкий треск выстрела и другой Альт кричит.

Кровь начинает просачиваться между металлическими ножками стеллажа рядом со мной. Я отхожу, но она

приближается и приближается, как живое существо, не желающее останавливаться, пока не настигнет кого-

нибудь такого же живого. Пуля пробила скопление артерий, но не жизненно важных. Он долго будет

истекать кровью. Теперь это гонка на время и вопрос в том, чья кровь течет быстрее. И я понятия не имею, что будет дальше.

- Они покончат с этим, или нет? - говорит Бэр. Он нетерпеливо раскачивается на пятках взад-вперед. -

Стыдно, если это кто-то из моих учеников.

Не думаю, что они его слышат, но это долго не продолжается. Тому, что с пистолетом, в итоге

удается сделать точный выстрел и тем самым пополнить журнал Совета еще одним выполнением. Я слышу

скрип резиновых подошв, это выживший Альт убеждается в смерти другого. Затем он, спотыкаясь, уходит, став победителем этой личной битвы между Альтернативами.

Я окидываю взглядом Бэра. Размышляя, могу ли я уйти прямо сейчас, или это будет по-свински.

Запах крови из ближайшего прохода такой сильный, что меня подташнивает.

- Еще многому предстоит обучиться, пока дело дойдет до оружия, - спокойно говорит Бэр, обходя

кровь на полу. - Но как следует нужно обучиться одному – сводить эффективность к максимуму, а боль к

минимуму – вот что важно. Вся эта история, – он показывает на книги, которые нас окружают, – этого не

изменит. Изучение всей этой истории этого не изменит. Все это не нужно слушать, как чтение на ночь в

полусонном состоянии, когда уже ничего не воспринимаешь.

После чего он качает головой:

- До свидания, Вест Грейер.

Мои глаза сужаются от удивления. Откуда он...

- Я взял за правило запоминать имена всех своих учеников, - говорит он, очевидно заметив мое

замешательство.

- Я не ваша ученица, - снова говорю я.

- Пока нет, как ты и сказала. - Он хмурит брови, но потом говорит довольно небрежно, - но я не думаю, что администрация будет против, если потенциальная ученица захочет…предварительно осмотреть класс.

У меня от удивления открывается рот: - Я?

- Завтра, после уроков в крыле для пятикурсников. - Он уходит.

- Эй, я еще не согласилась.

Бэр оборачивается:

- И не надо. Ответ написан на твоем лице. Но если ты передумаешь, я не имею претензий.

Он делает несколько шагов, прежде чем опять остановиться:

- Сожалею о твоих братьях. Они были хорошими ребятами.

Он уходит и исчезает за углом, так же быстро, как и появился. Оставляя меня наедине с мертвым

Альтом, полками со справочной литературой и новыми вопросами.

Люк. На мгновенье я сумела забыть о нем. Как будто он не умер, и ему еще предстоит выполнить

назначение. Но прощальные слова Бэра бередят открытую рану, и от горя у меня опять начинает болеть

живот… как бы я не старалась вычеркнуть все это из памяти.

Вооружение. Завтра.

Я медленно иду домой в опускающихся сумерках, листья вихрем кружатся вокруг лодыжек, шуршат

под ногами. Лицо Люка все еще со мной, как и лицо Эм, всегда среди теней, никогда не исчезает, как бы ярко

не светило солнце. Хотелось бы знать, когда же мое сердце перестанет болеть от каждого тяжелого удара?

Когда же я смогу снова дышать полной грудью и перестану чувствовать себя так, будто иду ко дну?

Ученики постепенно расходятся из класса Бэра, когда я прихожу туда на следующий день после

уроков. Это пятикурсники. Кроме тех, кто дружил с Люком, я никого не узнаю. Они проходят мимо, и я

краем глаза разглядываю каждое лицо, гадая, как это – осознавать, что пошел обратный отсчет. Становиться

все старше, все ближе к двадцати.

Из класса слышен громкий голос Бэра, призывающий всех сдать оружие перед уходом, и скрежет

металла о металл.

Ожидание бесит, но еще больше бесит то, что я нервничаю. Я прячу руки в карманы, чтобы не

дергать ремни рюкзака. А что, если я не похожа на своих братьев? Что, если я не настолько хороша, как

говорил Люк? Что, если Бэр скажет: "Не утруждайся, и так понятно, что ты слабый Альт, это бесполезно".

Уходят последние ученики, и я заставляю себя приблизиться к двери, только так я могу заглушить

сомнения в душе.

- Значит, ты пришла, - говорит Бэр, сидя за столом.

Его вид внушает страх, как и вчера, может даже больше, ведь под ярким светом, шрамы еще более

заметны. А в руках он держит меч. Почти метр отполированной стали. Еще один находится напротив него на

столе.

- Возможно, Совет бы это не одобрил, - мой голос напряженный, сдавленный.

- Я проверял. В правилах ничего не сказано о мечах, - он размахивает им перед собой, словно проверяя

лезвие.

- Это потому что разгуливать по улицам с мечом на боку будет разве что сумасшедший. Думаю, в

Совете знают, что сейчас большинство Альтов не хотят привлекать внимание.

- Действительно. Не всякая публика оценит такое зрелище.

Совет серьезно озабочен судьбой свидетелей. Поощряется использование пистолета и меткого глаза, а не тяжелых кулаков и грубой силы. Цель - это результат, а не затягивание процесса и ненужная боль. На

втором месте после пистолета - ножи или любое режущее оружие. На последнем - рукопашный бой, который

хоть и может привести к летальному исходу, если все сделано правильно, но также может быть делом

грязным и даже личным. Интересно, а Совет когда-нибудь задумывался, что назначение само по себе дело

весьма личное?

- Ну, так что с мечами? - спрашиваю я, чувствуя себя глупо, сомневаясь, стоило ли вообще сюда

приходить. Я ожидала…я и сама не знаю, чего ожидала, но не этого.

- Несмотря на свою красоту, они все же созданы для убийства. Так почему бы и не мечи? - его вид

заставляет меня мгновенно принять оборонительную позу.

- Это кажется бессмысленным,- говорю я медленно,- я о том, что для выполнения назначения нам в

распоряжение предоставлены пистолеты и ножи. Продажа любого такого оружия в Керше под жестким

контролем, но при виде зрачков с кодом, обычно не задают вопросов.

- Обучение тому, как пользоваться оружием не может быть бессмысленным, - говорит Бэр, - любое из

них помогает тренировать рефлексы, координацию, мышечную силу. В любом случае, все эти физические

качества необходимы, чтобы победить своего Альта.

Он протягивает мне меч рукояткой вперед, явно ожидая, что я его возьму. И я беру. Плавный изгиб

металла в моих руках тяжелее, чем кажется, и я осматриваю его по всей длине, восхищаясь тонкостью

работы и плавностью линий. Бэр поднимает меч со своего стола. Блестящее лезвие, чуть длиннее моего, но

такое же острое. Его лицо сурово как никогда, но легкая улыбка приподнимает уголок рта:

- Хочешь проверить себя, Вест Грейер?

Я изумленно смотрю на него:

- Вы же не серьезно? Но сама уже сильно в этом сомневаюсь и бросаю рюкзак на парту позади себя.

Обеими руками я обхватываю мягкую кожаную рукоять еще крепче.

Его глаза сосредоточились и потускнели еще больше:

- Я приглашал тебя сюда не учебные материалы раскладывать. Берегись.

Меч со свистом рассекает воздух между нами и все, что мне остается - это отбивать блики отраженного

света и вращающееся серебро. Мир сузился до Бэра и тонкого пронзительного скрежета металла о металл. Я

слышу свое дыхание и чувствую резкий запах своего пота, говорящий о том, что я стараюсь выжить изо всех

сил. Я двигаюсь, скорее полагаясь на рефлексы, чем на навыки: между защитными выпадами у меня нет

времени, чтобы думать.

- Быстрее приходи в себя, - гаркает он, - ты подставляешься под удар.

Отбиваясь от меча Бэра, я и сама начинаю атаковать. Но это как пытаться проткнуть быстро

движущееся животное мечем, который, с каждой секундой, становится все тяжелее и тяжелее. Мои руки

быстро устают от напряжения. Как Бэру удается выглядеть так непринужденно и легко?

Вдруг он отступает назад. Выпускает меч из правой руки, удерживая его левой:

- Теперь только левой рукой.

Я откидываю волосы назад, покрываясь потом, мы оба знаем, что левая - моя слабая сторона:

- Вы с ума сошли. Я не могу.

- Твой Альт не будет столь великодушным, чтобы тебя предупреждать. Помни об этом. - Он наносит

удар, и лезвие проходит в нескольких сантиметрах от моей шеи.

- Осторожно, - говорю я, запинаясь, пытаясь парировать захват почти сведенной судорогой рукой.

Еще удар.

- Опять-таки, пойдет ли твой Альт на такую уступку? - голос Бэра такой же стальной, как наши мечи, -

на кону твоя жизнь, Грейер.

И мы танцуем, а звон кованых лезвий эхом расходиться по классу, каждый раз напоминая, как близки

мы к смерти.

- Ты стараешься убить меня, помни, а не защекотать этой чёртовой штуковиной, - кричит Бэр, когда я

слишком часто и беспорядочно размахиваю мечем.

- Я орудую левой рукой, - кричу я в ответ, когда он замахивается, - чего вы ожидали?

Я кружусь вокруг него, мои руки в огне, в груди застыл пылающий клубок. Бэр резко останавливается, даже не вздрогнув, когда мой меч чуть не касается его плеча. Его лицо холодное, как камень:

- Я ожидал, что ты сделаешь все, что потребуется, чтобы убить своего Альта. Чего и ты должна

ожидать от нее. - Он опускает меч.

Я делаю то же самое, желая быть не такой запыхавшейся. Или хотя бы скрыть это насколько возможно.

- Ты хорошо покажешь себя в этом классе, - говорит Бэр, - надеюсь увидеть тебя здесь в следующем

году.

Конечно, я буду здесь. У меня нет возможности платить за какое-либо обучение вне школы. Но,

уверена, уроки Бэра могли бы соперничать с любыми платными занятиями. Меня ошарашивает мысль:

- Конечно, если только до этого ничего не случится.

Бэр хмурится:

- Имеешь в виду свое назначение?

Я киваю. На секунду он замолкает. Потом вкладывает меч в ножны, кладет его на свой стол и

поворачивается лицом ко мне. Он опирается о стол и скрещивает на груди руки.

- Что ты знаешь о страйкерах? - спрашивает он. С такой же бесстрастной интонацией он мог бы

поинтересоваться погодой. Но почему он спрашивает меня о страйкерах?

Страйкеры - это наёмные убийцы, которым люди побогаче платят за убийство своих Альтов. Обычно

оставаясь в тени, они отрабатывают контракт за контрактом, преданы своему делу, но не друг другу.

Предположительно. Поскольку члены Совета предпочитают держать это подальше от общественности, страйкеры еще более таинственны.

- Ну и? - говорит Бэр.

- Не знаю, наверное, то же, что и все, - я пожимаю плечами и кладу свой меч на его стол, - мы просто

слышали о них, но ничего не знаем наверняка. А если кто и поручал им свое назначение, в любом случае

держит это в тайне. Так что, как знать, существуют они на самом деле, или это просто байки...

- Как то, что я задушил своего Альта голыми руками, будучи десятилетним ребенком?

Я отвожу взгляд, чувствуя себя неловко. Хотя мне следовало знать, что он слышал все эти разговоры.

Он достает из кармана визитную карточку. Измятую и затертую, как будто он долго носил ее с собой. И

передает мне:

- Это не байки, - говорит он. На карточке номер телефона.

- И что, вы хотите, чтобы я позвонила по этому номеру? И что спросить? - я опять опускаю взгляд на

карточку, - его зовут Дайр? Кто он?

- Он... давний друг, - наконец отвечает Бэр, - хотя некоторые различия во взглядах и отдалили нас друг

от друга, но думаю, он тебе поможет. Если тебе нужна помощь.

- В чем?

- Сейчас ты недостаточно квалифицирована в вооружении, и если платные уроки не обсуждаются,

Дайр мог бы обеспечить тебе самое лучшее обучение.

Я сопоставляю факты, и по спине пробегает холодок:

- Он же страйкер, да? Ваш друг Дайр.

Бэр медленно качает головой: - Нет, он их только нанимает.

- Но я слышала, что страйкеры работают самостоятельно.

- Это так, но им нужно от кого-то получать контракты.

- Значит он, типа, сутенер.

У Бэра дергается уголок рта: - Думаю, Дайр предпочел бы слово "работодатель", Грейер.

- Почему я? - я кладу визитку на ближайшую парту. Внезапно она стала слишком много значить, она

означает решение, выбор пути на развилке. То, что может привести во мрак, из которого нет выхода.

Несколько секунд он не отвечает, и я этому почти рада. Так было бы проще уйти, особенно если часть меня

уже заинтересована.

- Иногда система несправедлива, чтобы не рассказывал Совет, - говорит Бэр, - мир не делится на

черное и белое. Дайр скажет тебе то же самое, даже если он несколько... не сдержан в выражениях. Мы оба

уклоняемся от того, что назначено природой, хотя мои методы обучения одобрены, а его нет. И хоть я не

согласен с тем, как он работает, и считаю его методы безрассудными, но ты, Вест Грейер, обладаешь

ловкостью и выдержкой. Так что если есть такая возможность, действительно ли важно как именно ты

будешь совершенствоваться, если это поможет тебе выполнить назначение?

Я медленно забираю визитку назад. Несмотря на ее потертость, цифры все-таки хорошо видны.

- Но не иди туда необдуманно, - решительный взгляд Бэра подтверждает то, что я уже начала

подозревать. Пути назад не будет. - Это может сломать тебя - выполнение назначения за назначением, даже

если оно не твоё собственное, а возможно именно потому, что оно не твое собственное. И ещё Совет. На

данный момент нестандартные выполнения от рук страйкеров случаются не настолько часто, чтобы

привлекать внимание сотрудников Совета. Во всяком случае, насколько им известно. Но это не значит, что

такое никогда не произойдет. И если произойдет, и им удастся поймать тебя... в общем, такие решения не

принимаются необдуманно.

- Да, я поняла, - единственные слова, которые приходят в голову.

После этого Бэр идет к шкафу, расположенному вдоль стены. Он вытаскивает картонную коробку и

извлекает оттуда оружие. Одно фантастичнее другого: кинжалы, нунчаки, метательные звездочки, а названия

некоторых я вообще не знаю.

Звон учебных принадлежностей громкий, но следующие мои слова еще громче. Их невозможно не

услышать. Или забрать назад.

- Что? - спрашивает он, но осторожное выражение его лица подсказывает мне, что он услышал все с

первого раза. Коробка в его руках остается без внимания.

- Это правда, что вы убили своего Альта голыми руками? - от повторения это звучит еще более глупо, и

я чувствую себя так, как раньше, когда кому-то из братьев удавалось меня одурачить. Ведь я говорю о Бэре -

учителе вооружения. Не боевой подготовки, не кинетики. После нескольких секунд тишины, он, наконец, отвечает: - Да, это правда.

Мне не удается скрыть свою растерянность:

- Но почему тогда вооружение? Почему вы хотите научить нас обращаться с оружием, если оно вам

даже не понадобилось при выполнении назначения?

- Потому, что когда я его душил, я знал, что так не должно быть, - говорит Бэр ровным голосом.

Я стараюсь представить Бэра десятилетним ребенком, сражающимся со своим Альтом, и не могу. Но

это не так уж важно; он, скорее всего, и сам не раз прокручивал это в голове. Бэр перемещает коробку в

своих руках:

- Относительно Дайра. Если свяжешься с ним, он может рвать и метать, но его ненависть не относится

к тебе.

- Вы намекаете на Совет?

Бэр смотрит на меня холодным взглядом: - Как я и говорил, система не всегда работает так, как бы нам

хотелось. - Он еле заметно кивает, как вчера в библиотеке, и я понимаю, что он закончил:

- Благодарю за довольно интересное занятие. Один год. Смотри не умри за это время. - Потом он

уходит из класса, из коридора доносятся его тяжелые шаги.

Я стою в пустом классе и думаю со скоростью миля в минуту. Стараюсь мысленно вернуться назад и

вспомнить все, что знаю о страйкерах. А знаю я не много. И мне приходится пробиваться сквозь пелену

иллюзий, рожденных детским воображением, и череду историй и слухов. Но четче всего я осознаю, что, в

общем-то, фактически я не передумала.

- Вест.

Этот звук пугает меня, заставляя уронить карточку Дайра на пол. Узнав голос, я пользуюсь

возможностью наклониться за карточкой как предлогом, чтобы собраться. Когда я поворачиваюсь и смотрю

Корду в лицо, мое сердце одновременно подпрыгивает и замирает. За все время, что мы знакомы, я никогда

раньше так себя не чувствовала. Взволнованно, неловко от сладкой и мучительной безнадежности вернуть

то, что уже утрачено. Почему случилось так, что его Альт отдалил нас друг от друга?

- Что ты здесь делаешь? - спрашивает он. Выражение его лица слегка неуверенное, осторожное. Он

поворачивается, чтобы попрощаться с кем-то в коридоре. Его друг Раш, который раньше дружил и с Люком, тоже. Раш, который выполнил назначение еще в прошлом году.

- Что ты здесь делаешь? - спрашиваю я в ответ, когда он опять поворачивается ко мне лицом.

Интересно, много ли он услышал из нашего с Бэром разговора, и слышал ли он его вообще. Ведь если Корд

уловил слово "страйкер" хотя бы раз...

- Я забыл кое-что в своем шкафчике. В том конце коридора. - Его глаза почти чёрные, слишком тёмные, чтобы что-то в них прочесть. - И услышал твой голос.

Я собираюсь засунуть визитку в карман своих штанов, но боюсь, что если привлеку внимание, он

обязательно о ней спросит. Я зажимаю руку в кулак и чувствую, как внутри него мнется карточка:

- Гм, да, это Бэр захотел поговорить со мной о вооружении. Я имею в виду, на следующий год.

- Да, я знаю. Я слышал ваш разговор, - говорит он.

В его голосе отчетливо звучит обвинение и у меня пересыхает во рту.

- Может, пойдем домой вместе? - выпаливаю я, начиная возиться со своим рюкзаком. Я закидываю его

за плечи, подтягиваю ремни, еще сильнее сжимая карточку в ладони.

- Конечно, пошли, - наконец говорит Корд. Но потом берет меня за руку, в которой я все еще неуклюже

пытаюсь спрятать карточку, и разжимает кулак. Он вытягивает ее, не читая выравнивает, и протягивает

обратно мне.

- Вот, - его голос тихий и крайне спокойный, - может, уберешь это подальше. Ты же не хочешь, чтобы

кто-нибудь нашел ее, если ты случайно потеряешь.

Я запихиваю ее в карман. Отлично. Он знает. А я не имею ни малейшего понятия, что ему сказать.

Вдруг Корд садится на парту и притягивает меня к себе, все еще держа меня за руку. Наши глаза на

одном уровне, на расстоянии дюйма, и я почти не дышу. Сердце в груди стучит еле-еле, лениво, вяло.

- Скажи мне, что это неправда, Вест, - говорит он. И я вижу, что он действительно расстроен. Ведь, несмотря на то, что его тон остается спокойным, глаза мечут искры. А это обычно выдает тревогу сильнее, чем потеря самообладания.

Я могу лишь покачать головой. Я слишком легко могу уступить ему, его просьба могла бы стать моим

решением.

- Так ты серьёзно? - Корд от злости сжимает зубы.- Ты действительно собираешься позвонить этому

типу и записаться в страйкеры?

- Я сама не знаю, что собираюсь делать, - выдавливаю я. Его теплая рука все еще держит мою, поэтому

мне сложно думать.

- Ты хоть представляешь, какие неприятности можешь навлечь на себя, если в Совете узнают? Им

придется... я даже не хочу произносить это вслух.

- Пожалуй, им придется меня убить, - не могу притворяться, что есть и другие варианты, если их нет, -

ведь быть страйкером и вмешиваться в чужие назначения - это противоположность тому, что мы должны

делать, так? Избавляться от слабых, чтобы остались только сильнейшие, на случай, если границы будут

нарушены.

- Система отбора обеспечивает нашу безопасность, - соглашается Корд, - так зачем тебе с ней

бороться? Думаешь, если бы был другой выход, мы бы до сих пор с этим мирились?

- Я и сама не знаю, что думать, - говорю я, - знаю только, что дело не в этом. Я не буду ни с чем

бороться.

Пауза.

- Знаешь, в главном управлении Совета в Лейтоне проводятся бесплатные консультации, если ты

считаешь, что это может помочь. Есть и местное отделение где-то здесь, в Гриде.

- Нет, я не могу. - Ни за что. Я ни за что не буду обсуждать с кем-то посторонним вещи, о которых едва

могу думать, не то, что принять.

- Неужели так трудно просто быть здесь, Вест, - спокойно говорит Корд, - поверить, что когда ты

получишь назначение, тебе суждено победить?

От его слов у меня учащается пульс, его удары наполняют все мое сознание: - А что, если не мне, Корд? Что если опять все пойдет не так?

Он находит мою вторую руку и притягивает меня еще ближе. Его лицо выглядит измученным:

- Ты хочешь сказать, как в моем случае? Так что ли? Ты не можешь оставаться здесь из-за того, что

случилось с Люком? Или оставаться рядом со мной. - Он взглядом задает вопрос, не произнесенный вслух.

Мое горло сжимается, выталкивая слова:

- Я знаю, ты не виноват, но это не выходит у меня из головы. Это был твой Альт и его лицо... так

похоже на твоё, Корд. И если бы ты не был лучшим другом Люка, он бы никогда там не оказался.

Глаза Корда становятся пустыми, черты его лица искажены горем:

- Вест, прости меня. За то, что принял помощь Люка, из-за чего он был убит. А не просто сидел в

ожидании прихода своего Альта. Но больше всего...

- Я... Я никогда не хотела, чтобы ты не боролся, - бормочу я, перебивая его. Эта мысль терзает меня

изнутри. Как могло все так запутаться? - Я...

- ...больше всего, за то, что всё равно прошу не прогонять меня. Даже если всё опять будет плохо, - он

пристально смотрит на меня, - просто дай мне еще один шанс, хорошо?

Слишком близко. Он подбирается слишком близко. Если что-нибудь случится с ним из-за того, что он

думает, будто должен быть здесь ради меня, когда я получу назначение, потому что об этом его попросил

Люк... если он даже просто будет рядом... Я выдергиваю руки и отхожу назад.

- Если ты слышал, как мы разговаривали, то должен был слышать, что сказал Бэр, - говорю я и

скрещиваю руки перед собой, чтобы он держался на расстоянии. - Что быть страйкером - это лучшая

подготовка. И тогда ты не должен будешь слоняться вокруг и все такое. Знаю, Люк, наверное, приставал к

тебе насчёт этого до того как он... до того, что случилось.

- Чертов Бэр! - Корд резко обрывает меня. - Ему вообще не следовало говорить тебе об этом типе. Он

сердито смотрит на мои запястья, как будто уже видит татуировки, обвивающиеся вокруг них - постоянные

метки, которые страйкерам наносят на всю жизнь. Как наручники. И затем его лицо становиться мрачным от

злости, горя и чего-то еще:

- Ты не должна становиться наемным убийцей, чтобы спасти меня от своего Альта. И я не говорил бы

этого только ради Люка. Ясно? Мы тоже друзья.

Я заставляю себя пожать плечами и смотрю мимо него, чтобы не так сильно чувствовать его влияние.

- Знаешь что, не беспокойся, я сама доберусь. Марсден и Тора все еще тут, заканчивают готовиться к

экзамену, так что я...

- Нет, Вест, перестань...

- ...пойду домой с ними, когда они закончат.

- ...я хочу, - Корд вздыхает, - в смысле отвезти тебя домой.

Я не знаю, что делать, уверена, что бы я ни решила это будет неправильно. Так что пока он молча

стоит и просто ждет, что я сделаю первый шаг, я бросаю на него косой взгляд и направляюсь к двери. Он

идет следом, и скоро мы садимся в машину на стоянке.

Это самые долгие десять минут в моей жизни. Я провожу их, сидя как можно дальше от него на

пассажирском сидении, надеясь, что он не будет больше ничего спрашивать, а мне не придется придумывать

новые ответы, тем более я сама не уверена в своих доводах. Хотя я никогда не думала, что это будет так

трудно. К тому времени, как он останавливается у моего дома, я превращаюсь в комок нервов. Я

поворачиваюсь к нему, собираясь выдавить из себя "до свидания", но он выпрыгивает из машины и

направляется к входной двери.

- Что... Корд, что ты делаешь? - я вылезаю и следую за ним. Я должна была догадаться, что он не

позволит мне так просто уйти.

Я догоняю его на верхней ступеньке. У наших ног папины растения в горшках, цветки на которых

давно завяли. Велосипед Люка прислонен к стене. Символы мертвой жизни вокруг меня.

- Что ты делаешь? – спрашиваю я снова. - Ты знаешь, я занята. - Ложь. Никого не осталось. Моё время

принадлежит только мне.

Корд бросает на меня быстрый взгляд, его не волнует, что мы оба знаем: я хочу, что бы он просто ушел.

- Если ты действительно думаешь заняться этим, ты должна мне кое-что, - требует он, - как ... другу.

Я не обращаю внимания на то, что у меня засосало под ложечкой, что сердце забилось быстрее.

- Я тебе ничего не должна. - Выдавливаю я.

- Мне просто нужно кое-что знать, и тогда я оставлю тебя в покое. - Внезапно мимолетная улыбка

мелькает на губах Корда, но в ней невозможно не заметить боли. - Кто я такой, чтобы указывать тебе, что

делать, так ведь?

Просто единственный человек, которого мне осталось уберечь, вот и все. Не в силах что-либо ему

сказать, я ввожу код, чтобы открыть дверь.

- Подожди здесь, хорошо? - говорит он, перед тем, как подняться наверх, напоминая мне, что он знает

этот дом, как свой. Мы живем всего через пять домов друг от друга. С тех пор, как его семья переехала, когда

ему было шесть, он либо находился у нас дома, либо Люк был у него. До теперешнего времени. Мне

причиняет острую боль то, что он, наверное впервые, чувствует, что ему здесь не рады. И все из-за меня.

Корд возвращается через несколько секунд и обнаруживает меня на кухне, где я собираюсь что-

нибудь попить, просто, чтобы не стоять без дела. В его руках пистолет Люка. Он взял его из тумбочки в

комнате Люка, знал, где тот его хранил. У меня начинают подгибаться колени, и я опускаюсь в ближайшее

кресло.

- Что ты с ним делаешь? - спрашиваю я, мой голос слабый и чересчур дрожащий.

Корд был тем, кто почистил его, после смерти Люка. Я не могла это выдержать. Он почему-то

продолжал казаться липким от крови Люка, даже после того, как я вытирала его снова и снова. Но Корд

хорошо постарался. Матовое покрытие выглядит гладким и холодным, а главное без пятен крови. Так почему

же я до сих пор вижу их? Не перед глазами, а в воображении, которое гоняет воспоминания по кругу. Как

кровь с легкостью растекается повсюду, как она чернеет, высыхая. Как наши следы исчезают в ее липкости, и

как она расходится яркими безупречными кругами.

Я закрываю глаза и вдыхаю. Потом выдыхаю. Когда я их открываю, пистолет снова - просто

пистолет. Надежно зажатый в руках Корда. Ни больше, ни меньше. Корд подает его мне, рукояткой вперед. У

меня нет другого выбора, кроме как взять его. Как я могу думать о том, чтобы стать страйкером, если не в

состоянии даже держать пистолет? И Корд смотрит на меня, пытаясь обнаружить признаки слабости.

Он помещается в моей ладони легче, чем я думала. Все эти дни, недели, месяцы, которые мы с

Люком провели, набивая мне руку, глаз, тренируя положение тела - всё это кажется таким далеким, как будто

это были даже не мы. Но видно, некоторые вещи невозможно забыть.

- Ну, покажи мне. - Говорит Корд, его голос резкий, совсем чужой.

- Показать тебе что?

Он показывает на дальнюю стену кухни:

- Стреляй. Я хочу увидеть, насколько ты хороша.

У меня немеют пальцы. Они не хотят цепляться за спусковой крючок, а ладонь мгновенно становиться

влажной от пота. Рука дрожит.

- Мне не нужно тебе ничего показывать. Я буду в порядке, ясно?

- Сделай это ради меня. Я хочу увидеть.

- Какая разница?

Его лицо принимает резкое выражение.

- Разница в том, что, ничего не понимая, добраться до Альта, который для тебя ничего не значит, это не то же

самое, что бросить вызов собственному Альту.

- А ты пообещаешь, что тебе этого будет достаточно? - спрашиваю я.

Некоторое время Корд молчит. И, наконец, отвечает неохотно, но мягко:

- Я бы соврал, если бы сказал "да", но обещаю, что постараюсь притвориться, будто так оно и есть.

Он берет меня за руку - ту, в которой я все еще держу пистолет. Сжимает пальцы вокруг моих, так что

теперь мы держим пистолет вместе.

- Отпусти, Корд.

Но он не отпускает. Вместо этого он нацеливает пистолет на стену напротив нас и стреляет. В

закрытом помещении звук выстрела очень громкий. На гладкой белой поверхности штукатурки появляется

аккуратное чёрное отверстие. Корд убирает свою руку с моей, и говорит:

- Теперь целься в то же отверстие.

- Ты только что продырявил мне стену на кухне, - говорю я спокойно. Потом, без лишних слов,

поднимаю пистолет и прицеливаюсь. Я стараюсь не промахнуться. Корд не будет удовлетворен, если я хоть

немного утратила сноровку. Но вторая пуля врезается в стену в дюйме от первой. Как будто два зловещих

глаза таращатся на нас.

Я небрежно кладу пистолет на стол. Вижу, что рука опять дрожит, и сильно сжимаю ее другой

рукой, чтобы успокоить. Часть меня настаивает, что это была чистая случайность, но какое это теперь имеет

значение?

- Ну, вот, - говорю я ровным голосом, - достаточно хорошо?

Корд кивает, поражение читается в каждой линии его тела. Его лицо по-прежнему неподвижно, но

вместе с тем, на нем теперь, как минимум, некое облегчение. Этого должно быть достаточно, чтобы он не

думал, будто в чём-то меня подвел. Будто он снова подводит Люка, не отговаривая меня стать страйкером.

От нахлынувших эмоций я хватаю его за руку. Я знаю, как тяжело чувствовать вину. Как будто

тяжкий груз давит на грудь, и это продолжается без конца. Одной мысли, что он проходит через это из-за

меня, почти достаточно, чтобы сказать ему, что все хорошо, и я не собираюсь становиться страйкером.

Почти.

Хочется верить, что меня не будут мучать ночные кошмары, которые появляются с наступлением

тьмы и успокаиваются только на рассвете. Но это не все. Еще Корд, который становиться все ближе... мой

Альт... перекрёстный огонь между нами. И если я его потеряю, это разобьёт меня вдребезги. Да, я эгоистка.

Моего эгоизма хватит на нас двоих. Но став страйкером, я заполню свою жизнь, чтобы окончательно не

сойти с ума. И получу навыки выживания.

- Корд, со мной все будет хорошо, - у меня почти пропадает голос, - и тогда с тобой тоже все будет

хорошо.

Он выдыхает. Приседает, чтобы быть со мной на одном уровне. Его темные глаза блуждают по моему

лицу.

- Ты уже все решила, не так ли? - спрашивает он. Его нежная рука на моей руке каким-то образом

ослабляет мою железную хватку.

Так и есть. Решение было принято сразу после того, как в моих руках оказалась визитка, и не выходило

у меня из головы.

- Да, - говорю я и киваю, - и что бы ты ни сказал, это не изменит моего решения. - Я не могу

удержаться и прикасаюсь к его волосам, спадающим на лоб, пропуская сквозь пальцы мягкие каштановые

пряди. - Прости.

Корд смотрит на меня еще какое-то время, словно стараясь запомнить, как я выгляжу, до того как

изменюсь навсегда. Я хочу сказать ему, что останусь тем же человеком, но не говорю. Потому что не знаю, правда ли это. Он прикасается к моему лицу.

- До встречи, Вест, - говорит он хрипло. Затем встает, отступает назад и уходит. Я слышу, как

закрывается входная дверь, и отъезжает его машина.

До свидания, Корд. Стать страйкером - практически то же, что и активироваться. Мы жертвуем

малым, чтобы получить большее. Так почему же я чувствую, как будто уже пожертвовала слишком многим?

Ошарашенная я стою напротив здания. Сотни раз мы пробегали мимо него, будучи детьми, бегая

туда-обратно в игре в "Альт против Альта". Или же, если день выдавался особенно бурным или настроение у

нас было особенно буйным, в "Страйкер против Альта".

Я смотрю на карточку у себя в руке, убеждаясь, что это то самое название, что адрес записан верно.

Да, все верно. Ошибки нет. Я засовываю карточку обратно в сумку и при этом ощущаю пистолет у себя за

пазухой. Хотя сам вес пистолета указывает на то, что он все еще на месте, у меня появилась нервная

привычка перепроверять его. Этим утром я в последний момент решила взять его с собой, все еще не могу

понять зачем. Здесь мне ничего не угрожает. Идти на встречу с кем-то вроде Дайра, вооруженным, я думаю, не лучше, чем явиться с голыми руками - все это больше похоже на Люка, чем на меня.

Музыкальный магазин ничем не выделяется из всех остальных, выстроившихся в ряд вдоль

квартала: на рифленой витрине видны старые выцветшие граффити, карниз залеплен комками жвачки

серовато-коричневого цвета; дешевое освещение внутри; полы покрыты серым линолеумом, который легко

моется мокрой тряпкой; передняя дверь в стальной раме, на которой краской написано название: НАЦИЯ

ДАЙРА.

Я распахиваю дверь, шагаю внутрь и оказываюсь в другом мире. По всему магазину рассеялись

покупатели. Большая их часть выстроилась в очередь у терминалов, где музыка передается к встроенным в

барабанные перепонки музыкальным плеерам. Есть и терминалы для тех, кто все еще пользуется не

имплантированными внешними плеерами, и несколько стоек для преданных поклонников более материально

ощутимых носителей музыки. Голограммы музыкальных групп покрывают бетонные стены: Kamiquasi. The Finger Project. Munch.

Но это Грид, поэтому терминалы здесь прикручены болтами и к полу, и друг к другу; стойки все еще

держатся, но на последнем издыхании; а голограммы мигают, дрожат и коротят каждые несколько секунд.

Я узнаю песню, которая играет в зале. Это была любимая песня Эм. Я не слышала ее с тех пор, как

сестра умерла, и сейчас ее звук будто вгоняет мне кол в сердце.

- Тебе чем-нибудь помочь? - спрашивает меня чей-то голос сзади.

У меня на лбу выступает холодный пот, оборачиваясь, чтобы посмотреть на его обладателя, я делаю

глубокий вдох.

Невысокий и толстый, работяга с физиономией круглой как блин. На табличке у него на груди

написано синими буквами: "Гестор". Почти невозможно поверить, что он завершил свое назначение, такой

он рыхлый. Если он действующий страйкер, то это просто пародия на все то, что мы о них воображали.

- Я пытаюсь понять, есть ли у вас, ребята, в коллекции одна группа, но очереди к терминалам очень

длинные, - говорю я ему, зная, что он может отвести меня к Дайру.

- Да, жаловаться не приходится, это хороший бизнес, подружка, - он усмехается. - Как называется

группа?

Ну вот. Если я собираюсь отступить, то это надо делать сейчас. Это последний шанс: яркий образ

Корда вспыхивает у меня в голове. Но вдруг в моем воображении он умирает, как и Люк, как и все

остальные, а я обнимаю его и чувствую, как жизнь уходит из него. По моей вине.

- Эй, ты там жива? - Гестор машет рукой у меня перед носом.

Сомнения разрушительны. Страх перед неизвестным - ничто по сравнению с тем, что я хорошо

знаю, чего боюсь больше всего.

- Группа называется "Страйкеры", - тихо говорю я, пристально глядя на него.

Гестор превращается в камень. Его руки замирают в воздухе, его глаза на секунду расширяются и

тут же сужаются. Внезапно он кажется не таким уж никчемным.

- Скажи-ка это еще раз, давай-ка, - говорит он тихо, скорее требуя, чем спрашивая.

И я повторяю: - Я ищу "Страйкеров".

Кажется, выполнение данного им приказа его только злит. Он трясет головой, свирепо глядя на меня.

- "Страйкеры" подходят для более... взрослой аудитории. Для тех, кому больше двадцати, когда шансы

получить назначение равны нулю. Человек должен быть завершившим, догоняешь?

Я сдержала волну паники: нельзя допустить, чтобы она набрала обороты, проявилась у меня во взгляде

или словах. Паника - признак слабости.

- На карточке об этом ничего не говорится, - заметила я.

- Эй, подружка, это просто здравый смысл.

- И тот человек мне ничего не сказал, когда я попросила Дайра к телефону. Тот человек, который

объяснил мне, как его найти.

- Видать это был я, если бы я знал, что ты малолетка, я бы попридержал язык, - он широко улыбнулся

толстыми губами. - Теперь об этой группе. Их музыка может быть малость чересчур живописной,

догоняешь? Чересчур для такой малявки, как ты.

Я так близка к цели, нельзя ее теперь упустить. Мгновение я представляла перспективу впасть в

оцепенение, связанные с этим безопасность и облегчение. Но этим утром я смогла вылезти из постели

только потому, что у меня был шанс унять бурю у себя в голове.

- Пять минут, - говорю я ему. - Можешь мне устроить хотя бы это.

- Неа. Не могу. Дайр - занятой человек. Не могу тратить его время, отправляя к нему бездельников...

- Я не уйду пока с ним не поговорю, - рычу я, оказавшись в шаге от того, чтобы начать его умолять.

Сама мысль умолять этого человека, который, конечно же, не более, чем подобие охранника, привратника...

- Убирайся. - Гестор стрельнул глазами влево-вправо, раздумывая о других покупателях на этаже: очевидно, это была не та беседа, которую им стоило нечаянно услышать. - Или я заставлю тебя убраться.

- Нет, я не уйду, - говорю я. - Я хочу его видеть.

- Ну, а мы закрыты. Так что бери ноги в руки и давай отсюда, - он хочет положить мне руки на плечи, чтобы развернуть меня в сторону двери.

Все происходит быстро. Быстрее, чем я когда-либо представляла. Все эти часы, дни, годы

тренировок пригодились хотя бы для этого. Я взмахиваю руками, отталкивая его ладони. Потом толкаю его в

грудь. То, что такой толстый человек падает так запросто, скорее результат шока, чем моей силы. Он

таращится на меня лежа на полу, его лицо покраснело и перекосилось. Он выглядит кровожадно.

- Ну ладно, хватит, сейчас я...

Моя рука ныряет в карман за пистолетом, рыщет в его поисках...

- Гестор, - низко, словно песок царапающий гравий, пророкотал голос. - Что здесь происходит?

Я обернулась и увидела очень высокого и широкого мужчину. Маленькие глазки цвета синих джинсов, ежик светлых волос, на подбородке козлиная бородка того же светло-грязного оттенка.

C первого взгляда ясно, что его вес - не жир, как у Гестора. Это чистые мышцы. Эту массу он

разместил так, чтобы скрыть обзор на нас троих со стороны магазина. Из-за этого я оказалась запертой в

углу, отрезанной от двери.

- Эта... малявка пришла к тебе, Дайр, - бормочет Гестор. - Спрашивала о группе. - Последнее слово

сопровождается возмущенным шипением.

- Но когда я увидел, сколько ей лет, я сказал "ну уж нет", после этого она и подняла шумиху.

Дайр открыто оценивает меня. Не могу понять, о чем он думает и это лишает сил. Может он

собирается дать мне шанс, вышвырнуть вон или сделать со мной бог знает что, о чем я еще сама не успела

подумать, но что обычно делают с теми, кто слишком много знает.

- Ты всегда двигаешься так быстро? - спрашивает он меня, - слова звучат как резкий скрип.

Я не знаю. - Да. Всегда.

Несколько секунд тишины, а потом отрывистый кивок:

- Ладно, но внизу, не здесь.

Дайр обводит пристальным взглядом магазин, кажется удовлетворенным: никто не слушал.

- Гестор, иди работай.

Гестор, наконец, с трудом встает на ноги.

- Дайр, это дурацкая, сумасшедшая идея. Девчонка такая зеленая, что может легко быть...

- Не зеленее, чем я хотел бы. - Дайр поворачивается ко мне и жестом показывает: "Сюда".

Лестница - узкое, темное, скошенное под углом пространство в заднем углу магазина. С каждым

шагом я все ближе к миру, который вдруг оказывается реальностью, а не игрой.

Стены внизу все те же, бетонные, но здесь они какие-то влажные, сырые, как земля. Они

напоминают мне, как пахнет в саду, когда копаешь достаточно глубоко, выворачивая землю, которая никогда

не видела солнца. Окон нет, только три голые лампочки, болтающиеся на потолке. На бетонном полу -

несколько металлических стульев и металлический стол со вмятинами. И не сочетающийся со всем этим ряд

блестящих планшетов, подсоединенных к машинам, которые я пока не могу распознать.

И женщина. Она сидит за пустым столом, наблюдая, как я вхожу в комнату. Она выглядит такой же

крепкой как Дайр и почти такой же приятной как Гестор. Темноволосая и темнокожая, с колючими зелеными

глазами. На столе перед ней стоит картонная коробка.

Дайр отодвигает стул напротив женщины, царапая им пол. Держа его, он говорит мне: «Садись».

- Это та, что от Бэра? - голос у женщины мягкий. Она продолжает пристально смотреть на меня, когда

я сажусь. Ее оценивающий взгляд не материнского характера, а как у змеи перед броском. - Я и не знала, что

мы теперь берем таких молодых.

- Мы не берем, - Дайр садится рядом с женщиной, хмуро глядя на меня и теребя свою бородку. - Как

тебя зовут и сколько тебе лет?

- Вест Грейер, - мои слова как пули. Должны быть. До сих пор была вероятность, что меня выпроводят.

- Мне пятнадцать, и я не слишком молода.

- Значит, не завершила еще свое назначение? - хрипло говорит он.

- Нет. Еще нет, - мои руки сжаты в кулаки на столе напротив меня, поэтому я убираю их со стола и

сажусь на них.

- С чего бы тебе хотеть стать страйкером, если тебя в любой момент могут активировать? Дети твоего

возраста слишком заняты, готовясь убить своего Альта, чтобы заботиться о чем-то еще. И правильно делают.

Одна промашка, когда выполняешь контракт страйкера, также смертельна, как и при выполнении

собственного назначения.

Я киваю.

- Я это знаю. Я пришла сюда, чтобы стать настолько сильной, насколько смогу. И потому что... - я себя

останавливаю. Лица напротив меня - суровые маски, они уже почти решили от меня избавиться, я знаю, что

моя боль им ничего не скажет. Может, они даже подумают, что я не могу с ней справиться. - Ну, и как сказал

Бэр, чтобы тренироваться...

Дайр качает головой, его губы сжаты в линию.

- Бэр. Ему надо было подумать, прежде чем посылать ко мне бездействующую, - его голубые глаза блестят

как стекло в свете огней. - Впервые он потрудился вспомнить, что я все еще существую, и то, чем я

занимаюсь. Так, что он увидел в тебе такого, Грейер, что побудило его нарушить молчание?

Я моргаю в неуверенности, что он хочет услышать. - Я не знаю.

Женщина улыбается, что делает ее красивой, но и более пугающей. - Что знаю я, так это то, что ты

даже не представляешь, во что ввязываешься, - говорит она.

- Я знаю, что вы нанимаете страйкеров для убийства Альтов, - говорю я сухо. - Я знаю, что никто даже

не осмеливается говорить о вас, особенно те, кто на самом деле нанимали страйкеров, чтобы убить своего

Альта. Также я знаю, что пока вам удается избегать Совета, и что ни одного страйкера никогда не поймали.

Иначе они убили бы вас или их, и Совет позаботился бы о том, чтобы мы все это узнали.

- А еще ты не знаешь насчет твоего Альта, твоего собственного состязания, не знаешь, что бы ты

сделала, когда дело дойдет до: "убей или будь убит сам".

Тут она ошибается. Я знаю все об Альтах и состязаниях. Когда это случается со всеми вокруг, это

как будто происходит с тобой самим.

- Видишь ли, вот из-за этого-то я и задумываюсь, - говорит Дайр. - Если ты еще не завершила

назначение, откуда нам знать, как ты отреагируешь? Есть шанс, что ты нападешь, а есть шанс, что ты

убежишь, а, может, и хуже - оставишь такой бардак, который выведет, наконец, Совет из себя и заставит их

что-то предпринять.

- Я и не знала, что, для того чтобы стать страйкером, надо пройти тест и ответить на кучу тупых

вопросов, - мой голос становится твердым, как камень. - Я думаю, достаточно одного того, что меня сюда

послал Бэр.

Упоминание имени Бэра заставляет Дайра помрачнеть, мне интересно, почему они больше не

друзья. Они оба противостоят Совету и назначениям, оба дают Альтам лучший шанс выжить, даже если

занимают по этому вопросу с разные позиции. Та ли это причина, по которой они теперь друг друга

ненавидят? Бэр думает, что Дайр заходит слишком далеко, а Дайр считает, что Бэр делает недостаточно?

- Нет никакого теста, - наконец говорит Дайр также холодно. - Ты не обязана объяснять нам свои

причины. Мне просто любопытно.

- Хорошо. Мне нужны деньги.

- Врешь, - тут же говорит женщина.

- Нет, не вру. За это платят лучше, чем на любой работе, которую я могу получить, пока я не

завершила, - две части, из которых только про одну я знаю наверняка. Факт, что незавершившим платят

меньше, чем завершившим за одну и ту же работу; Слухи, что страйкерам платят больше, чем за

практически любую другую работу. Если ты в этом хорош.

- Зачем девчонке вроде тебя так нужны деньги? - спрашивает Дайр. - Элитное обучение? Не имеет

смысла, если ты собираешься стать страйкером.

- Какая разница, если вы все равно получаете посредническое вознаграждение за каждого клиента? С

другой стороны, если я остановлюсь, получив своего клиента, то мне не заплатят. Если все работает так, как

я думаю, вы просто отдадите работу другому страйкеру.

Он медленно кивает.

- Близко к правде. Думаю, я просто хочу быть абсолютно уверен, что ты уверена. Знаешь ли, к нам раньше

никогда не приходили неактивированные или активные Альты.

Несколько секунд в тишине мы все перевариваем его признание. Понимание того, что я первая не

столько опьяняет, сколько лишает мужества.

- Бэр говорит, ты идешь на это, потому что не согласна с Советом, - наконец говорит он. - Что ты не

думаешь, что система всегда права, почему умереть должен этот Альт, а не другой. - Лишь потому, что Альты

не думают, что они способны убить кого-то, не значит, что они не заслуживают шанса жить.

- Но на этом стоит Керш: избавься от слабых.

- Керш стоит на солдатах и войнах. А что насчет того, что делает нас не просто машинами, из-за чего

мы остаемся людьми? Равновесие - это благо. Если быть слабым означает неспособность жить с

воспоминаниями об убийстве, которое совершил собственными руками, тогда, может, стоит считать слабость

благом. Быть достойным должно означать больше, чем быть способным использовать пистолет или держать

клинок.

- Если вы на самом деле пытаетесь запарить мне мозги этой темой, то объясните, почему, если

сильнейший Альт не выигрывает, а слабейший - выигрывает, вы все равно заставляете слабейшего Альта

платить?

Лицо Дайра становится непроницаемым, его глаза выражают насмешку и больше ничего. Как если

бы он поскользнулся, но вовремя вернул себе опору, спрятался за яростью, в которой нет места вине. Кого он

мог потерять, чтобы смотреть на мир так, и как ему было больно?

- Эй, ты или выживаешь, или умираешь, - говорит он. - Убей или будь убит. Если только ты не хочешь

оставить своей семье свое мертвое тело, чтобы они разбирались с этим и расплачивались. Я беру деньги

каждый раз.

Со мной будет так же? Стану ли я такой же жестокой, как он, буду ли я использовать работу

страйкера, чтобы отогнать преследующих меня призраков, как делает это он? Будет ли это иметь значение, пока я смогу продолжать?

- Понимаешь ли ты это все, Грейер? - спрашивает Дайр, возвращая меня к разговору. - Понимаешь и

готова к тому, что тебя ждет, если ты станешь страйкером?

- Да, - я отвечаю на его взгляд. - Готова.

- Знаешь ли, они тебя возненавидят, если выяснят.

Никакого хождения вокруг да около, просто с этого момента моя жизнь будет разрушена.

- Не только Совет, но также неактивированные, активированные и завершившие. И, в глубине души, тебя

возненавидят даже некоторые из Альтов, которые сами нанимают тебя, просто потому, что ты - напоминание

им о том, что они не могли сделать. Каждый, кто увидит твои метки, будет знать, что ты обманываешь

систему. Что ты убиваешь не во имя высшего блага, а потому, что ты сама это выбрала.

- Да, - это все, что я могу сказать.

- Хорошо. Не облажайся, - и на этом все.

Меня приняли.

- Оборудование готово? - спрашивает Дайр женщину.

