Миф о Земном демоне

Однажды жила-была юная лесная фейри — добрая, всеми любимая. И когда её внезапно поразила страшная хворь, все в деревне горевали о её несчастье. Но сильнее всех — её супруг Камзель, любивший её пуще собственной жизни. Бессильный перед отчаянием, он смотрел, как болезнь точит её день ото дня. Он призвал всех целителей, даже колдунью, — но жена всё равно чахла и таяла на глазах.

Как-то вечером, не в силах больше слушать её предсмертные хрипы, он убежал в глухой лес и пал ниц под звёздами. Он молил богов — любых, каких угодно, — помочь спасти его дорогую жену.

И вдруг из теней выступила высокая фигура в чёрном, как смоль, плаще и склонилась над Камзелем; алые глаза пронзили его насквозь.

— Ты звал меня, фейрёнок? — прогремел голос.

— Я… я умолял хоть кого-нибудь услышать мои молитвы, великий, — выговорил он.

— Тебе повезло, что именно я, Нäкт, услышал твои мольбы. Я сильнейший среди братьев и сестёр.

Камзель принялся горячо благодарить его: ведь было известно, что Бог Ночи и впрямь один из величайших и самых могущественных богов.

— Что ты отдашь за жизнь своей жены? — спросил незнакомец.

— Всё, мой господин, — безрассудно ответил Камзель.

— Тогда принеси мне дитя дриады. Исполнишь — исцелю твою жену, и проживёте вы долгие годы, пока оба не станете седы и стары.

Камзель замялся, подняв взгляд на возвышавшегося над ним бога, чьё лицо скрывала хищная тень капюшона.

— Что ты сделаешь с ребёнком? — спросил он дрожащим голосом.

На что бог ответил:

— Если это спасёт твою жену — разве это важно?

И исчез, оставив мужа наедине с мрачными мыслями и ещё более мрачными желаниями.

Дриада — создание Света, как и он сам. Но их коснулась особая магиz Элски, Богини Леса, и им дарована долгая жизнь. Рожали они редко — богам не по нутру, когда долгоживущие существа плодятся обильно. Цена их почти-бессмертия — редкость потомства.

Кроме того, было известно: похищение младенца у дриады или наяды — верная смерть. Ребёнок не выживет без материнской магии, что, словно пелёна, обнимает его с рождения. Сможет ли он убить одну из своих — ради спасения любимой?

Камзель, раздавленный, поспешил домой и пал на колени у ложа жены. Она металась, вся в холодном поту, хрипло шепча его имя. Он уснул подле неё, и ему приснился кошмар: красавицу-жену пожирает смерть, а её призрак гонится за ним, вопя, как банши.

Проснувшись, он понял, что должен сделать, хотя сердце его сжалось от ужаса. Он крадучись ушёл в лес и, полагаясь на своё лесничее чутьё, отыскал общину дриад в роще сикомор. Говорили, они селятся в исполинских, узловатых деревьях, в гущах листвы. Он и впрямь услышал скрипучий плач младенца и взял его, оставив вместо него деревянную куколку, которую вырезал заранее, — чтобы обмануть мать, пока не выберется из леса.

Он не думал — он просто поднял пищащий свёрток, чьи тонкие, веточко-похожие пальчики тянулись из пелён. Камзель думал только о своей жене и бежал, пока дитя не смолкло, пока тело в его руках не обмякло. Тогда он положил неподвижный узелок на то самое место, где накануне встретил Нäкта.

— Вот жертва! — выкрикнул он и разрыдался от стыда за содеянное.

Тёмный бог явился — и, оглушительно рассмеявшись, вырвал у него свёрток и проглотил целиком. Вокруг него дрогнула аура силы, разбухая от чистой крови младенца, густо насыщенной магией.

— Как ты мог! — закричал Камзель. — Это же был крошечный ребёнок!

— Полагаю, девочка, — поправил тёмный силуэт. — И это ты её убил — принеся мне.

— Я не знал, что ты такой жестокий, бессердечный бог… — рыдал Камзель — за то, что сотворил бог, и за то, что сотворил он сам.

— Потому что я не Нäкт, — ответил тот и отбросил капюшон, обнажив шестирогую голову, зубастую пасть и жестокое, чудовищное лицо. На него едва можно было смотреть. Это был вовсе не Нäкт, а хитрый Земной демон Дагдал — злобный, изгнанный сын бога Викса.

— Дагдал, — прошептал Камзель.

— Спасибо за трапезу, фейрёнок. Светлые огни всегда самые сладкие.

Камзель, не помня себя, обратился в бегство. За ним катился хохот Дагдала, пока он мчался прочь от своего мерзкого греха.

Не в силах жить с этим стыдом и виной, Камзель добрался до Храма Викса и исповедал свой проступок против светлых фейри.

Что стало с Камзелем дальше — неведомо. Одни говорят, боги простили его, и он прожил долгую жизнь — бездетный, но счастливый, рядом с женой. Другие — что жена умерла за его грех, и он, не вынеся горя, свёл счёты с жизнью. Третьи — что жена выжила, но дриады нашли Камзеля и зарезали его прямо в супружеском ложе. Ибо всем известно: дриады — мстительные создания.

Но есть предание, почитаемое и у светлых, и у тёмных фейри: могучий бог Викс услышал исповедь Камзеля. В ярости он утащил своего сына Дагдала глубоко-глубоко в горы и сковал его там, приколотив к скалам божественным заклятьем, чтобы тот больше не досаждал фейри мира. Отцовское касание бессмертия оставалось в нём, и потому он будет окован в своём холодном, тёмном заточении вечно.

Говорят, Дагдал взывал к отцу и клялся, что однажды вырвется на свободу. И когда вырвется — пожрёт все светлые огни в мире, пока не останется ничего, кроме тьмы… и смерти.

Эту историю издревле рассказывают детям светлых фейри. Матери грозят непослушным фейрятам: «Веди себя как следует, а не то придёт Дагдал и съест тебя». Век за веком этот рассказ удерживал шалунов в узде. И хотя пугающую, печальную сказку пересказывают с незапамятных времён, мало кто задумывался, правда это или нет.

Глава 1. ДЖЕССАМИН

— Холод собачий, хоть ведьмин сосок примерзни, — проворчал старый призрачный-фейри, осушая тёплый, приправленный сидр, который я поставила перед ним. По грузу свежих шкур на верёвке, что он втащил в трактир, было ясно: это ловец. Не доверял он местной шати — оставлять добро у коня да телеги. Два его рога загибались назад, на самых кончиках — корочка льда, как и на острых ушах.

Я рассмеялась и добавила:

— Хорошо ещё, буря вас по краю задела. У Халдека на огне наваристая оленья похлёбка.

Фейри призрак хлопнул кружкой по столу и громко рыгнул.

— Простите. Засиделся в лесах. Оно мне нужно было, — кивнул он на сидр. Наклонился ко мне заговорщически: — Принеси миску, чтоб с горкой, и будет тебе добавочная монетка, — подмигнул.

Я глянула через плечо — Халдек как раз обслуживал стол в углу, — и прошептала охотнику:

— А хлеба отрежу потолще, ладно?

— Умница, — хохотнул он, снова поднимая кружку. Перед тем, как отпить, окинул меня внимательным взглядом: — И что такая миловидная фейри делает в этих краях?

Сколько раз я слышала этот вопрос от любопытных завсегдатаев — и не счесть. В Пограничье водится всякая фейрийская порода — и тёмные, и светлые, — но своего народа я тут ещё не встречала: от Немианского моря далековато. Именно поэтому я это место и выбрала. Жёсткая пограничная полоса между лумерийскими землями светлых фейри и Нортгаллом, где живут тёмные, — россыпь постоялых дворов, трактиров да редких мельниц, куда съезжаются любые фейри торговать и ездить по делам.

— Хочу увидеть весь мир. Подзаработаю — и двинусь дальше.

Отчасти правда. Я здесь уже многие месяцы — выжидаю и коплю монету, пока придётся искать новую деревеньку, где можно спрятаться.

— Значит, авантюристка? — оскалился он, показав длинные клыки. — Прямо как я, скажу. И на демонском для чужачки говоришь шибко ладно.

Я улыбнулась, не скрывая гордости:

— Я изучала много языков с наставником.

Мне всегда казалось, что мой дар — говорить с наядами на их языке — облегчал и другие. «Демонский язык» тёмных фейри лёг почти так же естественно, как и мой родной — язык Высших фейри.

— Ещё и учёная, стало быть.

Он поднял когтистый палец — серая кожа побелела от холода — потянулся к лавке рядом, где лежала куча шкур, вытащил узкую белую и протянул мне.

— А это возьми — за твоё усердие.

Я взяла небольшую, но тонкую, шёлковистую пелёнку меха.

— Ох, не могу принять. Это куда дороже хорошего обслуживания, — улыбнулась и вернула.

— Бери, девочка. Из неё перчатки — загляденье твоим маленьким ручкам, — он нахмурился, разглядывая мои ладони. — Только мерку снимай с учётом… — он жестом показал на мои перепонки между пальцами.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Очень щедро.

Щёки у него налилась краской, кожа потемнела до густо-серой — смутился.

— Не часто мне улыбаются такие красавицы, — проворчал он довольно. — К тому же, — голос стал серьёзным, — шкурка элкмайнской выдры мягка, как мех. Потрогай.

Я перевернула пелёнку и провела кончиками пальцев по изнанке.

— Ого, правда.

— Гм, — уверенно буркнул он. — Поверишь — не дурак. Согреют они твои нежные пальчики, — он снова подмигнул. — Боги были милостивы: набил я ими мешки. Можно домой — до лета отлёживаться.

— Тогда принесу вам похлёбки погорячее, — сунула пелёнку в карман фартука. — В дорогу понадобится.

— Ага. Не близко, но хватает.

Я быстро прошла через маленький трактир — народу немного: в такую погоду мало кто выбирается. Халдек был на кухне — разливал похлёбку по двум мискам для своего стола.

— Старый ловец всегда заходит сюда перед возвращением, — сказал он, когда я поднесла свою миску.

— Вот как? — откликнулась я.

Халдек тоже был призрачным-фейри — только рогов у него четыре, горели чёрным, как смола. Крупный, силён — в Пограничье трактирщику это, кстати. Видела, как он однажды разнял двух теневых фейри с полпинка. И ко мне относился более чем дружелюбно: ни разу не спросил, зачем я тут и почему держусь вдали от своих. За это я уважала его больше всего.

— Ага, — сказал он, ставя миски на деревянные блюда и добавляя толстые ломти коричневого хлеба, щедро намазанные маслом. — Только нынче рановато. Наверно, снег его с промыслов согнал.

Я зачерпнула ковшом из булькающего котла, висевшего над огнём.

— Вроде и так удачно поохотился, хоть и коротко.

— Повезло старикану, — буркнул он и унёс свои блюда в зал.

Я поставила доверху наполненную миску на поднос, отрезала два толстых ломтя коричневого хлеба, потом клин острого сыра к тарелке с дополнительными лепёшками масла. Старому ловцу нужна была основательная еда, раз снова в путь — метели пришли рано.

Я отнесла еду к столу. Он удовлетворённо хмыкнул, когда я поставила миску и тарелки перед ним.

— Вот это я понимаю — пир, —и он с жадностью принялся есть.

— Принести ещё чего? — улыбнулась я.

Он откинулся и постучал по кружке:

— Боюсь, потревожу ещё одним таким же, как сможешь.

— Без проблем, — я взяла кружку и вернулась на кухню.

Обычные бочки с элем и мёдом Халдек держал в зале за стойкой, а особый сидр надо было греть у огня. Налив ловцу ещё кружку, я толкнула дверь обратно в общий зал — совершенно не понимая, что уже поздно.

— Нет, — говорил Халдек четверым лунным фейри в дверях — у всех синие и золотые крылья, все рослые, в доспехах, с мечами и меховыми плащами. И главное — на всех сапфирово-серебряные цвета мевийской знати, регалии их владыки. — Таких у нас нет.

Я застыла на пороге, и страх впился когтями в живот.

— Нам сказали, что в точности подходящая… — говоривший лунный фейри осёкся: сосед ткнул его в плечо и указал на меня.

Халдек резко повернул ко мне голову, в глазах пылала — сталь:

— Беги!

Я выронила кружку и рванула, мельком увидев, как старый ловец выставил трость и подсёк одного из воинов, а Халдек, не растерявшись, впечатал двоих в стену.

Где только что сковывал страх, теперь он швырнул меня в бег — паника толкнула вперёд. Я пронеслась через кухню, обежала разделочный стол, через кладовую и — в заднюю дверь, в снежную ночь. Не раздумывая, помчалась на север, решив уйти как можно глубже в земли тёмных фейри. Нужно было убираться отсюда ещё месяцы назад. Надо было догадаться: в Пограничье они меня рано или поздно найдут.

Тьма сомкнулась, снег теперь падал мелко. Полумесяц высоко над головой смотрел из-за туч, отливая бледным светом по белому ковру леса.

— Помоги мне, — взмолилась я лунной богине Лумере и прибавила ходу.

Хотя прежде я ей мало молилась, это всё же богиня светлых фейри. Должна сжалиться.

Ноги быстро занемели. Я всегда носила сапоги, что подарил Халдек, из толстой оленьей кожи, но мороз пробирался и сквозь них. Я всё равно неслась во всю силу, дыхание выбивалось белым паром. Лучше умереть от стужи, чем попасться и угодить в Мевию.

Вдалеке донёсся крик одного из лунных:

— Джессамин! Вечно бежать не сможешь!

— Да чтоб вам… ещё как смогу, — процедила я и прибавила, ломая ветки, углубляясь туда, где деревья сбивались гуще.

Скоро ноги и бёдра стали деревянными, двигались на одной упрямой памяти — дальше, только дальше. Лицо жгло, кончик носа и уши кололо остриём холода. Пальцев рук не чувствовала. Но я бежала.

Тучи закрыли луну; лес потемнел, укутал меня нездешней мглой. На миг я не поняла — это меркнет лунный свет или умираю я. Плечом задев ствол — меня сбило с ног.

Я со стоном втянула воздух, грудь обожгло, но я поднялась и поплелась дальше. Силы выматывались. Я не призывала магию, чтобы видеть — боялась: свет проведёт врагов ко мне, — но, кажется, тело решило за меня, сильнее моего желания жить.

Жар залил жилы, когда магия занялась в крови; моя кожа вспыхнула перламутровым светом. Сознание мутнело, но я успела решить: если настигнут — попробую хотя бы усмирить их магией. Убить их. Но их наверняка предупредили обо мне, о том, на что я способна, — от четырёх лунных фейри мне не уйти.

Сияние моей кожи разгоралось всё ярче; магия гнала жар по венам, и я всё ещё могла пробираться сквозь лес, не врезаясь снова в стволы и не летя в пропасть. Пока лютый холод сек меня по лицу и коченели конечности до костей, из груди расходилось тепло, убаюкивая, клоня в сон.

Где-то сзади доносились крики лунных фейри — звали меня по имени, несли чепуху, будто не причинят вреда. Мысли унесли меня в иной раз, когда я тоже бежала в самую глушь.

— Джессамин! — звал меня брат.

Я сидела на корточках за поваленным деревом, в спутанных ветках, полная решимости никогда не возвращаться домой.

— Джессамин, — позвал Дрэйдин снова, ближе, хрустя по листве. — Знаю, ты тут, сестрёнка. Пожалуйста, выходи.

— Нет! — крикнула я, продолжая дуться в убежище.

Он усмехнулся и сел на брёвнышко — его травянисто-зелёные волосы сияли ещё ярче среди золотых и алых листьев.

— Выходи, Джесса. Ты знаешь, я тебе друг.

Я вскочила, кипя, с дорожками слёз на щеках. Мне было всего двенадцать, но собственной участи я уже боялась до дрожи.

— Неважно, что ты — не сможешь остановить Отца.

Он вздохнул и поманил рядом. Пробравшись сквозь проломанные сучья, я перелезла через ствол и села рядом; мы оба глядели на широкую поляну — в эту пору она желтела вместо зелени. Отсюда моря за нашим замком, с его колючими шпилями, бьющими в небо, не было видно, но солёный запах я всё равно чувствовала. Этот запах меня успокаивал, и я молча прижалась к Дрэйдину.

Он обнял меня за плечи.

— У каждого из нас есть долг перед королевством, Джесса.

Я шмыгнула и вытерла лицо белым дневным рукавом с лилиями по вышивке. Нянюшка рассердится за грязь.

— Ты хотел сказать — перед Отцом, — огрызнулась я.

Дрэйдин вздохнул и прижал меня крепче:

— Он делает так, как считает лучшим для нас. И для королевства.

— Как продать Аду тому мерзкому лорду из Хелламира? Он отвратительный увалень. И ему нужна Ада только из-за её магии.

Брат помолчал.

— Ада — одарённая виллóден. Лорд Кардин — старший лорд в Хелламире, портовом городе. Очень важном для торговых вод. Ада будет помогать ему — укрощать воды, защищать его купцов и рыбаков. И он очень богат.

— Уверена, Отцу понравится золото, что он за Аду заплатит, — прошипела я.

— Я не это имел в виду, — он снова стиснул моё плечо. — Он обеспечит Аде защиту и достойную жизнь. И, как бы он ни был увальнем, он показывал много доброты.

— Но он же, — заныла я, — такой уродливый. А она такая красивая. Как она вообще может захотеть поехать с ним?

Дрэйдин рассмеялся:

— По тому, что я видел за эти недели их ухаживаний, он взял её мягкостью и добротой. Ада может и не заметить его уродства, если сердце у него хорошее.

Я подумала.

— Если Ада счастлива, я рада за неё, — сказала наконец. Потом резко вскинула голову: — Но меня вот так продавать замуж — никогда.

Брат опустил глаза, в лице — сочувствие:

— У каждого своя роль, маленькая Джесса. У тебя дар нендовира.

У меня был и другой дар, но я всё ещё держала его в тайне. Он меня пугал.

— Любому владыке землей у озёр или у моря он пригодился бы, — добавил Дрэйдин.

— Зачем? Чтобы я усмиряла для него наяд? Чтобы он строился на их берегах и пожирал всю их рыбу?

Дрэйдин снова хмыкнул. Со мной он так делал часто.

— Ты всегда видишь худшее, когда кипишь. Имея дар говорить с наядами, ты могла бы стать их послом, налаживать мир между фейри, живущими рядом с их водными домами. Это добрый дар — полезный для любого лорда у морей.

— Я не буду, — отрезала я, — но жить бы хотела у моря. Или у озера — тоже сойдёт.

— Знаю, тебе трудно понять, — сказал он. — Знаю, Отец суров. Ты права: Аде выбора он не дал. Нас он вообще редко спрашивает.

— Никогда, ты хотел сказать.

Он обнял меня ещё крепче:

— Не переживай, Джесса. Я никогда не позволю выдать тебя за того, кто тебе не по душе. Я всегда буду тебя защищать.

Я вынырнула из воспоминания — мёрзлее, чем раньше. Дрэйдин солгал — не по злобе, нет. Когда он погиб в прошлом году в войне с призрачными-фейри, Отец решил, что пора и мне пойти в дело. Меня и мой дар сиренскина, который уже не удавалось прятать взрослой женщине, выставили с молотка. И покупатель, что явился, имел на меня очень конкретные планы. На следующий день я сбежала из дома.

Я вывалилась на маленькую прогалину — на земле лежал толстый слой снега. Носок зацепился за ветку, спрятанную под настом, — я завалилась набок и ударилась головой.

Лес молчал. Пухлые, пушистые хлопья летели из серого неба и падали мне на щёку. Но я больше не могла двигаться. Ничего, кроме неподвижности и тишины. Никто не звал по имени. Ни хруста сапог по снегу, ни шелеста крыльев за спиной — лишь едва слышный шёпот снега, ложащегося на лесной наст.

Сон снова начал тянуть меня к себе. Но теперь я подумала: может, это не сон, а смерть студит мне конечности и затуманивает разум. Почему-то было совсем не страшно.

Я медленно моргала, глядя в темноту, и вдруг воздух прорезал низкий ледяной басовитый рык. Из бездны вспыхнули два серебряных глаза — смотрели на меня. Я улыбнулась: единственная мысль была о том, какие красивые у смерти глаза.

Глава 2. РЕДВИР

Куда, ради всех демонов, подевался этот Волк?

Пошел в лес — дело обычное, когда мы выбираемся вдвоём, — но на мясо он всегда возвращался. Кабан, которого я свалил пару дней назад, почти кончился: последние куски корейки шкворчали над огнём.

— Если хочешь ужин, мигом домой, Волк, — буркнул я в сторону потрескивающих поленьев.

Домом это, впрочем, не назовёшь. Мы в лигах к востоку от Ванглосы. По традиции я ухожу из клана на одиночную охоту перед тем, как мы перебираемся в зимний стан. Это даёт мне передышку и тишину — посмотреть внутрь себя без клановой суеты; взвесить нужды клана и то, как я могу лучше служить им.

Этот короткий ежегодный отпуск возвращает меня к долгу, к моей роли лорда Ванглосы. Но уединение зовёт и назад — к прошлому. Это тяжёлое, но нужное. Нельзя забывать, откуда я вышел и чьей крови я сын.

Обычно после таких вылазок наступает желанная ясность. В этот раз — нет. Под кожей зудела тревога, я не понимал — отчего. Хвост дёрнулся от раздражения. Верно, и Волк сбежал из-за этого: чуял моё беспокойство и предпочёл держаться подальше. Не винил его.

Отрезав ломоть от вертела, прожевал сочное мясо — и всё сильнее косился в темноту: Волк загулял дольше обычного, а от ужина он редко отказывается.

Ко всему добавилось чувство, незнакомое мне прежде, — одиночество. И всё равно я не рвался обратно, к своим, к воинам и друзьям. Может, и лучше вернуться: глушь не всегда дружит с головой.

Размеренный чёт лисьих… нет, волчьих следов по снегу отвёл взгляд от огня. Звериные чувства видят сквозь полумрак: чёрная туша, темнее тени, идёт рысью, а на хребте — будто бы красный плащ.

Я швырнул мясо в сторону, обошёл костёр, уперев руки в бока:

— Что на тебе, всех бесов в пасть, надето, а? — крикнул я псу.

Он приблизился, и свет огня подсказал правду: это не плащ, а женщина. В круге света гигантский Меер-волк отбрасывал широкую тень; он опустился на колени и повёл плечами, пока девушка не скатилась ему на лапы, перевернулась на спину, и вокруг головы разлились ягоды её волос — алые, как лесная рябина.

Волк уселся рядом, замахал хвостом, высунул язык — доволен собой, будто притащил трофей. Я несколько ударов сердца только и делал, что смотрел на светлую фейри. Такого цвета волос я ещё не видел ни у кого. Да и держусь я от светлых подальше. Но даже у лесных фейри такого не бывает.

Кожа почти как снег под ней. Рука дёрнулась — и я заметил перепонки между пальцами.

— Да чтоб все адские ямы… — выдохнул я. — Ты втащил в лагерь скальд-фейри. Где ты шатался?

Он заскулил и ткнулся мордой ей в висок. Она не шелохнулась, но я слышал: кровь бьёт в жилах, сердце работает — глухо, медленно, но живое.

— И что мне с ней делать? — огрызнулся я. — Она ж светлая. — Кивнул в лес: — Тащи её туда, где подобрал.

Волк коротко, упрямо тявкнул и остался у неё, как вкопанный. Меер-волк — гора, в холке с пелласийского жеребца. Но с места не сдвинулся: хвостом виляет, заслоняет девчонку — личный страж.

— Чёртов пёс, — проворчал я и всё-таки присел, разглядел поближе.

Пульс у неё был нехорошо редкий.

— Я тебе не знахарь, тварь косолапая. Чего хочешь от меня?

Кожа у неё не только белая, как снег, — на вид такая же мягкая. Лезвием когтя задену — и истечёт, а виноват буду я. Потом мородонские соседи решат, что это моя добыча, и придут за кланом.

Я зарычал. Волк зарычал в ответ.

— Заткнись. Я думаю.

Волк фыркнул, подполз к ней и ухватил зубами за рукав — тянет к нашему шатру.

— Оставь! — рявкнул я, отмахиваясь. — Порвёшь.

Наклонился, поддел её под колени и под шею.

— Умом не блещет, уж ясно. Шатается по лесу без плаща — дурочка.

Поднял её на руки — и вдохнул. Чёрт меня побери, меня словно ударило. Запах — солёная сладость, не знакомая мне, и всё же… тянет. Хотелось уткнуться носом в эти неправдоподобно красные волосы и вдохнуть глубже.

Я отогнал глупую мысль, шагнул от костра и прошёл в шатёр. Внутри всегда горит синий уголь — дыма нет, тепла хватает, да и свет у него тихий. Мы, зверо-фейри, любим живое пламя, но уголь, что добывают призрачные-фейри, в шатрах удобнее. Если достаём — используем.

Внутри было тепло. Я уложил девушку на шкуры, выпрямился и невольно уставился. Волк устроился рядом, замахал хвостом, уставился на меня снизу вверх — мол, ну?

— Награды хочешь? За то, что припер в лагерь раненую светлую? Счас.

Волк слизнул ей ладонь, ткнулся в неё носом, заскулил. Я опустился на корточки, взял её хрупкую руку в свою. Контраст резанул глаз: маленькая, тонкая, незагрубевшая — и моя, широкая, в мозолях.

— Холодная.

Волк коротко тявкнул и — клянусь всеми безднами — закатил на меня глаза.

— Вижу. Сказал вслух — думать легче. Ты-то не ершись. Застала её метель. Она не зверо-фейри — тело не держит жар, как у нас. Полагаю. О скалд-фейри я знаю чуть.

Я растёр ей пальцы между своими ладонями, потом вторую руку. Лбом тронул — жар, хоть тело ледяное.

Перебрался к шее, нащупал сонную артерию — медленно, но бьётся. Поднял флягу, плеснул на ладонь воды и капнул ей на губы.

Глаза распахнулись — зелёные, как камень в короне; кожа вспыхнула лунным светом. Она резко вдохнула — и меня прожгло разрядом от ладони до плеча. Я взвыл, соскочил со шкур, уставился на руку. Снова посмотрел на неё: глаза закрыты, кожа вернулась к прежнему цвету — если такую бледность можно назвать прежним.

— Уколола меня, — сказал я Волку. — Притащил ведьму-скалда в лагерь, ага. И вот она уже зачаровывает меня за то, что я проверяю, не останавливается ли сердце.

Волк только лизнул ей пальцы.

— Конечно, тебя она не жалит своей магией, — проворчал я. — Может, тогда ты её и подлечишь?

Волк сел, уставился на меня своим высокомерным видом.

— Прекрати, — сказал я. — Да, закон я помню. Но он про существ Тёмного народа.

Он промолчал. Смотрел.

До клана слишком далеко, целителя не приведёшь. Везти её с жаром — сгубишь. Максимум — накормить, чтоб хватило сил перебороть лихорадку.

— Ладно, чёрт побери, — процедил я и накинул на ведьму ещё один мех у ног ложа, осторожно, чтобы снова не схлопотать от её прихотливой магии. — Помогу, доволен? Но только потому, что так велит наш закон. А если она нас обоих порешит во сне своим колдовством… — я обернулся у полога и ткнул пальцем Волку в морду, — я разыщу тебя во всех одиннадцати преисподнях и убью ещё раз.

Он запрыгнул на постель, улёгся вдоль её тела и положил морду ей на ноги. Он заслонял её целиком. Ну, хоть за её безопасность я мог не волноваться, пока уйду.

— Может, очнётся, да упадет в обморок — от твоей физиономии, — проворчал я уже на выходе.

Снаружи я наклонился за ремнём и коротким мечом — чёрным клинком, что подарил мне король призрачных-фейри в ответ на услугу. Тогда я подумал, что Голлайя Вербейн тронулся, когда явился в лагерь с принцессой лунных фейри и назвал её своей парой. Тёмному приводить светлую в постель на больше, чем ночь — и так противно. В жены — совсем против природы.

Я выпустил в морозный воздух белое облачко, затягивая ремень. Да, мой сотник Безалиэль тоже взял в жёны лесную фейри. Я уважаю его и доверяю, как брату, но голова у него точно немного не так устроена. Светлые — не мы. А их женщины с магией — ведьмы.

Доказательство — эта рыжая скалд, что только что шарахнула меня силой, пока я проверял, не замолчит ли сердце.

Подтянул пряжку, проверил клинок у бедра и шагнул к тропе, где пару дней назад шёл удачный зверь.

— Не мне первому нарушать клятву Ванглосы, — пробормотал я.

Вздохнул: девка — чужая и нуждающаяся. И пускай ведьма, и пускай рыжая — закон велит помочь.

Я ступил в темноту и фыркнул:

— Кабанятина светлой госпоже, поди, не угодит.

Надо оленя, значит. А может, ей подавай лебедей или другой дивный зверь? Лебедя я не трону, но кто их знает — этих южан у Немианского моря. Что они едят — понятия. Зато Волк смотрит, как будто я дурак, что вообще спрашиваю.

Может, она и ушла в лес, чтобы с жизнью проститься. Кто ещё пойдет сюда без плаща, да ещё хрупкая светлая? Мы, стало быть, мешаем ей умереть по собственному выбору.

Ну так пускай проклянёт Волка. Это его проклятая затея.

Раздражение глодало. Хотелось отмотать время до того уютного огня, когда у меня на шее не висела скалд-ведьма. Боги любят со мной играть — особенно в те, где копаются в моих чувствах. Ненавижу, когда приходится иметь дело с «глубиной души». Инстинкты зверя проще: решения прямые и ясные. Чувства мутят воду и толкают на глупости.

Например — в темноте бродить за оленем ради ужина для полумёртвой скалд-фейри, которой и не место здесь.

— Проклятые бездны, Волк, — выругался я напоследок и свернул с тропы — добыть ведьме чёртов ужин. Повезёт — окочурится до моего возвращения. Тогда она перестанет быть моей проблемой. Лучшее, на что можно надеяться.

Глава 3. ДЖЕССАМИН

Я пришла в себя от того, что мне тепло. Слишком тепло. Моргнула, стянула с себя покрывало. Нет, не покрывало — шкуры. Сначала подумала, что меня схватили и держат в шатре мевийских стражей. Но рядом, на том же ложе шкур, вытянулся чёрный Меер-волк размером с лошадь. Лунные фейри таких «питомцев» не держат. Они бывают лишь с одним народом — со зверо-фейри.

Осторожно приподнялась, стараясь не провоцировать зверя. Смутно вспомнила горячечный миг: надомной склоняется гигантский тёмный фейри — выше любого, кого я видела в жизни, — ладонь на моём горле. А потом — как я ударила его разрядом. Моя магия встала за меня, когда я была слаба.

Я его убила?

Волк не дал бы мне жить, если бы я прикончила его хозяина. Значит, хозяин где-то рядом.

Серебреноглазый волк вильнул хвостом, поднялся и рысью вышел из шатра. Я выдохнула: страшный, но, кажется, вреда не желает.

Огляделась. Шатёр высокий, просторный. И ложе из шкур — тоже сверх меры. Иначе как поместиться тому, кто здесь живёт.

Боги в вышине. Неужели я — пленница этого чудовища?

Соскользнула со шкур, встала — и качнулась. На мне всё ещё была моя одежда, слава богам. Даже фартук. Я сунула руку в карман — шкура элкмайнской выдры на месте. Глаза защипало от воспоминания о доброте старого призрачного-фейри. И о Халдеке — он помог мне бежать. Если доберусь до его трактира, он снабдит меня дорогой дальше, в земли тёмных. Я была уверена. Если только мевийские стражи не караулят его дом.

Надо попытаться. Нужно улизнуть и пробраться обратно через лес. Сдёрнула с ложа мягкую серую шкуру, накинула на плечи, туже стянула у горла — и на цыпочках к выходу.

Приподняла полог — никого, ни волка, ни зверя. Только пляшущие языки костра. Я проскользнула наружу и привычно взяла курс к тёмному лесу — хотя мысль снова уходить в холод ничуть не радовала.

— Куда, по-твоему, ты собралась? — хрипнул у меня за спиной низкий голос.

Сердце ухнуло. На другой стороне огня, в ореоле света, стоял зверо-фейри. Руки — в крови. В одной когтистой ладони — половина оленьей туши, перекинутая через плечо.

Голый по пояс, на нём лишь штаны из тёмной выделки. Верх груди пересекали демонические руны — завитки, резы; на лбу — мелкие знаки, начертанные его богами. Из головы спиралью выходили четыре огромных чёрных рога — с костистой грядой, чуть прикрывая череп. Один длинный, остроухий кончик дёрнулся, когда он нахмурился, глядя на меня ярко-золотыми глазами. Хвост — тоже длинный, с тонким, как шерстка, покровом и кисточкой на конце — раздражённо метнулся за спиной.

Пульс сорвался в галоп. В горячечный миг он показался меньше. Стоило мне броситься — он перемахнёт через костёр двумя прыжками и повалит меня, даже не стараясь.

— Похоже, жар у тебя спал, — проворчал он и шагнул к огню, сбрасывая с плеча окровавленную заднюю ногу.

Свободной рукой ухватил деревянную рукоять длинного вертела, что висел на треногах. Почти без усилия проткнул тушу и вернул вертел над огнем. Отошёл на пару шагов, зачерпнул снег ладонями и растёр по кровавым предплечьям.

Он так умывается?

Я, не отрываясь смотрела на этого дикаря, пока он не снял с ветки тряпицу и не вытер руки — кровь наполовину смылась.

Он сел на пенёк у огня — ровно его ширины и высоты. Даже сидя, он оставался пугающе… крупным. Дыхание сбилось. Волк бухнулся рядом и уставился, как и хозяин.

Хмурый взгляд зверо-фейри стал ещё тяжелее:

— Ты немая? Или потеряла язык, когда неслась в метель умирать?

Теперь нахмурилась я:

— Я не собиралась умирать.

— А, значит, язык на месте, Волк.

Я невольно посмотрела на величественного пса у его ног. Я слышала, что зверо-фейри ездят верхом на Меер-волках. Этот — колосс. И должен быть таким, чтобы вынести хозяина.

— Никогда не видела? — спросил он, ловя мой взгляд.

— Призрачный-фейри однажды принес в трактир щенка Меер-волка, — ответила я тихо. — Нашёл его брошенным. Он был огромный, голова выше моего пояса — для младенца.

— Меер-волки не бросают щенков, — отрубил он, с оттенком превосходства. — Скорее, мать погибла, отбивая его у хищника.

— Все вырастают до его размеров? — кивнула я на чёрного пса.

Он фыркнул, полуоскалившись — показал длинные клыки:

— Нет. До Волка никто не дотягивает. Он король своего вида.

— Как его зовут? — я стояла на границе света.

— Я уже сказал. Волк.

— То есть ты назвал волка — Волком?

Он подался вперёд, упёр локоть в колено, подбросил в огонь полено — языки лизнули мясо. У меня свело желудок.

— А как ещё его звать?

— Не знаю. Например, Нäкт — в честь бога ночи?

Я подошла ближе и села прямо на землю — ни пня, ни чурбака для второго человека здесь не было. Он живёт в одиночку.

— Или, раз уж он король, — Король.

Волк обошёл костёр и вытянулся у меня сбоку. Я дёрнулась, но он только лизнул тыльную сторону моей ладони и уложил морду на лапы. Я нерешительно провела ладонью по загривку.

— Нежный, как для такого гиганта.

Пёс фыркнул и придвинулся ближе.

Тёмный фейри презрительно хмыкнул:

— Предатель.

Он поднял с земли бурдюк и метнул мне. Я поймала его на коленях.

— Жар ты пережила, но пить нужно. Пей.

С благодарностью отвинтила пробку, пила жадно. Ещё. Холодная вода легла на пересохшее горло, как благодать.

— И как ты так быстро сломила лихорадку? — буркнул он. — Колдовство?

Я приподняла бровь:

— Если ты про магию, то возможно. Мои редко болеют. Вода для скалд-фейри — сама по себе магия.

Это правда: вода лечит скалд-фейри. Особенно тех из нас, у кого связь с водой крепче. Не рухни я без чувств в снег, уходя от мевийцев, я соткала бы из снега целебный кокон в ледяной стуже. Но мне было не до мыслей: беги — или поймают.

— Гм. Колдовство, — проворчал он.

Вдруг зверо-фейри вынул из ножен у пояса чёрный клинок длиной с мою руку. Я дёрнулась, но усидела — он лишь присел ближе к огню.

— Убивать тебя не собираюсь.

Он отрезал пласт от задней ноги и уложил его на ту самую ветошь, которой вытирал руки. Потом отрезал ещё и обошёл костёр, протягивая мне. Я подняла взгляд — и снова поражалась его размерам, — но приняла и положила на колени.

Себе он отрезал огромный кусок, уселся на пенёк и откусил. Я не могла не заметить: клыки у него длиннее любых, что я видела. Впечатляющий зверо-фейри. Впечатляющий — в том, как легко он разорвёт меня одним ударом. Я уставилась на поджаренное мясо в ладонях — и ощутила подступившую тошноту.

— Ешь. Тепло нужно не только снаружи. Пища согреет изнутри — и поможешь телу биться с холодом.

Я моргнула:

— Я… не могу.

— Почему? — он окинул меня тем самым изучающим взглядом, будто я тронутая.

— Я не ем мясо.

Он уставился откровенно озадаченно:

— Что значит — не ешь мясо?

— То и значит. Я его не ем.

— Мясо едят все.

Теперь уже я фыркнула:

— Возможно, по эту сторону мира. Но я — нет. И рыбу — тоже нет. У нас так не принято.

— И как вы живёте? — он был искренне сбит с толку.

Я улыбнулась:

— В мире есть не только мясо. Хлеб, сыр, овощи.

Он скривил губу, обнажив пугающе острые клыки:

— Этим не проживёшь.

— Разумеется, можно жить и на этом, — я показала на себя; шкура с плеча сползла к талии. — Как видишь, живая.

Его взгляд скользнул ниже. Я знала: фигура у меня пышная, на таких мужчины засматриваются. Сёстры — тонкие, строгие, а я сложена иначе. Часть моего скальдовского обаяния — дар богов, который притягивает не тех, кого надо. Как сейчас.

— На тебя глянешь — скажешь, мясо ешь, — произнёс он.

— Не будь вульгарным, — закатила глаза я и, не давая страху поднять голову, пододвинула ломоть оленины Волку. Тот мгновенно умял мою порцию. Я поднялась, подтянула на себя шкуру и плотнее закуталась. — Так я у тебя пленница?

Он нахмурился:

— И что мне с тобой делать? — И доел свой огромный кусок. Когда он слизывал сок с губ, я заметила раздвоенный язык. Чудовище — больше любого, с кем я сталкивалась за годы дороги и пряток в Пограничье.

— Свободна, — он кивнул в сторону леса.

Значит, злого умысла нет. Хорошо. Я глянула в тёмную ночь — не сказать, чтобы я горела желанием уйти от этого огня, пусть и в компании сварливого зверо-фейри.

Облегчение мигом улетучилось, когда он спросил:

— От чего ты бежала? — он спрыгнул с пня, опёрся коленом у огня, срезал ещё мяса, скользнул на меня золотым взглядом: — Или сказать точнее — от кого?

Притворяться смысла не было. Он может выглядеть зверем, но разумным.

— От тех, кто не должен меня найти, — ответила я.

Он хмыкнул:

— До этого, женщина, я и сам додумался.

Волк доел остатки, поднялся и встал у меня сбоку, лицом к хозяину. Зверо-фейри не сводил с меня глаз.

— Украла что-то?

— Нет, — отрезала я.

— Убила кого-то?

— Нет! — выкрикнула громче.

— Тогда?

— Я сбежала из дома. Вот и всё.

Он приподнял бровь, сел обратно, жуя:

— Хочешь сказать, что скалд-фейри гнались за тобой через весь Мородон, Пограничье и в сам Мирланд — в глушь тёмных? — покачал он головой, не веря.

— Они не из Мородона. Из… других мест, — я не пожелала говорить больше. А вдруг он наёмник — сдаст за выкуп?

— Чем ты так важна? — низкий голос зазвучал мягче, опасно приятно — он уговаривал признаться.

— Это не твоё дело.

— Нет. Но ты одна, посреди Мирланда. Стоит тебе сунуться в лес, прежде чем тебя догонят твои — тебя найдут здешние чудища. — Он покачал головой. — Поверь, этих встречать не стоит.

Я сглотнула: он прав. Я редко выходила из-под крыла Халдека, но слухов о хищниках Мирланда и предгорий Солгавийских гор слышала предостаточно. А мой сиренскин дар на чудищ не действует. На таких — нет.

Я вернулась к огню и снова села:

— Может… если ты не против, останусь тут до утра. А потом ты укажешь мне ближайшую деревню. Кроме Пограничья.

— Ближайшая деревня — моя. И она одна на многие лиги. Два дня пути.

— О, — я удивилась. — Ты не здесь живёшь? — я кивнула на шатёр.

Он снова сдвинул брови, подался вперёд, упершись локтями в колени:

— С чего бы мне жить посреди ничего?

Я прикусила язык, чтобы не ляпнуть «по виду — живёшь». Он всё ещё наполовину в крови от оленьей туши и полураздет — дикарь дикарём. Место ему, кажется, впору.

— Ты бы смог провести меня в свою деревню? Я задержусь ненадолго, пока…

Он изучил меня глазами цвета пламени:

— Пока те, кто тебя преследует, не устанут и не уйдут по домам.

Я кивнула.

Он пробурчал что-то себе под нос — не расслышала.

— Я могу работать в харчевне или в постоялом дворе. Я хорошая работница.

— В моей деревне нет ни трактиров, ни постоялых дворов. Мы — клан зверо-фейри.

Ему явно не по нутру моя просьба, но у меня вариантов мало.

— Какая деревня ближе вашей?

— Белладум. Неделя как минимум. И то — будь у тебя верховой зверь. А его нет. Разве что вернёшься в Пограничье.

— Нет. Я туда не могу.

Их люди поджидают меня у Халдека. Скорее всего, засели во всех трактирах вдоль всей полосы.

Он выпрямился и тяжело выдохнул — пар белым облаком:

— Ладно, — резко бросил он. — Видимо, вести тебя придётся мне, — пробормотал что-то про клятву. — Спи в шатре. Я останусь здесь, раз уж меня вынудили.

— Нет, это твой шатёр. Я и здесь…

— Что — околеешь, когда костёр погаснет? И что я скажу?

— Кому — «скажу»?

— Моему клану, — резко отрезал он и уже приказным тоном: — Ступай внутрь и спи. Думаешь, оправилась — а сама бледная, как луна. Тебе нужен отдых. Уходим на рассвете.

Он швырнул свой кусок Волку — и, злой, ушёл в лес. Зачем — не знала. Было ясно лишь, что возиться со мной ему не улыбается.

У меня не было выбора, кроме как терпеть его. Я не рискну одна в этой глуши и тем более не протяну в пути до Белладума. К тому же это — земли тёмных. Если в Пограничье светлые и тёмные ещё перемешиваются, то в северных городах и селениях так бывает далеко не всегда.

Пусть король Голл женился на принцессе лунных фейри, но вражда между светлыми и тёмными никуда не делась. Скорее — усилилась. Именно поэтому я и бежала от лунного принца, за которого меня собирались выдать: он хотел войны со всем Тёмным народом. А я не желала иметь к его мятежу никакого отношения.

Вздохнув, я вернулась в шатёр; Волк увязался следом. Снова свернулась клубком в шкурах, огромный пёс — у ног. Уставилась в стенку — оленьи шкуры, сшитые в полотнище — и подумала, во что я ввязалась.

Но вскоре тело и голова сдались. Я уснула под ровное, тяжёлое дыхание пса.

Глава 4. РЕДВИР

— Меня зовут Джессамин, — сказала женщина, ехавшая верхом на моём Волке, пока я шёл впереди.

Силы у Волка хватило бы унести нас обоих, но за её спиной были ещё привязаны свёртки шкур — мой шатёр и постель.

Да и приближаться к ней я не хотел. Ведьма. Днём она выглядит как обычная, но я не забыл, как прошлой ночью она ужалила меня своей магией. Да, была без сознания — неважно. За милым лицом прячется злоба — я в этом уверен. В конце концов, она от кого-то бежит. Будь невиновной — сказала бы, от кого и за что. Девушки бывают хитры, а к этой мне не стоит приближаться — она ещё и не из моего народа.

— Ты меня слышишь? — уточнила она.

— Слышу. Тебя зовут Джессамин. Запомнил.

— Кто-то у нас ужасно ворчливый. Ещё хуже, чем вчера.

— Я не спал. Дежурил. Вдруг те, от кого ты бежишь, взяли след и вышли на мой лагерь? Хоть ты и отказываешься говорить, кто они. Так что да, у меня скверное настроение.

— О, — просто сказала она. — Прости.

Почему-то её извинение раздражило ещё больше.

— А тебя как зовут? — наконец спросила она, когда мы выбрались на утоптанную тропу у ручья.

По краям лёд, а между камней вода всё же журчала. Эта тропа вела к пещере, где я часто останавливался во время охот.

— Редвир, — ответил я.

— Редвир, — повторила она. — Звучит… по-королевски.

Объяснять, что так оно и есть, я не стал. Это имя из рода правителей зверо-фейри. Моего рода.

— Расскажи о зверо-фейри.

Я помедлил, решая, сколько правды ей дать.

— А что ты о нас знаешь?

— Знаю, что вы — потомки одного из сыновей Викса, великого бога тёмных фейри. И что вы самые… — она запнулась, и я глянул на её лицо.

Щёки розовые. С чего это она смущается?

— Самые какие?

— Инстинктивные, — наконец выдала. — Среди тёмных фейри.

— Ищешь слово «животные». Не промахнулась бы.

— Ты о звериных чувствах?

— И о них. И о силе — неестественной.

— Это и есть ваша магия? — искренне спросила она.

Она и правда мало знает о нас. Магия есть у всех фейри. Кроме зверо-фейри.

— Говорят, раньше магия была и у нас. Дар — разговаривать с лесом, с деревьями и травами. Дриады берегли наш народ. Ещё у нас был дар — укрощать самых диких тварей чащ.

— Таких, как Волк? Похоже, этот дар у тебя остался.

— Нет. Монстров — вроде баргасов, найтвирм, солгавийских больших кошек. Драконов.

— Ух ты. И что случилось? Потеряли дар?

Я посмотрел на неё через плечо. Насмешки в лице не было.

— Никогда не слышала про проклятие зверо-фейри?

Она покачала головой. Ярко-красная коса лежала на плече, ветер тянул выбившуюся прядь, касаясь её щеки. Я старался не залипать на том, как этот волосок подрагивает. Выходило плохо.

Я повернулся вперёд и повёл тропой от ручья под природной аркой из ветвей и лиан. Весной здесь — сплошная зелень, сочная и густая; над головой звенят спрайты, в ветвях поют птицы. Но зима пришла рано и укутала лес снегом. Похоже, клан будет недоволен, что я так задержался в охоте. Придётся снимать лагерь и уходить из Ванглосы, как только вернусь.

— Расскажешь о проклятии? — оборвала мои мысли Джессамин.

История была нелёгкая, но почему-то я всё равно заговорил:

— Легенда гласит: давным-давно наш предок по имени Каладин был вождём своего клана — и величайшим из звериных лордов. «Величайшим» — то есть его клан был крупнейшим и самым богатым. У него было несколько жён и десятки детей, но и этого было мало.

— У зверо-фейри у всех по нескольку жён? — перебила она.

— Нет. Это древний обычай, ушедший. — Я сбавил шаг на каменистом уступе, откуда открывалась расселина и змейка ручья внизу.

— Ого…

Волк остановился рядом, и мы оглядели долину.

— Красиво… — прошептала она.

Если ей это кажется красивым — зимний стан бы её потряс. Не то чтобы она его увидит. Но мне понравился этот взгляд — удивление и восторг на её бледном лице.

— Тебе лучше, чем вчера? — спросил я, все-таки думая: не к бледности ли у неё склонность от слабости.

Она подняла на меня зелёные, как лист, глаза:

— Всё в порядке, — пожала плечами. — Разве что немного голодна.

Я поморщился: значит, голодать ей ещё сутки — ночевать нам снова в пути.

— Ела бы мясо — не голодала, — отрезал я.

Она усмехнулась:

— Верно. Только я его тут же вырву.

Я закатил глаза:

— Ягод зимой нет. Потерпишь до моей деревни.

— Потерплю. Так что там с вождём Каладином?

Мы двинулись дальше по тропе в лёгкий подъём, и я продолжил:

— У Каладина было много жён, но ни одна не была ему парой.

— Что значит — не парой? Ты же говоришь, у него дети. Значит, он с ними… — она смутилась, но смысл был ясен.

Светлые не спариваются, как мы.

— У зверо-фейри каждому предназначена совершенная пара.

— Откуда вы знаете, кто она?

Правда напугала бы её, поэтому я дал мягкую версию:

— Боги ведут и показывают. Каладин возомнил себя выше всех. Решил, что ему положена особая, отмеченная богами, пара. А неподалёку жила царица дриад.

— Чую, концовка будет плохая, — пробормотала она.

— Точно, — буркнул я и продолжил: — Царица его отвергла. Тогда он взял её силой. Это преступление — и тяжкий грех перед богами: дриады рождены ими. Он не знал, что эта царица — дочь Эльски, Богини Леса. Когда Эльска узнала, что сделали с её дочерью, она явилась в сердце его селения. Каладин пал на колени, молил о пощаде, но Эльска не вняла. Коснулась его головы — и он стал более подобным зверю. — Я глянул назад: она слушала, не отрываясь. Я взмахнул хвостом. — Тогда хвостов у нас не было. И лица были иными. «Зверо-фейри» нас звали за родство с дикими животными и власть соединяться с ними.

Среди тёмных именно мы теперь выглядим чудовищнее всех. Но это — после проклятия Каладина.

— С нынешнего мгновения, — объявила Элска, — магия отнимается у тебя и у всех твоих. Останется лишь звериная часть вашей природы. И в тебя, вождь, я поселяю свой гнев. Он будет жить в тебе всегда — и в твоём роде после тебя, — чтобы помнил ты о мире, что отнял у моей дочери. Пусть моя ярость терзает тебя вечно и напоминает о том, что ты похитил.

Джессамин молчала позади, пока мы приближались к месту ночёвки.

— Это правда? — наконец спросила она.

— Так передают, — ответил я. Не добавил лишь, что уверен в этом по собственному недугу: когда во мне вскипает ярость, остаётся только уходить в чащу и бродить, пока не отпустит.

— Грустно, — сказала она.

— Почему? Потому что на меня неприятно смотреть? — я ухмыльнулся через плечо.

Щёки у неё вспыхнули.

— Нет. Я не об этом.

Я рассмеялся:

— Ведьма, мне не нужно льстить. Я знаю, что я зверь. И хоть Каладин и навлёк на нас проклятие, мы — народ мирный. Как бы ни согрешили предки, теперь у нас достойная жизнь, пусть нас и мало.

— Почему вас мало?

Это было больнее. Признаваться я не хотел. Во времена Каладина зверо-фейри были многочисленны. Теперь кланов — единицы. Наши женщины редко беременеют. Потому я и не упрекал своего сотника Безалиэля, когда он привёл в деревню светлую фейри Тессу: помимо того, что она — его пара, она быстро зачала и родила ему здорового сына.

— Нас меньше, чем было, — только и сказал я. — Каждую новую жизнь в клане мы бережём как драгоценность.

Мы вышли к повороту, где устье пещеры смотрит на просторную долину внизу. Я любил этот стан ещё и за то, что оттуда видно далеко, а спина прикрыта скалой. Сейчас, когда на мне висит женщина с тайными врагами — врагами, которых она так и не назвала, — мне нужна была именно такая крепость.

Волк, зная распорядок, сам остановился у пещеры.

— Здесь и заночуем, — сказал я, развязывая тюк шкур у него за спиной.

Слышал, как она спрыгнула с Волка, пока я разворачивал свёрток у круглого входа.

— Ты уверен, что там не живёт баргас? — спросила она дрожащим голосом, заглядывая в полутьму.

Ухмыляясь, я вытянул серую шкуру и расстелил рядом с прочими.

— Жил. — Кивнул на серую шкуру. — Но я с ним разобрался. Не вернётся.

Она распахнула глаза и подошла ближе, уставившись на шкуру, что грела её прошлой ночью.

— Это… баргас?

— Шёпотом не нужно. Он не услышит, — фыркнул я.

Она судорожно сглотнула, прижала к груди тонкую перепончатую ладонь:

— Я не знала, что ты охотишься на… гигантских медведей.

— Считаешь, я на такое не способен? — приподнял я бровь.

Её взгляд скользнул по мне снизу вверх; горло снова дёрнулось — сглотнула. Я невольно выпрямился, задрал подбородок; кровь пошла горячей волной от её тихого, вовсе не насмешливого разглядывания.

— Ни секунды не сомневаюсь, — сказала она откровенно и, моргнув, покраснела, отвела глаза.

Проворчав, я прошёл мимо — не нравилось, как сильно меня задело её признание:

— Соберу трут. Нужен огонь. Синего угля нет.

Для обычной охоты я взял бы достаточно, но в этот раз задержался дольше. Сам тогда не понимал — почему. Снова тот беспокойный зуд, а может, и что-то ещё.

— Я помогу, — её лёгкие шаги последовали за мной наружу.

— Держись ближе, — распорядился я. — Здесь тихо и будто спокойно, но в этих лесах водятся вещи, которых не увидишь и не услышишь, пока не поздно.

— Понимаю, — отозвалась она и шла следом, пока мы искали хоть что-то сухое для костра.

Для светлой фейри голова у неё на месте. Про их породу говорят — глупы и невежественны, особенно в лесах. Она — не такая. Она меня удивляла.

И я снова подумал: что же она такого сотворила, что бросилась из родных мест в бегство? Меня из Ванглосы ничто бы не выгнало — ни грехи, ни проклятие моего отца. Наоборот, это сделало меня крепче: я перешагнул через его дурную славу и стал ещё упрямее — стать лучшим лордом, какого видел наш клан.

Что же натворила эта женщина, если бежала так далеко, что очутилась в чужих краях, под натиском нортгалльской зимы — и в руках… моих?

Глава 5. ДЖЕССАМИН

Я не могла заснуть. Волк улизнул в ночь после того, как мы наскребли сухого трута и дров, чтобы кормить огонь. Редвир сказал, что он часто так делает. В прошлый раз вернулся со мной на спине, как с добычей.

Редвир добавил:

— Надеюсь, больше беспомощных девок в лагерь не притащит. Одной хватит.

Меня не задело его «беспомощная». За короткое знакомство я поняла: ворчливость — его обычное состояние. Да и прав он. Я действительно была беспомощна. Одна тут не выживу. Он мне нужен.

Забавно, я не помнила, как взобралась на дикого Меер-волка вчера. Я рухнула в снег без чувств — и на меня смотрели серебряные глаза. То ли он сам меня подхватил, то ли я на инстинктах вцепилась и забралась. Как бы то ни было, волк спас мне жизнь. Как и Редвир.

Сейчас он спал по ту сторону огня, на своём ложе из шкур. Во сне лицо у него смягчалось: высокий лоб — ровный, без хмурой складки, губы — не в усмешке, не в издёвке. Он не казался таким свирепым, как днём.

Полный мочевой пузырь настойчиво напоминал о себе. Еды не было — я напивалась водой, забивая пустоту. Редвир обещал, что в его деревне завтра меня накормят досыта.

Когда я спросила, можно ли задержаться в его деревне, он не ответил. Просто отвернулся и ушёл. Если нельзя — куда мне дальше? Мевийский лорд, который ищет сбежавшую невесту, уже знает, что я в землях Нортгалла. Будет ли он гнаться дальше?

«Твоя магия — ровно то, что мне нужно, принцесса». Он больно стиснул мне руку и наклонился ближе. Кроме его скребущего голоса в нашем цветущем саду слышно было только жужжание пчёл. «И ты будешь делать всё, что велит тебе твой господин и муж».

Я прогнала воспоминания — не хотела возвращаться к тому дню, когда я покинула единственный дом, который знала. Дом, где были кров и пища, но не было ни любви, ни нежности. Главное — не было защиты и заботы. По крайней мере, после смерти Дрэйдина.

Мочевой пузырь снова напомнил о себе. Тихо выбралась из шкур и взяв одинокую тонкую ветвь, поднесла к огню — разожгла кончик, как факел.

Раньше, когда Редвир скомандовал «Найдём трут», я была уверена — безнадёжно: снег укрыл лес до последнего пальца. Я не учла: Редвир — невероятно сильный мужчина-фейри, сильнее, чем я думала. Он нашёл поваленное дерево, под снежным одеялом, легко поддел и перевернул. Снизу и на изнанке — полно сухих веток, кое-что отломали и от ствола. Я видела, как он с хрустом ломает сук толщиной с моё бедро — и только таращилась, пока он не спросил, планирую ли я помогать или так и буду глазеть, как он работает один.

Какой же он упрямый зверь, подумала я, на цыпочках выходя к устью пещеры и выглядывая наружу. Лес был тих, но я верила его словам: вон там, в темноте, живут невидимые чудища. Да, будет неловко — его тонкий нюх поймёт, что я справила нужду прямо у входа. Зато я не стану дурой, чтобы уходить дальше.

Отступив левее от входа, прислонила самодельный факел к наружной стене скалы. Схватилась за тонкую ветку вяза, росшего у пещеры, — для равновесия, второй рукой приподняла юбку.

Не успела опуститься — что-то обвило запястье. Я ахнула, схватила факел и ткнула им в то, что держало меня. Существо перехватило и вторую руку и потянуло вверх — ноги оторвались от земли.

С факелом, зажатым в кулаке, я во все глаза смотрела на чудовище. Это был дриад-олень, да ещё какой. Рога, не меньше шестнадцати отростков, торчали из лиственной головы; лицо и тело — пепельно-зелёные. Глаза — сплошь чёрные, только в самой глубине — крохотные красные искры.

То, что я приняла за вяз, оказалось этим громадным дриадом: он был наполовину сросшийся с наружной стеной пещеры.

— Скалд-фейри красота, — скрипуче проговорил он, челюсть — чёрная прорезь. — Далеко от вод родины.

— Пожалуйста, — взмолилась я, призывая магию. — Отпусти.

Кожа вспыхнула силой; по рукам пробежали яркие световые узоры. Существо наблюдало с любопытством — чёрные глаза пусты и неправильно пугающие.

— Великий олень, — сказала я голосом с магией, певучим, с отголоском. — Ты должен поставить меня на землю. Ты должен отпустить.

Он словно зачаровывался моим голосом и эфирным сиянием кожи — но не слышал. Магия не брала его. Синие когти выдвинулись из пальцев. Клыки заострились. Он подтянул меня ближе, чтобы заглянуть в лицо, и я едва-едва чиркнула когтем по его коре на плече.

Он хмыкнул, но яда не заметил — мой яд его почти не берёт. Это был не просто фейри. Отмеченный богами, древний. Размер и корона рогов говорили сами за себя. Руки были стянуты — не дотянуться до кожи, чтобы вколоть яд глубже. И с ним явно было что-то не так.

Теперь, когда лицо было совсем близко, я заметила чёрную прожилку сеткой под бледно-зелёной кожей. От существа исходила вибрация тёмной силы.

— Могучий древний, — мой голос, дар моей Богини Немии, раскатился эхом — и дрогнул от страха. — Ты не причинишь мне вреда. Ты отпустишь меня.

На миг он действительно будто плавал в моём наитии; чёрные глаза распахнулись в благоговении, когда под платьем засветилась кожа.

— Ты больше, чем один глоток, — прохрипел он и оскалился, обнажив ряды острых, чёрных зубов, склоняя рогатую голову. — Такая яркая. Такая сладкая.

Он собирался съесть меня?

Паника сжала грудь. Я забилась ногами, колотя его в корпус сапогами. Он хрипло отреагировал — но держал крепко.

И вдруг раздался яростный рёв — и нас снесло в сторону. Дриад разжал хватку, я рухнула на землю. Щелчки, рычание, ломкий треск ветвей — вот и всё, что я слышала. Я едва различала в полумраке мускулистую фигуру Редвира, сцепившегося с длиннолапым дриадом.

Они покатились к устью пещеры, в ореол огня. Редвир зарычал и вцепился зубами в горло дриада. Пронзительный визг рассёк ночь — и стих: зверо-фейри оторвал голову дриада от тела собственными зубами.

Он поднялся, поднял отсечённую голову за рога. С раскатистым рёвом швырнул её в расселину далеко внизу. Послышался глухой удар — и тишина. Редвир наклонился, выламывая конечности из тела и бросая их вслед, в темноту.

Он был в исступлении, в ярости, разламывал и рвал дриада на части.

— Редвир, — позвала я и шагнула ближе.

Он не слышал — всё ещё ломал тело, будто тот мог ожить и снова броситься.

— Редвир! — крикнула я громче.

Он резко метнул на меня взгляд и зарычал — страшно, яростно; зубы испачканы зелёной кровью.

— Его нет, — сказала я, подняв ладони безоружным жестом.

Редвир продолжал рычать, сгорбившись над останками, в глазах — дикость, жаркая, как солнце. Мышцы вздулись — готов к броску.

— Тише, — заговорила я мягко: знала, что из такого исступления не сразу выходят. — Ты убил его. Опасности нет.

Он приподнял губу, открывая длинные, заострённые клыки. Он действительно был свирепым чудовищем. Но я знала: меня он не тронет. Что-то в груди подсказывало: надо успокоить его ярость. Он в неё сорвался, чтобы спасти меня. В который раз — спас.

— Всё хорошо, — сказала я тише, подойдя так близко, что почувствовала его дикий, тёплый запах.

Хвост хлестал воздух, уши прижаты — поза угрозы. Умнее было бы забиться в пещеру и укрыться под шкурой баргаса. Но я не могла. Ему нужна была я.

— Я в безопасности, — уверила я. — Мы оба в безопасности. — Я протянула руку к его плечу; пальцы дрожали: — Ты убил его.

Сидя на земле, он всё равно был мне почти до груди. Кончики моих пальцев коснулись тугих мышц плеча — он снова рыкнул, но не двинулся. Мой собственный яд и клыки уже спрятались, но слабое свечение кожи ещё держалось — и он пристально смотрел на него.

— Спасибо, что спас меня, — прошептала я, гладя его плечо.

Он тяжело выдохнул; его рычание сменилось на глухое урчание — скорее мурлыканье, чем грозное предупреждение мгновение назад.

— Со мной всё хорошо. Его больше нет, — повторила я.

Редвир опустил голову между плечами, всё ещё сидя на корточках над телом, и мурчал глубоко, пока моя ладонь скользила от плеча к основанию шеи и обратно.

— Видишь? Всё в порядке.

Он хватал ртом воздух, пока дыхание не выровнялось. И вот он уже не рычал и не урчал — не издавал ни звука. Поднял голову — и звериная маска смягчилась; возвратился тот зверо-фейри, с которым я прошла весь день. Он выпрямился во весь рост, и моя рука соскользнула.

Он повернул лицо в темноту; гнев в чертах остался, но уже не тот, дикий.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Внутрь, — коротко бросил он.

Я дёрнулась.

— Мне надо… ну…

Сейчас тело буквально ныло от нужды. Пережитая смерть только усугубила мучение.

— Сейчас. И не выходя из моего поля зрения, — его голос был тёмным и холодным.

Я не возражала. Подошла к самому краю пещеры, следя, чтобы он не смотрел. Он не смотрел — держал взгляд на расселине.

Справившись, я вскочила, проскочила мимо него и юркнула на своё ложе. Устроилась под шкурами — моё маленькое тепло и безопасность. Обернулась к выходу.

Редвир сел спиной к стене, перегородив собой вход.

— Тебе дать шкуру? — спросила я.

— Спи, ведьма, — ответил он так же холодно.

— С тем дриадом было что-то не так, — сказала я. — Дриады не нападают на других фейри и не едят их. Или у вас в Нортгалле это норма?

Он не ответил, но повернулся ко мне лицом. В умирающих углях я увидела: ярость ушла, хотя глаза всё ещё светились нездешним блеском.

— Спи, — сказал он мягче и снова отвернулся, сторожа тьму.

Я не понимала, отчего он так зол. Может, для зверо-фейри нормально впадать в безумие в бою. Моё тело всё ещё дрожало — от всего пережитого, — но на каком-то глубинном уровне я не боялась его.

Слипаясь глазами, я уснула, глядя на моего стража. Он — туда, в темноту, где скрывались опасности, которых я не видела.

Глава 6. ДЖЕССАМИН

Когда мы вошли в его деревню — рядом, Волк позади, — я поняла, что представляла её неправильно. Услышав, что у них нет ни трактиров, ни постоялых дворов, я вообразила частную общину из одних жилищ. Здесь вообще не было домов. По крайней мере, не таких, как в моём Мородоне, где белый камень теснит море, и не таких, как в Пограничье, где трактир Халдека сложен из брёвен и камня.

Деревня тянулась рядами шатров — похожих на тот, в котором ночевал Редвир, только многие крупнее и добротнее. Зверо-фейри выходили к тропе, по которой мы шли, — приветствовали Редвира и, не стесняясь, разглядывали меня. Взгляды — от любопытных до неприветливых.

К нам прямо по тропе вышел особенно грозный зверо-фейри; жёсткое лицо треснуло улыбкой для Редвира. Он остановил нас и протянул руку — Редвир сцепил с ним предплечья, выровняв хват.

— Рад твоему возвращению, лорд Редвир, — сказал новоприбывший.

Я вздрогнула и подняла взгляд на Редвира. Я знала: у зверо-фейри титул «лорд» — для их властителей. Значит, он — король этого клана?

— И я рад, Безалиэль.

К нам широким шагом подошли ещё трое воинов, окружили и поздоровались. На всех — схожая одежда: безрукавки и штаны или юбки из выделки. У одного коса спускалась по спине. По непринуждённости было видно: близкие к звериному лорду.

— Похоже, охота удалась, — Безалиэль скосил на меня лукавую улыбку.

Он был почти Редвиру ровня по росту и ширине, хотя и не дотягивал. На груди под рыже-коричневой жилой — голая кожа; руны, как водовороты, ложились на мышцы; четыре чёрных рога расходились от головы величавой дугой. Впечатляющий зверо-фейри.

— Волк затащил её в мой лагерь позавчера, полузамёрзшую.

— Вот как? — Безалиэль и вправду улыбнулся гигантскому волку за нашими спинами.

— У неё просьба. Её нужно вынести на совет, — сказал Редвир.

— Не представишь? — спросил более жилистый зверо-фейри с красивым лицом.

— Лейфкин, — назвал его Редвир, а затем, кивая на двух других: — Дейн и Бром — это Джессамин.

Трое слегка склонили головы:

— Рад знакомству.

Безалиэль посерьёзнел и кивнул:

— Соберу совет у келла’мира. А пока её бы неплохо привести в порядок.

Редвир повернулся ко мне, нахмурился:

— На неё напал дриад прошлой ночью.

— Дриад? — переспросил Безалиэль.

— У него было чёрное безумие, — тихо добавил Редвир.

— Но у дриада? — Безалиэль не скрывал удивления.

— Обсудим позже. Дичи в этом году мало, но на Волке — самец красного оленя.

— Я распоряжусь.

— Привет, — вмешалась я и протянула Безалиэлю руку: раз уж Редвир толком не представил. — Я Джессамин.

Безалиэль пожал мои пальцы своей большой, шершавой ладонью:

— Рад, Джессамин. Я Безалиэль, главный воин Редвира из клана Ванглосы. Похоже, у тебя выдалось приключение.

— Пока совет не соберётся, она будет в моём шатре, — добавил Редвир.

— Я пришлю Тессу.

Редвир коротко буркнул в знак согласия и зашагал вперёд:

— За мной, Джессамин.

Не обращая внимания на откровенное любопытство тех, кто сторонился, но не сводил глаз, я шла за ним до огромного шатра в конце тропы. Внутри он подошёл к плетёной корзине и вытащил оттуда чёрные штаны из кожи и кожаную безрукавку. Мгновение я подумала, что он переоденется при мне, и сердце сорвалось в галоп.

Редвир выгнул бровь:

— Чего-то боишься?

— Нет, — отрезала я.

Уголок его губ качнулся:

— Сиди здесь. Пара Безалиэля скоро придёт — обработает царапины на лице и шее.

Я коснулась болезненной кожи под ухом — уже и забыла, что поцарапалась, когда мы с дриадом покатились по земле.

— Что такое «чёрное безумие»? Что было с тем дриадом не так?

Он не ответил и направился к выходу.

— Куда ты?

— В ручье умоюсь. Замечала, я слегка испачкан, — фыркнул он.

После оленя и дриада его штаны и тело были и правда в крови — дикарь дикарём. И всё-таки — король клана. Любопытно.

В шатре, кроме огромного ложа из шкур, было немногое. Вдоль одной стены — плетёные корзины: светлая основа, тёмная нить вплетена в рисунки — листья, великое дерево, волк. В этом было красота и ремесло.

Слева — пухлая подушка у стенки, ковёр с тонким узором плюща под низким столиком. Подушек много: здесь, похоже, собираются на трапезу. На миг я подумала — есть ли у него «особенная» женщина в народе.

Полог откинулся, и вошла… светлая фейри. Лесная. Я моргнула от удивления — она улыбалась, подходя с корзиной на руке. На ней было платье из кожи красного оленя, а на груди, в перевязи, сопел младенец.

— Здравствуй. Ты Джессамин, верно? Я Тесса, пара Безалиэля.

— Да, — ответила я, глядя на неё: тёмная коса до пояса, крошечные острые уши, кончики розовые от холода.

— Ты лесная фейри, правда?

— Да, — рассмеялась она. — Пойдём присядем, — кивнула на мягкий уголок.

Я села на подушку, она устроилась рядом, поставила корзину.

— Сначала — поешь. Я встретила Редвира на выходе: он пробурчал, что ты не ешь ни мяса, ни рыбы.

— Он вообще любит бурчать, — призналась я.

Она улыбнулась:

— Есть такое. Но у меня есть хлеб и сыр. — Она отложила завернутое в муслин: — Солёная рыба. Это я оставлю себе. — Развернула толстую лепёшку светлого хлеба и мягкий белый сыр. — Держи.

Я не стала церемониться и набросилась на еду:

— Спасибо… огромное, — сказала я сквозь жадные укусы.

— На здоровье. У меня ещё мазь — поможет с царапинами.

Малышка шевельнулась и мяукнула.

— Тише, Саралин, — сказала Тесса, оттягивая перевязь, чтобы я могла глянуть: сонные глаза с длинными ресницами, карие с золотом. Кожа светлее, чем у зверо-фейри, волосы тёмные, на голове — два крошечных рожка.

— Она чудесная, — призналась я.

— И неугомонная, — хохотнула Тесса. — Вот, эта паста поможет — быстро затянется и боль утихнет.

Я позволила ей промазать щёку и шею, а сама ела дальше. Я и не понимала, насколько голодна. Корочка хрустела, мякиш был мягкий, сыр — солёный и сливочный.

— Восторг, — промямлила я, запихивая в рот последний кусочек сыра.

— Коз у нас держат ради сыра, — сказала Тесса. — А вот зерно так на севере не вызревает. Меняем у южан. Зато овощи кое-какие растут отлично. Попросим Шеару сварить тебе наваристый суп. Она ведёт гильдию очага.

— Было бы чудесно. Спасибо. — Я вытерла губы тряпицей, в которую был завернут хлеб. — У вас и гильдии есть?

— Конечно. Под каждую важную для общины работу. Каждый из клана учится тому, к чему у него лучше всего лежит душа и что выходит лучше других. Потом вступает в гильдию по выбору.

Я удивилась:

— Каждый решает сам? Лорд клана не назначает?

— Лорд Редвир? — она рассмеялась. — Нет, он к таким делам не притрагивается. Откуда ему знать, что у кого на сердце?

Мне это едва укладывалось в голове.

— Есть, конечно, и праздник — посвящение, — добавила она, заметив моё смятение. — Когда кто-то в своей гильдии доходит до мастерства.

В Мородоне отец обговаривал всё с главами каменщиков и прочих гильдий — что строить дальше: храм, мост или очередную виллу. Гильдии у нас тоже есть — ремесло и торговля. Но назначал в них всегда он. А хорошие места зависели от верности дому и от дани короне.

— Непривычно слышать, что у вас есть выбор. У нас всё иначе.

— Я тоже не из деревни, где все за всех стоят, — мягко улыбнулась она. — Если тебе от этого легче. Но тут, в Ванглосе, мы в целом живём в ладу.

— В целом? — уточнила я.

— Зверо-фейри — народ горячий. Случаются всплески.

— Например, когда в лагерь заявляется чужая фейри?

Она рассмеялась:

— Когда я пришла — да, волны были. — Поцеловала дочку в лоб. — Но со временем все приняли.

Я вернула ей баночку мази:

— Я могу помочь Шеаре. Немного научилась стряпать, пока работала в трактире в Пограничье.

Гораздо большему, чем меня учили дома. Принцессе «не положено» готовить. Ни вообще чему-то дельному учиться.

Тесса всмотрелась:

— Ты жила в Пограничье? Это далеко от скалд-фейри.

Я кивнула:

— Да. — Больше добавлять не стала. Чувствовала: на совете придётся сказать больше, чем хочется, чтобы меня оставили. Но пока я не была к этому готова. — А ты как оказалась здесь?

— История шумная, — улыбнулась она и протянула кожаную флягу. — Отец держал трактир у нашего клана лесных фейри. Мы жили в Мирковирском лесу, но лорд увёл нас дальше на северо-запад, когда война призрачных с лунными подошла слишком близко.

— Лорд повёл вас прочь из дома во время войны? — рискованно. И похоже на трусость.

— Он хотел вовсе уйти от боя, — вздохнула она. — В итоге бросил нас, и клан редел. Сильные стали уходить кто в Мирковир, кто искать спокойнее место. Мы жили в землях Нортгалла, у Пограничья. Потом заболел отец, и я знала: если он умрёт, мы с сестрой останемся одни. Я пошла ночью в лес за травами — сбить жар. С травами я всегда дружила. Но той ночью в лесу я встретила Безалиэля.

Она порозовела — я сразу поняла: встреча была не рядовая.

— С тех пор я с его кланом.

— А твоя сестра? Она здесь?

— Нет. Нашла свой путь. Живёт в Гадлизели со своим жрецом теневых фейри.

— Что? — я была искренне ошарашена. — Прости мою неосведомлённость, но я никогда не слышала, чтобы светлая фейри жила с парой-зверо-фейри, или — чтобы существовал жрец теневых фейри.

В трактире Халдека я видела, как приходят и уходят теневые священники. Интересно, не из них ли её пара.

— В мире много нового, — признала Тесса. — Есть доброе. Есть и не очень. — Она на миг нахмурилась, но снова улыбнулась. — С тем, что король Голлайя сделал принцессу Уну своей королевой, мы и вправду живём в новом мире.

Я вздрогнула от имени короля призрачных. В последний раз оно звучало на моей памяти… неприятно. Жужжание пчёл и удушливый запах духов мевийского лорда накрыли меня воспоминанием.

— Верно, — выдохнула я.

Тесса положила ладонь на мою:

— Я рада, что ты здесь. И хоть у тебя, кажется, неприятности — не бойся. Клан Ванглосы тебя защитит. Я уверена.

Полог хлопнул, и вошёл Редвир. Я ахнула. Тёмные волосы влажными волнами легли вокруг лица; тонкая чёрная кожаная безрукавка со швами-рисунками — по одному белому волку с каждой стороны. Дыхание перехватило.

С привычной звериной хмурью он рявкнул своим хриплым басом:

— Совет готов. Веду тебя к келла’миру.

Я поднялась:

— Что такое келла’мир?

— Пойдём, — отрезал он и вышел.

Я закатила глаза на его манеры.

Тесса улыбнулась и взяла меня под руку:

— Келла’мир — и место, и действие. Центр деревни под священным деревом: там проходят обряды и заседают советы. Там же мы с Безалиэлем связали себя узами.

— Или там же они вышвырнут скалд-фейри в дикое поле, — сорвалось у меня.

Тесса засмеялась и вывела меня наружу. На тропе никого — я догадывалась почему: все ждали меня у келла’мира.

— В поле тебя не бросят, — сказала она. — Если только ты этого не заслуживаешь.

Я сглотнула ком в горле. Узнай они, что я сиренскин, — наверняка решат: чем скорее избавиться, тем лучше. Я опасна. Пусть я и причинила вред лишь один раз — и под плёткой угроз. Этим людям я бы не сделала зла. Но мой бывший жених не перестанет слать за мной охотников — это я знала.

— Не бойся, — шепнула Тесса, прижимаясь ближе. — Всё будет хорошо.

Мы свернули на тропу меж рядом шатров, устроенных иначе: стены открыты, для тяги; печи и наковальни — кузнецам, печи-горны — для стряпни и сушки шкур. Впереди высился огромный дуб; тяжёлые ветви — как руки, склонялись, венчая и обнимая приподнятую площадку. На ней, перед широким стволом, на резном сиденье — троне, пожалуй, — сидел Редвир. Полукругом — мужчины и женщины-зверо-фейри на табуретах.

Тесса остановила меня у подножия и кивнула на ступени, улыбнувшись на прощание и отойдя к своему. Жёсткие лица совета и самого Редвира не сулили тепла. Жужжание крыльев отвлекло: на нижней ветви сидел ярко-синий спрайт с круглыми чёрными глазами. Видно, он был свой — никто не обращал внимания.

Я проглотила страх, подняла подбородок и пошла вверх. Готовая просить. Молить, если потребуется. Мой родной отец уже продал меня убийце и мстительному безумцу, и его люди всё ближе. Я сделаю всё, чтобы не попасться ему.

Если итог моего бегства — только объятия смерти, я уйду. Но на самом деле — я слишком люблю жизнь. Я не хочу умирать, даже с этим «даром» богов, что достался мне как проклятие. Значит, я скажу всё, что нужно, чтобы меня спрятали у зверо-фейри Ванглосы.

Глава 7. РЕДВИР

Джессамин поднялась по ступеням с упрямо вздёрнутым подбородком; в её зелёных глазах блестели храбрость и вызов. Хоть я и понимал, насколько она уязвима, — не мог не восхититься. Волк оставил мой бок и сел с ней рядом, на одном уровне с её головой. Она улыбнулась и провела ладонью по его плечу, потом снова повернулась лицом к совету.

Когда старейшины собирались, я пересказал всё, что знал о ней. А знать наверняка я знал одно: она бежала от врага и мне не призналась от какого. Теперь, если ей нужна наша помощь, — придётся говорить больше, чем она хотела говорить в лесу.

— Назови имя, — сказала Вайзел, старшая из нашего совета. Её седые волосы были убраны в мелкие, аккуратные косы вокруг четырёх рогов.

— Джессамин.

— У тебя должна быть и фамилия, — добавил Боуден, зверо-фейри из рода целителей.

Глаза Джессамин едва расширились, и я отчётливо услышал, как участился её пульс.

— Я — Джессамин Гленмир.

Я напрягся; по ряду старейшин прокатился ропот. Но очевидный вопрос задала всё та же Вайзел:

— Ты из королевского дома Мородона?

Джессамин сжала челюсти и только потом ответила:

— Я младшая дочь Дариана Гленмира, короля Мородона.

Я фыркнул, подался вперёд, упершись локтями в колени:

— Ты мне этого не сказала, — обвиняюще бросил я.

— Ты не спрашивал, — отрезала она.

— Что нам нужно сейчас, — заговорила Вайзел, — так это понять, почему ты бежишь. И от кого. Если ты идёшь против воли своего отца, оставив тебя у нас, мы можем втянуть Ванглосу в войну с Мородоном.

Вызов исчез с её лица; на миг там мелькнул страх. У меня из горла сам собой сорвался глухой рык. Не люблю видеть такой взгляд на её лице. Вайзел вопросительно изогнула бровь, но я не свёл глаз со светлой.

— Мы народ мирный, — мягко добавил Боуден. — Мы по своей воле живём в стороне от прочих фейри, не лезем в их войны и политики. Скажи, Джессамин: отчего ты прячешься от своих?

Она переплела перепончатые пальцы и выдохнула тяжело:

— Я действительно иду против воли отца.

По клану прошёл шёпот, но быстро стих — она продолжила:

— Только поймите: отец продал меня злому человеку, который хочет использовать мою… мою магию, чтобы вредить другим.

— Продал? — зарычал я, вцепившись в подлокотник.

Она встретила мой взгляд:

— В жены, лорд Редвир.

— Кому, — каждое слово у меня вышло срывающимся звериным голосом; хвост дёргался — ярость заливала меня и не желала утихать.

— Его зовут лорд Гаэл из дома Райлин. Он верховный лорд Мевии.

— Какой у тебя дар? — ровно спросила Вайзел, пока у меня в венах кипела кровь.

Джессамин моргнула, голос дрогнул:

— Я виллóден. Владею водой. Я также нендовир — могу говорить с наядами и становиться им другом.

По кругу снова прокатился гул. Даже у Вайзел взлетели седые брови.

— Быть нендовиром — редчайший дар, — сказала она. — Наяды суровы и нелюдимы к фейри. Как твой жених собирался употреблять этот дар во зло?

— Он ей не жених, — процедил я куда резче, чем собирался; злость всё ещё хлестала по жилам. Я удержал её взгляд: — Ты не связала себя с этим Гаэлом?

Она покачала головой:

— Нет. Я убежала из дома, когда он дал понять, что я стану инструментом насилия.

— О каком насилии речь? — спросила Лорелин, самая молодая в совете.

Её тихий, спокойный голос, видно, приободрил Джессамин сказать то, что она до сих пор утаивала. Мои манеры, наверное, не помогали. Но я и не мог прикусить горло собственной ярости, когда услышал, что её вынуждают к браку с подлецом. Что за отец так поступает с дочерью?

— У меня есть ещё один дар, — сказала она и прочистила горло. — Очень редкий. Но говорить о нём… не хочу. — Лицо у неё вспыхнуло.

Когда дриад-олень напал на неё, я был в затмении ярости, но заметил, как её кожа светилась, как луна. После, когда я разорвал тварь, сияние исчезло. Я решил — это часть её ведьмовской магии; какой — не знал. И хоть она скрывала от совета важную вещь, я не хотел её выдавать — даже не до конца понимая.

Возможно, этот дар не так уж силён. На той твари он не сработал, но это не удивляет: по Нортгаллу расползается болезнь, и многие звери сходят с ума. Может, она делает их невосприимчивыми к магии — или просто крепче.

Недавно мы видели стаю Меер-волков с тем же заражением — когда они напали на лагерь короля призрачных у Белладума. Были и другие шёпоты: существа ведут себя странно. Я подумал — не потому ли дичи в мою охоту было так мало.

— Она может быть угрозой клану, — произнёс советник Ведгар, возвращая меня к настоящему. — Она отказывается говорить, хотя сама признала, что её магия способна на насилие.

— Если бы хотела нас погубить, — резонно заметила Вайзел, — могла бы прикончить нашего лорда там, в лесу, когда он был один.

— Я не причиню никому из вашего клана вреда. Обещаю, — сказала Джессамин. — Лорд Гаэл хотел, чтобы я обратила свой дар против его врагов. Я не могу — и не буду использовать магию для вреда. — Она сглотнула. — Мне лишь нужно укрыться от людей Гаэла. Это они охотятся на меня. Я жила и работала в Пограничье, но они выследили меня и загнали в лес. — Она кивнула на Волка, сидевшего у её ноги, как личный страж. — Этот Меер-волк нашёл меня, когда я почти умерла от холода. А затем, — жест в мою сторону, — лорд Редвир укрыл меня и довёл до сюда.

Вайзел одобрительно кивнула:

— Таков наш обычай, Джессамин. Этому мы научились у Меер-волков, которых чтим. Меер-волки — яростные стаи. Они защищают своих до смерти. Давным-давно один из наших предков сломал ногу в дикой глуши и умер бы, если бы не Меер-волк: он принял его в стаю, приносил мясо к костру и выходил его.

Джессамин слушала внимательно, глаза — широко распахнутые, живые от удивления и любопытства.

— Потому у нас и сложился обычай — и священная клятва — быть верными, как волки; защищать, как волки; и проявлять милость к странникам, как однажды проявили к нам. Мы почитаем волка, потому что видим в нём себя. Лорд Редвир исполнил нашу клятву, помог тебе и привёл тебя сюда — как и должен был, — сказала Вайзел.

— Ах, — опустила взгляд Джессамин — почему-то разочарованная.

— Она всё ещё в опасности, — сказал я твёрдо. — Чтобы чтить наш закон, мы обязаны и дальше защищать её от мевийских стражей. И от этого лорда Гаэла. — Голос у меня сел, зазвучал низко, шероховато. Внутренний зверь требовал ударить, вцепиться клыками, разорвать.

Вайзел перевела взгляд на Лорелин:

— Видишь ли ты путь для нас в деле Джессамин? Безопасно ли для неё — и для нас — удержать её среди клана?

Лорелин поднялась, сложив руки:

— Я могу читать руны. Но мне нужна капля её крови.

Джессамин с недоумением глянула на меня.

— Лорелин — провидица мира, — пояснил я. — Для нашего клана и для зверо-фейри.

Она кивнула, без тени страха шагнула вперёд и протянула ладонь:

— Можешь взять мою кровь.

Не знаю, приходилось ли ей иметь дело с провидцами. Их три рода: провидцы душ, что предсказывают судьбы отдельного смертного (их держат при дворах короли, я — нет); провидцы богов, редчайшие, передающие волю богов; и провидцы мира, самые частые — они видят судьбы племён. Лорелин родилась с даром вести зверо-фейри, и её предчувствия не раз выручали нас.

Лорелин вытащила тонкий нож, но я уже стоял. Дело не в недоверии — просто что-то в груди восстало против мысли, что она порежет Джессамин.

— Она — на моей ответственности, — сказал я, обнажая кинжал.

Молодая провидица склонила тёмную голову. Я мягко взял Джессамин за запястье и встретился с её взглядом:

— Не больно.

— Я не боюсь, — ответила она сразу.

Я невольно улыбнулся её отваге. Да, я постараюсь сделать как можно безболезненнее — но её почти силком привели в наш дом, где её не особенно ждут. Она не может знать наверняка, что мы не желаем ей зла — и всё же почему-то верит мне.

Острие чуть коснулось мягкой части её ладони; выступила крошечная капля крови. Я вернулся на своё место.

Лорелин опустилась на настил и скрестила ноги. Джессамин села напротив, всё так же держа ладонь. Провидица взяла её руку, и, смочив палец в крови, провела пять штрихов в разные стороны.

Все затихли. В воздухе прошла рябь магии, вибрация пошла от Лорелин. Лишь у неё одной в клане — богоданный дар. И то потому, что она не чистокровная зверо-фейри: её бабка была призрачной. Снаружи этого не скажешь — кроме гладких, изящных рогов (без наших толстых витых гребней) она выглядела как обычная женщина нашего народа.

— Хм, — произнесла Лорелин с закрытыми глазами, склонившись над их руками, — зима несёт опасность. — Голос её зазвучал с магическим эхом. — Но не из-за светлой фейри. Напротив: её присутствие принесёт… спасение.

Лорелин раскрыла глаза — они светились эфиром. Она сложила пальцы Джессамин, вернула её ладонь и подняла взгляд к совету — к Вайзел:

— Я не просто советую дать Джессамин защиту ради неё самой. Ради нас тоже.

— Видишь ли что-нибудь ещё? — спросил Боуден. — Подробности?

— Это спасение — от мевийских стражей? — перебила Вайзел.

— Нет, — Лорелин покачала головой. — Проблема, что я чую, не в них и не в ней. Её кровь большего не покажет. Она говорит только одно: мы нуждаемся в ней не меньше, чем она — в нас. А может, и больше.

Я нахмурился. Лорелин не ошибается. Но как эта светлая спасёт нас от невидимой беды? Я с воинами вырежу любых чудищ — бешеных или нет — в предгорьях Солгавийских гор.

Вайзел взглянула на меня:

— Тогда, всё решено. Но по обычаю — голосование. Внимая видению Лорелин, Джессамин идёт с нами в зимний стан. Весной, когда вернёмся в Ванглосу, угроза мевийцев, верно, уйдёт с наших земель. Тогда она сможет уйти к своим и искать приют там.

Хвост у меня дёрнулся; тело клекотало нетерпением.

— Совет согласен? — спросила Вайзел.

— Да, — сказал Боуден.

— Да, — отозвалась Лорелин.

Остальные поддержали. Я ответил последним:

— Да, — таков порядок: лорд клана утверждает решение совета.