Она кивает, и я понимаю, что она не довольна решением Дайра взять меня. Я - новая переменная со

многими неизвестными, которые трудно классифицировать: подросток-страйкер, который еще должен

завершить свое назначение. Что я: просто потеря их времени, девчонка на волне первоначального всплеска

адреналина от мысли, что стала настоящим страйкером, но которая спасует при первых же признаках

опасности? Взбешусь ли я, опьяненная возможностями и искаженным чувством безнаказанности? Мое

возможное назначение лишит меня сил или наоборот придаст их благодаря открывающимся перспективам?

Дайр выходит из комнаты, когда женщина пододвигает ко мне картонную коробку так, что она

оказывается между нами на покрытой вмятинами поверхности стола. Она поднимает крышку, я заглядываю

внутрь, зная, что я там увижу и собираясь с духом.

Пистолет для нанесения татуировок. Он не способен выстрелить в меня, но способен на кое-что

другое: поставить на мне метку страйкера. Плата, как и сказал Дайр.

- Этот пистолет доведет до конца две вещи, - говорит мне женщина. - Во-первых, лазер, работая у тебя

под кожей, проложит путь для метки. Потом заполнит проход чернилами. Свойства чернил таковы, что мы

сможем выследить тебя, если ты забудешь про посредническое вознаграждение, и нам понадобится

связаться с тобой. Наша собственная шпионская система, на этот случай.

Уголки ее губ изгибаются. Не для того, чтобы меня убедить, а чтобы дать мне понять, что она наслаждается

моим подчинением, согласна она с ним или нет.

- Покончим с этим, - говорю я ей.

Ее улыбка соскальзывает с лица, как масло со сковороды.

- Будет больно. Закричишь, и я буду вынуждена заткнуть тебе рот.

Я не кричу. Но слезы все равно текут дорожками по щекам. Горячо как в огне, мое первое испытание

огнем.

Когда она заканчивает, запах горелой плоти остается не только у меня в носу, но и в волосах, на

одежде. Я верчу кистями, изучая свои новые страйкерские метки.

Две изогнутые полосы бледных серых чернил, оттенка темной стали. Я дотрагиваюсь до одной из

меток пальцем в уверенности, что будет жутко больно, несмотря на то, что женщина сказала мне, что они

заживут практически сразу, поскольку она ввела мне под кожу не только чернила и устройства слежения, но

и большую дозу обязательного агента – сверхзаряженных частиц, которые заживляют раны изнутри.

Я хмурюсь. Неожиданное отсутствие боли удивляет, еще более удивительно, что я практически

вообще ничего не чувствую. Онемение распространилось также вниз на ладони.

Я сгибаю руки, сжимаю кулаки. Тыкаю сильнее в этот раз. Все еще ничего.

- Чернила вызывают онемение поначалу, - говорит Дайр неуклюже, как бык, входя обратно в комнату. -

Большая часть чувствительности вернется.

- Большая часть? Почему вы меня не предупредили? – у меня на шее затягивается удавка страха

потому что я больше никогда не буду уверена, что работаю оружием так хорошо, как только могу. Что я

только что профукала все то время, которое мои братья потратили тренируя меня.

Он пожимает плечами. Движение почти элегантное для того, кто сложен как товарный поезд.

- Это заставило бы тебя передумать?

Нет. Я снова обследую свои метки. Темные тонкие завитки, обхватывающие мои запястья,

заставляют меня задуматься о бегущих цифрах назначения.

- Будь осторожна с отметками. Нам не удалось сделать чернила светлее, чем есть, так что тебе

придется их прикрывать. - Только когда ты умрешь, пропадет риск, что они нас выдадут. Когда кровь

прекращает течь по венам, это автоматически передает сигнал устройствам слежения. Совет не сможет

добраться до нас.

- Но почему на запястьях? - спрашиваю я его. - Почему не на менее заметном месте, где их легче

спрятать?

- Потому что так ты привязана к ним, если только не отрубишь свои наиболее ценные активы. Так нет

шансов, что ты смошенничаешь: страйкер без рук бесполезен.

Он выдвигает стул и снова садится напротив меня.

- Теперь о деталях. Ты всегда должна быть в зоне доступа. Если нет особых обстоятельств, мы сводим

клиента с тем, кто свободен. Если это будешь ты, то ты получишь сообщение со всей нужной информацией: контактные данные клиента, фотография клиента, номер назначения, свежие данные о местонахождении

Альта. Иногда - о рабочем месте, привычках, манерах поведения, в зависимости от того, как долго за ним

следили. После этого ты связываешься с клиентом и объясняешь ему условия оплаты.

Большинство страйкеров узнают о том, что незавершивший делает в течение месяца у других

страйкеров и исходят из этой информации. Мы берем двадцать пять процентов от каждого заказа, так что

убедись, что ты их перевела. Как ты нанесешь удар - дело твое, но как рекомендует Совет, лучше сделать это

быстро, тихо и чисто, - смех Дайра и грубый подтекст его слов дает мне понять, что я только что

перешагнула из одной тени в другую. - Запутанно, да? И мы, и Совет хотим от тебя одного и того же.

- Ага, есть такое, - я встаю на ноги, надеясь, что не упаду из-за слабости в коленях. Я начинаю

двигаться к выходу, вдруг почувствовав острое желание увидеть свет, ярче, чем этот свет голых лампочек в

комнате. - У вас есть мой номер, с которого я звонила раньше. - Что я могу сказать, чтобы это не звучало

абсолютно не к месту? Ничего.

Дайр все еще на своем месте за столом, смотрит, как я прохожу мимо.

- За твой первый контракт, да?

- Что еще? - мои кисти и ладони немного покалывает, просто легкое гудение под кожей.

- Грейер.

Я у двери. - Что?

- Первый контракт ты получаешь сейчас.

Сердце подскочило до самого горла, во рту - вкус страха. Нет, не сейчас, я не готова. Медленно я

поворачиваюсь и бреду обратно к столу.

- Выкладывай.

Глаза Дайра, похожие на синее пламя, сужены.

- Пока что ты ничего не сделала, так что для начала, сделаем что-нибудь экспромтом. В надежде, что ты

выплывешь, а не утонешь.

- Так это тест? - мой голос - сухой скрежет. - Меток недостаточно?

- В сравнении с убийством твои метки - детские игрушки. Докажи, что я неправа, а Дайр - прав. Не

забудь проверить свой сотовый по пути.

С этого момента все и началось.

Ее дом расположен в самом конце района Джетро, прямо там, где Джетро переходит в Лейтон на

юге. Это тихое местечко, тянет на средний доход, как и везде в Джетро. Можно подумать, что тут даже

немножко лучше, глядя на то, как облагорожены некоторые обветшалые фасады и увядшие газоны. Однако, он даже рядом не стоял с районом белых воротничков вроде Лейтона.

Это объясняет, почему она не может позволить себе нанять страйкера. Не то, чтобы деньги были

единственной причиной. Принципы, гордость, упрямство, непоколебимость, безразличие... все это может

играть роль. Но, в конечном счете, ничто из этого не имеет значения: ничто из этого не изменит того факта, что я здесь.

Я плавно двигаюсь вдоль боковой стороны дома, как раз за углом рядом со входом, где посажен ряд

кустов самшита. Кусты достаточно плотные и густые, чтобы скрыть меня, когда я припадаю к земле, чтобы

спрятаться. И наблюдаю. И жду, когда она или войдет, или выйдет.

В любом случае, это то, на что я рассчитываю. Это сравнительно новое назначение, полученное едва

ли сутки назад, если верить контракту у меня на сотовом, поэтому, если только она не нарушает обычное

поведение только что активированных Альтов, большие шансы, что она до сих пор дома. Готовится

прятаться, готовится бороться. В любом случае, все начинается здесь.

Подробностей до смешного мало. Поначалу я недоумевала, почему Дайр не надавил на клиента,

чтобы тот пошевелил ногами и собрал больше информации, перед тем как передать мне контракт, но потом я

поняла, что он не хотел облегчать мне жизнь. Так же, как и Совет, он хочет слить меня, если я не смогу

закончить эту работу.

Я дотронулась до пистолета в кармане куртки. Никогда не смогу забыть, на что он способен,

независимо от того, сколько бы раз я из него стреляла. Забыть означало бы потерять себя, стать больше

страйкером, чем собой.

В другом кармане - нож. Еще один - в правом переднем кармане моих джинсов, и еще - в заднем

кармане. Это, возможно, перебор, но я нервничаю и не знаю наверняка, как все пойдет.

Так что я жду. День тянется медленно. Каждая секунда такая тягучая, что не хочет переходить в

следующую. Минуты растянуты, часы бесконечны. Раньше мне не приходилось оставаться в неподвижности

так надолго, это похоже на борьбу с гравитацией, каждая частичка моего тела протестует, стонет.

Глаза пересохли. Их жжет. Вся левая нога и стопа правой, абсолютно онемели. Мурашки по всему

телу.

Голод тоже мучает, спазмы в желудке накатывают волнами.

Мой мозг лениво прокручивает последний урок боевой подготовки, размышляя, было ли там вообще

что-то полезное. Что-нибудь о человеческом теле и психическом испытании во время слежки, о пытке

обездвиживанием.

Но я обрываю себя.

Давай, Вест, сфокусируйся на чем-нибудь, кроме себя. Замри, будь страйкером.

Но как? Невозможно, когда все твое существо состоит из агонизирующих мышц и костей, которые

ломит, натянутых до предела нервов и голодного головокружения.

Солнце уже низко, в воздухе разливается вечерняя прохлада, характерная для поздней осени, когда

входная дверь открывается. Она захлопывается, следом слышны шаги.

Глаза у меня широко открыты, во рту пересохло, пульс зашкаливает.

Но к тому моменту, когда чьи-то ноги оказываются рядом с моим укрытием, я знаю, что это не она.

Походка слишком непринужденная, не достаточно осторожная для Альта, чей статус только что поменялся

на активированный.

Женщина пересекает дворик и направляется к машине, припаркованной у обочины. Судя по тому,

как она выглядит, она, наверное, мать моей жертвы. Схожесть с фотографией моего клиента слишком велика, чтобы она не была членом семьи.

Передняя дверь снова открывается.

- Мама, почему я не могу... - голос четырнадцатилетней девочки, заискивающий и нетерпеливый, мои плечи

напрягаются. Это должна быть она.

- Линд, закрой дверь и оставайся внутри! - голос женщины одновременно и рассерженный, и

испуганный. - Я сказала тебе, сейчас не время испытывать мое терпение.

- Но мне скучно! Я не хочу весь день сидеть дома! Почему я не могу...

- Лучше поскучать, чем умереть, не думаешь? Еще и дня не прошло, как ты получила свое назначение, а ты уже со мной из-за этого споришь.

- Я не спорю с тобой...

- Как заставить тебя понять, что назначение - это не что-то такое, что ты можешь решить не делать. Это

же не как вернуть рубашку в магазин, Господи боже мой.

- Я не тупая, мама.

- Линд, - глубокий вздох, который вызвал воспоминание о моей собственной матери, когда она

пыталась объяснить что-то нам четверым. - Я скоро вернусь, ладно? И тогда решим.

- Ладно. Но Ксав все равно придет! Ты не можешь запретить мне видеться с моим парнем, знаешь ли.

- Просто вернись внутрь, Линд! И закрой дверь!

Дверь снова захлопывается, женщина садится в машину и отъезжает.

Я вскакиваю на ноги, пистолет в руке, мысли скачут, пытаясь определить, стоит ли забраться внутрь, пока ее мать не вернулась, или стоит просто позвонить в дверь и понадеяться, что она откроет не думая, а в

это время дверь снова открывается.

Моя жертва выбегает из дома и мчится через двор, ее мать уже слишком далеко, чтобы ее догнать.

- Мама, подожди! Постой! Я забыла... - она останавливается посреди улицы, глядя в направлении, куда

уехала ее мать, и тяжело дышит, руки уперты в бока. - Вот блин.

Ее слова слышны на удивление хорошо, не смотря на разделяющее нас расстояние, и только теперь я

понимаю, насколько вокруг тихо. Мирно. Мысли ворочаются у меня в голове и, правильно это или нет, я

решаю, что пистолет громковат для этого места, для этих семей и этих домов прохладной ночью.

Я перекладываю пистолет в левую руку и выдергиваю нож с выкидным лезвием из переднего

кармана джинсов. Со щелчком открываю его.

Это меня замедляет. Если бы я двигалась быстрее, я могла бы метнуть его, пока она была еще

достаточно близко, чтобы исключить промах, и пока она еще смотрела в сторону. Она умерла бы, даже не

подозревая, что произошло. Она бы умерла, а мне не пришлось бы смотреть ей в лицо.

Но она поворачивается, направляется назад и тут замечает меня. У нее такое же лицо, как у моего

клиента, как на фото у меня в телефоне, которое я запомнила.

Глаза большие и испуганные, с красивыми ореховыми прожилками. В них закодированы черные

спирали с цифрами ее назначения. Светлые волосы оттенка сливочного масла затянуты в хвост, в который по

моде вплетены косички и декоративные перья. Она в джинсах и спадающей с одного плеча футболке.

Плетеные "браслеты дружбы" обвивают обе руки от запястий до локтей, как радуга.

Она не замечает вытащенный нож, и я вижу, как ее губы начинают было задавать вопрос, но потом

ее глаза концентрируются на отблеске лезвия, и лицо искажается от страха, становится белым, как мел. Ее

глаза становятся еще больше, как светящиеся бассейны распространяющегося страха. Она открывает рот, издает беззвучное "Ой!", но все, что я могу слышать - клокотание крови у себя в ушах. Мир сузился, превратившись в расстояние между нами.

Потом, она начинает двигаться назад, делает, спотыкаясь, несколько шагов, спеша убраться

подальше...

Я метаю нож. Чувствую, как мои мышцы оживают, когда пальцы отпускают металл.

Лезвие пронзает ей грудь. Оно глубоко входит и остается там. Она шатается, запинается, падает как

комок поврежденной плоти светлых волос и джинсов. Пятно крови у нее на груди расползается и кажется

почти черным в закатном свете.

Я стою на месте ошеломленная. Мне кажется - это нереально, что я стою на этой улице в этот

момент, как будто я отделилась от своего тела. Я только что нанесла свой первый удар, убила своего первого

Альта, выполнила свой первый заказ как страйкер... и я ничего не чувствую.

Из одного из домов на улице выходит растолстевший мужчина в рубашке с пятнами на карманах.

Воплощение того, кто забыл, как ему повезло, что он жив. Он смотрит на тело у его ног, потом на меня. На

пистолет, который я все еще держу в левой руке. Его глаза превращаются в узкие щели.

- Могу с легкостью сказать, что ты не ее Двойник, - хрипит он. - Так кто ты такая?

Он рассматривает внимательнее мои руки, его внезапная настороженность разворошила комок

ужаса у меня в животе. Еще одна ошибка: я забыла, Дайр предупредил меня, прятать мои метки. Я стараюсь

одернуть рукава вниз, но уже поздно. Даже я знаю, что не заметить чернила невозможно.

- Так ты одна из этих страйкеров, - отвращение в его голосе не могло бы быть более очевидным.

Я засовываю пистолет и руки в карманы куртки:

- Да, - что еще я могу сказать.

- А ты не могла это все провернуть где-нибудь еще? Это семейный район, знаешь ли. На этой улице

живут дети.

- Извините. - Из-за неожиданности я чувствую себя как маленький ребенок, которого поймали, когда

он делал что-то неположенное.

Он склоняется над телом, проверяет и отскакивает.

- Оу, оу, оу! Эй, она не мертвая.

Я поднимаю голову.

- Что? - шепчу я.

- Она не мертва, - его голос одновременно и негодующий, и удивленный. Как будто он никогда раньше

не слышал о страйкере, который провалил задание. - Подойди сюда и посмотри сама.

Подхожу на ногах, тяжелых как свинец, хотя мне не нужно делать и этих нескольких шагов, чтобы

убедиться, что он говорит правду. Она все еще дышит, но еле-еле. Ее вдохи поверхностные и редкие.

Рукоятка ножа двигается, мелко дрожа. Ясно, попала в легкое. Ошиблась на сантиметр, опять.

- Закончи тут, - теперь он зол, его голос звучит твердо.

- Что? - бессмысленно повторяю я. - Закончить?

- Ты не можешь ее так оставить. А я не собираюсь делать за тебя твою работу. Я свою сделал давным-

давно, к тому же я не страйкер. И, конечно же, мне тут не нужен Совет, который будет донимать меня, если

узнает, что я с тобой просто заговорил.

Я делаю еще шаг и оказываюсь прямо перед ней. Последнее, чего я хочу - это снова увидеть ее лицо, но помимо моей воли наши глаза встречаются. Она пристально смотрит на меня, последовательность

зашифрованных чисел в ее глазах все так же темна, как и до того, как я вонзила нож ей в грудь. Теперь в ее

глазах боль и страх и, более того, осознание конца. Ей ничего не осталось, кроме как ждать.

Я снова достаю пистолет. С выстрелом я не ошибусь.

- О Боже, - взвизгивает толстяк. Он закрывает рот руками. Его лицо бледное, лоснящееся от пота. - Это

жестоко. Просто по-зверски.

У меня нет слов. Что бы я ни предложила, это не сотрет из его памяти то, что он видел. То, что я

сделала. Я начинаю медленно отступать, даже не думая о том, чтобы вытащить нож. Я навсегда запятнана не

просто кровью, но и почти провалом.

Мужчина протестующе бормочет позади меня.

- Погоди, погоди, погоди, а что с ней? Ты вызовешь службу зачистки или что? Ты собираешься заставить

меня сделать это? Страйкеры, да вы просто мошенники!

Я побежала, стараясь убежать от убийцы внутри меня. Как будто я больше не могу оставаться в

своей шкуре.

- Ты нас всех ставишь под удар, понимаешь? - его голос, наконец, затихает. Этот мужчина так далек от

воина, как только можно себе представить. Моя голова идет кругом: как так получается, что такой конечный

продукт как он, Совет принимает, а продукт метода Дайра - нет? Чем одно лучше другого?

Одна улица незаметно переходит в другую, один квартал - в другой, пока я уже не уверена, где я

нахожусь. Я могу быть где угодно или нигде - не имеет значения. Выразительные ореховые глаза и волосы

цвета сливочного масла - это все, что я вижу, вперемешку с бесконечными тротуарами и безликими домами.

Только изнеможение заставляет меня остановиться, я падаю на обочину и просто сижу задыхаясь. Я

сгибаюсь и выворачиваю все содержимое желудка.

Я не знаю, сколько сижу тут. Только когда, мигая, включается уличное освещение, я понимаю, что

уже поздно. Небо пепельно-серое, арочный край железного пограничного барьера изгибается вдоль

горизонта. Перья дыма заводов Джетро поднимаются многочисленными столбами. Подо всем этим тихо

устроились дома, спускаясь дальше в темноту. Ветки раскачиваются на ветру. Дороги ждут, чтобы их

подмели.

Это ничем непримечательные, незапоминающиеся окрестности. Не могу не думать о первом

завершении, которое я когда-то видела. Оно произошло в обстановке, похожей на эту, которая как будто была

создана служить фоном для того, чтобы только действующие лица запечатлелись в памяти ярко.

- Вест, просыпайся! - Чья-то рука потрясала мою ногу под одеялом, я ее отпихнула. Слишком рано

вставать.

- Давай, надо идти, - прошептал Люк мне в ухо, - пока мама и папа не проснулись.

Я открыла глаза, вдруг резко проснувшись. Нездоровая смесь предчувствия и беспокойства

скрутили мой живот в узел. Я видела части завершения раньше, но никогда от начала до конца. В розовато-

сером предрассветном свете я могла разобрать силуэт Эм в кровати рядом со своей.

Я посмотрела на Люка внимательнее.

- Почему ты одет? - громко шепчу я. - Ты почему вообще не спишь? Ави сказал, что ты должен остаться тут.

Он пожал плечами.

- Эм до сих пор спит, - показал он. - Она даже не заметит, что мы ушли. Вообще-то, я это и раньше видал.

Правда. Люк прошел через это, когда ему было девять, два года назад: наш отец отвел его

посмотреть на это впервые. Теперь моя очередь, потому что я уже почти взрослая, чтобы участвовать, а Ави

решил, что он достаточно взрослый, чтобы отвести меня самому.

Я спустила ноги с кровати уже одетая в джинсы и толстовку с капюшоном. Я спала в одежде, потому

что знала, что нам надо быть как можно тише. Наши родители не хотели бы, чтобы мы шли одни, а если бы

мы подумали хорошенько и пораскинули мозгами насчет СУ, мы бы, наверное, тоже не захотели. Но как

бездействующим, нам было свойственно детское ощущение бессмертности. Ничто не могло причинить нам

вред, кроме нашего Альта, но сегодня этого случиться не могло.

- Ладно, только не сдавайся, если Ави все еще против, - сказала я Люку, когда мы крались вниз по

лестнице.

- Он не будет против, - возразил Люк. - Да и кто знает, когда мы увидим другое завершение назначения

целиком? То, о котором мы знаем, вот-вот случится.

- Вообще-то это не весело, - тихо говорю я, засовывая ноги в кроссовки.

Даже в полумраке мне было видно, как он закатил глаза.

- Ты знаешь, о чем я, Вест. Божжже.

Я знала, но мне не нравилось, когда кто-то не сочувствовал, в то время как Альт умирал. Сложно

было грустить, когда Альты были незнакомцами. Они все были и реальными, и нереальными, если это

вообще имеет смысл. Так как ни один из моих братьев еще не получил свое назначение, каждое завершение, которое они видели, лишь добавляло им еще один слой брони, обучало технике, которую они могли

запомнить.

Мы тихо, как воры, выскользнули через заднюю дверь в раннюю утреннюю темноту. Вот так

однажды мы будем прятаться и двигаться в темноте, как активные, получившие назначение.

Ави уже ждал снаружи. И Корд тоже, что не было сюрпризом. Корд вообще-то был хорошим другом

обоим моим братьям и достаточно хорошо переносил нас с Эм. Но, будучи одного возраста с Люком и

разделяя его помешательство на всем, что хоть удаленно связано с электроникой и техникой, в основном

зависал с Люком.

Корд стянул с меня капюшон. Мои нечесаные волосы от этого стали еще больше походить на гнездо.

- Доброе утро, принцесса, - он, ухмыляясь, постучал костяшками пальцев по моей голове.

- Что ты здесь делаешь, Корд? Ты вообще домой-то ходишь?

- Ходил и вернулся.

- Вау, везет нам. - Но я не слишком возражала. Корд был нормальным... в основном.

Ави хмурился. В тринадцать он все еще был ребенком, но иногда казался намного старше.

- Люк, предполагалось, что ты будешь смотреть за Эм.

- Да ладно, Ави, она спит, - пожаловался Люк. - Я хочу пойти. Ну, ведь Корду ты пойти разрешаешь.

- Кто-то должен смотреть за Эм. И я попросил Корда пойти, потому что боюсь, что Вест может

расклеиться и...

- Эй, - я ткнула Ави локтем в бок.

- ... и я застряну, пытаясь дотащить ее домой один.

- Я не ребенок, Ави!

- Эм еще долго не проснется, - сказал Люк, - ну...

Ави сощурил глаза, глядя на него, а потом вздохнул:

- Ладно. Но я не буду крайним, если нас поймают на том, что мы оставили ее одну.

Люк захихикал:

- В любом случае ты не можешь меня типа остановить.

Ави проигнорировал его и повернулся ко мне. Его темно-карие глаза были очень серьезными.

- Готова, Вест?

Я кивнула, стараясь не замечать холодок в животе:

- Думаю, да.

- Тогда двинули.

Широкими шагами он шел немного впереди, так что я пошла рядом с Люком и Кордом.

- Наверное, твоя тетя в курсе, что ты здесь? - Спросила я Корда.

Он покачал головой:

- Ни в коем случае, она убьет меня, если узнает.

- Наверное, Тэйж не готов... - начала я.

Не то, чтобы Тэйж был не готов увидеть завершение - в восемь лет уже можно, - наверное, он еще был не

готов болтаться с нами. Их с Кордом родители умерли только прошлой весной, и Тэйж глубоко переживал

потерю. Часть его была там, в машине с родителями, представляя, как это было: как они потеряли контроль и

перелетели через разделительную полосу во встречный поток машин.

- Пока нет, - ответил Корд через несколько секунд. Мы обменялись взглядами. - Но скоро, я думаю

будет.

Люк пнул зеленый мусорный бак на обочине. Его громкий лязг заставил меня вздрогнуть и я

украдкой оглянулась кругом, чувствуя себя в чем-то виноватой. Мне вдруг показалось, не знаю почему, может, потому что медленно светлело, может, из-за холодного влажного воздуха, что мы, спешащие по все

еще спящим улицам Джетро, играем в сумасшедшую охоту за сокровищами.

Люк, должно быть, заметил, что я дрожу.

- Не говори, что ты испугалась, Вест, - поддразнил он. – Спрячешься за моей спиной.

- Я не боюсь, - сказала я. - Просто думаю.

- О чем? - спросил Корд.

- Ну, просто... - Я положила руки в передние карманы, обдумывая, как сказать. - О чем во время

завершения вы больше думаете: что Альт умрет или что Альт выживет?

- Не понимаю, - сказал Люк, - это одно и то же.

- Да нет же.

- Нет, одно и то же. Один выживает, другой - нет. Вот и все.

- Ты имеешь в виду, что на это можно посмотреть с разных сторон, - сказал Корд. - Стакан наполовину

полон, так?

Я потянулась, чтобы схватить низко висящую ветку клена, и дернула ее: на нас дождем посыпались

красные, оранжевые и желтые листья.

- Ага, наверное. Но я не могу решить, прав ли один больше, чем другой.

- Может, ответ где-то посередине, - сказал Люк. Он зевнул. - Я не знаю. У меня от этого башка трещит.

Еще слишком рано, чтобы так усиленно думать.

Корд потянулся, вытащил листик у меня из волос, растер в руке и высыпал мелкие частички обратно

мне на голову.

- Может быть, нам просто следует сделать все, что сможем, - сказал он, - и будь, что будет.

Я отмахнулась от него и натянула обратно капюшон.

- Думаю, Люк прав. Еще слишком рано.

Люк съежился сильнее.

- Все равно. Я только знаю, что я тут отмораживаю булки.

В этот момент поезд со внешней границы пронесся мимо нас, сдув мой капюшон и растрепав

темные волосы Люка и Корда. Внезапный порыв ветра заставил меня быстро заморгать и я заметила, как

далеко мы ушли.

Мы были на месте.

Ави был уже на остановке поезда. Над длинной скамейкой висела прикрученная к металлической

раме затертая табличка:

ПОМНИТЕ. МЫ НАДЕЕМСЯ, ЧТО ВСЕ АКТИВНЫЕ АЛЬТЫ ПРОВЕДУТ И ЗАВЕРШАТ

НАЗНАЧЕНИЕ В ТАКТИЧНОМ ВЕЖЛИВОМ И ОТВЕТСТВЕННОМ СТИЛЕ. СПАСИБО. СОВЕТ.

Мы трое подошли и встали рядом с Ави.

- Холт уверен? - спросил Корд. - Насчет времени и всего остального?

Я слышала это имя раньше. Холт был одноклассником Ави... был, пока не получил назначение

несколько недель назад.

Ави кивнул.

- Он за ним следил. Говорит, что его Альт ездит на поезде, который ходит вдоль внешней границы, каждые

выходные в это время: то в субботу, то в воскресенье. Вчера его не было, значит - сегодня.

Они говорили тихо, потому что мы были не одни на остановке. Даже по воскресеньям те, кому

нужно было в первую смену, спешили на утренний поезд.

Мужчина в костюме с портфелем и прижатым к уху телефоном. Женщина в служебной одежде.

Другая женщина с холщевой сумкой, одетая в белый халат.

- Почему его Альт продолжает ездить тем же поездом в то же время, если пришло его назначение? -

спросил Люк Ави. - Никто не глуп настолько. Он же должен знать, что Холт где-то здесь, ищет его.

- Холт говорит, что у его Альта IQ майского жука. Он отстает в развитии на пару лет. Его идея как не

быть идиотом, сводится к тому, что он меняет субботу на воскресенье.

Люк покачал головой.

- Ого, да Холту повезло.

- Хорошо, - сказал Ави. - Вроде бы мы готовы идти. Он посмотрел на меня:

- Вест, не забывай, тут важно понять, что надо делать, и чего не надо, улавливаешь?

Ага, - я стояла рядом с Люком и Кордом, мы притворялись, что ждем поезд вместе с мужчиной и двумя

женщинами.

Вскоре Ави процедил сквозь зубы:

- Ладно, он тут.

С другого конца улицы сюда шел подросток. Он был полноватым, с волосами оттенка молочного

шоколада, в очках, джинсах, серой куртке и с книжкой в руках. Он читал на ходу. Его губы двигались, произнося слова.

- Да, - не веря своим глазам, сказал Ави. - Ну и идиот. Он этого заслуживает. Холту это будет раз

плюнуть.

Я посмотрела на Корда, он - на меня, мы оба - на Люка. Он в ответ вытаращился на нас. Слова Ави

эхом пронеслись в голове. Я знала, что мы все думаем об одном и том же. Если в жизни было место только

для одного из них, то слабейший должен был выбыть.

Альт продолжал читать на ходу, ни разу не оторвавшись от книжки, чтобы посмотреть, нет ли

поблизости Холта. Мне стало дурно: я знала, что этот парень вот-вот умрет, знала, что есть смысл в том, что

умрет именно он, а не Холт. Дурно, потому что он до сих пор сильно походил на маленького мальчика, слишком погруженного в волшебный мир в его руках, чтобы помнить об опасностях настоящего мира, который и имел значение, в конце концов.

Я должна просто смотреть, что делать и чего не делать. Мое внимание привлек шум на другой

стороне улицы, прямо напротив того места, где стоял на тротуаре Альт Холта: грохот в кустах, движение

зеленых листьев и длинных тонких коричневых веток.

Холт выскочил с растрепанными волосами и дикими глазами. Я никогда раньше не видела его, но

знала, что это Холт, потому что его лицо было точно таким же, как у его Альта. Он даже очки носил, только

оправа была тоньше. И полнота Холта имела другую природу - объемные мышцы, а не дряблый жир.

Подтверждение того, как окружающая среда и привычки могут влиять на различия твои и твоего Альта.

Холт тренировался постоянно, а его Альт - нет. Холт держал пистолет, который практически утонул в его

руке - маленький и эффективный.

У меня перехватило дыхание, словно жучка зажали в ладошке, а он трепещет крылышками в ужасе.

Одна из женщин на скамейке, служащая, издала короткий возглас удивления. Она тут же прикрыла

рот, ее лицо исказил испуг. Она почти упала на землю... ПНПЯ падай ниц и ...

Это привлекло внимание Альта Холта. Он поднял взгляд от книжки и перевел его на остановку, его

рот открылся, на лице застыло пустое выражение. Я видела, как его губы начали произносить какое-то

слово, хотя в действительности я не могла слышать его с того места, где стояла.

- Аа...

Холт выстрелил. Звук был ярким и громким. Я подумала о дыме и огне. C тридцати метров

большинство активных Альтов даже с минимальной подготовкой, вероятно, имеют хорошие шансы, по

крайней мере, задеть свою цель. Холт был в двадцати метрах. И он был натренирован.

Его Альт упал как подкошенный. Его книжка подлетела в воздух, страницы переворачивались на ветру.

Его очки разлетелись на блестящие осколки, которые рассыпались по тротуару. Его голова раскололась как

тыква, которую уронили на пол.

Едва восстановив дыхание и испытывая головокружение, я смотрела, как Холт склонился над телом

своего Альта. Удостовериться, что тот мертв, прежде чем рвануть отсюда, наконец, он в безопасности, наконец, он завершил.

- Пошли, - сурово сказал Ави. - Пока не нагрянула служба очистки.

Люк взглянул на него:

- Не хочешь пойти поздравить его?

Ави покачал головой и стрельнул глазами в мою сторону:

- Нет, не сейчас. Я его скоро увижу.

Мы все отвернулись от зрелища и двинулись прочь от остановки поезда. Никому из нас не хотелось

говорить, было странно, что все так притихли. Но слова не приходят на ум, когда ты проигрываешь в голове

снова и снова то, что только что случилось.

Откуда-то доносился рев сирены грузовика зачистки, который становился громче по мере того, как

он приближался к месту происшествия. Она звучала как плач, стенания того, кто горюет, и я подумала о

женщине на скамейке. Я взглянула на ее лицо и задумалась, знает ли она, что Совет предлагает консультации

не только выжившим и неактивированным, но и свидетелям. Я чувствовала себя странно, как будто мир

встряхнули и поставили обратно, но уже не в том виде, как было. Запутаннее и не так логически

последовательно.

- Ты в порядке, Вест? - спросил Корд. Беспокойство в его глазах было очевидно. - Может быть, было

слишком рано...

Я покачала головой, стараясь сморгнуть неожиданное жжение в глазах.

- Нет, я должна была увидеть это от начала и до конца рано или поздно, ведь так?

- И Холт теперь в безопасности, как мы и хотели, - сказал Люк. - У его Альта реально не было шансов, думаю, так и должно было случиться.

- Он, наверное, завтра вернется в школу, - сказал Ави. Но его голос звучал неуверенно, как если бы он

говорил, чтобы просто что-то сказать.

- Ты рад за него, да, Ави? - я схватила его за руку, нуждаясь в том, чтобы услышать, что то, что Холт

выжил, значит, нечто большее, чем просто смерть его Альта. - Он же твой друг?

Ави кивнул. Он казался расслабленным, но и грустным тоже. Может быть, он думал о разбитых очках

Альта на земле. Для него осколки тоже выглядели как слезы?

- Да, я рад, что он выжил. Всегда думал, что это будет он.

Я продолжала идти, опустив голову, глаза все еще щипало. Ави был так уверен. Увидев все это, я

тоже была уверена. Тогда почему меня тошнит?

Корд подошел ближе, нежно натянул капюшон мне на голову, и дал мне опереться о него, пока мы

шли домой.

Мимо моих ног пролетает мяч, отвлекая меня от воспоминаний. Я слежу за ним глазами, пока он не

исчезает в тени газона рядом.

Выбегает мальчик, чтобы подобрать мяч. Издалека кто-то кричит ему, чтобы он был осторожен.

Голос молодой, так что это может быть брат или друг. Затем вступает третий голос, на этот раз, девичий.

Мы играли точно так же, когда были детьми. Когда мир погружался в полумрак, только звезды

мерцали в небе, да вездесущий барьер маячил по краям. Когда заканчивались дневные тренировки, мы

вчетвером бегали туда-сюда по улицам и по соседским дворам, играя во все, что на ум пришло, в желтом

свете уличных фонарей, пока водители кричали на нас из машин.

Девочка, которой я была в тот день, когда впервые увидела завершение... та девочка была в ужасе от

такого естественного события, как убийство Альта Альтом. Как бы она отреагировала на то, что только что

сделала я? Что бы та Вест подумала обо мне теперь?

С каждым нанесенным ударом я должна верить, что я не просто кого-то убиваю, но и даю кому-то

жизнь, что я спасаю кого-то.

Когда я встаю и продолжаю идти, уже полностью стемнело. Но звезды все еще не появились, так что

я бреду домой, не имея ориентира.

Звонок в дверь. Я его едва слышу из-за бегущей воды.

Кто бы это мог быть? Не Корд, еще несколько недель назад, я сказала ему, что хочу ходить в школу

одна.

Он молчал, но по выражению, застывшему в его глазах, я знала, что он расстроен, и разозлен. Но он

не спорил. С одной стороны, он понимал, что мне было тяжело видеть его из-за того, что случилось с

Люком, с другой, он не мог смириться с тем фактом, что я была страйкером. Правильно или нет, я не могла

обрести то, что мне нужно с ним. Из-за этого ему тоже было тяжело меня видеть.

Я бросаю взгляд на часы над камином: почти девять. Заканчиваю отмывать руки от пятен крови и

выключаю воду. Смотрю на нож с выкидным лезвием на стойке, который я чищу.

Наверное, что-то важное, иначе Корд бы не явился. Не после того, как мы расстались в последний

раз, когда я отказалась сесть к нему в машину, чтобы он подбросил меня до школы.

Я отталкиваю ногой свою открытую сумку, прочь с дороги, по пути из кухни, напоминая себе, что

надо закинуть в нее что-то на ланч. В то же время я одергиваю рукава вниз на запястья, запихивая большие

пальцы в дырки, которые я прорезала. Это движение теперь вошло в привычку. В школе, особенно рядом с

Кордом, я всегда проверяю, что спрятала свои метки.

Опять звонок.

Когда я, наконец, открываю дверь, за ней стоит не Корд, а Оператор Совета.

Из того, как он одет, я тут же понимаю, что у него Третий Уровень стандартной программы

назначений. Именно их, двигающихся по карьерной лестнице, отправляют сообщать неактивированным

Альтам, что они теперь активированы. Он, с головы до пят, одет во все темно-серое, от отворотов брюк до

твидовых эполетов на плечах пиджака. Единственный цветной акцент - это длинная узкая полоса шелка на

левом нагрудном кармане, ярко-красного цвета, оттенка маков, граната и свежей крови, которая является

отличительным знаком этого конкретного Уровня в Совете.

Я оцепенела, но воспринимаю каждый нюанс.

Утреннее солнце играет на его черепе, гладком после обязательного ежедневного бритья. Ногти

обрезаны под корень и отполированы до легкого блеска. Никаких украшений, конечно, иначе это бы

привнесло какую-то индивидуальность. Его глаза намеренно и тщательно лишены выражения, как его и

обучали. Носы его серых ботинок немного потерты.

Как же в Совете это упустили, когда отправляли его ко мне? Я изумленно недоумеваю. Даже на

Третьем Уровне важно поддерживать униформу в требуемом состоянии. Это из-за того, что ему приходится

много ходить по работе, говорю я себе. Не смотря на то, что еще рано, я, наверное, не первая, кому он

сегодня вручил уведомление о назначении.

- Вест Грейер? - спрашивает Оператор. Его нейтральный голос ничего не выражает, ни капли

индивидуальности.

Мне говорили, что когда это, наконец, случится, то покажется, что весь мир погружается в темноту, все огни гаснут одним махом. Что я перестану дышать, потому что я будто уже умираю. Что большая часть

меня замрет, не желая действовать: ни нападать, ни прятаться, а просто стараясь, так или иначе, отгородиться от этого.

Мне говорили, что будет так. Но они ошиблись.

У меня перед глазами лицо Корда. Ужасная, пробирающая до костей уверенность, что я никогда его

не узнаю лучше, чем сейчас. А этого далеко недостаточно.

Тоска по потерянной семье, которая режет меня, словно ножом. Так несправедливо, что они все

умерли раньше меня. Что я натворила, почему все сложилось так нечестно?

Лицо моего Альта, пристально смотрящего на меня. Мое собственное лицо.

Я умру.

- Вест Грейер?

Я судорожно киваю. Моргаю, возвращаюсь в реальность и пялюсь на него.

- Да. Это я. Я - Вест.

Он подносит свой телефон к моему лицу на уровне глаз, на секунду меня ослепляет вспышка света, за ней следует вспышка тепла, обжигающего зрачки. После чего программа активации в устройстве издает

писк, сигнализируя, что номер моего назначения был введен надлежащим образом.

Теперь в моих глазах спирали с последовательностью чисел, которые совпадают с

последовательностью моего Альта. Где бы она сейчас ни была, я знаю, что рядом с ней сейчас тоже стоит

Оператор Уровня 3.

- Телефон, пожалуйста, - говорит Оператор.

Моя рука медленно вытаскивает телефон из кармана и передает ему. Я вижу, что у меня вокруг

ногтей все еще остались следы крови, словно полумесяцы, свидетельствующие об убийстве, совершенном

прошлой ночью. В конце концов, мне пришлось использовать один из моих ножей - вблизи, не издалека, потому что воспоминание о метании ножа все еще свежо в памяти, чтобы сделать это снова - а нож всегда

оставляет больше грязи, чем пистолет. Поскольку я вернулась домой очень поздно, мне пришлось чистить

его утром. Я убрала пистолет и два ножа, которыми не пользовалась вчера.

Он держит мой телефон рядом со своим, чтобы передать детали назначения.

- Вы найдете все, что нужно, в файле, - говорит он. Еще писк. Передает мне обратно мой телефон. -

Пожалуйста, прочитайте его целиком, согласно правилам Совета.

Каким-то образом я заставляю себя кивнуть. Оператор набирает что-то на своем телефоне, чтобы

закрыть документ и доложить Совету об успешной доставке назначения. Затем он аккуратно прячет телефон.

- Вест Грейер, с этого момента у вас есть ровно тридцать один день, чтобы завершить ваше назначение.

Если на тридцать второй день назначение не будет выполнено ни одним из Альтов, ваш Альтернативный код

взорвется.

Я снова киваю, это все, что я могу.

- Будь единственной, будь достойной.

На этом Оператор исчезает, как серый призрак. Только кроваво-красная полоса у него на груди ярко

запечатлелась у меня в голове и дает мне понять, что он по-настоящему был здесь.

Вот. Я получила свое назначение. Это последнее, что я могла вообразить: что в пятнадцать я буду

одновременно и активным Альтом и страйкером. Хотя только одно из перечисленного предлагается на

выбор.

Еле передвигая ноги, я отхожу от двери, направляясь куда-то, неважно куда. Мне на глаза попадается

моя сумка, все еще лежащая посреди дороги, в которую я так и не положила ланч, и день уже не сложится, как запланировано.

"Двигайся, Вест. Ты знаешь, что нужно уходить, если хочешь получить шанс", - твердит голос в моей

голове... к нему примешивается и голос Люка... и голоса всей моей семьи, Бэра... Корда.

Мне известна статистика, и цифры, и отклонения. Особенно мне, как страйкеру. Но в данный

момент я задыхаюсь, и ничего из этого больше не кажется мне имеющим значение. В мире убийцы, была

безопасность: умереть предстояло не мне, а какому-то чужому Альту, я же могла спрятаться в темноте, заглушить воспоминания.

Я возвращаюсь на кухню и изучаю нож, который перед этим чистила. На границе между лезвием и

рукояткой все еще есть кровь, глубоко въевшаяся в стык. Я размышляю, можно ли ее оттереть, если тереть

достаточно сильно и долго, можно ли ее вывести, пока она не проникла слишком глубоко внутрь.

Я снова включаю воду и держу нож под струей. Кто-то громко колотит в дверь, пока она не

распахивается. Корд бросается ко мне, его темные глаза встречаются с моими, и я знаю, что он видит.

Отрицать случившееся невозможно, видя его реакцию.

- Тебе не следует быть здесь, Вест, - резко шепчет он. - Почему ты до сих пор здесь?

Я вздрагиваю от звука его голоса. Если бы только чувств было достаточно, чтобы спасти жизнь, никто

из нас никогда не оказался бы в опасности.

- Вест, что ты делаешь? - он смотрит на бегущую воду, раковину, нож. - Я только что видел, как от тебя

ушел Оператор! - он выключает кран одним движением руки.

Я выдыхаю и вытираю лезвие ножа о край своей рубашки, прежде чем закрыть его и засунуть в

передний карман своих джинсов. Вот опять, те же смешанные чувства боли и удовольствия от того, что Корд

рядом.

- Ты опоздаешь в школу, Корд, - говорю я ему.

- Чего ты тянешь, Вест! - говорит он, почти крича. - Да что с тобой не так?

- Ничего, - я отвечаю машинально, просто двигаю губами, языком, выдыхаю воздух. Его волосы

всклокочены, рот сжат в жесткую линию. - Со мной все будет нормально.

Он подходит к моей сумке и выворачивает ее содержимое на пол.

У меня отваливается челюсть:

- Корд, ты что делаешь?

Но он уже на полпути наверх, держа в руках пустую сумку. Когда он был здесь в последний раз, то

заставлял меня стрелять для него, перед тем, как уйти. Что понадобится на этот раз, чтобы он ушел от меня?

Корд идет, и я спешу за ним мимо спальни родителей. У меня в голове вспыхивает картинка:

баночка с остатками отцовского снотворного, которая все еще в аптечке. Упаковка таблеток, которые он

принимал до самой смерти, наполовину опустела с тех пор, как моя мама погибла в СУ. То, что она выжила и

стала завершившей только для того, чтобы все равно погибнуть, было для него чересчур, он тронулся

головой.

Но вот Корд в моей спальне и мысли о таблетках рассеиваются. Я вхожу и вижу, что он бросил

сумку на мою кровать и распахнул дверцы шкафа. Я зажмуриваю глаза, слыша бряцанье дешевых вешалок, которые он дергает, груда моих пожитков падает с полок на пол. Каждый звук - свидетельство

напряженности Корда, его страха.

Свитера, куртки, джинсы - все приземляется на кровать, создавая на ней небольшую гору. Он

швыряет через комнату пару туфель. Другая пара попадает на мой стол, от чего разлетается стопка альбомов, одна из банок, которые я использую как стакан для карандашей, кисточек и тюбиков краски,

опрокидывается, половина из них катится и падает на пол.

- Что ты делаешь? - спрашиваю я его спину, хотя точно знаю, что: то, что мне уже следовало сделать

самой.

Он свирепо смотрит на меня:

- А как ты думаешь?

- Не трогай мой шкаф, Корд, - говорю я, мой голос звучит ненатурально даже для меня самой. -

Перестань копаться в моих вещах.

- Не могу на тебя даже смотреть. - Говорит он с нескрываемым отвращением. - Вот. - Он подталкивает

ко мне сумку. - Собирай то, что нужно. Я дам тебе все деньги, которые у меня с собой, если понадобится что-

то еще, потом купишь. Давай собирайся и проваливай отсюда.

Я сжимаю сумку руками, прежде чем бросить к ногам.

- Мне не нужны твои деньги, - говорю ему я онемевшими губами. - Я работала, забыл?

Напоминание о моем страйкерском статусе только еще больше расстраивает его.

- Я знаю, ты слишком умна, чтобы трогать эти деньги, сколько бы там у тебя не было. Только если не

хочешь, чтобы это все высветилось в Альт-логе.

Конечно, он прав. Альт-лог - это база данных Совета, в которой регистрируются все движения

активированных Альтов. Как только назначение появляется в системе, для совершения любого перевода

требуется сканирование глаза Альта. Информация - номер назначения, место, время - доставляется прямо в

Альт-лог. Потом активные Альты могут получить доступ к этим средствам из терминала, который является в

Керше контрольной точкой во время выполнения назначения.

Я активирована сегодня с утра. Для совершения любой банковской операции понадобится

сканирование глаза. Это дало бы моему Альту первую зацепку... где я была, куда собираюсь или где могу

быть. Я могу быть самым высокооплачиваемым страйкером Дайра, но это ничего не изменит.

Не считая нескольких купюр, которые я припрятала в комоде, вчера после убийства, у меня нет ни

копейки. Глупо и наивно было думать, что я хоть немного готова...

Корд хватает мою сумку, до сих пор лежащую у моих ног. Он начинает запихивать в нее охапками

одежду.

- Двигайся, Вест! Чего ты ждешь? Её? Ты ждёшь, когда вас лично представят или что?

Я могу только трясти головой. Во мне начинает закипать гнев, разожженный яростью Корда.

- Нет, я...

- Не имею преставления, что здесь происходит, и не могу понять, почему ты до сих пор здесь? Почему

мы вообще это обсуждаем? Ты теряешь время. Ты вообще удосужилась прочесть подробности назначения в

телефоне?

- Да. - Вес телефона в моем кармане, кажется, удвоился от моего вранья.

Корд прищуривается и гримасничает.

- Ты не прочитала, да? Ты не знаешь далеко она или близко. Все что ты знаешь - это то, что она может быть

здесь в любую минуту, если она сподобилась сделать то, что не сделала ты.

- Ты же знаешь, что они никогда не принимают решение так быстро. Они всегда...

- Но мы решили, Вест, помнишь? Мы решили найти моего Альта сразу же.

И Люк умер, не так ли?

- То, что мы сделали, было нетипично, - настаиваю я, отталкивая воспоминания о том дне и месте. -

Большинство только что активированных Альтов решают не сразу...

- Вест, ты действительно хочешь сейчас поговорить о цифрах? - Корд смотрит вниз и видит

прямоугольник телефона в кармане моих джинсов.

Он роняет на пол полупустую сумку и протягивает руку. - Дай мне прочесть, если ты не хочешь.- Говорит он

грубо, - нельзя больше ждать.

Я не двигаюсь. Мои нервы гудят и звенят, вызывая еще большую панику. Вспоминается, как мы

сидели в ресторане в Гриде, как я читала его назначение, как я заставляла его не сдаваться, как из-за меня его

Альт выстрелил первым.

- Вест, дай мне свой телефон, - говорит он непреклонно. - Не заставляй меня умолять.

- Если ты уйдешь, я сделаю это,- говорю я ему.

Я не позволяю себе думать о том, говорю ли я правду. Что угодно, лишь бы держать его подальше от меня...

от нее.

Его лицо мрачнеет, превращаясь в маску. Он настигает меня, быстрее, чем я успеваю заметить его

движение.

- Корд, не надо! - я отталкиваю его и его стремление помочь мне.

Он отступает, проводит рукой по волосам. В его глазах горит черный огонь.

- Ничто из происходящего не будет иметь значения, если она доберется сюда первой. Так что –шевелись!

- Я сказала, что сделаю это! - ору я на него в ответ.

Он хватает меня за руку, сильнее, чем он, наверное, думает, ругаясь себе под нос.

- Я был более чем испуган, в тот день, когда получил свое назначение, я начал думать, что, возможно, не мне

предназначено выиграть и именно ты заставила нас пойти туда и найти моего Альта, не Люк, не я, а ты, Вест.

Мне не хватает той девушки. - Он роняет руки, и они сжимаются в кулаки. - Тебе снова нужно стать ею.

Слова Корда ударяют в меня словно молния, как эхо того, что я и так знаю. Но, хотя я, может быть, и

спасла его жизнь, я убила Люка.

- Хорошо, Корд, - говорю я ему, снова успокоившись. - Я все сделаю по-своему, когда буду готова. Я

говорила тебе, я не хочу, чтобы ты был здесь, забыл? Ты мне не нужен. - Стараюсь задеть его, чтобы он

захотел уйти.

- Вест...

Я толкаю его. - Уходи! - мой голос срывается, я больше не могу говорить.

В комнате воцаряется тишина, наполненная нашим дыханием. Потом он уходит.

Я стою без движения, желая остановить ход времени, остановить начало конца. Но я все равно

чувствую его. Мы с моим Альтом сблизились. Возможно только три финала: она умрет, я умру, или мы обе

умрем.

Меня пробирает дрожь, даже несмотря на солнечный свет. Утреннее солнце теперь стоит гораздо

выше, и день движется к полудню. Потом наступит вечер, потом ночь, потом все начнется сначала, и так еще

30 раз.

Как я не могу остановить вращение Земли, так я не могу остановить и то, что должно случиться. У

меня осталось меньше семи часов до того, как стемнеет.

Я вываливаю только что упакованные вещи из сумки обратно на кровать. Конечно, Корд выбрал не

те вещи. Он никогда так не чувствовал холод, как я. Мне нужна многослойная одежда, а не объемная. Тест

состоится через несколько недель, ближе к зиме, когда ночная температура резко падает. Если я столько

протяну.

Я складываю теплую одежду в мою сумку. Толстый флисовый пуловер, чтобы надевать поверх

пиджака. Невесомый дождевик. Пару джинсов, которые, несмотря на вес, теплые и прочные. Носки и бельё.

Всего этого мне должно хватить на несколько дней, чтобы не пришлось стирать или красть.

Я наклоняюсь и поднимаю карандаши, кисти, тюбики с краской, которые упали с моего стола, и

засовываю их обратно в банку. Снова складываю в стопку свои наброски. Потом встаю на четвереньки и

достаю из-под кровати свою старую шкатулку для драгоценностей. Эм радостно объявила, что это ее

шкатулка, много лет назад, но после ее смерти я забрала шкатулку себе, в память о сестре.

Осторожно я поднимаю крышку и отодвигаю старую рубашку, которую бросила сверху, чтобы

спрятать настоящее сокровище. Внутри пистолет Люка - мой пистолет - чистый и готовый для следующей

работы. Рядом старый чехол для ножей Ави, в котором я теперь держу свою собственную коллекцию лезвий.

В них нет ничего особенного, но их более чем достаточно.

Я до сих пор не так хорошо владею ножами, как мои братья - особенно Ави, который был первым в

своем классе. Но я управляюсь с ними все лучше и становлюсь все сильнее. Мой нож больше не поймать, когда я наношу удар. Моя рука больше не застревает при быстром движении. Годы тренировок с братьями, плюс работа страйкером - все это чтобы подготовиться к тому, что длится не больше нескольких секунд.

Только целюсь я хуже, чем должна бы. Это моё слабое место, которым природа решила меня

наделить, чтобы заставить плыть против течения, просто чтобы удержаться.

Чехол с ножами отправляется в сумку, плюс еще один нож все еще лежит у меня в кармане джинсов, а другой я положила в карман куртки. Пистолет я кладу в другой карман куртки. Это оружие должно помочь

мне сохранить жизнь. Не еда, одежда или деньги, которые ничего не будут решать, когда я, в конце концов, увижу ее или она меня.

По привычке я иду по дому, выключая везде свет, задергивая шторы, запирая все окна и заднюю

дверь. В гараже, я набрасываю чехол на большую часть отцовского инструмента для ремонта заводского

оборудования, строительные комплектующие, планшет для программирования. Проверив тяжелую

металлическую дверь, по подъездной дорожке, я возвращаюсь на кухню, вытираю раковину, выбрасываю

молоко, которое обнаруживаю в глубине холодильника. Мелочи. Обычные вещи.

Вот и все. Я закончила прощаться с домом... и это не сломило меня. Думаю, теперь это

действительно просто дом. Коробка, сделанная из бетона, дерева и гипсокартона. Я жила здесь, но он давно

стал пустым во всех смыслах. Со смерти Ави жизнь вытекала из стен, как кровь из раны, отказываясь

останавливаться, пока ее больше не осталось. Наконец все высохло. Я высохла.

Я открываю входную дверь и выхожу на улицу. Запираю дверь, набрав код.

Он сидит на нижней ступеньке, я не замечаю, и чуть было не падаю на него. Когда я вижу его, во

всем теле простреливает боль. Она застает меня врасплох, заставляет задохнуться, может быть, потому что я

действительно думала, что он ушел.

- Корд. - Я спускаюсь вниз по ступенькам, чтобы встать рядом с ним, мои глаза останавливаются на

нем. - Что ты до сих пор тут делаешь?

Он поднимается на ноги:

- Подумал, подожду, пока не увижу, что ты готова идти. В безопасности.

Я передвигаю ручки сумки на плече. Она уже кажется мне слишком тяжелой.

- Что заставило тебя думать, что я собираюсь скоро уходить? Я не говорила, что готова. Ты мог прождать

весь день.

На мгновение он ухмыльнулся - и нежно, и мрачно, и безнадежно печально. Я поняла: этот образ еще

долго будет преследовать меня.

- Ты всегда была готова к этому, Вест, - говорит он. - Ты просто ненадолго забыла об этом, вот и все.

Не могу придумать, что сказать, но это и неважно. Повисшая между нами тишина лишена

неловкости или напряжения, она наполнена дрожащей, хрупкой уязвимостью, в которой мы просто

счастливы быть вместе, и не хотим думать ни о чем больше. Несколько секунд и пора заканчивать.

- Корд, мне надо идти...

- Возьми это, - внезапно говорит он. Он протягивает мне руку, и я вижу пачку купюр, телефон и

тонкую черную полоску, которую я не узнаю, примерно с мою ладонь длиной.

- Мне не нужны твои деньги, - говорю я ему, качая головой.

- Они тебе пригодятся. Давай, не будь глупой. Бери, что можешь. Упрямство тебе больше не поможет.

- Оставь себе, Корд. Ты не знаешь, на что они могут тебе понадобиться.

- Они нужны мне для этого. Ты закончишь придумывать причины, чтобы со мной поспорить, и

возьмешь их, наконец? - Он поднимает мою руку и насильно вкладывает мне в ладонь деньги, телефон и

полоску. Корд ничего не говорит про рукав, прикрывающий ладонь, хотя знает, что он скрывает.

- Что за телефон? - спрашиваю я его. - Это не твой.

- Нет, у меня валялся запасной. Я просто... баловался с ним. Ну, знаешь, ты всегда доставала меня, что

у меня полно всякой техники дома.

- Ну, твоя комната действительно выглядит как магазин запчастей.

Он улыбается:

- В любом случае, пусть будет у тебя как запасной вариант, если что-то случится с твоим. Это простая

модель, но посылает сообщения и звонит.

Я поднимаю вверх черную полоску. Она сделана не из гладкого материала, а из сетчатого, как

паутина из самых тонких черных проводов, которые я когда-либо видела.

- А это?

- Это дезинтегратор кодов замков.

- Это мне ни о чем не говорит, Корд.

- Чтобы обходить замки, - говорит он. - Когда тебе надо войти куда-то. Или если тебе надо скрыться...

спрятаться.

- Как это...

- Держи его между своим запястьем и лицевой панелью замка. Он считает кусочки кода твоих меток, скопирует их и временно выведет из строя код замка. Взломанный сигнал откроет дверь. Тише и быстрее, чем пробивать себе путь силой.

- Ой, спасибо, что подумал об этом.

- У меня не было выбора.

Я не знаю, как еще облегчить его тревогу, поэтому аккуратно кладу дезинтегратор в один из

наружных карманов на сумке, закрывающийся молнией, чтобы он был под рукой. Прячу телефон в основное

отделение, деньги кладу в карман джинсов. Даже на ощупь могу сказать, что там слишком много, но все

равно не достаточно.

Вдруг оказывается, что я не могу отвернуться от Корда. Когда я увижу его в следующий раз? Когда

бы это ни случилось, это будет слишком скоро. Я совсем не хочу, чтобы он был рядом со мной. Не тогда, когда я ходячая мишень.

- Ну, пошли, - говорит он.

Меня пробирает мороз:

- Ты о чем?

Его взгляд становится твердым. Его глаза отражают солнечный свет, изучая мое лицо.

- Я иду с тобой.

Я смеюсь, хотя ничего смешного тут нет.

- Ни за что.

- Почему нет? У меня нет причин тут оставаться.

- Школа. - Я... - Они заметят, если ты просто перестанешь появляться.

Корд пожимает плечами:

- Мне уже больше пятнадцати, - говорит он просто. - Я могу сказать администратору, что решил уйти и ищу

работу. - Он глубоко вздыхает: - И Люк хотел бы...

- Опять Люк? Корд, я говорила тебе, что ты не должен делать это ради него. Мне не надо, чтобы ты это

делал. - Как только слова срываются у меня с языка, я слышу эхо просьбы Люка в голове, как он просил меня

пообещать, что я не буду держать Корда в неведении, что я не закроюсь от него.

Я прижимаю руку к груди. Мне больно, когда я вспоминаю его голос. И еще хуже от того, что я

понимаю, что не смогу выполнить данное ему обещание. Извини, Люк. Тебя уже нет, а Корд все еще здесь.

- Он не хотел бы, чтобы ты прошла через это одна, - говорит Корд. – Ты не должна. И, Вест... Я

пообещал ему, помнишь? - Его голос охрип, он вспоминает то же, что и я. - Когда он умирал, я сказал ему, что буду с тобой. Как я могу подвести его теперь? Я не могу облажаться еще раз. Поэтому я иду с тобой.

Я знаю этот голос... и теперь я должна причинить ему еще большую боль. Каким бы твердолобым не

был Корд, его упертость ничто по сравнению с моей. Я стала прекрасным лжецом за последние несколько

месяцев.

- Хорошо, - я стараюсь говорить недовольно. Это то, чего он ожидает, а я не могу позволить ему

заподозрить, что у меня на уме что-то другое. - Покарауль здесь, пока я сбегаю за рюкзаком для тебя. Раз уж

ты идешь со мной, я не собираюсь тащить все это в одиночку.

- Время. - Часы Корда немедленно обрабатывают его запрос, выдают цифры модулированной

очередью. Почти одиннадцать утра. Я думаю о часах Люка, аккуратно одетых на мою руку.

Он хмурится, понимая, что я уже потеряла пару часов, и говорит:

- Ладно, но давай быстро. Мы хотим получить преимущество.

Я не разрешаю себе на него посмотреть, как бы мне этого ни хотелось, иначе мое лицо меня выдаст.

Он не знает, не может знать, что для меня это прощание.

Я бегу обратно в дом и не останавливаюсь, пока не выхожу через заднюю дверь в другом конце.

Если я остановлюсь хоть на секунду, я вернусь, схвачу Корда и не отпущу, пока кто-то из нас не умрет: мой

Альт, я или Корд, оказавшийся между двух огней.

Я стою на крыльце, закрываю дверь и тихо прохожу через двор, пока не оказываюсь у задней стены.

Три доски с левого края. Я с трудом верю, что все еще помню. Я отсчитываю их пальцами. Раз, два, три. Третья кедровая доска слегка расшатана, она поддается больше, чем другие. Я отодвигаю ее до тех пор, пока не образуется зазор в заборе. Он не более трети метра шириной, но я знаю, что могу протиснуться.

Другого выбора нет.

На мгновение бока моей сумки застревают между досок. Но я высвобождаю ее и ставлю на место

болтающуюся доску, чтобы забор снова выглядел целым. Теперь я быстро пересекаю соседский двор, мимо

большого клена, стоящего в глубине, на котором приютился старый детский домик, через ряд кустов, высаженных впереди, чтобы выйти сразу на другую улицу.

Корд торопится. Он войдет в дом в любую секунду, чтобы посмотреть, что меня задержало. И я не

могу рисковать, чтобы он меня увидел.

Мои глаза жжет, я бегу вниз по улице, вскоре я ослеплена слезами. Горло горит от сдерживаемого

крика, грудь сжимает спазм.

Прости, Корд. Оставайся в безопасности. Оставайся подальше от меня.

Осталось 10 дней.

Тонкий резкий свист истребителя будит меня. Он далеко в Окружении, возможно, во многих

километрах от границы. Это обычное дело, звук недостаточно громкий и недостаточно близкий, чтобы

привести Керш в готовность.

Когда я открываю глаза - небо уже просветлело, хотя все еще остается мрачным унылым и серым

как обычно зимой по утрам.

Я слишком долго спала.

Я медленно сажусь, мои ноги затекли, и от холодного воздуха и от того, что находились в неудобной

позе всю ночь. Часть кабины грузовика занята, поэтому мне осталось не так уж много места.

Но это достаточно безопасно и дешево. Не составило труда убедить хозяина склада: я поняла, что он

не в первый раз брал деньги, чтобы разрешить активированному переночевать в одном из грузовиков на

задней площадке.

Готовясь выбраться, я автоматически провожу рукой по карману куртки и ощущаю в нем контуры

пистолета, а потом по-другому карману, чтобы почувствовать свой нож. Похлопываю по карману джинсов, чтобы убедиться, что нож еще там. Когда я дотягиваюсь до сумки, моя рука задевает маленький, перемотанный скотчем пакет, лежащий сверху. Его не было, когда я уснула.

Я тихо, сквозь сжатые зубы, ругаюсь на Корда, как обычно, когда он так делает. Не столько, потому

что он следил за мной, сколько потому, что он может делать это так просто. Как он это делает?

Было бы ошибкой сбрасывать со счетов, полное техники прошлое Корда. Он, должно быть, каким-то

образом использует эти навыки, хотя он и не преувеличивал, когда говорил, что телефон простенький. В нем

нет никакого программного обеспечения, которое хотя бы напоминало систему слежения, насколько я могу

сказать. Если он действительно способен выследить меня без помощи других средств, значит, с такой же

легкостью это может сделать и она.

Я отталкиваю эту мысль, прежде чем она успевает внедриться в сознание. Я заставляю холодный

страх стать раздражением, потому что так мне легче. Корд и его маленький пакет услуг. Я благодарна за его

предусмотрительность, но, в то же время, я ее ненавижу, зная, что он оказывается в опасности, когда

отказывается держаться от меня подальше. Раздумывая, не следит ли он за мной с безопасного расстояния

прямо сейчас, я разрываю пакет.

Внутри как обычно две вещи: деньги и новый, полностью заряженный, телефон. Ужасно вовремя,

как всегда: прежний почти разрядился. Чтобы перекинуть данные с одного телефона на другой, хватает

нескольких секунд. Полностью очистив память старого телефона, я бросаю его в наружный карман рюкзака, чтобы потом его выбросить, а новый отправляю в надежный внутренний. Деньги я делю на две части: половину оставляю себе, половину кладу в рюкзак. Меня не волнует, что они от Корда. За время, что я в

бегах, это прошло. На них я куплю всё, что нужно: еду, одежду - то, что не смогу купить за свои.

Я запрашиваю время, и когда мои часы сигнализируют, что уже пятнадцать минут девятого, я

понимаю, что тяну до последнего. Согласно характеристикам объекта наблюдения, полученным вчера

ночью, если я хочу застать его там, где рассчитываю, то отправляться нужно сию же минуту.

Убрав растрёпанные волосы под капюшон, чтобы хоть немного привести себя в божеский вид, я

вылезаю из грузовика, вытягиваю рюкзак и закидываю его на плечи. Я пробираюсь сквозь темную и

плотную толпу из движущихся тел, обычную для Грида в утренний час-пик, которые спешат каждый по

своим делам.

Я останавливаюсь, чтобы понять, где именно нахожусь и убедиться, что двигаюсь в правильном

направлении.

В конец квартала, потом вниз. Если я рассчитала время правильно, магазин должен вот-вот

открыться. И лучше бы я оказалась права - на все, про все остается не больше минуты. Ровно столько

времени ему понадобится, чтобы дойти от машины до задней двери семейного магазина. Я столько раз

перечитывала характеристику заказчика на его Альта, что могу повторить ее по памяти с закрытыми глазами.

Особенно часть про его распорядок дня.

Ему (нам) восемнадцать лет, он заканчивает стажировку в адвокатской конторе «Лир и Йорк» в

Калдене. Еще он работает в канцелярском магазине «У Твида» на улице Мэзерс, в Джетро по утрам. Он

получил предложения от обоих – «Лир и Йорк» хотят знать его планы на будущее, если он выполнит

назначение; его отец хочет, чтобы он полностью принял на себя управление магазином "У Твида", потому

что хочет поскорее уйти на пенсию вместе с женой.

Слежка велась четыре дня. Он слишком устаёт, чтобы отклоняться от маршрута. У него черный Верв

хэтчбэк, номера С4D9P7X7.

Его любимое оружие - пистолет.

Я перехожу дорогу на светофоре и сквозь море движущихся в разные стороны голов вижу его.

Канцелярский магазин "У Твида" представляет собой магазинчик на первом этаже, в глубине

которого стоит старый печатный станок; на нем, как следует из надписи под заголовком на витрине под

названием магазина, все еще печатают по спецзаказу. Это заведение старомодно и очаровательно - одно из

таких мест, где я могла бы с легкостью проводить многие часы, потерявшись в хрустящем текстиле, чистых

линиях, запахе лака и чернил.

Но это больше невозможно. Другая жизнь, другие времена.

Я вхожу в переулок, который проходит позади квартала магазинов, и вижу, что мне придется не

просто - места для движения слишком мало. Стихийные свалки небольшого размаха - почти обычное

явление для этой части Грида, иногда проходят месяцы, прежде чем власти района, наконец, находят время

их разгрести. Этот переулок загроможден отжившими свой век машинами, которые выстроились по его

сторонам, как кривой, поломанный поезд из автомобилей, протянувшийся вдоль всего квартала. Некоторые

уже начали становиться оранжевыми от ржавчины - урбанистический закат в бетонных джунглях.

Я приседаю между двумя машинами, и запах гниения режет нос. Расположившись здесь, через

дорогу от заднего двора канцелярского магазина, я имею лучший обзор места, где должен появиться мой

объект.

"Время" - запрашиваю я, затягивая ремни рюкзака, висящего за плечами. 08:42. Осталось 18 минут, пока он появится, так как магазин открывается в девять.

Но тут подъезжает громадный эвакуатор, медленно и с грохотом. За ним еще один, потом третий, четвёртый. Они продолжают двигаться и, только оказавшись прямо напротив меня, глушат двигатели. Теперь

отсюда мне никак не увидеть магазин "У Твида"; вместо этого я наблюдаю, как четыре мужика выбираются

из эвакуатора и начинают шумно цеплять брошенные машины, для дальнейшего их вывоза.

Не знаю, приходилось ли уже когда-то страйкеру отступать из-за того, что в последний момент что-

то пошло не так, но я уж точно не хочу быть первой. Если я что-нибудь не придумаю... если бы мой Альт

собирался застать меня врасплох, а я не смогла бы отреагировать...

"Время". Я поднимаюсь на ноги, снова изучаю окружающую обстановку, оборачиваясь кругом, потом еще раз. Обзор на уровне глаз закрыт, поэтому я смотрю выше – на крыши домов вокруг.

08:47

Осталось тринадцать минут, и я отчаиваюсь, к горлу подкатывает комок, и когда я уже не знаю, на

что надеяться – вижу ее.

Пожарную лестницу на боковой стене четырехэтажного здания, напротив заднего двора магазина «У

Твида». Часть ее не закреплена и свободно болтается: из-за небрежного отношения или была оторвана

силой, не знаю, но она все ещё в достаточно хорошем состоянии, чтобы подняться на крышу.

Я направляюсь к ней, пробираясь через узкий лабиринт из скрипящего металла. Проскользнуть

незамеченной в такой суматохе, не составляет труда. Я прыгаю на крышу ближайшей машины и ступаю на

нижнюю перекладину лестницы. Начинаю карабкаться.

"Время", – выдыхаю я, в то время как земля остается все дальше и дальше. В горле все еще стоит

ком, но уже не от паники, а от осознания того, что я никогда раньше не совершала нападение на ходу, как

сейчас. Практически неподготовленная, без наработок, не зная, чего ожидать.

08:51

Как только мои ноги ступают на крышу – прямую ровную поверхность темно-серого цвета, слегка

прогнутую посередине, и все еще влажную после вчерашнего дождя – я подбегаю к краю и приглядываюсь.

Расстояние где-то сорок, может пятьдесят футов, плюс еще двадцать до магазина. Дальше, чем я привыкла, но не настолько, чтобы это было проблемой.

Рабочие внизу все еще при деле: медленно погружают машины на эвакуатор.

Черный, пыльный Верв хэтчбэк, петляя, пробирается по переулку. К тому времени, когда он

проезжает мимо меня и останавливается на парковке позади "У Твида", я уже вытащила пистолет и

прицелилась.

Номерной знак C4D9P7X7. Все сходится.

Человек, выходящий из машины, выглядит точь-в-точь, как мой заказчик на фото. На вид он старше

восемнадцати, на лице еще видны следы бессонной ночи, редкие растрепанные волосы почти такие же

тонкие, как и его фигура. Черные брюки, серая рубашка, темно-синяя куртка-пилот.

Его пистолет лежит в кобуре, которая слишком свободно болтается на бедрах. Она отлетает в

сторону, когда он поворачивается в моем направлении, и возвращается на место, ударяясь о тело, когда он

делает шаг в сторону багажника. Его голова уязвима и беззащитна.

Резкий холодный порыв ветра выбивает длинную прядь волос из-под капюшона, и она хлещет меня

по щеке, бьёт по губам, но я не обращаю на это внимания.

Пуля свистит. Она рассекает воздух, как ядерная ракета. Издает короткое вибрато, задевая кожу его

головы. Он кричит, падает на колени, одной рукой зажимая рану, а другой - нащупывая пистолет.

Не следовало забывать, что расстояние между нами больше, чем я привыкла. Что пулю, проходящую

такую дистанцию, могло снести ветром. Что на пулю, проходящую такую дистанцию, в конце концов, действует сила притяжения.

Но я об этом не подумала. Я промахнулась. Всего на пару дюймов, может даже на один, но этого

оказалось достаточно, чтобы не попасть в цель.

Кишки сворачиваются в узел, а я стреляю снова и снова. Наконец он лежит неподвижно.

На некоторое время вокруг воцарилась абсолютная тишина, и мне почти удается убедить себя, что

никакого нападения и не совершалось. Что еще есть возможность спланировать все лучше, прицелиться

лучше, быть лучше.

Крики рабочих внизу возвращают меня к реальности, и я, спрятав пистолет в карман, спускаюсь

вниз по пожарной лестнице. Как бы плохо не была сделана работа, ее нужно довести до конца. Нужно

удостовериться в смерти.

Переходя переулок, я чувствую на себе взгляды рабочих. Я слышу слово "страйкер" и "назначение" и

"мошенник", даже когда они продолжают цеплять металлические каркасы машин. Из-за угла доносятся

громкие гудки транспорта, стук каблуков по тротуару. День продолжается. Жизнь продолжается.

Я приближаюсь к телу, обходя кровь, насколько это возможно, и проверяю пульс. Ничего не

почувствовав, я поднимаю одно веко. Зрачок пустой, его номер назначения исчез.

На отправку заказчику сообщения с инструкциями по переводу оставшейся суммы, уходит

несколько секунд. Как и на то, чтобы напомнить ему вызвать бригаду службы очистки.

Отворачиваясь, я чувствую тепло, исходящее от еще не остывшего двигателя его машины. Я не могу

удержаться и подношу пальцы к теплу. Это блаженство по сравнению с холодом в воздухе…холодом внутри

меня.

Вперед, не останавливаться.

Увидев Корда на другой стороне переулка, я вздрагиваю от неожиданности и чуть не запутываюсь в

собственных ногах.

Он наблюдает, как я ухожу. На унылом фоне старого здания, покрытого слоями выхлопных газов и

смога, он кажется еще выразительнее. Я не знаю, как долго он здесь находился... и как много увидел.

Мне неудобно и неловко от мысли, что он видел, как я работаю. Мне не нравится это чувство,

которое вот-вот навалится на меня как какой-то грязный груз, и я с негодованием отстраняюсь от него. Я

должна перестать беспокоиться о том, что Корд думает обо мне как о страйкере. Вообще перестать

беспокоиться о нем.

Кутаясь в куртку, я иду дальше, не глядя на Корда. Я почти прохожу мимо, и когда становиться

очевидным, что я не собираюсь обращать на него внимания, Корд приближается, чтобы перегородить мне

путь.

- Держись от меня подальше, Корд, - говорю я и обхожу его, двигаясь в сторону улицы.

Он идет следом. - Ты же знаешь, я не могу, - он останавливается, - может, поговорим хотя бы пять

минут?

- Нет, не думаю...

Он хватает меня за руку на удивление нежно, не смотря на настойчивость: - Хорошо, я рад, что на

этот раз ты думаешь. Поговори со мной, но не здесь. Скоро здесь будет служба очистки.

Значит, он видел убийство. От осознания того, что ему непривычно видеть меня такой, что я так

невыразимо глубоко пала, в груди все переворачивается.

Поднимаясь вверх по кварталу, мы уже затерялись в толпе, подхваченные потоком людей. Я

оглядываюсь вокруг, опасаясь, сомневаясь, так ли мы незаметны, как бы мне того хотелось.

Недолго думая, я, в надежде его оттолкнуть, сухо говорю:

- Люк умер. Если ты останешься в стороне, он не узнает.

Корд вздыхает, опуская руку поближе к моей:

- Прекрати, Вест. Я слышал эти слова столько раз, что больше они меня не задевают.

Я пробую еще раз:

- Я серьёзно. Ты должен перестать преследовать меня. Что если ты что-нибудь напортачишь,

потеряешь бдительность и наведешь ее на меня?

Корд качает головой:

- Даже если она и увидит меня, что с того? У нее нет оснований интересоваться тем, кто я такой. Он

опускает взгляд на меня, притягивает все ближе, его рука напряжена:

- Я видел ее, - говорит он, - рано утром.

У меня сводит живот. Я леденею.

- Откуда ты знаешь, что это была не я? - спрашиваю я. Мой голос слабый, даже для меня самой, еле

слышный среди других разговоров вокруг нас.

- Я могу вас различить, - вот все, что он говорит.

- Мы же абсолютно одинаковые, - я отталкиваю его руку. Он опять слишком близко. Обнимаю себя

руками: - Или похожи достаточно, чтобы ты мог ошибиться.

- Её взгляд..., - он ухмыляется, но это лишь бледная копия его настоящей улыбки. - Хочешь верь, хочешь нет, но он ещё холоднее твоего. Даже того, которым ты смотришь на меня сейчас.

Я бросаю на него сердитый взгляд: - Спасибо. Наверное.

- Она сильнее тебя, Вест. Тебе нужно убираться из Грида. Тебе вообще не стоит находиться в Джетро, пока не придумаешь, как её выследить.

Мы проходим мимо магазина женского белья и, пользуясь случаем, я ныряю внутрь. Я знаю, что

Корд пойдет за мной, он слишком упрям, чтобы не пойти, но надеюсь, что он будет чувствовать себя там

слишком неловко, чтобы остаться надолго. Надеюсь, он сам сократит наши пять минут.

- Так, это все, что ты хотел мне сказать? - я наклоняюсь, чтобы рассмотреть чёрный прозрачный

бюстгальтер на вешалке. Я вижу наше отражение в длинном зеркале, что тянется вдоль всего помещения. И

мне почти верится, что мы просто очередная гуляющая пара. - Или есть что-то ещё?

Корд не сводит с меня глаз. К моему разочарованию, на его лице нет никаких признаков смущения.

Или он очень хорошо это скрывает: - Ты только что узнала о том, что твой Альт здесь в Гриде. Мне казалось

это довольно-таки важно.

- Что ж, спасибо, что поставил в известность, - я подношу прозрачную ткань к груди, - если тебе нечего

больше сказать мне...

- Как на счёт того, зачем ты все ещё берешь страйкерские контракты, когда ты уже активна? - говорит

он. В его голосе нет злости. Только растерянность и почти страдание. - Это не может быть из-за денег. Не

думаю, что тебе платят наличными, а не через банковскую ячейку - даже я знаю, что страйкеры не общаются

с заказчиками лично. Тем более, ты же знаешь, если тебе нужно больше денег - просто скажи.

- Мне не нужны твои деньги, так что перестань мне их давать. - Осознавая, что вокруг расхаживают

другие покупатели и продавцы, я поднимаю бюстгальтер все выше, демонстрируя ему.

Корд раздражённо отшвыривает его: - Тебе же нужна еда, или нет?

- Это не твоя проблема. - Но потом я сомневаюсь, вспоминая обо всех активированных, которые

вынуждены питаться в одобренных Советом киосках, где, после сканирования глаз, не только продается еда

по скидкам, но и автоматически вноситься запись в Альт-лог. И я вспоминаю о том, что сама покупаю еду в

местах, более приветливых, где дополнительные деньги Корда помогают подкупить кого надо, чтобы на мои

глаза никто не обращал внимания. - Да, ты прав. Они нужны мне. Так что спасибо, идет?

После паузы он спрашивает:

- А что с телефонами? Нет проблем с их использованием?

Я качаю головой. В его голосе чувствуется напряжение, и я принимаю это на свой счет, он ведь

знает, что я пользуюсь телефоном, в основном, чтобы связаться с Дайром или заказчиками. С кем угодно

кроме него. - Нет, все нормально, - говорю я, вытягивая один особенно тонкий женский комплект белья, и

размахиваю им в воздухе.

Но думаю, он этого даже не заметил; он слишком сосредоточен на моём лице.

- Ну так ты скажешь мне, зачем всё ещё берешь контракты? Я думал, когда ты получишь назначение...

когда будешь готова смириться с тем, что случилось с Люком... ты по-другому отнесешься к тому, чтобы

быть страйкером.

Я отхожу от него на несколько шагов и делаю вид, что роюсь в стопке кружевных абсолютно

непрактичных трусиков. Мои руки дрожат, грубые и неуклюжие в облаках просвечивающейся ткани.

- Это то, о чём говорил Бэр, вот и всё. Лучшее обучение, которое я могла пожелать. С чего мне теперь

от него отказываться?

- Ну же, Вест, - возражает он, - хватит уже; ты достаточно научилась. Теперь ты должна убить

собственного Альта, так что перестань убегать!

- Я не убегаю; я просто стараюсь выжить!

- Каким образом то, что ты стала наёмным убийцей, поможет тебе выжить? - звуки его голоса

заставляют меня, наконец, встретиться с ним глазами.

Его взгляд душераздирающий, в нем намешаны и злость, и боль, и полное замешательство. Меня

терзает осознание того, что именно из-за меня его переполняют все эти чувства, что мы оба это допустили.

Что из-за всего того, что случилось после смерти Люка, мы как будто снова впервые встретились -

незнакомцы, начинающие все с чистого листа.

- Потому что я не хочу думать ни о чём другом, - шепчу я. У меня в голове приглушенный шум. Руки

сжаты в кулаки, слишком грубые для нежной ткани. - Знаешь, если бы я стала страйкером раньше, я

справилась бы с ними. С твоим Альтом тоже. И Люк бы не умер.

Корд разжимает мои руки и берет их в свои. Он смотрит вниз на рукава, натянутые на запястья, большие пальцы торчат из дырок, которые я прорезала ножом.

- Сейчас речь идет о тебе, - тихо говорит он, - не о них, не обо мне. Ты всегда говорила, что когда

придет твоя очередь, ты не будешь убегать или прятаться. Я мог бы ожидать это от кого угодно - того, что ты

делаешь, но ты должна понимать, что времени почти не осталось. - Он наклоняет голову вниз, при этом

поднимая мой подбородок. - Десять дней, Вест. И все.

Я не удивлена, что он тоже считает.

- Разве ты не можешь иметь дело со мной в течение всего десяти дней? - спрашивает Корд мягким

низким голосом, лишая меня сил.

Но потом я глазами наталкиваюсь на зеркало у дальней стены и вижу своё лицо, обращенное на

меня, вижу так же хорошо, как голову Корда, его широкие плечи, изгиб его спины. И в следующее

мгновение, я уже не я, а мой Альт... так близко к нему, достаточно близко, чтобы ранить, чтобы убить.

Я не могу повторить эту ошибку.

Я вырываюсь и бормочу: - Мне... мне нужно идти.

Он сжимает зубы от безысходности: - Вест...

- Я не могу. - Отходя, я выбрасываю руки вперед, чтобы оттолкнуть его. Не хочу, чтобы он ко мне

прикасался. Сейчас я хрупкая, как стекло. Вот-вот разобьюсь. - Мне нужно идти, - повторяю я, - до свиданья, Корд.

Я бросаюсь за дверь и вниз по улице, мгновенно растворяясь в толпе и пытаясь не слышать, как в

голове эхом отдаётся его голос, зовущий меня назад. Хотя в ближайшее время легче не станет. Пустые часы

ожиданий между нападениями самые тяжелые, способные разбудить воспоминания, скрытые на

поверхности.

И если Корд был прав, то я уже слишком долго нахожусь в одном месте. Пора опять исчезнуть, стать

не Вест Грейер, а кем-то другим.

Нужно убираться из Грида.

Внезапно меня захлестывает волна злости на Корда, нарастающая с каждым шагом до тех пор, пока

я не начинаю слепо брести, не обращая внимания, куда я направляюсь. Я не хочу знать, что мой Альт здесь.

Однажды, я уже покинула дом, а теперь он говорит мне, что я должна снова бежать. Грид - это то место, которое я знаю, как свои пять пальцев, для нее охота на меня тут, может стать концом.

Когда я, наконец, понимаю, где нахожусь, отступать уже поздно. Оно вырисовывается передо мной -

здание величиной с целый квартал - и затягивает меня внутрь.

Перевалочная база Керша. Задумана группой опытных операторов первого уровня, как безопасное

пристанище для активных Альтов. Еда, постель, крыша над головой. Но поскольку туда невозможно попасть

без сканирования глаз, то это здание само по себе может стать смертельной ловушкой. Здесь ты попадаешь в

поле зрения, здесь наиболее вероятные точки пересечения, места встречи. Внутри базы опасность

столкнуться со своим Альтом стремительно возрастает; почти половина всех назначений совершается в этих

стенах.

Сюда приходят Альты двух крайностей. Те, которые окончательно сломались и смирились с тем, что

умрут, чтобы они не сделали. И те, у которых нет ни малейших сомнений, что именно они достойны.

Маленькая часть меня уверена, что будь мой Альт на базе, даже прямо сейчас, пока я стою через дорогу - она

была бы одной из тех. Лишенных сомнений и страха.

Со дня активации моего назначения, я впервые посмела подойти так близко к базе.

Еще несколько минут я мешкаю. Это вызывает нездоровый интерес, как автомобильная авария. Много

активированных Альтов, которых крадущаяся походка и затравленный бегающий взгляд выдают точно так

же, как и закодированные глаза, проходят мимо дверей базы. Лишь немногие входят внутрь.

У меня урчит в животе, я нахожу закусочную с сэндвичами в двух кварталах от главной улицы.

Сажусь в кабинке у окна, так что я могу видеть улицу. Размытого вида достаточно, чтобы напомнить мне: есть причина тому, что я сижу за пуленепробиваемым стеклом. Я запиваю ланч чаем, который одновременно

и горький, и слабый - разбавленная перестоявшая заварка. С каждым глотком произнося про себя

недовольные оды Корду, я стараюсь не представлять, что он сидит рядом со мной.

В какой-то момент, входит компания студентов из университета искусств. Они садятся за столик

прямо у большого окна и едят, не о чём не беспокоясь.

Такая категория завершивших, которые не на много старше меня, всегда вызывает чувство зависти.

Я упиваюсь ими, их недосягаемой жизнью. Тем, как они сидят здесь, повесив на спинки стульев кожаные

рюкзаки из студенческого магазина, наполненные учебниками, сборниками рассказов, флекси-ридерами с

ровными строчками знаний. Тем, как они пахнут: совершенно другим миром, выполнением и возможностью

начать жить, не оглядываясь в ожидании нападения собственного смертоносного лица.

У меня будет светло-коричневый рюкзак, цвета верблюжьей шерсти. Он всегда будет полон. Не

только книгами по искусству, методичками, заданными для чтения книгами, которые вдруг окажутся

произведениями моих любимых авторов, но и толстыми пачками бумаги для рисования. Коробками с

мягкими пастельными палочками, тюбиками с яркими красками. Въевшимся резким запахом разбавителя.

Никаких ножей. Никакой скомканной грязной одежды, оставленной на всякий случай, телефонов с

инструкциями по назначению, пистолетов. Никакого запаха отчаяния, пороховых газов, засохшей крови.

А от зависти недалеко и до ненависти – к ним, к себе. Даже если я выживу и выполню назначение, мои метки страйкера не сотрутся. Решение принято и его нельзя отменить.

Наевшись, я понимаю, что деваться некуда - пора пополнять запасы. До магазина три квартала вниз, и за углом еще квартал. Мне нужны ещё пули.

Стеклянная вывеска наверху освещена только наполовину. Большая часть букв почти полностью

разбита, осталось ровно столько, чтобы название оставалось читаемым. Едва. Я-то знаю, что оно все то же.

Сюда меня отправил Дайр, не только за тем товаром, что они продавали, но и потому что здесь можно было

не скрываться. Однажды я поскользнулась и нечаянно показала свои метки, когда никто не обратил

внимания, я поняла, что в этом магазине я, по крайне мере, могу свободно двигаться.

Но на этот раз я иду сюда не только как страйкер, но и как активированный Альт.

Внутри это место такое же угрюмое, каким мне и запомнилось. Как будто оттуда выкачали воздух, и

почти весь свет. Думаю, специализированные магазины для обслуживания тех, кому нужно оружие, и

должны быть в какой-то степени жуткими, поскольку глупо отрицать то, с какой целью используется их

товар.

Продавец - тот же самый пожилой мужчина. Не могу сказать наверняка, узнал ли он меня, но думаю, узнал, как хороший наркоторговец узнает своих клиентов, когда они возвращаются за новой дозой. Тем

более учитывая мой возраст, неслыханно юный для страйкера.

Не встречаясь с ним глазами, я указываю на стенку позади него:

- Две коробки. Те, которые на два ряда внутрь, три вниз.

Ничего не говоря, он поворачивается, вытаскивает коробки с пулями и ставит на прилавок между нами.

Только после этого я, наконец, смотрю ему в глаза, раскрывая свой активированный статус. Короткая

вспышка - и все. Так как он ничего не делает и не говорит, я передаю ему две купюры: одна покрывает

стоимость покупки, а другая - большая, ее я хранила специально для этого случая.

Он берет деньги и подвигает коробки ко мне. Всё ещё не говоря ни слова.

Дрожащими руками я открываю дверь.

Думая о предстоящей ночи, я понимаю, что надо решить, где я буду спать. Так как мой Альт теперь в

Гриде, я стискиваю зубы и прыгаю на поезд, идущий по внутренней границе в сторону окраин Джетро. Я

плачу полный тариф, не обращая внимания на бесплатный билет для активированных, который предлагают в

обмен на сканирование глаза. Я хочу думать, что уезжаю из-за Корда, а не из-за моего Альта, но не могу

отрицать, что и из страха тоже. Меня преследуют, в то время как преследовать должна я.

Сойдя с поезда, я как будто вступаю в более бледный, менее живой мир. Шум здесь, на окраинах, приглушенный, тихий, шепот по сравнению с постоянным криком в Гриде. Здесь больше пространства, чтобы двигаться, чтобы вдохнуть воздуха, чистого воздуха, а не воздуха, который кто-то только что

выдохнул.

Я не возвращалась сюда с того дня, как получила своё назначение. Как сбежала из дома, от Корда.

Сейчас, вернувшись, я чувствую себя почти чужой…и более уязвимой здесь под открытым небом, чем где-

либо среди бешеной суматохи Грида.

Прогуливаясь и наблюдая, как медленно садится солнце, я подхожу к оврагу вдоль одной из

просёлочных дорог. Спускаюсь вниз. Овраг глубже, чем кажется. Вокруг благоухает хвоя. Я далеко не первая

обнаружила этот укромный уголок – по пути разбросаны сломанные ветки, мелкий мусор, растения примяты

– но сейчас я здесь одна. Здесь внизу довольно густой травяной покров - идеальное место, чтобы дождаться

наступления темноты.

Я открываю сумку и достаю набор ножей. Выбираю выкидной нож. Встряхиваю запястьем.

С первых тренировок, Ави стало понятно, что у меня нет врожденных способностей к метанию. Они с

Люком делали всё возможное, чтобы натаскать меня. И у них получилось... более или менее.

В голове мелькает образ моей первой жертвы - той девчонки, убегающей от меня.

С того раза я позволяю себе использовать нож для убийства, только при близком контакте. Если я не

могу достаточно приблизиться – я знаю, что это приведет меня к провалу. Я приведу себя к провалу.

Я метаю ножи один за другим. Вскоре они перестают вонзаться в ствол дерева, который я выбрала

как мишень, потому что оно слишком расщеплено, а у меня ноют пальцы от того, что я высвобождаю лезвие

снова и снова.

Повторяющиеся удары сталью в цель и скрип, когда я вытаскиваю лезвие, вызывают воспоминания.

- Давай, Вест, - Ави покачал лезвием выкидного ножа, освобождая его, и передал мне рукояткой

вперед. - Как ты это назовешь? Попробуй еще раз, ладно? Может на этот раз у тебя получится.

Я выругалась. Пнула пустую пивную бутылку на бетон и отправила ее катиться по переулку. Она

выкатилась на улицу в Гриде.

- Заткнись, Ави. Я целилась.

- Кто-то должен тебя этим доставать. Если бы все было, как ты хочешь, то ты бы занималась только

пистолетами. Научиться пользоваться ножом тоже важно. В ноже никогда не закончатся патроны.

- Знаю. - Я потрогала лезвие пальцем, аккуратно, чтобы не порезаться. Я знала, что Ави прав, однако

от этого было ни сколько не легче слышать, насколько отстойно у меня получается. Ави был настолько

хорош с ножами, что временами мне казалось, будто я просто отнимаю у него время. И у себя. Попадать

снова и снова в центр мишени, которая на этот раз была наклеена на один из мешков с мусором, выстроившихся вдоль стены ресторана, было сложнее, чем казалось. Бывали дни, когда получалось лучше, чем в другие. Сегодня был плохой день.

Дурацкое яблочко. Обычно было не так тяжело всмотреться, прочувствовать его. А в тот день оно с

таким же успехом могло находиться на расстоянии мили, проворной птичкой мелькая между деревьями.

Хотелось свалить вину на порывы ветра, предательски сбивающие лезвие с пути, ненавистную соринку в

глазу, судорожное подергивание мышц в самый неподходящий момент.

Но ничего из этого не было правдой.

Я прошипела сквозь зубы. Я попала четыре раза из девяти в этой серии. Полный отстой. Остался

последний бросок.

Я отвела правую руку назад и вернула обратно так, чтобы перед броском рука оказалась на прямой

линии с целью. Рука вернулась в исходное положение как раз вовремя, чтобы не потянуть мышцы.

Убедилась, что запястье не хрустнуло - предательский знак, что я удерживала нож на микросекунду дольше, и отправила его бесконтрольно вращаться.

Нож вылетел из моих пальцев как серебряный вихрь. Я промахнулась более чем на ширину ладони.

Дюймов пять, не меньше. Более чем достаточно, чтобы не попасть в жизненно важный орган, в который я бы

целилась.

Я подошла и вытащила нож до того как Ави смог сделать это. В следующий раз я буду лучше -

потому что должна.

Я складываю нож и бросаю его Люку: - Вот - ты выиграл. Я заберу Эм.

Она склонилась в дальнем углу, не обращая на нас внимания, и растирала свой мелок в цветную

пыль на бетонной площадке. Это то, что она любила меньше всего – ждать, пока мы сменяем друг друга у

ряда мишеней, установленных Люком и Ави. Ей больше нравилось, когда мы находились в движении, исследовали закоулки старых сырых зданий, находя в них новые укромные местечки.

Люк заставил меня устыдиться: восемь из десяти попаданий.

- Фигово, - пробормотала я.

Широко улыбаясь, Люк подошёл, чтобы сесть рядом со мной, и удачно расположенной ногой мне

почти удалось подставить ему подножку.

- В следующий раз я надеру тебе задницу, - сказала я.

- Конечно, конечно.

- Эй, Эм, - позвал Ави, переклеивая быстро приходящую в негодность мишень на новое место на

мусорном мешке. - Иди сюда. Твоя очередь.

Она вздохнула, прежде чем направиться к нам, зажав в кулачке свои мелки. Розово-жёлто-зелёный

букет, что так выделялся среди окружающей нас серости: цементных стен старых зданий, влажного асфальта

под ногами, моросящего полуденного воздуха весеннего Керша.

- Выбирай свой, малыш, - сказал ей Ави. Он вытащил свои старые ножи, которыми он давно

пользуется, и словно букет взял их в кулак. Хотя теперь они выглядели плохенько, я-то знала, что когда-то

это были первоклассные ножи: прочные и надежные, сделанные из тяжелого цветного металла. Такими они

и должны были быть, чтобы прослужить так долго всем нам.

Три из десяти. Не намного лучше её предыдущих попыток. Не то чтобы это слишком волновало Эм.

В семилетнем возрасте, казалось, что ее назначение на расстоянии световых лет.

Ави пожал плечами.

- У неё всё получится, - сказал он нам, - Люк, ты тоже сначала звёзд с неба не хватал. А ты, Вест, до

сих пор так себе.

Люк выпрямился: - Эй!

Я ничего не сказала, только скорчила Ави гримасу, когда он повернулся, чтобы помочь Эм снова

настроиться.

- Осталось три года, - сказал мне Люк, - время на её стороне. Но всё же... что если всего этого не

достаточно?

Я покачала головой. Не стоит желать невозможного.

- Ты же знаешь, мы не можем позволить себе внеклассных занятий. Маме с папой это не по карману.

Он смиренно вздохнул.

- Я знаю. Наверное, остаётся просто ждать. Кинетику, боевую подготовку, потом вооружение.

- Ждать осталось не так уж и долго, Люк.

- Долговато, - пробормотал он.

- Что сегодня за паршивый настрой?

- Да, виноват, уже замолкаю. Давай просто перейдем к делу, чтобы поскорее отсюда убраться, - Люк

открыл чехол с ножами Ави, и пробежал пальцами по лезвиям, аккуратно выстроенным, как солдаты по

стойке смирно. Он вытащил один из кармашка и передал чехол мне:

- До первого пореза. Ограничение - две минуты.

- Идёт, - сказала я, выбирая нож для себя. Тот, кто первым получит телесное повреждение до истечения

времени, должен был убираться дома за двоих до следующей недели, пока мы бы снова к этому не

вернулись.

- Я дам тебе фору, потому что ты девчонка, - сказал Люк с ухмылкой. Он отвёл правую руку за спину, зажав клинок левой рукой, которая слабее.

Я фыркнула и открыла складной нож. Морось превратилась в плотную завесу дождя, капли

отскакивали от полированной поверхности лезвия. Мне надо было быть осторожнее, чтобы снова сильно его

не поранить. В прошлый раз ему чуть было не наложили швы. Это была моя вина, я слишком увлеклась.

Мне нужно было поработать над кое-чем другим, более важным чем упражнение с ножом - над контролем за

внезапным порывом к нападению.

- Без разницы. Мне не нужна фора. Надеюсь, тебе не придется снова плакать.

Он рассмеялся.

- Поаккуратнее с прямыми ударами. Попробуй режущие - они не такие глубокие.

И мы бросились в бой, один на один, размахивая и уклоняясь от ударов, гоняя друг друга по кругу, как охотник и жертва. Так мы вчетвером провели тот воскресный полдень, как и многие другие. В глухом

переулке, где земля под ногами серая и твердая, и такое же угрюмое небо над головой… играя, сражаясь, выживая.

Пронзительное воронье карканье проносится над головой и заставляет меня смотреть вверх даже в

то время, когда я метаю ножи. Небо из металлически-серого стало почти черным.

Пора действовать.

Я прокрадываюсь обратно в цивилизацию и намётанным взглядом начинаю ночное наблюдение.

Обычно я не люблю вламываться в чужие владения. Даже несмотря на то, что дезинтегратор кодов

замков Корда дает возможность обойтись без битья окон и взламывания замков, мне это все равно не по

душе. Как будто я иду по священной земле, от которой веет дыханием недавней смерти. Но прогулка мимо

пустого дома, на который только что заявила свои права служба очистки после смерти владельцев, чтобы или

передать его в наследство родственниками, или агенту для продажи, легко развеяла все мои сомнения. Мне

пришлось тяжело в Гриде, где Альтов набито как пчел в улье, привлеченных дешевой арендой и посменной

работой, не требующей квалификации. Найти пустой дом здесь, на окраинах, где у большинства погибших

Альтов остаются семьи, все еще живущие в своих домах - это как открыть нефтяное месторождение.

Оставляя позади бесчисленные кварталы освещённых домов, я снова проклинаю Корда за то, что он

заставил меня сбежать отсюда. За то, что заставил меня до конца прочувствовать вкус собственного страха, когда я бежала от нее, не в силах даже подумать о том, чтобы увидеть её, не говоря уж о том, чтобы вступить

с ней в бой.