— Тогда этот келла’мир объявляю завершённым, — Вайзел поднялась, опираясь на посох; стеклянные и серебряные бусины в её косах мелко зазвенели. — Советую выдать ей тёплую одежду, лорд Редвир. В том, что на ней, до Гаста-Вейла она не дотянет.

Я лишь кивнул. Старейшины поднялись, двинулись к ступеням; каждый, по очереди, пожал Джессамин руку. Даже те, кто ворчал на чужаков, нашли слово для приветствия. Народ начал расходиться — кто к работе, кто к очагам.

Я поднялся и встретил её в центре площадки; она стояла там же — глаза широко распахнуты, но в лице читалось облегчение.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что помогли мне в лесу. Пусть даже вы всего лишь исполняли клятву клана.

— Я всегда держу клятвы.

— И спасибо за поддержку здесь. За голос — чтобы мне позволили остаться ещё хоть немного.

Вдруг она стала какая-то робкая; голос хрупко звенел — мне это не понравилось. Не та упрямая женщина, с которой я шёл два дня.

— Почему ты так звучишь? — спросил я.

— Как?

— Как будто сломалась. Слабая.

— Возможно, потому что я только что рассказала постыдный секрет всему вашему клану, — огрызнулась она.

— Не нравится мне это. Убери этот звук из голоса.

— Ты не можешь приказывать мне, что чувствовать и как звучать. Хоть ты тут и король, лорд Редвир, — отрезала она.

— Так-то лучше.

Она закатила глаза и пробурчала:

— Невыносимый, тупой мужлан.

Я улыбнулся.

— Проведу к тем, кто займётся одеждой?

— Будь добр, — сухо кивнула она.

— Сюда.

Я повёл её вниз по ступеням и через деревню, к рабочему шатру Сорки. Все, кого мы проходили, не стеснялись глазеть, но Джессамин смотрела прямо перед собой — будто это её не касалось. Мне это нравилось. Она — светлая фейри, а силы в ней видно.

— Почему ты не сказала мне про мевийских стражей? — спросил я, сворачивая к месту, где работала Сорка.

— Не хотела.

— А совету сказала. Всей деревне.

— Потому что выбора не было. Не скажи правду — не согласились бы помочь.

— Я помог.

— Потому что у тебя клятва или как там, — выдохнула она тяжело. — Не бойся. К весне они точно уйдут с этих мест. Тогда я найду другое место. Где-нибудь.

Я буркнул, не радуясь, как в голос снова просочилась та грусть.

Возле шатра Сорки её работницы скоблили шкуры, натянутые на деревянные рамы. Женщины бросили любопытные взгляды на Джессамин, но продолжили вести гребни по коже.

Мы вошли под поднятый полог. Сама Сорка была в глубине — помогала дочери: та подшивала подклад к юбке из шерсти, купленной нами в Хелламире на последнем меновом выезде.

— Сорка, — позвал я высокую женщину, что возглавляла гильдию портных.

Она подняла голову — волосы уложены косами вокруг миниатюрных рожек и вниз по спине — и улыбнулась нам обоим.

— Слышала, вы ко мне с нашей гостьей.

— Ты не была на келла’мире? — удивился я.

Присутствовать на совете не обязательно, но я думал, сегодня соберутся все: чужие у нас редкость — тем более светлая фейри.

— Работы слишком много перед уходом в Гаста-Вейл. К тому же, — она улыбнулась, покосившись на других женщин, которые делали вид, будто шьют, хотя откровенно подслушивали, — мои сплетницы держат меня в курсе.

Одна — кажется, Велга в углу — недовольно зашипела.

У Сорки под рукой стояла юная дочь — Беска, ей, если не путаю, тринадцать; она теребила материнскую юбку из «белой кожи». Белых зверей не бывает, но Сорка — мастерица: придумала, как красить шкуры, не жертвуя прочностью.

— Познакомь, — громко зашептала Беска.

— Меня и саму ещё не представили, Бес, — улыбнулась Сорка.

— Виноват, — сказал я. — Джессамин, это Сорка, глава гильдии портных. А это её дочь, Беска.

— Рада знакомству, — сказала Джессамин.

— И мы, — искренне откликнулась Сорка, окинув взглядом её платье. — Сшито добротно, но для нортгалльской зимы не годится.

— Мне уже говорили. — Джессамин вынула из кармана фартука белый мех. — Вы могли бы помочь сшить из этого перчатки?

— Ах вот как… — Сорка провела длинными пальцами по шелковистому меху. — Очень тонкая вещь. Элкмайнская выдра. Редкость.

— Где взяла? — спросил я.

— Один старый призрачный охотник подарил. Как раз перед тем, как я ушла из Пограничья.

— Сбежала, ты хотела сказать? — язвительно вставила Велга, едва отрываясь от вышивки.

— Да, — спокойно согласилась Джессамин. — И этот охотник подножку поставил одному из стражей. — Она улыбнулась — и я вдруг почувствовал гордость: после келла’мира дух у неё окреп, несмотря ни на что.

— Я могу сшить перчатки, мама, — сказала Беска. — Если позволишь.

Сорка тепло улыбнулась дочери:

— Бес ловкая. Поручим ей.

— Не знаю, как расплатиться, — сказала Джессамин.

Сорка нахмурилась:

— Мы не платим друг другу внутри клана. Каждый вносит свою долю — чтобы всем было чем греться и что есть.

— Значит, и мне надо найти, чем быть полезной.

В углу девушки зашептались и хихикнули; я глянул — и смех оборвался.

— Дайте ей всё необходимое, — сказал я, переводя разговор: в животе скрутило от тона в шатре.

Джессамин не из нашего клана и останется лишь на зиму — роль на неё никто возлагать не будет. Если возложить, это уже признать её «своей». Потому-то и хихикали — высмеивали её желание помочь. Но я не позволю смеяться над тем, кто стремится быть полезной — пусть даже гостья.

— Да, лорд Редвир. Можете идти.

Я нахмурился — с чего это мной распоряжаются? Сорка пояснила:

— Мне нужны мерки. Потом она примерит несколько платьев — посмотрим, что сядет.

Тепло поползло по груди и к шее — стоило мне представить, как Джессамин раздевается. Я резко развернулся и бросил через плечо:

— Бес, проводишь её в мой шатёр, когда закончите.

— Слушаюсь, мой лорд.

Я вышел — нужен был воздух. И Безалиэля найти: пора планировать переход.

Глава 8. ДЖЕССАМИН

Сорка распустила всех зверо-фейри, что при мне вышивали и сшивали ворох нарядов.

— Думаю, нам пригодится немного уединения, — сказала она, когда те вышли.

— Я ценю это.

Было очевидно: прочие женщины моему появлению не рады. Я понимала — чужачка, да ещё светлая, — но всё же хотелось, чтобы меня не недолюбливали так явственно.

— Можно мне остаться, мама? — спросила девочка с милым личиком и парой рогов, красиво выходящих из каштановых волос.

— Нет, милая.

— Ну пожа-а-алуйста…

— Я не против, — вмешалась я. — Беске всё равно снимать мерки с моих рук для перчаток.

— Видишь, мама, она права, — глаза у Бес были оранжевые, в веснушках по переносице.

— Ладно. — Сорка кивнула мне на деревянную стойку, где на колышках висели платья. — По росту найду, но вот лиф, думаю, придётся подогнать.

Это прозвучало не грубо: у зверо-фейри женщины выше ростом и тоньше сложены, чем мужчины их клана; стройные. А я — поплотнее.

— Посмотрим… Это должно быть как раз. Я добавила меховую окантовку к круглому вырезу — для тепла.

Дома, в Мородоне, я носила тонкие шелка с вышивкой водяных лилий и морских тварей. Климата хватало, чтобы не думать о тепле. Доехав до Пограничья, я уже успела обменять изящное платье на практичное, да и прикупила ещё пару таких же — простых, домотканых, с лифом; меняла сорочку каждый день, платья стирала дважды в неделю.

Но такого наряда я не представляла. Платье — целиком из мягкой выделки, окрашенной в бледно-зелёный, а внутренняя шерстяная подкладка — зеленью погуще. По кругу выреза — кайма из самого нежного буро-белого меха; таким же мехом обшиты манжеты длинных рукавов. Платье единое, но юбка вшита иными полотнищами, чем верх.

— Закончила его всего несколько дней назад. Горжусь.

— И есть чем. Чем вы красили кожу в такой цвет?

— Листья бузины растираются в пасту; если смешать её с олениным салом, получается и краска, и смягчитель. — Она указала на мех. — Это горный заяц. Всё сырьё собираю весной и летом. Осенью и зимой шью и вышиваю, обучаю девчат из гильдии.

Она стала распускать шнуровку на спине платья. Я не стеснялась: быстро разделась — сняла фартук, развязала свой лиф. Отложив на стол, стянула платье через голову — и заметила, что Бес пялится на меня.

— Беска, не будь невежей.

Девочка поспешно уткнулась в пол.

— Всё в порядке, — рассмеялась я. — Догадываюсь, скалд-фейри ты ещё не видела.

Она подняла голову и покачала ею:

— У тебя нет рогов. И кожа такая белая. Волосы — как спелая слива. А руки… странные — с кожей меж пальцев.

— Бес! Так нельзя. Она и нас может считать странными, но не говорит об этом, — одёрнула её Сорка.

Я улыбнулась и протянула Бес руки:

— Можешь посмотреть, если хочешь. Межпальцевая кожа мягкая, но крепкая.

— Зачем она? — шёпотом.

— Говорят, это наследие от нашей прародительницы — богини моря Немии. Такие перепонки есть и на пальцах ног. Плавать помогают. Я плаваю очень быстро, — подмигнула я.

Глаза у Бес округлились:

— А я не умею. Ты научишь?

— Детка, зимой мы не купаемся, — мягко одёрнула мать.

— Но летом она научит. Когда мы вернёмся в Ванглосу.

Мы с Соркой встретились понимающими взглядами. Летом меня здесь уже не будет.

— Без нижней сорочки сядет лучше, — сказала Сорка, кивая на сорочку, что ещё была на мне.

Я сняла её через голову — осталась в одних сапогах. Сорка присела, распахнула платье ниже, к полу:

— Вступай. Я зашнурую. Посмотрим, что подгонять.

Я скользнула в платье, выдохнула от роскоши подкладки на голом теле:

— У вас такая мягкая шерсть. Совсем не колется.

— Спасибо. Мы стараемся, чтобы ткань была и крепкая, и удобная.

И снова я мысленно одёрнула себя. Про зверо-фейри, живущих так далеко от Мородона, я почти не думала. Когда меня нашёл Редвир, я гадала, каков его клан. Увидев шатры, решила, что здесь и роскоши — ни крошки. Ошибалась. Я стояла в, пожалуй, самом красивом и ладном платье из всех, что носила. По вырезу шла тонкая вышивка плюща, подчёркивая линию.

— Кажется, ничего подгонять не придётся, — сказала Сорка, затягивая шнуровку. — Не жмёт?

— Плотно, но очень удобно. — Я глянула вниз: грудь чуть приподнялась в круглом вырезе — не сильнее, чем в моём прежнем лифе. — Оно чудесное.

Я повернулась к Сорке — и Бес ахнула:

— На тебе оно просто сказка. Мама, будто ты его для неё шила.

— Именно так, — улыбнулась Сорка. — Похоже, Ивензель вела мою руку для тебя, Джессамин.

— Ивензель? — провела я ладонями по бёдрам. — Кто это?

— Наша богиня очага. Богиня тёмных фейри. Не слышала?

Я покачала головой:

— Боюсь, отец позволял учить только богов моря и вод. Он был строг и следил, чтобы наставники не выходили за пределы нашего мира.

Губы Сорки сжались; взгляд стал сочувственным:

— Понимаю. Пока ты здесь, я с радостью расскажу всё, что захочешь.

— Я… даже не знаю, как благодарить, — сказала я искренне. — Вы встретили меня очень тепло.

— Лорд Редвир огорчился бы, если б я поступила иначе, — усмехнулась она. — Но мне приятно сделать так, чтобы ты чувствовала себя как дома, пока ты у нас. Давай снимем мерки рук под перчатки. И ноги — твои сапоги добротные, но, боюсь, без тёплой подкладки.

— Верно. Я думала, пальцы отвалятся, когда… когда Волк меня нашёл.

Я села на табурет. Мне нравилось, как платье длиной до щиколоток облегает фигуру; подкладка дарит тепло и уют. И при этом ничего не стесняет — юбка свободно ложится складками. Платье из Пограничья рядом с этим казалось чужой грубой тряпкой.

— Платье старое оставлю до конца зимы, — сказала я, стягивая сапоги и тонкие чулки.

— Разумеется. Я велю его выстирать и отложить тебе.

— Иди сюда, Бес. Знаю-знаю, тебе не терпится разглядеть мои «странные» пальцы на ногах, — поддразнила я.

— Они не то, чтобы очень странные… — пробормотала она, тараща глаза на перепонки; щёки у девочки порозовели.

Мы с Соркой засмеялись: видно было, как Бес изо всех сил старается не выглядеть ошарашенной.

— Где этот зимний стан? — спросила я. — В Гаста-Вейле?

— В нескольких днях к северо-западу, ближе к предгорьям Солгавийских гор.

— Не понимаю, почему на зиму вы уходите дальше на север.

Сорка улыбнулась:

— Гаста-Вейл — особое место. Глубокая долина между двумя высокими вершинами. Её берегут склоны от ветров и от больших снегов. Там широкая речка — рыба есть, а на плато — дичь. В наших низинах, в Ванглосе, снега может навалить по грудь. А в Гаста-Вейле — вроде убежища.

— Там тепло? — удивилась я.

— Ох, нет, — рассмеялась она, пока Бес прикладывала к ступне длинную вырезанную мерную линейку с насечками. — Но там теплее, чем здесь. И снега меньше. — Она записала длину стопы, Бес перемерила пальцы и ладони. — Да и традиция. Мы кочевой народ: нам по душе двигаться вместе со временем года.

— О, Джессамин! — воскликнула Бес. — Вот увидишь, как кланы сходятся к концу зимы. Большой праздник на Йол Тундре, там так красиво!

— Не уверена, что доживу с вами до этого праздника, — честно ответила я. — Не знаю, как долго совет — и лорд Редвир — позволят мне оставаться.

Мы все притихли. Сорка поднялась, собрала моё старое платье и лиф:

— Бес даст знать, когда перчатки и обувь будут готовы.

— Очень благодарна. — Я сложила сорочку — хотела оставить её, чтобы спать. Хотя я всё ещё не знала, где меня поселят.

— И вот ещё. Тёплый плащ тебе тоже нужен. — Она вынула меховой плащ с капюшоном, весь серебристо-серый — точь-в-точь, как мех, на котором я спала у Редвира в лагере.

— Это от барги?

Сорка накинула плащ мне на плечи, застегнула у горла:

— Да. Редвир с воинами каждую весну берут хотя бы одного — когда звери выходят из пещер. — Она отошла, окинула взглядом и удовлетворённо кивнула. — Такая традиция.

— Вы, зверо-фейри, любите свои традиции, — улыбнулась я.

— Мы ими живём.

Я опустила взгляд на платье и на плащ и вздохнула:

— Спасибо тебе, Сорка.

Она рассмеялась:

— Не верится. Принцесса Мородона? Ты, верно, носила лучшие наряды, какие только можно купить.

Я не стала объяснять, что да, они были изящны, но не так заботливо задуманы — и о красоте, и о тепле, о том, чтобы одежда грела и ласкала тело, оставаясь мастерски сшитой.

— Поверь, Сорка, у тебя своя магия.

Бронзовая кожа на её скулах потемнела — она смутилась:

— Ты добра. — Она вздохнула и поглядела к пологу. — Полагаю, мои швеи уже изнывают от ожидания. Бес, проводи Джессамин к лорду Редвиру. Не знаю, куда её определят.

— Я тоже, — усмехнулась я. — Ну что, Бес, покажешь дорогу?

Девочка засияла:

— С радостью! — И взяла меня за руку — за мою перепончатую руку — и повела к шатру лорда. У входа ждал Волк.

— Пойдём, Волк, — позвала я, хотя в этом не было нужды: он и так припустил рядом, свесив язык, довольный, что снова в деле.

Сердце у меня приятно свело от доброты Бес — от того, как она просто держит меня за руку. Я глянула на эту славную девчушку, которая с гордостью вела меня через лагерь, и поняла: мгновенно привязалась к ней. И к Сорке. К Волку — тоже. И, чего уж, к самому лорду Редвиру — признаться страшно, но да.

Выпрямив спину, я последовала за Бес, и где-то даже с радостным нетерпением ждала, какое лицо сделает король клана, когда увидит меня в этом платье.

Глава 9. РЕДВИР

— Стан разобьём в нижней части долины. — Я ткнул в карту, показывая Безалиэлю место.

— От дичи будем дальше.

Я повёл плечом:

— Зато ближе к речной ловле.

— К ловле, — фыркнул Бром.

— Добывается легче и держится стабильнее, — добавил я.

— Верно, — кивнул Безалиэль. — Когда выступаем?

— Завтра начинают сворачивать стойбище. Бром, поведёшь людей в Вейл. А мы с тобой, — я взглянул на Безалиэля, — берём Лейфкина и Дэйна и идём в Хелламир за зерном и ячменём.

— И Тесса, разумеется, — напомнил он.

— Разумеется, — согласился я. — Она у нас лучший связной.

— А ты ведь говорил, что она станет обузой клану, — ухмыльнулся Безалиэль, складывая карту и передавая её Брому.

— Это когда ты впервые притащил её сюда, — буркнул я. — Потом я передумал.

— И вот результат: приводишь в клан ещё одну светлую красавицу.

Я напрягся, а они оба осклабились.

— Это я её привёл? — возразил я. — Её притащил Волк, а теперь она — моя обуза. Совет решил.

— На что ты с готовностью согласился, когда речь зашла о том, чтобы оставить её у нас на зиму.

— Таков наш обет: помогать странникам в беде.

— Ага, — протянул Бром, всё ещё ухмыляясь. — Особенно если странницы хороши собой.

— К чему вы клоните? — Я скрестил руки.

— Она тебе по нраву, — Безалиэль пожал плечами. — Не грех. Она и впрямь видная.

— Очень, — подтвердил Бром.

Рык сам поднялся из груди — и дело было не в их подначках. Мне не понравилось, что они тоже отметили, какая Джессамин пригожая.

— Лорд Редвир? — мягкий голос Бес прозвучал у полога, прежде чем она проскользнула внутрь совещательного шатра, где я обычно встречался с воинами. — Мы вас везде ищем.

За Бес вошла Джессамин — и у меня будто перехватило дыхание. Весь я стал колом. Платье и меховой плащ зверо-фейри облегали её фигуру, подчеркивая всё лишнее для моих нервов; я мог только смотреть. Замечая, что и два других мужчины делают то же, я щёлкнул взглядом:

— Вы двое — ступайте готовиться, как приказано.

— Есть, лорд Редвир, — Безалиэль едва не прыснул и вышел вместе с Бромом.

— Тогда я пойду возиться с твоими перчатками, — сказала Бес Джессамин. — Шью я не так быстро, как мама, но обещаю: будут красивыми.

— Спасибо, Бес. Я уверена.

Мы остались вдвоём, а я всё ещё боролся за воздух. Она повернулась ко мне, изогнула бровь на моё молчание:

— Не одобряете? — бросила взгляд на себя.

— Почему спрашиваешь?

— Потому что вы снова хмуритесь.

— У меня другое в голове.

— Например?

— Например, как перевести клан в зимний стан, когда по нашим землям шастает зараза и сводит тварей с ума.

— Тот дриад, — она нахмурилась. — Значит, он был болен. Я чувствовала. И у него в глазах — чёрные нити от зрачка. Под кожей — словно тёмная сетка ползла. Это парвианская чума?

Я слышал про заразу, что пошла от лунных и разрослась на многие территории. Говорят, жена короля призрачных взялась лечить заражённых. Но то, что поселилось в том дриаде, не было этим светлофейским вирусом, который ворует магию.

— Нет, — сказал я. — Это не то, что расползается сейчас на севере.

— Значит, вы уже видели подобное?

— Недавно на нас кинулась небольшая стая Меер-волков. Псы были обезумевшие, жаждущие резни. Для Меер-волков это не норма. Они не нападают на наших без причины. Убивают только защищаясь.

Она шагнула ближе — и её сладкий запах снова ударил по самоконтролю. Я напрягся: не нравилось, как я на неё реагирую.

— В глазах у него была странная одержимость. И слова его… — она запнулась.

— Что он сказал? — Я не слышал тогда ни слова.

Стоило почувствовать, что ей грозит опасность, — и у меня осталась одна цель: разорвать угрозу. И я её разорвал.

— Думаю, он собирался… съесть меня.

— Дриады не едят мяса вообще, — только и выдохнул я. — Тем паче — плоть другого существа фейри.

— Знаю, — кивнула она. — Потому меня и ошеломило.

Хотелось объявить, что она ошиблась, но я ей верил. Это была не первая тварь, заражённая этим тёмным безумием.

— Из гор идут странные шёпоты, — сказал я. — Те, кто живёт в горах, слышат и видят недоброе.

— Причину знаете?

— Нет. — И это тревожило сильнее всего. — Так что за дар ты утаила от совета?

Она выпрямилась, подбородок — упрямый, оборонительный. Я невольно усмехнулся.

— Я уже сказала, что не хочу говорить. И это относится и к тебе.

— Раз ты под защитой клана — я твой лорд. Ты обязана говорить мне.

Она сжала челюсть и промолчала.

— Не любишь говорить о своей магии, — поддел я.

— Не люблю.

— Ты пыталась применить её на дриаде, верно?

Она вскинула взгляд — видел, как колеблется между ложью и правдой. Но ответила:

— На нём это не сработало. Надолго — точно нет.

— Дриады — отмеченные богами, — пояснил я. — Они легче сопротивляются магии фейри. И они не совсем как мы: их ум теснее связан с землёй и природой, чем с миром фейри.

— Я в курсе, — сказала она с оттенком превосходства. — Но умирать спокойно я не собиралась.

— Разумеется. Я был там. И не дал тебе умереть.

Она снова замолчала; взгляд — зелёный, мерцающий — ничего не выдавал.

— Имя того мужчины, в чьи руки тебя продал отец. Как его? — Я помнил. Имя врезалось в память. Увижу — оторву голову. Но всё равно спросил, не желая, чтобы она поняла, как пристально я слушал её на келла’мире.

— Лорд Гаэл.

В её голосе имя прозвучало с презрением. Хорошо.

— Кого он хотел, чтобы ты поразила?

Она нервно сглотнула:

— Я боюсь сказать.

Я шагнул ближе, дыша её запахом, и скрестил руки:

— Почему?

— А если вы ему передадите? И он разозлится, потому что моя семья желает ему смерти? Тогда он может обрушиться на меня — в отместку.

— Я знаком с этим мужчиной? — голос сел, хвост дёрнулся.

— Его все знают, — опустила она взгляд.

— Ты скажешь мне, Джессамин. Я обещал защищать тебя от мевийцев — так же поступлю с любым, кто захочет причинить тебе вред, пока ты под защитой моего клана. К тому же я — лорд. Я обязан знать всё, чтобы защитить и своих.

— Обещаете, что не передадите эту информацию дальше? — Она снова встретилась со мной глазами; в них дрожала просьба.

— Разумеется. Кто он?

Она выдохнула неровно:

— Он хотел, чтобы я убила короля призрачных. Короля Голлайю Вербейна.

Будто оплеуха.

— Голл?

Она моргнула тревожно:

— Вы его… хорошо знаете?

— Да, — фыркнул я. — Он — король призрачных. Я — лорд зверо-фейри. Разумеется, мы хорошо знакомы. Как, по-твоему, работает твоя магия? Как ты собралась подступиться к воину вроде Голла?

— Я этого вам не скажу, — отрезала она, повышая голос. — Да и неважно. Как только лорд Гаэл озвучил, что хочет от меня, я оставила его в саду моего дома. Ночью собрала вещи и бежала.

Я не скрывал любопытства:

— Он ничего не обещал тебе взамен согласия убить короля Нортгалла?

Она отвернулась, теребя пальцы:

— Обещал. Свой замок, у Немианского моря. Челядь, чтобы я жила отдельно от него. Что я лишь исполню супружеский долг и рожу наследника — а дальше буду жить, как захочу.

Тело снова напряглось, низкий рык шевельнулся в груди; зуделось отыскать этого лорда Гаэла. Я заставил себя говорить ровно:

— Вместо этого ты выбрала жизнь изгнанницы, вдали от своей семьи, в бегах.

Она — принцесса — а работала в таверне и жила как простая. Удивительное открытие.

— А что мне оставалось? — она вскинула подбородок. — Я не собиралась даже пытаться убить короля призрачных.

— И правильно. У тебя всё равно бы не вышло.

— Моя магия очень сильная, — с уверенностью сказала она.

— Верю. Даже если ты не желаешь раскрывать, что именно тебе даровано богами.

— Вы… смеётесь надо мной?

Я и правда улыбался:

— Только над самой мыслью, что ты сможешь подобраться к Голлу и причинить ему вред. — Помедлив, спросил, уступив чутью: — Твой дар связан с соблазнением?

Глаза у неё расширились — ответа не последовало. Я усмехнулся:

— Тогда можешь не тревожиться. К Голлу тебе не подобраться. Он не остаётся наедине ни с кем, кроме своей королевы.

— Мне говорили, у королей призрачных множество женщин. Наложницы.

— У прежних, вроде его отца, — да. Но не у него. Он бы заподозрил тебя, попробуй ты.

Она нахмурилась, на миг задержала взгляд у меня на груди и снова встретилась со мной глазами:

— А у зверо-фейри? Наложницы есть?

Я разомкнул руки, шагнул ближе и поднял прядь её великолепных, красных как ягода волос:

— Почему интересуешься, Джессамин… хочешь подать прошение на должность?

— Разумеется, нет, — отрезала она, но назад не отступила и моей руки не отвела. — Я просто хочу знать, чьей защитой пользуюсь. Каков лорд, что руководит кланом.

Я отпустил прядь — и костяшками скользнул по линии её горла, слишком интимным жестом, чтобы удержаться.

— Я — лорд зверо-фейри, женщина. Я люблю вкус пизды на языке и то, как мой член входит в узкое лоно — как любой мужик.

Зелень её глаз потонула в расширившихся чёрных зрачках; сердце забилось чаще, дыхание участилось, губы приоткрылись. Рот, который мне внезапно захотелось заполнить и попробовать — мысль пронзила меня, как удар.

— Вы очень… прямолинейны.

— Зверо-фейри не играют словами, как фейри при дворе твоего отца. Прямота — самый действенный способ говорить. — Меня завораживали скаты её скул, видимая мягкость кожи, сияние глаз. — Так что скажу прямо: я не собираю гарем. Женщины ревнивы и злы. Я беру по одной.

Костяшки сошли к основанию её горла, дальше — по плечу — к меховой окантовке платья.

— Мне нравится, как это платье сидит на тебе, — признался я и прикусил язык, чтобы не добавить, что ещё охотней увидел бы его на полу моего шатра.

Она наконец отступила, оборвав касание, опустила взгляд:

— В-вы… дадите мне работу в стане? — голос дрогнул. — Я хочу быть полезной клану.

Во мне всё было каменным — я был захвачен ею целиком, и без единой капли её магии. Если бы она её пустила в ход, я, пожалуй, не выстоял бы.

Нельзя позволять себе слабеть — тем более из-за скалд-фейри. Я откашлялся, шагнул мимо, стараясь вырваться из наваждения, которое она наводила не пытаясь.

— Верно. Ты должна быть полезной. Идём.

Я вышел из шатра. По лагерю уже вовсю сворачивали мастерские и жилища.

— Мы уходим сегодня? — спросила она, поспешая в ногу.

— Завтра. — Я сбавил шаг, ведя её к шатру Тессы и Безалиэля — он стоял рядом с моим. — Поможешь Тессе разобрать семейный шатёр. С младенцем ей тяжелей, хоть она ни за что не признается.

Та упрямица — это про женщину Безалиэля. Как в подтверждение — я нашёл её с привязанной за спиной Саралин, сгорбленную над колышком у угла: она выкапывала его одна. Свернутые постели и корзины уже были завязаны и вынесены к выходу.

— Тесса, — позвал я.

Она выпрямилась, тыльной стороной ладони стерла пот со лба.

— Привёл тебе помощницу.

Вокруг Тессы закружилась спрайт, что души не чаяла в ней и в малыше, и села ей на левое плечо.

— Халлизель, это наша новая подруга Джессамин, — сказала Тесса.

Я чуть напрягся от слова «подруга», но раз уж мы её прикрываем — пусть. Членом клана она не стала.

Синекрылый спрайт подлетел к нам и завис перед Джессамин:

— Здравствуй, новая подруга. Ты яркая. Похожа на спрайта.

Джессамин рассмеялась — у меня свело живот:

— Пожалуй, да. Но я — скалд-фейри.

— Я таких ещё не встречала, — пропела Халлизель. Она сопровождала наш клан с тех пор, как я был мальчишкой; неудивительно, что скалд-фейри ей не попадались.

— Рада знакомству, — протянула руку Джессамин.

Халлизель коснулась пальчиком — приветствие — и вернулась к Тессе, усевшись на спящий свёрток у неё на спине.

— Спасибо за помощь, Джессамин, — сказала Тесса. — Мне она пригодится.

Джессамин направилась к ней, даже не бросив мне напоследок взгляда:

— Я рада быть полезной.

— Вижу, ты была у Сорки. Платье тебе очень идёт.

— Благодарю.

И они взялись за дело — стали вынимать колышки углов, забыв обо мне. И правильно. Это ей и нужно: дело в руках, пока она здесь, — и подальше из моего поля зрения. Не потому, что мне не нравится на неё смотреть — как раз наоборот: слишком нравится.

Отвернувшись почти насильно, я пошёл разбирать собственный шатёр и готовить всё к завтрашнему переходу.

Глава 10. ДЖЕССАМИН

— Доешь — отведу тебя к Сорке. Она присмотрит за тобой в дороге до Гаста-Вейла.

Проглотив последний кусок мягкого хлеба с ягодным маслом — я в одиночку умяла уже полбуханки, — я поднялась и стряхнула крошки.

— В каком смысле? — спросила я у Тессы, которая как раз поднимала свернутую и перевязанную шкуру, служившую ей постелью. — Ты же тоже едешь?

Я спала на своей шкуре в шатре Редвира — по его приказу — с Волком, растянувшимся у меня в ногах. Редвир сказал, что отвечает за меня, значит, спать я должна неподалёку. Я уснула ещё до того, как он вернулся с совета с воинами насчёт переезда, — неловкости, к счастью, избежали. А утром его уже не было, я пошла помогать Тессе.

— В Гаста-Вейл? Конечно, все едем. Но я не сразу туда, — ответила она, перетаскивая шкуру к их бурому меер-волку по кличке Мишка. — Сначала мы с Безалиэлем, лордом Редвиром и ещё парой человек — в Хелламир.

Волк ткнулся носом мне в бедро. Он с пробуждения ходил за мной хвостом. Я погладила его по плечу.

— Зачем в Хелламир?

— Торговать зерном и прочим, — сказала она, затянув ремень и улыбнувшись. — Иначе не из чего будет печь тот самый вкусный хлеб, который ты умяла на завтрак.

— Понятно.

— Не переживай. Мы всего на пару дней — и встретимся с вами уже в Вейле.

— Я не знала, что светлые торгуют там с тёмными.

— Да не все с нами торгуют. Вот почему езжу я. Я могу войти в город и дать знать нашему человеку, что мы прибыли. Потом он встречается с остальными в ближайшем лесу. У нас всё отлажено.

Лагерь гудел сборами, а сам Редвир был недалеко — с Безалиэлем и ещё несколькими воинами, которых я не знала.

— Я хочу поехать с вами, — призналась я.

Сорка с дочерью были добры ко мне, но остальным в клане я явно не нравилась — и было не по себе представлять, как я несколько дней еду с ними.

— Это решать лорду Редвиру.

Разумеется. Я развернулась и через весь лагерь пошла к нему; Волк трусил рядом.

Его взгляд зацепил меня ещё на полпути. Другой зверо-фейри всё говорил и жестикулировал, пока не понял, что Редвир его уже не слушает. Мне не должно было нравиться, как он на меня смотрит.

Точно так же мне не должно было нравиться, что он со мной сделал вчера — своей грубой прямотой. В тот миг, когда его костяшки скользнули по моему горлу, а низкий, бархатный голос ровно так, без стыда, заговорил о пиздах и членах, — у меня будто что-то в голове сломалось.

В Мородоне, по крайней мере в дворце, где я росла, о теле и желаниях так не говорили. Мать и наставницы учили нас, дочерей, быть скромными, тихими, целомудренными. Родители следили, чтобы мы всегда были вылизанные картинки царственной невинности.

Когда моё тело стало округляться, грудь — наливаться больше, чем у сестёр, — мать меня одёрнула, будто я сама виновата в том, что становлюсь слишком женственной на её вкус.

А когда выяснилось, что я сиренскин, она процедила: «Я так и знала. У тебя всегда было слишком много… форм. Слишком пышная».

Меня учили, что моё тело — плохое, моя красота — безвкусна, а мой сиренский дар — семейный позор. Отец ясно дал понять: именно поэтому меня отдают за лорда Гаэла — подальше от Мородона, от Немианского моря, от семьи. Позорную тайну надо убрать с глаз долой.

Так я убрала её сама. Исчезла и нашла место, где, впервые в жизни, никому не было дела до того, как я выгляжу и «должна ли» выглядеть иначе. В Пограничье съезжались фейри со всех королевств. Да, мужчины и там смотрели с вожделением, но не так, как Редвир — не так, как он смотрит сейчас.

Желание — да, но и что-то ещё. Если бы я его не знала, сказала бы: восхищение. Но я ничего не сделала, чтобы он восхищался. Я сбежала в лес и замёрзла почти насмерть, упала к нему на руки — стала его обязанностью. Потом едва не дала себя убить обезумевшему дриад-оленю — и теперь вешаюсь ему на шею до весны.

И всё же золотые глаза вспыхнули ярче, чем ближе я подходила, — и это придало мне храбрости для того, что я собиралась потребовать.

Разговор стих, четверо мужчин следили, как я останавливаюсь перед лордом Редвиром. Безалиэля я знала. Двое других — из тех троих, кого встретила в первый день: Лейфкин и Дейн. Оба крепкие, как и их вождь, но не такие громадные. У одного глаза были красные, кожа — светло-бронзовая. У другого — жгучие оранжевые, кончик одного из четырёх рогов отбит, волосы стянуты кожаным шнуром в длинный хвост.

— Доброе утро, Джессамин, — обронил Редвир непринуждённо — а у меня по спине побежали мурашки.

— Доброе утро. Я хочу поехать с вами в Хелламир.

Одна его тёмная бровь приподнялась:

— Тебе лучше ехать с кланом в Вейл.

— Я помогу Тессе с малышкой и смогу сходить с ней в город.

Мы обе светлые — растворимся среди горожан.

— Так ещё будет и безопаснее — когда с ней пара лишних глаз, — добавила я.

— Хелламир — безопасный город, — сказал Безалиэль, нахмурившись. — Иначе я бы её не пустил.

— А когда вы там в последний раз торговали? — прищурилась я.

Редвир уже хмурился:

— Ранней весной.

— До того, как король Голлайя соединился с королевой Уной и они стали править Нортгаллом и Лумерией вместе. — Я фыркнула. — Вы же понимаете: далеко не всем светлым в Лумерии нравится этот союз.

— Разумеется, — его хвост дёрнулся. — Но Тесса — лесная фейри. С ней не будет бед.

— Слушайте, я мало знаю ваши порядки в Мирланде, — сказала я всем сразу, — но я прошла всю Лумерию из Мородона и была в десятках городков. Поверьте: война кончилась на бумаге, а для людей — нет. Светлые враждебны и вспыльчивы. И злость у них бьёт не только по врагу — внутренней грязи хватает.

Редвир оглянулся через плечо на своих:

— Оставьте нас.

Я видела, Безалиэлю это не понравилось, но они должны понимать: война всё изменила. Я была готова к выговору за нагнетание страхов. Но не была готова — к злой тревоге в голосе Редвира, когда он обхватил меня за предплечье.

— Кто тебя обидел? — потребовал он.

— Что?

— В путешествиях, — холодно уточнил он. — Кто тебя обидел?

— Ох. — Я не думала, что он прочтёт между строк. И теперь не нашла причины не сказать. — Пустяки.

— Это мне решать. — Он наклонил голову ближе, золотые глаза ожесточились. — Когда, где и кто — говори.

— Зажмурившись от нахлынувшего, я всё-таки рассказала: — Это было в посёлке на опушке Мирковирского леса, который зовут Винголсен. Я бежала уже несколько дней. Нашла трактир, показался безопасным. — Я нервно хмыкнула. — Но я всё ещё была в собственном платье. И кошель у меня висел на поясе. В зале сидели несколько мужчин, из-за них мне было неспокойно, так что я заперла дверь и подперла ручку стулом.

— Но они всё равно вошли, — прорычал Редвир низко, угрожающе — и я знала, что это не на меня.

— Один — да. Каким-то образом пролез через окно второго этажа. Я проснулась от того, что он уже забирает мешочек с тумбочки. Следовало бы дать уйти с деньгами, но я перепугалась. Без них у меня ничего не оставалось, и идти дальше было невозможно. Так что я вскочила и сцепилась с этой скотиной.

Я коснулась щеки там, где он ударил меня — резкой, звонкой болью. Меня это ошеломило. Меня прежде никогда не били — тем более взрослый мужчина, вдвое меня крупнее.

— Что он сделал? — голос Редвира стал мягче, ровнее, но под бархатом звенела сталь, — он понимал, что лучше не давить, если хочет услышать остальное.

— Я спала в сорочке, и, видимо, он передумал просто взять деньги и уйти. Кинул меня в постель… Но брат, Дрэйдин, когда-то научил меня лучшему способу отбится от мужчины. Я врезала ему коленом между ног.

— Мне нравится твой брат.

Я кивнула и улыбнулась — горько-сладкой памятью.

— Сработало. Мне хватило, чтобы схватить платье, кошель — и выскочить из комнаты. Трактирщик с женой услышали шум и нашли меня в коридоре. Хозяйка, слава богам, смилостивилась: усадила в своей гостиной, грела чаем до самого рассвета.

— Ублюдка поймали?

— Сбежал. Трактирщик нашёл лесного фейри, которому можно доверять, я наняла его — он проводил и охранял меня до следующего города. С тех пор я поумнела. Перед уходом купила у трактирщицы простое платье и отдала ей своё. Так я меньше бросалась в глаза.

Он фыркнул и, скользнув ладонью с моего плеча на локоть, отпустил.

— Это невозможно. Хочешь — надень мешок из-под зерна: всё равно притянешь взгляд каждого мужчины в округе.

Он судорожно сглотнул и отвернулся, нахмурившись.

— Возьми меня с собой в Хелламир, — попросила я.

— Раз уж ты сама говоришь, что в городах опасно, тебе лучше ехать с кланом.

— Я знаю эти опасности. Тессе будет лучше, если с ней буду я.

— Понимаю, вы быстро сдружились. Но Сорка и Бес к тебе привязались — они составят тебе компанию, пока мы вернёмся.

Это была не причина, по которой я хотела ехать. И, рассказав ему всё это, я вдруг ясно поняла истинную — ту, что не хотела признавать. Даже себе.

— Дело не в этом.

— Тогда в чём?

Я резко отвела взгляд. Мимо, переглянувшись и хихикнув, прошла стайка девушек. Среди них — Велга, и её усмешка ясно показала, что она обо мне думает. Коготь Редвира лёг мне под подбородок и мягко развернул обратно.

— Скажи, Джессамин.

— Велга — одна из твоих любовниц?

Сменить тему — лучший способ уйти от того, о чём говорить не хочется.

Его лицо вытянулось в веселом изумлении:

— Что?

— Велга. Эта красивая девушка, которая явно меня ненавидит. Она — твоя?

Он усмехнулся, и мне впервые в жизни захотелось врезать зверо-фейри по морде.

— Нет. Не моя.

— А была? — вскинулась я.

Он покачал головой, ухмыляясь — мужское самолюбие так и сияло в этой самодовольной физиономии:

— Хотя пару раз недвусмысленно намекала, что хотела бы.

— Понятно. — Я проводила взглядом женскую стайку, растворяющуюся в толпе, собирающей пожитки. — Она меня не любит.

— Не любит. Ты красивая девушка, и ты была со мной наедине в лесу. И с тех пор я провожу с тобой слишком много времени.

— Она думает, что мы любовники? — удивление сорвалось само.

— Скорее всего. Или что ими станем.

— Глупость какая, — я выдавила смешок и встретила его взгляд.

Он продолжал улыбаться — но не смеялся. Совсем.

— Велга — не причина, по которой ты не хочешь ехать с кланом. Ты слишком смелая для такого.

Он был прав.

— Раз уж отвлечь меня у тебя не вышло, скажи наконец, почему ты не хочешь в Вейл с остальными.

Я подняла подбородок выше — доказательство, что я и правда не из пугливых, — и призналась:

— Потому что с тобой мне безопаснее.

Он замолчал. Улыбка сошла. Порыв холодного ветра швырнул мне на лицо прядь волос. Он тихо фыркнул и убрал её в сторону.

— Иди за своим свёртком — тем, на котором спала прошлой ночью. Поедешь со мной.

Глава 11. ДЖЕССАМИН

Хелламир был недалеко от Ванглосы. Это единственный город светлых фейри по эту сторону реки Блюевал — главной границы между Нортгаллом и Лумерией. Пограничье делило земли светлых и тёмных фейри, даже несмотря на то, что теперь обоими королевствами правили как единым — король Голлайя с новой королевой.

Но наличие у нас королевы-светлой и короля-тёмного не означало, что фейри стали единым народом. В Хелламире, возможно, найдутся парочка широких на руку торговцев, готовых вести дела с кланом зверо-фейри, но огромных, рогатых мужчин в сам город не пустят.

Это — вместе с тем, что рядом с Редвиром я действительно ощущала себя в безопасности, — и было главной причиной, по которой я напросилась в путь с ними. Тессе тоже было бы спокойнее со мной. Но теперь, когда мы полдня провели верхом на Волке, с широкой грудью Редвира и его мощными бёдрами, прижатыми ко мне, я начинала сомневаться в своём решении.

Перед тем как мы расстались с остальным кланом, ушедшим в противоположную сторону, Сорка принесла мне новые сапоги. Сначала я не поняла, почему голенище такое длинное: верх доходил до нижней части бёдер. Потом Сорка показала, что для езды на Волке придётся распустить шнуровки разрезов на юбке. Сапоги закрывали кожу, чтобы не мёрзнуть, и поднимались высоко для удобства в седле.

Дорогу до Хелламира я прошла на редкость молча, уставившись на кожаные штанины Редвира, вплотную прижатые к моим. Мороз крепчал, деревья и тропу присыпало снегом, а я вся взмокла.

Мы с Редвиром держались тишины, тогда как спутники переговаривались шёпотом. Безалиэль и Тесса ехали позади, прижимая к себе дочь между собой. Спрайт Халлизель, обожавшая Саралин, никуда от неё не отлетала: жужжала в ветвях над нами, иногда спускалась и усаживалась на голову их волку Мишке. Тот не возражал.

Двое других воинов — Дейн и Лейфкин — замыкали колонну. Оба высокие, сухие, жилистые, с теми самыми кошачьими, оранжевыми глазами. У Лейфкина длинные волосы были собраны в косу-хвост, у Дейна спадали свободно, ниже плеч. Судя по тому, как они перешёптывались и посмеивались почти всю дорогу, дружили тесно.

То там, то тут позади нас смех — у этих двоих или у Тессы с Безалиэлем. Мы с Редвиром почти не произнесли ни слова.

Я вздрогнула, когда он всё же заговорил:

— Почему ты не использовала свою магию против того мужчины, что напал на тебя?

Мы вернулись к вчерашнему разговору. И вопрос был очень кстати.

— Не знаю. Я запаниковала, до смерти перепугалась и среагировала автоматически — так, как брат учил меня защищаться.

Только потом меня осенило, что я обязана натренировать себя вызывать сиренскин мгновенно, в любую секунду.

— Если брат так тебя оберегал, почему он не убедил отца не отдавать тебя мевийскому лорду? — последнее слово он произнёс с предельным презрением.

— Не мог.

— Почему? Он боялся твоего отца?

— Нет. Всегда вставал ему поперёк — пока был жив. Но моего брата нет.

Его пальцы у меня на талии чуть напряглись.

— Когда?

— В прошлом году. Отец пытался удержать, но Дрэйдин всё равно ушёл с небольшим войском — воевать в Нортгалле против людей короля Закиэля.

Закиэль был отцом короля Голлайи. И вёл войны жестоко, не щадя мирные города и деревни.

— Дрэйдин слышал, что творит армия Закиэля с лесными фейри Мирковирского леса. Он не мог стоять в стороне. И отдал за это жизнь.

Мы выбрались из чащи, и вдали, на закате, показались крыши Хелламира. Редвир помолчал, а потом произнёс:

— Смерть — часть жизни. Как бы ни было тяжело, лучше оплакать — и принять. Боги знают лучше нас.

Я улыбнулась. Обычно мне говорят «соболезную», что брат слишком молод, что так не должно было случиться. Но не этот зверо-фейри. Он дал те тяжёлые слова, которые мне и были нужны: его забрали ради замысла, что мне пока не понять.

— Ты веришь в богов? — спросила я с удивлением.

— Да.

— В каких?

— В Викса, разумеется, — уверенно ответил он. — Он могучий, праотец всех тёмных фейри.

— Кто ещё?

— Солзкин, бог солнца: помогает нашим полям летом. Гозриэль, страж Викса: его знамения предупреждают о беде. Ну и Ивензель, богиня очага.

— Сорка о ней говорила.

— Да. Она хранит дом и детей. Мы чтим и Эльску.

— Богиню Леса? Но она же богиня светлых.

— Богов вы не приватизировали, — отчитал он.

Я оглянулась через плечо — на лице у него играла насмешка.

— Нет, но удивляет, что вы её чтите.

— Мы живём лесом и с леса, едим его дары. Эльска даёт их нам.

— Хм. — Я снова повернулась вперёд, заметив, как Редвир сворачивает Волка к перелеску между нами и Хелламиром.

— Тише, — рыкнул он едва слышно, сжав мои бока. — Впереди могут показаться лесные фейри из Хелламира.

Мы двинулись бесшумно, скользя в вечерних тенях, и вошли в небольшой лесок у города. По дороге мы отдыхали чаще, чем, казалось бы, нужно — теперь стало ясно зачем: чтобы прийти в сумерках и идти скрытно.

Шорохов не было — только ветер гнался меж голых ветвей, заставляя их стучать друг о друга. Волк зашагал целеустремлённее, увёл нас глубже, пока впереди не вынырнула небольшая избушка. Сруб крепкий, но заброшенный: на соломенной крыше — наваленные ветки и хворост.

Волк остановился у порога, Редвир соскользнул вниз. Не дав мне опомниться, он ухватил меня за талию и снял к себе перед грудью. Ноги зашатались после часов в седле, и я ухватилась за его предплечья, чтобы устоять.

— Ноги вспомнила? — спросил Редвир вполголоса, уголок рта дернулся в насмешливой улыбке.

— Всё в порядке. — Я выскользнула из его рук, затянула шнуровку сапог и закрыла разрезы на юбке, которые давали свободу в седле.

Прочие тоже спешились; Лейфкин — тот, у кого хвост-коса — вошёл в дом с обнажённым клинком. Безалиэль прижал к груди дочь; Тесса затянула у горла шнуры плаща и накинула капюшон.

— Чисто, — сообщил Лейфкин, выходя.

— Может, мне пойти с ними, — сказал Безалиэль, глядя на жену.

Редвир недовольно фыркнул:

— Если только ты не намерен отрезать себе рога и хвост — не выйдет.

Безалиэль посмотрел на меня:

— То, что сказала Джессамин, меня тревожит. Вдруг в городе и правда небезопасно.

Тесса положила ему ладонь на плечо:

— Всё будет хорошо. И теперь со мной Джессамин. Если понадобится — у нас есть магия.

У меня перевернулся живот. Я ни разу по-настоящему не применяла свою магию для защиты. Во всяком случае — успешно. Дриад-олень стал первым, кому я попыталась противостоять.

Первый раз, когда я ударила током Редвира, вышел вовсе неосознанно — я не помню, чтобы делала это специально. Но, помимо этих случаев, моя магия сильна, и я уверена в себе куда больше, чем в день, когда покинула Мородон.

— Да, — ровно произнёс Редвир, и его золотые глаза вспыхнули ярче, когда сгущались сумерки — как у хищника, выслеживающего добычу. — Она применит свою магию, чтобы защитить их обеих, если придётся. Верно, ведьма?

— Разумеется, — заверила я.

Он удовлетворённо кивнул:

— Волк пойдёт за вами через лес, выходящий к восточной стороне города. Тесса дорогу к нашему торговцу знает.

Я оглянулась: Дейн уже разгружал со своего волка тюки со шкурами для обмена и тащил их в избушку. Лейфкин переносил туда же изящные короткие мечи и ножи из чёрной стали — их тоже пустят в обмен.

— Всё будет хорошо, — бодро сказала Тесса, поцеловала дочку в макушку и чмокнула Безалиэля в губы.

Из темноты выпорхнула Халлизель и опустилась Безалиэлю на плечо.

Тесса улыбнулась, протянула мне руку:

— В этот раз мне повезло с напарницей. Чем быстрее дотащим Флаксона, тем быстрее вернёмся.

Я взяла её под руку, и мы тронулись назад. Пройдя несколько шагов, мы услышали за спиной:

— Постойте.

Мы обернулись. Редвир за пару широких шагов сократил расстояние, держа что-то в руке. Раскрыл ладони: выдернул из ножен зловеще изогнутый кинжал, тут же вложил обратно.

— Возьми, Джессамин. У Тессы свой клинок есть, но лучше, чтобы вы обе были при оружии.

Я приняла кинжал — тяжёлое лезвие ощутимо тянуло руку — и втиснула ножны под плащ, в пояс.

— Ты не доверяешь моей магии, лорд Редвир?

— Лучше быть чересчур готовыми, чем недоготовыми.

— Спасибо.

Мы с Тессой двинулись дальше. Оглянувшись, я поймала на себе всё тот же хищный взгляд Редвира. Он не сказал ни слова, пока мы спешили к основной тропе, а Волк — тенью — крался за нами.

У самой кромки леса Тесса прошептала:

— Я правда рада, что ты со мной. Безалиэлю не говорила, но в прошлый раз, на летнее солнцестояние, в городе чувствовалось напряжение. И чужаков было многовато.

— Откуда ты поняла, что они чужие? — спросила я.

— Хелламир — город лесных фейри, а там были лунные из столицы, из Иссоса, причём немало — и многие в королевских доспехах. Солдаты из Иссоса.

— Зачем они приезжали?

— Казалось, пополняли запасы перед очередным боем. Наш купец, Флаксон, обрадовался нам: боялся, что армия просто заберёт зерно без оплаты. С парой торговцев в городе они уже так «расплатились», и он понимал, что с нами хотя бы получит своё по обмену.

— Но Иссос — богатый город. Монет у них должно быть достаточно.

— Всё, что я знаю: мужчины, командовавшие лунными воинами, честью не отличались. Я давно усвоила: светлые любят называть себя праведниками, но преступников и мерзавцев под личиной «хороших фейри» у них не меньше, чем в землях тёмных.

— Можешь меня не убеждать. Я это знаю не понаслышке.

Мой отец — один из них.

— Хотя я понимаю, что тёмных здесь не ждут, — добавила я, — всё равно удивляет, что Безалиэль с остальными не заходят в сам город для торгов.

Мы остановились на опушке. Я повернулась к Волку, почесала его под мощной челюстью:

— Жди здесь, Волк. Мы ненадолго.

Он жалобно тявкнул, но послушно сел и проводил нас взглядом.

— Могу сказать почему, — продолжила Тесса, пока мы пересекали открытое поле; над нами уже повисла ночь. — До меня они так и делали. Но в городе нашлась стайка лесных мужчин, которым зверо-фейри поперёк горла. Их предупредили, чтобы не приходили, а они всё равно являлись каждую пору. Тогда Флаксон сказал Редвиру, что вынужден прекратить обмены: ему и семье пригрозили.

— Гадость.

— Знаю. Вскоре после этого я присоединилась к клану. Узнав о беде — зимой зерна едва хватало — предложила стать связной. Я, как лесная, могу ходить свободно и приводить Флаксона. Так и делаем весь последний год. Мне никогда не было страшно… кроме прошлого раза.

По мере того, как мы приближались, огни города становились ярче, шум — гуще: говор, смех, переклички.

— Флаксон живёт рядом со своей мельницей, у реки. Можно пройти по задним улочкам, за площадью, и попасть к нему незаметно.

— Веди.

Мы вошли в город с восточной стороны. Грунтовка сменилась булыжником; после долгих недель в Пограничье — где кроме редких таверн и постоялых дворов, разбросанных вдоль тракта, ничего нет — кипучие запахи и виды показались почти чуждыми.

Скрипнув, распахнулась дверь харчевни — пахнуло наваристым; в зале за столами толпились дюжины местных с кувшинами эля. За углом по мостовой простучала лошадь, тянувшая скрипучую телегу. Сверху, из открытого окна, заплакал младенец; мы с Тессой вскинули головы, но мать шепнула что-то, и всё стихло.

— Осторожно, — Тесса рывком отвела меня от кучи лошадиного навоза.

— Спасибо, — буркнула я.

Двери таверн широко раскрыты, внутри — гомон и гогот, но мы держались теней. Для небольшого городка народу было много, и никому не было до нас дела.

Для речного порта это, пожалуй, обычно: народ тянется по Блюевалу в гавань со всех краёв. Но на улицах я видела лишь лесных да кое-где лунных. Лунных легко узнать по крыльям, торчащим из-за спины. Никто из них не выглядел иссосским солдатом.

— Сюда, — прошептала Тесса и указала на озарённый факелом переулок у закрытой лавки.

Мы поспешили по переулку, и к нам донеслось нарастающее гудение толпы. На первом перекрёстке Тесса резко остановила меня и заглянула за угол.

— Что там? — шепнула я.

— Не знаю. Площадь. Что-то затеяли.

Я приникла к стене рядом с ней. Факелов — множество, спины толпы обращены к центру, где лунный с каштановыми волосами взмахом руки требовал тишины.

— Внемлите, добрые фейри Хелламира! — Голоса стихли. — Зло расползается по нашим землям. — Лунный махнул на север. — Прямо сейчас дочь нашего великого короля Коннала из Иссоса вынуждена совокупляться с царём демонов и носить его дитя!

— Она спасла нас! — выкрикнула из первых рядов женщина. — Принцесса Уна спасла нас всех!

— Так и есть, — согласился он. — Но ценой этого она запятнала свою кровь. Хуже того — она подала северным тёмным пример: бери, что хочешь.

Над площадью воцарилась тягучая тишина; оратор вязал толпу страхом.

— Разве вы не слышали, что творится в иных северных провинциях и у фермеров на хуторах? Пропадают женщины и дети! Демоны уносят их ради своих плотских утех!

Послышались возмущённые выкрики. Тогда крепкий лесной мужчина гаркнул:

— Так почему у нас не случилось? Мы ближе к северной границе, чем кто бы то ни было из светлых!

Оратор улыбнулся так, что у меня пробежал холодок.

— Превосходный вопрос. И ради ответа вы все сегодня здесь. — Он указал налево. — Потому что ведьма, что живёт в роще за рекой, обладает даром слышать богов.

Мы не видели, на кого он указал: мешало здание. Я скользнула дальше, к задним рядам, Тесса вцепилась в мой плащ и двинулась за мной.

— Она — посланник богов! — взревел он. — Знает волю богов. Она могла бы помочь — но отказывается! Не желает сказать нам того, что нужно знать, чтобы спасти наш род. Спасти её собственный род!

Над головами наконец показалась она. Лунная с тёмными волосами, кожа — молочная, за спиной — полночные, синие крылья; взгляд — холодный, обращённый в толпу. Она была привязана к столбу на помосте, воздвигнутом на каменной плите, а у ног лежали вязанки хвороста.

— Они собираются сжечь её, — прошептала я; голос дрожал от ярости.

— У неё есть магия, которая могла бы помочь нам найти похищенных и казнить врагов. Но она отказывает даже королевскому лорду Гаэлу из Мевии.

И тут он вышел вперёд. Я не сразу заметила его — всё внимание было приковано к миниатюрной лунной фейри, стоявшей с затуманенным взглядом лицом к толпе. Мой жених и будущий палач выступил к центру помоста, рядом с оратором — явно своим прихвостнем. Сердце подпрыгнуло к горлу; кровь понеслась вскачь.

— Нам не нужны ваши ведьмовские костры! — выкрикнула из толпы женщина.

Лорд Гаэл поднял в перчатке руку — ту, где были все пять пальцев, — и площадь разом стихла. Он выглядел внушительно — особенно в парадном наряде знатного мужчины: длинные чёрные волосы блестели в свете смол, за спиной высились переливчатые синие крылья. Но тишину навёл не наряд — ледяная жёсткость его лица.

— Это неизбежность, — проговорил он негромко, но так, что голос разнёсся по всей площади. — Светлые фейри, которые не используют свою магию во благо своих, — не больше, чем ведьмы, и место им на костре.

Холод проступил в костях. Я глубже вжалась в тень. Тесса молчала, но почувствовала, как меня повело, и прижала ближе. Я натянула капюшон до самых глаз.

— Если светлые фейри отказываются помогать нам очистить землю от демонов, их нужно убирать. Пускай не послужат врагу — как бывшая принцесса Иссоса Уна Хартстоун.

Я отметила, что он упорно не называл её Королевой Уной — как её называли все, кого я встречала в Пограничье. Ходили слухи и среди тёмных, и среди светлых, что она нашла средство против заразы, выкосившей Лумерию. Но сейчас толпа молчала. Никто не возразил. Лорд Гаэл шагал по краю помоста, тяжёлые сапоги бухали по доскам, царская мантия била по ногам.

— Хотите, чтобы ваших детей уносили по ночам? Хотите, чтобы ваших женщин похищали, насиловали и заставляли вынашивать демоничье отродье? — Его голос взвился. — Предательство одарённых ведёт к смерти новых светлых. Я этого не допущу. Скоро мы очистим землю от всякого демона.

— Ты его знаешь, — прошептала Тесса у уха.

Я кивнула, ещё глубже прячась.

— Это тот, за кого мой отец меня обручил.

Она обхватила меня за талию и прижала к себе:

— Нас не видно. Не бойся.

Рыжеватый оратор выступил вперёд и заорал:

— А затем у нас будет новый король! — Он вскинул вверх руку Гаэла. — Король, что сражается за светлых Лумерии!

Площадь взорвалась: те, кто пытался возразить, утонули в крике:

— Лумерия! Лумерия! Лумерия!

— Мы не можем позволить им сжечь её, — выдохнула я, поворачиваясь к Тессе.

Лицо у неё напряглось; миг — и она кивнула:

— За мной.

Мы стрелой метнулись по переулку к центральной подворотне, через которую перебирались за площадью. Промчались до самого конца узкой улочки, что выводила на другую, кварталом ниже; скандирование ещё гремело позади.

— Вот, — шепнула Тесса и выдернула факел из кованого держателя на каменной стене.

Я подхватила его, она схватила второй и шипя прошептала:

— Быстро.

— Что мы делаем? — спросила я, следуя за ней вдоль пустынного ряда лавок с тёмными окнами.

— Бить огонь огнём, — ответила Тесса, метнув факел на соломенную кровлю первой лавки — пекарни. — Бросай и свой!

Я метнула. Пламя жадно лизнуло сухую солому и пошло вразгон. Мы юркнули за строение, к тылу помоста, и втиснулись в тень под сценой.

Тесса, сложив ладони рупором, гаркнула во всё горло:

— Пожар! Пожар! Воду!

Толпа взвыла. Над головами загрохотали сапоги — по доскам сцены, по мостовой. Рявкнуло второе, третье: «Пожар!»

— Сиди, — шепнула Тесса и выползла из укрытия.

Я подчинилась: вылези — и Гаэл меня заметит. И он заберёт.

Тесса высунула голову, оглядела площадку и, не увидев угрозы, взлетела по ступеням — из виду. Я слушала, как люди мечутся по площади, уносятся прочь — к колодцу или просто подальше, — и тут кто-то заторопился обратно, на деревянные ступени. Я оцепенела… пока не увидела Тессу: она махала мне, зовя.

— Живо!

За ней — та самая женщина, только что привязанная к столбу. Она выглядела спокойно и отрешённо — словно её и не собирались жечь.

Мы бросились следом. Тесса повела в другой переулок, дальше от крика и топота. Вышли к пристани; луна дрожала в воде Блюевала, суда покачивались у свай.

Лунная остановилась и повернулась к нам:

— Спасибо, — сказала она. Чёрные волосы обрамляли молочно-белое лицо; тёмно-синие крылья бессильно свисали за спиной. — Если понадобится услуга провидицы, приходите. Меня зовут Аэлвин. Сейчас я возвращаюсь домой.

— Куда? — спросила Тесса.

— Нэвхейл-Глен.

— Они придут снова, — сказала я.

— Меня не найдут, — уверенно ответила она — и взмыла в дымное небо.

— Нам тоже надо спешить, — сказала Тесса.

— Всё равно к Флаксонy? — спросила я, бегущая рядом по набережной.

— Мы обязаны.

Мы понеслись по тропе к мельнице, а я всё оглядывалась через плечо — казалось, Гаэл чувствует, что я здесь. Что на этот раз поймает и потащит в Мевию, чтобы исполнить всё то, что замыслил для меня в своих кошмарах.

Глава 12. РЕДВИР

— Их слишком долго нет, — во второй раз сказал Безалиэль.

— Знаю. — Мы шли по лесу к самой кромке деревьев.

Лейфкин и Дейн остались сторожить товар и ребёнка — нам двоим не сиделось. Обычно мы ждали Флаксона у хижины, чтобы не попасться на глаза путникам, шедшим через лес в Хелламир. Но сейчас усидеть на месте было невозможно: явно что-то задержало женщин.

— Надо было мне идти, — рычал Безалиэль. Разумеется, он злился.

— Ты знаешь, это было невозможно. Иначе можно было вообще не приходить.

— Если с Тессой что-то случилось, — он стиснул зубы, — я сожгу к херам весь город.

Я думал о том же и корил себя за то, что позволил Джессамин уйти без меня. Я отвечал за её безопасность, а отпустил с Тессой. Теперь боялся, что те, кто гнался за ней по Нортгаллу, спустились из Пограничья и заночевали в Хелламире.

Волк коротко гавкнул у опушки. Я втянул ноздрями воздух — ветер принёс крепкий запах, — и прибавил шаг. Безалиэль поравнялся.

— Похоже, кто-то уже всё за нас начал.

Через поле несколько крыш полыхали, над площадью метались крики.

— Входим и забираем их, — сказал он, останавливаясь рядом.

Волк сорвался с места и помчал через поле.

— Не понадобится.

Две тени на бегу едва угадывались, но я улавливал морской, лилейный запах Джессамин. Мы с Безалиэлем кинулись следом. Тесса прыгнула мужу на руки. Я схватил Джессамин за плечи — глаза у неё были круглыми от страха.

— Ранена? — рявкнул я.

— Нет, — ответила она; но её трясло.

— Что там за хрень? — спросил Безалиэль, опуская Тессу на землю.

— В городе были лунные фейри, — сказала Тесса. — Толкали речь на площади. Сжигали заживо лунную фейри.

— Что? — огрызнулся я. — За что?

— Ни за что, — ледяным голосом отрезала Джессамин. — У неё была магия, и они хотели заставить её использовать её против тёмных. Она отказалась.

— Тогда я подожгла крыши, — сказала Тесса, — и мы её вытащили.

— Протокол ты, значит, соблюсти забыла, — жёстко ответил Безалиэль. — Нужно ходить, чтобы никто не заметил.

— Нас и не заметили, — отрезала она с достоинством. — Зато мы спасли фейри от костра.

— Где она сейчас? — спросил я.

— Сказала, что вернётся в Нэвхейл-Глен, — ответила Джессамин. — Потом отвернулась от огня и исчезла в темноте.

— В прямом смысле исчезла, — добавила Тесса. — Будто растворилась.

Безалиэль фыркнул, но провёл ладонью по её спине — мягко, успокаивая.

— Эти лунные, — спросил он, — кого именно хотели убить её магией? И зачем?

— Они собираются убить короля Голлайю, — сказала Джессамин; голос дрогнул — то ли от ярости, то ли от страха, — а потом перебить всех тёмных фейри.

Мы все замолчали, переваривая угрозу.

— Хотят короновать нового правителя — нового короля Нортгалла и Лумерии.

— Какого же, к черту, ублюдка они хотят на трон? — Я только тут понял, что всё ещё держу Джессамин; отпускать не мог — кровь до сих пор гудела от мысли, что она была в опасности.

Она облизнула губы.

— Лорд Гаэл из Мевии, — ответила, глядя мне прямо в глаза, почти шёпотом. — Он там.

Я отпустил её и сделал шаг назад, сжал кулаки, уставившись на Хелламир. Крыши уже гасли. А внутри меня разгоралось пламя. Я хотел убивать.

— Он там, — повторил я и двинулся вперёд — медленно, но неумолимо.

— Куда ты? — окликнул Безалиэль.

Я не ответил. Мысль обхватить горло этого высокородного — слишком сладка. Я хотел крови на ладонях и его труп у ног. Сказал бы, что это из-за угроз королю тёмных и нашему роду — но нет. Причина была в другом: он хотел использовать Джессамин и ломать её ради своей выгоды. Я мог убрать эту угрозу сейчас.

— Стой. — Безалиэль перегородил путь, обеими руками упёрся мне в плечи.

Из груди вырвался звериный рык.

— Ты не можешь войти в город и убить лунного, — сказал он, читая мои мысли.

— С дороги.

— Нет. Допустим, ты доберёшься до этого лорда и вырвешь ему глотку. Что дальше? Даже если зарежешь всех его стражников и выберешься живым — свидетели будут. Начнут охоту на всех фейри-зверей. Ты поставишь под удар не только наш клан, но и каждый клан зверей.

— Меня никто не увидит.

— Нет. — Он сжал пальцы на моих плечах, предупреждая. — Я не дам. Ты не имеешь права рисковать. Рисковать нами.

Тело стало камнем, мышцы вздулись — я был готов сразиться и с собственным командиром, — и тут тёплая ладонь легла мне на запястье.

— Редвир, — шепнула Джессамин.

Я метнул взгляд на неё. Дыхание рвалось, зверь внутри метался, требуя крови.

Она встала между нами; Безалиэль отступил. Её тонкие пальцы охватили второе запястье — мои кулаки всё ещё были сжаты.

— Ты не сможешь убить его сейчас. Вокруг слишком много светлых. — Ладонь легла мне на грудь.

Это успокаивало не слова, а её прикосновение. Монстр, который жил во мне и отступал только после бойни, отпрянул. Эта светлая — мягкий голос, жалостливый взгляд — загнала зверя в клетку одним движением руки.

Дыхание выровнялось. И снова — уже во второй раз — эта скалд-фейри зачаровала меня и выгнала ярость. На сей раз — ещё до того, как я пролил кровь. Такого не бывало. Почему боги подвели ко мне ту, кто делает невозможное? Ту, кто не моя пара и никогда не станет частью клана? Безумие.

Я заставил себя отвести взгляд — и пожалел: Безалиэль смотрел на меня так, будто видел чудо; изумление и непонимание распахнули ему глаза. Бесило, что он заметил мою слабость к ней. Я понял, что сделаю для этой женщины всё, и при этом она — не моя. И не будет моей.

— Вон и Флаксон, — сказала Тесса, указывая к дороге.

Неподалёку катил его воз.

— Отлично, — огрызнулся я, отстраняясь от Джессамин. — В хижину. Меняем товар и убираемся отсюда как можно быстрее.

Я рванул в лес. Волк встал рядом с Джессамин. И правильно: пусть хранит её. Я буду держать дистанцию и сдержу клятву. Я пошёл быстрее.

Безалиэль поравнялся.

— Редвир, — серьёзно сказал он.

— Знаю. Нечего говорить.

— Я как раз думаю, что есть что.

— Что? — цыкнул я. — Что боги любят играть со мной? Мы это уже проходили.

Он фыркнул:

— Думаю, боги послали тебе дар. Эту женщину.

Я уставился, как на безумца:

— Ты не в себе. Она не из зверей.

— И Тесса — нет. А всё равно — моя. Такова воля богов.

Я скривился, как от кислого:

— Боги не отдадут её мне.

— Почему? Из-за твоего отца? Его грехи не на твоей шее.

— На моей, Безалиэль. Во мне та же бешеная ярость. Мать не смогла её усмирить — и это убило её.

— Она не была ему парой, Ред. Ты это знаешь. Это один из грехов твоего отца. Он взял женщину в постель и зачал наследника с той, кого боги ему не предназначали.

Это было правдой. Поэтому-то я и думал, что боги меня ненавидят. Рождённый в паре фейри-зверей без повеления богов ребёнок часто считался проклятым. Отец солгал клану, чтобы удержать у себя мою мать. Я — плод его эгоизма, похоти и жадности; с какого перепугу боги должны мне благоволить?

— Ты меня вообще слышишь? — вполголоса спросил друг, хотя мы ушли вперёд от женщин и Волка.

— Слышу. Значит, боги сочли меня достойным светлой ведьмы, чтобы она на время остужала мою ярость. Тем больнее будет, когда она вернётся к своим.

— К богам, да ты идиот.

Я резко повернул к нему голову:

— Что я на этот раз не так сказал?

— Они дали её тебе потому, что она твоя, Редвир. Она — твоя пара.

Я остановился как вкопанный и уставился на него. Даже в темноте мы видели друг друга без труда — чувства у нас обострены. Женщины шли позади, негромко переговариваясь. Я всё ещё улавливал её солоновато-сладкий запах.

— Викис никогда не даст мне такую, как она, Безалиэль.

— Почему? Что с ней не так?

— Ничего. — Я фыркнул. — Абсолютно ничего. Она красива и добра. И сильна. И совершенна. Вот почему боги не отдадут её мне.

Я недостоин такой, как Джессамин. В животе нехорошо скрутило. Безалиэль не понимал, каково это — жить с грехами отца, тянущимися за тобой тенью, с постоянным напоминанием, что ты должен расплачиваться. Поэтому я и рвался из кожи вон, чтобы быть лучшим вождём клана, лучшим защитником.

Безалиэль скривил улыбку и приподнял бровь:

— Есть способ проверить теорию.

— Отвали. — Я толкнул его в плечо и зашагал дальше — хотел побыстрее провернуть обмен и вернуться к клану.

Безалиэль поравнялся, посмеиваясь, ублюдок:

— Я намекал, что тебе стоит её трахнуть.

— Кровь Викса, — выругался я сквозь зубы. — Этого не будет.

— Когда поймёшь, что я прав, извиниться не забудь.

— Будешь этого извинения ждать до самой загробной тундры.

Он опять рассмеялся:

— Поживём — увидим.

Глава 13. ДЖЕССАМИН

Флаксон выдал нам мешки с пшеничной мукой, ячменём и немного сушёной фасоли. Ещё он передал Тессе маленький мешочек трав — сказал, у них великая целительная сила. В Ванглосе у неё никак не выходило их выращивать.

— Фасоль хороша в рагу. Тебе понравится, — заметила она, сидя верхом на своём волке Мишке; Саралин спала у неё в слинге на груди. Спрайт клубочком устроилась на головке ребёнка.

Я ехала на Волке рядом и вспоминала, как Халдек учил меня варить рагу и печь хлеб в своей таверне. Мясо я никогда не ела, зато для себя научилась делать сытный суп из грибов и корнеплодов. Кажется, фасоль с ячменём пойдут туда в самый раз. Забавно: готовка, чему мне строго-настрого запрещали учиться во дворце в Мородоне, стала самым утешительным делом в Пограничье. Я даже завела книжку рецептов — она так и осталась у меня на столе в трактире.

Думала, как могла бы пригодиться клану на пути к Гаста Вейл, — возможно, предложу себя на кухне. Хоть что-то, чтобы не думать о мрачном, угрюмом лорде-звере, шагающем во главе нашей маленькой ватаги. Теперь, когда волки были навьючены товарами — и ещё мной с Тессой и её малышкой, — мужчины шли впереди и замыкали цепочку.

Мы обошли озеро Морин стороной — на это место будто наложили негласный запрет. В трактире у Халдека охотники говорили, что весной в нём уйма рыбы. Сейчас же оно стояло белым полотном льда, темнеющим к центру, где лёд тоньше. Я протянула магию и не ощутила наяд, но готова спорить, летом они сюда возвращаются. Должно быть, в тёплое время здесь красиво.

С тех пор, как мы вернулись из Хелламира, Редвир старательно делал вид, что меня не существует. Должно быть, я обидела или унизила его, когда удержала от похода в город, от убийства лорда Гаэла. Не то чтобы мне было жалко проклятого жениха, которого выбрал мне отец, но я совсем не хотела, чтобы Редвир, сунувшись туда, угодил в плен. Или хуже.

Спросить, злится ли он на меня за вмешательство, возможности не было — мы всё время были не одни. Да и я не собиралась его дополнительно смущать расспросами при мужчинах. Да и что толку? Сказанного не воротишь.

Мы свернули в лес, густой от хвои, придавленной снегом. Даже так далеко от гор среди деревьев попадались валуны размером с дом. На одной такой поляне, где громоздились несколько глыб, Редвир остановился.

— Ночуем здесь, — бросил он через плечо.

С Дейном он стянул с волчьих спин вьюки с зерном и сложил у широкого валуна. Место идеальное: спинами к скале, взгляд — в лес, откуда могут прийти хищники или враги.

После побега я научилась выбирать, где спать. Особенно — после того случая с грабителем в постоялом дворе. Я стала куда умнее той наивной царевны, что уходила из дома.

Безалиэль помог жене и дочери слезть с Мишки.

— Можете с Джессамин отнести Саралин и умыться у запруды.

— Помню. Лавин Орла, — отозвалась она с нарочитым акцентом — на демонском языке так и надо.

Безалиэль усмехнулся:

— В этот раз я с вами не пойду.

Тесса глянула на меня, когда я соскользнула с Волка:

— Думаю, Джессамин будет так же рада побыстрому ополоснуться, как и я.

— Ещё бы.

— Возьмём полотнища.

— Только быстро, — предупредил Безалиэль. — Солнце скоро сядет.

— Не бойся, — рассмеялась Тесса. — Тут слишком холодно, чтобы наслаждаться. По-быстрому сполоснёмся.

Мы втроём, под звонкое жужжание Халлизел, обошли остальных. Я украдкой смотрела на Редвира — надеялась, хоть мельком отметит моё присутствие. Но он, не поднимая головы, продолжал разгружать поклажу, будто меня и в помине нет.

Сердце сжалось. Мне казалось, мы почти подружились. Видно, я переступила черту, когда остановила его от безумного похода в Хелламир.

Ну и ладно. По крайней мере, я могла сделать приятное настоящей подруге — Тессе — и её малышке. Я тихо тронула магию — самую малость — согреть кровь, не вытаскивая силу на поверхность раньше времени.

— Вода будет ледяная, — заметила Тесса, когда до нас донёсся лепет ручья.

— Нет, — улыбнулась я. — Не будет.

— В каком смысле?

— Я — виллóден. Такой дар магии мне дан.

— Повелительница воды? И как это нам поможет?

— Сейчас увидишь.

Мы вышли к ручью, и я поискала глазами подходящее место.

— Сюда, — позвала я к разливу, где поток расширялся в плесо и снова сужался, струясь поверх речных камешков и уходя в расселину; оттуда доносился серебристый плеск.

Я распустила боковые шнуровки на платье, чтобы задрать подол и опуститься на колени. Пачкать его мне не хотелось, да и раздеваться на морозе — тоже, но к воде нужно было прикоснуться.

Окунув ладонь в ледяное плесо, провела из стороны в сторону, ощущая упругий напор течения на перепонки между пальцами. Закрыв глаза, потянулась к прохладной глубине внутри — там спала магия виллоден.

— Keskavalla, — прошептала я на языке наяд. — Septimius orkavalla. Shelliastalyn, preela. Preela ves.

Не знаю почему, но вода всегда внимала мне, когда я говорила на наядьем, — тем же языком, на котором я общаюсь с наядами.

Ладони засветились лунным белым, на коже проступили крошечные светящиеся точки. Тесса ахнула, но я не отвлекалась, продолжая ласково баюкать поток и говорить с самой водой.

Разом плесо вздулось пузырями; в пальцы вернулось тепло — от дна поднялось жаркое дыхание.

— Боги, — засмеялась Тесса, опуская руку. — Тёплая. Почти горячая! Как ты это делаешь?

— Я виллоден. Не всегда выходит — вода может и ослушаться. — Я пожала плечами. — Но у меня редко капризничает.

Это не хвастовство. Правда. Пока мои сёстры мучились, осваивая свой дар, вода мне отвечала охотно. Всегда.

— На каком это языке ты сейчас говорила? — Тесса уже ставила Саралин на траву и лихо начала раздеваться.

— На древнем, наядьем.

Она разделась, принялась распелёнывать малышку. Я замялась — знала, как буду выглядеть без платья. Удивительно, но Тесса не уставилась на моё лицо и шею, где уже горели метки — я чувствовала мягкое тепло и гул магии, всплывающей, когда поднимается мой сиренскин.

Да, я — виллоден, но вызвать воду у меня получается лишь вместе с подъёмом сиренскина. Для меня эти силы связаны.

— О небеса и преисподняя! — Тесса засмеялась и понесла Саралин в воду. — Рай, Джессамин. Ты и правда любимица богов.

Она закружилась по пояс в тепле, окунула Саралин. Малышка захлюпала, заворковала. Халлизел звякнула смехом, чиркнула коготками по поверхности. Я улыбнулась. Никогда ещё мой дар не приносил никому такого простого счастья.

— Тёплая! Тёплая! — пропела Халлизел.

— Идём, Джесса. Не стесняйся!

Сердце споткнулось от «Джесса». Так меня звал только брат Дрэйдин. Я сглотнула и стянула платье, затем развязала сапоги. Поднимала взгляд — ждала, когда Тесса скажет что-нибудь про светящуюся кожу и узор точек, стелющийся по рукам и ногам, вьющийся вокруг груди и живота.

Но она в этот миг целовала мокрые щёчки Саралин. Потом взяла её на одну руку, сама ушла головой в тёплую воду и ладонями полила на крошечные рожки и волосы. Я выдохнула с облегчением и вошла к ним в глубину.

— Тебе не нужно стыдиться тела, — сказала Тесса.

Я глянула вниз — магия сиренскина мерцала на моих пышных линиях, на «слишком женских» изгибах, за которые мать меня всю жизнь пристыжала.

— Меня как раз этому и учили, — сорвалось у меня.

Тесса сверкнула на меня зло — но я знала: злость адресована тем, кто вбил мне этот стыд.

— Кто бы ни внушал тебе подобное, он кретин и поганый ублюдок.

Я рассмеялась — не ожидала услышать такие слова из её уст.

— Ты чертовски красива, Джесса. И эти светящиеся точки по всему телу — тоже. Это из-за того, что ты нендовир?

Я хотела сказать правду, но по-прежнему боялась стать парией для клана. Тесса добра ко мне, но это не значит, что она не предупредит своего мужчину, будто я в состоянии убить любого по щелчку пальцев. Я солгала:

— Спасибо. Да. — Когти уже вышли, я спрятала их под водой. Клыки тоже спустились — я утопила лицо, чтобы их не было видно.

Я не собиралась объяснять ей, зачем на самом деле это эфемерное сияние — чтобы заманивать мужчин, а затем убивать.

— Ты говорила на красивом языке, — мягко перевела тему Тесса. — Что именно?

— Это просьба, мольба воде — измениться ради нас и согреть наши замёрзшие тела.

— Дар выше всяких моих мечтаний, — вздохнула она. — Надолго хватит? Мужчины тоже успеют?

Я кивнула:

— Думаю, да. Попросим воду, когда закончим.

— Какая великолепная магия, Джесса. Радоваться бы тебе, что боги дали такой дар.

Я улыбнулась и кивнула, откинула голову и промыла волосы. На самом деле — просто хотела прекратить разговор. Больше не говорить об этом.

Моя семья никогда не гордилась моей магией. Неважно, что мои сёстры тоже виллодены. Именно мой тайный сиренскин сделал меня изгоем — для всех, кроме брата. Слуги меня избегали, дрожали при виде меня. Ни о какой камеристке, как у принцесс водится, речи не шло — словно я в любую минуту могла убивать ради забавы.

Впрочем, может, оно и к лучшему. Я рано стала самостоятельной, научилась делать всё сама. Это одна из причин, почему у меня хватило духу бежать из того мерзкого дома, чтобы найти себе другую жизнь.

С первого же раза, когда кожа вспыхнула и на ней проявились метки сиренскина, мать объяснила: мой дар для одной цели — соблазнять и убивать мужчин. В тот миг меня сделали оружием. И хотя у отца не было врагов в Мородоне, у других светлых фейри они имелись. Он понимал: за меня дадут богатое брачное вознаграждение.

Так и вышло. Лорд Гаэл был богат, и за право «владеть мной в браке» он отсыпал отцу сундуки золота и камней. Уверена, с той ночи, как я сбежала, отец проклинает меня каждый день. И мне плевать. Он меня никогда не любил. Не так, как любил Дрэйдина. Для него существовал только сын. Дочери — всего лишь разменная монета.

Вот почему после смерти Дрэйдина во мне поселился настоящий страх. Он был моим единственным защитником. Стоило ему уйти, я поняла: мои дни сочтены. И не ошиблась.

— Я вернусь к костру, — позвала Тесса, выходя на берег и оборачивая в полотнище себя и Саралин. — Надо поскорее досушить малышку. Не задерживайся.

— Недолго, — отозвалась я и поплыла к дальнему берегу, наслаждаясь тёплым обволакиванием воды.

Тесса оделась, накинула плащ, натянула капюшон, укутала Саралин:

— Оставлю тебе полотнище.

— Сейчас приду, — пообещала я. Халлизел вспорхнула следом за ними.

Мне нужна была минута в одиночестве. В груди проросла странная скорбь — и не вырвать. Дело было не в том, что я потеряла семью, уходя из Мородона, — в том, что у меня её никогда и не было. Кроме брата. А без него я — никто.

Здесь, в клане, я видела, какой должна быть семья. И хотя меня приняли — пока — я и здесь чужая.

— Она назвала это даром, — прошептала я, глядя на руку, наполовину в воде; метки сияли, пульсируя магией.

— Это и есть дар, — ответил шёпоток.

Я вздрогнула и вгляделась в камыши на этом берегу. Чуть над поверхностью воды светились два ярко-зелёных глаза — как первая листва весной.

— Кто ты? — спросила я, ниже уходя в воду — будто это могло спрятать мою наготу.

Наяда плавно скользнула из зарослей. Уши — не с одним, а с тремя отростками, как рыбьи плавники. Волосы цвета крыльев морфо струились лентами, тянулись за ней по воде. Тело светилось и синим, и зелёным, полупрозрачно-люминесцентным под поверхностью. Я не могла не заметить: на её коже — те же узоры, что и на моей. Я видела их и прежде — но каждый раз поражалась, что разделяю их с наядами.

— Я — Зелла.

— Я — Джессамин, — ответила я настороженно. Наяды бывают враждебны, хотя эта, казалось, настроена дружелюбно.

Она кивнула и, описав полукруг, скользнула с другой стороны — наблюдала за мной, как скользкая лента воды.

— Я встречалась с морскими наядами, — сказала я, — но с речной — никогда.

С теми, с кем меня заставлял говорить отец, — с наядами Немийского моря — было непросто. Охрана каждую неделю отвозила меня на островок у побережья, где они любили греться. Он велел мне «расположить их к себе». Я не располагала. Они отвечали — руганью. И когда я сказала, что остров — владение Мородона, один самец грозился убить меня, если я ещё появлюсь. Разговаривала я много — и все они меня ненавидели: дочь тирана из дворца у моря.

— Странно. Ты так чисто говоришь на нашем языке. Ты — красивая сиренскин, Джессамин.

Моё имя прозвучало у неё как-то странно, с эхом. Она остановилась передо мной. Я старалась не паниковать, помня, как на меня набросился дриад-олень — существа, что вообще-то не склонны к насилию. Не заразилась ли и эта тем чёрным безумием?

— Спасибо, — сказала я.

Наяда поднялась во весь рост — выше меня, тонкая, ивовая. По бокам шеи — жабры. На волосах — лиловые водяные лилии, они стекали по руке. Украшения? Или часть её самой?

— Ты прекрасная наяда, — призналась я.

Её смех звякнул колокольчиками. Потом она тут же посерьёзнела, склонила голову:

— Почему ты считаешь, будто быть сиренскином — не дар?

Я опустила взгляд и вынула из воды когтистые руки:

— Я создана, чтобы убивать. Разве нет?

— Да, — легко согласилась она. — Но ты ещё и создана, чтобы любить. Сиренскину дано лучшее из нашей магии: и убивать, и любить. А любить — так прекрасно.

Она завертелась в воде, и лилии на её волосах вспыхнули, будто напившись её света. Они и правда подпитывались её магией.

Ученые Мородона уверяли, что магия сиренскина пришла от наяд дальних океанов, чьи метки светятся даже при дневном солнце. Те морские наяды, с кем меня заставляли говорить, никогда этого не подтверждали, хоть я и спрашивала бесчисленное множество раз. Я хотела знать: неужели мой дар — лишь для убийства? Я создана только вредить? И вот речная наяда говорит просто и ясно — так, как я мечтала услышать.

— Я не понимаю, — я кончиком языка коснулась клыка. — Вот это, — я показала на клыки, — и это, — изогнула пальцы с когтями, — разве не для убийства?

Зелла нахмурилась, опустилась в воду и снова заскользила — за ней поднимался пар.

— Это ложь, красивая сиренскин. Когти — для врагов. — Она ткнула перепончатым пальцем в мои руки, когда я опустила их обратно. — А укус — для твоего любовника.

Я фыркнула:

— Что ты несёшь? Мой укус убьёт его — там же яд.

Даже сейчас я чувствовала на языке сладкую, тягучую каплю, стекающую с клыка. Меня не берёт — это моё собственное, моя магия.

— Кто бы тебе это ни сказал — лжец, — её голос прокатился над водой с неземным звоном. — В твоём укусе не яд, глупышка. В нём токсин наслаждения. Твои любовники будут умирать у твоих ног от блаженства. — Она распутно улыбнулась. — Яд — в когтях. Это, — её глаза вспыхнули ведьмовским зелёным, — для врага. Обладать обоими — лучшая магия: власть отнимать жизнь и дарить наслаждение.

Она снова крутанулась, лилии поплыли кругом, а я стояла оглушённая. Она что, буквально имела в виду «умирать»? Это наядья уловка? Они любят забавляться над людьми. Но она казалась… искренней.

— Ты способна низвергать врагов, — она подплыла ближе, почти вплотную, уставившись на меня потусторонними глазами. — И можешь опьянить любовника, — прошептала с усмешкой, блеснув острыми, зазубренными зубами. — Когда укусишь, он никогда тебя не оставит.

Она изящно перевернулась на спину и нырнула; свет её кожи погас, растворяясь в камышах.

— Куда ты? — крикнула я, распрямившись, вода плеснула по талии. — У меня ещё вопросы!

— Никогда, — ответило эхо — самой наяды уже не было видно.

Я поняла: она повторила «никогда» о любовнике, который не уйдёт. Значит ли это, что я могу ломать чужую волю, гипнотизировать, заставлять остаться? Звучит отвратительно. Решено: я просто никогда никого не укушу. Вот и вся проблема. Тогда сиренскин — всё же проклятие. Убивать или принуждать мужчину любить меня. Какой же в этом дар?

— У тебя много секретов, принцесса.

Я вздрогнула и села в воду по шею, оборачиваясь на бархатистый, низкий голос позади. Редвир стоял в тени, скрестив руки на груди, прислонившись к стволу.

— Давно ты тут? — спросила я.

— О чём вы говорили? — парировал он вопросом.

— Ни о чём важном. — Я опустилась ещё ниже, так что поверхность дрожала у подбородка: внезапно остро ощутила, как я обнажена.