На дверной ручке слегка покачивается белый ярлык, приглашая меня. Если бы пышный самшит на

лестничной площадке разросся еще на десяток сантиметров, я вполне могла бы его пропустить. Заметив его, я тут же поняла, что это ярлык подразделения очистки Джетро, а значит - пустой дом.

Это высокое узкое здание, стоящее последним в ряду таунхаусов. В окнах нет света: ни наверху, ни

внизу. Одна из лампочек на крыльце перегорела.

Я перебегаю улицу, поднимаюсь по невысокой крутой лестнице и оказываюсь у передней двери.

Срываю ярлык, на котором напечатано «СОБСТВЕННОСТЬ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ СЛУЖБЫ ОЧИСТКИ

ДЖЕТРО. НЕ ОТКРЫВАТЬ». Теперь дом ничто не выдаст. К тому же уже достаточно поздно, значит,

сегодня ночью меня здесь никто не побеспокоит, ни семья, ни агент, никто другой.

Удерживая дезинтегратор Корда вокруг запястья, я прижимаю тонкую черную полоску к лицевой

пластине замка. Замок издаёт серию поворотов и щелчков, я открываю дверь и вхожу внутрь.

Те несколько секунд, которые необходимы глазам, чтобы привыкнуть к темноте, я стою неподвижно, дыша ртом, чтобы не издать ни звука. Только когда я, наконец, вижу пустую и безмолвную комнату, мебель

похожую на сжавшихся черных животных на фоне серых джунглей, я осмеливаюсь снова моргнуть. Я

вешаю ярлык на дверь с внутренней стороны, чтобы не забыть вернуть его на место утром, когда буду

уходить. Закрываю дублирующий замок - он ненадежный, поставлен только для подстраховки, но так как без

кода не закрыть основной замок, придется воспользоваться им.

В доме почти так же холодно, как и на улице. Видимо, отопление отключили. Интересно, как давно

умер Альт? Я провожу пальцами по поверхности журнального столика - ни следа пыли.

Значит, недавно. Несколько дней, не больше.

Я снимаю с каминной полки хрустальную вазу, из опыта мне известно: чем она выше и тяжелее, тем

лучше. Потом замечаю еще одну, низкую и пузатую. В неровном лунном свете я скольжу глазами по

фотографии в рамке, стоящей рядом с вазой. На этом фото история семьи: очень пожилые мужчина и

женщина рядом с девочкой-подростком. Наверное, ее бабушка и дедушка; должно быть она стала с ними

жить, когда умерли родители в результате несчастного случая, как было с родителями Корда. Потом они

умирают и оставляют ей дом. А потом она получает назначение, вытягивает короткую соломинку, и теперь

дом пуст раз и навсегда.

Был бы, если бы не мое вторжение.

Не волнуйтесь, вы даже не узнаете, что я была здесь.

Возвратившись к двери, я прислоняю высокую вазу к металлической обшивке, сверху шатко

пристраиваю пузатую. Если кто-то попытается войти, звука хрусталя, бьющегося о дерево, будет достаточно, чтобы разбудить меня.

В кухне я в надежде поворачиваю выключатель. Комната остается в темноте. Я поворачиваю его еще

несколько раз, хотя понимаю, что это бесполезно. Электричество бывает в редких случаях. Но иногда мне

везет: служба очистки что-нибудь напортачит, и мне достается пустой дом, где они еще не все отключили.

Почти всю еду, которая есть в буфете, я бросаю себе в сумку. Полоски тунца в вакуумной упаковке, лосось, чили. Я раскладываю протеиновые батончики по карманам. Все, что я выбираю питательное и

калорийное. Мне нужно думать, что я беру с собой. Вес еды должен стоить усилий. В этот раз я беру даже

немножко лишнего, потому что многие продукты, предназначены для завершивших: остатки от последней

закупки дедушки и бабушки.

Я открываю большую банку с консервированными апельсиновыми дольками и ем их руками. Тело

содрогается от большого количества сладкого - давненько я не ела сахара, большая часть его запаса в Керше

предназначена для завершивших. Потом я открываю упаковку того, что Ави называл беличьими

печенюшками, в них столько зерен и семечек, что они застревают в зубах, когда я их грызу. Нахожу и съедаю

пригоршню витаминов. Банка с консервированной соленой ветчиной, запитая водой из-под крана с

привкусом ржавчины. Прерывающийся напор воды, текущей мне на руки, напоминает, что вскоре Гаслайт -

район, который отвечает в Керше за водоснабжение - прекратит подачу воды в этот дом.

Наконец наевшись, я выхожу из кухни, направляясь к лестнице.

И останавливаюсь.

С верхнего этажа тянет сквозняком, который обдает мои щеки и играет прядями волос.

В голове мелькают две мысли, быстрые как вспорхнувшие птицы. Первая: кто-то мог оставить

открытым окно - служащий из очистки, агент, производивший быструю оценку, член семьи, который что-то

искал, в общем, тот, у кого была причина здесь находиться. Вторая: я тут не одна. Вряд ли это мой Альт, потому что она не могла оказаться здесь раньше меня. Значит, кто-то другой.

Я опускаю руку в карман, нащупывая пистолет. Поднимаюсь по лестнице, не трудясь делать это

бесшумно. Если на втором этаже кто-то есть, то она бы услышала, что я в кухне.

На самом деле.

Я направляю пистолет в сторону и делаю один выстрел в стену. Вот. Теперь очевидно, что я

вооружена. Вопрос в том, где же она.

Здесь как в морозилке. У меня по спине бегут мурашки, но я не хочу признавать, даже перед собой, что не только от холода.

Две спальни. Сквозняк тянет из той, что слева, скользя по полу и вниз на первый этаж. Я

подбираюсь ближе и заглядываю внутрь так, как если бы заглядывала в пещеру - сжавшись в ожидании, что

на меня что-то вылетит.

На подоконнике открытого окна, свесив по обеим сторонам ноги, сидит мальчик. За ним виднеются

очертания толстых ветвей дерева, ясно, что по ним он и забрался внутрь. За плечи закинут рюкзак, тело

напряжено в готовности выбраться наружу. Глаза широко раскрыты, в них застыл испуг и черные спирали

номера назначения, выделяющиеся на фоне светлые зрачков. Щеки надуваются и опадают, как будто он

играет на гармошке.

Я выдыхаю и засовываю пистолет обратно в карман куртки. У этого парня все признаки только что

активированного. Бронежилет под одеждой слишком тяжелый и громоздкий, чтобы в нем комфортно

двигаться. Рюкзак на плечах лопается по швам. Его лицо еще не так осунулось, как если бы он долго был в

бегах.

Прежде чем он упадет в обморок и вывалится из окна, я быстро говорю ему:

- Не волнуйся, все в порядке. Я просто активированная. Как и ты. - Видимо, вот так отговаривают кого-то от

прыжка в пропасть? Я думала, что почувствую себя героем, но вместо того, чувствую себя более чем

виноватой. Знаю, я напугала его так же сильно, как если бы действительно была его Альтом: зловещие звуки

снизу, скрип на лестнице, выстрел из пистолета.

Ему не может быть больше одиннадцати, может, двенадцати. Не многим старше, чем была бы сейчас

Эм, если бы завершила свое назначение.

Я обмякла. Теперь, когда я знаю, что я вне опасности, адреналин улетучивается, а ему на смену

приходит усталость, затуманивающая голову так, что становится сложно думать. Все, что я хочу - найти

постель и уснуть.

- Я не причиню тебе вреда, - говорю я, отступая назад, чтобы показать ему, что это так. - Ничего если я

останусь в этом доме вместе с тобой?

Я не в первый и не в последний раз делю кров с другим активированным. Тут не может быть хуже, чем ночевать в квартирке два на два с тринадцатилетней активированной, которая ревет всю ночь напролет, сжимая, слишком большой для ее маленьких рук пистолет. Я спала на полу, в противоположной стороне от

той, куда было направлено трясущееся дуло.

- Ну? - я останавливаюсь в проходе. - Договорились?

Медленный кивок, глаза все еще широко раскрыты. Этот парень не болтун. Машинально я думаю,

может быть, он так ведет себя, потому что он каким-то образом знает, даже не видя в темноте мои метки, спрятанные под рукавами. Он чувствует, что я страйкер, как собаки чуют болезнь перед смертью.

Если бы на месте этого мальчика, в пустом доме с каким-то активированным была Эм, я бы хотела, чтобы у нее не было причин бояться его или ее. С нее было бы достаточно и ее Альта.

- В следующий раз, если не хочешь, чтобы тут оказался другой активированный, сними с двери ярлык

службы очистки, - говорю я ему. - Мы все их ищем, понял?

Еще кивок. В этот раз он осторожно перебрасывает обе ноги внутрь, от чего я чувствую облегчение.

По крайней мере, его смерть не будет на моей совести.

- И еще. - Я указываю на подоконник, где он оставил инструменты, которыми вскрывал окно. - Собери

их сейчас, чтобы не пришлось их тут бросить, если понадобится бежать.

Не дожидаясь ответа, я отворачиваюсь и иду в другую спальню. Большой дуб за окном - это то, что

надо. Его ветви достаточно толстые, чтобы выдержать мой вес, если понадобится бежать.

Я закрываю за собой дверь в спальню и запираю замок, снимаю ремешки рюкзака с плеч и кладу его

на кровать рядом с подушкой. Полностью одетая я ныряю под покрывало, не беспокоясь о том, что простыни

не стираны. Что мне грязь, если я уже и так грязная. В любом случае, ненавижу принимать душ в темноте.

Лучше помоюсь рано утром. Потом решу, куда идти дальше, поглядим, куда меня приведет следующий

заказ.

Но спать я не могу.

Я встаю с кровати, уже понимая, что именно меня грызет, и что оно не отпустит, пока я не сделаю, что нужно. Я беру рюкзак одной рукой, а другой открываю дверь.

Дверь в другую комнату закрыта, так что я стучу.

Изнутри доносится череда разных звуков и на пороге появляется мальчик, смотрящий на меня снизу

вверх. По тому, как напряжены его плечи, я понимаю, что он все еще немного меня боится, и чувство вины, которое я пыталась не замечать, чтобы уснуть, вспыхивает во мне с новой силой.

- Тебе не следовало открывать дверь, - говорю я ему, пытаясь изо всех сил говорить спокойно.

Он моргает:

- А?

- Ты должен был сказать, что я могу войти и ждать, пока я не войду. Чтобы я не знала, чего ожидать.

- А, наверное. - Мальчик потягивается, почесывает голову и застенчиво улыбается. - В следующий раз

буду знать.

Держу пари, Эм сказала бы то же самое. Но запомнила бы она это на самом деле, я не знаю. Как не

знаю, запомнит ли мой совет этот парень.

Я неловко поднимаю свой рюкзак.

- Хочешь попрактиковаться в метании?

- В смысле?

- Твои ножи? - Я встряхиваю свой рюкзак. - У тебя в рюкзаке?

- Ну, у меня только один. Но, думаю, я мог бы...

- Ты шутишь? - спрашиваю я его. Не пугай его, Вест. Не надо говорить об этом так, как будто это очень

важно.

Но это важно. Особенно, что касается ножей - они ломаются, гнутся, теряются. Никому никогда не

стоит оставаться без подстраховки. Даже два - это так, первая необходимость, минимум. Нужно дублировать

свою страховку, если это возможно. Я чувствую себя голой, если у меня нет трех ножей.

- У меня есть пистолет, - говорит он. Не оправдывается и не выставляется, просто констатирует факт.

Этого, он думает, будет достаточно.

- Это оружие, которое ты выбрал, стало быть? - спрашиваю я его.

Он пожимает плечами. Ага, конечно.

- Что-то я не видела, чтобы ты его держал, когда я тебя застала.

Он опять пожимает плечами, но теперь принимает вид оправдывающегося. Хмурится.

- Я не успел вытащить его из рюкзака пока ты не зашла. Иначе я бы его держал.

C моей стороны не очень-то честно судить его так категорично. Он еще слишком маленький, чтобы

обучаться по программе Обучения Альтов, так что, что бы он ни знал, что бы он ни умел - это лучше, чем

ничего.

Но нравится - не нравится, а он активированный. Его Альт был бы до чертиков рад поймать его

беззащитным.

Я качаю головой и пытаюсь улыбнуться, на этот раз по-настоящему. Он же смог улыбнуться мне,

несмотря на свой страх. Он же просто ребенок, активированных младше почти не бывает, у него нет и доли

моего опыта.

- Ну же, - говорю я ему. - Пошли вниз, найдем что-нибудь, что можно заколоть. У меня есть пара

выкидных ножей, которые я могу тебе одолжить.

- Я... ладно, давай.

- Только сними этот бронежилет, лады? Он тебе не по размеру, значит, он скорее навредит, чем

поможет.

- Нет, ты слишком долго держишь руку на ноже, - говорю я ему. - Ты себе что-нибудь потянешь.

- Но в прошлый раз ты сказала, что я отпустил нож слишком рано, Вест.

- Так и было. - Сидя на полу в прихожей, я смотрю на ножи, разложенные между нами, пытаясь

решить, какой выбрать для следующего броска. Так как электричество отключено, только уличные фонари

освещают то, что мы делаем. Тем не менее, я рада, что освещение скудное. Не хочу, чтобы Десс увидел

страйкерские метки у меня на руках.

Десс вздыхает.

- Я этого никогда не пойму, - жалуется он. Идет к стене, выдергивает из нее ножи. Он не попал в яблочко -

мою импровизацию, нарисованную на стене толстым черным маркером, который мы нашли в старом буфете

на кухне - каждый из трех раз промахнулся больше, чем на ладонь. Однако в прошлый подход он

промахнулся намного сильнее, где-то на три ладони при каждом броске. Неплохо для начинающего... но не

здорово для активированного неделю назад. Ему нужно продолжать практиковаться.

И мне тоже. Потому что его меткость не на много хуже моей, несмотря на то, что у меня, в отличие

от Десса, за плечами годы тренировок.

Знакомый страх начинает сжиматься у меня в животе, тот, что всегда появляется, когда я осознаю

вероятность, того, что, возможно, мне уже никогда не стать лучше. Что я достигла своего предела в

меткости, что я уже не узнаю большего об особом соотношении положения руки и запястья, глаза и лезвия.

Я помню, как хорош был Ави, его способность объединять нож и мишень казалась почти

сверхъестественной. Явная разница между им и мной - и даже между им и Люком, но в другой мере, - с

очевидностью говорила о том, что он унаследовал этот талант от своих других родителей. От тех, что были у

его Альта, а не от тех, которые растили меня, Люка и Эм.

- Вест? Твоя очередь или я метаю снова?

Я поспешно выбираю три ножа и поднимаюсь.

- Нет, я иду. Я размяла руки, так что теперь не буду столько промахиваться. - Если сказать что-то вслух, то

это становится реальным. Не так и сложно, в конце концов.

- Ага, может быть, - говорит Десс, присаживаясь и жадно глядя на меня, впитывая все советы, которые

я могу дать, все уловки, которым могу научить. – Надеюсь, что это так. Спорю, что обычно ты прекрасно

управляешься. - В его голосе слышится нотка чистого восхищения, которая заставляет меня стесняться и

стыдиться одновременно. Кто я такая, чтобы позволять ему уверовать, что часок практики сделает его

непобедимым? Сделает его слишком умелым и достойным, чтобы погибнуть, умереть?

Когда я промахиваюсь еще больше, чем в предыдущих подходах, он выглядит явно разочарованным.

Но это ничто по сравнению с моими душевными терзаниями. Я чувствую, что теряю навыки. С каждым

днем их все меньше. В голове вспыхивает воспоминание о моем первом заказе, как рана, которая постоянно

воспаляется.

- Ну, ничего, - говорит Десс, явно пытаясь меня подбодрить, - попробуй еще раз. Тебе просто не

повезло.

Но это не так.

- Как насчет того, чтобы прерваться на ночь? Уже почти одиннадцать, я устала. Как будто мы тренировались

много часов.

- Не похоже на то. Может, еще чуть-чуть?

- Нет, извини. - Я знаю, когда пора остановиться.

- Серьезно? И все? Отстой. - У него делается такой подавленный вид, что это почти смешно.

Наверное, это из-за мыслей об одиночестве. Даже тем активированным, кто постарше, тяжеловато

провести месяц почти в одиночку. Не могу представить, какого это в возрасте Десса. Во всех отношениях

слишком мало времени, чтобы подготовиться.

- Погоди, Десс. Еще кое-что. Дай мне ножи.

Отложив свой нож, он передает мне те два, что я ему одолжила из своих.

- Держи.

Снова присаживаясь, я выкладываю ножи на полу перед ним. Рядом кладу еще три, которыми только

что пользовалась, и оставшиеся два из чехла.

- Ты не можешь больше ходить с одним ножом, Десс. Так что возьми два моих.

У него округляются глаза, от чего он выглядит слишком маленьким, чтобы быть здесь и учиться

убивать.

- Серьезно?

Я киваю.

- Ага, серьезно. Все нормально, у меня их остается достаточно.

- Ух ты, хорошо, спасибо, - Десс опускает взгляд на ножи, оценивая их, в меру своих возможностей, учитывая то, что он уже немного ими попользовался. У ножей есть странное свойство. Они как будто

развивают индивидуальные особенности, чем дольше ты ими пользуешься. Так один может отклоняться в

каком-нибудь направлении, а с другим лучше всего работать только при определенном захвате.

- Гм, этот... и этот? - он протягивает мне два ножа, о которых идет речь, убеждаясь, не передумала ли я

случайно.

- Они твои. Не забывай тренироваться столько, сколько сможешь, хорошо?

- Обязательно. Спасибо, Вест, - он тащит свой рюкзак и кладет их внутрь, и я знаю, что на этот раз он

будет их беречь и хранить в надежном месте.

Я поднимаюсь на ноги:

- Помоги мне повесить картину обратно.

Мы с обеих сторон хватаем полотно в тяжёлой рамке, поднимаем с пола, где оно лежало всё это

время, и вешаем на крючок на стене. Картина с танцующей парой идеально скрывает зарубки и вмятины.

- Ладно, нам действительно пора ложиться спать, - говорю я Дессу и мы поднимаемся каждый в свою

комнату. - Не хочу завтра уйти слишком поздно.

Десс стоит за дверью, не в силах скрыть, что он прощается, не глядя на меня. Его лицо нахмурено, но по-другому - так он сдерживает слезы. Глаза слишком блестят.

- Хорошо, думаю, мне тоже пора идти. Мой Альт... он живёт в Гаслайте, так что я должен отправляться

туда. Присмотреться к нескольким местам, где он мог бы быть.

Упоминание Дессом его Альта возвращает меня к действительности. И действительность - это не

метание ножей в стены пустого дома. А то обстоятельство, что вполне возможно, Дессу осталось жить не

так и долго.

Я чуть было вслух не предложила убить его Альта, но вовремя спохватилась. Я не хочу, чтобы Десс

видел во мне нечто большее, чем просто активированного. Если он узнает, что страйкеры на самом деле

существуют, что они нарушают правила, он, возможно, возразит, что мы не помогаем Альтам выжить, а

помогаем им жульничать.

В нем самом только что открылось нечто новое. Он понял, что не так беспомощен, как сам думал, может быть, потому что я дала ему эти ножи. Теперь в нем крепнет желание выполнить назначение, доказать, что он - тот самый.

- Эй, Десс, где твой телефон? - спрашиваю я.

Он достает телефон из кармана штанов.

- Вот он, а что?

Я забираю у него телефон и легко пробегаю пальцами по кнопкам.

- Я записала тебе свой номер. Позвони мне, когда выполнишь назначение, ладно?

Вероятно, не лучшая мысль, надо было просто попрощаться - мысль определенно не лучшая. Но

потребность знать, что он выполнил назначение, неожиданно перевесила все сомнения.

Он забирает у меня телефон.

- А что, если я не смогу?

- Не говори "если", только "когда".

Теперь у него глаза совсем на мокром месте.

- А ты, Вест? Как я узнаю? Ты позвонишь мне?

Я медленно качаю головой.

- Ты узнаешь, когда завершишь свое назначение. Потому что, когда ты мне позвонишь, я или отвечу или нет.

- Эй, так не честно!

- Знаю. - Не могу сказать ему почему, так как правда заключается в том, что вряд ли я выдержу, если

позвоню ему, а он не ответит. Лучше думать, что он просто забыл или занят. Наверное, я трусиха. - Извини.

- Наверное, ты права. Я знаю, ты просто пытаешься помочь.

Клянусь, в его по-детски открытом лице, я вижу многое от Эм, черты Люка и кое-что от Ави. Я быстро

моргаю, стараясь не разреветься.

- Иди спать, Десс.

Он только кивает.

- И перестань носить пистолет в рюкзаке, лады? Для этого существуют карманы.

Он опять кивает, стуча ногой по полу.

Ну, вот и все. Двое активированных прощаются. Удачи, будь единственным, будь достойным.

Вернувшись в свою спальню, я, наконец, засыпаю, окруженная чужой атмосферой... но не совсем.

Бесконечные сны, в которых все, что я подавляю бодрствуя, обретает плоть, приходят ко мне тогда, когда я

наиболее уязвима. Воспоминания о семье. Корд. И, как обычно, потребность опередить моего Альта.

Я резко просыпаюсь: глаза широко раскрыты, сердце колотится, во рту пересохло. Отпускаю

пистолет, который я всю ночь не выпускала, пальцы затекли. Я автоматически проверяю рядом с подушкой

рюкзак - он на месте.

В телефоне новое входящее сообщение. Детали нового заказа - моего, если я захочу. Я соглашаюсь, практически не думая. И успокаиваюсь. Новая цель, благодаря которой я буду занята, планируя, что делать, как атаковать.

Все еще держа телефон в руках, я сажусь и думаю о Дессе и его назначении, о том, как он

собирается сам выследить своего Альта. В голове проносятся слова Корда: «Твоя очередь, прекращай

убегать!»

Я убираю телефон. Дело сделано. Контракт принят.

Рассвет. Серый свет проникает в комнату через тонкие занавески. Я мерзну, несмотря на то, что

натянула на себя одеяло. Зима, в конце концов, наступила.

У меня осталось восемь дней.

Сначала в душ, а потом пора уходить. Это одно из тех правил, которые я никогда не позволяю себе

нарушить: никогда не ночевать на одном месте дважды, как бы это ни было удобно и просто. Комфорт не

стоит того, чтобы, в конце концов, услышать шаги Альта, настигшего тебя потому, что ты стал слишком

ленив.

Еще не открыв дверь, я знаю, что Десс уже ушел. В доме явно никого нет: в воздухе повисла

гнетущая тишина.

Когда я выхожу из комнаты, меня одновременно охватывает грусть и удовлетворение. Хорошо. Он

понял, что не должен стоять на месте, что бездействие - путь к провалу. Давай, Десс.

На двери его спальни висит клочок бумаги - записка для меня. Срывая бумажку, я не могу не

улыбнуться, увидев, что Десс приклеил ее на жвачку.

«Вест, вот мой номер. Я знаю, что он тебе не нужен, но пусть будет, если вдруг передумаешь. Я думал

подсунуть записку тебе под дверь, но побоялся, что ты услышишь шум и выстрелишь в меня. Твой друг, Десс.»

Под именем большими четкими цифрами написан его номер. Я могла бы легко выбросить эту

бумажку и остаться в неведении. Но вместо этого, я аккуратно ее складываю и возвращаюсь в комнату, чтобы убрать в рюкзак.

Я вхожу в кухню, все еще дрожа после холодного душа. Снова пихаю микроволновку - просто

потому что могу. Размышляя о постоянно уменьшающейся пачке денег от Корда, я съедаю один ряд из

упаковки печенья. Даже полу чёрствые они с легкостью дадут фору тем, что предназначены для

неактивированных. Еще ем консервированные фрукты, на этот раз персики. Закидываю еще пригоршню

витаминов. Это перебор, но я не беспокоюсь, что могу умереть таким образом.

Ставлю вазы обратно на каминную полку. Поправив слегка картину, закрывающую зарубки на стене, я выхожу на улицу и вешаю белый ярлык на место с внешней стороны двери. Я бы ее заперла, если бы

могла, чтобы оставить все, как было - целым и невредимым. Мне хочется верить, что можно пройти тот

путь, по которому я иду, не слишком изменившись и не потеряв себя.

Только что выполнив свой контракт, я выскальзываю из окна туалета на втором этаже книжного

магазина и тут впервые мельком вижу ее.

Я думала, что это будет словно смотреться на себя в зеркало, но нет. Не совсем. Между тем, как

видишь себя в отражении ты сам, и как тебя видят окружающие, есть небольшая разница: в зеркале твое

лицо перевернуто, так что картинка не совсем верна. Когда я смотрю на нее, я думаю: вот значит, как я

выгляжу со стороны.

Немного вздернутый кончик носа. Выразительные карие, почти черные, глаза. Такая же, как у меня, смуглая кожа. Волосы того же цвета, только гораздо длиннее. Черные, как чернила, как вороново крыло, и

спадающие на глаза, прямые, как водопад.

Я никогда не привыкну смотреть на своего Альта. Это как лицезреть одновременно все, чего вы оба

боитесь и ненавидите в себе. Ты, как и он, больше не можешь отрицать факт его существования. Перед

глазами встают Эм, Люк, то, что случилось с Альтом Корда... словно наихудший ночной кошмар из вихря

воспоминаний.

Я низко наклоняю голову и медленно отступаю в сторону от прилавков с фруктами, на которых

заметила последние осенние яблоки, размышляя, смогу ли я проскочить мимо надоедливых продавцов. Я

украдкой прохожу еще пару метров к кофейне по соседству и сливаюсь с покупателями, ждущими в очереди.

Слева - витрина с кофе, только что доставленным из Калдена и расфасованным по пакетам; справа - толпа

покупателей, сгрудившихся у стойки, что-то энергично набирающих на своих телефонах.

Толпа. Я продвигаюсь дальше, за витрину с кофе. По привычке затягиваю туже лямки рюкзака.

Прикасаюсь к передним и задним карманам джинсов, чтобы убедиться, что ножи на месте, и проверяю

карман куртки, где лежит третий нож. Кладу руку на пистолет в другом кармане куртки, но не вытаскиваю

его, чтобы не привлекать внимание, и одновременно пытаюсь скрыться, склонившись за витриной.

У меня, отдаваясь в ушах, колотится сердце. В этот момент, когда я так близка к смерти как никогда

раньше, мои нервы натянуты как струны. На лбу выступил холодный пот. Руки сводит от напряжения. Все

мои чувства обострены. Все вокруг отступает: нет ничего, кроме нее.

Хочется думать, что пистолета достаточно. Ножи - для подстраховки, если удастся подобраться

поближе, воспользоваться ими сейчас не получится.

Я выглядываю из-за витрины, чтобы увидеть своего Альта.

Она идет по тротуару, смотрит налево, потом направо. Снова налево. Она не прячется, очевидно, она

кого-то ищет. Даже не сомневаюсь, что меня.

По мере того, как она приближается, я все еще на распутье, не могу решить, что делать: остаться и

закончить все это тем или иным способом? Или сбежать и прожить еще какое-то время? От

нерешительности и паники моя рука на пистолете дрожит.

Двадцать метров.

Пятнадцать.

Десять.

Пять.

Я вижу как точно она двигается. Не тратит зря энергию. Не машет бесполезно руками. Никакой

разболтанности в походке. Корд был прав. Ее глаза абсолютно холодны. Поразительное, потрясающее, непоколебимое желание выжить - вот такое выражение должно быть в моих глазах.

Три метра.

Она спрятала одну руку под другой, как будто держит что-то наготове. Моя рука в кармане

подергивается. От того, что это скорее мышечный спазм, чем контролируемое волей движение, во мне

нарастает волна страха. Это меня добивает.

Я не могу.

Не могу.

Не могу.

Я безвольно припала к земле, чувствуя, как меня обдает волной кофейного аромата. Я дышу

судорожно и беззвучно. Вот и все, что я могу сделать, чтобы неподвижно затаиться. Кажется, что весь мир

покачнулся и исказился, засвидетельствовав мое поражение.

Мой Альт проходит мимо. Мой Альт. Я даю ей уйти. Я застыла от ужаса, снова чувствуя себя

ребенком. Ко мне так и не вернулась уверенность, которая была у меня до смерти Люка. Земля уходит у меня

из-под ног.

Грубая рука касается меня, от чего я чуть не подпрыгиваю. Палец ложится на курок.

- Эй, здесь нельзя прятаться. - Это один из тех, кто работает в кофейне. На бирке написано "Маркет

Стрип Брю", а ниже его имя - Отто. Его взгляд жесткий и бесчувственный, как камень.

- Иди отсюда, - хрипло говорит он. - Возня с назначением вредит бизнесу, эта ерунда мне тут не нужна.

- Я не... мне жаль...

- Просто вали отсюда побыстрее.

Я бегу по улице в противоположном от нее направлении. Не знаю куда, просто надо идти. Может

быть, если двигаться быстрее, то грохот мыслей в голове затихнет. Это был мой шанс и я позорно

провалилась. Не только я, но и вся моя семья, все кто имели для меня значение. Те, кто значимы до сих пор.

Я прикидываю свои возможности, рассматривая полку в аптеке, и размышляя, можно ли быть еще

большей неудачницей.

Никогда не думала, что так все запущу. Или что оттенков "блонд" бывает больше, чем три.

Я тяжело вздыхаю и беру коробку с краской, производители которой обещают придать моим

волосам оттенок "золушка". Так как мои волосы слишком темные, придется их сначала обесцветить, так что

я прихватываю и тюбик с кремом для обесцвечивания тоже. И, конечно, ножницы.

Невозможно не заметить предупреждение, висящее на полке: НАПОМИНАЕМ, ЧТО

НЕАКТИВИРОВАННЫМ И АКТИВИРОВАННЫМ АЛЬТАМ ЗАПРЕЩЕНО ПОДВЕРГАТЬСЯ

ПРОЦЕДУРАМ ПО ВРЕМЕННОМУ ИЛИ ПОСТОЯННОМУ ИЗМЕНЕНИЮ ВНЕШНОСТИ, ПО ВСЕМ

ВОПРОСАМ СВЯЗЫВАЙТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА, С НАМИ. СОВЕТ

Запрещены следующие процедуры для лица: костные трансплантаты, мышечные имплантаты,

татуировки выше шеи. А для активированных так же временные атрибуты: солнцезащитные очки,

контактные линзы, пирсинг.

Маникюр допускается, как и неброский макияж, не меняющий тона кожи. Стрижки и окрашивание

волос тоже разрешены с тех пор, как Совет решил, что они не меняют лицо Альта до неузнаваемости.

Надеюсь, они ошибаются. Мне нужно стать кем-то, совершенно не похожим на нас.

Денег осталось немного. Но я не собираюсь звонить Корду - это только докажет, что он прав и я всё

ещё убегаю.

По спине бегут мурашки, когда вспоминаю, что видела ее сегодня утром. Она была так близко... а я

пыталась одурачить себя, думая, что готова к этому.

Расплатившись, я складываю покупки в рюкзак. Все это для того, чтобы дать мне время хоть

немного прийти в себя.

У меня не заняло много времени добраться до ближайшей районной станции поездов. Я спускаюсь

по лестнице, которая ведет под землю, туда, где расположены общественные туалеты.

В женском туалете грязно, а от проходящих над головой поездов все нещадно трясется каждые пару

минут, но для моих целей подойдет. Все, что мне нужно - это вода и раковина.

Пока я отрезаю прядь за прядью свои практически черные волосы - цвет, который достался мне

частично от смешанных корней моих родителей, частично от родителей моего Альта - на меня то и дело

бросают любопытные взгляды активированные и не активированные девочки-подростки и женщины,

идущие с работы домой. Я не смотрю никому в глаза и, слава богу, мне никто ничего не говорит.

Я сижу в кабинке, закрыв дверь, и, прежде чем нанести краску, выжидаю время положенное для

работы осветлителя. Почти ежеминутно все трясется, хлипкие ручки и замки на дверцах кабинок стучат, как

расшатанные зубы в зловонном рту.

После, продержав краску, сколько смогла, я сую голову под кран и смываю остатки химического

состава. Наблюдая, как вода постепенно становится чистой, я чувствую странную грусть. Как будто я

прощаюсь с той Вест Грейер, которая мне не во всем нравилась, но которую я хотя бы понимала, и

вынуждена познакомиться с новой Вест, которая мне совершенно не нравится, но у меня нет иного выхода, кроме как принять ее.

Я как загипнотизированная смотрю в зеркало. Не чужая, но уже и не я.

Нет больше черной копны, вместо нее шапка светлых волос, которые на вид и на ощупь как солома.

Сухие, хрустящие, ломкие под пальцами и короткие как никогда. Благодаря им мое лицо стирается, становится абсолютно неприметным. Незапоминающимся.

Превосходно.

Снова где-то над головой подходит поезд, только когда металлический грохот удаляется, я слышу

плач. Приглушенные всхлипы с другой стороны туалета, отделенной от меня рядом раковин и зеркал.

Женский шепот мягким эхом отражается от плитки и бетона.

- Я знаю, но это еще не конец. У нее еще есть время почти до полуночи.

- Нет, слишком поздно, - слова прерываются рыданиями. - Ей не хватит времени, чтобы наверстать то, что она упустила, пока убегала.

- Скажи ей, что она все еще может попытаться. - Голос первой женщины звучит неуверенно даже для

меня. - Ты ее мать. Ты должна поговорить с ней.

- Она меня не послушает, - простонала в слезах мать. - Что мне ей сказать? Что ты говорила своей, когда пришла ее очередь?

Пауза.

- Только то, что единственный выход - стать лучшей. Неважно, каким путем этого добиться.

- Она говорит, что из ее Альта получится лучший солдат. - Всхлипы теперь становятся тише,

пропадают. - Потому что, она бы не была так напугана, если бы заслуживала победы.

Я больше не хочу слушать. Горе в голосе матери слишком похоже на скорбь: она знает, что ее дочь

вот-вот взорвется, что нельзя исправить тридцать один день уклонения от назначения несколькими часами

отчаянной борьбы.

Бросив последний взгляд в зеркало, я закидываю рюкзак за плечи и выбегаю из туалета,

проталкиваюсь через очередную волну людей, выходящий из прибывшего поезда. Я ускоряю шаг, как только

ступаю на тротуар, стараясь оставить позади эти голоса. Я стараюсь не думать, что бы сказала мне моя мама, если бы была здесь, стала бы она снова вспоминать, как встретила родителей моего Альта.

Это случилось шестнадцать лет назад, в тот день, когда мои родители ездили в лабораторию Совета, чтобы составить мою генетическую карту - схему будущего ребенка, которого они собирались завести.

Следующей парой, стремившейся завести ребенка, разумеется, были родители моего Альта.

- Мы никогда не должны были встретиться, - сказала мне мама. В тот день мы покупали мне одежду к

новому учебному году и остановились пообедать в одном из кафе в Гриде. Помню, она, как обычно, разрешала мне таскать кусочки из ее тарелки, потому что мы должны были заказывать еду из разных меню.

- И всё-таки, почему нет? - спросила я.

- В лаборатории произошёл…инцидент, когда одна мать напала на другую, пытаясь помешать ее

ребенку, появиться на свет. В этом, конечно, не было никакого смысла: Альт её ребенка просто родился бы у

других родителей.

- Это был день первого приёма, она была взволнована и напряжена и... ну, оказалось, что всех нас

направили в одну и ту же комнату. Меня, твоего отца, их. И они были... нормальными. Нормальными, милыми и совсем не страшными. У тебя её нос, Вест. В нашей семье нет никого другого с таким же слегка

вздёрнутым кончиком носа. Твой подбородок тоже круглее, чем у кого-либо из наших. И ещё у тебя его

высокие скулы.

Я подняла руку и коснулась своего носа, подбородка, щёк, всех очертаний и линий, знакомых мне с

рождения. Помню, мне вдруг стало казаться, что они чужие, не мои, что это не настоящая я.

А потом мамино лицо стало тревожным:

- Я смеялась, кивала, мы вчетвером разговаривали о погоде, безупречных условиях и чистоте в

лаборатории. И на протяжении этого времени, я делала всё возможное, чтобы не вцепиться в неё ногтями, и

не выцарапать ей глаза, а его не ударить со всей силы. Застрять в одной комнате с теми, кто родит и вырастит

одного из злейших врагов - того, кто может заставить нас почувствовать самую сильную боль, которую

только можно вообразить? Я прекрасно понимаю реакцию той матери.

Она никогда больше об этом не заговаривала, как и я. Кроме того, что она была не из тех, кто вслух

критикует систему отбора, утвержденную Советом, ей, как и всем жителям Керша, было присуще чувство

долга. Что касается меня, то я не хотела снова пережить это ощущение. Это чувство, будто я настолько же

состою из тех, кого не знаю, как и из тех, кого знаю.

Первые капли дождя попадают на макушку моей недавно высветленной головы, кожа которой, всё

ещё чувствительна. Электрический озоновый запах дождя, встретившегося с асфальтом, наполняет нос. Я

поднимаю лицо к небу.

Уже совсем темно, подходит к концу ещё один день. Тучи густые и бесконечные, и я знаю, что не

смогу переждать эту бурю. Пора искать место для ночёвки, хотя наступление утра означает, что уже не

восемь дней осталось, а семь...

Я мчусь через дорогу - туда, где находится библиотека. Предупреждение Корда, что мне надо

убраться из Грида, быстро угасает, как искра нежелательных воспоминаний в голове. Я говорю себе, что

послушала бы его, если бы не увидела сегодня своего Альта. Но сейчас я здесь, а идея бродить под дождем в

поисках укрытия, совершенно меня не привлекает. Если удостовериться, что её здесь нет, значит я буду в

безопасности. По крайней мере, на эту ночь.

Я открываю дверь и вхожу внутрь, глаза мечутся из стороны в сторону, оглядывая помещение по

широкой дуге. В первые несколько минут - короткое мгновение, когда все возможно, и она может оказаться

здесь - мои нервы на пределе, а сердце бьется в бешеном ритме.

С тех пор как меня активировали, я бывала здесь несколько раз, но проводила тут по часу или два, а

чтобы не примелькаться, разбрасывала свои посещения во времени. Рассчитать, сколько еще можно жить по

заведенному порядку и оставаться в безопасности - быть безликой, просто очередным Альтом,

появляющимся из холода и дождя - это скользкий момент.

Около двух дюжин студентов расположилось за столами, с флекси-ридерами и планшетами перед

носом или с телефонами в руках. Горстка людей постарше. Лишь несколько кабинок для занятий из тех, что

мне видны, заняты. Я тщательно осматриваю очертания спин, линии плеч в поисках любого намека на

опасность.

Ничего.

Однако остальное в комнате для меня загадка. Книжные полки почти достают потолка. Если она

спряталась среди стеллажей, то там и останется, пока я не начну проверять их, чтобы убедиться, что все

чисто.

Руки возвращаются в карманы куртки - это движение, которое я делаю даже во сне. Одна хватает

рукоять пистолета, другая - нож. Всегда наготове.

Затаив дыхание, я иду по открытому проходу, минуя книжные полки. С каждым пройденным

стеллажом зона моей безопасности увеличивается. Я иду бесшумно, осторожно и неторопливо. Я чувствую, как перенапряжены силы мозга и тела, как будто я двигаюсь на несколько секунд впереди себя. Я могу

видеть, еще не повернув до конца голову; могу делать выводы, еще не поняв все до конца.

В первом ряду слева - мама и три хихикающие девочки. Она шикает на них, приложив к губам

палец.

В третьем ряду справа - старик с тростью. С ее помощью он цепляет книгу с верхней полки.

Три ряда дальше слева - подросток, кепка натянута низко на лицо.

Я продолжаю идти, пока не достигаю дальней стены.

Проверка этого этажа завершается быстрым осмотром туалета. Теперь наверх, где хранятся

компьютеры, планшеты и печатные издания. Все чисто. Я чувствую, как опускаются мои плечи, а руки в

карманах немного расслабляются.

Через несколько секунд я оказываюсь у нужной секции. Прошли всего пара месяцев, но все

случившееся за это время заставляет секунды тянуться дольше. Стеллаж со справочной литературой, пятая

полка, слева. Я пробегаю пальцами по мягким полинявшим книжным корешкам. "Альтернативы: полная

история". Альты на войне. Они заполняют полки вокруг меня.

Я вытаскиваю книгу. Она тонкая, синяя и древняя, резкий застарелый книжный запах сильно бьет в

нос. Я провожу пальцем по выцветшему заголовку на передней обложке. "По ту сторону Совета".

Как он там говорил? Полная и абсолютная чушь? Мрачная улыбка играет на моих губах. Я до сих

пор помню холодное презрение в тоне Бэра, его резкие и пренебрежительные слова. В глазах Бэра и Дайра, Совет не просто больше не держит в руках наши жизни, но еще и по локоть в крови.

Я смотрю вниз на свои руки и представляю метки на своих запястьях под натянутыми рукавами. Эти

метки как наручники, приковывающие меня к моему положению страйкера... и к Совету. Ведь если Совет

виновен в стольких смертях, то и я тоже? Разве я не изменяю порядок вещей, так же, как и они?

Я не хочу так думать. Я хочу думать, что быть страйкером значит просто делать все, чтобы победить.

Что я убегаю, потому что недостаточно убивала, не научилась, не закалилась. Что это совершенно не

связанно со страхом.

- Вранье, - я выплескиваю вслух эмоции, хотя никого нет. Со злостью втискиваю книгу на место.

По крайней мере, в одном Бэр прав. Эта книга - все они - не дает ничего, кроме ощущения фальшивой

безопасности. В них нет ничего, что помогло бы мне сделать первый выстрел или нанести первый удар, когда меня, наконец, найдет мой Альт.

Чья-то рука дотрагивается до моего плеча, от чего я резко оборачиваюсь. Волна паники подавляет

мой самоконтроль. Ослепленная выбросом адреналина, хлынувшим в кровь, я засовываю руку в карман...

Я не готова, не готова, не готова!

... и неуклюже нащупываю свой пистолет.

- Эй! Стой! Погоди! - ужас в голосе мужчины, прогоняет мой страх и я снова начинаю соображать.

Это библиотекарь. Низенький, неуклюжий, безобидный. Его значок небрежно болтается на шнурке

вокруг шеи. Руки подняты вверх, как будто он сдается. Его зовут Сол. Он белый как мел.

Могло быть и хуже. Если бы я была наготове, если бы я не отвлеклась о того, что происходит здесь и

сейчас - ведь я так старалась не отвлекаться... Я разжимаю зубы и медленно вытаскиваю руки из карманов. Я

хочу показать ему, что у меня ничего нет. Его глаза умоляют меня об этом.

- Простите, вы просто... меня удивили. - Я пытаюсь изобразить улыбку, но выходит отвратительно. Сол

быстро испуганно моргает, а встретившись со мной глазами, начинает моргать еще быстрее.

- Мы скоро закрываемся, - говорит он высоким натянутым голосом, при этом дрожа всем телом. - Через

десять минут.

Ну конечно. Я забыла, что было уже поздно, когда я сюда пришла.

- Мне действительно жаль, - снова извиняюсь я. - Я потеряла счет времени. Я уже ухожу.

Сол натянуто кивает и уходит, по его поспешной напряженной походке понятно, что он взволнован.

Я бы посмеялась, если бы не была расстроена тем, что напугала его. От мысли, что я могла случайно по

неосторожности убить того, кто не был ни клиентом, ни моим Альтом, к горлу подступила тошнота.

Никогда. Я бы никогда смогла простить себя.

Стук двери где-то в здании заставляет меня вздрогнуть. Времени не осталось. Нужно двигаться.

За несколько секунд я возвращаюсь вниз на основной уровень. Но вместо того, чтобы идти прямо по

направлению к центральному входу, я резко сворачиваю направо в конце лестницы и продолжаю идти. Я

чуть замедляю шаг, чтобы проворно схватить какую-то книгу с ближайшей полки, и выскальзываю на улицу

через боковую дверь.

Дверь снабжена замком, автоматически закрывающимся изнутри. Чтобы она не захлопнулась, я

подставляю ногу. Выдираю из книги одну страницу. Не из середины, а одну из чистых страниц в конце, так

чтобы не вырвать слова. Количество бумажных книг ограничено. Я сворачиваю страницу пополам, потом

еще раз.

Одной рукой я просовываю свернутую бумагу на уровне отверстия в дверном косяке, в которое

входит язычок замка. Другой рукой я поворачиваю ручку до тех пор, пока язычок не отодвигается в корпус

двери. Только после этого я убираю ногу и дверь закрывается, снова совмещаясь с косяком. Я аккуратно

отпускаю ручку в исходное положение.

Одно мгновение мне кажется, что бумага не выдержит, что она слишком тонкая: замок или сдвинет

ее с нужного места, или прорвется сквозь нее. Но нет. Все в порядке. Держит.

Я выбираю боковую дверь, потому что задняя дверь выходит на библиотечную парковку, а дверь

слева ведет в переулок, выходящий на основную улицу. Любой из них могут воспользоваться сотрудники

библиотеки. Но никто не пойдет через мой выход, упирающийся в офисное здание, которое быстро пустеет с

наступлением вечера.

Я прислоняюсь ухом к холодной металлической библиотечной двери и жду. Доносятся и стихают

голоса. Разные шорохи, щелчки, хлопки. Звук пылесоса. Я безошибочно узнаю глухие звуки, когда кто-то

открывает и закрывает за собой дверь, запирая ее ночь на замок.

В течение следующих десяти минут из библиотеки не доносится ни звука, полная тишина. Наконец

я отстраняюсь от двери и открываю ее, аккуратно поворачивая ручку, чтобы замок вдруг не защелкнулся.

Свернутая бумажка падает на пол, я поднимаю ее и запихиваю в задний карман джинсов. Нет смысла

вставлять ее обратно в книгу - это все равно не несет никакого ущерба.

Снова войдя внутрь, я оказываюсь в темноте, которая как никогда сильно пахнет застарелой

сыростью. Усилившийся запах компенсирует то, что я не могу видеть. Мое дыхание - единственный звук.

Находиться одной в таком большом пустом пространстве одновременно и здорово, и страшновато. Но

местные призраки вроде бы не против моего присутствия.

Подождав минуту, пока глаза привыкнут, я ставлю книгу обратно на полку, с которой взяла ее, и

выбираю кабинку для чтения, расположенную рядом с пожарным выходом, чтобы легко ускользнуть, если

понадобится.

Поужинав тунцом из помятой консервной банки и раздавленным протеиновым батончиком, которые

я выудила со дна рюкзака, я опускаю голову на импровизированную подушку из скрещенных на столе рук.

Одна рука продета через лямки рюкзака, лежащего на столе рядом со мной. Ребристые металлические рейки

впились мне под коленки и в ребра. Меня это не сильно беспокоит, благодаря этому ощущению я знаю, что

все еще жива.

Дождь бьет по маленькому окошку, вырезанному в пожарной двери, звук его дроби в конце концов

меня убаюкивает. Не знаю, как глубоко я уснула. Но помню, что мне снилось лицо, так похожее на мое

собственное, две матери в уборной на станции, лицо Корда, когда я уходила. Когда перед рассветом дождь, наконец, утих, я резко проснулась от воцарившейся тишины.

Несмотря на то, что поспала, я все так же нетвердо стою на ногах и чувствую себя все такой же

усталой. Я жду, пока в помещении постепенно становится светлее, и оно возвращается к жизни. Только

услышав, что задняя дверь открылась, я, наконец, встаю, закидываю за плечи рюкзак и ухожу тем же путем, которым воспользовалась раньше.

На улице холодно. Снова начинается дождь, неприятная серая морось, которая заставляет меня

мечтать об освещенных камином комнатах, и о горячей, обжигающей язык, еде. Ссутулившись, я глубже

натягиваю на голову капюшон и сую руки в карманы куртки. Ощущение металла в обеих руках - мое

единственное удовольствие, пока я петляю по темным, сырым зимним улицам.

Осталось семь дней.

К полудню все еще нет следов ее присутствия. Я следила за терминалом со всех выгодных точек, со

всевозможных углов - и ничего. Она не заходит и не выходит.

Я кусаю губы, изучая проходящих мимо людей. Дождь отскакивает от их ссутулившихся фигур.

Хотя часть меня верит, что она должна быть здесь, я задумываюсь, не теряю ли я попросту время. Не как

Альт, который сдался и ищет убежище, а как Альт, который готов сопротивляться и ждет боя.

Единственный способ узнать, живет ли она здесь - это войти внутрь самой. Я делаю глубокий вдох, отстраняюсь от холодящего кровь страха, собравшегося в животе, и подхожу к центральному входу.

Вестибюль большой, чистый и хорошо освещен. Основной лифт ведет на разные этажи: к станции

Альт-лога и беспроводным точкам доступа; месту выдачи еды и напитков; местам для гигиены и сна. Все

выглядит так же, как в последний раз, когда я была здесь два года назад со школьной экскурсией на первом

году обучения. Теперь, кажется, что это было очень давно; забавно думать и осознавать, как мы все были

невинны тогда: я, мои друзья и наши одноклассники. Мы не понимали, что в следующий раз мы вернемся

сюда, когда нам будет грозить смертельная опасность.

Я щурюсь от света. Здесь слишком ярко; что хорошо, если ты хочешь видеть, кто рядом с тобой, и

плохо, если ты хочешь остаться незамеченным.

Служащая за стойкой поднимает на меня глаза от компьютера.

- Чем тебе помочь?

- Мне нужна минутка свериться с Альт-логом. Я быстро.

Она поднимает ручной сканер для глаз.