— Ты часто разговариваешь с наядами? — поза его была ленивой, но взгляд — пристальным.

— Редко, — ответила я, и голос выдал нервозность.

— Значит, холодную воду ты можешь превратить в горячую купель. Это ещё один твой дар?

— Я виллоден. Мы многое умеем делать с водой. Менять температуру — самое простое из чар виллоденов.

— «Простое», — хмыкнул он, разжал руки и подошёл к кромке, присел на корточки, не отводя глаз. — Твоя магия совсем не проста, Джессамин.

Наконец он поднял взгляд к небу, где зажигались первые звёзды. Солнце уже ушло, но последние лучи ещё серебрили его рога, резкий профиль, квадратный подбородок. Лицо у него жесткое, а я всё думала — как вообще могла принять его за чудовище. Меня заворожила эта свирепая красота, зная, какой ум и какая страсть спрятаны под ней.

— Ты говоришь с существами на их древнем языке, приказываешь воде повиноваться, способна превращать своё тело в…

Он снова посмотрел на меня. Сердце ухнуло.

— Во что? — выдохнула я, боясь услышать то, чем меня клеймила семья: соблазнительница, обольстительница, блудница.

— В самую прекрасную женщину, какую я видел.

Почти стемнело, вода искажала очертания, но я знала: он смотрит жадно, звериным взглядом. И всё же я не чувствовала прежнего стыда и омерзения, как под чужими взглядами. Как под приговором родителей, убеждавших, что моё тело сотворено богами для греха и смерти.

— Что значит «сиренскин»? — спросил он. — Вы с наядой повторяли это несколько раз.

Впервые в жизни мне захотелось произнести это вслух, присвоить себе имя моего вида. Хотелось увидеть, как он отреагирует: отвернётся, как в Мородоне? Как моя семья?

— Это и есть то, что я такое. — Я смело приподнялась из воды по плечи, не желая выглядеть пристыженной, хотя где-то внутри жило это чувство. — Так называют скалд-фейри, которая может заворожить врага телом, заманить ближе — и прикончить взмахом ядовитых когтей. — Я подняла ладонь, показывая длинные, тёмно-зелёные когти, загибающиеся на концах.

В его лице мелькнула боль — не брезгливость. Я не поняла.

— Тебе не нужно сияние сиренскина, чтобы притянуть кого угодно, Джессамин, — глухо сказал он. — Достаточно одного взгляда твоих глаз.

Он держал мой взгляд своим хищным золотом, и я только и могла, что смотреть в ответ — и удивляться: вот он узнал, что пустил в клан убийцу, а отвечает так… спокойно. Наконец он поднялся и глянул на луну.

— Пойдём. В этих лесах не только приветливые наяды водятся. Хватает и тех, кто рад не будет. Не хочу, чтобы ты куда-то ходила одна.

Я не спорила. Чем севернее, тем дичее — это его земля, а не моя. Но и выходить из воды при нём… нет.

— Отвернись, пожалуйста.

Его самодовольная улыбка вернулась — та самая, от которой у меня бегут мурашки и перехватывает дыхание. Но он послушался, развернулся к дереву.

Я медленно вышла на берег, быстро вытерлась полотнищем, оставленным Тессой, и торопливо влезла в платье.

— Что значит «Лавин Орла»? Это ведь на демонском языке?

Он чуть скосил голову на мой голос.

— Не оборачивайся! Я ещё не закончила, — пальцы у меня бегали по шнуровке корсажа.

Он усмехнулся:

— «Лавин Орла» — имя, которое Безалиэль с Тессой дали этому омуту. По-нашему — Купель Любовников.

Руки у меня на миг замерли. Значит, они любили это место по-настоящему. И теперь, когда я знала, что тропка — интимная, а рядом стоит Редвир, вся спина у него шире двери, хвост лениво подрагивает, — по телу ударила волна. Горячее желание.

Я накинула плащ и обошла его, оставляя себе воздух. Но я слышала — чувствовала — как он идёт следом.

Мы почти выбрались на поляну, где ярко горел костёр, когда он поймал меня за руку — обхватил так, что пальцы встретились, с другой стороны, — и мягко развернул лицом к себе.

Я не спросила «зачем». Не отдёрнула руку, не одёрнула его. Наоборот: шагнула ближе, утонула во взгляде. Сердце скакало — от волнения, не от страха.

— Я никому не скажу о твоём даре сиренскина, — произнёс он серьёзно. — Не бойся, я не выдам твою тайну.

Мой взгляд скользнул по резким чертам; ладонь легла на его бицепс. Низкий рык в груди выдал, что ему это нравится. Я должна была отступить. Держаться холодно, ровно. Но огонь запретного желания уже горел во мне.

Я подалась ещё ближе, почти касаясь им, и подняла подбородок, будто тянусь к уху — прошептать:

— Спасибо, лорд Редвир. Но я и не боялась. С тобой — я ничего не боюсь.

Я развернулась и шагнула в круг света от костра, отлично понимая, что солгала. Страх в сердце был — крошечный, упрямый: что, когда придёт время, прощание с лордом Редвиром будет больно — нестерпимо больно.

Глава 14. РЕДВИР

Боги меня ненавидят. Иначе это не объяснить. Я смотрю через костёр на рыжеволосую красавицу — лицо у неё мягкое, спокойное во сне. Стоит ей открыть глаза — эта дерзкая, чертовски притягательная зелень в зрачках вызывает возбуждение, а норов — бурлит кровь.

Специально разложил свои шкуры на противоположной стороне от костра — подальше от неё. Это пламя желания разрослось в такого монстра, что я уже не справляюсь.

И ещё — слова моего командира и ближайшего друга. Я глянул на Безалиэля: здоровенный ком под шкурами рядом со своей женщиной и ребёнком. Из всех проклятых мыслей — только бы не та, что он бросил мне: будто она дана мне богами. Что она — моя пара. И что мне достаточно затащить её в постель, чтобы это узнать.

Сучий ублюдок. Теперь думаю только об этом. У зверо-фейри способ один-единственный — и всё становится ясно. И да, я хочу утопить свой член в ней до самых яиц, но это невозможно. Чую нутром: стоит сделать — и я уже не отпущу её к своим, захочет она того или нет.

Часть клана приняла её, но все помнят: это ненадолго. Многим она и вовсе не нужна рядом — слишком уж чужая. Не призрачная и не теневая из тёмных, которые порой приходят за нашей помощью. А принцесса-скалд-фейри из далёкого королевства.

У неё дёрнулся лоб, рука вздрогнула.

Совет постановил: она уходит по окончании зимы. Если я возьму её в любовницы — не отпущу. Пойду против воли клана. Но хуже — другое: я закрою себе дорогу к собственной паре, данной богами. И стану как мой отец — присвою себе женщину, которая мне не предназначена. Я знаю, чем это кончается: болью, и не только моей — болью всего клана. Я клялся не повторять ошибок отца, вытянуть клан выше его позора. Лишь временем доказал, что держу слово. И вот теперь смотрю на эту колдунью у огня — она соблазняет меня даже во сне.

Она повела плечом и вскрикнула. Кошмар. Я раздумал будить — сплю-то я голый, а ей этого только не хватало. Точнее, хватало, да только не во сне.

Вдруг она вздохнула, рывком села, часто дыша. Я промолчал — авось ляжет обратно. Она повернула голову, нашла меня, и, щурясь, выскользнула из своего свёртка, в этом её нечеловечески тонком белье — химизе. Подхватив шкуры, обошла костёр, переступила через Лейфкина — тот и бровью не повёл, — и без всякого слова развернула постель рядом с моей. Даже в красных углях я видел её слишком отчётливо под этой прозрачной тряпкой. Не то чтобы моему члену требовалась визуальная помощь — он стоял по стойке «смирно» с того момента, как я увидел её в воде. Чёрт побери.

Она вжалась в шкуры лицом ко мне, закрыла глаза и выдохнула. Я подумывал спросить, какого хрена она ко мне подбирается, но тогда она наверняка огрызнётся сотней вопросов — худший из них: «Почему ты не хочешь, чтобы я была рядом?» Врать ей я не собираюсь, а сказать правду — безумие.

Вздохнув, буркнул тихо:

— Что снилось?

Её губы дрогнули, глаза приоткрылись щёлками, нашли мои во тьме.

— Что на месте той фейри в Хелламире была я, — прошептала. — Что меня жгут на костре под крики толпы.

Меня свело. Ненавижу этот страх в её голосе.

— Это сон. Не больше.

— Для меня — да. Но он уже делал это. Я знаю. — Она шмыгнула носом и сильнее закуталась. — И будет ещё.

Я перевалился на спину, уставился в звёзды. Смотреть на неё было опасно.

— Ты о Гаэле, — от титула «лорд» меня давно воротит. Ничего благородного в этом светлом ублюдке из Мевии.

— Да. — Голос стал совсем тонким. И злость во мне поднялась снова.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю. Не объясню.

— Твоя ведьмовская часть? — я повернул голову, чтобы поймать реакцию.

Она вскинула взгляд, насупилась… пока не заметила мою улыбку.

— Это не смешно.

— Почему?

— Потому что ту лунную фейри из Нэвхейл-Глен как раз объявили ведьмой. Любая женщина с редкой или странной магией — ведьма для какого-нибудь тупицы у власти.

Её строптивость и сила вернулись. Я одобрительно хмыкнул.

— Но у зверо-фейри нет магии. Значит, любая женщина с магией — ведьма, как по мне.

Она уставилась, приподняла бровь:

— Ты издеваешься?

— Да.

Она фыркнула, перевернулась на спину — и едва заметная улыбка тронула её губы.

— Ты идиот.

Я рассмеялся:

— Поясни.

— Если так, то и Лорелин, твоя провидица, — ведьма.

— А кто сказал, что мы так и не считаем? — поднял ладонь, прежде чем она успела меня укокошить, и не сводя взгляда со звёзд, добавил: — Вопрос в том, почему для тебя слово «ведьма» или «ведовство» звучит как оскорбление. А вдруг мы это чтим?

Она замолчала, но я почувствовал, как повернулась ко мне: решает — дразнюсь я или говорю серьёзно.

— А вы чтите? — тихо спросила.

Я повернулся на бок лицом к ней, поднялся на локоть.

— Что — чтю?

— Магию. — Она тоже приподнялась на локоть, и линия её шеи свела меня с ума.

— Разумеется.

Пауза.

— Это тебя удивляет? — спросил я.

— Да. Но я рада это слышать. Думала, тебя это огорчает.

— Потому что у меня её нет? — я криво усмехнулся. — Никогда не было — значит, и горевать нечего. Живу без того, чем наделены другие, — и мне довольно.

Она села, лицо стало серьёзным, приблизилось.

— Но у тебя есть магия, Редвир. Просто не такая, как у меня или других тёмных. Я вижу её: как ты ведёшь людей, как относишься к ним, защищаешь. И как относишься к чужим.

— Я не был добр с тобой, — напомнил я, а сердце взорвалось от её похвалы.

— Был. Ты мог оставить меня в снегу и пойти дальше. Но убил бедного оленя и пытался накормить меня. — Она рассмеялась, и я провалился ещё глубже в это чудо по имени Джессамин. — Пустая трата сил не вышла.

— Вышла, — возразил я, но вышло глухо.

Она положила ладонь на мою, лежащую на краю шкур.

— Ты добрее ко мне, чем… — голос сломался, она отогнала его ещё одной улыбкой, — чем моя семья. Чем большинство знати, которых учат быть вежливыми и милосердными. Ты проявил обо мне больше заботы, чем кто-либо в моей жизни.

Боги небесные и все преисподние, избавьте меня от этой пытки.

Она убрала ладонь и снова легла, укуталась. Я не нашёлся, что сказать. Либо она всё ещё под впечатлением кошмара, либо её кормить одним сыром, хлебом и вареньем было ошибкой. Либо…

Либо она говорила правду — и действительно так обо мне думала.

— Спи, — рявкнул я глухо: мягкие чувства надо выжигать. — Остался день пути до Гхаста-Вейл. А потом к нам пожалует король Голл.

— Что? — почти взвизгнула она.

— Тихо. Разбудишь.

— Зачем король Голл приедет к вам? — прошептала-прошипела.

— Потому что Гаэл уже открыто поднимает мятеж, собирает сторонников. А по сути — давно поднял. Голл теперь король Лумерии и Нортгалла, ему надо знать.

— Когда он будет?

— Я послал Халлизель в Виндолек после ужина. Может добраться за день-два. Смотря, полетит ли прямо или опять отвлечётся.

— Богиня милостивая, теперь уснуть точно не смогу.

— Ждёшь встречи с призрачным королём, принцесса?

— Нет. Говорят, он страшен и жесток. И именно его я должна была… — она осеклась.

Одна мысль о том, что она приблизилась бы к Голлу, сияя сиренскином, голая и светящаяся… Рык сам поднялся из груди.

— Не бойся. Он не страшнее и не жестче меня.

Она фыркнула и зарылась поглубже:

— Спокойной ночи, Ред.

Я улыбнулся. Должно быть, услышала, как Безалиэль зовёт меня так.

— Спи, Джесса.

Она выдохнула довольно и уснула гораздо быстрее, чем я ожидал. А я лежал и смотрел на звёзды, гадал, зачем боги подсунули мне это испытание. Держать её рядом — мука. Но мысль о том, что её не станет, — мука хуже. Её я уже не вынесу.

Только к рассвету меня и сморило.

Глава 15. ДЖЕССАМИН

Пока я, как утопленница, выволокла себя из тяжёлого сна, весь отряд уже почти собрался и был готов выступать. Стыдно стало, что валялась так долго: я торопливо оделась, свернула спальные шкуры в тюк и перехватила кожаными тесёмками, как меня учила Тесса.

Принеся свёрток к Волку, у которого Лейфкин подтягивал подпруги на сумках, я услышала:

— Доброе утро, принцесса. Рады, что ты всё-таки проснулась и присоединилась.

Сначала я решила, что он меня шпыняет — мол, лентяйка. Но он рассмеялся и дружески толкнул плечом — и камень свалился с души. Впервые мужчина из клана, кроме Безалиэля, заговорил со мной по-дружески.

Похоже, это приободрило и его товарища Дейна. С тех пор как мы тронулись, все на своих ногах — кроме Тессы с Саралин, они сидели на Мишке, — эти два серьёзных, как я думала, мужчины развлекали меня байками о клане, и в каждой непременно фигурировал их сварливый король.

Редвир мне не сказал ни слова. Пока Лейфкин и Дейн шли по бокам, он держался впереди, вёл нас — и ни разу не обернулся. Безалиэль шёл возле Мишки, тихо разговаривая с Тессой. Я не поняла: Редвир сердится по поводу чего-то конкретного или это его «дорожный» нрав. Он внимательно следил за лесом, пока мы пересекали широкое открытое поле.

Падал мелкий снег, холодил щёки, а стоило выйти из леса, как ветер взялся всерьёз и пробирал до костей. Я натянула капюшон, плотнее запахнула плащ и спрятала руки в складках. Тесса с малышкой тоже закутались — а мужчины шагали как ни в чём не бывало: ни плаща, ни рукавов. Бесило, насколько хорошо их тела приспособлены к этой погоде.

— Это было тогда, когда наш лорд, — сказал Дейн, возвращая меня к разговору и кивая на Редвира, — сообщил лесному фейри-самодеятельщику, что если тот не свалит к югу и быстро, мы снимем с него шкуру и зажарим на ужин.

— Что?! — ахнула я. — Он так и сказал?!

Я уставилась на широкую спину Редвира. Ноль реакции — будто и не слышал. Конечно, слышал: шёл всего в паре шагов, да и слух у него лучший из всех, кого я знала.

— Сказал, — захохотал Лейфкин. — Бедняга поверил. Рванул в Пограничье — и больше мы его не видели.

— Ещё бы, — я рассмеялась. — Уверена, он…

— Тише, — рявкнул Редвир и остановился, вскинув взгляд к небу.

Дейн и Лейфкин тут же выхватили мечи, зажав меня между собой; лица — настороженны. Я не слышала ничего, но они — да. Безалиэль тоже обнажил клинок. Мишка лёг, все волки зарычали. Волк стал у меня за спиной, низко ворча. Но больше всего притягивал взгляд Редвир передо мной: хвост хлестал, выгнулись и блеснули чёрные когти, мышцы налились и заиграли — готов к бою.

Никогда в жизни у меня не было такой защиты. Тем более у себя дома, в Мородоне. Мысли об этом как раз ударили в виски, когда шум сверху, в серой толщe туч, заставил меня вскинуть взгляд.

Снег завертелся кругами, когда из облаков рухнул чёрночешуйчатый исполин — дракон. Я ахнула и отпрянула, вжимаясь плечами в грудь Волка. Земля содрогнулась, когда чудовище опустилось на заледеневший луг. И только тогда я увидела всадника на его спине.

Редвир расслабился — выпрямился, стал ещё выше. Остальные вложили мечи: этот драконий всадник им не угроза. Он был призрачным-фейри: тёмно-серая кожа, четыре гладких рога, чёрные доспехи — таких воинов я встречала в таверне Халдека.

Но это был не просто воин. Я знала, кто. В мире был лишь один драконий всадник. Король Голлайя Вербейн. Дракон опустился до земли животом.

Призрачный-фейри спрыгнул и зашагал к нам так, что мне захотелось слиться с Волком и исчезнуть. У дракона были серебристо-голубые глаза — точь-в-точь как у хозяина; оба смотрели внимательно и хищно. Король остановился в паре шагов от Редвира, чёрные волосы до пояса хлопали по ветру.

Меня удивило, что боги отметили его благородной, красивой наружностью. Не такой высокий и широкий, как Редвир — таких я не встречала вовсе. Но магия — сильная, давящая — исходила от него, как жар. Известно: он зефилим, владыка огня. И ему не надо быть самым крупным: одно слово — и его дар сотрёт нас в пепел.

И всё же Редвир стоял в его присутствии спокойно — но я заметила, что он сместился, оказавшись точно передо мной, заслоняя от призрачного короля.

Звонкий смех и шелест крылышек позади — это Халлизель шмыгнула кругами над головой Саралин. Малышка захихикала: подружка вернулась с поручения.

— Редвир, — сказал король Голл, его низкий голос с шорохом резал ветер. — Я получил твоё послание.

— Голл, — кивнул Редвир, хвост по-прежнему лениво резал воздух. — Не ждал так скоро.

Мне его не было видно: Редвир загораживал. Я сдвинулась в сторону, выглянула из-за его плеча.

— Твоя спрайт сказала: «Лорд Гаэл поднял мятеж и жжёт ведьм». Этого хватило. Разумеется, я прилетел.

— Как ты нас нашёл? — спросил Редвир.

— Драк взял ваш след по пути к Гхаста-Вейл.

Дракон фыркнул и повернул голову к своему королю. Тот слегка нахмурился, взгляд скользнул за Редвира, на меня — и удивлённо блеснул.

— О-о, — протянул мягче. — Это не зверо-фейри из твоего клана. Не представишь?

Редвир на полшага отступил в сторону, и я вышла вперёд.

— Голл, это Джессамин. Она под нашей защитой.

Король протянул когтистую ладонь — жест удивительно вежливый для того, кого мне описывали как убийцу и распутника, похитившего принцессу Уну Иссосскую, ныне королеву Нортгалла. Я вложила руку — он пожал. Его взгляд метнулся вниз.

— Ты скалд-фейри. Далеко же ты от дома.

— Да, милорд, — ответила я учтиво, присев и склонив голову — так меня учили приветствовать знать. Тем более — королей.

Когда выпрямилась, король улыбался, а Редвир — мрачно хмурился.

— Можешь уже отпустить её, — пробормотал Редвир.

Король выпустил мою ладонь и скрестил руки, явно забавляясь, переводя взгляд с меня на Редвира и обратно.

— И от кого вы защищаете эту прелестную скалд-фейри? — спросил он.

Редвир на миг впился в него взглядом и ответил:

— От того самого мужчины, который поднял мятеж в Мевии и, похоже, уже добрался до Хелламира.

Король посерьёзнел.

— Гаэл?

— Да, — процедил Редвир.

Что-то мягко задело мой сапог у щиколотки: это хвост Редвира обвил его.

— Почему так, Джессамин? — спросил король, и внимательный взгляд не упустил ничего — в частности, этой притязательной петли на моей ноге.

— Отец обручил меня с ним, — сказала я, и голос дрогнул. — И когда лорд Гаэл явился ко двору в Мородон, он объяснил, что потребуется от меня в браке. — Я уткнулась взглядом в снег у ног и выдохнула: — Убить короля Нортгалла. Вас, милорд.

Я ждала злости. Ярости. Или ледяного молчания. Но король Голл рассмеялся.

— Я знал: рано или поздно он пошлёт убийц. Но чтобы — собственную жену?

— Они не связаны узами, — уточнил Редвир, опасной нотой скребя в голосе. — Она ему не жена.

— Джессамин, из какой ты семьи? Я знаю лорда Гаэла: жениться он будет не на всякой.

Я кашлянула.

— Я Джессамин Гленмир, дочь короля Дариана Мородонского.

Серебристо-голубые глаза вспыхнули.

— Значит, король Мородона заключил союз с Гаэлом против меня.

Мне следовало бы испытывать раскаяние, что я выдала родного отца. Но он никогда не был ни отцом, ни королём, способным вызвать во мне верность. Или любовь.

— Да, милорд.

— И теперь он жжёт провидиц, которые отказываются ему помогать? — Он повернулся к Редвиру.

— Она и Тесса видели это в Хелламире. Мы были там два дня назад. Им удалось вытащить провидицу до казни.

— Хорошо, — выдохнул король Голл и оглянулся на дракона: серебристые глаза прочёсывали луг и кромку леса, снег налипал сугробами на морду и шипастый хвост. — Джессамин. Ты можешь вернуться со мной в Виндолек. Там ты будешь в безопасности, да и моей жене будет приятно женское общество.

— Нет, — отрезал Редвир, даже не дав мне ответить. — Она на моей ответственности. Беречь её — наше дело.

Король улыбнулся, блеснув клыками.

— Понимаю.

— Поговорим наедине? — хвост Редвира соскользнул с моей ноги, и он стремительно направился к дракону.

Король Голл легко поклонился мне:

— Рад знакомству, Джессамин. Ты тут в надёжных руках.

Он кивнул остальным зверо-фейри и пошёл к Редвиру, остановившемуся на расстоянии одного укуса от дракона. Меня поражало, что его это вовсе не пугало. Дракон, может, и позволял королю сидеть в седле, но приручённым не казался вовсе: хищный взгляд без устали шарил по дальним деревьям.

Я смотрела, как Редвир и Голл обменялись несколькими жёсткими, приглушёнными репликами. Король был столь же серьёзен, отвечая ему.

— Удивлён, что лорд Редвир не накинулся на короля за предложение забрать Джессамин, — шепнул позади Лейфкин нарочно не так тихо, чтобы я не услышала.

— Король Голл дразнил его. Лорд Редвир это понимает.

— Но зачем?

Дейн фыркнул:

— Да у них всегда так.

Я повернулась к Лейфкину:

— Почему лорд Редвир должен был «накинуться» на короля за то, что предложил избавить вас от меня? Он отказал ещё до того, как я рот раскрыла.

Хотя уезжать я и не собиралась — разве что Редвир сам бы велел, — всё равно удивилась.

Дейн с Лейфкином переглянулись, одинаково многозначительно.

— Что? Вы и слова не скажете?

— Спроси у него, — кивнул Лейфкин мне через плечо.

Редвир уже шёл обратно, а король Голл одним движением взлетел по драконьей лапе в седло.

— Выдвигаемся, — процедил Редвир, проходя мимо меня, даже не взглянув, и снова возглавил тропу.

С сиплым кличем чёрный дракон ударил крыльями и рванул в небо. Я только и могла, что смотреть ему вслед. Потрясающее создание.

Волк толкнул меня носом — я встала в строй, и мы снова двинулись к зимнему лагерю. Хотелось скорее добраться — с этим снегом мечталось о тепле палатки. Холод будто крепчал с каждым шагом — может, не только от метели, но и от ледяного лорда-зверя, который вёл нас вперёд.

Глава 16. РЕДВИР

— Здесь сойдёт, — сказал я. Маленькая поляна со всех сторон упиралась в лес, и мне не нравилось, что за спиной у нас нет прикрытия. Но уже почти стемнело. — До Гаста-Вейла дойдём к полудню.

Мужчины начали разгружать волков. Безалиэль снял Тессу с Мишки вместе с малышкой; Джессамин отошла к деревьям. Я тут же двинулся следом.

— Куда это ты собралась? — спросил я, когда она наклонилась за упавшей веткой.

— Нам понадобится растопка. Хочу быть полезной.

Она пошла дальше. Я — за ней.

— Краем уха ты уже должна была усвоить, что в этих дебрях небезопасно. Одной никуда.

— Тогда идите со мной, мой лорд, — она улыбнулась через плечо, в глазах — лукавый зелёный огонь. У меня ослабели колени.

Разумеется, я последовал, подбирая ветки там, где она уже прошла. Её морская, цветочно-солёная нотка шлейфом тянулась ко мне, сводя с ума.

— Заметила, — произнесла она невзначай, — что вы не называете Голла «королём», когда говорите с ним. Разве он не ваш король?

— Он король Нортгалла, да. Но я — лорд Мирланда. Я не зову его королём, потому что он не правит здесь. И потому что Голлу полезно иногда опускаться с небес на землю.

Мирланд — дикая территория в Нортгалле, где живут только зверо-фейри.

Она засмеялась — и сердце у меня сорвалось в бешеный ритм.

— Ему это не кажется неуважением?

— Наверняка кажется. Но мы слишком хорошо понимаем друг друга.

Мы помолчали, собирая хворост. Навязчивая мысль всё равно свербела.

— Хотела поехать с ним? В Виндолек? — спросил я.

— Нет.

— Но красивым он тебе показался, держу пари, — язык не повернулся прикусить. Какая-то мазохистская часть меня требовала знать, что она о нём думает.

— Как же не показаться, — у меня есть глаза, — в её тоне мелькнула насмешка.

Я выронил связку. Она резко обернулась — глаза распахнутые, но дерзкие.

— Расскажи, что именно понравилось, — я теснил её к стволам.

Она отступала, прижимая к груди хворост:

— Приятное лицо.

— Ещё?

Спиной она упёрлась в белую берёзу.

— Глаза красивые, с золотым ободком вокруг зрачка.

— Брось растопку, Джессамин, — хрип у меня стал почти рокотом; я нависал над ней.

Она отшвырнула связку, развернула ладони — по обе стороны бёдер, упершись в кору.

— Что ещё? — выдавил я.

— Рога гладкие, лакированные, — выдохнула она; грудь ходила часто, зелень в глазах съела чёрная ширь.

Внутри поднялась лютая, бесконтрольная жажда — не просто желание, а необходимость доказать ей и себе, что она моя. Пусть даже только сейчас, только здесь.

Я упёрся ладонями в ствол по бокам от её головы. Её запах затянул мне голову, лишил воли.

— Мои рога слишком шершавые для тебя, принцесса?

Она медленно подняла руку. Я наклонился, так что наши дыхания переплелись. Она провела пальцами по ребристой спирали. Рога не чувствуют, но от её осторожного, почти почтительного движения у меня вырвался глухой звук.

— Мне нравится их шероховатость, — её глаза блестели широко и ищуще, полные томления; пальцы сомкнулись крепче. — И твоя — тоже.

— Рад это слышать, принцесса, — почти мурлыкнул я и потянулся губами к её тонкой шее. Соприкоснулся носом с тёплой кожей у ключицы и прошептал: — Дай мне попробовать тебя на вкус, Джессамин.

Я взял её за талию, осторожно — когти не вонзил. Разодрать платье и взять её прямо здесь, на холодной земле, — искушение дёрнуло так, что в висках стукнуло.

— Да, — ответила она так тихо, что, если бы я не был зверо-фейри, мог бы и не услышать.

Рык сорвался сам. Я прижался к её горлу, оставляя влажные поцелуи и едва-едва прикусывая там, где тянуло к плечу.

— Проклятые хеллы… — прошипел я, когда на языке остался её вкус; тело налилось камнем, слюна выступила сама.

Одной ладонью она держала мой рог, другой цеплялась за бицепс, ногти — тупые, человеческие — царапнули кожу. От этого стало только хуже — и лучше.

Не успел осознать, что делаю, как уже распустил шнуровку на разрезах её платья и задрал юбку. Её запах, её возбуждение — опьяняли. Между бледных, мягких бёдер блестела влага, искрилась на рыжеватом пушке — того же цвета, что и волосы на её голове. Не думая, я наклонился и прижался губами к её лону, застонал, ощущая вкус и тепло.

— Ах, — вырвалось у неё, когда она подалась бёдрами вперёд.

— Ммм… — я провёл языком по её щели, раздвоенным кончиком дразня набухший клитор.

— Богиня, — выдохнула она, вцепившись в мой второй рог.

Я опустился на пятки, раздвинул колени и удержал её за бёдра — мне нужно было испить её всю.

— Откинься назад. Подними ногу, — тихо сказал я, помогая перекинуть её бедро через своё плечо. Она раскрылась шире, и я удовлетворённо выдохнул: — Вот так, умница. — И вновь наклонился, погружаясь в неё языком.

Она застонала, двигаясь в такт, тёрлась о мой рот, и я едва не потерял рассудок от этого.

Не выдержав, я рванул шнуровку брюк и освободил член, сжав его ладонью, провёл вверх, чувствуя, как всё тело наливается жаром.

— Ох… — прошептала она, глядя вниз.

Я поднял голову — она всё ещё держалась за мои рога, а в этом, в самой позе, было что-то непристойно прекрасное. Её взгляд скользнул к моей руке, глаза потемнели, губы приоткрылись.

Глухо, хрипло я произнёс, продолжая движение рукой:

— Похоже, ты никогда не видела мужского члена.

— Не видела, — ответила она едва слышно.

Моя ладонь застыла. Слова ударили по сознанию, пробились сквозь туман похоти, и я ощутил хищное удовлетворение. Глубокая, обжигающая тяга пронзила меня.

Её нога лежала на моём плече, тело раскрыто, влажное и дрожащее. Я провёл ладонью от её талии вверх, сжал грудь, зажал сосок между пальцами.

— Ах! — сорвалось с её губ. Кожа вспыхнула, засветилась мягким сиянием сиренскина — её магия отзывалась на желание.

Я обхватил пальцами её колено, удерживая, и снова опустил голову. Сосал, лизал, вбирал вкус её тела, пока она выгибалась и стонала, теряя дыхание. Я слышал, как она срывается, чувствовал, как быстро дрожь захватывает её. Я ласкал её клитор языком, втягивал его губами, тянул едва-едва — и одновременно двигал рукой по члену быстрее, грубее.

— О, боги… — простонала она, загораясь всё ярче, всё плотнее прижимаясь ко мне. Один из моих клыков чуть задел её губы внизу, но вместо того, чтобы отпрянуть, она сильнее потянула меня за рога, прижимая к себе, и закричала, теряя контроль. Я скользнул языком внутрь и ощутил, как её тело сжимается, пульсируя вокруг.

Из неё вырвалась волна — я пил, не отрываясь, наслаждаясь каждой каплей. Когда её дыхание стало мягче, я откинулся назад. Член стоял, тяжёлый, болезненно твёрдый.

Она дышала прерывисто, глядя вниз, между моих ног. Я поднялся.

— Встань на колени, Джессамин, — сказал я хрипло. Мне нужно было почувствовать её рот.

Если она никогда не видела мужчину, то и этого не делала. Возможно, ей было страшно — но я уже не мог думать. Желание сжигало изнутри. Мне нужно было излить всё в неё.

Я знал: тронуть её — безумие. Даже Безалиэль шептал, что это опасно. Но я мог позволить себе хотя бы это — войти в её рот, утонуть в нём.

— На колени, принцесса, — тихо сказал я.

Она опустилась в снег, послушно, почти торжественно. Я выдохнул, глядя, как её колени оставляют следы в белом. На губах мелькнула улыбка, мгновенная, неуверенная.

— Что мне делать? — спросила она, в глазах блеск растерянности и ещё не остывшее послевкусие оргазма.

— Просто открой рот и впусти меня. Остальное сделаю сам.

Она положила руки на мои бёдра, подняла взгляд.

Кровь Викса… я знал, что попаду за это в самые низы Преисподней — и мне было всё равно.

Я обхватил её заТалок, тихо сказал:

— Подними голову. Хочу видеть твои глаза.

Она подчинилась, и я медленно ввёл головку ей в рот. Её губы сомкнулись, горячие, влажные. Я сжал её волосы, костяшки легли на заТалок. Осторожно продвинулся глубже, позволяя привыкнуть.

— Вот так… умница, — выдохнул я, ощущая, как она пробует, чуть втягивает воздух.

Она тихо застонала, губы сомкнулись плотнее, щёки втянулись. От одного этого вида я едва сдержался. Боги, она была невыносима — прекрасна, живая, реальная.

— Да… вот так, — прошептал я. — Ещё немного… твоё горло сведёт меня с ума.

Я сделал несколько толчков, и, потеряв контроль, с глухим стоном кончил — сперва в её рот, потом выдернул член и пролился на её шею, на ключицы, на грудь.

— Проглоти, — произнёс я, и в голосе дрогнуло что-то собственническое.

Она закрыла рот, сглотнула. Я кончил до конца, наблюдая, как капли стекают по её коже. Когда дыхание вернулось, я смотрел на неё — на её губы, горло, на следы своего семени — и понял, что переступил черту, за которой не бывает возврата.

Мы стояли близко, почти касаясь лбами; лес дышал морозом, и только наши тела оставались тёплыми.

— Этого ты и хотела услышать от меня, когда перечисляла, что в нём красивого? — спросил я хрипло. — Что бы я разозлился?

— Хотела услышать тебя, — так же тихо ответила она. — Настоящего.

Я провёл костяшками по линии её подбородка.

— Настоящий я — опасный, Джессамин.

— А я — небрежно смелая, — улыбнулась она коротко, почти виновато, поправила платье и наклонилась за брошенной растопкой. — И полезная. Вернёмся к костру?

Я кивнул, подобрал свою связку и, когда мы вышли на поляну, отдал её Дейну. Сам — занялся огнём. Я не смотрел на неё. Слишком хорошо помнил вкус её кожи.

— Встань на колени, принцесса, — мягко попросил я.

Она опустилась в снег, послушная, жадная до моего голоса. Уголки её губ дрогнули — и тут же спрятались.

— Что мне делать? — спросила она всё ещё взволнованно, словно её тело не успело остыть после недавней бури.

— Просто открой рот и впусти меня. Больше ничего не нужно.

Она обхватила мои бёдра, подняла на меня взгляд. Кровь Викса, мне прямая дорога в самую нижнюю бездну — и мне плевать.

Я бережно обнял её за заТалок.

— Да, голову выше… хочу видеть эти глаза.

Она послушалась. И этого было достаточно: я едва продвинулся — и мир пошёл рябью. Пальцы сжались в её волосах, вторая ладонь привычно удержала её за шею. Я дал ей привыкнуть — и похвалил:

— Умница… так, сладкая, — проговорил я, голос сорвался хрипом. — Прекрасно.

Её щёки втянулись, взгляд не отрывался от моего лица. От одной этой картины меня качнуло к краю.

— Да… вот так, — сказал я уже сквозь зубы. — Слишком хорошо.

Я не выдержал. Горло прорезал глухой стон, когда я отдался ей — часть тепла приняла она, остальное я выплеснул на её приподнятую шею. Острые края желания смолкли — и в тишине стало ясно: черта перейдена. Обратной дороги нет.

Я обречён. Возьму её в свою постель — и пусть весь мир горит. Вопрос только в том, погубит ли меня это так же, как погубило отца. И есть ли у меня ещё силы заботиться о собственном спасении, если это значит — не иметь Джессамин.

— Идём, — я поспешно затянул шнуровку и помог ей подняться. Её сияние стихло, кожа вернулась к обычному тону.

Она поднесла край плаща к горлу. Я перехватил ткань.

— Запрокинь голову.

Она подчинилась. Я стер следы, пальцем провёл по ключице — едва касаясь. Хотел, чтобы мой запах остался на ней; чтобы даже мужчины из моего отряда знали. Одна мысль о чужих руках на ней обжигала зверя во мне. Я понял: разум я уже проиграл.

Когда всё было чисто, я встретил её взгляд. Раскаяния там не было. Разве что лёгкая тень.

— Прости, если я зашёл слишком далеко.

— Нет. Я сама хотела, — тихо ответила она. — Просто… я в этом ничего не понимаю.

— Поверь, ты всё делала правильно.

Она кивнула, но хмурилась.

— Что не так?

Она отвела глаза.

— Тебе стыдно за близость со мной?

— Нет.

Я поднял её подбородок, заставляя смотреть прямо.

— Тогда?

— Ты меня не поцеловал, — она пожала плечами. — Мне бы хотелось знать, как это.

Сердце болезненно сжалось. Она хочет, чтобы я поцеловал её?

— Ты никогда не целовалась с мужчиной? В это трудно поверить.

— Отец позаботился, — неловко хмыкнула она. — Всем — и возможным женихам — доходчиво объяснили, что мой поцелуй равен смерти.

— Почему?

— Из-за клыков. Он объявил, что в них яд. Но его нет, — она нахмурилась, будто собираясь рассказать больше. — Сейчас их нет, видишь?

Она улыбнулась, показывая ровные, обычные зубы.

Я усмехнулся:

— Я не боюсь твоих клыков. Мне даже нравится легкие укусы.

Щёки у неё вспыхнули ещё ярче.

— Иди ко мне, — сказал я уже мягко, скользнул ладонью под волосы к затылку.

Второй рукой обнял за талию, поднял её на носки, прижав к себе, и наклонился. С той редкой мягкостью, которой я почти не пользовался в жизни, коснулся её губ; дал им приоткрыться — и углубил поцелуй.

Она вплела пальцы в мои волосы и потянула меня ближе; её тело доверчиво прижалось всем своим тёплым весом, её язык встретил мой. Я застонал — и огонь поднялся снова, как будто всё только начиналось.

Одобрительно проворчав, я скользнул языком вдоль её — и на миг показалось, что ничего слаще не существует: Джессамин у меня в руках; её запах, её вкус, её сущность — вокруг меня, как кокон.

Я оторвался, прижал лоб к её лбу.

— Ты меня погубишь, милая Джессамин.

Она рассмеялась — уверенная, что я шучу. А в голове вспыхнул отец, его ошибка — женщина, не предназначенная богами, и как это сломало их обоих. Я стряхнул наваждение и снова улыбнулся, задерживая её в объятиях ещё на миг — запоминая ощущение, потому что уже знал: все дороги отсюда ведут только к одному — к ней рядом со мной. В моей постели. В моей жизни. С моими детьми. Пусть это стоит мне жизни.

Пусть боги делают, что хотят. Джессамин — моя.

Глава 17. ДЖЕССАМИН

Я отлично заметила понимающие взгляды мужчин и лукавую улыбку Тессы, когда мы вернулись в лагерь. Пока остальные спорили, как именно король Голлайя будет давить это восстание, я заняла себя тем, что держала Саралин и играла с этой милой, зоркоглазой крошкой.

Разумеется, в голове у меня крутилась только наша встреча с Редвиром в лесу. Я и раньше доставляла себе удовольствие в одиночку, но так… так — никогда. Совсем накрывает.

И его поцелуй…

Мысли уплыли, и новая волна желания развернулась где-то внизу живота. Меня удивила его напористая близость. Я понимала, что он хочет меня, но не представляла, что поддастся этому прямо так, посреди леса, прижав к дереву. Это было самое чудесное в моей жизни.

Когда я подняла взгляд на Редвира, он уже смотрел на меня — спокойно, не мигая, золотыми глазами. Он вытянулся на своей постели из шкур, опершись на предплечья, будто слушал разговор о короле Голлайе. Но внимание его было на мне. И, клянусь богами, я купалась в этом внимании.

Мне хотелось его глаз на себе, его рук, его тела. Хотелось, чтобы и мысли его были обо мне. Чтобы внутри он путался так же, как я. Его несгибаемый взгляд не выдавал, мучает ли его такая же безумная жажда, как меня, но мне от него становилось тепло.

Саралин гукнула и потянула за прядку моих волос. Я улыбнулась малышке у себя на коленях, пока она обхватывала крошечными пальцами один мой. Я любовалась этим детёнышем и невольно подумала, что когда-нибудь у меня может быть такая же дочь — с золотыми или зелёными глазами.

Мысль ошарашила — что я вообще позволяю себе такое представлять. И всё-таки я никогда ещё не была так околдована мужчиной. Бывало — увлечение, но не вот это. Это была глубокая тяга, похожая на безумие, восторг и неугасимую потребность одновременно. Будь мы сейчас вдвоём, я уже перелезла бы к нему на колени.

Мои родители пришли бы в ужас: я влюбляюсь в тёмного фейри, да ещё и зверо-фейри. Но мне плевать, что думают они. Плевать, что думают остальные. Важно лишь, что думает он.

Я снова поймала его внимательный взгляд через огонь.

— Давай я её возьму. Пора кормить, — сказала Тесса и забрала Саралин у меня из рук.

Она устроилась рядом с Безалиэлем, опустила лямку платья и приложила дочь к груди. Дейн вернулся из леса с двумя зайцами; их зажарили и съели вместе с остатками хлеба и сыра. Я почти не притронулась — голова была занята совсем другим. Кем-то другим.

— Надеюсь, у Шеары как раз тушится её рагу, когда мы завтра придём, — сказал Дейн.

— Да тебе стоит только с ней пофлиртовать — и она приготовит всё, что попросишь, — поддел Лейфкин.

Дейн ухмыльнулся, раскатывая подстилку:

— Не ревнуй. Я поделюсь.

— Шеарой поделишься? — Лейфкин уселся на пень, который подтянул к костру. — Щедро.

— Рагу, дубина. — Дейн врезал Лейфкину ногой в грудь и столкнул с пня. — Даже не вздумай к ней лапы тянуть.

Лейфкин расхохотался.

Безалиэль тоже смеялся; Редвир улыбался, но взгляд его не отрывался от меня. После короткой внутренней борьбы я решила делать так, как хочется, и не думать, что скажут другие. Поднялась, взяла свою шкуру и, пройдя мимо Тессы с Безалиэлем, расстелила постель вплотную к Редвиру. Скользнула внутрь и придвинулась спиной к его груди. Он, не колеблясь, обвил ладонью и рукой мой пояс и притянул к себе.

У костра на миг воцарилась тишина; Лейфкин с Дейном переглянулись и улыбнулись. Но никто не произнёс ни слова. Вздохнув от счастья, я закрыла глаза и мгновенно уснула — под тяжёлой рукой Редвира у себя на талии и его телом за спиной. Впервые со дня смерти брата мне было безопасно.

***

— Интересно, у жены Тайлока сегодня что-нибудь вкусное, — сказал Дейн, когда мы спускались по тропе в небольшую ложбину и прогалину внизу.

Мы петляли по более холмистой местности и лесам в сторону Гаста-Вейла.

— Ты только о брюхе и думаешь, — проворчал Лейфкин.

— А я бы не отказался от мясных пирогов Фарлы, — подхватил Безалиэль.

— М-м-м, и я, — откликнулась Тесса, шагая за мужем с Саралин, привязанной к спине.

С таким корнями, что перехватывали тропу, спускаться пешком было куда безопаснее, чем верхом на волках.

— Кто такой Тайлок? — спросила я, шагая прямо за Редвиром.

— Теневой фейри, живёт в той долине с женой и детьми.

— Почему не в Гадлизеле? — я знала, что теневые фейри селятся в своём великом городе высоко в Солгавийских горах.

— Тайлок немного бунтарь, — ответил Редвир. — Был у них жрецом-воином, но в Пограничье влюбился в лесную фейри. Их король велел либо отказаться от неё, либо быть изгнанным. — Редвир взглянул на меня через плечо, поймав мой взгляд. — Он выбрал изгнание.

— Это так печально.

— По-моему, романтично, — сказала Тесса. — В конце концов, я — светлая фейри, влюбившаяся в зверо-фейри, так что я понимаю.

— Я не грозился изгнать Безалиэля, когда он привёл тебя домой, — проворчал Редвир.

— Ты и не мог, — ответил Безалиэль. — Она — моя пара.

В группе послышались одобрительные хмыки, тропа выровнялась. Внизу, в ложбине, я не увидела ни одной хижины среди редких деревьев. Зато стоял огромный чёрный дуб — ствол толщиной с двенадцать стоящих плечом к плечу зверо-фейри.

— Безалиэль, — спросила я, — как ты понял, что Тесса — твоя пара?

Лейфкин с Дейном прыснули, но быстро спрятали смех, когда Редвир одарил их взглядом. Тесса покраснела и шагнула ко мне, где уже было ровнее.

— Расскажу потом.

Я помнила, как Редвир уже уходил от этой темы, когда я однажды спрашивала, но любопытство про Тайлока пересилило, и я огляделась по сторонам, пока мы пересекали небольшую поляну:

— А где они живут?

Редвир дождался, пока я поравняюсь, и указал на великан-дуб:

— Там.

Я разинула рот, когда мы подошли ближе: в стволе были вырезаны ступени, винтом уходившие вверх в ветви. Хотя ветви были занесены снегом, в кроне виднелись стены дома.

— Откуда вы знакомы с Тайлоком? — посмотрела на Редвира рядом со мной; Волк шёл с другой стороны. — Он же теневой фейри.

— Мы встретили его, когда он только пришёл в эту долину с женой, Фарлой. Он притащил кожевенное ремесло на обмен — на наш зерновой мешок-другой. С тех пор мы каждую зиму заносим им пару мешков из Хелламира. Им с детьми хватает надолго, они редко спускаются в Пограничье за припасами. Им милее их долина.

— Это очень по-доброму, — тихо сказала я.

Его прекрасные глаза скользнули ко мне, но удержали меня вовсе не они — а насмешливая тень у уголка губ. Мы застряли в этом взгляде друг на друге, и тут Волк резко фыркнул и остановился. Редвир мгновенно оттолкнул меня за себя; остальные волки тоже застыли и зарычали.

— Чуешь? — шёпотом спросил Безалиэль.

— Да, — голос Редвира стал низким; кисти сжались и разжались у него по бокам.

— Я никого не слышу, — добавил Дейн.

— Безалиэль и Лейфкин — останьтесь с женщинами.

Из-под капюшона Тессы вылетела Галлизель — поближе к младенцу.

— Я тоже полечу. — И стрелой ушла в ветви.

Редвир с Дейном, крадучись, подошли к ступеням в стволе и начали подниматься вкруговую, пока не скрылись в доме.

Я стояла тихо, не шевелясь, сжавшись от страха перед тем, что они чуяли, а я — нет.

— Что это? — спросила я у Безалиэля.

— Кровь. И ещё кое-что… чего здесь быть не должно.

Свист донёсся сверху.

— Всё чисто, — сказал Безалиэль.

И Галлизель стрелой спикировала к нам:

— Лорд Редвир велел оставить Тессу и Джессамин внизу.

Мы подошли к стволу, волки сомкнули строй вокруг нас. Я задрала голову — и ничего, кроме нижних досок жилища высоко в ветвях.

— Я останусь с ними, — сказал Лейфкин.

Безалиэль хлопнул Лейфкина по плечу и стремительно взлетел по винтовым ступеням, перепрыгивая через одну.

У Дейна потемнело лицо; он смотрел в сторону леса, откуда мы пришли, внюхиваясь в воздух.

— Что там? — спросила я.

— Не знаю. Запах незнакомый. И мерзкий.

— Баргас, что ли? — Тесса обошла вокруг исполинского ствола; Галлизель порхала у неё рядом.

— Нет.

Я обошла на другую сторону, любуясь мастерством, с которым вырезана лестница. Теневому фейри ступени не нужны — у него есть крылья, — но вот его жене-лесной фейри нужны. Он вырезал их для неё тщательно, выгладил; по стволу шла ещё и резная полоса плюща — чтобы Фарла улыбалась.

Раздались шаги — остальные спускались. Я шла дальше вокруг дерева, заметила кованый кронштейн с потухшим фонарём.

— Что там? — спросил Дейн.

— Голова Тайлока, — ответил Редвир; голос у него был хриплый от сдерживаемого чувства. — Но семьи нет.

— Нет! — выкрикнула Тесса.

— Что с ними? — я не верила услышанному. — Дети пропали?

— И Фарла, — сказал Дейн.

Волк обошёл ствол, но не подошёл ко мне — ушёл на небольшую поляну позади. В высокой траве, где он остановился, что-то лежало. Он посмотрел на меня и жалобно взвизгнул. Я пошла следом, осторожно. Когда поняла, на что смотрю, ахнула. Одно крыло было оторвано — или отрезано, — другое явно сломано, головы не было.

— Нашла Тайлока, — крикнула я остальным; голос дрожал.

Редвир мгновенно оказался рядом и мягко отвёл меня от тела их друга. Остальные тоже подбежали.

— Что это? — с отвращением прошипел Безалиэль, глядя на Редвира, который присел у тела Тайлока, разглядывая раны. — Ты такое видел когда-нибудь?

Мишка и другие волки подошли и встали кругом, мордами наружу. Они сторожили.

— Баргас утащил бы его в лес, чтобы жрать, — заметил Лейфкин. — А это не территория найтвирмов.

Я слышала о гигантских змеях в Солгавийских горах и была счастлива, что они сюда не ходят.

— Где Фарла и дети? — Тесса сорвала с плеча Саралин и прижала к себе, будто в любой момент кто-то вырвет её из рук. — Есть следы, что их ранило вот это… что бы оно ни было?

— Никаких следов, — Редвир выпрямился, нахмурившись. — Только следы схватки.

Тесса моргнула слёзы, глядя на дом в кроне.

Безалиэль придвинулся к Редвиру:

— Это могли быть меер-волки? Как те заражённые, что нападали раньше?

Я шагнула ближе:

— Что за нападение?

Лицо Редвира закаменело; хвост за его спиной хлестнул воздух.

— Несколько месяцев назад Голл стоял лагерем южнее, но всё ещё на землях зверо-фейри. На его лагерь напали три волка — больные, какие-то не такие.

— В каком смысле «не такие»? — фыркнула я. — Ты говоришь загадками.

— Потому что мы такого не видели, — Редвир поймал мой взгляд и удержал. — А потом я видел это снова.

Я сглотнула:

— Дриад-олень.

Он кивнул.

— Не волки, — сказал Лейфкин, присев в снегу возле клокастого пучка травы и подцепив оттуда что-то, что застряло среди следов и взрытой настилки.

Редвир шагнул к нему:

— Что там?

Лейфкин уронил ему на ладонь длинную тонкую штуку:

— Тайлок, похоже, срубил это в бою. Но что это за тварь, у которой такое?

Я подошла ближе и уставилась на то, что держал Редвир.

— Боги подземные… — прошептала я. — Что это?

— Палец, — сказал Дейн, глядя с отвращением.

Я выгнула бровь:

— Это и так ясно. Но чей?

Кожа тёмно-серо-зелёная, палец необычно длинный и тонкий; чёрный коготь заострён и загнут. Из обрубка сочилась чёрная кровь. У тёмных фейри кровь синяя — я видела не раз разбитые губы и дорожные раны в таверне у Халдека. Но не вот это, больнично-чёрное.

Редвир зарычал на отрубленный палец неизвестной твари — убийцы — у себя в руке:

— Их было больше одного.

— Откуда знаешь? — спросила я.

— Запах вот этого — здесь, у тела. А в доме наверху — другой.

— Редвир, нам бы… — начал Безалиэль и резко обернулся, выдёргивая меч.

Остальные сделали то же: мгновенно сомкнулись вокруг нас с Тессой, взяв в кольцо; волки пригнулись, рыча. Редвир прижал меня за спину, когтистая ладонь легла мне на талию. Долго ждать не пришлось, чтобы понять, что их насторожило.

Из облаков почти бесшумно спикировали три теневых фейри — но зверо-фейри услышали их заранее и были готовы. Когда они приблизились, Редвир распрямился, разжав пальцы у меня на поясе.

На них были серебряно-золотисто-чёрные доспехи, прикрывавшие тело от шеи до сапог. Со спины расправлялись драконьи крылья — как у всех теневых. На этом сходство троицы заканчивалось.

Мой взгляд приковал тот, что опустился в снег первым: двое встали позади него. Его чёрные крылья с тёмно-алым отливом вздымались выше остальных. Височные пряди его золотых волос были убраны в тонкие косички; остальная солнечно-белокурая масса спадала на плечи, подчёркивая совершенную резкость черт. Глаза — нездешнего, почти тревожного, оранжевого оттенка — скользнули по нам и по телу на снегу.

У второго был обнажённый клинок; он хмурился, не сводя прицельного взгляда с наших, которые не убрали мечи. Каштановые волосы стянуты узлом на затылке; жёлтые глаза косились зло.

Третий… я узнала его. Обойдя Редвира и став рядом, уставилась на жреца теневых фейри, который как-то заходил в таверну Халдека поесть вместе со светлой фейри.

— Марга, — пробормотала я. — Так её звали.

Жрец резко дёрнул взгляд ко мне. Лицо — безупречно красиво, как и чёрные, скользящие, как шёлк, волосы, — но алые глаза, как и прежде, тревожили, когда он меня рассматривал.

— Что с ней стало? — спросила я жреца.

— Безалиэль, — зашептала позади меня Тесса, — это супруг моей сестры.

— Марга — твоя сестра? — спросила я у Тессы через плечо.

— Да. Ты её встречала?

— Потом, — резко отрезал Безалиэль, становясь рядом со своим лордом.

Повисла короткая тишина: мы и они разглядывали друг друга. Я осознала, что заговорила не к месту: первым должен был говорить Редвир. И, похоже, старшим у теневых был светловолосый, с широкими золотыми обручами у основания четырёх рогов — признак королевской крови.

— Принц Торвин, — сказал Редвир. — Далековато вы забрались на юг, не находите?

— Приветствую, лорд Редвир. К сожалению, так и есть. Валлона вы знаете, а это Вайгар.

Редвир представил своих, затем Тессу. И только потом, положив ладонь мне на поясницу:

— Это Джессамин.

Зачем я здесь, он не пояснил, и они не спросили. Тогда Редвир заговорил первым:

— Что привело вас так далеко от Гадлизела?

— Это, — принц Торвин кивнул на сжатый кулак Редвира у бедра.

Редвир раскрыл ладонь, показывая, что держит.

— Знаете, чей это палец?

— Мы гоняемся за ними от самых гор, — сказал Валлон, супруг Марги. — Не думали, что они заберутся так далеко на юг.

— Говори, кто это, Валлон.

Я слышала в голосе Редвира приказ — в нём закипала злость. Валлон шагнул вперёд и вынул отрубленный палец из его ладони.

— Семьи Тайлока нет, — произнёс он, рассматривая уродливый палец, а потом бросил его обратно в снег.

— Да, — прорычал Редвир. — А теперь расскажи всё, пока мне не пришлось выбивать это силой.

Валлон негромко фыркнул и посмотрел на дом Тайлока в исполинском дубе:

— Сожалею о Тайлоке. — Он обернулся к своим. — Ещё сильнее — о его женщине и двоих детях.

— Ладно-ладно, — взвился Лейфкин, у которого один только нрав короче, чем у Редвира. — Скажи уже, какая, на хрен, тварь это сделала.

— Гримлоки, — мрачно произнёс принц.

— Гримлоки — миф, — сказала я, и взгляд принца упал на меня.

— Боюсь, что нет, миледи.

— Что это за существа? — спросил Дейн.

— Мерзкая порода, — принц Торвин смотрел на Редвира. — Они сотканы из частей разных фейри, скрученных в одно, порождены чёрной магией. Но создать их может не кто попало — нужен бог.

— Или полубог, — добавил Валлон.

— С чего вы решили, что это именно они? — спросил Редвир.

— Марга, — мягче сказал Валлон. — Она провидица. — Он задержал взгляд на Тессе. — И очень сильная.

Тесса улыбнулась:

— Я догадывалась о её даре, но боялась за неё. С этим приходят кошмары.

— Увы, да, — кивнул Валлон и снова повернулся к Редвиру. — Кроме того, у наших учёных есть записи о времени, когда такие твари уже шастали по нашим лесам и чащам.

— Расскажи всё, — серьёзно велел принц Торвин. — Им это нужно знать, раз уж твари перешли на их земли.

— Тысячу лет назад бог, солнечный бог Солзкин, и тенёвая фейри зачали сына — тёмного колдуна. Он был чудовищем не по рождению, а по страсти к убийству и смерти. Он использовал магию, унаследованную от отца, и кровавые чары, чтобы создавать убийц — гримлоков. Целые отряды для своей воли.

— Как вэйты, — перебил Редвир. — Армии мёртвых, что призрачные-фейри поднимают из могил.

— Похоже, — отозвался принц, голос стал жёстче и мрачней. — Но в отличие от вэйтов, безмозглых костяков, гримлоки — разумные создания самой тёмной породы.

— Как они выглядят? — спросила Тесса; голос дрогнул.

— Наполовину дриады, наполовину тёмные фейри, с крыльями лунных фейри. Больше смахивают на отвратительных спрайтов, только ростом и силой — как любые фейри. — Принц Торвин перевёл взгляд на меня. — Легко унесут женщину с детьми.

— Зачем они им? — спросила я.

— Не знаем, — ответил Валлон. — Хуже другое — мы не знаем, кто вернул их в этот мир. По записям наших учёных, все они пали вместе со своим повелителем, тем колдуном, давным-давно.

— Но что-то их вернуло, — Редвир скрестил руки. — Или кто-то.

Принц Торвин выдержал его взгляд, в глазах — сталь:

— Это не всё. Прежде чем гримлоки вышли из гор, появились признаки какой-то хвори, заразы, что сводит с ума.

Вайгар скосил взгляд на принца, когда тот умолк, и добавил:

— Мы видели её у зверей. — Пауза. — И у фейри.

Я коснулась ладонью предплечья Редвира:

— Дриад-олень, напавший на меня.

Редвир кивнул:

— Мы тоже видели эту заразу.

— Знаете, откуда она? — Безалиэль обнял Тессу за плечи; она прижимала к груди спящую дочь.

— Нет, — сказал принц. — Но запах от гримлоков схож с запахом тех, кого тронул этот мор. Одно ясно: гримлоки служат кому-то, и нам надо найти его.

— А пока, — впервые подал голос Вайгар, — меня устроит найти и убить самих гримлоков. — Он шагнул ближе к Валлону. — Мы должны сложить костёр для Тайлока.

— Мы поможем, — сказал Редвир и притянул меня к себе. — Держись ближе к Волку, пока мы готовим погребальный костёр.

— Конечно.

Он удержал мой взгляд на миг дольше, чем следовало; меж бровей залегла тревожная складка. А потом — вовсе неожиданно, да ещё и при своих, и при чужих — ладонями обнял моё лицо и мягко коснулся губами моих губ. Я только и смогла, что уставиться на него, когда он отстранился, стиснул челюсть с приглушённым рыком и повернулся к мужчинам. Те смотрели, не отрываясь: зверо-фейри — с весёлой ухмылкой, теневые — с удивлением и любопытством.

Когда они ушли в лес, оставив нас с Тессой в кольце волков, я всё ещё провожала взглядом лорда зверо-фейри.

— Тесса.

— М-м?

— Как часто зверо-фейри-вождь связывал себя с женщиной из светлых фейри?

Порыв ветра с глухим вздохом прошелестел по открытой поляне. Галлизель хихикнула и зарылась поглубже в складки одеяла, где спала Саралин.

— Никогда, — прошептала Тесса.

И сердце у меня ухнуло. Именно этого я и боялась.

Глава 18. РЕДВИР

Валлон подошёл к погребальному костру, который мы сложили, уложив на погребальное ложе Тайлока — целиком, что от него осталось. Вайгар положил ему на грудь сложенные руки, стиснувшие рукоять меча. Валлон нашёл чепчик его дочери, деревянный меч сына и фартук, который носила жена. Старый обычай тёмных фейри: уносить в посмертье знак своих любимых.

Жрец, держа горящий факел, произнёс молитву теневых фейри об умерших:

— Пусть Солнцебог Сользкин согреет тебя в пути. Пусть предки встретят у врат. Пусть боль уйдёт в потусторонний мир. Пусть душа обретёт покой в этой последней доле.

Он поднёс огонь к лучине внизу костра, потом бросил факел поверх и отступил к нам. Мы молча смотрели. В почтении к мёртвому.

Тайлок бился до последнего, защищая семью. Он умер за них — как умрёт любой мужчина, если любит своих. Меня терзало, что он отдал жизнь, а его жену и детей всё равно уволокли эти твари. Ради чего?

Когда пламя пожрало Тайлока и костёр начал оседать, я повернулся к принцу Торвину:

— Нам пора к своему клану. С новостью о гримлоках надо убедиться, что зимний лагерь укреплён и под охраной.

— В Гаста-Вейл, верно?

Хотя теневые фейри держатся своего города в Сольгавийских горах, их жрецы следят и за окрестными землями. Я видел Валлона не раз. Они знали, что мы зимуем в Гаста-Вейле.

— Да.

Он коротко кивнул:

— Место для вашего клана удачное. Легко защищать. Только держите воинов настороже.

— Можешь не напоминать. Я присмотрю за людьми. Зима будет длинной.

— Для всех нас, лорд Редвир. — Он почтительно кивнул — один владыка фейри другому — и двинулся прочь.

За ним пошёл Вайгар. Валлон сказал Тессе:

— Передам Марге твою любовь.

— Спасибо. Присмотри за ней.

— Всегда, — заверил он и последовал за принцем и Вайгаром.

Первым взмыл принц, распластав громадные крылья. Двое других сбили снег с перьев, взбили воздух и пошли за ним, скоро растаяли в сером небе.

— Сегодня ещё насыплет, — сказал Безалиэль.

— Много. — Я свистнул Волка; он подбежал. — Пойдём, Джессамин. Тебе и Тессе — верхом. Остальные — бегом до лагеря.

Она не стала спорить — подошла ко мне к Волку. С немалым удовольствием я обхватил её за талию, притянул ближе и подсадил на спину. На нём ещё было полно зерна, но он сильный. А главное — предан Джессамин: её лёгкий вес он понесёт охотно.

Мне нужно было одно: быть среди своих, среди воинов. Предупредить, поднять охрану, встретить этих гримлоков во всеоружии — это гнало меня вперёд.

Через несколько минут женщины устроились на Волке и Мишке, поплотнее закутавшись в плащи. Я пошёл первым, задавая темп. К счастью, дом Тайлока в древнем дубе был недалеко от Гаста-Вейла. Я обогнул опушку, выбрав открытое дно долины — никаких сюрпризов. Небо тяжелело. Я был полон решимости войти в лагерь раньше, чем пойдёт снег.

Мы вошли в общинную пещеру — почти весь клан был здесь. На зиму мы ставим шатры для сна между двумя горами, что зовутся Сёстрами: они фланкируют Гаста-Вейл и ломают лютые ветра. А эта пещера всегда служила нам общим домом: здесь мы едим, собираемся, а во время метели укрываемся все вместе.

Пещера — широкий пустотелый карман у основания одной из Сестёр, фланкирующих Гаста-Вейл. Дым уходит по узкому ходу, который веками проточили талые снега, и выходит наружу.

Очаг — длинный овал из камня: на одном краю — варево, а жар от него греет всю пещеру. На вход мы вешаем шкуры — держат ветер и тепло.

Часть моих воинов разгружала снаружи седельные сумы с зерном и носила мешки внутрь — на хранение. Я велел собрать всех мужчин, кроме тех, кто сейчас на дозоре, — пусть подходят, как закончат.

— Слава богам, — первой встретила нас Лорелин. — Утром я увидела дурную примету в небе и боялась худшего.

— Что видела? — Я отряхнул снег с головы и рогов; мы двинулись к огню.

— Раненого ворона, — печально сказала Лорелин. — Сломал крыло и упал в лесу. Я пошла — а его нет. Поняла: это видение. Иногда я не сразу различаю, где явь, где весть от богов.

Лорелин молода, но её видения всегда сбывались.

— В лес одна больше не ходи. Я скажу, от чего тебя хотели уберечь.

Я оглядел пещеру: из совета здесь были Вайзел, Мелгар и Боуден — отлично.

Люди уже подтянулись ближе, встретили нас после дороги, порадовались, что мы добыли припасы на зиму. Но стоило услышать мой голос — улыбки поблёкли; все притихли, ждали.

Джессамин осталась у полога, на самом входе, — мне это не понравилось. Я хотел её рядом, разберусь с этим позже.

— В пути мы встретили принца Торвина, теневого фейри, и двух жрецов. — Я не стал давить новостями о том, что Тайлока убили, а семья пропала: многие знали и уважали его. — Появились опасные твари — гримлоки. Они убивают наших. Похищают других.

— Гримлоки? — Вайзел поднялась, опираясь на трость, и подалась к огню. — Эти сказочные чудища? Принц теневых фейри ошибается.

— Не ошибается. Доказательства у нас перед глазами. Удвоим караулы. Хоть место у нас удобное для обороны, всё равно уязвимы. Детей держать в центре лагеря. В лес — за хворостом и прочим — ходить только с минимум четырьмя стражами. С воинами разберём график дозоров.

— Мы здесь в безопасности? — спросил Боуден, стоя возле своей жены — для женщины зверо-фейри она была хрупкая, маленькая.

— Настолько же, насколько были бы в Ванглосе. Твари идут с севера, из гор. Тут, окружённые горами, может, даже надёжней.

Боуден кивнул, люди загудели вполголоса; воины как раз вернулись после разгрузки. Я указал на лавки вдоль задней стенки — там можно говорить чуть уединённей.

Лейфкин буркнул им пару слов, и они прошли к дальней стене. А я направился к Джессамин — у входа она выглядела вымотанной, растерянной и тревожной.

— Дейн, — окликнул я: он как раз втиснулся в полог последним. — Отведи Джессамин в мой шатёр и разведёшь ей огонь.

— Слушаюсь, мой лорд.

— Ты выгоняешь меня? — Щёки у неё вспыхнули злостью.

Я обхватил её лицо ладонями и прижал к себе:

— Нет. Я отправляю тебя в мой шатёр — отдохнуть, согреться и ждать меня. — Коротко коснулся лбом её лба. — Ты вымоталась. Иди с Дейном. Не спорь.

Её пальцы сжали мои запястья, мягко — злость ушла. Она отступила, глянув мне за плечо. Мне и смотреть не требовалось, чтобы понять: нас разглядывают. Вопросы будут. И, да, возражения — тоже. Разберусь позже. Сейчас мне нужно одно: чтобы моя женщина была в тепле и под защитой. И — ждала меня.

— Дейн, — сказал я. — Держи над ней стражу до моего возвращения.

— Разумеется, мой лорд.

Когда они ушли, я повернулся к огню. Да, взгляды теперь были на мне. В основном — недоумённые, кое-где — злые. Вайзел и Сорка — в первых; Велга — в последних. Я встретил каждый взгляд — пока не опустили глаза. Здесь лорд один. И им придётся об этом вспомнить. Убедившись, что языки они прикусят — хотя бы пока я в пещере, — я присоединился к воинам: распределить оборону и поскорее вернуться к Джессамин.

Глава 19. ДЖЕССАМИН

— Спасибо, Дейн.

Красивый мужчина-зверо-фейри мялся у жаровни на треноге в центре шатра Редвира, только что разведя огонь. Дым тонкой струёй уходил в отверстие под потолком. Сбоку лежало огромное ложе из шкур, стояли корзины — похоже, с его одеждой и всяким добром; по другую сторону — овальная деревянная купель, сейчас наполненная холодной водой.

— Эм… тут есть вода, можно умыться, — он по-мальчишески почесал заТалок.

— Вы что, все моетесь в ледяной? — спросила я.

— Женщины иногда греют вёдра для детей. Но мы, зверо-фейри, крепкие. Нас холод почти не берёт.

— Я заметила, — хмыкнула я, косясь на его короткие рукава, хотя снаружи валил густой снег.

— Я буду прямо снаружи. Позовёте — зайду, — выдохнул он и юркнул за полог, оставив меня одну.

На тумбе у ложа Редвира стояла толстая круглая свеча. Я чиркнула ею о жаровню, зажгла и вернула на место — и посмотрела на купель.

Косо глянув на дверной полог, я начала раздеваться. С каждым слоем с меня слетала тяжесть пути и всего, что мы увидели и пережили. Плащ, платье, нижняя рубашка — стопкой, затем я стянула сапоги и подошла к воде.

Зверо-фейри могут и в ледяной, а мне нужна тёплая. Проведя кончиками пальцев по поверхности, я позвала свою магию. Кожа вспыхнула привычным свечением, по жилам побежал жар, и я прошептала воде, волью убеждая её измениться для меня. Согреться — для меня.

Через минуту вода потеплела, над ней поднялся пар. Моя кожа светилась, на руках, ногах и груди проступали узоры зелёных и синих отметин сиренскина. Я шагнула в купель.

— Боги небесные… — прошептала я, застонала, погружаясь до подбородка.

Ледяная скованность отпускала мышцы; мысли вихрем неслись от одного к другому: толпа в Хелламире; лунная провидица, привязанная к столбу, — её хотели сжечь; лорд Гаэл — мой жених — зовёт к ненависти и бунту; тело Тайлока без головы, пропавшая семья, его погребальный костёр; и наконец — глубокое, расплавляющее наслаждение с Редвиром в лесу, лордом зверо-фейри. Единственный мужчина, которого мне нельзя хотеть и которого у меня не будет.

По щекам потекли слёзы. Я стёрла их и ушла под воду, позволяя ей смыть всё. Всплыла, откинула мокрые волосы назад — и бархатное, рычащее мурлыканье вырвало меня из забытья.

Редвир стоял у огня, скрестив руки, и смотрел на меня. Я осознала, что всё ещё свечусь, что грудь обнажена — и всё же старое желание прикрыться не накатило. Наоборот, я упёрлась ладонями в края купели и выпрямилась.

Редвир стоял перед огнём, скрестив руки на груди и глядя на меня. Я осознала, что кожа всё ещё светится, а грудь обнажена, но привычного желания прикрыться не возникло. Вместо этого я положила ладони на края купели и выпрямилась.

В его золотых глазах вспыхнул внутренний огонь.

— Встань, Джессамин. Я хочу видеть тебя всю.

— Думаю, это приведёт к опасности.

— К какому виду опасности? — его голос прозвучал мягко, но низко, будто бархатная тень. У меня сжались соски.

— К тому, что я окажусь в твоей постели.

— Это неизбежно, — произнёс он, расправив руки и шагнув ко мне. Нагнулся, ухватившись за край купели, и наклонился так, что, между нами, почти не осталось воздуха. — Сегодня ночью ты станешь моей, Джессамин. Привыкай к этой мысли.

Я тяжело дышала, грудь вздымалась. К его чести, даже с хищным блеском в глазах он не отвёл взгляда от моего лица, словно бросая вызов — осмелься возразить.

— Считаешь, это разумно, лорд Редвир? — нарочно произнесла я его титул, напоминая, кто он.

— Мне всё равно.

— Я — светлая фейри.

— Я вижу. — Его взгляд скользнул вниз по моему телу, наполовину скрытому водой. — А если твой клан воспротивится?

— Я — их владыка. Они не воспротивятся.

— Может быть, не в глаза. Но не все обрадуются, если ты возьмёшь меня в свою постель.

— Мне всё равно, — повторил он.

— Это безрассудно, — сказала я. — Ты можешь пожалеть.

Он коротко выдохнул, распрямился во весь рост, расстегнул жилет и отбросил его, обнажив широкую грудь и плечи.

— Могу поклясться, Джессамин, — сказал он негромко, — я об этом не пожалею. — Он протянул ко мне руку. — Встань. Позволь увидеть тебя всю.

Я никогда прежде не стояла обнажённой перед кем-либо — даже перед сёстрами и матерью всегда старалась прикрыться. Тем более никто не видел, как сияет моё тело, когда пробуждается сиренскин. Хотя я не пыталась удерживать магию, она вспыхнула ярче, чем прежде — словно маяк для лорда фейри-зверей.

Собрав волю, я втянула когти, вернув рукам обычный вид, и протянула ладонь. Он поднял меня из купели. Вода стекала вниз по телу — по груди, животу, бёдрам. Редвир смотрел заворожённо.

— Богами клянусь, ты великолепна, — выдохнул он.

Он помог мне выйти, снял с крючка полотенце и стал вытирать кожу, выжимая воду из волос, задержавшись между бёдрами. Я тихо застонала, когда он нечаянно коснулся уже ноющего клитора. Он уронил полотенце и обвил мои бока, ладони легли на поясницу и живот.

— Послушай меня, — сказал он серьёзно. — Тебе будет больно. Ты девственница. Но будет и наслаждение.

Я сглотнула, сжимая его руки.

— Как возможно и то, и другое?

Он улыбнулся, и клыки мелькнули в отблеске пламени.

— Я покажу тебе. Ты доверяешь мне?

— Да.

Он мягко направил меня к шкурам, и я легла, следя, как он снимает сапоги, расшнуровывает брюки. Я зажмурилась, не выдержав вида его тела.

— Боишься, принцесса?

Я услышала, как он перемещается, и открыла глаза: он стоял на коленях между моих ног, держа в руке свой член.

— Немного. Но не тебя.

— Тогда — сначала удовольствие.

Он обхватил мои бёдра, раздвинул их и лёг между ними. Опершись на локти, он приблизил рот к моему лону. Я знала, что сейчас будет, тело напряглось, ожидая.

Он провёл носом по внутренней стороне бедра, коснувшись промежности.

— Рай здесь, — сказал он, проведя языком по щели. — Между твоими бёдрами, Джессамин.

Я застонала и сжала один из его рогов.

— Покажи мне обещанное удовольствие, мой лорд.

В его глазах вспыхнул жар, низкий рык сорвался с губ, и он наклонился, заставив меня гореть. Его рот и язык ласкали — то проникая в меня, то обводя клитор.

— Да… Редвир… Богиня… да, — выдохнула я.

Он обхватил губами мой набухший бугорок, и я мгновенно сорвалась. Изогнувшись, я подалась ему навстречу, чувствуя, как он пьёт меня, пока волна не схлынула.

Поднимаясь выше, он коснулся губами моей груди, провёл языком и слегка задел клыками сосок.

— Ах! — я вцепилась в его волосы.

Он тихо рассмеялся и перешёл к другой груди.

— Редвир, — прошептала я, — это так… хорошо.

Он поднялся выше, его лицо оказалось совсем рядом с моим.

— Это только начало, — сказал он. И накрыл мои губы, медленно проведя языком, по-моему, с низким гулом удовольствия.

Я застонала, бедра двигались сама собой, требуя ещё. Он просунул руку, между нами, сжал член, и я почувствовала, как головка прижимается к моему входу.

— Раздвинь ноги шире, — прошептал он у моих губ. — Такая влажная для меня. — Он поцеловал меня снова, затем откинул голову, удерживая мой взгляд. — Здесь будет больно. Но я сделаю так, чтобы тебе было хорошо.

Я не смогла ничего, кроме как кивнуть, задыхаясь и стонать при каждом толчке его члена. Одна рука скользнула за заТалок, вцепившись в основание моей шеи, а другая — за колено, прижимая бедро к шкурам.

— Вот так, девочка моя, — с каждым толчком он входил во мне глубже. — Пусти меня.

Я подтолкнула его на следующем движении бедра, и резкая боль вырвала из меня крик, когда он вошел в меня до конца.

— Да, да, — урчал он, покусывая мои губы, ведя рот вдоль челюсти к шее. — Чёрт, как же это хорошо. Пусть боль пройдёт, тогда я сделаю так, чтобы тебе было хорошо.

Он облизывал мне шею, и моя промежность сжалась вокруг его толстого члена. Он застонал.

— Да, моя маленькая светлая фейри. Твоя пизда теперь голодна по мне.

Он вышел почти до конца и ввалился обратно, жжение ещё было, но слабее. Я застонала — наполовину от боли, наполовину от удовольствия. Потом он действительно начал трахать меня — бёдра вбивали жёстко и глубоко, член наполнял меня целиком. Он стонал, дико вбивая.

Вдруг он схватил меня за бёдра и перевернулся на спину с оглушающей скоростью. Я оказалась верхом на нём, член всё ещё внутри, и опёрлась руками ему на грудь.

— Теперь ты задаёшь темп. Боюсь, что сломаю тебя, — пробормотал он.

Я не собиралась признаваться, что, несмотря на его жесткость, боль влекла меня к экстазу. Вместо этого я сделала, как он сказал, и задала темп сама.

Я схватила его за большие рога, покрутила бёдрами; у меня открылся рот, когда его член задевал такое точное место внутри. Его улыбка заставила меня улыбнуться, и я ускорялась с каждым толчком вниз-вверх.

Я любовалась его телом: даже более густыми волосами на предплечьях и линией от пупка к промежности. Он не был, как бледные, лишённые волос мужчины светлых фейри. Он был дикий, неукрощён и не причесан, как наши мужи. И всё же он был самым прекрасным мужчиной, которого я видела.

Он широко расставил ноги, когтистыми руками держал мои бёдра, помогая мне двигаться, пока я ехала сверху.

— Как тебе, принцесса? Хорошо ли тебе так? — его голос был горячим.

— Да, — ответила я. Я выгнулась, и он наклонился вверх, чтобы лизнуть мой сосок. Моя пизда сжалась. — Боги, да.

Вдруг он упал назад, запрокинув шею, рога вонзились в шкуры. Я упёрлась руками в его грудь, пока он совершал глубокий, мощный толчок и замер.

Его стон был звериным, когда его семя лилось во мне. Его член бился, пульсировал. Я лежала неподвижно, в полном изумлении от интимного ощущения.

А затем стало происходить что-то ещё. По коже пробежала дрожь, и мою магию пронзил отклик. Кожа засияла. Вместо того чтобы уменьшиться, его член распух ещё сильнее у основания.

— Боги, что происходит? — дрожал мой голос от паники.

Когда я попыталась оторваться, его пальцы сжались; когти вонзились в кожу бёдер, но не прорвали её. Его закрытые глаза раскрылись, и в них пылал огонь, более яркий, чем я когда-либо видела. Он мягко перекатил нас так, что я снова оказалась снизу, а он сидел между моими раздвинутыми ногами, член глубоко во мне.

Напряжение в его лице почти испугало меня. Он одной рукой отодвинул влажную прядь волос с щеки.

— Я не думал, что боги способны на такое, — его голос стал глубоким, серьёзным, опасным.

— Что они сделали? — спросила я.

Его рука скользнула в мои волосы, охватив заТалок. — Они отдали тебя мне.

Его член снова распух; та острая девственная боль вернулась. — Ай, — вырвалось у меня, и слеза выкатилась из глаза.

— Нет, дорогая, — прошептал он, провёл губами по падавшей слезе, поцеловал щёку, шепча у кожи. — Эта боль станет наслаждением. Ведь это дар нам.

— Что ты имеешь в виду? — я плакала, потому что во мне бушевало чувство, которое я не могла понять.

— То, что ты чувствуешь, называется knotting. Это случается только между самцом звериного фейри, — он приподнял голову, чтобы посмотреть мне в глаза, — и тем, кого боги назначили ему парой.

— Что? — я рассмеялась от недоверия. — Это нелепо.

— Ты злишься на богов? За то, что они отдали тебя чудовищному фейри- зверю?

— Нет, — возмущённо отшатнулась я. — Я просто никогда не слышала об этом. Даже Тесса говорила, что ни один лорд зверо-фейри не связывался со светлой фейри.

— Они не связывались. Но боги это сделали, и это значит только одно, Джессамин, — его голос вновь стал почти угрозой, и вместе с тем он успокаивал меня лёгкими касаниями губ по челюсти и шее.

— Что значит? — я выгнула шею, предоставляя ему лучший доступ.

— Ты моя, — прорычал он. — И никто не отнимет тебя у меня.

Это было и обещание, и угроза.

Он начал медленно тереть бёдрами о мои, потому что «узел» глубоко держал его член. Я, бессильная перед огнём наслаждения, зацепила пятками заднюю часть его толстых бёдер и стала двигаться вместе с ним, гоняясь за новым приливом, который тянул меня ко второму оргазму.

Мои клыки опускались — хотелось вонзить их в его плоть. Но я не знала, обманула ли меня наяда Зелла. А что, если они ядовиты? Что если я-то самое чудовище, о котором говорили родители? Я сдержалась от этого тёмного порыва.

— Боги, спасите меня, — прошептала я, взбираясь всё выше, пока второй оргазм не разорвал меня.

Он прорычал глубокий звук, член его снова пульсировал, выпуская поток семени, позволив ему ещё раз войти и выйти. Его оргазм длился дольше моего, и когда всё кончилось, между моими бёдрами была мокрая лужа.

Я не знала, что думать или сказать: всё сложилось совсем не так, как я представляла. Он смотрел на меня и медленно вынул член.

— Итак… — я сглотнула, — значит, ты оставляешь меня в клане… даже после зимы?

Его взгляд проник прямо в душу — звериные глаза стали серьёзнее, чем когда-либо прежде.

— Это значит, — сказал он негромко, — что я оставляю тебя навсегда, Джессамин. До самой смерти. — Его пальцы всё ещё покоились на моём затылке, лёгкое давление на шее было почти ласковым. — Даже если ты уйдёшь, я всё равно последую за тобой. Я не смогу иначе.

— «Не сможешь иначе»? — нахмурилась я. — То есть боги велели тебе, и теперь ты обречён на связь со скальд-фейри, которую никогда не хотел?

Он тихо рассмеялся и опустил руку между моих бёдер, ладонью накрыв лоно, всё ещё влажное от его семени. Я вздрогнула.

— Думаю, это достаточное доказательство того, что я хотел тебя ещё до того, как боги сказали, что ты — моя. — Подушечкой пальца он мягко провёл по влажной щели.

Я застонала — клитор был слишком чувствителен, но дрожь удовольствия всё равно прокатилась по телу.

— Такая чувствительная у меня пара, — ухмыльнулся он, блеснув клыками.

— Перестань дразнить, — я оттолкнула его руку.

Он перевернулся на спину, встал, тихо посмеиваясь. Я следила за ним — за тем, как перекатывались мышцы его спины и ягодиц, как хвост лениво шевелился, пока он опускал полотенце в воду. Вернувшись, он опустился на колени рядом.

— Раздвинь бёдра, милая.

Я всё ещё смущалась после его поддразниваний, но всё равно подчинилась. Бессильно.

Что же задумали боги, связав нас? Его клан не одобрит, даже если он говорит, что ему всё равно.

Он осторожно стал вытирать между моих бёдер — и это нежное прикосновение ещё сильнее растопило моё сердце. Потом нахмурился.

— Что такое?

— Немного крови. Больше, чем я ожидал.

— Так бывает у девственниц.

Он поднял бровь. — Я в курсе, — буркнул он и вновь занялся делом, аккуратно промакивая чувствительную кожу. Потом сомкнул мои бёдра и бросил полотенце в сторону. — Мне это не нравится.

— Лорд Редвир боится вида крови? — поддела я его.

Он накрыл нас обоих мехом, прижал меня к себе. — Я просто не люблю видеть твою кровь. Это злит меня.

Я провела ладонью по его груди, пока не услышала низкое, довольное урчание в его груди.

— Со мной всё в порядке. Даже больше, чем в порядке.

Он прижал губы к макушке моей головы и прошептал:

— Правда? Тебе не страшно?

— О, ещё как страшно, — я подняла взгляд. — Но пока ты рядом — всё будет хорошо.

Он коснулся моих губ лёгким поцелуем, заставив мой рот приоткрыться, чтобы мягко вкусить меня.

— Я всегда буду рядом, — прошептал он. — Обещаю.

Я прижалась щекой к его груди. Не помню, говорил ли он ещё что-то — мысли уплывали, сердце стучало ровно, под его мерное биение, убаюкивая меня в безмятежный, беспросветный сон.

Глава 20. ДЖЕССАМИН

— Вы — Шеара? — спрашиваю, стоя у входного полотнища в общинной пещере.

Внутри движутся всего двое. Одна — пожилая женщина, месит тесто на столе у стены. Я не заметила вчера, но там устроены склады — корзины с пшеницей, ячменём и бобами. Узнаю седельные сумы, аккуратно сложенные рядом с мешком зерна, что мы привезли из Хелламира.

Вторая — очень красивая, с длинными чёрными волосами, заправленными за высокие заострённые уши. Она шинкует какой-то овощ на другом, высоком, для готовки, столе и поворачивается ко мне, когда я заговорила.

— Да, я Шеара. А вы должно быть Джессамин.

— Я. Не хочу навязываться, но я многому научилась на кухне, когда работала в трактире в Пограничье.

Её орехово-янтарные глаза расширяются.

— Вы работали в Пограничье?

— Да, — улыбаюсь. — Я рассказывала свою историю совету в Ванглосе.

— Я обычно не хожу на собрания келла’мира. Если честно… — она опускает голову и продолжает резать фиолетовый корень делли, — я мало слушаю, что вокруг происходит. Держусь сама по себе.

Она из тех, кто без лишних слов. Мне это сразу по душе. Особенно нравится, что она не собирает сплетни.

— Ну, я уже о вас наслышана. Лейфкин по дороге сюда расписывал, какие у вас похлёбки.

Она снова поднимает на меня свои большие глаза; на щеках проступает румянец.

— Лейфкин — правда?

— Да. Кажется, он вами очень восхищается. — Не уверена, не перегнула ли палку, но почти не сомневаюсь, что Лейфкин к ней неравнодушен. Неплохо бы им чуть помочь.

Шеара улыбается своим овощам и начинает шинковать быстрее.

— Ещё раз: надеюсь, я не мешаю, но мне хотелось бы помочь на кухне, если можно.

— Конечно можно. Обычно здесь только я и Гвида, — кивает она на пожилую женщину, та чуть приподнимает взгляд. — Гвида, это Джессамин. Светлая фейри, она останется у нас на зиму.

Я не собираюсь уточнять, что, возможно, и подольше. Говорить об этом клану — забота Редвира.

Машу дружелюбно Гвиде:

— Я в полном восторге от вашего хлеба. Кажется, ничего больше с нашей группе и не ем. — Улыбаюсь как можно приветливее.

Гвида секунду смотрит на меня, бурчит что-то утвердительное, кивает и снова уходит в тесто.

Шеара тихонько хихикает:

— Думаю, вы ей понравились.

— Как вы это поняли?

— Она на целую минуту подняла глаза от теста. Она не особенно ласкова, но в работе незаменима: шустрая и аккуратная. Иногда другие женщины помогают, но в основном они не выносят Гвидин суровый нрав, — пожимает плечами, сгребая нарезанный фиолетовый корень в миску. — А мне так даже удобнее. Почти как работать одной.

Рядом с Гвидой уже целая стопка караваев в корзине. В гигантском очаге посреди пещеры, над огнём, на треноге висит котёл, а рядом — квадратная подвесная печь для хлеба.

— Вы говорите, вы только хлеб и ели, пока шли с кланом? Жаль, что мужчины не покормили вас чем-то получше в дороге.

— Это не их вина. Я… я не ем мяса. А кроме хлеба да козьего сыра у нас почти ничего и не было.

Киваю влево, где за деревянной оградой стоит с десяток коз.

— Я как раз хотела предложить овощное рагу — научилась в трактире. Себе отолью без мяса, а для клана можно добавить.

— О, да зачем же. У нас немало тех, кто любит хорошее овощное рагу. В основном женщины. — Она мне улыбается. — Давайте сварим два — с мясом и без. Так устроит?

— Прекрасно. Спасибо, что так приветливо меня приняли.

Она хмурится:

— А почему бы и нет? Наш обычай — быть добрыми и предупредительными к тем, кто в нужде.

— Знаю. Мне говорили о клятве Ванглосы у зверо-фейри.

— Я рада вашей помощи. Мне её почти не достаётся… кроме Гвиды.

Гвида что-то бухтит, не поднимая глаз от теста.

— Я ценю это. Но, боюсь, не все рады, что я здесь.

И я боюсь, что недовольных станет больше, когда Редвир объявит, что мы — пара. Бёдра невольно сжимаются, сердце вспоминает вчерашнюю ночь и пускается вскачь.

— Вам плохо? — спрашивает Шеара, вытаскивая из корзины луковицу. — Вы покраснели, пульс прямо стучит.

Чёртовы тонкие чувства зверо-фейри! Они знают всё.

— Всё в порядке. Просто… рада наконец сварить своё рагу. На полках — это припасы?

Полки старые, видавшие виды, а вот банки — новые; наверняка привезены из Ванглосы. Пространство здесь много лет приспособляли под хранение и общую кухню, добавив лавок, чтобы всем было место.