- Подойди, пожалуйста, вперед для процедуры доступа.

Я инстинктивно отступаю назад.

- Я не... а можно в этот раз пропустить сканирование глаза? Мне нужна всего одна минута.

Служащая качает головой.

- Извини. Ты же знаешь, что я не могу этого сделать. - Она говорит скучающим голосом, и я ее не виню.

Сколько раз она слышала эту просьбу, сколько Альтов пытались так проскочить?

- Одна минутка и все, - я умоляю, отчаянно и с ненавистью. - Пожалуйста.

- Нет, я не могу, извини. - Она снова смотрит в экран.

- Не могли бы вы на меня посмотреть? - Я думаю о нескольких последних купюрах, лежащих у меня в

кармане, стоит ли рисковать и показывать их ей. Тот факт, что она работает на Совет, заставляет меня

сомневаться.

Она громко щелкает жвачкой. До меня доносится запах выдохшейся мяты.

- Извини. - Она хмурится. - А не ты ли была здесь утром?

Я качаю головой.

- Нет, я...

- Тебе бы уже следовало знать, как все устроено. Льготы постояльцам предоставляются только после

сканирования.

И тут до меня доходит. По телу проносится волна адреналина.

- Спасибо, - говорю я, задержав дыхание и стараясь, чтобы это прозвучало относительно нормально, но, скорее всего, проваливаю эту попытку. Мой Альт. Она говорит о моем Альте.

- Погода меняется, - продолжает служащая. - Так что, если тебе нужна койка, лучше приходи вовремя.

Восемнадцать сотен, когда они открываются. - Ее улыбка ничего не выражает, но глаза выдает

промелькнувшая в них легкая вспышка. Я понимаю, в чем дело. Она не может удержаться, чтобы не

показать, что знает, что помогла мне.

Значит, это не оговорка. Может быть, я напоминаю ей человека, которого она когда-то знала? С чего

бы ей рассказывать мне все это?

Как будто прочитав мои мысли, она беспечно машет рукой, уже устав от меня, как от любого

другого активированного, пришедшего в терминал.

- Тебе пригодится любая помощь, которую ты можешь получить. - Еще один щелчок жвачкой. - Твои глаза

совсем не такие, как у нее. Удачи, тебе она понадобится.

Я выхожу из терминала на подкашивающихся ногах. Холод сырой и пронзительный, но я слишком

занята попытками осознать то, что только что произошло, чтобы обращать на это внимание. Зная, что мой

Альт живет здесь, я надеюсь, что она сюда вернется. Иначе, она может быть где угодно в Гриде или даже где

угодно в пределах Керша.

Я вижу девочку, идущую по тротуару, и у меня появляется мысль. Именно так я постараюсь влезть в

голову моего Альта, узнать, что она думает и планирует.

Она чуть младше меня, может быть ей тринадцать или четырнадцать лет. У нее открытое лицо, как у

только что активированных, еще не жесткое, но, как мне известно, оно таким станет через неделю-другую, если она протянет так долго. В ее глазах слишком много надежды и недостаточно страха. Но я не могу

слишком сочувствовать - эту слабость я должна использовать к своей выгоде.

Я быстро оцениваю ее одежду, состояние кожи и волос. Ее одежда еще достаточно чистая, но она не

соответствует зимней погоде. Она подготовилась к тому, что по ночам может стать холодно. Она бледная, волосы безжизненные и немытые. Она выглядит голодной.

Да.

Когда она проходит мимо меня, я пристраиваюсь к ее шагу.

- У тебя есть пара минут? - спрашиваю я тихо, так что только она может меня услышать.

Она останавливается и нервно поправляет рюкзак за плечами. Он для нее слишком большой, и, как

пить дать, слишком тяжелый. Она смотрит по сторонам, прежде чем ее взгляд встречается с моим. Числа в

спиралях очень темные.

- В чем дело? - спрашивает она.

- Ты идешь в терминал?

- Может быть, я еще не решила, а что?

- Окажи мне услугу.

- Какую?

Все или ничего.

- Можешь кое-что проверить для меня по Альт-логу? - Я достаю из кармана страницу, которую вырвала

вчера из библиотечной книжки. На ней накарябан номер моего назначения, последовательность цифр, которую я вижу во сне: 574206918344. - Можешь вбить это, и глянуть что всплывет?

Легчайшая вспышка понимания в ее глазах.

- Тебе нужно узнать, был ли здесь твой Альт.

- Ага, - отвечаю я, хотя уже знаю, что она там была. Мне нужно узнать больше: когда, как часто, модель поведения, привычки. Любые признаки слабости.

Она смотрит на меня в явном недоумении.

- Ты можешь читать Альт-лог когда хочешь, терминал открыт для всех активированных. Может, сделаешь

все сама?

- Сегодняшняя смена, женщина вон там, - я указываю в сторону вестибюля терминала. Аккуратно, чтобы мой голос не дрожал, чтобы не выдать, важно, чтобы она мне поверила. Если она догадается, что я

пытаюсь увильнуть от сканирования глаза, мое нежелание проходить эту процедуру может отпугнуть ее

прежде, чем я получу то, что мне нужно. – Она все еще раздражена на меня, потому что вчера из-за меня

зависла система, хотя я этого не хотела. Так, что я подумала, было бы хорошей идеей дать ей остыть, прежде

чем она увидит меня снова.

Девочка все еще сомневается, но я к этому готова. Активированные редко делают что-то бесплатно.

Я быстро показываю ей остатки денег Корда, зажатые в руке.

- Вот, смотри - говорю я ей. - Они твои. Можешь купить что-нибудь поесть, если сделаешь, что я прошу.

Ее глаза становятся больше, она соображает. Голод вцепился в нее, накатывая волнами. Но она все

еще сомневается, потому что понимает, у кого преимущество.

- На это много не купишь... - она намеренно прерывается. Что еще тут сказать?

Не такая доверчивая, как я думала. У меня пусто в животе, и я не могу винить ее за этот вопрос - я

бы сделала то же самое.

После долгой паузы я снимаю с руки часы Люка. Я нахожу силы говорить, только зная, что иначе он

надавал бы мне.

- Это тоже, ладно? - выдавливаю я, протягивая ей часы. У меня колет в груди, я перевожу дыхание. - Там, за

углом есть место, где их можно заложить. Они не много стоят, но это лучше, чем ничего.

Она кладет их в карман.

- Ладно, сделаю. - Ее голос звучит почти удивленно, как если бы она не ожидала получить большее, даже не

думала, что способна это попросить. - Жди здесь, я скоро вернусь.

Я тру недавно зажившую кожу на запястье, глядя, как она входит в терминал. Это одновременно и

прекрасно, и ужасно, потому что ее риск - это моя выгода. В конце концов, видимо, Корд ошибался, когда

говорил, что я не расчетлива. Возможно, она бы пошла туда и сама по себе... а могла бы и не пойти.

Девочка возвращается через несколько минут. Она сует мне распечатку с рядами дат и времени. И

хотя я читаю ее слишком быстро, чувствую, как мое сердце пустилось вскачь.

Да.

Мой Альт был в терминале, приходил и уходил несколько раз за последнюю неделю. Глаза

обращаются к последним строчкам внизу страницы, начинает вырисовываться определенная схема.

Тремя днями ранее:

Утро (Сумка Кол-во 1) Выход 08:53

Запрос на койко-место (Сумка Кол-во 1) Вход 18:17

Выход 18:56

Вход 20:33

Выход 21:49

Вход 22:13

Два дня назад:

Утро (Сумка Кол-во 1) Выход 09:27

Вход 13:35

Выход 13:51

Запрос на койко-место (Сумка Кол-во й) Вход 18:49

Выход 19:16

Вход 20:54

Один день назад:

Утро (Сумка Кол-во 1) Выход 08:43

Запрос на койко-место (Сумка Кол-во 1) Вход 18:02

Выход 19:12

Вход 22:35

Ранее сегодня:

Утро (Сумка Кол-во 1) Выход 08:03

Она заявлялась сюда последние три ночи. Может быть, ничего определенного, но это все же что-то.

Поскольку моя жизнь сведена меньше, чем к 168 часам, это может стать всем.

Заговорив, девочка напугала меня. Я забыла про нее, поддавшись растущему возбуждению.

- Ты вроде собиралась мне заплатить?

Прежде чем отдать свои последние деньги, я складываю распечатку в рюкзак. Остались только

монетки, катающиеся по дну. Глупо с моей стороны не оставить себе больше, но я должна ей заплатить.

Частично из-за чувства вины, что я воспользовалась ее наивностью, хотя я рада, что в ней просыпается

инстинкт к самосохранению. В остальном - из-за мрачного понимания, что я переступила некую невидимую

черту.

Забирая у меня деньги, она старается не касаться своими пальцами моих. Ногти обкусаны до крови.

На них до сих пор остались полумесяцы красного лака.

- Здорово. Спасибо. - Она кладет деньги в карман джинсов. Отворачивается было, чтобы уйти, но

останавливается, делает глубокий вдох и протягивает мне что-то. - Вот. Я думаю, тебе это нужнее, чем мне.

Ошеломленная, я медленно беру из ее рук часы Люка.

- Ты уверена? - спрашиваю я одними губами. Резь в груди снова дает о себе знать.

- Вообще-то, я знаю, что тебе они нужнее, чем мне.

Ну и что, если так?

- Думаю, ты ошибаешься, - говорю я тихо, одевая часы обратно и чувствуя себя снова защищенной. Просто

часы, металл, пластик и микро-биты. Но, логично это или нет, и что-то гораздо большее.

Девочка пожимает плечами. Ее взгляд наполнен жалостью, так похоже на то, что я чувствую по

отношению к ней, что мне становится неловко.

- Ничего, я справлюсь, - говорит она. И исчезает в суетливой толпе, оставив меня смотреть ей вслед.

Она немного напоминает мне Эм, только потому, что в ее лице есть чуточка детской невинности, как

у Эм, как в какой-то степени у Десса. Но, что бы я не почувствовала в этой девочке, оно почти ушло. Должно

уйти. Чтобы прожить дольше, чем Эм, чтобы завершить свое назначение, оно должно уступить место той

жестокости и твердости, которую она в силах в себе почерпнуть.

Вот почему мне хочется думать, что она немного напоминает мне и меня тоже.

Кроме того, что я бы не вернула часы.

Я поворачиваюсь и снова иду, готовясь к лучшему шансу убить моего Альта. Теперь у меня есть

надежда... хоть она и основана на такой малости как цифры и буквы на клочке бумаги, маленькая, такая

крохотная, что не должна бы ничего значить. Она бы и не значила, если бы не мое отчаяние, которое

заставляет значимость этой надежды, расти от часа к часу, изо дня в день.

Снова дождь.

Сырость вместе с холодом проникают сквозь куртку, свитер и футболку и пробирают до костей. За

часы ожидания я замерзла как никогда.

Почти одиннадцать часов вечера, а мой Альт не делает того, что, как я думаю, должна делать.

Нарушает свою схему.

Сидя под навесом мастерской по ремонту мобильных телефонов через улицу от терминала, я

покрываюсь мурашками и глубже кутаюсь в куртку. Люди проходят мимо, не обращая внимания, на

бесконечный человеческий поток, который, несмотря на позднее время, не ослабевает. Глазами, в которые

будто песка насыпали от усталости, я выискиваю место, которое могло бы стать моим ночлегом на сегодня.

Оно должно быть недалеко. Не могу рисковать и пропустить ее. Не из-за чего-то столь незначительного, как

сон.

Переулок по соседству не подойдет. Хоть место и идеальное, а вход в терминал видно прекрасно, оно слишком на виду. Вдруг кто-нибудь еще решит переночевать рядом со мной.

Дверные проемы магазинов тоже не подойдут. Они хоть и достаточно глубоки, чтобы мне не

оказаться на тротуаре, но я буду слишком уязвима для любого, кто проходит мимо...

Карусель моих мыслей замирает на месте, а следующую секунду у меня перехватывает дыхание.

Мои глаза превращаются в щели, и я глубже натягиваю, промокший и сползший было, капюшон.

Я вижу ее.

Она решительно прокладывает себе путь по переполненному людьми тротуару. Ее профиль, так мне

знакомый, вырисовывается на фоне освещенного терминала. Я слежу, как она заходит внутрь.

Через окно мне видно главную стойку. За ней сидит все та же служащая, с которой я разговаривала

утром. Я слежу за ее лицом, когда мой Альт говорит с ней, когда она достает сканер для глаз. В выражении

ее лица нет ничего странного, никакого намека, что что-то не так. Даже наоборот, она кажется еще более

уставшей и скучающей, чем когда я видела ее в последний раз. Возможно ли, чтобы она не помнила о нашем

разговоре? Кто я, как ни очередной Альт с отчаянной просьбой и еще более отчаявшимися глазами?

Они разговаривают чуть дольше, и в это время, я чувствую, что близится мой провал.

Что я хочу сделать? Что бы я хотела, чтобы она сделала? Я к этому готова? Или я просто хочу, чтобы

она осталась внутри, а у меня появилось бы еще время, еще чуть-чуть времени? Потом, клянусь, я буду

готова, более чем готова, убить ее и завершить мое назначение.

Она отдает сумку служащей на проверку и снова открывает входную дверь. У меня больше нет

времени быть неготовой.

Мой Альт покидает терминал. Она направляется прямо ко мне.

Прежде чем мое сердце снова начинает нормально биться, она резко останавливается и говорит что-

то вслух сама себе, возможно, проверяет время. Вот у нее в руках оказывается телефон, говоря по нему, она

разворачивается на пятках и идет по улице в другую сторону.

Я делаю глубокий вдох, готовя себя к боли, сильно до крови прикусываю язык. Полностью

проснувшись, я ощущаю во рту вкус старых монеток и человеческой слабости. Больше никогда не хочу

испытывать это чувство.

И вот я следую за ней.

Обе руки засунуты глубоко в карманы куртки. В левой - нож; в правой - пистолет, его дуло,

обнадеживая, упирается мне в живот.

Она идет прямо еще четыре квартала, после поворота направо - еще три. Налево, и еще пять или

шесть кварталов. С кем мой Альт разговаривает все это время? Но я оставляю вопросы, превращаю их в

ничто. Для меня это не имеет значения, и хотя мысль, что кто-то услышит по телефону, как она умирает, ужасна, этого недостаточно, чтобы меня остановить.

Через минуту она прекращает разговаривать, и ее телефон исчезает из поля зрения, оставляя нас, по-

настоящему наедине, в толпе. Нас окружают теснящиеся тела, надо быть осторожнее и не дать им нас

разделить.

Мы прошли через Джетро на запад и теперь находимся в Гаслайте, в самом захудалом из четырех

районов Керша. Здесь располагаются городские водоснабжающие станции, мы проходим мимо множества

участков с застекленными солнечными очистительными центрами. Оборудование по сбору дождевой воды

установлено на большинстве крыш жилых и нежилых зданий. Блеск куполов опреснительного завода, куда

по трубам непрерывно поступает вода из Тихого океана, обозначает западную границу Гаслайта.

Мой Альт замедляет темп до размашистого шага. Не знаю, от того, что она не знакома с этой

местностью, или от того, что она каким-то образом меня почувствовала. У меня нет выхода, кроме как

снизить скорость и немного отстать, несмотря на то, что все во мне призывает оставаться рядом. Здесь, в

этой многолюдной толпе, ее должно быть труднее выследить. Но почему-то это не так. Ее походка, то, как

развиваются с каждым шагом волосы... я почему-то в этом уверена.

Не думала, что это возможно, но небо темнеет еще больше, становясь абсолютно черным. Шипящие

паром решетки, протянувшиеся вдоль тротуаров Гаслайта, соперничают за внимание с яркими неоновыми

лампочками, развешенными над дверными проходами и окнами. Они освещают лица прохожих, эта

безвкусица отвлекает внимание от опущенных вниз хромированных листов металла, защищающих

обветшалые витрины магазинов вдоль улицы. Большинство расположенных здесь предприятий не могут

позволить себе даже самое низкосортное пуленепробиваемое стекло.

Это Квод. Если бы у мест были Альты, то это был бы Альт Грида. Как Грид является центром

Джетро, так же и Квод - центром Гаслайта. Смешение жилых домов и семейных предприятий, Квод

изначально был сформирован из иммигрантов четырех разных этносов, теперь давно забытых. Спустя годы

границы между ними исчезли, оставив после себя расплывчатую мозаику всех цветов и оттенков. Место, которое когда-то занимало несколько небольших кварталов, теперь раскинулось почти на квадратный

километр.

Квод живет в своем неповторимом ритме - не вынужденной жестокостью и бескомпромиссными

страстями, а вековыми традициями и разросшимися в течении многих поколений семьями, которые

являются сущностью района. Когда мы были маленькими, мы с братьями исследовали Квод почти так же, как и Грид. Покупали мелкие игрушки, которые хранили в партах в школе, чтобы обменять их или

использовать как взятку: головоломки для пальцев, наборы пластмассовых фишек для игры в покер, вонючий порошок и пукающие бомбы. Мы набивали животы дешевой уличной едой - у торговцев, которые

продавали даже неактивированным - булочками и пирожными, кусочками жареных моллюсков, добытых на

пляже прямо рядом с барьером, проходящим в Гаслайте поблизости от океана.

Ничто из этого для меня не ново, но я вижу, что мой Альт как будто загипнотизирована. Ее шаги

стали теперь еще медленнее, ее отвлекают крики торговцев и развешанные повсюду электрические

фонарики. Несколько раз что-то всецело завладевает вниманием моего Альта и, когда она поворачивает

голову, чтобы посмотреть, знакомость ее профиля мне кажется одновременно и странной, и привычной.

Пространство здесь тоже в цене, поэтому людям приходится ходить гуськом, чтобы протиснуться

между торговыми прилавками и припаркованными на дороге машинами. Это бутылочное горлышко меня

нервирует. Без укрытия толпы я словно обнажена, уязвима и открыта со всех сторон. Но у меня нет выбора, кроме как оставаться рядом с ней. Все, на что мне остается надеяться - что она не обернется, чтобы

посмотреть назад. Я прекрасно понимаю, что выделяюсь. Мои дешевые крашеные блондинистые волосы, торчащие из-под капюшона, похожи на сорняки в саду орхидей. Я убираю прядь, которая щекочет мне щеку.

До сих пор не могу привыкнуть к тому, что они теперь такие короткие. Еще одна причина, по которой я

чувствую себя уязвимой.

Я нахожусь где-то в тридцати метрах от нее, в тот момент, когда она останавливается перед

открытым прилавком с едой. По виду бамбуковых корзинок я понимаю, что она покупает что-то поесть. Мой

живот урчит, и я надавливаю на него дулом пистолета, чтобы он заткнулся.

Иди. Сейчас.

Пока она стоит ко мне спиной, я стрелой бросаюсь через улицу и ныряю в тесный переулок, который

проходит через многокорпусное офисной здание. Рабочее время давно прошло, все окна закрыты, ни следа

движения.

Я проскальзываю в пустую и тихую темноту переулка и тут же пригибаюсь к земле. Для прикрытия

более чем подходит.

Мой Альт прямо напротив меня. Мне виден черный шелк ее волос, узкие плечи над рядом

припаркованных машин на улице позади нее. Не много, но сойдет. Я попадала и в меньшую точку, бывало.

Столько пройдя, я почти разочарована. Неужели все свелось к этому? Вывести ее из моей жизни, будто вытащить ноющую занозу? Мысленно я возвращаюсь к тому моменту, когда впервые увидела ее -

когда один ее вид приковал меня к месту и заставил почувствовать себя бесполезной, второсортной, недостойной.

Я вдыхаю и резко сильно выдыхаю. Этого больше не случится. Я не позволю.

Я медленно достаю пистолет из кармана. Теперь я почти не ощущаю его вес, как будто он всегда

был моим. Моя рука надежна и точна. Пульс равномерно барабанит вдоль по руке, вниз по шее и в груди.

Мишень у нее на спине приглашает меня. Мой взгляд сосредоточен, кроме нее я ничего не вижу.

Я целюсь, мой палец начинает давить на курок, сгибается и...

Резкое движение.

Мой Альт опять достает телефон. Она говорит, на этот раз, когда она оглядывается по сторонам, то

кажется раздраженной и взволнованной. Она дергается в разные стороны, я чертыхаюсь от разочарования.

Независимо от того, насколько тверда рука стрелка, подвижная цель - это риск для окружающих, особенно в

таком забитом людьми месте, где не каждый сделает ПНПЯ. Мне хочется думать, что я достаточно спокойна, чтобы не застрелить кого-нибудь еще. Но это было бы ложью.

Рука трясется, пистолет колеблется из стороны в сторону. Я чувствую, как капля пота стекает по лбу

вниз и останавливается на подбородке. Она холоднее, чем воздух вокруг.

Она смотрит на что-то слева от себя, все еще настойчиво говоря по телефону.

Внезапно окружающее приходит в движение: быстро и яростно всё кувыркается друг через друга,

как обезумевшие бешеные животные, готовые порвать друг друга на куски.

Телефон выскальзывает из рук моего Альта и падает на землю. Я смотрю, не в силах пошевелиться, как мой Альт - одним плавным движением, в котором волосы совершают вокруг нее идеальный пируэт -

поворачивает голову и смотрит прямо на меня.

Наши глаза встречаются. Ее удивление граничит с наивностью, которая обычно присуща кому-то

помладше... я вижу Эм в ее чертах. Моя рука дергается в сторону в тот момент, когда палец нажимает на

курок. Из пистолета вылетает пуля.

Я знаю, что она пролетит мимо.

Пуля задевает ее щеку, оставляя на ней порез, а потом врезается в башню из бамбуковых корзинок у

нее за спиной. Во все стороны разлетается пар, хлеб, мясо, и я теряю ее из вида слишком надолго.

Я промахнулась.

Несколько человек бегут, некоторые вопят, кто-то даже насмешливо выкрикивает одобрение.

Несколько неактивированных помоложе выполняют ПНПЯ. Но большинство и глазом не моргнуло, им

просто нужно идти дальше. Они уже все это видели раньше.

У меня за спиной раздается тихий свист.

У меня перехватило дыхание. Нет времени думать. Мне слишком хорошо известен этот звук.

Подчиняясь инстинкту, я растягиваюсь на земле, чтобы не поймать следующую пулю. Когда я

падаю, то ошеломленно замечаю, что мой Альт все еще смотрит на меня. Но в ее глазах теперь не удивление, на ее лице написаны чувства, которые она не может даже попытаться скрыть. Удовлетворение, облегчение, восторг.

У нее нет пистолета.

Что за...

Я впадаю в полное замешательство. Если не она, то кто же в меня стреляет? Я не могу...

Еще выстрел: на этот раз рядом с моей ногой. Я автоматически подтягиваю ноги, группируя тело, пока

мой мозг пытается найти ответ.

Смысл есть только в одном.

Она наняла страйкера, чтобы убить меня.

Мысль еще не оформилась, а до меня опять долетел звук стрельбы. На этот раз пуля попадает в

цель, ударяя меня в плечо, разрывая плоть, мышцы и сухожилия на своем пути.

Я не издаю ни звука, потому что это будет началом конца. Я начинаю терять контроль, что пугает

меня больше всего. Я не могу умереть здесь. Нет так, лежа на земле, беспомощная, как попавшийся в капкан

кролик. Только смутное понимание удерживает мой пистолет от выскальзывания из правой руки на гравий.

Остатки разума в глубокой, как колодец, боли.

Мне следовало бы остановить кровотечение. Я знаю. Это инстинкт, древний стимул к выживанию,

первое, что нужно сделать. Вместо этого, я тесно прижимаюсь плечом к стене здания рядом со мной.

Резкая острая боль отдается во всей руке. Сработало: я начала двигаться, в голове прояснилось. Я

встаю на четвереньки и ползу вглубь переулка. Встаю на ноги, тяжело дыша, втягиваю воздух так, как будто

не могу надышаться. Спереди моя куртка покрыта пятнами крови, грязи и дождя. Сумка ненадежно

пристроена на здоровом плече; из раненого сильно течет горячая кровь.

Представляю след, который остался на ее лице от моей пули - широкий красный порез, который в

электрическом свете кажется черным, как чернила. Останется шрам. Хорошо.

Я отрываю правую руку от раны и пытаюсь снова прицелиться. Не хочу видеть, что рука дрожит как

у внезапно соскочившего с иглы наркомана и, что я двигаюсь слишком медленно, выведенная из равновесия

ранением, кровопотерей, общим шоком организма. Мои пальцы сжимаются, сокращая расстояние между

курком и пистолетом, пока не остается ничего, кроме желания, чтобы она пропала.

Но этого не происходит.

К ней кто-то подходит. Парень примерно того же возраста, что она и я. Его лицо в неоновом свете

похоже на зловещую луну - блондинистые волосы, светлые глаза, крепкий нос и раздвоенный подбородок -

его пистолет направлен прямо на меня. Его огромное черное дуло разинуто, словно пасть в зевке.

А потом...

Что-то с другой стороны улицы заставляет моего Альта обернуться. На ее лице отражается паника, она поворачивается к парню, кричит ему, тащит его бежать, бежать!

И они исчезают, слившись с теснящейся толпой, как сильфы* в воздухе.

(Сильфы - в средневековом фольклоре духи воздуха. Существо впервые описано алхимиком

Парацельсом в качестве элементаля Воздуха. Прим. Редактора).

Целую минуту я пытаюсь осознать происходящее. А, может быть, мне просто кажется, а на самом

деле прошли лишь секунды. Время, то идет, то останавливается, искаженное, неравномерное. Я в тумане

полнейшего замешательства... почему они сбежали... что меня спасло... почему я ощущаю облегчение наряду

с разочарованием.

Спотыкаясь, я иду дальше по переулку. Пистолет безвольно висит у меня в руке и выскальзывает. Я

даже не слышу, как он падает на землю. Внезапно почувствовав головокружение, я понимаю, что должна

где-то сесть, где угодно. Всего на минутку. Потом я найду, где переночевать и подлечу плечо тем, что смогу

достать. Больница - не вариант. Они просканируют мои глаза, а я не могу этого допустить.

Я прислоняюсь спиной и плечами к забору из сетки. Это тупик. Некуда идти, кроме как перебраться

через металлическую сетку, но мне ясно, что с такой рукой перелезть я не смогу. Может быть, если

немножко отдохнуть. Может быть, тогда я смогу.

Я сползаю вниз, пока не оказываюсь сидящей на пыльном гравии. Наклонившись, я прислоняюсь

лицом к стене здания и позволяю себе закрыть глаза. Я говорю себе, что это всего на пару минут. Больше

мне ничего не нужно.

Когда моего плеча касается чья-то рука, я ругаюсь себе под нос и делаю движение, пытаясь

оттолкнуть ее. Как болит, а я ведь только прикрыла глаза. Прошло совсем мало времени. Совсем.

Я слышу тихие резкие ругательства, полные волнения.

На этот раз, когда меня снова касаются чьи-то руки, я не отталкиваю их. Потому что они могут

принадлежать только одному человеку.

Я медленно открываю глаза. Ощущение, что веки опухли и слишком отяжелели, но я борюсь, чтобы

снова не потерять сознание.

Надо мной склонился Корд. Я сразу же узнаю его знакомую фигуру среди темноты переулка.

- По крайне мере, не в ту руку, которой я целюсь, да? - хрипло говорю я. Не могу отрицать, что я

счастлива его видеть.

В течение минуты он ничего не говорит. А потом мягко произносит:

- Ты думаешь это смешно, Вест?

Я вдыхаю. Выдыхаю.

- Нет, не смешно. Но я что-то не в настроении, совсем не хочется сейчас спорить с тобой.

- Я не собираюсь спорить, - говорит он. - Что случилось?

Я пытаюсь пожать плечами, но вздрагиваю от боли.

- Эээ, меня подстрелили?

- Ага, это я и сам понял. - Он все еще зажимает рану рукой. Несмотря на то, что все тело горит от

ранения, его кожа еще горячее. Я чувствую это сквозь одежду и леденящий воздух, кружащий вокруг нас.

- Корд, это не она. - Слова вырываются помимо воли. - То есть не мой Альт.

Пауза.

- Я знаю.

- Что значит, ты знаешь? - тихо спрашиваю я.

- Я видел его, Вест. Так же ясно, как вижу тебя сейчас. - Его глаза потускнели. - Она наняла страйкера, чтобы убить тебя.

Я качаю головой, пытаясь избавиться от остатков путаницы. Что-то не так.

- Но она не разыскивала меня, когда я нашла ее, - говорю я ему. - Я застала ее врасплох. Откуда она

могла знать, что ее страйкер наготове? Почему она вообще была с ним? Предполагается, что страйкеры не

встречаются с клиентами. Все запутанно . - Хмурясь, я оцениваю, взвешиваю и рассуждаю вслух. - Но она

почти все время говорила по телефону. Может быть, она рассказывала ему, где находится...

На этот раз Корд качает головой.

- Не знаю. Но в чем я уверен, так это в том, что он пытался убить тебя, и действовал вместе с твоим Альтом.

Если ты, не сказав мне, не обзавелась фан-клубом, каждый участник которого, только и ждет, чтобы тебя

убить, то это - единственный вариант. Они сбежали вместе, когда я появился.

- Так это ты их спугнул. - Я должна была понять. - Как ты... узнал? Что надо быть здесь? Что ты нужен

мне?

Прежде чем встретиться со мной взглядом, Корд несколько секунд смотрит мимо меня, словно что-то

обдумывая. В его глазах отражается только чистое упрямство и ни следа сожаления.

- Помнишь телефоны, которые я тебе оставлял? - спокойно спрашивает он.

Я киваю, в животе стягивается узел.

- Ага, что с ними?

- В них чипы, которые соединены с моим домашним компьютером и телефоном.

Я втягиваю воздух.

- Ты следил за мной!

- Да, следил, - говорит он грубо. Его глаза чернее ониксов, сверкают даже в слабом свете, в их глубине

под гневом я вижу боль. - И я бы снова это сделал, чтобы спасти тебя, Вест.

И вот я повержена, побеждена. Если бы он был в бегах, я бы сделала то же самое.

- Почему получается, что я все время благодарю тебя, хотя ты доводишь меня до белого каления? -

Ворчу я. - Как тебе удалось? Я не нашла следящей системы ни в одном из телефонов.

- C них все было стерто к тому моменту, когда они попали нам с Люком в руки. У меня не было

времени загрузить систему на первый телефон, который я тебе дал. Когда я сообразил, что именно об этом

ты и подумаешь, я вместо нее поставил чип.

- Ну что ж, это сработало. Никогда бы не подумала, что ты сделаешь все по старинке.

- Иногда чем проще, тем лучше. - Он пожимает плечами и улыбается. - И не надо меня благодарить.

Просто... знай, что я рядом, ладно?

Я киваю. Не уверена, куда я позволю этому зайти, прежде чем начну врать.

- Может, когда ты столкнешься с ней в следующий раз, спросишь о ее друге, - говорит Корд

непринужденно.

Я улыбаюсь. Чувствую, как кривится мое лицо.

- Может быть, но не сегодня. Я что-то не готова с ней снова увидеться так скоро.

Мои глаза привыкли к темноте, и я могу ясно видеть его. Его лицо с высокими скулами и четко

очерченным подбородком, его нахмуренные брови над большими темными глазами, внезапно

разглаживаются, когда он касается локона моих недавно окрашенных светлых волос.

- Могу я быть с тобой откровенным и сказать, что раньше твои волосы нравились мне больше?

Внезапно рассмеявшись от удивления, я вздрагиваю. Я беру его за руку, накрывающую мою рану.

- Помоги мне, ладно? Мне надо куда-то деться и смыть всю эту грязь, пока не стало хуже.

Осторожно, чтобы не надавить на мое плечо, Корд поднимает меня на ноги, поддерживая рукой за

талию.

Мир покачивается, от холода у меня стучат зубы. А может, и от подкравшегося незаметно нового

страха - первого приступа лихорадки, распространяющейся от раны в плече. Он обхватывает меня крепче, чтобы удержать.

- Я иду с тобой, - говорит мне Корд, - И не говори ничего. Ты с трудом можешь стоять, не то, что идти.

Я слишком устала, чтобы спорить. Он теплый и здоровый, думаю, я могу позволить себе побыть

слабой в этот раз.

- Ладно. Пока я где-нибудь не спрячусь. Не хотелось бы нарушать твои планы. В смысле, как же ты будешь

за мной следить, если я уже с тобой, верно?

- Все не можешь остановиться, Вест? - шепчет он, но в его голосе звучит облегчение, а не

раздражение.

Мы идем по улице, он поддерживает меня, обхватив рукой за талию.

в Кводе полно людей; но, с наступлением темноты, их становится все меньше на тротуарах,

движение ослабевает- все расходятся по домам. Появление свободного пространства вокруг нас вызывает во

мне неприятное ощущение. Как будто мы остались на пустом месте, и некому нас прикрыть.

- Надо поторопиться и спрятаться где-то, - говорю я ему тихим, срывающимся голосом. - Слишком

поздно для прогулок. - Я двигаюсь быстро, как только могу, но ощущение, будто я неуклюже иду на ходулях

и вот-вот готова упасть. Глупо принуждать себя двигаться быстрее, причиняя тем самым еще больший вред.

Но паника и внутренний голос заставляют меня торопиться.

Неожиданно руки Корда подхватывают меня. Он легко поднимает меня, и я оказываюсь у него на

руках.

- Корд, отпусти. - Я обхватываю себя руками, сгорая от стыда и негодования. - Серьезно.

- Так быстрее, согласись. Так что расслабься хоть раз. - Голос Корда на удивление серьезен. Я хмурюсь, не зная, что сказать, так как не уверена, чего хочу. Все еще сомневаясь, я заставляю себя чуточку

расслабиться.

Мы оба молчим. Слышно только наше дыхание, его ритм замедляется. Вскоре у меня закрываются

глаза, голова падает вперед, руки обнимают его за шею. Боль в плече и руке превратилась в постоянное и

мучительное жжение.

- Все хорошо, Вест. Спи, если надо. Мы скоро будем на месте. - Его голос убаюкивает меня, я опускаю

голову ему на грудь, всем своим существом ощущая его свежий запах.

Впервые за долгое время я засыпаю, не чувствуя себя одинокой.

Полумесяц подмигивает нам через окно, освещая нищету окружающей нас обстановки: старую и

грязную маленькую квартирку-студию, продавленную кровать. Мы оба сидим на ней только потому, что

электричество давно отключили, а это самое освещенное место в помещении. Нам понадобится весь

доступный свет, если мы собираемся сделать то, что необходимо.

Никогда в жизни не чувствовала себя такой растерянной и взволнованной. То, что Корд стал странно

молчаливым, свидетельствует о том, что он, возможно, испытывает те же чувства.

По крайней мере, изрядная доза обезболивающих, попавших мне в организм, приносит пользу - я

чувствую, как они начинают действовать. Баночка с ними была в аптечке, которую Корд нашел под

раковиной. Я была рада принять горсть, перед тем как доставать пулю из моего плеча. Если от них я

опьянею и скажу какую-нибудь чушь, то не почувствую вины.

Корд прочищает горло.

- Я могу просто оторвать рукав. Если хочешь, конечно.

- Нет, - тихо шепчу я. Я ощущаю странную легкость под воздействием обезболивающих. - У меня нет

другой рубашки.

Секунды тишины оживают, наполненные электричеством между нами.

- Тогда ложись на кровать. - Тихо говорит Корд в полутьме. - Так будет быстрее.

Я ложусь на спину и задерживаю дыхание, пока он расстегивает на мне рубашку. Даже через ткань я

чувствую тепло его рук. Все это время, я не свожу глаз с его лица, с плотно сжатых губ, думаю, у него тоже

перехватило дыхание.

Закончив, он аккуратно снимает рубашку с одного плеча и руки ровно настолько, чтобы видеть рану.

Я машинально пытаюсь прикрыть, как могу, свой лифчик другой стороной рубашки. Ну почему на мне один

из самых полупрозрачных, которые у меня есть, который едва прикрывает тело? У меня горит лицо, Корд

старательно отводит глаза, роясь в аптечке, стоящей рядом на кровати.

- Вест, ты готова? - спрашивает он, наконец, посмотрев на меня. В его руках что-то блестящее и

серебристое. Щипцы. Они выглядят острыми.

- Ага. - Я вру. - Будет больно даже с обезболивающими?

- Возможно. Надеюсь, что нет. Извини.

Я качаю головой.

- Это не твоя вина. Все в порядке.

Несколько секунд я терплю, сдерживая стоны, пока очередное движение не заставляет меня

нарушить тишину. Я судорожно глотаю воздух.

- Ты уверен, что можешь это сделать?

- Да, уверен.

Я шиплю от боли и сжимаю зубы от ощущения, что плечо выворачивается наизнанку. Мне нужны еще

обезболивающие, но я приняла столько, сколько можно, чтобы не отравиться. Проходит еще одна долгая

минута.

- Так где, ты говоришь, ты научился это делать?

Он сосредоточенно бормочет.

- Я не учился.

- Шутишь? Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.

- Расслабься, Вест. Я как-то смотрел СИМ.

- Что?

- СИМ. Ну, знаешь, симуляция, имитация. Мы с Люком постоянно играли в РКИ...

- РКИ?

- Ролевые компьютерные игры, Вест. А то ты не знаешь...

- Корд.

- Ну, один из моих главных героев был крутым хирургом. Поверь мне, это ерунда.

- Видимо, те, кто говорят, что видео игры - это потеря времени, глубоко ошибаются, - говорю я

спокойно.

Корд тихо смеется, так, чтобы не трясти ни свою руку, ни мое плечо.

- Думаю, да.

Я вспоминаю, как они с Люком проводили часы, разбирая не имеющие названий детали, а потом,

собирая их по-другому, искусно и уверенно управлялись с крошечными инструментами, чипами и кусочками

материала. Как они перебрасывались странными словечками на языке, который я не потрудилась выучить.

Параллактические диски. Трилистниковые шнуры. Синтаксические клавиатуры.

- Не уверена, что пользоваться щипцами - это то же самое, что играть с инструментами, проводами и

тому подобным, - говорю я ему.

- Я - лучшее, что у тебя есть. - Он на секунду отвлекается, чтобы с ухмылкой посмотреть на меня. - Не

сомневаюсь, что ты бы справилась лучше, если бы не была ранена.

- Ну, вот и разобрались, - говорю я.

- Хорошо. Теперь перестань жаловаться.

- Ты вытаскиваешь пулю у меня из плеча, - напоминаю я ему. - Мне было бы легче, если бы ты дал мне

пожаловаться.

- Не мне, - говорит он. - Не хочу это слышать. Перестань дергаться.

- Я не дергаюсь.

Еще тихий смешок. Я жду несколько секунд, прежде чем сказать ему.

- Спасибо, кстати. В смысле, за то, что делаешь это.

- Рано благодарить. Хотя мы почти закончили.

Последняя волна боли перекрывает эффект онемения от обезболивающих, окутавший меня, словно

облако, и заставляет меня содрогнуться в ответ. Я издаю тихий стон и борюсь с позывом перевернуться на

бок, чтобы защитить плечо от дальнейшего травмирования.

Корд громко выдыхает. То, что его отпустило напряжение, ощущается почти физически.

- Хорошо, я ее достал. - Он поднимает щипцы к луне за окном: между их кончиками зажат кусочек

серебра. Пуля была бы симпатичной и блестящей, если бы не была все еще покрыта моей кровью.

Я забираю у него пулю - смертельный шарик. Держа ее в руках, я чувствую благодарность, облегчение

и отвращение от того, что допустила случившееся.

Я роняю пулю на грязный ковер, и она беззвучно исчезает в дешевом синтетическом ворсе.

- Заканчивай, Корд, - тихо говорю ему я. - Пожалуйста.

Дальше все идет быстрее. В аптечке, на удивление, много всего: спирт, чтобы обработать рану, полоски с антибиотиком, рулон бинта. Баночка пенициллина с истекшим сроком давности, из которой я

проглотила пару таблеток. По мнению Корда, мне не нужно накладывать швы, так что он плотно бинтует

рану большим количеством бинта и закрепляет его пластырем.

- Вест, если это все не выдержит... - он не заканчивает фразу, прикрепляя последний Н-образный

пластырь мне на плечо. Но я знаю, о чем он думает. Если бандаж не будет держаться, то нам придется

решать что делать дальше.

Нет, никаких больниц, никаких записей о том, как серьезно она меня ранила, никаких

процедур, которые бы дали ей возможность выследить и найти меня в беспомощном состоянии.

- Выдержит, все будет в порядке, - говорю я ему.

Он ничего не говорит, неохотно понимая мои страхи. Он нежно помогает мне надеть на плечо

рубашку, глядя, только на мой подбородок, и застегивает на ней пуговицы.

Последняя пуговица застёгнута. Корд смотрит на меня теплым взглядом, и с тихим вздохом

приглаживает мои взлохмаченные волосы. Все ещё не говоря ни слова, он начинает убирать вокруг меня. Я

остаюсь в постели, плечо пульсирует от боли, несмотря на лекарства, и я, в попытках отвлечься от неё, блуждаю взглядом по комнате.

На самом деле осматривать здесь особо нечего. Мы находимся в квартирке на первом этаже в

западной части Гаслайта. Когда мы проходили мимо, лёгкий прохладный ветерок качнул белый ярлык на

круглой ручке входной двери, и он привлёк наше внимание, как флаг капитуляции. Хотя я знала, что Корд не

хотел останавливаться так близко к месту, где она видела нас в последний раз, но было очевидно, что я не в

состоянии продолжать поиски.

И вот мы здесь. Квартира очень старая, тесная, с несовременной планировкой. Основное

пространство загромождено безделушками и полками с пожелтевшими зачитанными книгами. Ванная

размером со шкаф, кухонька, на которой нет места, чтобы повернуться, не говоря уж о том, чтобы готовить.

Предыдущий владелец умер достаточно давно, в нежилом помещении застоялся воздух. Однако, не думаю, что хозяин был активированным Альтом - обстановка квартиры не соответствует образу нового жильца или

молодого студента. Думаю, это был человек, который жил и умер в одиночестве, его тело довольно быстро

убрали, а квартиру оставили на потом. Либо у гаслайтской службы зачистки накопилась незавершенная

работа, либо им серьезно не хватает рабочих рук. От голода у меня болит и урчит желудок.

Ко мне подходит Корд.

- Я собираюсь сбегать, найти тебе что-нибудь поесть. Ты будешь лучше спать, если поешь.

- Куда ты собираешься идти? - У меня внутри все сжимается, не могу понять, то ли от голода и страха

остаться одной, то ли от того, что он уходит.

- Дальше по улице есть круглосуточный магазин. У них найдется что-нибудь горячее, пускай и просто

разогретое. Может быть, хочешь кофе?

Я смотрю на него, и его лицо расплывается у меня перед глазами, чему я удивляюсь не меньше него.

Я плачу, не пытаясь вытереть слезы. Не уверена из-за чего, просто мне кажется глупым, пытаться скрыть их

от Корда.

- Почему ты плачешь? - спрашивает он тихим голосом. Я вижу, что он растерян. Он не привык иметь

дело со слезами. Не думаю, что его брат, Тэйж, был плаксой, особенно после несчастного случая, произошедшего с их родителями, когда он замкнулся, отказываясь чувствовать что-либо.

Я должна сказать ему. Он скоро узнает. Но это тяжело, зная, как я села в калошу, вне зависимости от

всех оправданий.

- Корд, я потеряла пистолет.

- Пистолет.

- Пистолет Люка. То есть мой. - Я до сих пор чувствую, как Люк вкладывает мне его в руку. - Я его

бросила там. В переулке, после того, как видела ее. И его. Их обоих. - Я выпаливаю слова оправдания, которые оставляют меня опустошенной. - Кажется, я была в шоке от крови и всего прочего. Даже не помню, как я... Не могу поверить, что ...

Прости, Люк. Ты умер, думая, что он меня защитит.

Корд садится на кровать рядом со мной. Он неуклюжий, угловатый, не знает, куда девать руки и

ноги. Напоминает времена, когда он был младше, еще до того, как он стал самим собой. Сейчас он высокий

и гибкий, одновременно худой и мускулистый, в нем появилась напряженная сила, которой не было раньше.

Он заводит руку за спину, берет что-то под курткой и тянет. Вытаскивает и кладет мне на руку.

На мгновенье кажется, что оружие чужое и не по руке. Но потом, так же быстро, это чувство

исчезает, и пистолет снова устраивается на своем месте. Он идеально поместился в моей ладони между

большим, и остальными пальцами руки.

По крайней мере, мне прострелили не правую руку. Тогда от него было бы мало толку. От меня было

бы мало толку.

- Спасибо, - я кладу пистолет рядом на кровать. И всё ещё не могу поверить своим глазам. Я была

абсолютно уверена, что потеряла его навсегда. - Я твоя должница. Опять.

Корд качает головой:

- Ты ничего мне не должна, Вест, - говорит он почти рассержено и отворачивается, чтобы смотреть на

что угодно, кроме меня, - я дал обещание, но это не единственная причина...

- Ты не должен этого делать, - выпаливаю я. Меня пробирает дрожь от того, как это обещание давит на

него. Почему я позволяю этому так сильно себя ранить? - Ты мне не нужен, - ложь, слишком большая для

каждого из нас, чтобы и дальше в неё верить.

Уголок его рта приподнимается, и, когда он поворачивается ко мне, его лицо выражает ярость и

полное отчаяние.

- Я нужен тебе, но тебе хочется, чтобы это было не так - вот, что меня убивает! Знаешь, какая мысль

первой пришла мне в голову, когда я увидел, что ты уронила пистолет? - голос Корда низкий, тихий и

угрожающий. - Я хотел его оставить. Я хотел выбросить его в океан или в Окружение. Я хотел закопать его

так глубоко, чтобы даже Люк не смог сказать тебе, где он. Я хотел, чтобы он был где угодно, только не в

твоих руках. Так далеко, чтобы ты никогда больше его не нашла.

Я с трудом могу думать: - Почему...

- Потому что, возможно, тогда ты позволила бы мне помочь. Возможно тогда, ты захотела бы, чтобы я

остался, - он издаёт неровный, протяжный вздох, затем отворачивается от моего ледяного взгляда и смотрит

на пол, проводя руками по своим волосам. Когда он произносит моё имя, оно звучит резко и мучительно: -

Вест.

Я словно разрываюсь на части.

- Тогда зачем ты подобрал пистолет?

- Потому что. - На его лице отражается страдание, заставляющее его выглядеть старше своих лет. - Что

если бы из-за меня все пошло не так? У тебя бы не было пистолета, чтобы защищаться... и ты все также не

захотела бы меня видеть.

- Я хочу видеть тебя, - шепчу я.

Корд ничего не говорит. Думаю, он пытается понять, чего больше в моих словах - правды или лжи.

Поровну.

- Знаешь, я был недалеко от тебя, - осторожно говорит он, взяв под контроль свои эмоции. - Когда я

понял, что ты нашла ее, я стал следить за ней. Не потому, что волновался за тебя, а потому, что мне было

интересно, что она будет делать, когда, наконец, увидит тебя.

- Может, я просто шла за ней. Не для того, чтобы напасть, а чтобы посмотреть, куда она направляется.

Он резко и мрачно смеется.

- Ни за что, я-то тебя знаю. У тебя было преимущество неожиданности. Не похоже на тебя, этим не

воспользоваться. - Я настаиваю на том, что говорил раньше, - продолжает Корд. - О том, что она сильно

отличается тебя, несмотря на то, что вы внешне похожи. - Он хмурится, от воспоминаний, между бровей

появляется складка. - Когда она стояла там с ним, со страйкером - твоим страйкером, я имею в виду, - и мы

посмотрели друг на друга... Не думаю, что я видел кого-то такого...

- Корд, - заканчиваю я за него. - Я помню, что ты говорил раньше.

- Дело даже не в том, что она холодная, а в том, что в ней больше ничего нет. Видеть эту пустоту на

лице, которое так похоже на твое... - он внезапно прерывается, а потом продолжает. - Даже когда ты убила, когда я в тот единственный раз видел, как ты выполняешь заказ, ты все равно не была такой.

- Но мне стоит быть такой, - говорю я, не успев себя остановить.

Он удивленно смотрит на меня.

- Что ты имеешь в виду?

- Мне надо бы быть такой, Корд. - Сказанные вслух, слова становятся более реальными. Она может

победить меня одной силой воли. - Ты видел в ее лице не пустоту, это была решимость. Убить меня, прежде

чем я убью ее. Она не сомневается, что сможет.

- Постой...

- Корд, если я облажаюсь, то как будто подведу свою семью. Я осталась одна. Что если лучшие мои

старания не достаточно хороши? Что если ее воля к жизни... сильнее моей? - Я с трудом выговариваю. - Что

если она на самом деле заслуживает победы, а я - слабое звено?

В слабом лунном свете его глаза словно горят.

- Ты не слабая, Вест. Ты всегда была бойцом, столько, сколько я тебя знаю. С тех пор, как мы были

маленькими детьми. Ты как... я не знаю... бульдог, которого не оторвешь.

- Бульдог.

- Ну да. Ты всегда была такая упрямая. Даже теперь я постоянно волнуюсь, что именно из-за этой

черты ты попадешь в неприятности.

Или ты, если ты будешь на моем пути, если будешь рядом. У меня сдавливает грудь.

- Вот, - хватая пистолет, я пихаю его Корду. - Возьми его с собой, когда пойдешь. Исключительно в

целях самообороны. Она может быть где-то рядом. Или страйкер, которого она наняла, если это он. Даже, если ты не особо хорошо стреляешь.