— Да, там всё необходимое. Ещё один котёл стоит вот тут, воду берём из кувшинов.

— Отлично. А где вы берёте свежую воду? По дороге вчера я не заметила ручьёв.

— Есть ключ — в маленькой пещере на утёсе у другой Сестры.

— У другой Сестры?

— Так зовутся две горы по сторонам Гаста-Вэйл. Сёстры заслоняют нас от зимних ветров. И кормят, — она обводит рукой пещеру. — «Колодец», как мы его называем, в пещерке, она слишком мала, чтобы жить там. И… там чувствуется магия, а зверо-фейри магию не жалуют.

Она ахает, замирает с ножом и поднимает на меня глаза:

— Простите. Я не про вас, конечно.

— Ничего. Я понимаю.

Может статься, там живут магические твари — пещерные спрайты или наяды.

Подхожу к полкам, приоткрываю одну банку — и ошеломлённый аромат буквально вырывается наружу.

— Это же укроп, да?

— Да, — улыбается она на мой восторг. — Все травы сушим летом — хватает на зиму. Одно вы быстро поймёте: зверо-фейри обожают вкусную еду.

— О боги… — выдыхаю, открывая банку за банкой. — Семена фенхеля, листья перца и камни морской соли. Сколько у вас всего! Даже грибы Эшерского леса?

Тут уже откликается Гвида:

— Мы хоть и зверо-фейри, но не варвары.

— И не поспоришь, — смеюсь. — Эти грибы — деликатес в Пограничье. Мне редко удавалось их добыть.

— У Гвиды особые связи с одним призрачным-фейри на рынке в Белладаме, — добавляет Шеара, отправляя в котёл фиолетовый корень и нарезанный лук.

— Я счастлива. Теперь рагу выйдет отменным. А с чудесным Гвидиным хлебом — идеальный обед.

Гвида довольно бурчит и вновь яростно вминает тесто. Мы с Шеарой улыбаемся друг другу — и я принимаюсь за работу, искренне рада наконец быть полезной.

Глава 21. РЕДВИР

Я проснулся в панике: Джессамин не было. Проспал гораздо дольше обычного — и мгновенно вообразил худшее. Первая мысль: перегнул палку, слишком давил, напугал её — и она сбежала. Но стоило натянуть штаны и сапоги и выйти на поиски, как я уловил её запах на близком ветру.

Она была в общей пещере, готовила вместе с Шеарой. Я застыл на пороге: роскошные волосы заколоты высоко, тонкая шея открыта, на лбу и на ключицах — испарина. Меня накрыло первобытным желанием — облизывать её с головы до ног.

Вместо этого я отвёл её в сторону и отчитал за то, что ушла, не разбудив меня. Она парировала колкой репликой — и я дёрнул её ближе, поцеловал до потери дыхания. Плевать, что Гвида и Шеара видели, во что превратился их лорд рядом со светлой фейри, которую мы вроде бы оставили только пережидать с нами зиму. Я уже понимал: скоро придётся провести келла’мир и объявить наш союз совету.

Пока же мне хотелось просто быть с ней, закрепить только что возникшую связь. После слишком жаркого поцелуя, что оставил её запыхавшейся, она выгнала меня — нужно было заканчивать ужин на всех. Меня устроило и то, что одного поцелуя хватило, чтобы в её запахе вспыхнуло возбуждение. Я оставил её в покое.

И всё-таки весь день будто чесалась кожа. Лишь обойдя всех часовых, проверив периметр на следы опасности и уже возвращаясь к пещере к ужину, я понял, что тревожит.

На её коже не было моего укуса — моей метки. Я не решился ставить её в первую же ночь: это был её самый первый раз. Низкое рычание удовлетворения отозвалось в животе при одной мысли о том, что я взял её первым. Я хотел её постоянно. Каждую минуту дня мне нужно было, чтобы она была рядом, чтобы её запах окутывал меня.

Наверное, потому я и был на взводе, когда откинул полог у входа. Лёгкий смех, разговоры — напряжение спало, но ненамного. Боуден, как всегда, играл на флейте; несколько девушек танцевали, пока ждали ужин.

Я сразу увидел Джессамин. Она расставляла миски с похлёбкой на главном столе. Сорка, Беска и ещё двое помогали. Я направился к своему обычному месту — слева от лавки, где сидел Безалиэль; рядом — Тесса с Саралин на руках, дальше — Бром, Лейфкин и Дейн.

— Как хорошо, что вы к нам, мой лорд, — сказал Дейн.

— Да, мы вас весь день не видели. Что вас так заняло? — голос Лейфкина звенел насмешкой.

— Я лорд этого клана. Значит, целый день убеждался, что границы лагеря надёжно прикрыты.

А ещё — томился по своей паре, которая весь день держалась в стороне. Хотелось пройти зал и утонуть пальцами в её волосах. Она была чуть растрёпана, с пятнышком золы на щеке — и всё равно красивее любого существа, что я видел.

— Ну конечно, вот где вы были, — протянул Лейфкин тем же тоном.

— Похоже, у нас новый повар, — заметил Дейн. — Не знал, что у принцессы такие таланты.

Я не ответил. Они дразнили меня — и делали это сознательно. Сложил руки на груди, опёрся плечами о стену, вытянул ноги, скрестив лодыжки.

— Готов поспорить, талантов у неё много, — добавил Лейфкин.

— Осторожнее, — зарычал я.

Безалиэль усмехнулся; Тесса закатила глаза и укачала на руках Саралин.

— Забавный факт, — улыбка Лейфкина стала шире. — Сегодня от Джессамин пахнет иначе.

— Это, может, специи? — небрежно спросил Дейн.

— Не думаю. Есть явная мужская нота.

— М-м, понимаю, — Дейн демонстративно уставился на Джессамин, которая несла две миски советникам. — Почти как зверо-фейри.

— Почти, — подхватил Лейфкин. — Только вот чья это метка — не скажу.

Я подался вперёд, упёр локти в колени и посмотрел на Лейфкина:

— Закрой пасть, щенок. Или я закрою.

Ублюдок расхохотался. Безалиэль наклонился ко мне и вполголоса:

— Значит, я не ошибся? Она — твоя пара.

Я кивнул — к нескрываемому ликованию Лейфкина и Дейна. Хаслек, один из моих молодых воинов, услышав, вытаращился, почти паниковал. Я ткнул в него пальцем:

— Помалкивай. Совет узнает, когда придёт время. До тех пор никаких слухов.

— Уже поздно, — шепнула Тесса. — Все видели, как ты её вчера целовал. Увы, никто не думает, что она — твоя пара. Считают, она просто твоя любовница. И только.

Настроение мгновенно помрачнело; внутренняя тварь рыкнула в груди. После короткой паузы заговорил Безалиэль:

— Надо было укусить. Я так и сделал, как понял, что Тесса — моя. Тогда ни у кого вопросов.

Я не стал объяснять, что не хотел усиливать её страх после узла — физиологического «замка» у зверо-фейри. И добавлять боли. Она сильно кровила после своего первого раза, а узел только умножил боль. Мысль о том, чтобы к этому прибавить ещё и след от укуса, выворачивала мне желудок.

Не то чтобы сейчас я не жаждал пометить её. Хотелось, чтобы все знали: на ней моя метка, она — моя пара, а не просто любовница. И ещё было одно «почему нет».

Она не зверо-фейри. Я не лгал, сказав, что пойду за ней, если она уйдёт. Иначе не могу. Я оставил бы клан ради неё. Даже если она отвергнет, я всё равно последую — чтобы она была в безопасности. Но стоит мне оставить метку — любой фейри, тёмный или светлый, будет чувствовать меня на её коже. Всегда. Метку зверо-фейри не снять. Ради такого нужно быть уверенным, что она хочет меня… навсегда.

Сейчас её могло кружить. Нет ничего удивительного, что между нами вспыхнуло: кроме вмешательства богов, связавших нас, я спас её в лесу и не раз защищал. Благодарность переходит во влечение. Но захочет ли она меня, когда наваждение сойдёт? Когда поймёт, что её жизнь со мной — не дворец и не удобства королевской дочери.

Если она вернётся к своим, я прослежу, чтобы лорд Гаэл из Мевии был мёртв и больше не тревожил её. А затем ясно дам понять её отцу: в выборе жизни и будущего её слово будет последним.

Пока же я позволял себе радость нового чувства, что медленно обвилось вокруг сердца и наполнило душу осторожной надеждой. Я мог дышать свободнее от мысли, что быть с Джессамин — не значит бросить вызов богам и предать клан, как это сделал мой отец. Ей предназначено принадлежать мне. Осталось понять одно: действительно ли этого хочет она.

Я выпрямился, когда она взяла миску и пошла прямо ко мне. Заворожённый, смотрел, как она несёт её, как держит взгляд — только на мне, как улыбается. К тому моменту, как она остановилась, улыбка стала насмешливой. Она протянула миску; из неё торчал ломоть хрустящего хлеба.

— Хочу, чтобы ты попробовал мою похлёбку и сказал, по вкусу ли она тебе.

— Я помешал ложкой и отметил: пахнет райски, но чего-то не хватает. — В этой миске нет мяса.

— Нет, — согласилась она. — Попробуй, Редвир. — Она наклонила голову, и длинная шея невольно потянула мой взгляд. — Ради меня.

Разумеется, я послушался, пробормотав от удовольствия: пряный вкус, сытные куски корнеплодов, фасоль, грибы.

— Нравится? — Она вопросительно приподняла брови.

Я вздохнул и избавил её от мучительного ожидания:

— Восхитительно.

Джессамин так широко улыбнулась, что у меня в животе перевернулось от восторга. Она поспешила обратно к очагу, чтобы разносить ещё миски.

Она облегчённо выдохнула как раз в тот момент, когда подошла Сорка с двумя мисками.

— Одна — овощная, одна — с олениной.

— Мне овощную, — сказала Тесса.

— Оленину готовила Шеара? Тогда эту мне, — отозвался Лейфкин.

— Правильный мужчина, — хмыкнул он, — скажет, что лучшее — то, что приготовила она, даже если это не так.

— М-м, — протянула Тесса. — На самом деле очень вкусно. И подумать не могла, что принцесса так готовит.

— Пожалуй, возьму овощную, — сказал Дейн. — Надо поддержать нашу будущую королеву, верно?

Сердце у меня вздрогнуло. Да, если она примет меня и свою роль здесь, она станет моей королевой, Леди Ванглосы. Титул куда менее громкий, чем королевская принцесса в Мородоне или жена верховного лорда Мевии, но я относился бы к ней как к драгоценнейшему камню в мире. Если она согласится быть моей.

Я не мог не следить за тем, как она движется по залу, легко со всеми здоровается, как будто всегда была частью моего клана. Она несла две миски женщинам на противоположной лавке и шла к Лорелин.

Вдруг Велга выставила ногу и подставила Джессамин подножку. Та растянулась на каменном полу; миски грохнулись, похлёбка брызнула во все стороны. Боуден тут же перестал играть, а я услышал, как Велга бормочет соседке:

— Такая неуклюжая.

Я взревел от ярости.

Все разом смолкли. Слышно было только потрескивание огня да то, как Джессамин поднимается на ноги. Перед платья, шея, лицо — в брызгах похлёбки; щёки пылали от унижения. Шеара бросилась к ней с полотенцем.

Огонь прошёлся по моим жилам; я встал и шагнул через весь зал:

— Встань, Велга.

Женщина мгновенно поднялась, уткнув взгляд в пол и ломая пальцы.

— Простите, мой лорд. Это случайно. Я не хотела…

— Нет. Хотела. Джессамин — наша гостья. Совет огласил для всего клана: её принимают и оберегают. Ты нарушила эту клятву. Сегодня ты не будешь есть.

Она вскинула голову; в тёмно-оранжевых глазах мгновенно выступили слёзы.

— И сидеть с нами тоже не будешь. Немедленно возвращайся в свой шатёр.

— Редвир, — шепнула Джессамин. — Я не…

Она дёрнулась, когда я перевёл на неё взгляд и покачал головой, затем снова повернулся к Велге:

— Завтра тоже не будешь есть. Не получишь ни одной трапезы, пока не извинишься перед Джессамин.

— Прости, — пробормотала та в сторону Джессамин, не поднимая глаз, голос дрожал.

— Не сейчас, — отрезал я. — Сначала проведи ночь, обдумывая своё поведение. Ступай.

Велга выбежала из пещеры, рыдая. Мне было плевать. Я обвёл зал взглядом, выжидая, не найдутся ли возражающие. Никто не заговорил, хотя кое-где мелькнули недовольные лица. С этим я справлюсь. Но сомнений нет: Велга перешла черту и заслужила наказание.

Движение справа привлекло внимание: Джессамин вернулась к очагу, шепнула Шеаре пару слов — и направилась к выходу. Пока я пересёк пещеру, она уже юркнула за полог. Снаружи я быстро её догнал, перехватил за предплечье.

Она резко обернулась; ярость была написана у неё на лице.

— Ты был слишком жесток, Редвир.

— Нет. Я был недостаточно жесток.

— Если ты думаешь, что так сможешь заставить клан меня принять, ты ошибаешься.

— Я хочу, чтобы клан соблюдал клятвы и решения. Всем известно, что ты здесь с одобрения совета.

— А потом они могут собрать новый совет и выставить меня вон.

— Только через мой труп.

Она закатила глаза:

— Редвир, силой всего не добьёшься.

— Ещё как добьюсь. Я —лорд зверей Ванглосы, глава этого клана.

Она зажмурилась; губы сжались в неудовольствии.

— Наказав Велгу, ты лишь заставил её ненавидеть меня сильнее.

— Почему? Наказана она по делу. Она пыталась унизить тебя при всех.

— Она так это может и не воспринимать. А ты привлёк к… — она тяжело выдохнула и отвела взгляд.

— К чему?

— К нам, — она показала пальцем то на меня, то на себя.

— Мне всё равно.

— Редвир, ты поставил мои чувства выше чувств женщины из клана. Многие увидят в этом предательство. Любить меня больше за это они не станут.

— И не обязаны. Обязаны — принять.

Она резко развернулась, нырнула меж двух шатров и взяла курс к нашему, бормоча: «смешной… идиот…» и ещё что-то, чего я не расслышал. Я пошёл следом по пятам.

— Джессамин. Пойми: я не могу позволить, чтобы кто-либо из клана тебя оскорблял. Если оставить без наказания, попробуют другие.

— А теперь меня все ненавидят, потому что Велгу наказали слишком сурово, — крикнула она через плечо.

— Ничуть не сурово. Ты не знаешь наших обычаев.

Она раздражённо зарычала — и это только сильнее подстегнуло моё желание.

— Я знаю одно: когда женщину публично унижают, это перерастает в злость, а потом — в ненависть. У Велги полно союзников, которых она сможет настроить против меня.

Я обвил её руками, прижал по бокам, останавливая на ходу. Она рванулась от досады, но я держал крепче.

— Послушай меня, — прошептал я ей в ухо; её запах морского цветка дурманил. — Если ты станешь моей парой, они обязаны уважать тебя так же, как меня.

— Что значит «если»? — она повернула голову. — Хочешь сказать, вчера ты ошибся?

Мой член упёрся ей в зад. Я повёл бёдрами, придавливаясь.

— Я не ошибся.

Она резко выдохнула — вроде бы пытаясь выскользнуть, и всё же подалась назад, упираясь ягодицами в мой стояк. Я зарычал.

— Вот что значит «если», мой лорд. Это значит, что ты не уверен. Может, наш первый раз с узлом был случайностью.

— Проверим, — сказал я и занёс её последние шаги в наш шатёр.

Она вывернулась и рухнула на пол. Но я уже был на ней — подтянул на колени и задрал юбку.

— Редвир! Ты звереешь.

— Потому что я и есть зверь, дорогая, — сказал я, разводя её половые губы сзади и накрывая ртом её киску, проталкивая язык вглубь.

— Ах! — она вскрикнула и прижалась грудью к ковру, открывая мне лучше доступ.

Я лизал и вёл её всё выше, прислушиваясь к знакомым всхлипам со вчерашней ночи — по ним я уже знал, как близко она к оргазму. Когда стоны стали громче и она стала сильнее тереться бёдрами о мой рот, я оторвался и выпрямился.

— Нет… я была так близко.

Я дёрнул шнурки штанов и выпустил член.

— Сегодня ты кончишь только с моим членом внутри.

Сжав её за бедро, смочил головку в её соке и медленно вошёл, зная, насколько сильно она хочет.

Медленная посадка растягивала удовольствие и взвинчивала мою жажду до отчаянья.

— Унх… — простонала она, и её кожа начала светиться магией.

Я оскалился, наслаждаясь этим. Согнулся над ней, стянул вырез платья и сжал голую грудь. Её лоно стиснуло мой член; кожа засверкала белым, плечи и руки зацвели точками разметки сиренскин.

— Видишь, Джессамин, — прошептал я ей в ухо, откинув волосы, чтобы лизнуть шею. — Я вызываю твою магию, когда трахаю твою сладкую киску. Твои боги тоже знают, что ты моя.

Она ахнула, когда я легко прищипнул тугой сосок, и застонала ещё громче, пока я двигался длинными, медленными толчками.

— Я сейчас… — выдохнула она.

Я ускорился, решив догнаться вместе. Мне нужно было, чтобы её лоно выжало из меня семя. Слизывая дугу её шеи и плеча, я едва удерживал клыки — зудело вонзиться. Мне нужна была моя метка на её коже, но я обещал дать ей право выбора. И сейчас, когда я входил в неё до самых яиц, это был не тот момент для серьезных разговоров.

Сейчас мне нужен был только оргазм. И доказательство — себе и ей — что мои боги не ошиблись.

— О боги, я кончаю, — простонала она —сжимаясь вокруг меня.

Я глубоко вонзился изливаясь в нее. Её бёдра дрожали, я вжался сильнее, рыча, пока узел нарастал и снова вязал её со мной.

— Вот так, — прошептал я ей в ухо. — Чувствуешь, милая? Здесь нет ошибки.

— Это так хорошо. Так сильно…

Коснувшись губами её челюсти, я повернул ей подбородок и провёл ртом по её губам.

— Так и должно быть.

Когда узел спал и моё семя осталось глубоко в ней, я вышел и поднял её с пола, отнёс на нашу постель. Мы молча разделись до конца и свернулись вместе в мехах.

Меня не отпускала внутренняя дрожь: я был суров с Велгой, и кто-то мог не согласиться с наказанием. Но я знал — поступил верно, даже если завтра ворчание на совете обеспечено.

Похоже, мысли у Джессамин тоже бежали, но о другом.

— Тот дриад-олень.

— Да?

Она провела пальцем по волосам у меня на груди:

— Он сказал, что я «на один укус». Я была уверена, что он собирался меня съесть. Пока ты не пришёл.

— Откуда вдруг это всплыло?

— Я думала о семье Тилока. Дриад, похоже, был заражён той тьмой, о которой говорили теневые фейри. Думаю, гримлоки утаскивают женщин и детей — на питание.

Я помолчал, удивляясь, как сам не сложил это раньше.

— Гримлоки — мерзость. Их не рождают — их создают. Сшивка разных тварей, поднятая чёрной магией. Они служат хозяину.

— Но кому?

Я выдохнул:

— Не знаю. Думаю, жрецы теневых фейри догадываются, но не говорят.

— Почему скрывать? Вы же сотрудничаете.

Я усмехнулся:

— Запомни про три расы тёмных фейри: вместе мы работаем только когда прижмёт. Каждый предпочитает держаться своего. И всё же призрачные-фейри с нами, зверо-фейри, союзничают теснее, чем с теневыми.

— Почему? — она подперла подбородок ладонями на моей груди и взглянула вверх.

— Да нет особой причины. Теневые фейри живут в стороне, высоко в горах, в своём городе Гадлизель. Они очень скрытны. Ходят слухи, что их король умирает.

— Отец принца?

— Да.

— Тем удивительнее, что принц Торвин спускался сюда гонять гримлоков. Я бы подумала, он оставит это воинам.

— Он холоднокровный ублюдок, но принц Торвин — человек чести. Когда беда на его землях, он предпочитает разобраться сам.

— Мгх, — она повернула голову и легла щекой мне на грудь, обняв за талию. — Логично. Я вспомнила, как мой отец «решал проблемы». Никогда не рисковал собой, чтобы сделать то, что нужно.

Я вёл ладонью по её спине — вверх и вниз, любуясь длиной её бледной спины, — и на поверхность всплыло тревожное, давнее, как заноза, сомнение. Я решил спросить, хотя ответа знать не хотел.

— Твой отец когда-нибудь заставлял тебя использовать магию сиренскин на кого-то ради него?

Она помолчала — и я понял: да. Я утопил ярость и продолжил успокаивающе гладить её спину.

— Был купец, — начала она тихо. — Он воровал у отца не раз, утаивал часть подати, которую должен был платить королю. И отец сказал, что я должна доказать, что достойная дочь, и убить его для него. Его собственные стражи могли убить не хуже, но я об этом не думала. Я знала только, что обязана доказать свою ценность.

Я сильнее сжал её бедро, заставляя себя не перебивать проклятиями в адрес той жалкой пародии на отца.

— Меня отправили в покои, где ждал купец. Меня заставили войти в одной сорочке, чтобы моя светящаяся кожа была на виду, чтобы околдовать его. — Она выдохнула. — Так и вышло. Он застыл, погрузился в транс, ждал, когда я полосну когтями и убью его… но я не смогла.

Я прижал её к себе, пока она доканчивала эту ужасную историю.

— Отец был и в ярости. Он осмеял меня, стоящую на коленях перед его стражей, за то, что не довела дело до конца, а потом предупредил, что в следующий раз я сделаю, как велено, когда явится лорд, выигравший мою руку. И не успела я опомниться, как меня обручили с лордом Гаэлом, и я готовилась к его прибытию ко двору.

Мы помолчали: я укрощал ярость, она — пыталась примириться с мыслью, что отец обошёлся с ней гнусно.

— Твой отец злоупотребил властью. И предал тебя, обручив с тем мевийским вельможей. Но хуже всего — он не защитил тебя и не хранил, как должен хранить отец.

Она молчала ещё немного, потом крепче обвила меня рукой.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что благодарить за правду, — я коснулся губами её макушки и глубоко вдохнул. — Ты — сокровище, Джессамин. И обращаться с тобой должны соответственно.

Её сердце забилось чаще, стремительно ударяя в мой живот, где она лежала поперёк меня. Но она не сказала больше ни слова, прежде чем нас обоих сморил сон.

Глава 22. ДЖЕССАМИН

— От твоей похлёбки не осталось ровным счётом ничего, — призналась Шеара, пока мы готовили завтрак. — А от моей почти половина так и осталась нетронутой.

— Ты врёшь, чтобы мне было приятно.

— Ничего она не врёт, — огрызнулась Гвида, колотя тесто для лепёшек в миске.

— Честно, — улыбнулась Шеара, — вовсе не обижаюсь. Я знаю, что у меня руки не кривые, но я бы с радостью поучилась у тебя рецептам.

— С удовольствием поделюсь, — ответила я.

Мы обе смеялись, когда полог у входа в пещеру откинулся и вошла Велга. Вид у неё был разбитый: тёмные круги под глазами — словно не спала, бледная, и при виде меня невольно поморщилась. Потом глубоко вдохнула и прямиком подошла к высокому прилавку.

Я чуть отступила, чтобы ей не пришлось говорить прямо мне при Шеаре — хотя все знали, как тонко зверо-фейри слышат.

— Леди Джессамин, — начала она формально. — Я хочу извиниться за то, что подставила вам ногу вчера. — Голос дрогнул, но она не заплакала. — Я и правда хотела вас опозорить, и это было неправильно.

— Спасибо, Велга, — мягко сказала я. — Я принимаю извинения. Можно спросить — зачем вы хотели меня опозорить?

— Потому что вам здесь не место. — Она выдержала мой взгляд; за ним прятались злость, а может, страх. — Я знаю, что вы наша гостья на зиму, значит, я была неправа. Но вы слишком привлекаете внимание нашего владыки для чужачки. То есть… для приезжей гостьи.

Спрашивать было незачем: Велга, скорее всего, считала, что лорд Редвир должен обращать внимание на кого-то из своих — на неё, на любую женщину зверо-фейри, только не на меня. Я уж точно не собиралась рассказывать, что, по всей видимости, её боги выбрали именно меня — чужую — в пару их владыке.

— Понимаю, — искренне сказала я. — Давайте просто позавтракаем. Гвида вот-вот подаст лепёшки. А пока есть горячая овсянка на сливках с мёдом.

Она нахмурилась, но произнесла:

— Спасибо.

Села жёстко, рядом с Гвидой, косилась на меня. На этот раз взгляд был не злобный и не мелочно-колючий, а скорее растерянный. Вероятно, она ждала яда в ответ, а не доброго слова. Но я отлично понимала: если мне и удастся когда-либо войти в милость клана Редвира, то уж точно не силой и не приказом.

Я накромсала ей порцию; Шеара коснулась меня взглядом, когда я плеснула мёда щедрее. Я шепнула:

— Может, и её подсластит.

Шеара хмыкнула, и я подала миску Велге.

— Спасибо, — на этот раз прозвучало чуть теплее, и она с охотой взялась за еду.

Неожиданно Бес — дочка Сорки — вспорхнула в пещеру, увидела меня и засияла. Подбежала, размахивая чем-то белым.

— Ваши перчатки! Я их нашла. — Она остановилась, запыхавшись, и протянула пару прекрасно сшитых перчаток. По краю манжет шла тонкая вышивка розами.

— Ох ты, — сказала Шеара, отложив нож от куска жареной оленины, чтобы рассмотреть ближе. — Это элкмайнская выдра?

— Она самая, — сказала я, принимая перчатки. — Торговец подарил мне мех, когда я жила в Пограничье. Очень красиво, Бес. Как мне тебя благодарить?

— Не надо. Хотя! Мама говорит, было бы здорово, если бы я научилась готовить как вы. Ваши вкусные похлёбки. Тогда я могла бы помогать Шеаре, когда вы уедете.

Я сунула перчатки в карман — надену позже — и сглотнула: выходит, никто не рассчитывает, что я останусь дольше зимы. Так вот почему они столь легко терпят чужую? Потому что это ненадолго? Приняли — потому что временно?

— Кстати, — повернулась я к Шеаре, возвращая мысли на кухню. — Я не видела в кладовой корня делли, который ты вчера готовила. Это был последний?

— У нас его много! — радостно воскликнула Бес. — Он растёт даже здесь, в Гаста Вейле. Мы держим огород всю зиму.

— Правда? Я готовила с этим крахмалистым корнем, когда жила в Пограничье. Одна старая призрачная-фейри неподалёку от трактира научила меня чудесному рецепту. Вообще-то готовить меня учила она, а не Халдек. Халдек был хозяином трактира, где я работала.

— Вы дружили с призрачными-фейри? — удивлённо подала голос Велга из-за наших спин.

— Дружила, — с гордостью ответила я. — В Пограничье у меня было много друзей среди тёмных фейри.

Повисла пауза — я знала, Велга поражена. Ей, наверное, казалось, что я — избалованная принцесса, которая снизойдёт до общения с тёмными фейри лишь вынужденно, когда её, обручённую, погнали прихвостни жениха и она застряла в ледяном лесу.

— Какой рецепт с корнем делли она тебе показала? — спросила Шеара.

— Нарезать тонкими кружками, обжарить в сливочном масле, посыпать крошкой козьего сыра и полить мёдом.

— Звучит божественно.

— Так и есть, — улыбнулась я. — Я видела у вас мёд, но не хочу тратить небольшие запасы на моё блюдо.

— Думаю, клан будет только рад использовать мёд на такую твою новинку.

— Значит, нужен ещё корень делли.

— Верно. У меня в запасах осталось немного, — сказала Шеара. — Бес, отведи Джессамин в огород, поможете собрать корзину?

— Конечно! — она улыбнулась до ушей. — Пойдём, Джессамин!

Убедившись, что Шеара не возражает, я накинула плащ и застегнула у горла — не хотелось испачкать в огороде. Взяла корзину и Бес за руку — на её лице расцвела яркая улыбка — и мы вышли.

Шатры лагеря раскинулись у самых сближенных мест у подножия Сестёр — так ветер меньше задувает. В самой долине деревьев почти нет. Лишь поднявшись на склон, где промежуток между основанием двух гор шире, видишь, как лес густеет. И всё равно кромка леса казалась далёкой от лагеря.

— Не бойся, — сказала Бес. — Мы не пойдём в Вайкенский лес. Огород прямо там.

Она показала за крайний шатёр, где деревянный заборчик окружал прямоугольный участок. Земля там была явно взрыхлена и разбита на ровные гряды. Из земли торчали зеленовато-бурые ростки — верхушки корня делли.

— Удивительно, что земля не мерзлая. И как у вас огород так быстро вырос? Вы здесь всего несколько дней.

— Корень делли здесь растёт диким. Мы пересаживаем огород каждый год перед уходом. Когда возвращаемся в следующем — собираем урожай. Конечно, часть гниёт — нас же весь год нет, — но стоит очистить гниль, как тут же идут новые побеги.

— Потрясающе, — сказала я. — На побережье в Мородоне он не растёт. Впервые я его попробовала уже в Пограничье.

Неподалёку, ближе к кромке леса, стояли двое часовых. Один — Дейн; он улыбнулся, я махнула, и он кивнул, когда мы подошли к калитке.

— Почему ты убежала из дома?

Я не помнила, чтобы Бес была на келла’мире в Ванглосе, когда я впервые рассказала совету свою печальную и довольно неловкую историю. Но она — не младенец; наверняка слыхала пересуды взрослых. Ничего удивительного.

— Мой отец — плохой человек, — прямо сказала я.

Я никогда раньше не произносила этого вслух. Я всегда знала, что он плохой отец; но сейчас поняла — его корыстные решения, продиктованные жадностью, делают его не просто плохим королём и отцом, а плохим человеком.

— Мне жаль, — сказала Бес и протянула мне садовую лопатку, что висела на крюке в столбе забора.

— Всё в порядке, — ответила я. На самом деле — нет. — Он обручил меня с человеком, который хотел использовать мою магию во зло. Я отказалась принять судьбу, которую выбрал отец. И ушла.

Лицо Бес посерьёзнело; она опустилась на коленки на деревянную доску, уложенную вдоль гряды — чтобы не пачкать одежду и не мёрзнуть на земле.

— Я рада, что ты убежала. И рада, что нашла нас.

— И я, — честно призналась я, опускаясь рядом. — Я никогда не выкапывала корень делли — покажи, как правильно.

Она смутилась:

— О, это легко. Видишь вот эти тёмно-зелёные ростки? Они ещё не зрелые. А вот у этого верхушка побурела — значит, готов.

— Понятно.

Мы двигались по гряде, продвигая перед собой корзину и перекладывая её, между нами. Через несколько минут такой работы Бес оглянулась через плечо и придвинулась ко мне ближе.

— Какая у тебя магия? — прошептала она так, будто выпрашивала государственную тайну.

Я улыбнулась и так же шёпотом ответила:

— Во-первых, я виллóден.

— Это что? — спросила она, распахнув глаза с длинными ресницами.

Я выдернула из земли крупный корень делли, положила в нашу корзину и оглянулась по сторонам.

— Я умею работать с водой. Сейчас покажу.

Поднявшись, подошла к забору вокруг огорода. Снег здесь сгребли валиком вдоль ограды. Я зачерпнула в ладонь кусочек величиной с монету и вернулась к Бес; она уже ждала у гряды.

— Смотри.

Она придвинулась вплотную, её плечо упёрлось мне в руку, и уставилась на мою ладонь. Я вызвала магию на поверхность — в пальцах проступило слабое сияние.

— Кескавалла, — прошептала я на снежный шарик в центре ладони.

Мгновенно над снегом сомкнулся светящийся купол — от кончиков пальцев до мягкой подушки у основания ладони.

— Ох ты боги… — выдохнула Бес, заворожённо глядя.

— Это ещё не всё, — сказала я.

Снежный шарик растаял и превратился в тёплый пар внутри созданного мною купола.

— Засунь руку внутрь, — предложила я.

Она подняла на меня глаза — широко, настороженно, — но протянула тонкие пальчики к крохотному оазису тепла.

— Всё в порядке, — подбодрила я. — Скользни пальцами внутрь.

Она нерешительно коснулась края купола и продвинула руку. Вскрикнула.

— Это чудесно, — захихикала. — Как парная ванна.

Я рассмеялась:

— Виллóден может менять воду — и состояние, и температуру.

— Невероятно, — прошептала она, вертя ладонь внутри купола.

— А что вы двое тут шепчетесь?

Мы обе вздрогнули; моя магия схлынула, я опустила руку и вытерла влажную ладонь о плащ. Тесса улыбалась так, словно застала нас за преступлением.

— Халлизель! — завизжала Бес от восторга.

Спрайт слетел к Бес и закружила вокруг её головы, щебеча. Бес закружилась по кругу, пытаясь поймать ее. Саралин захихикала, глядя на это представление.

— Бес, забери-ка у меня Саралин, а я помогу Джессамин, — сказала Тесса. — Перерыв мне не помешает.

— Ура! Пойдём, Саралин! — Бес захлопала в ладоши и протянула руки, и малышка с гоготом потянулась к ней пухлыми ручками.

Бес унесла Саралин за калитку — там было больше места танцевать вместе с Халлизель.

— Саралин растёт не по дням, — заметила я: тёмных кудряшек на головке стало заметно больше, чем в наш первый день знакомства.

— Растёт. И первые зубки, клыки, уже лезут. Я, собственно, пришла сюда за подмороженным корнем делли — чтобы ей было что грызть.

— Отличная мысль. Возьми любой из этих, не обязательно самой копать и помогать мне. Ты, наверно, вымоталась.

Но она уселась на деревянную планку и подняла лопатку Бес.

— Джесса, я только рада заняться чем-нибудь, кроме кормления и укачивания.

— Сейчас она выглядит счастливой, — я наблюдала, как Бес кружится в снегу с смеющейся Саралин, а Халлизель мельтешит вокруг, звеня.

— Бес всегда умеет её развеселить. Я рада, что застала вас обеих здесь.

Я устроилась рядом и принялась за дело, чувствуя, как накатывает тихое довольство.

— Мне хорошо, что ты рядом.

Тесса шлёпнула в корзину ещё один корень:

— Я бы пришла раньше, знай я.

— Я не об этом, — вздохнула я. — Хорошо — быть здесь с другой светлой фейри.

Она улыбнулась и кивнула:

— Понимаю. Когда я впервые пришла сюда с Безалиэлем, чувствовала себя чужой. Домом для меня был только он — если это имеет смысл.

— Полный, — я вспомнила, как ощутила себя «на месте», засыпая в объятиях Редвира.

— И всё-таки я очень рада, что ты здесь, — сказала она и села на пятки. Я тоже выпрямилась. — Хорошо иметь ещё одну сестру-светлую фейри в клане.

— Ох… — я нахмурилась и скосила взгляд на Дейна, который подошёл поближе поболтать с Бес и позабавить малышку. — Значит, ты знаешь.

— Конечно. Безалиэль заподозрил ещё до того, как Редвир понял. Быть парой зверо-фейри — это прекрасно. Узы — удивительной силы.

— Не уверена, что клан так же считает.

— Хм. Они и насчёт меня сперва сомневались. Но когда поняли, что я действительно пара Безалиэля, что я не ставлю себя выше и что могу быть полезной клану — в конце концов меня приняли.

— Надеюсь, они примут и меня, — призналась я.

Тесса уставилась мне на шею.

— Он уже отметил тебя?

— В каком смысле? — я нахмурилась.

Она коснулась собственного плеча:

— Укусил?

Я передёрнулась.

— С чего бы ему это делать?

Тесса рассмеялась:

— Это почти не больно. Поверхностный укус — чтобы его запах врезался в твою кожу. Зверо-фейри всегда метит свою пару, чтобы отпугнуть других и закрепить узы. — Она нахмурилась. — Редвир ещё не кусал тебя?

Озадаченная непонятным обычаем, о котором никогда не слышала, я лишь покачала головой. Её выражение смягчилось до неловкости; она вернулась к корнеплодам.

— Он, конечно, сделает это. Полагаю, сперва поговорит с тобой. Всё-таки ты светлая фейри.

— Безалиэль просил у тебя разрешения?

Она ненадолго запнулась:

— Нет. — И легко добавила: — Они считают, что у них нет магии, кроме силы и острых чувств. Но я почувствовала момент, когда узы сомкнулись.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я тревожно.

— Когда узы запечатывает укус, ясно ощущаешь, как через тебя проходит магия. Будто боги довольны тем, что союз почтён.

— Любопытно, — произнесла я и принялась яростнее ковырять мёрзлую землю.

Сделать вид, что я не злюсь из-за того, что Редвир и словом мне об этом не обмолвился, не получалось. Я отдала себя ему — а он так и не захотел закрепить нашу связь. Может, уже жалеет? Спрошу его за ужином.

Сегодня утром он разбудил меня, устроившись между моих бёдер и доведя языком до оргазма. Потом довёл себя рукой, кончив мне на живот и на промежность. На мой вопрос ответил, что знает: у меня все болит после нашей жёсткой близости последние два дня.

Я сочла это заботой, его мягкостью. А теперь злилась. Может, он решил, что я слишком нежная для его укуса, что не вынесу боли, которой запечатывают узы.

— Джесса. Корень делли обычно режут перед готовкой, а не когда вытаскивают из земли.

Я вздохнула и выдернула беднягу, изрезанного на три части:

— Я злюсь — и всё.

— Редвир вообще сводит с ума. Упрямый и твердолобый.

— Ха! И не говори.

Она засмеялась:

— Но ты его пара, Джессамин. Просто скажи, чего хочешь.

— Обязательно. Сегодня вечером я…

Пронзительный визг расколол долину. Мы обе вскочили. Кожа вспыхнула — магия сиренскин всплыла жаром.

Дейн и второй часовой уже развернулись к лесу с обнажёнными мечами, когда второй, ещё более жуткий крик отозвался ближе.

— Бегите! — крикнул Дейн.

Халлизель закружилась над головой у Бес:

— Они! Гримлоки! Беги, Бесси, беги!

— Саралин! — закричала Тесса.

Мы рванули к калитке, распахнули её как раз в тот миг, когда шесть или семь, нет — больше — гримлоков вырвались из-под покрова леса.

— Всевышние… — прошептала я, — трое уже навалились на Дейна.

Ещё четверо — на второго часового. Он зарычал, полоснул когтями и мечом, срубил одного; трое оставшихся вонзили в его лицо и горло свои ножевидные когти. Я почти добежала до Бес, когда увидела, как он падает.

— Быстрее!

Оглядываться времени не было: я схватила Бес за руку; Тесса подхватила Саралин — и мы понеслись, спасая жизни. Со стороны лагеря к нам мчались воины зверо-фейри, но огород был слишком далеко. Мы не успеем — я понимала это слишком ясно.

Бежали, изо всех сил, а они стремительно нагоняли. Когти сиренскин вытянулись.

— Не останавливайся! — крикнула я Бес и разжала её пальцы, разворачиваясь навстречу гримлоку, почти взлетевшему мне на спину. Другие просвистели мимо.

Я рубанула по горлу — и меня вывернуло от вони этой твари. Глаза горели красным в чудовищной роже. Он прошипел — две гряды острых, чёрных зубов — и ушёл от моих когтей, когда я снова метила в горло. Взмахнул крыльями — как у спрайта, только с зеленоватым отливом — взмыл над моей спиной, рухнул за мной и сомкнул руки у меня на талии. Ноги оторвались от земли.

Я закричала. И в то же мгновение нечеловеческий рык разорвал поле. Пришел Редвир.

Глава 23. РЕДВИР

Я рванул вперёд на всех четырёх, Безалиэль и наши волки — плечом к плечу. Ярость за то, что эти твари посмели вломиться в наш лагерь, вспыхнула — и тут же обратилась в холодный страх, когда я увидел, как один из гримлоков поднимает Джессамин в воздух.

Мой рёв сотряс осыпающийся щебень на склонах. Гримлоки взвизгнули, но не свернули от своих целей. Собрав всю мощь, я ушёл в полный бег и взмыл, как раз в тот миг, когда Джессамин откинулась назад и схватила одно из заострённых рогов твари.

Сшибая их, я утащил нас всех на землю: одной рукой обхватил Джессамин за талию, второй перехватил горло гримлока. Мы покатились по снегу, и я вонзил когти в его зеленовато-серую кожу, вырвал глотку; багровые глаза распахнулись до круглых, и он сдох. Зловонная кровь хлынула на снег — гримлок уже был мёртв, когда я поднялся во весь рост.

Я рывком поставил Джессамин на ноги и толкнул к Волку:

— Уводи её в безопасное место! — И ей: — Беги, Джессамин!

Она не колебалась: вскочила на Волка, и тот сорвался в галоп назад, к лагерю, а мои соплеменники и их волки уже вылетали в поле нам навстречу.

Тесса закричала — её и ребёнка уносили двое гримлоков. Безалиэль взвился так высоко, чтобы ухватиться за щиколотки Тессы. Он рявкнул и дёрнул. Тесса вырвалась, а Мишка зарычал и прыгнул, сомкнув челюсти на голове гримлока; но другая тварь выхватила младенца — радостно взвизгнула и стрелой умчалась к лесу.

— Нееет! — взревел Безалиэль, а я вместе с ним бросился за тварью, во весь опор по заснеженному полю.

Воздух рассёк пронзительный визг, и синяя молния сверкнула — метнулась к гримлоку, державшему Саралин. Это была Халлизель: кружила и клевала тварь. Того это не притормозило: он взмахнул когтистой лапой и сбил птицу на землю.

— Бес! — закричала Сорка, бегом бросаясь через прогалину к лесу справа.

Ещё двое гримлоков уносили Бес — она лягалась и вопила — слишком высоко, чтобы мы достали, и слишком быстро, чтобы угнаться.

— За ними! — крикнул я и рванул к Вайкенскому лесу.

Безалиэль пошёл рядом, и остальные воины тоже: все мы неслись, что было сил, за чудовищами, укравшими двух наших детей. И один из них — сладкий младенец моего ближайшего друга.

Воздух в Вайкенском лесу был вязкий, а голые, сучковатые ветви торчали, как костлявые караулы подземного мира. Лес не был мёртв: деревья стояли высоко и прочно, хоть и без листвы. Но дичи мы тут никогда не добывали на зимние трапезы. Будто лесные звери чуяли: в этой атмосфере что-то не так, что-то недоброе.

— Сюда! — крикнул Бром, припадая к земле, разглядывая корявый корень, что перерезал тропу.

Когда я пробегал мимо, заметил на коре каплю ярко-синей крови — и запах Бес на ветру. Её ранили, когда утащили. Кишки свело. Двое самых уязвимых из клана — похищены, и одна из них ранена.

Мы летели дальше, и лес темнел по мере того, как мы углублялись. Мы сюда и за хворостом-то ходили редко, а уж так глубоко — никогда. Тощие, нагие ветви тянулись вверх, переплетаясь с соседями, словно сплетали решётку из перепутанных пальцев. Я никогда не чуял здесь ни дриад, ни наяд, ни спрайтов — никого из фейри. Пустошь, которую мы обходили стороной.

Детский плач эхом отозвался вдалеке.

— Саралин, — простонал Безалиэль и сорвался на звук.

Мы бросились следом — беспомощно. В следующий раз её крик донёсся уже куда дальше. Но мы бежали, всё глубже в Вайкенский лес, и ледяное нутро этого места пробирало до костей.

Мы бежали, пока серое небо, мелькавшее в разрывах ветвей, не почернело. Пока нас всех не выжало насухо бесплодное преследование, и луна не высунулась меж крон над нами.

У самых оснований деревьев, глубоко в чаще, местами рос мох; снег лежал редкими кучами у вздутых корней. Мы вышли на поляну, и Безалиэль остановился. Я — тоже. Остальные сомкнулись кругом. Мы застыли и прислушались. Я глубоко втянул воздух, выискивая врага. Запах гримлоков ослабел. Порыв ветра с хрустом тряхнул ветви над нами — будто кости в братской могиле.

— Её нет, — голос Безалиэля треснул от муки. — Моё дитя. — Он вцепился пальцами в волосы и взревел на полумесяц, выглядывающей из-за прорех в голых ветвях, словно он созерцал наше бессилие.