- Он мне не нужен. - Он показывает на карман своей куртки. - У меня есть свой.

Я ошеломлена. Корд завершивший. Ему не нужно...

- Ты носишь его с собой? Почему?

- Я снова стал его носить, когда начал следить за тобой. - Криво улыбается он. - Даже если я "худший в

Керше стрелок", как говорил Люк, пистолет сгодился, чтобы отпугнуть ее. Когда какой-то сумасшедший

бежит по улице с пистолетом в руке, и бежит прямо к тебе, инстинкт подсказывает, что тебе лучше убраться.

Даже если твой Альт прямо перед тобой.

Я поднимаю одну бровь, внимательно рассматривая его черты и пытаясь представить, как должно

было выглядеть его лицо, чтобы отпугнуть ее.

Карие глаза Корда в определенном освещение ближе к янтарю. Его губы легко отражают его эмоции

- смеются или поджимаются. Квадратный подбородок, четко очерченные скулы, черные, вечно

взлохмаченные волосы. Мне так хорошо знакомо его лицо. Оно принадлежит только ему, никому больше.

Ничто в нем никогда не сможет меня всерьез напугать.

У меня снова урчит в желудке, от чего момент испорчен.

- Не уходи надолго, ладно? - говорю я ему.

Целую минуту, он просто смотрит на меня. Потом встает на ноги и идет к двери.

- Говори, Корд. - Я вижу, что у него что-то на уме, что-то беспокоит его настолько, что он хочет мне

сказать, но раздумывает, стоит ли.

Прежде чем повернуться ко мне, он останавливается перед дверью, глядя на нее так, будто на ней

написан ответ.

- Помнишь, ты сказала, что у нее больше решимости, чем у тебя? - Говорит он медленно. - Что если

она хочет победить больше, чем ты, то она заслуживает этого?

Я с трудом напряженно киваю.

- Это не правда, Вест. Я всегда думал о тебе, как об одном из самых сильных людей, которых я знаю.

Но вот в чем дело: разница между ней и тобой не только в решимости, которую ты чувствуешь - ты

чувствуешь слишком много всего. Думаю, ты не знаешь, как это контролировать. Например, то, как ты все

время злишься на меня. Все время переживаешь. Чувство вины. - Он делает паузу, его глаза становятся чуть

темнее. - Даже любовь.

Здоровой рукой я сжимаю тонкую простыню.

Я хочу, чтобы он ушел, пока окончательно не сломал меня. Меня пугает, что может быть уже

слишком поздно, что я пытаюсь отстраниться от него, когда он уже сломил мою последнюю преграду. Еще

хуже, что часть меня, кажется, не хочет больше ему противостоять.

Но другая часть заставляет меня прийти в ужас. Мысль о том, чтобы не быть больше одной

оживляет все страхи. Мне снова становится больно.

Не глядя на него, я тихо говорю.

- Не буди меня, когда вернешься. Руке лучше, так что ты не должен оставаться.

Следует длинная, длинная пауза.

- Вест, я...

- Увидимся, Корд. - Я быстро моргаю, чувствуя навернувшиеся слезы. Дышу через боль в легких.

- Что я сказал...

- Ничего, хорошо? Это я. Как всегда. Уже пора привыкнуть.

Он ничего не говорит. Через секунду я слышу тихий стук закрывающейся за ним двери.

Я сворачиваюсь клубком на кровати. Слезы не приходят. Они терзают меня изнутри, как наказание.

Я засыпаю до того, как возвращается Корд, и просыпаюсь, когда он уже ушёл.

Тесная квартирка кажется просторнее теперь, когда он ушел. И слишком тихой. Единственные звуки

- шум транспортного потока и безостановочного движения пешеходов по бетону. Они проникают внутрь

через тонкие стены, как резкий сигнал к подъему. День уже в разгаре.

Злясь на саму себя, я проверяю еду, которую мне оставил Корд. Она, конечно, уже холодная как лед, но это не важно, потому что это еда из отдела для завершивших. Пицца с настоящими помидорами и сыром.

Кекс с шоколадной крошкой, из настоящего шоколада. Банан, не покрытый черными пятнами. Настоящий

апельсиновый сок. Про себя я искренне благодарю Корда за то, что он злоупотребил преимуществом статуса

завершившего, чтобы накормить меня.

Убирая беспорядок, я ловлю себя на том, что проверяю, не оставил ли мне Корд записку. На случай, если он хотел сказать мне что-то еще. Например, когда я увижу его в следующий раз.

Ничего нет.

Я с раздражением бросаю смятые обертки в мусорное ведро. Даже не знаю, почему я злюсь.

Оставлять записку не в его стиле, тем более зная, каковы шансы, что я ее прочту.

Сейчас, может, и прочитала бы. Несмотря на то, что мы вчера не очень хорошо закончили, разговор

с ним заставил меня осознать, как сильно я скучала...

Хватит. Надо двигаться дальше.

Я вздыхаю. Отложим мысли на потом. Позже у меня будет время подумать обо всем и о том, что это

значит для нас обоих. Скорее всего, ночью, когда я одна в темноте буду пытаться уснуть и не думать о нем.

Я осматриваю на себе бинты. Корд хорошо потрудился. Лучше, чем я когда-нибудь смогу. На всякий

случай я приклеиваю бинты еще одним слоем пластыря и осторожно двигаю рукой, чтобы проверить плечо.

Хотя бы кость не задета.

Я морщусь от сильной боли, что не удивительно. Пуля как острый топор, гуляющий по недавно

посаженному лесу. Побеги ломаются, трещат, падают. Я слишком хорошо представляю себе вред,

нанесенный этой пулей: разорванные мышцы и размозженные ткани. Но меньшего я не заслуживаю. За то, что не смогла убить своего Альта, когда представилась возможность; что не выполнила работу. Не достойна.

Опять идет дождь. Надо где-то достать подходящий дождевик. То, что одето на мне сейчас, до сих

пор сырое со вчерашнего вечера. Вообще-то, мне нужно достать еще одежды. У меня нет смены. Я пробегаю

пальцами по рубашке, по пуговицам, к которым прикасался Корд, прежде чем уйти. Его больше нет, чего я и

добивалась.

От безрадостных мыслей меня отвлекает жужжание телефона - пришло новое сообщение. Я

вытаскиваю телефон, чтобы прочитать его.

Новый страйкерский заказ. Пока загружается информация, во мне вспыхивает искра сомнения. Я

медлю принять заказ, в памяти всплывает, что сказал Корд, когда мы были в том магазине откровенного

нижнего белья в Гриде и как он спросил меня в упор, почему я до сих пор беру заказы на убийства. Как он

возражал с самого начала в оружейном классе Бэра, когда я только решила стать убийцей.

Неужели так сложно просто быть здесь, Вест? Верить в то, что когда ты получаешь назначение,

именно от тебя ждут победы.

Это было сложно выразить словами. Что каждый убитый мной Альт делал воспоминания обо всех

покинувших меня людях чуть менее яркими, сглаживая черты их лиц, заглушая голоса. Что концентрация

внимания только на подробностях очередного заказа помогала мне приглушить чувство вины за смерть Люка

и забыть роль в ней Корда. Что в постоянном движении, прошли часы, и все стало казаться проще.

Почти.

Потому что она всегда где-то рядом. Достаточно выхватить мимолетное видение своего лица в окне, отражение в зеркале, чтобы меня снова накрыло ревущей волной. Мой Альт все еще рядом, а Корд втянут в

происходящее больше, чем я когда-либо хотела.

Осталось шесть дней.

Я набираю сообщение, соглашаясь на новый заказ без особых эмоций, хотя пульсация в плече

напоминает, что я не могу снова потерпеть фиаско. Характеристики приходят через секунду, и я читаю их, усваиваю, и вникаю.

Пора идти. Я проснулась после рассвета, и от вида окружающей обстановки при свете дня, мне

становиться тревожно и как-то не по себе. Но до того как уйти, я должна еще кое-что сделать. Теперь, когда

я знаю, что искать, это не составит труда.

Кончиком моего лучшего ножа, я открываю заднюю крышку телефона. Затем вытаскиваю

крошечный серебристый чип и бросаю его на ковёр. И он беззвучно исчезает, как пуля прошлой ночью. Я

ставлю крышку на место и прячу телефон.

Я только добралась до Лейтона, а мне уже не терпится отсюда сбежать. Я слишком бросаюсь в глаза

своими ужасными растрёпанными волосами, грязной мятой одеждой и настороженными глазами, повсюду

видящими тени.

Стоя посреди тротуара, я ощущаю вокруг себя плавное, сдержанное движение толпы. Здесь толпа не

такая, как дома. Менее плотная. Менее хаотичная и грубая, движимая не столько простой потребностью

выживать, сколько потребностью поддерживать ход вещей в неизменности. Я пробегаю глазами по

минималистскому уличному оформлению, по гладким, лишенным воображения линиям зданий, по витринам

из сваренной стали, матового алюминия и блестящей бронзы. Окна бизнес-центров здесь совершенно

прозрачные, тонкие, как лист, без какой-либо видимой ряби - первоклассное пуленепробиваемое стекло.

Лейтон - самый богатый из районов Керша. Если Джетро удовлетворяет потребности города в

промышленном производстве, Гаслайт - водоснабжении, а Калден - в сельском хозяйстве, то Лейтон сам по

себе ничего не производит. Его вклад в Керш - это исключительно офисная работа, большинство торговых

предприятий, здесь, в значительной степени, заняты в области финансов и технологий. А у денег свои

потребности. Продукты завозятся сюда раньше, чем они попадают в остальные районы города.

Принудительные повторяющиеся отключения электроэнергии здесь короче. Вода кажется чище, тепло

жарче, свет ярче.

- Осторожно, пропустите, извините. - Мои мысли прерывает чей-то голос, и я чуть было не натыкаюсь

на активированного, прокладывающего себе дорогу передо мной, чтобы перейти улицу.

Он двигается в спешке, но не настолько быстро, чтобы я не успела его хорошенько рассмотреть. Все

в нем носит отпечаток благосостояния Лейтона. Его уверенные быстрые движения говорят о хорошо

тренированных мышцах. Его одежда сделана из новой продвинутой ткани, которая выглядит как обычная, но

достаточно тонкая, чтобы дышать, и при этом достаточно прочная, чтобы остановить острие ножа. У него из

куртки торчит пистолет, который я никогда не смогу даже в руки взять: настоящий Ронин, такой же, как у

Операторов Совета 2 уровня, специализирующихся на полевых операциях и тактических работах. Заложив

такой, можно получить достаточно денег, чтобы пробегать целый год, не то, что жалкий месяц.

Я смотрю, как он исчезает за углом, и понимаю, что скорее всего он победит своего Альта. Шансы

всегда в пользу лейтонских ребят. Они могут позволить себе то, что считается элитной подготовкой, выходящей за рамки программы Подготовки Альтов, которая преподается в государственных школах. Они

могут нанять самых подготовленных завершенных в качестве частных инструкторов или записаться на

курсы, где при обучении используется только лучшее передовое оружие.

В этом смысле Совет не отличается от нас, страйкеров. Как мы берем деньги, чтобы убивать бедных, так и они позволяют общественному положению и богатству решать, какому Альту победить. И те, и другие

делают деньги решающим фактором, честно это или нет. Богатству противостоят те вещи, которые просто

невозможно купить: врожденное чувство как навести оружие на цель, инстинкт как вести преследование, а

не быть преследуемым, даже страсть к жестокости.

В голове всплывает статистика, давно запомнившиеся числа, отражающие преимущество Лейтона.

В среднем, Альт отсюда завершает назначение в 69 процентах случаев. Значение меняется в зависимости от

того, из какого района другой Альт. Например, если из Калдена, то значение падает до 63 процентов; если из

Гаслайта, то взлетает до 74 процентов. В случае с Альтами из районов, кроме Лейтона,

противопоставленных друг другу, возможности более или менее равны - где-то пятьдесят на пятьдесят.

Но главным пунктиком являются не деньги, информация и технологии, которые правят этим

районом, а то, что Совет называет Лейтон домом. Из всех четырех районов Керша, именно здесь

присутствие и влияние Совета чувствуется сильнее всего.

Стоит только посмотреть на горизонт, чтобы увидеть центральную башню штаб-квартиры Совета,

возвышающуюся над растянувшимся корпусом основного здания. Гладкая и серебристая она заставляет

меня вспомнить о пулях, лезвиях и металлическом привкусе крови. На вершине крыши - символ Совета, профили двух идентичных подростков, обращенные друг к другу. Башня элегантна, почти изящна, и в то же

время крепка, он как паутина. Она выкована из того же черного железа, что и барьер, и вся состоит из

кривых, изгибов, изломов - нет ни одной прямой линии - как черные спирали в глазах, и только, когда

подойдешь поближе, можно разобрать, что это длинные цепочки железных цифр. Они, как изваяние на носу

корабля, задают курс системе отбора Совета.

Предполагается, что я должна чувствовать себя в безопасности, глядя на этот символ. Вместо этого я

чувствую себя уязвимой. Загнанной.

Рев очистной машины дальше по улице, напоминает мне запросить время.

Половина пятого.

Мой клиент - служащий. Предполагается, что он пробудет на своем рабочем месте еще тридцать

минут, после чего его Альт будет ждать его выхода. А я, в свою очередь, буду ждать Альта своего клиента. Я

птичка, которая должна съесть паука, который хочет проглотить муху.

Но сначала надо переодеться. Я не могу подобраться к деловому центру Лейтона в таком виде, не

говоря уже о моей жертве. Видимые последствия моего пулевого ранения - засохшая кровь на рубашке и

куртке - обращают на себя слишком много внимания.

Проскользнуть туда и обратно. Не оставить ни записей, ни отпечатков.

В кармане лежат свеженькие наличные Корда, которые он положил мне в рюкзак еще в той тесной

квартирке в Гаслайте. С этими деньгами в кармане не сложно побродить по магазину и купить себе новый

наряд. Но мне очень не хочется тратить их прямо сейчас. Осталось шесть дней. Слишком много, слишком

мало.

На углу бутик, в котором продается одежда. Не из тех местечек, которые можно найти на Торговой

Полосе в Гриде, а разукрашенный магазин с превосходными витринами и модными марками. Матовое

стекло внутренних перегородок и головокружительный лабиринт передвижных серебристых вешалок

помогают мне спрятаться, пока я засовываю вязаный свитер, темные джинсы и тонкую куртку в свой

рюкзак. Охранные бирки, прикрепленные к одежде тонкими колечками провода - не соперник умелым

взмахам моего ножа.

Напротив ресторан "Дистрикт грилл", к нему я и направляюсь. Снаружи слишком чистенько, сияет

свет, а кожаные кабинки внутри спокойные и неприметные. Контраст этого места с "Дистрикт грилл" в

Гриде бьет по глазам.

В туалете я надеваю новую одежду, не забывая переложить пистолет и ножи. Я не узнаю марку, но

просто на ощупь могу сказать, что эти вещи лучше по качеству, чем все, что у меня когда-либо было. Если

бы я еще догадалась взять пару обуви, но уже ничего не поделаешь. Я бросаю свою старую одежду в мусор.

Еще часть моего прошлого пропала. На секунду я замешкалась с рубашкой, вспоминая пальцы Корда, прежде чем выбросить и ее. Не оглядываться назад.

Дверь распахивается и внутрь входит компания девушек. Они все примерно моего возраста. Позируя

и прихорашиваясь у длинного зеркала, они даже не смотрят по сторонам.

Их лица очаровательные, слишком гладкие, чтобы быть настоящими. Их волосы слишком

блестящие, слишком здоровые, одежда слишком чистая и хорошо сидящая. И хотя эти девушки совсем не

похожи на моих друзей из Джетро, они все же пробуждают воспоминания. Вспоминаю ощущение, что ты

рядом с другом, что ты часть группы, ощущение принадлежности к чему-то. Внезапно я ощущаю сильный

укол тоски. По этой жизни, по абсолютно обычному состоянию, в котором пребывают неактивированные.

Сквозь них я мельком вижу себя в зеркале.

По сравнению с ними я выгляжу грязной и больной. Почти сломленной. Кожа бледная, в царапинах

и синяках. Волосы в ужасном состоянии, видимо, придется подкрасить их через несколько дней.

Они продолжают говорить, то взрываясь пронзительным визгом, то истерически хихикая, и я

прихожу к выводу, что они не могут быть все завершившими. Не похоже, исходя из возраста и того, что их

четверо - нет, пятеро. Значит, некоторые из них неактивированные. Но я не могу решить, кто из них кто. Ни

одна не проявляет страха, волнения, тревоги.

Их секрет в том, что они могут нанять страйкера? Они думают, что годы элитных тренировок

делают их готовыми ко всему? Они слишком оптимистично настроены или это на самом деле так - для них

все легче, проще?

В конце концов, все сводится к одной пуле, одному удару. Навыки, везение... смерти нет особой

разницы.

Я еще раз проверяю, что все на месте. Ощупываю рюкзак и карманы, ощущая успокаивающие

контуры оружия. Когда я выхожу в вестибюль, звук девичьих голосов затихает, а меня вскоре обволакивает

насыщенный запах еды. Он прилипает к коже, как пленка. И заставляет голод напомнить о себе.

Мне надо поесть.

Я заказываю набор из меню для неактивированных: бургер с картошкой и лимонад. Еда безвкусная, она набивает желудок, не принося ощущения сытости. Что заставляет меня задуматься: почему я так

отчаянно пытаюсь выжить, если заканчиваю тем, что ем самые настоящие отбросы? Тем не менее, я доедаю

в силу привычки не оставлять ничего. Пока я ем, не могу пропустить рекламу, напечатанную на стойке с

подносами: НЕ ЗАБУДЬТЕ, ТРЕБУЕТСЯ УВЕДОМЛЕНИЕ РАЙОННОЙ СЛУЖБЫ ЗАЧИСТКИ ПОСЛЕ

ЗАВЕРШЕНИЯ НАЗНАЧЕНИЯ. СПАСИБО, СОВЕТ.

Закончив, я убираю все с подноса и со стола.

Место работы моего клиента в пяти кварталах вниз по улице, и еще в трех вглубь района. Я

оказываюсь на месте через несколько минут.

"Форестер Финанс" - одна из многих компаний, расположенных в высоком здании напротив меня.

На глаз мне кажется, что тут не менее тридцати этажей. Обычно я бы начала волноваться из-за того, что

придется подниматься так высоко, потому что чем выше я заберусь, тем дольше мне спускаться. Но в этот

раз заходить внутрь не нужно.

Назначение получено десять дней назад. Столько времени мой клиент следил за своим Альтом,

прежде чем решил, что не может завершить назначение самостоятельно. Не то, чтобы время было упущено; он включил достаточное количество подробностей в описание заказа, чтобы помочь мне выследить

охотника. Я проматываю в голове его содержание, как хорошо знакомую книгу, самое важное - это заметки

клиента о последних пяти днях.

Каждый день он ходит по местам, где я часто бываю: "Форестер Финанс" на Грэйден Стрит;

"Бумеранг Кафе", куда я хожу обедать; "Фрешери" в квартале оттуда на Сис, где я покупаю продукты по пути

домой; остановка районного поезда на Фортис - кратчайший путь к окраинам Лейтона. Никогда в одном и

том же порядке. Он не такой дурак, чтобы устанавливать распорядок.

Он придет за мной, но ты будешь ждать.

И я буду - надо только все тут выяснить.

- Время, - громко говорю я, оглядываясь по сторонам.

16:48

Двенадцать минут до окончания рабочего дня... я знаю, что это слишком хорошая возможность,

чтобы моя жертва ее пропустила. Придерживается он распорядка или нет, но если он держит под надзором

это место на случай, что мой клиент выдаст себя, то он точно будет ждать у выхода с работы. Он ничего не

потеряет, проверив ключевые точки и потратив несколько минут, чтобы убедиться, что его Альт на самом

деле не пошел на работу.

Я выбираю три скамеечки в конце дорожки, ведущей к главному входу. Отсюда мне будет прекрасно

видно все, что происходит напротив, и всех, кому также приглянется этот выгодный ракурс, чтобы

наблюдать и ждать определенного человека, покидающего "Форестер Финанс".

Было бы лучше, чтобы на скамейках никого не было, но они заняты женщиной и двумя мужчинами.

Придется обмануть этих троих, притворившись той, кем я не являюсь: девушкой, у которой есть свободное

время, которая ждет друга или приятеля, а не страйкером, ищущим свою цель.

Пока я иду, я делаю два быстрых осторожных разреза кончиком ножа. Просовываю большие пальцы

в образовавшиеся дырки в моем новом свитере, натягивая ткань таким образом, чтобы она прикрывала мои

метки - я прячусь, даже находясь у всех на виду.

Тщательно отводя глаза, я присаживаюсь с показной скукой, рюкзак беззаботно висит на одной руке.

Ничего, если во мне заметят активированного, но как неактивированная я буду еще более неприметной. Я

вытаскиваю телефон и начинаю набирать сообщение самой себе. В то же время я не выпускаю из поля

зрения вращающиеся двери справа, лениво входящих и выходящих людей, витрины слева через улицу. Банк, магазин по продаже планшетов, магазин, специализирующийся на продаже телефонов сделанных под заказ, остановка поезда.

Солнце садится, окрашивая оранжевым крыши, и отражаясь от них легкими вспышками. Далеко на

горизонте, на фоне неба показался край барьера, похожий на гигантский черный манжет.

Осталось меньше десяти минут.

Лейтонский районный поезд подъезжает на станцию через дорогу от меня, из него выходит добрая

дюжина людей. Скамейки рядом со мной опустели, так как женщина и двое мужчин уходят, чтобы перейти

улицу и сесть на поезд. Я едва замечаю это, потому что мои глаза прикованы к паре, идущей от поезда. Они

садятся на освободившуюся скамейку, шепча и смеясь, он обнимает ее, поставив на землю пакеты с

покупками. Они молоды, но не моложе двадцати лет. Значит они завершившие. Начинают жизнь, весь мир у

их ног.

Я могла бы с легкостью что-нибудь сказать. Что как бы нам не хотелось в это верить, это не значит, что все сложится идеально. Что жизнь все равно может быть отстойной, что несчастные случаи и просто

неудачи все равно случаются.

Но, конечно, я ничего не говорю. Потому что, глядя на них, я думаю о Корде и о том, что все еще

может быть у нас... если я дам возможность.

У меня болит плечо. Жаль, что я не захватила ту бутылочку с обезболивающими из квартиры в

Гаслайте. Хочется думать, что я бы его не забыла, если бы не была так отвлечена мыслями о Корде.

Потом я прогоняю все мысли, откладываю до более подходящего случая. Я вижу, что на остановке

остался стоять только один человек.

Альт моего клиента. Глаза прикрыты низко натянутой на лоб шапкой, щеки чуть более впалые, чем

на фотографии моего клиента. Я замечаю рукоятку пистолета, выглядывающую из-за пояса его джинсов, когда он поднимает руку, чтобы поправить шапку. Он не скрывает, что следит за зданием рядом со мной.

Медленно и спокойно я кладу телефон обратно в рюкзак. Застегиваю его, пробегая пальцами по

всем карманам, проводя проверку, как обычно. Да, все на месте. Я встаю, закидываю рюкзак на плечо, смотрю на дорогу в обе стороны и ступаю с тротуара.

Я все еще сомневаюсь, даже когда уже иду. Использовать пистолет, сохраняя безопасную

дистанцию, и привлечь к себе внимание. Или воспользоваться ножом, нанеся быстрый, четкий удар или

порез, надеюсь, он подпустит меня достаточно близко.

Или... метнуть нож. Раз он один, то нет риска СУ. Нет шума выстрела. Только поворот запястья, рывок стали, а потом останется только выдернуть оружие. Это я делала много раз.

Кроме...

Кроме...

Не знаю, смогу ли я.

Я все еще вижу ее взгляд - моей первой жертвы - она знала, что скоро умрет, не быстро и чисто, а

болезненно, медленно от моей руки.

От моей руки, которая сейчас пытается высвободиться из рукава, и ныряет в карман куртки.

За пистолетом.

Решение, быстрое как вдох, свежее, как новый синяк, я лишь в десяти метрах от него, рука уже легла

на рукоять пистолета, вытаскивая и поднимая его, палец начинает нажимать на курок, внимание приковано

лишь к уязвимости его груди, когда...

Из магазина позади него появляется девушка, смеясь и выкрикивая имя моего клиента, она

подбегает к его Альту...

Он оборачивается на звук, движение головой, быстрое как рефлекс, и пытается поймать ее...

Они сталкиваются - моя жертва и та, что его отвлекла...

И не успеваю отступить, не успеваю остановить пулю. Она попадает девушке в бок. Ее

разворачивает от удара, она падает на землю, моя жертва падает рядом с ней.

Я подбегаю посмотреть, что наделала: сердце бешено колотится, едва не выпрыгивая из груди.

Никогда раньше я так не промахивалась, не просчитывалась настолько, чтобы совершить СУ. Как было с

Тейжем... и моей матерью.

Но я могу вздохнуть с облегчением. Потому что она не мертва, и не умирает, просто ранена. Рана

поверхностная, неглубокая и не смертельная. Она зажимает руками бок, кровь просачивается сквозь пальцы, но она всё равно пытается приподняться, всё равно пытается понять, что произошло. Все предельно ясно, тем не менее, она смотрит на меня безучастно, с изумленным выражением на лице.

Я поворачиваюсь к своему объекту, и он поднимает глаза, чтобы встретится со мной взглядом. Я

могу с уверенностью сказать, что он абсолютно не растерян, он понимает, кто я и зачем я здесь.

Я снова поднимаю пистолет, снова прицеливаюсь. И на этот раз не допускаю промаха.

Чувство облегчения от того, что девушка выжила, исчезает. Чтобы уступить место унылой

настойчивой решимости, которая поможет мне довести до конца это выполнение.

Я наклоняюсь, чтобы проверить пульс. Ничего. Его шея, в смертельной расслабленности, мягкая, как у ребенка. Его глаза опять пустые.

Я ухожу, отправляя заказчику сообщение о переводе оставшейся суммы и напоминая ему вызвать

бригаду очистки.

Небо тёмно-серое, почти полностью чёрное. Я не думаю особо ни о чём, кроме того, что надо

двигаться дальше. Скоро бизнес-центр остается позади, и я оказываюсь вблизи окрестностей Лейтона.

Быстрее было бы сесть на поезд в Фортис, но я не смогла. Слишком близко к месту нападения.

И ещё я слишком устала, чтобы на ночь глядя уезжать. Здесь можно спать с таким же успехом, как и

в любом другом месте. Возможно тут даже безопаснее... подальше от Грида, от неё.

Теперь надо найти место для ночёвки. Здесь мало частных домов, в основном фешенебельные

многоквартирные дома и высотки. За общей входной дверью найти пустую квартиру намного тяжелее; даже

если я войду внутрь, придется бродить по этажам в надежде что-нибудь отыскать, и можно всё равно

остаться ни с чем. Я прохожу ещё несколько шагов, сомневаясь, может стоит, несмотря на усталость, отправиться обратно в Джетро. И вижу припаркованный за углом автомобиль службы очистки. Перед

многоквартирным домом, который вполне может быть местом недавнего выполнения.

Приближаясь, я слышу разговор двух членов бригады, заполняющих заявки на телефонах,

выданных Советом. Они стоят напротив фургона, и я, проходя мимо, наклоняюсь, чтобы зашнуровать

ботинки.

- Сейчас мы загружены, а остальные фургоны на других участках, - грубым голосом говорит женщина, высокая и худая. Она дальше вносит данные в телефон, разговаривая со своим коллегой - мужчиной

постарше с волосами, собранными в хвост, и руками, толщиной с небольшое дерево. - Придется вернуться

утром.

- С телом всё будет нормально, если мы оставим его на ночь? - ворчит он, прислоняя полную тележку к

сидению, чтобы она не укатилась.

Она пожимает плечами: - Оно никуда не денется. Её Альт вольна и свободна. Мы просто запрём

дверь, повесим ярлык, а завтра вернёмся.

- Как скажешь, босс, - отвечает он. Хватает белый ярлык с крючка внутри грузовика и крутит его

вокруг пальца: - Скоро вернусь.

- Я пока закончу отправку данных, - говорит женщина, и он направляется к входной двери.

Но я ее почти не слышу, потому что быстро шагаю впереди её сотрудника. В голове шквал мыслей.

На подготовку лишь несколько секунд.

Когда он подходит, я уже стою прямо перед дверью. Рюкзак покачивается в одной руке, а другой я

шарю внутри. И бормочу достаточно громко, чтобы ему было слышно.

- Ну куда я их положила? - я раздражённо качаю головой, - не могла же я оставить их внутри. Было бы

глупо с моей стороны...

- Ты здесь живешь? - спрашивает меня мужчина.

Я поднимаю глаза в надежде изобразить в них притворное удивление: - Ммм, да, но я никак не могу

найти ключи.

- Что ж, я собираюсь войти, так что... - он не договаривает, определённо ожидая, пока я отойду в

сторону.

- Ой - ой, - я быстро отхожу, - извините, я загородила вам дорогу.

- Всё нормально, - он вводит универсальный код-ключ, предоставленный Советом, и замок

поворачивается, поддаётся. Он входит, придерживая дверь открытой для меня.

Я вхожу и киваю ему в знак благодарности, чувствуя как на меня, словно прохладная волна,

накатывает облегчение. Почти удалось. Он идет к лифту и нажимает кнопку вызова. Я склоняюсь над

рюкзаком, притворяясь, что роюсь в нем, и снова двигаюсь с места, только когда двери лифта открываются.

Я вслед за ним захожу в кабину, как раз в тот момент, когда двери закрываются позади меня, и позволяю ему

первым нажать кнопку его этажа.

Девятый.

Опять-таки не слишком хорошо. Высокий этаж означает, что спуск вниз и на улицу займет больше

времени.

Двери закрываются. Я нажимаю кнопку десятого этажа.

Он, не оглядываясь, выходит на девятом этаже. Я не имею значения: просто очередной жилец в

очередном доме, где очередной активированный стал незавершившим и теперь должен быть помечен

ярлыком.

Когда двери лифта открываются на десятом этаже, я выхожу и иду по коридору, пока не упираюсь в

боковой выход. Я толкаю дверь и спускаюсь на один лестничный пролет вниз. Выхожу на девятый этаж как

раз вовремя, чтобы увидеть спину сотрудника службы, исчезающего в лифте. Двери за ним закрываются, и я

оказываюсь на этаже в одиночестве, чтобы спокойно его обыскать.

Это оказывается квартира 934. Бирка безвольно свешивается с ручки двери. Я прижимаю к

запястью дезинтегратор Корда, и замок отрывается. Снимаю бирку, вешаю ее на ручку с внутренней стороны

и нажимаю на кнопку дополнительного замка.

Из прихожей видна кухня и небольшая гостиная справа, а другой коридорчик, покороче,

заканчивается спальней слева. Маленькое, но чистое – безусловно, одно из самых уютных пустых жилищ, что я когда-либо находила.

В кухонных шкафах неплохие запасы продуктов, так что нужно наесться перед уходом. Я съедаю

два чуть примятых яблока, из вазы для фруктов со стола, и несколько ломтиков хлеба из холодильника.

Уничтожаю гору маленьких шоколадных пирожных, в которых нет ни грамма настоящего шоколада, и

запиваю всё это разбавленным молоком.

В углу спальни лежит искорёженное тело незавершившей назначение, наспех укрытое простыней,

из-под которой выглядывают только ступни. Это дело рук её Альта, раз служба очистки еще здесь не была.

Ногти на ногах накрашены в стильную чёрно-синюю полоску.

Хочется думать, что она не была бы против постояльца на ночь.

Я падаю на диван и сразу же закрываю глаза. С рюкзаком, лежащим рядом на полу, и пистолетом

под диванным валиком, который служит мне подушкой, я практически мгновенно погружаюсь в сон.

Когда меня будит жужжание телефона, я, даже не открывая глаз, понимаю две вещи. Первое: уже

середина ночи, хотя мне кажется, что я уснула всего несколько минут назад. И второе: следовало сообщить

Корду, что я в Лейтоне и в безопасности. Он давно сообразил, что я вытащила отслеживающий чип, и что

теперь ему не вычислить, где я. Как ещё объяснить, почему я до сих пор как будто бы нахожусь в квартирке в

Гаслайте?

Телефон опять жужжит, и чувство вины вынуждает меня вытащить его из кармана.

- Где ты? - кричит мне экран.

Корд.

Протирая мутные глаза, я отписываюсь: "В Лейтоне. Завтра вернусь".

"Я беспокоился, ты в порядке?"

"Да, я в порядке, скоро увидимся".

Я перечитываю только что написанное. Слишком поздно, чтобы исправить. Я оправдываюсь перед

собой, что призналась, в том, что хочу его видеть, потому что еще наполовину сплю. Я не обращалась к нему

с тех пор, как стала страйкером... и уж тем более с тех пор, как стала активированной.

Мгновенно приходит ответ Корда. "Отлично. Нам нужно поговорить, мы можем встретиться

завтра?"

Мысль о том, чтобы увидеть Корда вне рамок установленного нами порядка - когда он постоянно

шпионит за мной, а я злюсь на него - могла бы с легкостью снова стать естественной. Как будто никогда не

бывало по-другому. Не знаю, верит ли хоть один из нас, что мы можем беспрепятственно общаться... или, по

крайней мере, хотим этого.

Некоторое время я держу в руках телефон и смотрю на сообщение Корда. На первый взгляд такой

простой вопрос, но ответ, которого он ждет, слишком сложен, чтобы я дала его прямо сейчас. Я изменяю

направление разговора с легкостью дуновения ветерка.

"Извини, не могу, я только что взяла еще одну работу", - пишу я в ответ. Ложь во спасение не меняет

того факта, что это все же ложь.

Он отвечает не сразу, я понимаю, что он ненавидит меня за то, что я должна делать, за то, что он не

может понять. Я сама не до конца понимаю себя. Как получается, что я убиваю Альтов, чтобы незнакомцы

могли жить, а сама продолжаю бегать от собственного? Зачем ставлю под угрозу свое выживание, даже если

мои навыки развиваются?

В руке жужжит телефон - пришел его ответ.

"Скажешь, когда вернешься?" Ничего о моих словах, про очередную работу. Как будто он знает, что

нет смысла спорить со мной или пытаться выяснить что-то помимо того, что я хочу сказать ему.

"Да" - это все, что я позволяю себе ответить.

В этот раз ответ быстрый и краткий: "Хорошо".

Как бы он не злился на меня, я все равно злюсь на себя больше.

Я выключаю телефон и кладу его обратно в карман, когда снаружи квартиры доносится

посторонний звук.

Двигается вызванный кем-то лифт.

У меня засосало под ложечкой.

- Время, - запрашиваю я вслух в темноте.

3:20

Хмурясь, я сажусь на диване и прижимаю руку к животу.

Существует масса разумных объяснений. Гость, жилец, ночной смотритель. Любое имеет смысл в

многоквартирном доме.

За исключением того, что сейчас три двадцать утра. И это Лейтон. Комендантский час начинается в

23:00 в знак уважения к важному деловому району. Район не столько переходит на ночной ритм, сколько

останавливается. А лейтонские смотрители, поддерживающие чистоту, не работают среди ночи.

Слышится характерный звук открывающихся дверей лифта... они открываются на этом этаже.

Мягкие, осторожные шаги по ковру, продвигающиеся по коридору. Ближе.

Когда звук замирает как раз напротив квартиры, я понимаю, что у меня неприятности.

Я даю себе тридцать секунд.

Сразу я оказываюсь на ногах и отхожу от дивана. Закидываю за спину рюкзак и заталкиваю

пистолет в карман.

Дверная ручка поворачивается. Кто-то проверяет ее. Белая бирка, свисающая с нее, чуть заметно

покачивается.

Осталось двадцать пять секунд.

Я бегу по коридору направо в спальню и поднимаю с пола тело. Она маленькая, поэтому затащить ее

на кровать не составляет труда. Мое раненное плечо протестующе ноет, но я не могу сейчас остановиться.

Десять.

Я придаю ее телу нужную позу и накрываю одеялами, подтыкая их, но не слишком аккуратно. Вот.

Должно сработать.

Пять.

Я пробегаю мимо входной двери, чтобы нырнуть за угол в кухню, вытаскивая на ходу пистолет.

Ноль.

В темноте я слышу, как кто-то снова пытается повернуть дверную ручку, но на этот раз настойчивее.

Раздается треск выбитой двери. Щепки дверного косяка разлетаются, усыпая пол. Когда он входит, я

понимаю, что вижу перед собой не незнакомца. Я уже видела его однажды: на улице в Кводе, он стоял рядом

с моим Альтом.

Значит, она действительно наняла страйкера, чтобы убить меня. И теперь он нашел меня здесь, в

Лейтоне. Но если бы он был хорош в своем деле, я бы уже сто раз была мертва. Сегодня было много

моментов, когда я была гораздо уязвимее, чем мне бы хотелось. А в тот первый раз, когда он пришел за

мной, когда стрелял в меня в переулке... я бы не промахнулась.

Если он такой зеленый, каким кажется, то, вероятно, стоит не дорого. Не все страйкеры имеют

равную квалификацию, в зависимости от нее мы и устанавливаем цену. Тем не менее, большинство из нас

становятся лучше с опытом. Мы вынуждены, иначе долго не протянем. Некоторым мастерство дается более

естественно, но я не думаю, что он один из них.

Так, он едва уделяет время осмотру передней комнаты, прежде чем двинуться в спальню. Виднеется

отблеск пистолета, который он держит в руке. Скрытая темнотой, я двигаюсь вперед, пока не оказываюсь за

его спиной. Он дышит так тяжело, что никак не может меня услышать.

Как собрат страйкер, я испытываю к нему некоторое сочувствие в его муках ученичества. Но как его

намеченная цель, я испытываю интересную смесь эмоций: облегчение от того, что он не так умел, как я, потрясение и недоверие, что я являюсь мишенью и обновленную жажду выжить, живую и кричащую внутри

меня.

Тело незавершившей девушки одурачило его. Он стреляет в нее, дважды, трижды. Пробивая плоть и

кости, пули издают глухой сдавленный звук. Уличные фонари светят через незанавешенное окно, и мне

видно, как ее тело дергается с каждым новым попаданием.

Не давая ему возможности проверить, что я мертва, я прижимаю пистолет сбоку к его шее, прямо

под ухом, там, где мягко.

Он замирает. Его тяжелое дыхание прерывается на вдохе, снова становится тихо.

- Эй. - Мой голос дрожит, как стекло. - Сюрприз.

Он ничего не говорит.

- Брось пистолет на кровать. Сейчас же.

Секундное замешательство перед тем, как он выполняет. Пистолет отскакивает и падает на пол с

другой стороны кровати. Теперь он вне зоны досягаемости.

- Ты ее страйкер, не так ли? - Спрашиваю я его. - Страйкер, которого она наняла, чтобы убрать меня.

Опять тишина.

Его молчание выводит из себя, и я прижимаю дуло крепче к его шее. К его чести он не отступает.

- Это так?

Он медленно кивает.

- Не скажешь, что у тебя кишка тонка, - говорит он. Он хочет казаться крутым, но его голос дрожит.

Слишком уж зеленый. О чем только думал Дайр, когда принимал его?

- Вот только не надо о смелости, - с презрением бросаю я. - Кто тогда сбежал, а?

- Скорее, кто не пристрелил своего Альта, когда был шанс.

Мои руки липкие, потные и неповоротливые под тканью натянутых вниз рукавов. У меня не было

возможности их подтянуть прежде, чем он ворвался.

- Время еще есть.

Он смеется, но получается слишком резко. Все еще испуган.

- Не слишком много. Тебе теперь, вероятно, стоит прекратить прятаться.

Теперь моя очередь молчать. Я не могу сказать ничего, что поколебало бы верность его слов.

Но он не закончил, теперь его голос звучит спокойнее. Как будто он набирается смелости в моем

молчании.

- Знаешь, это будешь ты. Ты всегда на один шаг позади. Именно она пришла за тобой, она выследила тебя в

Гриде, она следит за...

- Ты не знаешь меня, - выпаливаю я. Не могу больше слушать. Моя рука начинает трястись, и я

удерживаю ее левой рукой. Оглушительные раскаты боли прокатываются по моему раненному плечу и

отбивают барабанный бой в кончиках пальцев. - Ты ничего обо мне не знаешь.

- А мне и не нужно. Я знаю ее.

- Ты не знаешь ее! - Я повышаю голос. Плохой знак, говорящий нам обоим, что я теряю контроль. -

Она просто очередной клиент! Вы не должны были даже встречаться! Дайр знает, что ты натворил?

Следует более долгая пауза, чем должна бы.

- Да.

Ложь. Я знаю это еще до того, как слова соскальзывают с его губ. А потом до меня доходит: я

должна была заметить это, еще когда увидела его в первый раз.

Тот факт, что они были вместе, хотя страйкеры должны оставаться безликими даже друг для друга.

Это делается для безопасности обоих, и страйкера, и его клиента, на тот случай, если Совет заподозрит что-

то странное в завершении назначения.

Снова на ум приходит Дайр. Тут что-то есть, что-то, что необходимо сложить в единую картинку..

- Как ты нашел меня? - Требую я, хотя во мне начинает подниматься беспокойство. Потому что ответ

уже крутится на языке.

Еще одна пауза прежде, чем он отвечает.

- Через лог Дайра.

Горечь предательства расползается во рту.

- Он бы не дал тебе его посмотреть.

- Не Дайр. А Гектор дал.

Перед глазами встает обидчивый продавец, я тихо ругаюсь.

Я видел метки у тебя на запястьях тогда, знаешь, - говорит он, - в переулке в Кводе.

- Ты видел их, - медленно говорю я, новая мысль начинает приобретать форму. - А она? Она знает, что

потратила уйму денег, натравливая одного страйкера на другого?

- Она не знает, - в его голосе звучит нотка самодовольства, вызывающая у меня раздражение. - Я не

сказал ей, иначе она бы не разрешила мне вмешаться в это дело.

Меня посещает воспоминание о ее глазах и абсолютной уверенности в их глубине.

- Ты в этом уверен? - говорю я ему. - Какова вероятность, что она не заметила мои метки, если ты их

видел? - Я вспоминаю, как они вдвоем стояли через улицу от меня. Как они исчезли вместе в темноте. "Как

сильфы в воздухе", - подумала я тогда. Но теперь я думаю, было что-то еще. Может, они не просто друзья. -

Кем вы приходитесь друг другу?

С моими словами он замирает и замолкает, прислушиваясь к чему-то, о чем он раньше всерьез не

задумывался. Дуло пистолета неподвижно прижато к его шее.

- Если она знала, что я не просто Альт, и подвергла тебя опасности, то что это говорит о ней? -

спрашиваю я. - Может быть, что ты для нее - не то, что она для ...

В этот момент он выворачивается назад с криком на губах. Свет отражается от ножа в его руке, который он либо вытащил из кармана, либо он был спрятан все это время в его левой руке. У меня едва ли

есть время или возможность раздумывать, прежде чем я отклоняюсь в сторону с его пути.

Теряю равновесие. Ноги запинаются. Пистолет смещается и исчезает под рукавом, прежде чем

возвращается на исходную. Слишком много времени потеряно - его нож оказывается в сантиметрах от моего

горла, прежде чем я, наконец, делаю выстрел.

Он падает как срубленное дерево. Шатаясь, я делаю шаг назад прежде, чем его тело перестает

двигаться.

Теперь мое тяжелое дыхание заполняет пространство, перекрывая звук выстрела, все еще

отражающийся от стен. Я сажусь на пол рядом с ним и рассматриваю его внезапно потяжелевшим взглядом.

Его рукава подвернуты вверх, вид его меченых запястий не оставляет сомнений, что он на самом

деле был страйкером. Я поднимаю его руку, тру пальцем по его запястью. Опухшее, со все еще

заживающими шрамами. Доказательство его желания обойти систему и рискнуть жизнью ради нее.

Я мрачно думаю, любил ли он ее. Должно быть, сильно любил. Раздумываю, любила ли она его.

Может быть, не так сильно, как она дала ему понять, раз она использовала его, зная, кто я такая. Или, может

быть, она любила его слишком сильно, чтобы держать в стороне. Мои мысли спутались и забрели в такие

дебри, в которых я пока не готова блуждать.

Я опираюсь на его тело, чтобы встать, и в тот момент, когда я толкаю его, что-то с легким стуком

падает с его шеи на пол.

Цепочка из маленьких металлических пластинок, нанизанных на тонкий черный шнурок.

Я срываю ее и ощущаю на коже легкость пластин. Они все еще теплые. Я снимаю с плеч рюкзак,

запихиваю цепочку в один из внутренних карманов и надеваю рюкзак обратно.

Я не вполне понимаю, зачем я его взяла. Может быть, причиной тому удовлетворение от убийства

человека, который хотел, чтобы я умерла. А, может быть, смешанное чувство вины, вызванное тем, что

убитого любила девушка, столь незначительно отличающаяся от меня. Я только что убила Альта, не

являющегося моим, и клиента, перед которым нужно отчитаться, у меня нет. Но перед лицом смерти у меня

не осталось выбора.

Я чувствую произошедшую перемену, что бы ни послужило ее причиной. Последний буфер между

мной и моим Альтом исчез, устраняя все препятствия, которые я старалась создать, и подводя нас к

неизбежной заключительной встрече.

Я быстро проверяю его карманы в поисках подсказки о том, кем он был. Ничего, кроме валяющегося

на полу рядом со мной выкидного ножа. Даже в темноте я вижу, что нож первоклассный, без изъянов, рукоятка прекрасно лежит в руке. Независимо от того, откуда он взялся, нож слишком хорош, чтобы его

оставить. Не смотря на то, что этим ножом меня могли убить, он еще может пригодиться. Я со щелчком

закрываю его и убираю в чехол для ножей в рюкзаке.

Насколько это возможно, я закрываю за собой дверь в квартиру (скорее подпираю), не забыв

повесить обратно белую бирку на ручку с наружной стороны. Добравшись до лифта, я спускаюсь вниз и

прохожу по пустому вестибюлю. На улице ветер играет с моими волосами и проникает под все слои одежды, заставляя меня дрожать. Он подгоняет меня, пока я не оказываюсь у станции межрайонного поезда. Когда я

сажусь на поезд, идущий обратно в Джетро, ветер больше не может до меня добраться, но в душе мне все

еще холодно. Я съеживаюсь на сидении в конце вагона, как обычно, рядом с аварийным выходом, рюкзак

лежит на соседнем сидении рядом со мной.

Когда поезд трогается и набирает скорость, я достаю телефон. Судорожно вздыхая, я открываю

файл, который умудрялась до сих пор оставлять без внимания.

Файл открывается на экране. Информация о моем назначении. Я читаю, анализирую, решаю.

Закончив, я выключаю телефон и засовываю его обратно в карман джинсов. Прислонив голову к

окну, я жду, когда день переберется через край мира и взойдет там, где городской барьер окаймляет небо.

Осталось пять дней. Этого должно быть достаточно, чтобы сделать то, что нужно. Но сначала нужно

убедить себя, что я к этому готова.

Я снова в Гриде, впервые за долгое время солнечно, улицы и тротуары, кажется, еще больше

наводнены людьми, чем обычно. Я выхожу из ломбарда и направляюсь к вокзалу, потирая только что

опустевшее запястье, на котором последние пару месяцев я носила часы Люка.

Клерк, должно быть, почувствовал мое отчаяние, потому что без зазрения совести ободрал меня как

липку. А, поскольку у меня не было выбора, я позволила ему это сделать. Думаю, девушка у терминала была

права: я до сих пор нуждалась в часах больше, чем она. Теперь в кармане лежит тонкая пачка купюр, надеюсь, этого будет достаточно, чтобы дотянуть до конца. Я знаю, что Люк бы мне этого пожелал.

Однако, сложно отказаться от той его частички, которая не причиняла мне боли, когда я о нем

думала.

Я встаю в очередь за билетами на станции межрайонного поезда. Когда подходит моя очередь, я

подхожу к стойке и ввожу информацию, которая необходима, чтобы добраться туда, куда мне нужно. Хотя я

не выбираю ни один из трех вариантов, доступных активированным, я все равно стараюсь, чтобы мои глаза

были на безопасном расстоянии от сканера на случай нечаянного контакта. Я засовываю несколько своих

недавно приобретенных купюр в автомат и, когда номер моего билета появляется на экране, прикладываю к

нему телефон, чтобы получить два своих билета. Один на сейчас, а другой, чтобы сесть на второй

межрайонный поезд до Калдена. Это юго-восточный район Керша, дальние границы которого простираются

на карте, как длинная и тонкая, занесенная в ударе лапа хищника.

Это место, где она выросла. Дом моего Альта.

Когда я была маленькой, я думала, что мир - это огромное пространство, даже если это лишь один

город за надежными воротами, окруженный чем-то еще большим. Мысль о моем Альте была смутной и

неясной, лишь намек на угрозу. Но чем ближе становился возраст активации, тем больше смыкались стены, тем реальнее становилось ее присутствие.

Только теперь, когда я читаю в назначении Место Происхождения и выясняю, где она живет, до меня

доходит, как тесен мир. Все время, когда я думала о ней, она, вероятно, думала обо мне, воображая, что я

делаю в данный момент, что чувствую, представляю.

Теперь она не вернется к терминалу. С тех пор, как я ухитрилась проследить за ней оттуда до Квода, весь ее распорядок изменился. Так что я должна начать сначала. Вернуться к истокам. Ее истокам.

Сюда я должна была прийти в первую очередь, вместо того, чтобы искать оправдания для бегства и

упускать из виду то, что нужно сделать. Я вполне уверена, что ее давно здесь нет, но если она оставила хоть

какие-то следы, любые знаки, говорящие о ее намерениях, возможно, я их найду. Я должна начать думать как

она, стать ею.

Поезд заполнен чуть больше, чем наполовину, я нахожу себе место рядом с аварийным выходом,

кладу сумку на соседнее сидение, чтобы никто не сел рядом со мной. Я смотрю как люди медленно входят

друг за другом, и делаю для себя заметки. Мама с малышом и дорожной сумкой. Подросток с короткими

сальными волосами, активированный, что видно по его глазам, уж не говоря о пистолете, торчащем под

рукой. Пара, сидящая близко друг другу на скамейке, взявшись за руки.

Вот мы трогаемся, и я отправляю Корду сообщение. «Я на работе, пожалуйста, не беспокойся обо

мне. Я дам тебе знать, когда вернусь».

Я жду и жду, но он не отвечает. Я чувствую одновременно и разочарование, и облегчение. Поезд

уносит меня дальше от него, и я больше не разрешаю себе думать о нем.

Легко заметить, где заканчивается Джетро и начинается Калден. Заводы и склады потихоньку

уступают место фермам и амбарам, силосным хранилищам и рядам припаркованных комбайнов.

Коричневые, спокойные пшеничные и сельскохозяйственные поля все еще сырые после дождя. Повсюду

теплицы, за полупрозрачными стенами которых видны очертания и тени работающих фермеров. Даже

внутри поезда чувствуется запах навоза, заставляя меня поморщиться.

Деловая часть Калдена состоит из кварталов продуктовых магазинов, булочных и мясных лавок.

Когда поезд приходит на конечную, я выхожу на станцию вместе со всеми. У меня пусто в желудке, нужно

поесть.

Только в третьем продуктовом киоске, в который я зашла, в конце концов, не потребовали

сканирования глаза для совершения операции. Продавец - молодой завершивший, слишком занят борьбой с

рулоном льна, который он пытается повесить на переднем окне, чтобы соблюсти формальности. Льняные

нити молочного цвета мешают обзору так, что активированный, находящийся внутри магазина, не будет

замечен его Альтом снаружи. Цель подобного действа в том, чтобы потенциальное завершение произошло

где-нибудь в другом месте, подальше от заведения. Половина компаний здесь выбирают лен, а другая

половина - пуленепробиваемое стекло среднего класса, чтобы защитить окна витрин.

Я оставляю его за работой и ем свой ланч: настоящую курицу с калденской фермы, забитую только

сегодня утром, порезанную кубиками и запеченную со свежим картофелем. Это все то, что не подошло для

поставки в Лейтон. Однако, несмотря на то, что мне пришлось переплатить за еду, предназначенную только

для завершивших, и на то, что она была не достаточно хороша для Лейтона, еда горячая и чрезвычайно

вкусная, на несколько минут я почти забываю, что я замерзла... и почему я здесь.

Прислонившись к боковой стене здания со своим перекусом, я снова наблюдаю за толпой, за тем, как кружат по сторонам люди. Тут царит атмосфера достатка: не роскоши или излишества как в Лейтоне, а

скорее всеобщей сытости. Никто, из живущих здесь, никогда не стал бы голодать. И даже если все, что, производится в Калдене, не поражает воображение, все же нельзя сказать, что это не удовлетворяет

основные человеческие потребности и при чем – хорошо.

Друзья, семьи, пары. У булочной через дорогу стоит парочка, которую я видела в поезде. Язык их

тел, говорит красноречивее всяких слов, то, как они прижимаются друг к другу, касаются, не касаясь.

Поглощены диалогом, в котором даже паузы между словами понятны.

Парочка исчезает за углом. Я никого здесь больше не узнаю, и это не удивительно. Но видя всех

этих людей вокруг, я прокручиваю в голове новую мысль: если бы прямо сейчас мимо меня прошли

родители моего Альта, узнала бы я их? Насколько я на них похожа? Больше чем на своих родителей?

Районный поезд останавливается за углом, и я второпях раскладываю остатки своего ланча в

соответствующие урну и установку утилизации. Я машинально бросаю взгляд на медную табличку,

привинченную к установке – «НАПОМИНАЕМ, ПОЖАЛУЙСТА, БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ И НЕ

ДОПУСКАЙТЕ НАНЕСЕНИЯ УЩЕРБА КОММУНАЛЬНОЙ ИЛИ ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ ПРИ

ВЫПОЛНЕНИИ НАЗНАЧЕНИЯ. С БЛАГОДАРНОСТЬЮ, СОВЕТ» - до того как войти.

Я проскальзываю на сидение в конце вагона. Позволяя поезду унести меня всё дальше в ее мир,

оставляя свой собственный далеко позади.

Ее дом находится на окраине Калдена, что-то вроде моего района в Джетро. Но здесь улицы шире и

более ухоженные, всего лишь на шаг ближе к цивилизации и только. Если у нас повсюду раскиданы гаражи, забитые промышленным сырьем, то здесь - сараи c сельскохозяйственным оборудованием.

Ее дом двухэтажный; на покрытом белой штукатуркой фасаде расположено большое окно. Ряд

фруктовых деревьев, похожих на скелеты, выстроился на страже по обочине, протянувшейся вдоль

переднего дворика; последний урожай с них давно уже сняли. В глубине двора, играет бледными оттенками

зеленого, кремового и фиолетового, грядка с зимними овощами.

Все ухожено. Значит, мой Альт покинула не пустой дом. Родителей, братьев и сестер... семью.

На подъездной дорожке нет машин, но это ничего не значит, потому что есть еще закрытый гараж.

Несмотря на быстро опускающуюся темноту в окнах нет света. Возможно, мне сегодня, наконец, повезет.

Боковая калитка заперта, но замок из тех, что встречается в двух домах из трех - достаточно просто

перегнуться и потянуть за щеколду. Калитка распахивается, и я прохожу внутрь, чтобы оказаться на заднем

дворе.

Там расположена небольшая деревянная площадка с зонтом и креслами, все закрыто чехлами на

время межсезонья. Очертания их форм, покрытых брезентом, массивны и неприветливы. Ряд цветочных

клумб на возвышении, пусты – только земля. Задняя дверь расположена рядом с большим незанавешенным

окном, шторы открыты.

Я никогда раньше не проникала в дом, зная, что внутри могут быть люди. Это заставляет меня

нервничать, у меня начинает сосать под ложечкой.

Давай уже, сделай это. Это легко. Легко.

Я нащупываю дезинтегратор Корда во внешнем боковом кармане рюкзака и достаю его, чтобы он

был наготове у меня в руке.

Кое-как я заставляю свои ноги двигаться.

Когда я подхожу к дому на десять метров, над задней дверью загорается лампочка и я замираю.

Внезапно вся территория освещается ярким светом, любой находящийся внутри, кому бы сейчас ни пришло

в голову посмотреть из окна, мог бы увидеть все и вся.

Видимо, датчик, реагирующий на движение, нужно, чтобы свет погас, пока меня тут не заметили.

Значит, нужно или разбить лампочку, рискуя, что меня услышат, или забраться внутрь как можно быстрее.

Даже не поняв, что я уже приняла решение, бросаюсь бегом, чтобы покрыть оставшееся расстояние.

Я сильно прижимаю черную полоску к замку, секунды идут очень медленно. Задержав дыхание и,

нескончаемо вслушиваясь в стуки и щелчки, я выжидаю минуту. Я бесшумна, как никогда, но если внутри

кто-то есть...

Глубоко внутри замка раздается приглушенный лязг - готово. Я крепко держу дезинтегратор в одной

руке, поворачивая другой дверную ручку, и вхожу.

В свете, проникающем из окна, видны контуры кухни. Линолеум на полу, горы сложенной в

беспорядке посуды в раковине. Направо - столовая, стол не убран, к ней прилегает маленькая гостиная.

Короткий коридор прямо передо мной ведет в другую комнату, которая, я думаю, является основной

гостиной.

В воздухе повисли запахи сегодняшней готовки - кофе, специй, мяса - обычные, повседневные

запахи. Они напоминают мне любой дом в пригороде Джетро. Разница между теми и другими не велика... за

исключением живущих в них людей. И моя семья, и нет. И я, и не я. Потому что я думаю обо всем этом, как

о принадлежащем ей.

Свет снаружи гаснет, и комната погружается в темноту. Но темнота не кромешная, потому что на

приставном столике в коридоре кто-то оставил включенный планшет. На его экране мелькают картинки, превращая потолок во вращающийся астрономический узор.

Меня одолевает острое любопытство, которое невозможно игнорировать. Я аккуратно убираю

дезинтегратор обратно в рюкзак, прежде чем подойти ближе.

Семейные фотографии.

Странно видеть свое лицо рядом с людьми, которых я не знаю, на мероприятиях и местах, которые

для меня не существуют. Это ощущение лишает меня присутствия духа и заставляет сомневаться в своем

месте в жизни, я чувствую себя как призрак, скользящий сквозь стены. Жизнь, которую я считаю своей, внезапно кажется менее реальной.

В этой жизни я единственный ребенок.

Я была лучшей во втором классе; мы отмечали это в модном ресторане прошлой весной.

Моим кавалером на танцах прошлой зимой был достаточно смазливый парень - какими обычно

бывают качки.

Меня наградили кубком как выдающегося нападающего школьной футбольной команды...

Постойте-ка.

Я пристально вглядываюсь, дожидаясь, пока снова не появится фотография с танцев. Когда она

появляется, мои подозрения подтверждаются, от чего у меня перехватывает дыхание.

Это он. Страйкер, которого она натравила на меня. Парень, которого я убила. Ее друг, ее бойфренд, тот, кого она любила.

Глубокий и болезненный укол раскаяния вызывает волну жара, который обжигает мои глаза. Зачем

ей надо было заставлять меня это сделать, ведь все происходящее касается только нас двоих? А если бы то, что случилось с ним, случилось со ...

Мои мозг машинально проносится мимо этой мысли, так, как я перепрыгивала через трещины на

тротуаре, когда была маленькой. Нет, этого не случится. Не теперь, когда я так близка к финалу. Я закрываю

глаза и медленно выдыхаю. Снова открываю их и смотрю на оставшиеся фотографии.

Сосредоточься.

На всех фотографиях у нее одна и та же улыбка на лице, то же выражение. Яркое, живое, открытое.

Волосы всегда чистые, а одежда не мятая. Даже ее осанка безупречна.

- Замечательно, - бормочу я себе под нос. - Абсолютное совершенство. - Она мой худший кошмарный

сон, отличница с настоящими результатами. Она из тех ребят в школе, которые не могут не уличить меня в

том, что я медлительна, неуклюжа и не соответствую требованиям, независимо от того, как тщательно я

пытаюсь это скрыть.

Она тот Альт, который заслуживает победы.

Я вздрагиваю и отворачиваюсь, мой желудок сжимается в комок. Как бы там ни было, теперь на

игровом поле наших назначений шансы сравнялись. Ее страйкер умер от моей руки. Я отказываюсь верить, что она лучше меня. Я не могу.

На это не осталось больше времени. Мне нужно уходить отсюда поскорее. Не знаю, что было бы

хуже: если бы кто-то пришел и принял меня за нее или если бы понял, что я - не она.

Сверху прямо надо мной раздается звук. И еще, потом скрип половиц, на которые кто-то наступил.

Кто-то все-таки дома.

Нет смысла пытаться унять тошноту, которая разливается по всему телу, заставляя мои нервы

звенеть. Она не пройдет, пока я не доделаю свое дело.

Из-за того, что на улице сейчас абсолютно темно, внутри еще темнее. Я на ощупь, по стене, тихо

поднимаюсь наверх.

Здесь я вижу лучше. Прямо надо мной в крыше расположен большой световой люк, на улице опять

идёт дождь. Капли ручейками стекают по выпуклой крышке. Звук, который должен бы успокаивать, наоборот вызывает тревогу, с каждым глухим ударом все внутри меня сжимается сильнее и сильнее.

Четыре комнаты. Одна из них ванная. Другая - рабочий кабинет, за дверью виднеется письменный

стол, а за ним неотчетливые очертания высокой спинки кресла.

Рядом с кабинетом закрытая дверь, за которой, должно быть, находится спальня. Полоска тусклого

света пробивается сквозь щель между дверью и полом. Из комнаты доносятся приглушенные звуки

телепрограммы или сериала. И еще голоса чуть громче, как пронзительное жужжание насекомых.

Комната её родителей.

Спальня моего Альта находится в конце коридора. Я уже ощущаю царящую там атмосферу

неподвижности. Ее здесь нет уже давно, скорее всего, с самого начала.

Я вхожу, переступая через порог, где светлая древесина коридорного пола встречается с мягким

ворсом ковра. До меня доходит слабый аромат, и я морщу нос от отвращения. Слишком цветочный. Хорошо

бы включить светильник, но я не могу рисковать, ведь свет могут заметить. Ну что ж, мне не впервые

приходится работать в темноте.

Во многих отношениях это обычная спальня пятнадцатилетней девушки. На кровати разложены

подушки, чтобы можно было удобно поваляться, на стенах развешаны постеры и фотографии (и его

фотографии тоже повсюду). Комод заставлен косметикой и украшениями.

За исключением того, что все здесь до ужаса аккуратно. Подушки лежат ровно, а не раскиданы.

Постеры и фотографии на стенах развешены под прямыми углами по отношению друг к другу. Косметика

выстроена в ровные ряды, а украшения лежат отдельными кучками.

Меня снова посещает это странное чувство, то же, что и внизу, когда я наткнулась на фотографии ее

бойфренда. Меня одновременно бросает в холод и в жар, напоминая, что нельзя забывать, я нахожусь в доме

человека, который ничего не хочет так, как увидеть меня мертвой.

Хватит, Вест.

Я начинаю искать.

Сложно что-то найти, когда не знаешь точно, что ищешь. По пути сюда, у меня была блестящая

идея, что я могу наткнуться на старый телефон с контактными номерами, на список близких друзей, с

которыми она поддерживает связь, может быть, даже на брошенные записки с заметками о том, как меня

выследить. Хоть что-то, что бы подсказало мне, как она собиралась меня устранить.

Проклиная себя, я тихо открываю комод, просматриваю бумаги, сложенные в аккуратные стопки на

столе, пытаюсь запустить разрядившийся планшет. Я ведь видела ее лицо, ее глаза. Как я могла надеяться, что она поскользнется в самый неподходящий момент и оставит для меня зацепку?

Дверь гардероба открыта. Пробегая пальцами по ее одежде, я думаю о своей потной рубашке, своих

мятых, засаленных джинсах. Я чувствую по запаху, как грязны мои вещи и я сама. Секунду я раздумываю, не переодеться ли мне. Я уверена, что ее одежда подойдет мне, как моя собственная. Но эта мысль исчезает, не успев оформиться. Я не могу. Это было бы слишком... личное. Как переступить границу, которая и так

слишком размыта. Превращаться из одной личности в другую не должно быть так просто. Здесь она жила, спала, мечтала, здесь сама суть того, кем она была и есть. Если бы я провела здесь больше времени, стала бы

я больше похожа на нее, чем на себя? Эта мысль одновременно и забавляет, и беспокоит.

Стоп.

Голоса, доносящиеся из другой комнаты, становятся громче. Скрипит открывающаяся дверь,

неожиданно в спальне загорается и быстро гаснет яркий свет, слышится шорох шагов по коридору.

Я немедленно прислоняюсь к стене, рюкзак оказывается зажат за спиной, смотрю широко

раскрытыми глазами в темноту, стараясь дышать тише. Нырнув в шкаф, я падаю на колени. У меня перед

носом висят куртки, а ботинки и кроссовки создают неровную поверхность под ногами. Я упираюсь рукой в

стену для устойчивости.

Шаги приближаются.

Я высвобождаю руку из рукава и дотягиваюсь до пистолета. Почувствовав рукой холодную сталь, я

сжимаю его в ладони. Наступившее спокойствие и помогает, и мешает. Я медленно поднимаюсь, пока снова

не стою на ногах, опираясь о дверной косяк гардероба.

В дверном проеме спальни возникает большая тень. Потом она разделяется на две. Мне видны

фигуры ее родителей, освещенные светом из-под крыши. Мгновение они стоят неподвижно, замешкавшись

на пороге, как будто вспоминая, как было раньше. Желая, чтобы все было как прежде.

У меня проступает холодный пот, я чувствую его едкий запах в воздухе. Я ощущаю во рту резкий

горький вкус страха.

Кто-то входит. Шаги легкие и нерешительные. Это мать. Она протягивает руку, чтобы коснуться

чего-то на столе. Движение ее руки похоже на мелькание призрачной тени. Она поправляет то, что я

сдвинула. Я задерживаю дыхание, пытаясь понять, может ли она почувствовать, что в комнате есть еще кто-

то. Но не просто кто-то, а я - Альт ее дочери.

Нет. Я в безопасности. Проходит секунда и она поворачивается лицом к мужу, который стоит

неподвижно в дверях. Ее профиль наводит на меня страх. В нем есть отголоски моего Альта... и меня.

- Скажи мне, что ты ей веришь, - тихо говорит мать моего Альта. - Что когда она звонила тебе сегодня

днем, она говорила это не просто чтобы нас успокоить.

- Она знает, что делает. - Голос мужчины звучит напряженно. Это ее отец. - Она скоро вернется домой.

Слушая их, я с легкостью могу представить как мои собственные родители - если бы они были живы

- вели бы ту же самую беседу. На мгновение все четыре голоса у меня в голове накладываются друг на друга, размываются и перемешиваются, прежде чем я начинаю их различать. Я подавляю приступ жалости к

родителям моего Альта, внезапно возникший из-за того, что им приходится выносить. Глупо с моей стороны

забывать даже на секунду, что их грусть даже относительно не связана со мной.

- Она уже столько продержалась... - шепчет ее мать. - Я должна верить, что она будет той самой. А как

там Глэйд? У нее есть от него новости?

Глэйд. Страйкер. Ее парень.

Ее отец тяжело вздыхает:

- Она сказала, что пока нет.

- Я просила ее обдумать еще раз, стоит ли просить его стать страйкером. Даже если это означает, что

Совет не будет рассматривать инцидент как СУ, если все всплывет. - Она подходит к книжной полке и

рассеянно поправляет некоторые книги, продолжая говорить. Должно быть, моя мама вела бы себя так же -

занимала бы чем-нибудь руки, чтобы приуменьшить значимость того, что она в тот момент говорит о судьбе

ее ребенка. - А тот мальчишка, которого она видела с ней. Разве можно быть уверенной, что это не нанятый

ее Альтом страйкер?

При этих словах я сжимаю руки, и чуть было не роняю пистолет. Во рту мгновенно пересыхает.

Корд. Она говорит о Корде.

Картинки мелькают перед глазами, как вспышки молнии. Моя пуля задевает ее щеку. Выражение ее

лица, когда она отворачивается, чтобы бежать от Корда. Его лицо выглядит суровым и обеспокоенным, когда

он перевязывает мою рану, но нежность рук выдает его с головой.

- Помнишь, она видела его фотографии в доме своего Альта? - отвечает отец. - У него на запястьях нет

меток.

У меня дома. Там ли она сейчас, пока я здесь?

- Она вряд ли где-то поблизости от дома. Никто не глуп настолько, - говорит мать, ее голос резок и

наполнен ненавистью. Это сбивает меня с толку и ставит в тупик, потому что я знаю, что по крови она мне

такая же мать, как была и моя настоящая мама. Почему мне кажется, что эта боль, разрастающаяся в груди, одновременно и обоснована, и бессмысленна? Каким образом она так тесно связана с возрастающим

страхом за Корда?

- Она сказала, куда планирует направиться теперь? - Спрашивает мать.

- Она сказала, но сначала она дождется в Гаслайте новостей от Глэйда. Он должен позвонить ей завтра

по выполнении заказа.

- Но она же не может ждать его вечно! - в ее голосе слышатся истерические нотки, абсолютно

нормальные для матери, беспокоящейся за своего ребенка. - У нее кончается время!

- Скоро мы все узнаем, - говорит отец, стараясь успокоить свою жену. - Давай, ты должна поесть.

Пойдем вниз.

На этом они оба покидают комнату. Вместе идут по коридору, звук их шагов, спускающихся вниз по

лестнице, вскоре сходит на нет.

Несколько секунд я не двигаюсь, пытаясь собрать волю в кулак. Информация давит на меня со всех

сторон, угрожая порвать меня на части. Я не могу осознать ее всю сразу.

Глэйд. Мой Альт в ожидании. Мой дом. Корд.

Каким-то образом я должна выяснить, куда она собирается идти дальше. И единственный, кто может

дать ответ на этот вопрос - это ее отец.

Я медленно выхожу из гардероба и плавно подхожу к дверному проему. Замираю в неподвижности и

прислушиваюсь, чтобы удостовериться, что они все еще внизу. Только услышав стук кастрюль и сковородок

на плите, я осмеливаюсь, наконец, выйти в коридор. Напротив - рабочий кабинет.

Из окна в крыше позади меня падает достаточно света, чтобы я могла рассмотреть, что находится

внутри. Покрытый ковром пол. Вдоль одной стены - книжные полки, большая лекционная доска вдоль

другой.

Я подхожу к столу. На нем лежит портфель, а еще:

Пустая кофейная чашка.

Планшет.

Две книги.

Мобильный телефон.

Ручка, лежащая на единственном листке почтовой бумаги, на котором что-то нацарапано.

На самом деле, всего две линии, ярко выделяющиеся на белом фоне.

Нет логического объяснения тому, что мой пульс учащается именно в этот момент, и начинает

биться в ушах как гром. Сердце и желудок словно подпрыгивают от того, чему мой мозг не хочет верить.

Дрожащими пальцами я беру бумагу в руки.

Сложно разобрать. Свободной рукой я достаю телефон, включаю его и подношу светящийся

дисплей к записке. Сначала я ничего не понимаю. Бессмысленные каракули на бумаге, цифры и буквы, которые не имеют ко мне отношения.

Хотя нет, они имею ко мне прямое отношение.

77513 Аркадиан. Мой адрес. Что понятно.

А то, что ниже - не ясно.

77561 Аркадиан. Через пять домов от меня.

«Она сказала, куда планирует теперь направиться?» Спросила ее мать.

«Сказала» Ответил отец.

И тут до меня, наконец, доходит.

Корд. Внезапно расстояние между нами становится невыносимо: мой рассудок подвергается

испытанию на здравомыслие. Еще никогда раньше я не хотела видеть его так сильно, как в эту минуту.

Я роняю бумагу обратно на стол. В один шаг оказываюсь у окна кабинета. Я на втором этаже,

возвращаться тем же путем, что я вошла - не вариант. Я тихо, медленно поднимаю жалюзи, хотя внутренний

голос отчаянно рекомендует мне поторапливаться.

За окном передний дворик. Голые фруктовые деревья, которые я видела раньше, кажутся

маленькими, далекими и хрупкими, они слишком далеко, чтобы спуститься по ним вниз.

А значит, придется скатиться вниз по крыше и спрыгнуть. Скат крыши, несомненно, крутой. Крутой

и скользкий от дождя, обрывающийся в никуда.

Если я буду думать об этом, то потеряю время, пытаясь найти другой путь. Так что я запрещаю себе

думать об этом, и вместо этого представляю лицо Корда.

Окно открывается наружу по металлическим направляющим. Обеими руками я давлю на стекло,

пока вся квадратная рама не вываливается наружу с тихим хлопком. Она падает на кровлю со звоном и

катится вниз, пока не сваливается с края. От паники у меня учащается пульс, однако я не слышу удара о

землю - обошлось хотя бы без этого.

Я выбираюсь наружу и оказываюсь сидящей на кромке оконной рамы. Глубоко вдыхаю, держусь и

начинаю наполовину сползать, наполовину скатываться вниз, пытаться держать центр тяжести тела так, чтобы устоять на ногах.

Я не могу удерживаться долго, гравитация берет свое, и я начинаю переворачиваться. Быстро.

Я ударяюсь о крышу бедрами, коленями и локтями. Успеваю заметить грубое асфальтовое покрытие; темное, затянутое облаками небо; бледное пятно луны. И хватаюсь за водосточный желоб, идущий по краю

крыши. Дыхание обжигает горло, а ноги болтаются над подъездной дорожкой. Костяшки пальцев побелели

от боли, я в отчаянии цепляюсь за водосток. Плечи вздрагивают в такт барабанящему сердцу.

Оставшаяся часть пути сравнительно не опасна, расстояние от кончиков пальцев ног до земли

примерно пять метров. Я отпускаю руки, следя за тем, чтобы колени были чуть согнуты, пока я не

приземляюсь на ноги. Мои зубы громко клацают друг о дружку, когда я перемещаю вес тела вперед и

перекатываюсь кувырком, как нас учили на уроках кинетики.

Мое плечо долго и сильно вопит от боли, прежде чем наконец успокоиться. На этом все. Ни

переломов, ни вывихов. C трудом верится.

Пробежав через лужайку и вылетев на полной скорости на улицу, я направляюсь вперед, домой, к

нему.

Мой район превратился в минное поле теней, опасностей и угроз. Я больше не узнаю его в

кромешной тьме ночи. Я держусь ближе к заборам и кустам, стараясь раствориться в ночи, насколько это в

человеческих силах. То обстоятельство, что она предположительно должна быть в Гаслайте до завтра, слабо

обнадеживает. Всякое бывает. Люди могут неправильно расслышать. Мой Альт могла выяснить, куда пошел

Глэйд, найти его тело и помчаться обратно в Джетро, чтобы уничтожить меня дважды - один раз за себя, один раз за него.

На заднем дворе дома, расположенного за моим, мягкая земля под хижиной на дереве образует скат -

что типично для почвы, на которой расположен район - и мои ноги намокают от стояния в луже дождя, которая никогда до конца не высыхает. Я наклоняюсь к забору, который разделяет наши дворы. На этот раз я

пробираюсь с другой стороны, поэтому нужно отсчитать три планки справа. Я отодвигаю не закрепленную

дощечку и заглядываю в образовавшееся отверстие.

В моем доме нет ни следа движения. Он словно спит. Ничто не бросается в глаза - в окнах не горит

свет, двери не распахнуты. Но мои глаза уже привыкли к нехватке света и мельчайшие детали указывают

мне, что кто-то тут был.

Жалюзи на кухонном окне опущены не полностью. Почти, но не совсем.

Я чувствую тень ее присутствия здесь, как будто в воздухе повисла ощутимая тяжесть. Это противно

и непривычно, отдает самонадеянностью. У нее вошло в привычку наведываться сюда или она явилась под

влиянием момента? Возможно, что она внутри прямо сейчас - если ее родители ошиблись, или если ее

планы изменились.

Я стягиваю рюкзак с плеч и, держа за лямки, просовываю его в щель. Он достаточно легко проходит

в нее, и я не могу не вспомнить, как проделывала это в прошлый раз. Тогда рюкзак застрял, будучи слишком

туго набитым: я не знала, как оставить позади свое прошлое. Сейчас в нем меньше вещей, но, во многих

отношениях, они стали значить больше. Содержимое рюкзака - это то, во что превратилась моя жизнь.

Переступив через дыру в заборе, я задвигаю болтающуюся дощечку обратно, чтобы закрыть за

собой лазейку.

Я дома.

Я не смею даже вдохнуть, уж не говоря о том, чтобы рискнуть выдохнуть пар изо рта. Не уловив

никакого движения, я медленно пробираюсь вдоль дома по направлению к палисаднику, стараясь держаться

поближе к стене, почти прижимаясь к ней.

Добравшись до палисадника, я останавливаюсь, прислоняюсь к углу дома и про себя считаю до

пятидесяти. По-прежнему ни малейшего движения, вообще ничего. Я слышу поблизости неизменный гул

грохочущих районных поездов, рассекающих пригородные улицы Джетро. Глухой лязг заводов, работающих

в ночную смену.

Отсюда до конца моего двора, отделенного от тротуара забором из живой изгороди, не более десяти

метров. Добежав до края двора, я низко приседаю за кустами, и, выпрямив спину, стараюсь немного

расслабить мышцы, чтобы позволить позвоночнику двигаться свободно и плавно. Я снова считаю до

пятидесяти и только после этого медленно выглядываю, чтобы посмотреть на свой дом, все еще стараясь

держаться как можно ближе к земле.

Все выглядит как обычно, но я знаю, что все изменилось, когда она побывала здесь. Смогу ли я

когда-нибудь спать в собственной кровати, не видя снов о том, что за мной гонится и преследует кто-то

чересчур похожий на меня саму?

Тусклый отблеск стальной двери гаража. Бетонные с деревянными перилами ступеньки, ведущие к

парадному входу. Большое окно на первом этаже, выше - еще два. Черные и молчаливые, они задернуты

занавесками. В лунном свете они похожи на похоронные саваны, как будто дом облачен в траур.

Отсюда я почти могу видеть дом Корда. В пяти домах от моего.

Я чуть было не отправила ему сообщение о том, что услышала в доме своего Альта. Я села на

межрайонный поезд, сжимая в трясущихся руках телефон, с сердцем, колотящимся от ужаса и

всепоглощающего, холодного страха за Корда. Я набрала сообщение и готова была уже нажать кнопку

ОТПРАВИТЬ, когда до меня дошло, что сказав Корду, о том, что он находится в опасности, я могу дать ход

событиям. По этой дорожке не хотелось бы идти.

Худшее, что могло бы случиться, и как он мог бы отреагировать - все пронеслось у меня в голове.

Он мог бы наброситься на моего Альта без раздумий, не желая знать ничего, кроме того, что она охотится на

него. Если бы он понял, что у него есть хотя бы один шанс добраться до нее раньше, чем она доберется до

меня, то он бы тотчас воспользовался им.

Или он может изо всех сил стараться вести себя, как будто ничего не изменилось - как будто он не в

курсе, что держит в руках гранату, готовую взорваться - лишь бы она не заподозрила, что он знает. Но если

он допустит ошибку, она может улизнуть, преследование начнётся заново... причём останется меньше пяти

дней.

Так что я сделала единственное, что могла - ничего. В конце концов, мой Альт использует его, чтобы

добраться до меня. Это я ей нужна, а не он. Я удалила неотправленное сообщение, убрала телефон и стала

дожидаться конца мучительно долгой поездки. К тому времени, как я сошла с поезда и без промедления

бросилась в сторону своего дома - я стала сплошным комком нервов, всё во мне бурлит, моё тело в полной

готовности.

Теперь, находясь рядом с домом Корда, я приседаю за одной из машин, выстроенных вдоль

обочины, и тянусь за телефоном, чтобы набрать его номер. Вызов идет дольше, чем обычно, но ведь уже

поздно. Я не чувствую ни капельки вины, за то, что бужу его. Не могу ждать до утра, чтобы его увидеть.

Чтобы лично убедиться, что с ним действительно всё в порядке.

- Вест? Что случилось? - его голос хриплый ото сна. На меня накатывает облегчение. Он в порядке. Он

в безопасности.

- Я снаружи, - шепчу я в трубку, - открой дверь, хорошо?

- Что? Ты где?

- Корд, я у твоей двери, - я говорю медленно, стараясь сохранять терпение, - открой её.

- Хорошо, я уже здесь, - я слышу щелчок, и он отключается.

Делаю глубокий вдох и отхожу от машины. Через секунду я уже у двери, и только сделала шаг на

лестницу, как Корд меня уже ждал. Он притягивает меня, обхватив руками за талию, и когда дверь за нами

захлопывается, я не могу не позволить ему сократить расстояние между нами. Так приятно опереться на

него, хотя бы на мгновенье.

Его густые растрёпанные волосы вьются темно-каштановыми локонами. В его взгляде

одновременно и радость, и беспокойство, и недовольство. - Привет, - всё, что он говорит.

Поскольку мне нужен повод постоять так еще, я позволяю себе просто принять тот факт, что я,

наконец, здесь. Где мы оба в безопасности... пока.

В гостиной чище, чем могло бы быть, учитывая то, что Корд готов заниматься чем угодно, кроме

уборки. Диван, два мягких кресла, телевизор. На журнальном столике разложено то, над чем Корд, видимо, работает на дому. Громадный музыкальный центр, который собирали они с Люком. Зеркало в тяжелой

стальной раме, которое моя мама подыскала для Корда и Тейжа на распродаже старинных вещей несколько

лет назад, висит над камином. Выщербленный деревянный пол застлан протертым узорчатым ковром.

В другой стороне дома, отделенной лестницей, находится кухня и столовая. Каждая мелочь тут,

словно продолжение самого Корда, дает мне ощущение уюта и покоя.

Я откидываю голову назад, чтобы увидеть его лицо:

- Ты должен кое-что знать, - начинаю я, - мой Альт, она...

- Следила за мной, - продолжает он, - я знаю. Я же говорил, что тоже за ней следил.

Я раскрываю рот от удивления. Конечно же, он знает: - Почему же ты не сказал ни...?

- Я сказал, что хочу с тобой поговорить, не так ли? - отвечает он, - когда ты возвращалась из Лейтона, помнишь?

Слова Корда снова звучат в моей голове, и я прижимаюсь рукой к его груди, опуская на пол рюкзак:

- Ты должен был заставить меня...

- Слушать? Я пытался, Вест. Но тебе нужно было ещё во многом разобраться. И я подумал, что может

тебе не стоит приходить сюда, пока ты не будешь уверена, что готова.

Он протяжно вздыхает. Протягивает руку над моим плечом и щелкает по выключателю. На нас

сверху падает золотисто-жёлтый свет лампы. - Кроме того, я знал, что пока она находится неподалёку, она не

может быть близко к тебе. Ты ведь так старалась держаться от меня подальше.

Я не могу ничего с собой поделать, от его прямоты меня пробирает дрожь. Он прав. Я не была

готова с ним увидеться. Во всяком случае, тогда. Хотя очень сильно хотела.

Воспоминания о том, что случилось после нашего последнего телефонного разговора, мелькают в

памяти. Ворвавшийся в квартиру страйкер, которого она наняла. Тело на кровати, убитое вторично. Пистолет

у меня в руке, пуля в голове у Глейда.

Корд видимо заметил что-то в моем лице, потому что его глаза сузились:

- Где ты была, Вест?

Нет смысла врать. - В Калдене, - осторожно говорю я.

- Калден, - он сразу становиться настороженным, - не по работе, так ведь?

Я качаю головой: - Я хотела увидеть, где она живет.

Я вижу, что он потрясен:

- Ты спятила?

- Знаю, это было неразумно. И рискованно, и опасно, и я идиотка. Я всё это знаю. Но я должна была

туда пойти. И так я узнала, как она... что она...

- Использует меня, чтобы добраться до тебя. - Он кажется не столько напуганным, сколько

разозленным тем, что я наделала.

Я киваю, внезапно у меня перехватывает дыхание, и я не могу говорить, потому что моих страхов

хватит на нас обоих. Я была так поглощена мыслью, что Корд может пострадать, просто находясь рядом со

мной. Застигнутая врасплох жертва хладнокровного Сопутствующего Убийства. Я бы никогда не подумала, что она открыто воспользуется им – последним оставшимся человеком, которого я могу назвать своей

семьей.

Корд берет мою руку в свою и я рефлекторно сжимаю ее в ответ. С каких пор это больше не кажется

странным? Чувствовать, как кто-то прикасается ко мне не для того, чтобы причинить боль... и не для того, чтобы я причинила боль ему?

- Она приедет завтра, - я хриплым голосом выговариваю слова, которые тяжело произнести вслух, - я и

это выяснила. Сюда, или ко мне, не знаю.

Он снова притягивает меня к себе, обвивая руками, и я не сопротивляюсь этому... или ему.

- Значит, у нас есть время до завтра, - говорит он спокойно, - но сейчас ты измотана. Давай немного

поспим.

Сейчас мы слишком возбуждены тем, что дело подходит к развязке. Чем бы оно ни кончилось, скоро

все станет ясно.

Я умираю с голоду. И Корд угощает меня остатками своего ужина из холодильника: половиной еще

запакованного сэндвича и салатом с макаронами из контейнера.

Я поднимаю верхушку сэндвича (всё еще мягкую пшеничную булочку, усыпанную зёрнышками),

чтобы рассмотреть начинку. Натуральные овощи, настоящий майонез, мясо, не пропущенное через

мясорубку, а затем раскатанное в пласт. Ковыряя вилкой в салате, я обнаруживаю там зелень, порубленный

бекон, заправку, которая, на самом деле, хорошо пахнет.

- Еда прошла проверку? - спрашивает Корд. Он сидит рядом со мной, а не напротив, как я ожидала.

Я слишком чувствую его близость, после всего случившегося, мои нервы обнажены до предела.

Пережёвываю не спеша, делая вид, что слишком сосредоточенна на еде, чтобы обращать внимание на что-

либо еще.

- Не могла не пройти, да? - я пожимаю плечами, усердно пытаясь зацепить вилкой последний кусок

бекона. Это было бы легче сделать, если бы в кухне горел свет, но ни один из нас не потрудился его

включить. Есть что-то удивительно умиротворяющее в совместном сидении в полутьме, с единственной

лампочкой, горящей в коридоре, окутывающей нас своим светом, подобно кокону.

- Если бы ты больше бывала рядом, я бы постоянно покупал для тебя еду вроде этой, - говорит он.

Знаю, он бы так и делал. Даже рискуя получить выговор от Совета:

- Это не стоит того, чтобы попасть в неприятности, Корд.

- Думаю, я бы все равно это сделал, – не в состоянии скрыть стальные нотки в голосе, он постарался

смягчить ответ. Догадываюсь, что он сыт по горло не правилами, а мной. Еще один пример того, как Вест

отказывается уступать.

Отвращение к собственной неуступчивости убивает остатки аппетита.

- Прости, я не это хотела сказать, - оправдываюсь я, запечатываю сэндвич, щелчком закрываю

контейнер с салатом. Не зная чем ещё занять руки, я кладу их под бедра. Наконец пробегаю взглядом по его

лицу: - Я действительно имела в виду, что не хочу, чтобы ты попал из-за меня в неприятности. - Делаю

глубокий вдох и медленно выдыхаю: - А не то, что не хочу бывать здесь... больше... рядом с тобой. - На

последних словах я запинаюсь.

Корд пристально смотрит на меня.

- Я знаю, что ты это имела в виду, Вест, - говорит он вполголоса, - не надо объясняться.

У меня начинают гореть щеки и уши, не смотря на то, что внутри всё закоченело. В голове

абсолютная, полнейшая пустота.

- Но всё равно спасибо за это, - в уголках его рта притаилась тень улыбки.

Я смотрю сначала удивлённо, а потом сердито на широкую улыбку, вспыхнувшую на его лице:

- Как великодушно с твоей стороны, дослушать до конца.

Он касается моего плеча, и я благодарна за то, что он знает меня настолько хорошо, что меняет тему

разговора, не дожидаясь пока я об этом попрошу:

- Тебе нужно ещё обезболивающее? Если хочешь, помогу сменить повязку.

Я вспоминаю прикосновения его рук, выражение лица, когда он склонился надо мной у той кровати

- Нет, всё нормально. Я справлюсь, - тихо отвечаю я.

Корд качает головой:

- Значит, ты скорее сделаешь это одной рукой, чем позволишь мне...

- Нет, не надо обезболивающих, Корд, - я перебиваю его, стараясь не тараторить, - не хочу сейчас быть

заторможенной. Но не откажусь от помощи с плечом.

В его глазах промелькнуло удивление, затем взгляд потеплел, и он произнес только:

- Хорошо.

- Но сначала мне нужно в душ.

- Хорошо.

- И одолжи мне какую-нибудь футболку. Этой уже здорово досталось.

- Хорошо.

И самая длинная дорога начинается с первого шага. Маленького шага. Сделай их достаточно, и они

обретут смысл.

- Думаешь, она найдет кого-нибудь другого? - спрашивает Корд, сидя на диване, позади меня. Он

отрезает полоску пластыря и фиксирует края свежей марлевой подкладки, прикрывающей рану.

Я закатала рукав рубашки выше плеча - рубашки Корда, которую я надела на замену той, что

выбросила. Даже не смотря на сильный запах стирального порошка, она все равно пахнет Кордом.

- В смысле, другого страйкера? - спрашиваю я. На этот раз его руки холодные, а моё тело всё ещё

разгоряченное после душа.

- Да. Скоро она узнает, что Глэйд умер. Что помешает ей нанять другого, а?

- Возможно, - я изо всех сил стараюсь не реагировать на его близость - но я так не думаю. Думаю... я

думаю, теперь она захочет сама покончить с этим. Как и было предназначено.

Корд осторожно прижимает еще одну полоску пластыря:

- Ты тоже этого хочешь?

Я чуть качаю головой. Не в силах сказать, что всё, что я о ней узнала, говорит о том, что именно ей

суждено быть той единственной, а не мне.

- Я не знаю.

- В любом случае, слишком рискованно надеяться на то, что теперь она возьмется за тебя в одиночку.

Ты можешь натолкнуться на кого угодно.

Я не могу не рассмеяться:

- Тебя это тоже касается, если собираешься и дальше ошиваться вокруг меня.

- Не меня она должна устранить, - говорит Корд, отрезает ножницами очередной кусок пластыря и

разглаживает его, - я был бы просто случайной жертвой. Дополнительной потерей. Классическое СУ.

От его слов веет холодом.

- Я вообще не должна сейчас быть здесь. Она бы никогда не обратила на тебя внимания, держись я от тебя

подальше.

- Ты и держалась подальше. Это я следил за тобой в тот день, когда она меня увидела. Если хочешь

кого-то винить - вини меня, - я слышу, как позади меня Корд кладет ножницы и оставшийся пластырь

обратно в аптечку. Он наклоняется, чтобы поставить ее на журнальный столик. Затем опять садится на диван

так же близко ко мне, как и раньше. И принимается опускать мой рукав.

Я возмущенно фыркаю:

- Ладно, буду винить тебя, за то, что ты явился туда и спас мне жизнь.

- Я не хочу быть вынужденным спасать тебе жизнь, - тихо говорит Корд, - когда ты и сама способна это

сделать.

Некоторое время я молчу. Я думаю, о своём ноющем от боли плече, холодных глазах моего Альта и

новых сомнениях, одолевающих меня.

- Корд, я могла истечь кровью, - мой голос печальный, отчаянный. Вдруг я чувствую такую острую

необходимость увидеть его лицо, что поворачиваюсь назад:

- Я облажалась, согласись?

Его глаза вспыхивают ярким огнем под светом лампы:

- Не делай этого.

- Чего?

- Не говори так, как будто это ты должна умереть.

- Да, я могу и умереть, - огрызаюсь я, - я же человек.

- И страйкер, - парирует Корд. Вдруг он немного отодвигается, его плечи скованны. - И если то, что ты

им стала, может принести хоть какую-то пользу, то только сейчас.

- Если бы я сделала это раньше, кто знает, как всё могло бы обернуться. Кто мог бы до сих пор быть с

нами.

- Ты не знаешь, удалось ли бы тебе спасти их, Вест. И они, в любом случае, не позволили бы тебе

сражаться за себя.

Я подтягиваю к себе колени и обхватываю их руками, отгораживаясь от его отчаяния и своих

мыслей.

- Я ненавидела твоего Альта за то, что случилось с Люком, - говорю я, - я сначала даже тебя немножко

ненавидела. Но не только твой Альт виноват в смерти Люка. Если бы я не вошла в тот дом... если бы я

просто осталась в машине, как он просил... он всё ещё был бы здесь. - Дыхание вырывается толчками. - Как

бы я не противилась этим мыслям, они не дают мне покоя.

Тишина.

- Тогда, возможно, здесь не было бы меня, - говорит, наконец, Корд, - так было бы легче?

- Нет, ты же знаешь, - шепчу я дрожащим голосом.

- Это не изменило бы и того, что ты получила своё назначение. Вест, сначала и я себя винил. И тебя

тоже. Но мы не виноваты. Тебе не кажется, что Люк хотел бы, чтобы мы это знали? Так что перестань себя

винить, и осознай, что сейчас на кону твоя собственная жизнь.

Под влиянием его слов, глаза начинает жечь, взгляд затуманивается:

- Я просто боюсь снова всё испортить, особенно теперь, когда это важно, как никогда.

- Почему я так сильно верю в тебя, а ты нет? - он тихо ругается себе под нос и смотрит на меня; на его

лице столько боли и ярости, что мне становиться не по себе, никогда ещё его гнев так меня не пугал. - Вест.

Пожалуйста.

Кажется, что сердце колотится прямо в горле:

- Корд... - Но я не могу произнести больше ни слова, парализованная тем, как он рассчитывает на меня, как верит в мои способности.

- Если не ради себя, то ради меня, - говорит он резко, - разве этого не достаточно, чтобы попытаться?

Каждое его слово ранит меня. Сначала мне казалось, что я с легкостью смогу держать Корда

подальше от линии огня. Я ведь думала, что он хочет быть рядом из-за чувства вины и данного им обещания.

Но как принять то, что заставив полюбить себя, он сделал меня уязвимее... и в то же время сильнее?

Я слышу, как он выдыхает в ответ на мое молчание. Он устал до изнеможения от беспрерывной

борьбы в отношениях со мной. Но в его тихом прерывистом голосе, когда он встает и засовывает руки в

карманы, слышна только острая тоска:

- Я не могу заставить тебя бороться, Вест, или почувствовать себя той, которая заслуживает выжить. Но чего

бы это ни стоило, я действительно люблю тебя. - С этими словами он уходит, направляясь наверх.

Дверь его спальни со стуком закрывается.

Его слова эхом отзываются в моём сознании.

Я действительно люблю тебя.

Завтра сюда заявится мой Альт. Осталось четыре дня.

И все вдруг становится очевидным, как никогда, встаёт на свои места, целиком и полностью

обретает смысл. Остаётся лишь удивляться, как я могла когда-либо, хоть на миг, на один вздох, хоть единой

частичкой себя, думать иначе.

Когда мне на телефон приходит сообщение о новом страйкерском заказе, я, услышав краем уха

жужжание и едва взглянув на экран, не отвечаю. Я слишком возбуждена, лихорадочно обдумывая,

раскладывая и планируя свои шаги. В конце концов, это самый важный заказ в моей жизни. И от меня

потребуются все силы, чтобы его выполнить.

Когда я прокрадываюсь через заднюю дверь, луна все еще ярко освещает улицу холодным белым

светом. Далеко на горизонте я вижу первые розоватые проблески дня. В отдалении возвышается высокий, зазубренный край железного барьера, который на расстоянии кажется тонким и легким, как паутина. Очень

холодно. Дыхание превращается в плотный пар.

Если Корд заметит, что я ушла, то записка, которую я ему оставила на диване, должна все объяснить.

Надеюсь, он увидит ее прежде, чем начнет сходить с ума.

Я даю себе пять минут. Пять минут, чтобы пробраться внутрь, взять то, что мне нужно, и вернуться

обратно. Еще пять минут я должна верить, что она все еще в Гаслайте, сидит где-то и терпеливо ждет вестей

от мертвеца.

Я срываюсь с места, как только оказываюсь на обочине. С пистолетом в руке я бегу по улице,

готовая броситься на любое движение, которое может быть или не быть угрозой. Это больше не просто дома

и окна, а лица и обманчивые глаза. Не просто деревья и кусты, а идеальная засада для стройной

пятнадцатилетней девушки. Для девушки с достаточно темными волосами, чтобы раствориться в тени, не то, что с моим сияющим блондом.

С того момента, как ты получаешь назначение и принимаешь решение податься в бега, жизнь

меняется самым кардинальным образом. Вопрос уже не ставится о том, что ты собираешься делать сегодня, что есть, куда пойти. Вопрос в том, как ты собираешься выжить, пока не наступит новый день. То, что ты

переживал из-за экзамена или сочинения больше ничего не значит. Вместо этого ты учишься, как быть

параноиком. Учишься различать шорохи за спиной. Учишься умолять, красть и двигаться в темноте.

Учишься тому, что не можешь больше пойти домой. По крайней мере, до тех пор, пока не станешь

завершившим.

Оказавшись у своего дома, я останавливаюсь, чтобы убедиться, что внутри до сих пор нет никаких

признаков жизни. Несмотря на то, что это мой собственный дом - и именно потому, что это он - я не могу

пойти туда вслепую. Мой дом стал ловушкой, точкой пересечения, где в девяноста семи случаях из ста все

заканчивается плохо. Не уйти из дома означает сдаться; вернуться - самоубийство.

Света нет. Я должна попытаться.

Я бросаюсь к стене и двигаюсь вдоль нее, пока не достигаю заднего двора. Подойдя к задней двери, я ввожу код натренированными пальцами. После того, как замок издает щелчок, я поворачиваю круглую

ручку и открываю дверь. Дверь всё ещё качается на петлях, когда я понимаю, что вообще не должна была

вводить код, так как она не должна быть заперта.

Каким-то образом она вошла. Этим путем, через задний вход, который не видно? Тогда как она

умудрилась запереть за собой дверь, когда это просто невозможно? Невозможно, не имея кода или запасного

ключа, который я давным-давно потеряла...

Все еще сомневаясь, но понимая, что времени на раздумья нет - по крайней мере сейчас - я вхожу

внутрь и закрываю за собой дверь. Запираю замок и, даже не подозревая, что задерживала дыхание, выдыхаю, всколыхнув застоявшийся воздух. И сразу улавливаю, среди затхлости, те самые знакомые запахи, особые запахи, которые наполняя каждый дом, создают его личный неповторимый запах.

Я чувствую эвкалиптовый запах маминого крема для рук, резкий металлический запах, который

никогда не смывался с рук отца и запах масла, которым Ави смазывал свои ножи. Я чувствую запах, покрытого потом, спортивного инвентаря Люка, и его любимого цитрусового шампуня. Я чувствую

карамельный аромат гигиенической помады Эм, и запах мятных леденцов, к которым она пристрастилась.

Все это прошло, но по-прежнему здесь. Покидая этот дом, я не чувствовала ничего. Теперь я чувствую

слишком много.

Стоя посреди кухни, я позволяю им захлестнуть меня - теням и очертаниям всего, что так привычно

и знакомо - и я не в силах сдержать нахлынувшие слёзы. В такие моменты, когда преобладает боль, я могла

бы с лёгкостью снова впасть в блаженное оцепенение... если бы это не значило, что надо пренебречь Кордом.

Я не могу вернуться к состоянию бесчувственности, если для этого нужно его разлюбить.

Я прохожу мимо обеденного стола, где отец часто чистил свой пистолет, уделяя время, чтобы и нам

показать, как правильно это делать, как он разбирается и собирается обратно, словно замысловатая

головоломка. Кухонный островок, уголки которого с годами обтёрлись, смягчились.

Теперь гостиная. И, несмотря на то, что я погрузилась в прошлое, моя рука все равно крепко

сжимает пистолет. Безопасность - это не данность, не здесь и не сейчас.

Книжные полки, вдоль дальней стены, заполнены родительской коллекцией бумажных книг и

флекси-ридеров. Полосатые диваны, на которых друзья моих братьев ночевали, когда опаздывали на

последний поезд. Журнальный столик, который стал слишком низким, после того как отец подпилил ножки, в попытках сделать его устойчивым.

Там что-то есть...

Я наклоняюсь над столиком, осматривая его полированную поверхность, теперь покрытую слоем

пыли.

Мокрый круглый след. От чашки или стакана. Он отпечатался на дереве поверх слоя пыли, из чего я

делаю вывод, что он оставлен недавно.

Я выпрямляюсь, теперь сердце колотится чуть быстрее и мне в голову приходит новая мысль.

Опомнившись от открытия того, что она устроилась здесь как дома, я иду к входной двери.

Она не заперта.

Я открываю ее и, проверяя замок снаружи, провожу большим пальцем вдоль лицевой панели рядом

с тем местом, куда вставляется ключ, потому что в темноте много не увидишь, особенно мелкие царапины от

воровской отмычки или отвертки...

Задранные края и зазубренные бороздки вокруг замочной скважины служат мне ответом. Я

вспоминаю дезинтегратор Корда. То, что у нее есть своя система взлома весьма символично. Мы обе

потихоньку уравновешиваем свои преимущества и силы.

Я закрываю дверь и оставляю ее незапертой, как нашла. Нет смысла давать ей понять, что что-то

изменилось, если она вернется раньше. Нет смысла не воспользоваться любым доступным преимуществом.

Практически все комнаты свободны. Комната моих родителей все в том же виде, как ее оставил

отец. Кровать застелена их простынями, неразобранное белье громоздится в корзине. На прикроватной

тумбочке лежит книга, все еще открытая, чтобы не забыть страницу. Он прочитал только три четверти.

Спальня Ави и Люка, на половине Люка все еще разбросаны в беспорядке его вещи. Я так и не

смогла заставить себя зайти сюда, после случившегося и прежде чем мне пришлось покинуть дом.

А в моей спальне - той, которую я делила с Эм - очевидны признаки вторжения.

После того, как Эм умерла, я застелила ее постель желтым стеганым покрывалом с оборками и

посадила рядом с подушкой ее любимых мягких зверушек. Ей так нравилось, она говорила, что они

приносят ей хорошие сны. И с тех пор я больше не прикасалась к ее постели. И даже не смотрела на нее.

Было слишком больно представлять ее там целой и невредимой, в то время как она была похоронена под

тремя метрами земли и превратилась в прах.

Теперь же тут кто-то похозяйничал. Ее игрушки сдвинуты на одну сторону, подушка покосилась,

одеяло подоткнуто неаккуратно.

В моей постели кто-то спал, а не просто сидел, как на кровати Эм. Покрывало отброшено, на

подушке остался след ее головы. На наволочке даже остался одинокий черный волос, который длиннее, чем

были у меня даже до моей опрометчивой стрижки и покраски.

Я замечаю все одновременно и, доведенная до бешенства, пытаюсь понять, что еще она натворила.

На столе кавардак, но не такой, как раньше. Не творческий беспорядок, к которому я привыкла, а нарочитая

небрежность. Мои ручки, кисти и краски растолканы не по тем стаканам. Книги по искусству и альбомы для

рисования разложены не по тем стопкам. Ящики приоткрыты. Я чувствую слабый запах дерева, исходящий

изнутри.

Ярость застилает мне глаза красной пеленой. То, что мой Альт спала здесь среди моих вещей, нашла

приют в том месте, где все еще пахнет Эм, равнозначно нападению, осквернению личного пространства. У

меня вырывается всхлип ярости, этот звук нарушает тишину.

Дышать. Надо просто дышать. Мои пять минут быстро тают.

Я бросаюсь в ванную родителей. У раковины лежит наполовину использованный тюбик зубной

пасты... папина бритва... любимые мамины бусы в маленькой шкатулке, которую папа никогда не убирал...

Обыденный вид этих вещей вызывает во мне приглушенную боль, которая постоянно стремится

вырваться наружу. Но я подавляю ее и начинаю судорожно рыться в аптечке, как будто ищу дозу.

Я гремлю баночками и роняю их на столешницу раковины. Баночки скатываются с нее и их

содержимое рассыпается по полу. Таблетки похожи на разбросанные дешевые леденцы пастельных цветов.

Они должны быть где-то тут. Я помню, что положила их...

Наконец я нахожу то, что искала: папино снотворное, которое ему выписали после смерти мамы,

маленькая баночка, которую легко не заметить и легко недооценить.

Я открываю крышку и заглядываю внутрь. Тут достаточно. Но не слишком после того, как папа

использовал их в своих целях.

Чтобы совершить самоубийство.

В Керше это мертвое, незнакомое, почти вышедшее из употребления словосочетание. Сколько бы я

не пыталась сопоставить его со смертью своего отца, оно ощущается как болячка на языке. Одно дело, когда

неактивированный не может освоить основы боевой подготовки или активированному фактически так и не

удается попрактиковаться. Другое дело, когда завершивший решает, что выживание того не стоит.

К такому выводу пришел и мой отец, когда принял таблетки. В конце концов, он решил, что жизни

со мной и Люком не достаточно, чтобы мириться с потерей мамы, Эм и Ави. И я возненавидела его за это...

тогда. Теперь, думая о том, что поставлено на карту в моем случае, я все равно его не понимаю - и, наверное, никогда не пойму - но больше не испытываю ненависти.

Я высыпаю все таблетки в ладонь и кладу их в карман джинсов. Корд настороже. Если он не будет

спать к тому моменту, как я вернусь, то нет шансов, что он не заметит баночку, как бы я ни старалась ее

спрятать.

Время почти истекло, я выхожу тем же путем, что и пришла: вниз по лестнице, на кухню и через

заднюю дверь. Потом вдоль дома, через передний двор и на улицу. День потихоньку проникает в дом, тени

постепенно рассеиваются. Нужно торопиться, пока я не стала удобной мишенью.

Обратно в дом Корда, на минуту я задерживаюсь в дверях, несомненно он знает, что я улизнула.

Часть меня боится, что он спросит, где я была. Другая часть хочет этого, если в результате мне придется

отказаться от своей затеи. И он сможет убедить меня пойти другим путем.

Но Корд все еще спит. Дверь в его спальню закрыта.

Я приступаю к работе.

Приготовление завтрака занимает у меня много времени. Не только потому, что с тех пор, как я что-

то готовила, прошла вечность, но и потому что мои кулинарные способности далеки от выдающихся.

Повезло, что я хоть не спалила весь дом.

Я окидываю свою стряпню критическим взглядом. Выглядит съедобно. Яйца, тосты, бекон,

апельсиновый сок. Ничего не подгорело и не осталось сырым. Сойдет. Я еще раз помешиваю апельсиновый

сок, чтобы убедиться, что растолченное снотворное полностью растворилось. Хоть и знаю, что

перемешивала его, чуть не до полу-смерти, не могу остановиться. Если Корд хотя бы заподозрит, что я

планирую, дело не далеко продвинется.

Сделав глубокий вдох, я поднимаю поднос, стараясь, чтобы руки не дрожали, насколько это

возможно, и направляюсь наверх к спальне Корда. Я не утруждаю себя стуком. Не могу. Не могу позволить

себе колебаться и сомневаться.

Приглушенный серый свет падает из окна. На столе лежит гора старых планшетов и телефонов, в

которых они с Люком обычно копались, выуживая их из мусора, чтобы обновить или разобрать на запчасти.

Еще есть груда школьного добра - планшет, который он отложил для себя, несколько учебников, бумаги и

флекси-ридер.

Корд все еще в постели, но не спит. Это понятно, несмотря на то, что лицо прикрыто рукой так, что

его не видно. Интересно, он вообще спал?

- Корд. - Голос звучит так хрипло и неуверенно, что совсем не похож на мой. Я прокашливаюсь и

повторяю. - Корд.

Молчание. Потом тихое:

- Что такое, Вест? С тобой все в порядке? - Он убирает руку и медленно садится. Он без рубашки, несмотря

на то, что за окном зима. Его плечи шире, чем я представляла, рельефные, гладкие и точеные. Я не могу не

обратить внимания на то, как играют его мышцы, когда он поворачивается ко мне.

Какое-то время я позволяю себе просто смотреть на него, совершенно ошеломленная тем, что он

хочет и любит меня, все еще пораженная тем, что готова уступить ему.

- Да, все хорошо, - говорю я. Не припомню, когда в последний раз меня пробирала такая внутренняя

дрожь, сильнее, чем на любом из страйкерских заданий. Не от того, что я собираюсь сделать, а от того, как

он смотрит на меня. В его глазах ничего невозможно прочесть. - Как спалось?

- Нормально, наверное, - легко отвечает Корд, почти убеждая меня, что он забыл, что случилось вчера.

Не зная, что сказать, я задерживаю дыхание, когда он показывает на поднос, который я все еще держу в

руках.

- Что это? - Спрашивает он с подозрением.

Мои плечи напрягаются.

- Еда. А на что похоже?

Он смеется.

- Ты? Подаешь мне завтрак в постель? - Он качает головой. - Не верю, что это происходит наяву, Вест

Грейер.

- Заткнись, - ворчу я. Мне слишком неловко, чтобы смеяться над его реакцией, даже если она более чем

понятна. Я бы не сделала такого никогда в жизни, до сегодняшнего дня. Но у меня нет другого выбора.

Я подхожу и со стуком ставлю перед ним поднос. Слишком резко. Я почти чертыхаюсь, когда еда

опасно подпрыгивает в тарелке. Но апельсиновый сок не проливается. Я делаю глубокий вдох, чтобы

успокоиться.

- Вот, ешь. Я просто... я подумала, что ты, наверное, голодный.

Он смотрит на еду, потом на меня:

- А где твоя порция?

- Я давно встала и умирала с голоду, так что уже перекусила. Извини.

- А. Ну что ж, спасибо. Выглядит неплохо.

Я наблюдаю, как он берет вилку. Не могу уйти, не убедившись, что моя уловка сработала. Но, вместо

того, чтобы что-нибудь съесть, он откладывает вилку, берет меня за руку и притягивает вниз, усаживая

рядом с собой. От Корда исходит волна жара, я подвигаюсь ближе, желая, чтобы она растопила лед в моем

сердце, даже если только благодаря ему я смогу пройти через все это.

- Прости меня, - вдруг говорит он очень тихо. Его почти черные, блестящие глаза наполнены той самой

грустью, которая давно живет в них. - За вчерашний вечер.

- Корд, все в порядке.

- Нет. Я не имел права... так на тебя давить.

Я не в состоянии встретиться с ним взглядом, могу лишь смотреть на его плечо. Переплетая свои

пальцы с его, я даю понять, что слушаю, даже если не могу ничего сказать. Говорит ли он о том, что мне

нужно, наконец, найти в себе силы убить своего Альта, или о своих чувствах, или о том и о другом. Но

сейчас я не могу позволить себе слишком много думать. Я просто должна... действовать.

- Вест, у тебя почти нет времени. - Он говорит тихо, пытаясь скрыть отчаяние, чтобы не спугнуть меня.

Он слишком хорошо знает меня... но еще не до конца. Он не знает, как далеко я могу зайти.

- Я знаю.

- До самоуничтожения.

- Я знаю.

- Когда ничего уже не будет зависеть от тебя. Или от неё.

- Я знаю.

Корд начинает говорить, потом запинается и, наконец, сдавленным голосом спрашивает:

- Так что ты собираешься сегодня делать? Надеюсь не слоняться поблизости?

К горлу подкатывает комок, мне тяжело от грусти и всего того, что я бы хотела ему сказать. Скрывая

свои чувства как могу, я поднимаю стакан с соком и подаю ему.

- Вроде того. Вот. Выпей, ладно?

Прекрасная реакция. В духе Вест уйти от ответа, с чем он неоднократно сталкивался на протяжении

многих лет. На его лице написано нетерпение, он берет стакан у меня из рук и одним махом выпивает

апельсиновый сок.

- Вот. Довольна? - он грохает пустым стаканом по подносу. Стакан падает.

Я аккуратно ставлю его вертикально. Надеюсь, что правильно рассчитала дозу. Слишком маленькая

не даст нужного эффекта, Корд просто станет вялым и заторможенным. А от чрезмерной дозы он впадет в

кому, из которой может не выйти.

Сознание затуманивается чувством, слишком похожим на скорбь. Оно с неумолимой жестокостью

сжимает моё сердце, причиняя внутреннюю боль. Молча, не глядя на него, я поднимаю поднос с кровати и

ставлю на пол.

Корд бросает взгляд на меня:

- Что ты...

Я не могу удержаться и проскальзываю к нему под одеяло. Затем заставляю его лечь на спину.

Свернувшись вокруг него, я прижимаюсь лицом к его шее и вдыхаю запах его кожи. Чувствуя себя в

безопасности, пока это возможно.

Он поворачивается ко мне и полностью обвивает меня руками, вплетаясь пальцами в волосы на

затылке. И спрашивает:

- Эй, ты в порядке? Снова хрипло, но на этот раз не просто со сна.

Я не рискую заговорить. Только киваю. Но мне это нужно. Затишье перед бурей. Я не прощаюсь,

Корд. Я просто говорю до встречи, ладно? Клянусь.

На протяжении нескольких минут ни один из нас не говорит ни слова. Я не слышу ничего, кроме

свиста ветра за окном и барабанной дроби его сердца. Все еще сильной.

- Говори, Вест, - шепчет он, - ты меня пугаешь.

Я вздыхаю. Его слова звучат совсем не спокойно, тем не менее, я пытаюсь убедить себя в обратном.

- Извини, я просто... устала.

- Да, я тоже, - отвечает он. У него действительно усталый голос. Я уверена, что мне это не показалось.

- Тогда, спи, - говорю ему я.

Корд качает головой. Даже в тусклом свете мне заметны первые признаки замешательства в его

взгляде. Его речь начинает замедляться.

- Не могу. Нам надо действовать, пока еще не поздно. Здесь не безопасно... для тебя. Если... она

действительно собирается... вернуться. - Он хмурится, делает движение, чтобы сесть, пытаясь таким

образом избавиться от неожиданно окутавшего его тумана.

Я укладываю его обратно.

- Останься, Корд. Я не хочу, чтобы ты пока вставал.

Он прищуривается, глядя на меня.

- Что? Ты же знаешь, мы... не можем остаться. - Он протирает глаза руками. - Черт, я без сил. Я чувствую

себя... странно.

Я молчу, моя нога лежит поверх его. Я прикасаюсь рукой к его щеке и поворачиваю его лицо к себе

так, чтобы я могла видеть его, а он - меня. Его взгляд уже затуманивается, он борется с желанием закрыть

глаза.

Я провожу рукой по его подбородку.

- Я делаю это для себя и для тебя, - говорю я ему. - Для нас обоих, понимаешь?

Я вижу, что сначала он не понимает, а потом в его глазах появляется тревога, не смотря на то, что

они закрываются. Я прижимаюсь своими губами к его, от их нежности у меня захватывает дух.

- Что бы там ни было, я тоже люблю тебя, Корд.

Не знаю, слышит ли он меня или уже провалился в сон. Думаю, может быть, лучше и не знать. Тогда

будет о чем спросить его, когда я вернусь.

У меня есть где-то двенадцать часов, плюс-минус, если я не слишком ошиблась с весом Корда.

Теперь остается только молиться, что она появится вовремя.

Я целую его еще раз, прежде чем встать с кровати.

Поправляя укрывающее его одеяло, я снова напускаю на себя холодность - закрываюсь,

возвращаюсь к прежней бесчувственности, в которой чуть было не потеряла себя... и Корда.

Остается

только Вест-страйкер и простой инстинкт убить или быть убитой.

Как бы я ни сопротивлялась, именно Корд всегда не давал мне утонуть. На этот раз я вступаю в

борьбу, чтобы спасти нас обоих.

Быстрая, но тщательная проверка моего дома показала, что внутри её нет.

Оказавшись одна на кухне, я закрываю за собой заднюю дверь. Я двигаюсь лениво и почти

беззаботно, как будто впереди ещё куча времени. День больше не ограничен обычными рамками. Всё

остальное не имеет значения; важно только то, что происходит здесь и сейчас, только этот отрезок времени, выкроенный и предназначенный исключительно для нас двоих: моего Альта и меня.

Обычно я сижу лицом к кухонному окну, откуда можно смотреть наружу на задний двор. Подходя к

столу, я снимаю и кладу рядом рюкзак. Потом отодвигаю стул и сажусь так легко, как будто я никогда и не

уходила.

Прошлое пытается напомнить о себе - рассвет, пробивающийся сквозь приоткрытые жалюзи,

вызывает воспоминания о тысячах ранних семейных завтраков, которые больше никогда не повторятся - но я

отметаю его с легкостью, которая меня и удивляет, и успокаивает.

Открыв сумку, я достаю свой пистолет и ножи и выкладываю их перед собой. Их силуэты, сплошь

состоящие из зловещих линий и смертельных изгибов, выделяются на фоне теплой янтарной текстуры

хорошо знакомого соснового стола.

Я смотрю вниз на то, во что превратилась моя жизнь. Не в таком смысле в каком Корд, но они -

единственное, что осталось постоянным в моей жизни. Что меня пугает, так это то, что я не знаю, смогу ли

когда-нибудь без них обходиться, даже если мне удастся пережить этот день. Спасательная шлюпка или

якорь... не могу решить, чем я хочу, чтобы они были. Если у меня вообще есть выбор.

Быстрым уверенным движением я перезаряжаю пистолет и убираю оставшиеся патроны обратно в

рюкзак.

Рядом лежат выкидные ножи. Я рассматриваю их в холодном сером свете. Грязные рукоятки

покрыты крапинками засохшей потемневшей крови. Но это не важно. Их внешний вид ничего не значит, пока они не подводят меня, когда надо. Я открываю их один за другим в поисках зазубрин, искривлений, заедающих соединений. Ничего.

Последний нож принадлежал Глэйду. Он отличается от остальных хотя бы тем, что он практически

новый. И новый нож, и свежие метки у него на запястьях почти убеждают меня в том, что я была его первым

заказом, официально или нет. Сложно сказать, что именно я чувствую по этому поводу: удовлетворение от

того, что я нанесла удар моему Альту, забрав ее Корда или сожаление от того, что ранила ее самым ужасным

способом... ее, которая почти я.

Качество ножа отменное, так что выбор сделать не трудно. Я засовываю его в правый передний

карман джинсов, как запасной вариант, на случай, если не удастся воспользоваться пистолетом. Второй нож, как обычно, в правый задний карман. Левое плечо по-прежнему достаточно чувствительное, сомневаюсь, что стоит на него рассчитывать. Тем не менее, я кладу еще один нож в левый карман куртки. На всякий

случай.

Я отодвигаюсь от стола и встаю. Медленно обвожу кухню взглядом, в то время, как мой мозг

напряженно работает, оценивая планировку, расположение окон. Я прожила здесь всю жизнь, но сейчас я

смотрю на всё глазами активного Альта, страйкера и человека, жизнь которого под угрозой.

Окно над раковиной должно подойти.

Это самое маленькое окно в помещении, что и хорошо и плохо. Хорошо потому, что, как только я

увижу ее через оконный переплет, я буду знать, что это лучший шанс для выстрела, который мне может

представиться. Плохо потому, что оно ограничивает возможность отслеживать ее передвижения, до того как

она сюда доберется. Получится, будто она явится откуда ни возьмись - выскочит, как злорадно

ухмыляющийся чертик из табакерки.

Но выбирать не приходится. Если я хочу все сделать как можно аккуратнее.

Я подхожу к окну и тяну за шнур от жалюзи.

Пластинки из искусственного дерева со скрипом поднимаются. Повсюду разлетаются пылинки, как

будто мое грубое вмешательство вызвало к жизни легкое свечение. Я выглядываю в окно, как делала

столько, сколько себя помню, и смотрю на тот же вид, который наблюдала годами.

Наш задний двор смежный с задним двором дома, стоящего сразу за нашим. Соседский дом такой

же как и обычно - белая обшивка со вставками красного кирпича, коричневая отделка, нуждающаяся в

покраске - я не задерживаю на нем взгляд. Вместо этого глаза нацеливаются на дальний угол соседского

двора, немного правее от центра.

Старый домик на дереве. Очень старый, ветхий и отлично расположенный домик на дереве.

Надеюсь, что он выдержит мой вес.

Я направляюсь к столу и снова беру свой рюкзак. Нащупываю внутри карман, в котором лежит то, что мне нужно. Через секунду он оказывается у меня в руке, почти невесомый, но имеющий огромное

значение.

Спутанный черно-серебристый клубок из металла на шнурке. Взглянув на него, я вспоминаю, как

сорвала его с шеи Глэйда, даже не зная, зачем он мне. А может и знала в глубине души, потому что вот он в

моей руке. Я и не думала, что он станет чем-то вроде талисмана.

Моя последняя жертва в Лейтоне чуть было не ускользнула от меня. Я была в шаге от ошибки,

которая могла бы быть в миллион раз хуже, а все из-за дурацкого отвлекающего фактора в виде девчонки, которая оказалась не в том месте не в то время.

Но ведь отвлекающий фактор можно использовать и как приманку, и заставить его работать на себя, а не против.

Я возвращаюсь к кухонной стойке и аккуратно кладу на нее украшение, как раз напротив окна. Оно

приманит ее, привлечет ее именно туда, куда мне нужно. Если он что-то значил для нее, этого должно быть

достаточно.

Остается сделать кое-что еще, я иду в гостиную к окну, выходящему на улицу. Не знаю, куда она

намеревается прийти: сюда или к Корду, одно я знаю без сомнений – она придет тем же путем. Мой Альт

спала в моей постели, сидела, потягивая напиток, на диване, так с чего ей сомневаться в безопасности

выбранного пути?

А если сегодня она направится к Корду, я перехвачу ее по пути.

Оказавшись у окна, я раздвигаю занавески, чтобы сделать небольшой зазор между ними. Шириной

не больше ладони - не слишком маленький, чтобы она заметила снаружи... и не слишком большой, чтобы

она приняла его за небрежность с моей стороны.

Если я смогу заставить ее думать, что я начинаю сдавать и прячусь от нее здесь...

Если я смогу заставить ее поверить, что ей нужно просто зайти и найти меня...

Если я смогу заставить ее забыть о Корде...

Вернувшись в кухню, я заглядываю в буфет, с жадностью поглощаю овсяный батончик, сухофрукты

и сок из пакета - все, что можно есть стоя. Я делаю это механически, не чувствуя вкуса, просто чтобы набить

желудок. Закончив, я беру со стола свой рюкзак, застегиваю и закидываю его за плечи. Бросив последний

взгляд на шнурок Глэйда, лежащий на стойке у открытого окна, я понимаю, что разыграла сцену так хорошо, как только могла.

Я выхожу через заднюю дверь. Наступил новый день. Все подернуто серой изморозью, которая

ложится по утрам только ранней зимой. Я намеренно держусь подальше от травы, растущей вдоль границ

заднего двора. Она покрыта инеем, а я не знаю, как скоро исчезнут с нее мои следы.

У заднего забора я опять отодвигаю подвижные доски, пролезаю сквозь дыру и аккуратно ставлю их

обратно. Когда я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что старый лист фанеры, который мы

использовали в качестве пандуса, все еще на месте, стоит прислоненный к забору, мне кажется, что время

повернулось вспять. Я снова маленькая девочка, которая пришла сюда играть, а не убивать.

Я подтаскиваю лист фанеры и прислоняю его к основанию домика на дереве. Он потрескался и

покрылся плесенью, но все еще цел. В голове звучат детские голоса моих братьев, спорящих между собой, кто полезет первым. Я представляю, как они забираются наверх, внимательно следя за тем, чтобы другой не

свалился с края на мокрую землю внизу, несмотря на то, что они поторапливают один другого, посылая друг

друга к чертям.

Теперь я могу забраться наверх за пару больших шагов. Я вспоминаю пожарный выход в Гриде,

который так же вывел меня на прекрасную точку обзора. Забравшись на площадку, тут же приседаю, чтобы

проверить половые доски.

Я не иду против правды, называя это сооружение домиком на дереве: это и в самом деле домик, и он

действительно на дереве. Однако он совершенно не похож на те, которые описывают в книгах, и не имеет

ничего общего с теми собери-сам наборами, которые можно заказать онлайн. Семь не плотно прилегающих

друг к другу широких кедровых досок образуют пол, другие доски, прибитые продольно, образуют стены

высотой метра в полтора. Окна представляют собой грубо выпиленные дыры. Вот и все.

Но хватит и этого. Я пробираюсь к окну, которое выходит на мой дом, и занимаю позицию для

наилучшего обзора территории между мной и врагом.

Весь мир сужается и сжимается до одной точки. Все звуки, кроме моего равномерного дыхания,

исчезают. Я пытаюсь рассмотреть тени в доме. Мне видна лампа, висящая над столом в столовой и круглые

ручки шкафчиков вдоль стены.

Никакого движения, все застыло. Скоро. Теперь в любой момент она может вернуться в Джетро, в

мой дом.

Я упираю ствол пистолета в нижний край грубого подоконника из кедра. Мышцы руки напряжены, а

живот сжался в комок.

Я жду.

Время играет с тобой, забавляется с твоим рассудком. Оно то течет медленно и вяло, а то так

быстро, что боишься моргнуть, чтобы все не пропустить.

А еще время может навредить... если я позволю. Я могу начать думать о сильно натянутой мышце в

шее, которая начинает дергаться, или о пульсирующей боли в черепе, которая угрожает вытеснить все

остальное. Я могу погрузиться в мысли о спазмах в руке, которая слишком сильно сжимает пистолет, или о

жаре в свежей, все еще не зажившей ране в плече. Я могу проиграть в голове воспоминание о той первой

засаде, когда я, согнувшись за кустами у того дома в Джетро, ждала и ждала, в то время как мое тело хотело

чего угодно, но только не этого.

Теперь я научилась. Я заставила себя поесть, чтобы голод перестал иметь значение. Я говорю себе, что боли в мышцах, костях и конечностях - это фантомные боли, не мои.

Ничего не чувствовать, быть страйкером.

Солнце совершает свое ежедневное восхождение по небу. Без часов я могу только догадываться,

сколько сейчас времени. Прошло уже порядочно, с тех пор как я ушла от Корда, внутри моего дома уже

стало светлее.

Судя по положению солнца на небе, уже десять. Оно должно бы согревать меня, но вместо этого я

ничего не чувствую. Моя кожа ничего не пропускает.

Ее там нет. Пока.

Время идет. Время тянется, но все равно идет. Десять часов перетекает в одиннадцать. Двенадцать.

Вот уже два часа, может, три, а, может, и четыре. Солнце садится. Медленно, но определенно, заходит. Небо

заволакивают облака, тусклый, бледный свет умирающего зимнего дня темнеет, приобретая цвет гранита.

Размытые тени последних упрямых листьев, все еще цепляющихся за клен, проплывают над головой и

исчезают.

Я начинаю уставать, сколько бы ни боролась с усталостью. Я становлюсь менее бдительной, мои

рефлексы затормаживаются. В конце концов, это приведет к ошибкам. В какой-то момент ствол пистолета

выскальзывает, глухой стук металла по дереву кажется очень громким в тишине. Я возвращаюсь в исходное

положение дольше, чем следовало бы. С изнеможением приходит паника, пронизывая меня, как стрела

добычу. Мысли разбредаются по тернистым дорожкам, вызывая приливы боли и неуверенности, а я просто

не в состоянии это прекратить. Не могу ничего не чувствовать.

Два часа до того, как он проснется после таблеток. Может быть, час.

Что я буду делать, если все же выполню назначение? Смогу ли я стать кем-то кроме страйкера, если

это все, что я теперь умею, и тень моего ремесла ложится на все остальное. Если я отойду от дел, вовсе не

обязательно, что все окружающие не отвернутся от меня, а в самом ужасном ночном кошмаре - даже Корд.

Находясь рядом со страйкером, он может сломаться. А что если я облажаюсь и она сбежит? Каждую минуту, пока она жива - пока жива я - он в опасности. Он завершивший, но смертный приговор все еще висит над

ним. Из-за меня. Что если время вышло для нас обоих? Что если...

Корд

Мне больно от того, как сильно я в нем нуждаюсь. Как сильно я хочу, чтобы нам была дана новая

жизнь, в которой мы оба были бы завершившими.

Но эта мысль рассеивается, распадается, исчезает, как раз когда воздух покидает мои легкие, унося с

собой способность соображать.

Потому что в моем доме кто-то есть.

Темная фигура движется вдоль одной из стен на кухне, я не вижу ничего, кроме еле заметного

движения головы в окне. Но это она. Должна быть она.

Она в восьми метрах от меня.

Я автоматически поворачиваю ствол немного вверх. Пуля начнет полет, как только покинет дуло

пистолета.

Потом прохладный ветерок встрепенется у моей щеки. Хоть он достаточно легкий, но ударяет как

тяжелая пощечина.

Внезапно перед мысленным взором встает мое нападение на того мальчика на парковке позади

магазинчика «У Твида». Первой пули должно было хватить. Но я недооценила расстояние и ветер и

допустила ошибку, пустила дело на самотек.

Не в этот раз. Я поднимаю дуло еще немного выше.

Моя рука снова дрожит, пистолет слегка постукивает по деревянному подоконнику. Я поднимаю

левую руку, чтобы стабилизировать хватку. Не обращаю внимания на боль в плече.

Я представляю голос Корда. Дыши, Вест. Просто дыши.

Шесть метров. Расстояние между нами. От чистилища до жизни, от активированного до

завершившего.

Я знаю, что ты там. Подойди поближе.

Как будто услышав меня, мой Альт делает шаг вперед. Теперь она прямо напротив окна. Я мельком

вижу ее знакомый профиль.

Царапина на ее щеке с того вечера на улицах Квода превратилась в лиловую рану. Я этому рада - так

она меньше похожа на меня.

Глядя как она медленно поднимает со стойки украшение, я почти чувствую ее первоначальное

замешательство. Заминка: она увидела что-то совершенно не вписывающееся в ситуацию. Это украшение

Глэйда? Как оно сюда попала? Почему оно здесь? Когда она понимает, ее словно накрывает приливной

волной. В ней растет опустошение, сметая все, подпитываясь самим собой.

Я думаю о том, как сильно он ее любил, любила ли она его тоже? Может быть, не так сильно, как

она позволяла ему думать, раз она разрешила ему делать то, что он делал. А, может быть, наоборот она

любила его слишком сильно, чтобы держать в стороне. Теперь я знаю ответ. И зная, что я причина ее горя, Альт она мне или нет, с этим тяжело жить.

В облаках образуется просвет. Луч тусклого света мерцает на гладком металле моего пистолета.

Вспышка. Попалась. Она смотрит из окна на серебристый отсвет.

Когда мы встречаемся взглядами, в ее глазах отражается шок.

Предательская слабость подводит мою руку, она дергается, и пистолет слегка вздрагивает.

Солнце снова отражается от металла, повторная вспышка - близнец первой.

Она двигается как кошка, рванувшая с места.

Я нажимаю на курок. Пуля вспарывает воздух, пролетает через стекло и попадает ей в шею сбоку.

Я даже не вижу, как она падает, потому что внезапно слезы обжигают мои глаза. Легкие жаждут

воздуха, горло жжет, я задыхаюсь от безудержных рыданий.

Все кончено.

Как любой профессиональный страйкер я вынуждена проверить, что назначение действительно

завершено.

На дрожащих ногах я спускаюсь с домика на дереве, тяжело приземляясь кроссовками на

размокшую землю. Чавкая ногами по грязи, торопливо пролезаю сквозь дыру в заборе и через двор

возвращаюсь в кухню.

Нужно удостовериться в смерти.

Все случившееся прокручивается в голове живо как наяву, напоминая кричаще яркую картину, в

которой намешано слишком много красок. Я вижу, как пуля попадает ей в шею, прямо в сложное

переплетение сосудов и тканей, которые так просто повредить. Я это сделала, без сомнений.

И все же...

Все же...

Она исчезла. Осталась только лужа крови на кафельном полу посреди пустой кухни. Её нет там, где

я предполагала.

Я изумленно смотрю на кровь. Не знаю что думать, как думать. В поисках ответа мои мысли несутся

галопом, как лошади, ослеплённые стремлением достичь финиша.

Как это возможно? Этого не может быть. Она никак не могла выжить.

Я в панике как безумная кружу по кухне. Все, что меня окружает, мне хорошо знакомо, но от этого

только хуже, потому что я знаю, где находится каждая мелочь в этом доме, кроме той вещи, которую я ищу.

Вест.

На этот раз слышу голос Люка, а не Корда, его звук - как оазис спокойствия среди бури, бушующей

у меня в голове. Даже затихая, он остается спокойным. Вест, притормози. Ты слишком спешишь. Как всегда.

Ошибка номер один.

Я зажмуриваюсь.

Теперь смотри. Внимательно смотри.

Я смотрю. И вижу. Все так очевидно, что даже не верится, что я сразу не заметила. Я на самом деле

была слепа.

Рядом с лужей крови на полу видны мелкие капельки. Они образуют хаотичный, неровный,

петляющий след. За порогом кухни форма брызг меняется, они становятся тоньше и длиннее.

Она двигается. Быстро.

Легко представить, как мой Альт, пошатываясь и прижимая руку к шее, чтобы остановить

кровотечение, встает на ноги. Она думает, что чудом отдернула голову в последнюю секунду. Этого хватило, чтобы пуля не попала в жизненно важную точку. То, что должно было убить ее, превратилось в рваную рану.

Ее лицо искажено болью. Она была уверена, что это конец. Цепочка Глэйда, должно быть, все еще у нее в

руках.

Теперь ей нужно убраться из дома, потому что я направляюсь сюда. Спотыкаясь, она бежит к

входной двери, распахивает ее, в бешенстве и отчаянии мечтая, чтобы все кончилось, также сильно, как я.

Она выбегает наружу и направляется в сторону...

Меня словно ударяет гигантским сжатым кулаком. Ядовитая желчь поднимается к горлу.

Невозможно отрицать или спорить с правдой.

Потому что я бы поступила именно так.

- Нет, - выдыхаю я в тишине, повисшей в комнате. Не в силах закричать, я едва держу себя в руках.

В следующий миг я бегу так быстро, как могу, мчусь через кухню, по короткому коридору и через

гостиную. Я вырываюсь через входную дверь, оставляя ее открытой и хлопающей позади себя. Пока я бегу

по тротуару, в голове звенит лишь одна мысль. Я чувствую, как холодный зимний воздух ударяет в лицо, а

повисшая в нем фабричная вонь, наполняет нос.

Корд.

Вниз по улице, через пять домов. Так близко. Так несказанно далеко.

Корд!

На полпути к его дому я слышу звон бьющегося стекла, осколками рассыпающегося по бетону. Она

бьёт окна, чтобы пробраться внутрь.

Хотя, скорее всего этот звук его не разбудит. Даже если лекарство начало выводиться из организма.

Стараясь обезопасить, я сделала его более уязвимым, чем когда-либо.

Ошибка номер два.

Быстрее. Нужно поспешить. Этот голос в моей голове принадлежит никому иному, как мне самой.

Жесткий, холодный, бесчувственный. Голос страйкера, движущегося к цели. Такой я всегда должна была

быть в подобных случаях.

Когда я добираюсь до дома Корда, входная дверь распахнута и только начинает медленно

закрываться. На ступеньках много крови, беспорядочные капли превратились в лужи и пятна. Еще больше

крови рядом с осколками, разбросанными у разбитого окна, в том месте, где она дотягивалась до ручки.

Взбегая по ступенькам, я снова слышу свой спокойный холодный голос, который говорит мне

двигаться осторожно, обдумывать...

Но я не могу его слушать, даже если бы хотела.

Я толкаю ногой дверь и бросаюсь в сторону от прохода, ожидая чего угодно: свиста пули или

яростного удара ножом...

И... ничего.

Дыхание обжигает горло, пистолет у меня в руке скользкий от пота, прижавшись к стене, я

осторожно заглядываю в прихожую.

Там абсолютная тишина и почти кромешная темнота. Последний свет дня быстро тает, я ничего не

вижу. Мгновение, я буквально не могу пошевелиться, оказавшись в плену момента.

Борьба, побег, оцепенение. Только что активированные, как правило, впадают в оцепенение. Но для

меня это больше не ново, так что мне остается только одно.

Я переступаю через порог, проходя во все еще открытую дверь. Провожу рукой по стене рядом с

собой в поисках выключателя. Нащупав, нажимаю на него, отчаянно нуждаясь вновь видеть.

Лампа над головой зажигается, ее приглушенный свет льется в гостиную, просачивается в кухню, выхватывает из темноты первые несколько ступенек лестницы. Вчера он окутывал уютом и приносил

ощущение защищенности. Но не сегодня. Теперь этого слабого, обманчивого освещения недостаточно, чтобы отвратить несчастье.

Мой Альт где-то рядом. В том самом месте, где она может нанести мне непоправимый урон. Теперь

мой страх обрел лицо, лицо монстра, который глубоко впился в меня зубами и когтями и окутал своим

зловонием. Меня преследует воспоминание о выражении в глазах Корда, когда он проваливался в сон - смесь

любви, паники и преданного доверия.

Корд, нет. Только не так. Все не может так закончиться.

Я делаю шаг, еще один и лихорадочно всматриваюсь в темную гостиную справа от себя.

Пусто, как и утром, когда я уходила. На диване валяется мое одеяло, подушка смята моими

беспокойными метаниями. Аптечка на кофейном столике стоит опасно близко к краю. Я вижу отражение

своей тени в зеркале, висящем над камином.

И ее тень, движущуюся позади меня.

Рефлекторно, на выбросе адреналина, я толкаю левой ногой входную дверь, зажимая ее между

дверью и стеной. Там, где она пряталась в ожидании меня. Там, где я даже не подумала посмотреть.

Ошибка номер три.

Я опять сильно толкаю дверь, заставляя Альта снова биться головой о стену. Ее пистолет падает на

пол и летит в кухню.

Теперь, когда у нее освободились обе руки, она толкает ими дверь, а я не могу сдержать ее яростного

напора. Она вырывается из западни и прыгает на меня. Мы падаем на пол, задевая край кофейного столика.

Мое левое плечо сводит судорогой, с каждым ударом сердца эта огненная боль разгорается все сильнее.

Аптечка со стуком падает рядом с нами, серебристые инструменты и бинты рассыпаются по полу. От удара

пистолет вылетает из моей вспотевшей ладони. Как и пистолет моего Альта, он скользит по деревянному

полу и, ударившись о стену, замирает слишком далеко от меня, чтобы я могла до него дотянуться. Его

больше нет.

Ошибка номер четыре.

Превратившись в сгусток ненависти, отчаянья и искалеченной плоти, она тянется к моим глазам, пытаясь выцарапать их. Так же явно как запах пота, я чувствую медный и соленый запах ее крови, струящейся из раны на шее. То, что кровь идет у нее так сильно, порождает во мне надежду. Еще не поздно.

Может быть.

Мы обе задыхаемся в борьбе. Слова не нужны.

Она навалилась на меня сверху, но все, что я могу видеть, пытаясь сжать пальцы у нее на шее, это

мельтешение искаженных черт лица, длинных черных волос, разметавшихся повсюду, как готические ленты, и ее кровь, пропитывающую мою одежду. В этот миг мы совсем не похожи друг на друга, но мы движимы

одним и тем же сумасшедшим желанием прожить еще на один вдох дольше. Это худшая из возможным

схваток; все сводится к мышцам против мышц, воле против воли, к тому, чьи синапсы и нейроны сработают

быстрее.

Она дотягивается рукой до чего-то на полу рядом с моей головой. В следующий момент яростный

огонь прожигает меня там, где она вспарывает мое лицо от виска до подбородка острием медицинских

ножниц.

Я кричу и заслоняю лицо одной рукой, инстинктивно пытаясь предотвратить дальнейший ущерб.

Размахивая вслепую другой рукой, я бью ее по горлу, как раз в то место, в которое попала пуля. Клянусь, я

будто чувствую ее боль на своей собственной шее, как будто у меня там тоже рана.

У нее из горла вырывается сдавленный хрип - может быть, просьба, может быть, чье-то имя, я не

могу разобрать - от этого звука волосы у меня на руках встают дыбом. Ее голос, искаженный и невнятный от

переполняющей горло крови, я слышу впервые, но все равно узнаю его. Так же звучит для окружающих и

мой голос.

Она вырывается. Сильно шатаясь, она ковыляет к пистолету, который всего в нескольких

сантиметрах от нее. Мне остается только смотреть и ждать, от чего ужас скручивает мой живот, наполняя

рот своим острым вкусом...

Я заставляю себя подняться на колени. Правая рука скользит вдоль бедра, пытаясь нащупать вход в

карман джинсов. Наконец, находит и ныряет внутрь.

Остались считанные секунды.

Последний шанс.

Будь единственным, будь достойным.

Она едва начала поворачиваться ко мне, направляя на меня пистолет, когда я уже ловко и плавно

метнула в нее свой нож. Без каких-либо колебаний, он вонзается посреди ее груди.

В тишине повисает длинная пауза. Задерживаю дыхание, замираю взглядом. Мгновение,

наполненное пониманием происходящего, растягивается между нами, между мной и моим Альтом.

И вот она превращается в массу на полу. Вспышка ледяного огня появляется в глазах и я знаю, что в

них снова ничего нет, номер моего назначения превратился в ничто. Ее жизнь прекратилась, так что я

получаю остаток своей.

Я тоже падаю. Неимоверно уставшая, опустошенная, на пределе. Я жестко приземляюсь. Закрываю

глаза и сворачиваюсь калачиком. Лишь смутно осознавая, что больше ничего не болит. Ни лицо, ни плечо, ни

какая-то другая часть тела, которая участвовала в борьбе.

Не знаю, сколько я лежу, прежде чем какой-то звук нарушает тишину. Щелчок выключателя, яркий

свет слепит сквозь веки. Нетвердые шаги приближаются ко мне.

Я открываю глаза. Лишь щелки. Все еще слишком тяжело.

Корд, наконец, в безопасности.

- Вест? - его голос звучит неуверенно, озадаченно.

Я, наконец, в безопасности.

- Вест!

Я полностью открываю глаза, так широко, как могу. Не хочу ничего пропустить, больше никогда не

хочу ничего пропускать. Потому могу видеть лишь Корда, спешащего ко мне... и больше никого.

Мои пальцы сплетаются с пальцами Корда, плотно сжимая их. Когда мы подходим ближе к классу, я

не могу удержаться, и сжимаю его руку. Я волнуюсь.

- Ай, - говорит Корд смеясь. - Вест, моя рука. Ты ее сейчас сломаешь.

- Извини, - я ослабляю хватку, но не отпускаю его руку. Так приятно быть рядом с ним, ничего не

боясь.

Внезапно Корд отводит меня в сторону коридора. Мы протискиваемся через поток учеников,

спешащих попасть в классы до того, как прозвенит последний звонок, и ныряем в затемненный проход в

пустой класс. Теперь мы почти наедине, хотя мимо проносятся люди. Некоторые поворачиваются, чтобы

посмотреть на нас, но я не обращаю на них внимания, слишком увлеченная Кордом. И тем, что мы оба здесь, живы и вместе.

Он притягивает меня ближе, обнимая меня за талию.

- Ты уверена, что готова? - спрашивает он. - Незачем спешить. Он сказал, что может ждать сколько угодно, пока тебе не станет лучше.

Я поднимаю левую руку, чтобы продемонстрировать ему.

- Нет, все в порядке. Больше не болит.

- Врунишка.

Я бросаю на него сердитый взгляд. Он слишком хорошо меня знает.

- Да, но только иногда. Например, когда идет дождь.

- Здесь дождь идет три сезона в году.

- Корд, я действительно в порядке. Я отдохну, если оно разболится, ладно?

Он наклоняется вниз, его темные глаза горят, он целует меня, и ни один из нас не хочет прерывать

поцелуй. Только звонок отрывает нас друг от друга.

- Проклятый звонок, - тихо говорит он. Кладет руку на шрам, который проходит по моему лицу от

виска до подбородка. Этот багровый порез никогда не исчезнет. Но он меня не волнует. Когда я вижу его, я

думаю только о том, что я победила.

- И здесь не болит? - спрашивает он.

- Ага, все в порядке.

- Хорошо. - Он поднимает мое лицо для еще одного поцелуя, но я со смехом уворачиваюсь.

- Корд. Звонок. Идем.

Он вздыхает и целует меня в макушку.

- Только если ты уверена. Прошло много времени.

Действительно. Теперь уже не зима, а полноценная весна, с момента завершения моего назначения

прошли месяцы.

Время пришло. Мои раны порядком зажили, и мне хочется снова почувствовать в руке металл и

сталь, не думая при этом, что я должна убивать.

Я держу в ладонях лицо Корда и нежно тяну его вниз. Если бы мы на самом деле были одни, то мои

рукава не были бы натянуты на запястья, и я чувствовала бы прикосновение кожей к его коже, но нам обоим

известно, что выбора нет, и я должна прикрывать свои метки. Мне всегда придется их прятать, до конца

жизни. Надо идти, пока у меня снова не расшалились нервы.

- Встретимся сразу после занятий? - Спрашивает он.

- Я сказала Дессу, что мы поможем ему с покупкой нового телефона. Он так и не может найти свой.

Десс, который, в конце концов, самостоятельно завершил назначение, имея в запасе еще неделю, Десс, для которого каким-то образом нашлось место в моей жизни. Благодаря ему я могу думать о семье, и

мое сердце больше не сжимается от боли.

- Тогда где? Где-нибудь в Гриде? - спрашивает Корд.

Я киваю.

- Да, конечно, - говорит он. - Мы заберем его из школы, если он захочет. - Он с неохотой отпускает

меня, чтобы закинуть на плечо рюкзак. - А что касается этого... ты будешь молодцом, Вест.

- Я знаю, - отвечаю я с улыбкой, надеясь, что она скроет то, как я на самом деле переживаю.

Я поправляю свою новую сумку, проводя рукой по мягкой светлой коже. Она переполнена, но не так, как по субботам, когда я набиваю ее до отказа принадлежностями для стажировки в галерее в Лейтоне.

Корд наклоняется для того, чтобы еще раз меня поцеловать, на этот раз быстро и мимолетно, но не

менее значимо для каждого из нас.

- Люблю тебя. Скоро увидимся. - Он медленно ухмыляется, от чего у меня щемит в груди. - И не покалечь

никого. - И он уходит по коридору, опаздывая на свой урок.

Класс, в который я направляюсь, находится прямо за углом. Подойдя к двери, я делаю глубокий вдох

и толкаю ее локтем.

Бэр находится в передней части класса, он выглядит таким же жестким, угрюмым и резким, каким я

его помню. Он балансирует острием ножа на кончике пальца.

- Так что дело не только в том, чтобы научиться правильно пользоваться оружием, но и понять оружие

как таковое, его свойства, почему оно работает...

Тридцать пар глаз отвлекаются от лица Бэра, чтобы посмотреть, кто стоит в дверях. Они все

неактивированные. Невинное и неопытное выражение их лиц заставляет меня почувствовать себя старухой.

За этими взглядами таится так много вопросов, я чувствую как горит мое лицо, во рту пересыхает.

Бэр поворачивает голову, чтобы посмотреть, кто вошел. Увидев меня, он делает приглашающий

жест, его бледно-голубые глаза излучают тепло, которое я возможно больше никогда в них не увижу.

Не говоря ни слова и абсолютно без предупреждения, он метает в меня нож.

Я ловлю его рукой ровно там, где хотела, как будто и не было всех этих месяцев, в течение которых я

не держала нож в руках. Он легче, чем мне помнилось, он больше ничем не отяжелен - просто нож. Больше

нет выбора между жизнью и смертью... по крайней мере, для меня. У меня теперь другая работа.

Я смотрю на нож в своих руках. Поймала в лучшем виде - потому что острие направлено прямо на

Бэра.

Его лицо озаряет настоящая улыбка, он поворачивается к классу и говорит:

- Поприветствуйте Вест Грейер - нашего нового помощника на занятиях по вооружению.

Бэр поворачивается и отрывисто, довольно кивает мне. От чего я понимаю, что он никогда не

сомневался, ни секунды.

Что я та самая. Что я достойна.