Я стоял недвижно, принюхивался, пытался поймать их след. Но теперь и запах гримлоков исчез. Ни звука детского плача, ни всхлипов Бес на ветру.

Я подошёл к другу в центр поляны и положил руку ему на плечо:

— Надо возвращаться.

— Нет! Мы можем её найти. Мы обязаны её найти. — Он качал головой, глаза полны отчаяния. — Я не могу вернуться к Тессе без неё.

Я развернул его лицом к себе, обеими руками сжал плечи, удерживая испуганный взгляд, от которого у меня самого свело нутро:

— Здесь чёрная магия. Нам нужна помощь. Мы не соперники этому без тех, кто тоже владеет магией.

Меня коробило признавать это, но было то, с чем нам не справиться в одиночку: колдун, что направляет гримлоков своей магией.

— Я не могу её оставить, — выдохнул он, болезненно сглатывая ком, что рос внутри.

Сердце ныло от его скорби и гнева, рвущих его на части.

— Мы её не оставляем, — уверил я, собирая всю решимость. — Мы найдём тех, кто поможет нам вернуть её. — Я встряхнул его, заставляя снова смотреть мне в глаза; взгляд всё срывался в темноту у меня за плечом. — А потом перебьём их всех.

— Тесса, — прошептал он, откашлявшись. — Она этого не переживёт.

— Она крепкая женщина. Ты знаешь. — Я сжал его плечи сильнее, вытаскивая из накрывающего его отчаяния. — Вернёмся к ним. Добудем помощь и пойдём на охоту, когда она будет у нас.

Он вырвался и взревел в небеса:

— Я найду вас! — Голос стал хищным. — Я убью вас всех!

Его ярость прокатилась эхом по лесу. Но в ответ не пришло ничего. Только тишина и ветер.

Он опустился на колени, наконец сдаваясь страху и горю. Когда его плечи затряслись, я шагнул и поднял своего вождя на ноги.

— Не отчаивайся, — велел я голосом короля. — Это не конец. Надо к Тессе. Пора действовать.

Он провёл рукавом по глазам; лицо застыло жёсткими, мрачными складками:

— Ты прав. Нужен план.

Прочие воины молчали: знали, что тут не найти слов, чтобы унять боль Безалиэля. Они просто сомкнулись ближе — молчаливым щитом.

Наконец мы помчались обратно — с пустыми руками.

***

Как мы всегда делали при опасности — как в тот год, когда буран прорвал перевал у Сестёр и вывалил в Гаста Вейл шесть футов снега, — весь клан собрался в общинной пещере. Я сразу отыскал Джессамин: она стояла на коленях возле Дейна и прикладывала к лбу влажную тряпицу.

Я направился прямо к ним, а Безалиэль кинулся к Тессе и прижал её к себе; она плакала, уткнувшись ему в грудь. Лорелин обняла Сорку — та сидела на лавке у ложа Дейна, и Лорелин тихо шептала слова утешения. В ладонях Сорки лежала Халлизель. В полумраке от неё всё ещё исходило бледное голубое сияние. Слава богам — она выжила.

Джессамин поднялась, когда я подошёл; взгляд скользнул по мне, будто проверяя, не ранен ли. Она положила ладонь мне на грудь, закрыла глаза и выдохнула с облегчением. Я взял её руку и коснулся губами её ладони.

— Как Дейн?

— Рана тяжёлая. Но он крепкий, выдержит. Тесса так сказала.

С него сняли жилет: поперёк сердца — две глубокие полосы от когтей, а поверх — красные швы, что, должно быть, наложила Тесса. Даже в страхе за дочь и спутника наша целительница не оставила раненого.

Дейн лежал без сознания, и это меня тревожило: мы не из тех, кто падает в обморок от боли.

— Шеара дала ему усыпляющий отвар, — будто прочитав мои мысли, сказала Джессамин. — Он всё пытался встать и броситься следом за вами в лес. Я заставила его выпить всё, чтобы мы смогли перевязать. Крови было много.

— Хорошо. Правильно.

Мой взгляд скользнул к дальнему торцу пещеры, где на одном из воинов лежало белое полотно.

— Брейгар не выжил.

— Нет, — отозвалась Лорелин, уже стоя рядом. — Лорд Редвир, вам нужно говорить с советом и кланом. Они боятся. Мы все должны знать, что делать.

Я сжал ладонь Джессамин и, отпустив её, направился к очагу; затем обернулся к собранию, раскинувшемуся по пещере. Лавки были заняты до последнего места, многие стояли; кто-то устроился на мехах, разложенных на полу. Сегодня отсюда никто не уйдёт.

— Скажите, — произнесла Вайзел. В её строгих глазах уже стояла та весть, которую я принёс.

— Мы не вернули Бес и Саралин.

Сорка всхлипнула, а Тесса застыла — лицо каменное, взгляд пустой от боли.

— Зачем эти твари пришли к нам? — поднялся со скамьи Мелгар, старейшина. — Разве жрец теневых фейри не говорил, что они так далеко на юг не заходят?

— Говорил. — Я сделал паузу. — Мы не знаем, почему они здесь. Знаем лишь одно: их нужно найти, чтобы вернуть наших.

— Может, боги прогневаны на нас, — произнёс Павлок, отец Велги. — Потому что наш король привёл в постель чужачку.

Он жалил меня за то, что я опозорил его дочь при всём клане. Хотел вытащить слух наружу, бросить вызов и унизить.

— Грехи отца перешли к сыну? — спросил Мелгар. В его голосе ясно звучала мысль, будто я взял женщину, не предназначенную мне богами, и готов опозорить клан, навязав ему «неправильную» королеву.

Время было неподходящее, но Павлок с Мелгаром загнали меня к ответу. Так тому и быть.

В пещере воцарилась тишина. Почти все смотрели на меня — кроме тех, кто сверлил взглядом Джессамин. Щёки у неё вспыхнули, но моя спутница стояла с высоко поднятой головой. И правильно.

Я протянул к ней руку:

— Иди ко мне, Джессамин.

Пока она переходила зал и вкладывала ладонь в мою, по рядам прокатились ахи и шёпот. Я встретил обвиняющие взгляды.

— Мой отец взял то, что ему не принадлежало: мою мать. Он заплатил. Заплатила и она. Заплатил и я, вырастая до взрослого зверо-фейри без собственных родителей. Меня растил клан. И растил достойно. — Я обвёл взглядом зал. — Я не повторю грехов отца. Джессамин, — я притянул её ближе, — моя спутница, дарованная богами.

— Такого быть не может, — выдавил Мелгар, искривившись от недоумения.

— Вы называете меня лжецом? — ровно спросил я.

Глаза Мелгара округлились; он посмотрел на Джессамин и покачал головой:

— Нет, мой лорд.

— Где её метка? — окликнул кто-то.

На Джессамин было платье с округлым вырезом, и бледная кожа плеча была чиста.

— Метка будет, — спокойно сказал я. — А пока вам всем следует знать и принять: да, я привёл её в своё ложе. И каждый раз, когда мы были вместе, это лишь утверждало: она — моя. И я — её.

Дальше в подробности не стоило углубляться. Любовницы у меня бывали — всегда за пределами клана, чтобы не сеять смуту у своих. Многие зверо-фейри берут любовниц ради утех, но редко — надолго: все ищут ту, что предназначена богами. Рожать детей от кого-то, кроме спутницы, — неправильно. Среди фейри, с кем я был прежде, своей спутницы я не нашёл.

Мелгар и Павлок злились, решив, будто я лишь тешусь с красивой чужеземкой и богам нет дела до нашей связи. Они ошибались. Я тоже ошибался раньше — и рад этой ошибке.

Вот она: светлая фейри с нежной кожей и кроваво-рыжими волосами, с вызывающе вздёрнутым подбородком. Она моя спутница, и я не мог чувствовать ни большей гордости, ни большей благодарности.

Я повернулся к клану. На лицах — удивление и благоговение, досада и несколько сдержанных улыбок.

— Раз мы это прояснили… Лейфкин, собери десятерых и жди меня в моём шатре. Остальным — оставаться здесь, — велел я, окрашивая голос низким рыком зверя внутри. — Ночуем все вместе, в пещере.

О плане я не собирался говорить вслух ни совету, ни тем, кто считает, будто знает лучше короля. Приказ оставаться на месте — ради их безопасности.

— Пойдём, — сказал я Джессамин. — Дай Шеаре заняться Дейном. Лорелин, — окликнул я, — идёшь с нами.

Я вышел первым, прислушиваясь и принюхиваясь — нет ли признаков, что вернулись гримлоки. Но я знал: не вернулись. У них уже была добыча, и сейчас они далеко.

Мы бесшумно пересекли тёмный лагерь и вошли в мой шатёр. Лейфкин внёс факел и разжёг жаровню на треноге.

Десять воинов, которых он выбрал из толпы, — я отметил, что все они без спутниц, и это было разумно, — уселись с нами вокруг огня, на ковре. Джессамин опустилась рядом со мной, Лорелин — напротив. Влетели Безалиэль и Тесса.

— Да ты рехнулся, если думаешь что-то решать без меня, — огрызнулся Безалиэль.

— Сядь. Я и не думал тебя отстранять, — спокойно ответил я. — Просто решил, что вам с Тессой может понадобиться ещё немного времени.

— Нет, — сказала Тесса. — Мы не горюем и не поминаем. Наш ребёнок жив. — Она коснулась груди. — Я чувствую это. Она жива, и мы будем её искать.

Я кивнул, ободрённый тем, какую отважную спутницу выбрал Безалиэль.

— Хорошо. Тогда мы её найдём. — Я повернулся к Лорелин. — Пока мы преследовали гримлоков, они исчезли в чаще Вайкенского леса. Не могло быть, чтобы они так быстро улетели. Мгновение назад мы слышали Саралин, а в следующее — уже нет.

— Клянусь всеми преисподнями, я разорву их в клочья, — прошипела Тесса.

Безалиэль накрыл её руку своей:

— Это правда. Они не могли исчезнуть так быстро.

— Ты думаешь о чёрной магии, — сказала Лорелин.

— Да, — подтвердил я. — Значит, нам нужна своя магия, чтобы их отыскать.

Лорелин покачала головой:

— Я могу бросить руны или поколдовать с водой. Но лучше бы иметь каплю их крови.

— Крови нет, — сказала Джессамин, — но у меня есть их волосы.

Она сунула руку в карман и достала клок жёстких, зелёных волос.

— Я вырвала несколько, когда дралась с одним из них. Сама не знаю, зачем оставила.

Я-то знал. Джессамин полна магии; в ней, вероятно, живёт и дар предвидения. Она как будто заранее чувствовала, что это пригодится.

— Лейфкин, принеси и крови. Труп остался в поле. Балко, сходи с ним.

Оба вышли, а Джессамин поднялась и подошла к умывальной чаше. Она вылила воду наружу и наполнила чашу из моего бурдюка, что висел у входа. Мне нравилось смотреть, как она двигается по нашему шатру — будто всегда тут жила.

Недолго спустя вернулся Лейфкин, и мы снова собрались у огня; Лорелин уселась перед чашей. Она выжала кровь из платка Лейфкина в воду и рассыпала по поверхности зелёные волосы.

Мы затаили дыхание, ожидая. Лорелин была единственной среди наших зверо-фейри с даром, и мы снова и снова полагались на неё. Я боялся желать слишком многого — чтобы одно лишь смотрение в воду подсказало, где они.

Лорелин зашептала и кончиком указательного пальца закрутила по воде кровь и волосы. По коже прошёлся треск магии — её сила наполнила шатёр. Джессамин сидела рядом со мной, на пятках.

От чаши исходило тонкое красноватое сияние. Лорелин всё шептала — быстрее и быстрее, глядя вниз. Тёмные распущенные волосы колыхались, будто в незримом ветре. Рябь на воде стихла, поверхность выровнялась — гладь, как стекло. Лорелин охнула, сжала кулаки, не отрывая взгляда от чаши.

Мгновение спустя красный отсвет погас; с поверхности тонко пополз пар. Плечи Лорелин опали, она выпрямилась — сгоняя остатки ворожбы.

— Что ты видела? — спросил я сразу.

— Это не складывается, — покачала она головой.

— Что бы ты ни увидела, — сказал Безалиэль, — расскажи. Любая мелочь может помочь.

Она шумно выдохнула; на лбу блестели капли пота.

— Ясновидение не всегда даёт четкую картину. Мы взяли кровь и волосы гримлока — значит, я видела его глазами.

— И?.. — взмолилась Тесса.

— Он живёт в омуте злобы. И в его голове — два голоса.

— Два? — переспросил я. — В каком смысле?

Она убрала прядь за острое ухо:

— Точно не скажу. Один сильнее, другой слабее. Сильный голос — не его собственный, но он живёт у него в разуме и направляет.

— К чему направляет? — спросил я.

Она сглотнула, бросила на Тессу полный жалости взгляд:

— Собирать пищу.

— Богиня, помоги, — прошептала Тесса и закрыла лицо ладонями.

— Но тёмный хозяин ест не ради сытости. Ему нужна сила, — тихо добавила Лорелин. — Этой силой он и бредит.

Безалиэль обнял Тессу за плечи и притянул к себе:

— Что ещё ты видела, Лорелин?

Она кивнула:

— Есть одна деталь, она может пригодиться, хотя я не уверена как. Когда я отсекла голоса и сосредоточилась на зрении, всё было мутно. Но всё же я кое-что разглядела. Вокруг — кромешная тьма, а в небольшой яме, будто в колодце, — шары света. Разного размера, все ярко-белые. Один совсем малый — и самый яркий. Перед тем как видение оборвалось, я услышала плач ребёнка. Саралин.

Тесса вытерла глаза и сжала руку Безалиэля:

— Это была она? Ты уверена?

— Уверена. — Лорелин мягко улыбнулась ей.

— Что ещё? — спросил я.

— Больше ничего. Но я почувствовала запах. Земля. Затхлая почва и плесень. Странно. Они в темном замкнутом месте, но это не пещера.

— Но где? — сорвался Безалиэль, потеряв терпение.

— Не знаю, — выдохнула Лорелин. — Как бы мне хотелось знать.

— К чему тогда эта магия, если она не помогает вернуть наших? — огрызнулся Безалиэль.

— Тише, — Тесса сжала его ладонь; голос у неё стал мягче, но твёрже. — Благодаря Лорелин мы узнали главное: наша дочь жива. А раньше мы и этого не знали.

Безалиэль поднялся; лицо горело, выражение стало жёстким — волна злости ещё держала.

— Прости, Лорелин. Но этого мало. — Он перевёл взгляд на меня. — Этого не хватит, чтобы вернуть мою дочь.

Он вышел из шатра, отшвырнув полог резким движением. Тесса поспешила за ним.

— Не слушай, — сказал я Лорелин. — Мы ценим твой дар и всё, что он нам даёт.

— Но он прав, — печально признала она. — Недостаточно. Нам нужен кто-то с более сильной магией.

Мы помолчали. Тогда Джессамин прочистила горло и выпрямилась рядом со мной.

— Кажется, я знаю, как нам быть.

Мы все разом посмотрели на неё. Её зелёные глаза блестели тревогой — и решимостью.

— Или хотя бы попробую.

— Скажи, леди, — произнёс Лейфкин.

— Колодец. — Она взглянула на меня с надеждой. — Мне чудилось, что там живёт наяда. Я её не видела, но чувствовала, когда приносила оттуда воду.

— И чем она нам поможет? — спросил Хаслек, один из десяти, кого выбрал Лейфкин.

— Наяды многое знают, — просто ответила она.

Лорелин кивнула:

— Верно. Сможешь позвать наяду и поговорить с ней?

Губы Джессамин дрогнули в виноватой улыбке:

— Я же сказала — попробую. Они не такие, чтобы ими помыкать.

Да, она — моя предначертанная спутница. Боги послали мне прекрасную и сильную женщину, чтобы помочь мне и клану, когда мы сами бессильны. Мы приютили её, чтобы защитить, а теперь, возможно, именно она спасёт нас.

Я протянул руку и взял её ладонь:

— Тогда ради всех богов, сердце моё, попробуй.

Глава 24. ДЖЕССАМИН

Свод плакал — с тонких сталактитов капала вода, и на полу вокруг росли кристальные иглы сталагмитов. В пещере стоял лишь мой голос, шептавший на древнем языке наяд. Камера была залита голубым светом: Редвир разжёг в фонаре кусок синего угля. Я попросила его не брать яркий факел — вдруг резкий свет отпугнёт наяду, и она не откликнется.

Я звала ту, что, как мне казалось, живёт тут, в холоде этой каменной усыпальницы, ещё с рассвета. Редвир устроился у стены, ближе к входу. Невесомая энергия наяды звенела в воздухе, но она не являлась на мой зов.

— Может, дело в твоём присутствии, — сказала я. — Они бывают застенчивы. Если здесь живёт самка, она может не отзываться из-за тебя. Многие не терпят самцов.

Он тяжело выдохнул, скрестив руки на груди и вытянув длинные ноги, скрестив голени:

— А если она кинется? Слыхал, эти существа иной раз бывают лютыми.

— Бывают, — согласилась я. — Но меня ещё ни одна не ранила.

Я не стала добавлять, что одна когда-то грозилась, на острове у моего дома в Мородоне.

— Мне не по душе оставлять тебя одну, — проворчал он.

Гул его голоса оббежал стенки. Колодец был круглым чашеобразным омутом — в ширину с меня ростом. Вода тёмно-синяя, как полночное небо; дна не было видно.

— Пожалуйста, Редвир. Дай мне попробовать одной. Со мной всё будет в порядке.

В голосе звучала уверенность, но сердце её не разделяло. Наяды — свободные фейри воды, они всегда сами себе хозяйки.

Он поднялся и подошёл ко мне. Присел у кромки, где я стояла на коленях, и ладонями обнял моё лицо.

— Буду прямо снаружи. Если почувствуешь опасность — позови.

— Позову, — пообещала я.

Он скользнул губами по моим, тихо зарычал, касаясь языком. Когда отстранился, пальцы на моих скулах сжались крепче:

— Зови, если понадоблюсь.

Он поднялся и уже повернулся уходить, как вдруг в камере раздался звонкий смех — один, другой, — и по коже побежали мурашки.

— Нет-нет-нет, зверёк. Не уходи так скоро.

Кожа у меня засветилась — ответила на присутствие магических фейри. По ту сторону колодца на нас уставились две наяды. Кожа у них была синей — цвета воды, волосы на тон светлее, глаза — крошечные точки серебристо-белого света.

— Здравствуйте, — сказала я им на демонском языке, а не на их родном, которым звала их все эти часы: они сами заговорили на нём.

— Приветствуем, водная фейри, — произнесла правая. — Я никогда не видела таких, сестра, а ты?

— Никогда. Она сияет слишком ярко. Потуши свои огни, девочка, нам больно смотреть.

— А он нам глаза не жжёт, — отозвалась первая, в голосе — откровенная гурманская ленца. Она была копией сестры. — Зверёк — услада моих глаз.

Голоса у них были шипящие и нездешние: я не столько слышала слова, сколько чувствовала, как они скользят по коже. Это были старые наяды. Очень старые.

— Простите, — сказала я, а Редвир опустился рядом и смотрел на них с равной долей интереса и осторожности. — Моя магия откликается на вашу силу. Я — виллóден.

— Тсс, — зашипела левая. — Мы знаем, кто ты. Ты уже часами бормочешь…

— Выпрашиваешь, — подпела другая.

— Чтобы мы вышли и поговорили.

— Но ты не только это, — протянула правая, скользнув к середине чаши; её серебристо-белые глаза задумчиво пробежались по мне сверху вниз. — Она ещё и сиренскин, сестра. Вот кто она.

— Ах, ах, ах, — другая заскользила по воде, не поднимая и ряби; обе придвинулись ближе. — Редкая водная фейри, правда, малышка?

— Меня зовут Джессамин, — вежливо сказала я и не стала поправлять их «малышку». Для них я и правда девчонка. А старые наяды — народ переменчивый: захотят — сочтут меня недостойной беседы и исчезнут прежде, чем я успею задать важное. — Я из Мородона.

— А теперь — в наших горах, в Гастагарской долине, — пропела одна.

Я недоумённо глянула на Редвира.

— Это старое имя, — пояснил он. — Теперь мы зовём её Гаста Вейл, миледи.

Обе захихикали — звучали моложе, чем должны были для столь древних созданий:

— Он назвал нас «леди», сестра.

— Давно нас так не звали, — снова прыснули они.

Он наклонился ближе. Им явно нравился он больше, чем я.

— Я — Редвир, лорд зверо-фейри Ванглосы.

Левая наяда подскользнула к нашему борту, всё так же не касаясь каменного венца.

— Я — Бетевьер. Это моя сестра Летимьер. Приятно видеть лорда-зверя, который каждую зиму приводит своих пить из нашего колодца.

— Благодарю за милость — позволяете нам вашу прохладную воду, — улыбнулся он и ответил на игру. — Она поддерживает мой клан сильным и здоровым.

Сёстры снова засмеялись, взмахнув длинными синими ресницами. Они были им явно очарованы. Не могу их за это винить, но раздражало: нам нужны ответы, а не эта нелепая игра.

Я закатила глаза и кивнула на сестёр — мол, задавай вопросы. Он понял.

— Миледи, у нашего клана беда. Не поможете ли?

— Говори, зверёк, — сказала Бетевьер. — Может, ответим.

— А может — и нет, — сузила глаза Летимьер.

— Понимаю, — сказал он, хотя вряд ли и правда понимал.

Наяды непостоянны, переменчивы, и да — бывают свирепы. Эти две казались податливыми и даже благосклонными, но от них ощутимо исходила сила и древность. Я легко это чувствовала.

— Беда пришла к нам в Гаста Вейл, — сказал он. — Из Вайкенского леса на нас вышли чудовища — гримлоки — и напали на клан.

Летимьер поморщилась и зашипела, обнажив ряд пиленых зубов:

— Гримлоки не приходят из Вайкенского леса, лорд-зверь.

— Их породила глубь под горой Гудрун, — Бетевьер лениво завертелась и всплыла прямо у ног Редвира.

Я знала географию достаточно, чтобы помнить: гора Гудрун — высшая вершина Сольгавийских гор, где живут теневые фейри.

Бетевьер вцепилась в каменный обод чаши; перламутрово-белые когти — длинные и острые:

— Горные вайты докучают тебе, сладкий зверёк?

— Они утащили двоих самых маленьких из нашего клана, детей. Почему вы зовёте их вайтами? Они не похожи на тех, кого вызывают призрачные-фейри.

Вайты, которых поднимали призрачные-фейри — как некогда король Закиэль, — были всего лишь войском мёртвых: скелеты, вылезающие из земли и связанные с тем злым королём кровными узами, чтобы исполнять его волю и бить его врагов.

— Гримлоки — големы, — сказала Бетевьер и посмотрела на моего мужчину так, будто он принадлежит ей. Если бы мне не были так нужны ответы, я бы толкнула её обратно.

А то ведь потянет в воду — и прикончит.

— Они бездушны, — добавила Летимьер. — Слепок из многих родов фейри, созданные единственно ради воли своего отца.

— Кто их отец? — спросила я.

Бетевьер нахмурилась — явно забыв про моё существование. Когда она не ответила — и сестра тоже — Редвир повторил мою мысль вслух:

— Скажите, прекрасные, кто их владыка?

— Мы не знаем, — призналась Бетевьер, проводя когтем кружок у его сапога. — Он древнее нас и не пускает чужую магию внутрь.

Древнее их? Боги, кем же он был, этот чародей?

— О-хо-хо, милая сестрица, — пропела Летимьер. — Зато он любит изливать в мир свою гниль, это уж верно. Шепчет через землю и камень тем, кто готов слушать.

— Верно, сестра.

— Благодарю за мудрость, — сказал Редвир. — Эти гримлоки, или големы, утащили двух наших детей и прячут их где-то в Вайкенском лесу. Или дальше. Вы знаете, куда они могли их отнести?

— Откуда нам знать такое? — кокетливо протянула Бетевьер и всплыла по пояс рядом с Редвиром, опершись на один локоть. Откинув голову, она выставила грудь — и, хотя ей сотни лет, тело было безупречным. Наяды не старятся, как прочие фейри. Их возраст выдают разве что серебристые нити в синих волосах.

— Вы многое знаете, — сказала я — скорее предъявила. — Вы знаете, где обитает этот тёмный владыка. Знаете, что он творит. Две наяды такого возраста и такой силы непременно догадываются, где големы держат детей.

— У них не всегда дети, — заметила Летимьер. — Любая светлая фейри сгодится. — Она смерила меня взглядом, кожа у меня всё ещё сияла. — Из тебя получился бы лакомый кусочек для их отца.

Лицо Редвира потемнело, но голос он удержал ласковым:

— Если вы знаете что-нибудь, я был бы безмерно признателен.

— Что дашь мне, если я скажу? — Бетевьер наклонила голову кокетливо.

— Чего желаешь?

— Глоток твоей крови.

— Нет! — отрезала я; кожа вспыхнула белым.

Сёстры зашипели и прикрыли глаза от сияния.

— Его крови вы не получите, — сказала я и отчётливо покачала головой Редвиру.

Отдавать кровь любому магическому созданию — опасный риск: по ней можно подчинить, проклясть или подсматривать.

— Погаси свой свет, водная девчонка! — крикнула Летимьер.

Я сосредоточилась на дыхании, и сияние действительно притухло.

— Без крови, значит, — пропела Бетевьер, сделала плавный взмах в воде и, упершись ладонями в каменный обод у ног Редвира, поднялась так, что их лица почти сравнялись. — Тогда поцелуй.

Редвир сразу метнул на меня взгляд. У меня сжалось в животе от мысли о его губах на её губах, но от поцелуя вреда не будет. А вот ответ — будет.

— Хорошо. Подай мне руку.

Серебристые глаза Бетевьер сверкнули; рот приоткрылся, она опустилась в воду и протянула ладонь. Я удивилась, зачем Редвиру вытаскивать наяду, чтобы одарить её глупым поцелуем. Но он не стал её поднимать: просто поднёс её руку к губам, легко коснулся тыльной стороны и отпустил.

Она обнажила пиленые зубы и низко зашипела:

— Не руку! В губы, зверёк!

— Ты не оговорила, — рассмеялась Летимьер и закрутилась на воде. — Правила знаешь.

— Тогда я хочу второй поцелуй! — вспыхнула Бетевьер.

— Прекрасная леди, — сказал он тем самым низким, убаюкивающим голосом, от которого у меня теплеет и звенит внутри, — я не могу отдать то, что принадлежит одной-единственной — моей спутнице, дарованной богами. Но память о том, как мои губы коснулись вашей изящной мягкой руки, я сберегу.

— О-ох, как сладко говорит зверёк, сестра. Ты должна дать ему то, что обговорили. Он дал тебе поцелуй. Теперь твоя очередь сказать, что он хочет услышать.

Бетевьер, кажется, смягчилась; она вернулась к центру чаши, рядом с сестрой, изящно повернувшись:

— Големы запирают пленников в темнице из магии. Она находится в стволе Древнего. Когда они закончат охоту в этих лесах, унесут добычу к своему отцу.

— Древнего? — переспросил он.

— Самого старого дуба Вайкенского леса. Он стоит посередине, там, где деревья редеют. Ни одно другое не растёт слишком близко — оставляют ему простор, ведь он правит ими как король. В скрытую келью не войти топором: попробуете срубить — убьёте тех, кто внутри. Чёрная магия, что держит их, сомкнётся и раздавит, если почувствует угрозу. Надо отвечать магией на магию.

Её глаза зажглись чисто-белым; надуло тёплой волной силы. Голос стал зыбким, как в полусне; слова отзывались оттенком пророчества:

— Отец големов — голодный бог. Убьёте его големов — он породит новых. Он пробудился от долгого сна — и более не уснёт. Отец Ночи больше никогда не уснёт.

— Значит, убьём его, — рык Редвира прозвучал хрипло и жёстко.

Бетевьер моргнула синими ресницами, словно вернулась из транса, фыркнула:

— Полубога не убить. — И ушла под воду.

— Полубога не убить, — эхом повторила сестра — и тоже исчезла.

По кромке обода легонько плеснули струйки — и снова стало тихо. Лишь капли со сталактитов разбивали тишину.

— Полубог? — Редвир выпрямился и уставился на неподвижную гладь. — Зачем полубогу терзать нас?

Мысль у него клокотала — я это чувствовала. Я шагнула в его объятия и заставила его посмотреть на меня:

— Сначала — вернуть Бес и Саралин. Остальное потом.

— Нам нужна магия, чтобы войти в скрытую темницу. Ты слышала их. Срубим — убьём тех, кто внутри.

— Не волнуйся. У меня есть план.

Глава 25. РЕДВИР

— Нет. Этого не будет.

— Ради всех богов, — вспыхнула Джессамин и заходила по шатру; Безалиэль с Тессой как раз вошли и застали нас на повышенных тонах. — Ты упрямый мужик.

— Называй как хочешь, но собой ты не пожертвуешь.

— Объясни, пожалуйста, что именно ты собираешься делать, — вмешался Безалиэль, прервав нашу перебранку, которая не смолкала с той минуты, как они вошли и Джессамин изложила свой план. — Я не понимаю, о чём речь.

— Она собирается использовать себя как наживку, — процедил я. — И одна из этих долбаных тварей может её убить, утащить или запереть в земляной темнице, как они сделали с Бес и Саралин.

Джессамин остановилась и повернулась к Безалиэлю, меня будто не существовало:

— У меня есть дар сиренскин. Это сложно объяснить, но я умею приманивать — магией. Что-то вроде соблазна. Возможно, получится «соблазнить» одного из них и заставить его открыть темницу. Когда я держу сиренскин-магии, мои когти впрыскивают смертельный яд, так что я могу защититься. Кому бы ни казалось иначе.

— Или, — огрызнулся я и шагнул, нависая над ней, — он увидит в тебе лакомый кусок для своего хозяина и похитит.

— И если похитит, — парировала она, вспыхнув, — он откроет камеру — и вы ворвётесь, перебьёте их и освободите нас.

— Несносная женщина. — Я мотнул головой. — Слишком чертовски рискованно.

— А у нас есть другой выбор? — она всплеснула руками.

Я отвернулся, кипя от злости, не в силах на неё смотреть. Но поймал взгляды — полные надежды и отчаяния — моего ближайшего друга, моего командира, и его спутницы, нашей целительницы, которая уже сделала для клана всё, что могла. Тяжкая тишина легла между нами; челюсть свело так, что, казалось, зубы треснут.

— Дай им время, Тесса, — сказал Безалиэль. Он не стал дольше смотреть на меня умоляюще: прекрасно понимал, на что я иду, и не мог просить об этом. Хотя Джессамин права.

Они тихо вышли. Я застыл, как камень, скрестив руки; хвост сердито хлестал по ковру. Я почувствовал, как она подошла. Она обняла меня сзади, прижала щёку к спине — и я обвил её лодыжку хвостом. Даже злой на неё, я хотел держать её ближе, касаться, не отпускать. Уберечь.

И точно так же, как в тот первый раз, когда меня сорвало и я убил дриада-оленя, она усмирила мой нрав — одним мягким касанием. Как боги могли даровать мне столь совершенную женщину — и тут же потребовать рискнуть ею?

— Мы должны попробовать, — прошептала она.

— И как именно ты это задумала? Разденешься в лесу, призовёшь магию и начнёшь соблазнять одну из этих мерзостей, когда они явятся? Если явятся?

— Они вернутся за детьми. В этом хотя бы можно не сомневаться.

— На остальные вопросы ты не ответила.

Она помолчала, всё ещё обнимая меня сзади:

— Да. Именно так я и собираюсь сделать.

Я высвободил её руки и резко повернулся:

— Ты в своём уме? Они могут налететь сразу, там же, и овладеть тобой, как чудовища, какие они есть, — а не тащить к хозяину.

— Я сильная сиренскин. Я уже пользовалась этой магией.

— На этих големов она может и не подействовать. Это чудовища, мерзкие слепки. Не мужчины.

— Они из плоти и кости, — она провела ладонями мне по груди. — Надо попробовать, Ред.

Её взгляд — умоляющий, ясный — сломил меня. Я стиснул её в объятиях и прижал губы к её мягким волосам:

— Я не могу тебя потерять, Джесса. Ты — моё сердце, вся моя душа.

— Не потеряешь. Вы будете в засаде и поджидать. Готовы ударить.

— Как? Они учуют нас по ветру.

— Придумаем, как сбить запах. Но, пожалуй, лучше, чтобы вас было не слишком много. Только лучшие. Слишком большой отряд — слишком рискованно.

Я отвёлся, взял её лицо в ладони:

— Откуда в тебе столько тактической хитрости?

Она пожала плечами:

— Здравый смысл.

— Мне это не нравится, — сказал я.

— Знаю.

— Я это ненавижу. Хочется рвать зубами и когтями.

Она наклонила голову, открывая изящный изгиб шеи:

— Можешь укусить меня.

Я уставился на её совершенную бледную кожу; рот наполнился слюной. Я хотел вонзить туда зубы — чтобы она никогда не смогла принадлежать никому, кроме меня. Чтобы ни один мужчина не коснулся её, пока мой запах на её коже. Но я не имел права быть таким эгоистом. Боги отдали её мне, но сама она ещё не отдалась мне. Не навсегда.

— Сядь со мной, — я взял её за руку и повёл к лежанке из мехов.

Я замолчал, подыскивая слова, и тут она выдала величайшую нелепость:

— Ты не хочешь ставить мне метку. В этом дело?

Я рассмеялся:

— Джессамин. Я хотел этого с первого дня, как стерёг тебя — когда ты лежала в моём шатре на охотничьем стане.

— Неправда. Ты меня тогда ненавидел.

— Женщина, это святотатственная ложь, — фыркнул я.

— Тогда почему ты не поставил метку? — тихо спросила она. — Мы же спутники. Ты сам сказал.

Я кивнул, удерживая её руку обеими своими, развернувшись так, чтобы видеть её лицо:

— Как только я укушу, мой запах останется с тобой навсегда. Если через год, два — или десять — ты поймёшь, что жизнь клана не для тебя, что тебе ближе свои, более удобная жизнь в Мородоне, — у тебя уже не будет другого мужчины. Никто не захочет женщину с запахом другого, въевшимся в кожу. Особенно зверо-фейри.

— Я думала, зверо-фейри соединяются на всю жизнь.

— Так и есть, — подтвердил я. — Об этом и говорю. У меня не будет другой. И у тебя уже не будет другого, когда на тебе будет моя метка. Это перечеркнёт твой шанс выбрать иную жизнь.

— Но я хочу жизнь с тобой. Здесь. Мне не нужна другая.

Сердце у меня поднялось от её уверенности, но она — скалд-фейри. И принцесса к тому же. Я знал, как её растили — в удобстве и достатке, которых у нас нет. Ей нравилась жизнь клана — за то короткое время, что мы вместе, — но «вся жизнь» — совсем другое.

— Я просто хочу дать тебе время. Возможность выбрать меня. Выбрать клан Ванглосы. Когда метка поставлена — пути назад нет.

Она нахмурилась, глядя на наши сплетённые пальцы:

— Сколько, по-твоему, мне нужно, чтобы решить?

Я уже перетасовал это в голове не раз. Мне больно было давать ей срок. Зверь во мне хотел прижать её к мехам и вонзиться прямо сейчас, немедленно. Но я не стану тираном, не возьму без мыслей и без права — как мой отец взял мою мать. Я не стану таким самцом, зверо-фейри без чести.

— Когда вернёмся в Ванглосу — дашь ответ. Если… — я запнулся, глубоко вдохнул, — если ответ будет тем, на который я надеюсь, мы свяжемся на келла’мире под священным деревом нашего клана.

Она кивнула, глядя вниз, на мою ладонь, державшую её руку:

— Жаль, что зима ещё не кончилась.

Я коснулся губами тыльной стороны её кисти и прошептал:

— Сердце моё радуется слышать это. Я лишь хочу, чтобы в конце зимы ты была так же уверена.

— Я и не догадывалась, что ты такой терпеливый, — усмехнулась она, вскинув на меня глаза.

Я рассмеялся:

— Я — нет. Совсем нет. — Улыбка сошла. — Но я не стану своим отцом и не затолкаю свою женщину в жизнь, какой она не хочет.

Её брови сошлись:

— Что случилось с твоим отцом?

Впервые в жизни мне захотелось рассказать. Нет — рассказать ей. Если она узнает мой страшный прошлый и всё равно примет меня — может, это смоет ту вину, что так тяжко давит, — чужой грех моего отца, тенью тянущийся за мной.

— Мой отец совершил самый страшный проступок, на какой способен зверо-фейри — особенно лорд зверо-фейри. — Я встретил её взгляд, принимая на себя грех отца ещё до того, как произнёс его вслух. — Он встретил мою мать на сборе кланов на Йол Тундре в конце зимы. Она была дочерью лорда клана Болгар. Красивая, желанная многими самцами. Отец уверился, что она предназначена ему.

Я запнулся: горло перехватило, чем ближе подступал к роковому.

— Мать любила другого — воина по имени Гунлин из её клана. Отец знал. Гунлин и моя мать собирались закрепить связь на зимнем празднике. Это обычай: многие выбирают именно этот день, чтобы лечь вместе и узнать, благословили ли боги их как спутников.

Память унесла меня к тому дню, когда мать рассказала мне эту историю. Я и мальчишкой не раз заставал её в слезах. Она прятала их и говорила, что ничего. Но однажды — когда я стоял на пороге совершеннолетия и должен был стать воином клана — она сказала правду.

— Но прежде, чем Гунлин и моя мать успели это сделать, отец увёл её в лес и овладел ею — против её воли. Она не была его спутницей, но похоть и жажда сделать её своей королевой оказались сильнее. — Я откашлялся и отвёл взгляд, следя, как языки пламени лижут жаровню у ложа. — Он пригрозил: если она не промолчит о том, что при их соитии узел не образовался, он убьёт её возлюбленного.

— О, Редвир… — хрипло прошептала Джессамин. Я не смог поднять на неё глаз. Тем более что не всё было сказано.

— Мать защитила своего Гунлина и связала себя с отцом. Долго она не могла зачать; я стал их единственным ребёнком. Но в день келла’мира, что сделал меня полноправным воином Ванглосы, она отвела меня от праздника. Обняла, благословила, сказала, что знает: однажды я буду лордом, которого будут уважать и любить. И ушла.

Я закрыл глаза: если бы можно было повернуть время, остановить её.

— На следующий день мы нашли мать, плывущую лицом вверх в озере Морин.

Она ахнула и крепче сжала мою ладонь обеими руками. Пока она не успела произнести, как это ужасно, я быстро закончил.

— В ту же ночь мы сожгли её на погребальном костре. А отец ушёл в лес и вонзил клинок себе в сердце.

Я ждал, что она что-нибудь скажет: что мой отец чудовище, что история — сплошное горе, что ей больно за меня. Но она не сказала ничего из этого.

Она поднялась с ложа и расшнуровала корсет лифа, спустила его с плеч и уронила на пол. Это было не то, чего я ожидал. Я остался сидеть, неподвижный, пока она сдёргивала сапожки и чулки; потом подошла, опустилась мне на колени, оседлала бёдра.

Не колеблясь, она провела тонкими пальцами по моей челюсти и накрыла мои губы своими. Я тоже не колебался. Вцепился пальцами в её волосы и удержал, входя языком в её рот на стоне. Запах её возбуждения только подстегнул.

Её пальцы возились со шнуровкой моего жилета, но я расправился с ним быстрее и отбросил в сторону. Она всхлипнула и провела короткими ногтями по моей груди сверху вниз, прижалась промежностью — и промочила мне штаны. Мне было всё равно. Мне это нравилось. Я только что рассказал ей печаль — а она сходила с ума от желания. Я не понимал почему, но дураком не был.

Схватив её за талию, я приподнял и взял в рот розовый сосок, играя кончиком языка, пока она не вскрикнула и не выгнулась в моих руках. Я помучил её ещё: виловатым языком скользнул по ложбинке между грудями к другой, легко чиркнул клыками по набухшей вершине.

— Ах… да.

Откинувшись на меха, я потянулся к шнуровке брюк:

— Оставайся сверху. Я буду трахать тебя так. Я хочу видеть, как ты кончаешь, — сказал я, и голос мой был ровным, жёстким от желания.

Её зелёные глаза скрылись под чёрным, полузакрытыми веками, щёки пылали. Она всё ещё стояла надо мной, задыхаясь, ожидая, руки её беспокойно скользили по бёдрам и животу. Когда я расстегнул брюки и освободил член, крепко сжимая его у основания, её рот распахнулся — одна рука соскользнула к груди, чтобы прикрыть её, но она тут же отдернула ладонь, окрашенная стыдом.

— Нет, детка, — я сжал её бедро свободной рукой и направил вниз. — Хочу видеть, как ты прикасаешься к себе. Сожми их для меня… эти идеальные груди.

Головка моего члена коснулась её входа в тот миг, когда она начала опускаться. Осторожно, робко, она подхватила грудь, сжала её, большие пальцы провели по вершинам сосков, и из неё вырвался тихий, монотонный стон.

Я сжал её бёдра и чуть толкнулся вверх. Она была до краёв наполнена влагой — я вошёл в неё легко, до конца.

— Ты вся мокрая, — выдохнул я, подаваясь выше, чувствуя, как её грудь подрагивает в собственных ладонях. — Вот так… чёрт, да.

Дольше сдерживаться было невозможно. Она — самое прекрасное, самое чувственное создание, которое я когда-либо видел. И она — моя.

— Держись, милая.

Она наклонилась ближе, опёрлась ладонями мне на грудь, и я двинулся навстречу — резким, требовательным ритмом. Её грудь вздымалась в такт, и с каждой вспышкой движения из моего горла вырывался рык, низкий и звериный. Когда я почувствовал, как её тело дрогнуло, как волна оргазма захлестнула её, мышцы сжали меня изнутри до боли.

— Ах!.. — вскрикнула она, и этот крик только подстегнул меня — я вбивался сильнее, глубже, беспощаднее.

В следующее мгновение я перевернул её под себя, прижал, удерживая за голову, в то время как её рыжие волосы рассыпались по мехам, по моим рукам, по всему моему миру. Я двигался в ней, будто безумец, не в силах остановиться, каждым толчком прожигая огонь, который уже невозможно было удержать.

Она стонала, тело её дрожало, и оргазм не отпускал — или, может, за первым последовал второй. Кожа засияла бледным светом, и по её лбу, рукам, груди проступили метки магии.

Вдруг в её взгляде мелькнула решимость. Она потянулась вверх и схватила меня за рога, продолжая двигаться, будто беря власть над своим зверем.

— Ты, может, и не готов подарить мне свой укус, — прошептала она, — но я подарю тебе свой.

Она широко раскрыла рот, обнажая изогнутые клыки, и притянула меня к себе. Я подчинился без слов. Когда её зубы прорвали кожу у основания шеи, из меня вырвался глухой стон — и тут же меня накрыло. Я кончил глубоко в ней, рыча от переполняющего наслаждения.

Эйфория взорвалась внутри. Я прижал её к себе, поднялся, оставаясь в ней, запертый узлом, чувствуя, как дрожит каждый мускул.

Она стонала, посасывая мою кровь, и её яд, сладкий как блаженство, растекался по венам. Я тонул в ней — в её запахе, в её теле, в её прикосновениях. Я мог бы умереть так — с её клыками в моей шее, с собой в ней. Моя Джессамин. Моя любовь.

Я ахнул, осознав это, — и дрожь прошла по всему телу. Это чувство могло уничтожить меня, разбить на тысячу осколков, если бы она ушла.

Но я должен был дать ей выбор.

Она подняла голову, скользнув клыками из моей кожи. Капля моей крови осталась на её нижней губе. Я всё ещё держал её — ладонью за заТалок, другой рукой за талию, но ближе всего нас связывал узел.

Она коснулась моей щеки, как тогда, когда я рассказал ей о своём отце. В её взгляде было столько тепла, что сердце сжалось.

— Ты не твой отец, — сказала она мягко, лизнув губы и поцеловав меня. — Ты не несёшь его позора. И не виноват в смерти матери. Это были его решения.

Я знал это. Безалиэль говорил мне то же. Я сам себе это повторял. Но, услышав эти слова от Джессамин, я поверил.

— Ты — хороший вождь, — продолжала она, целуя в щёку, потом в подбородок. — Защитник своего клана. Своих друзей. И… мой защитник.

Сердце болезненно сжалось. Я уткнулся лицом в её волосы, вдыхая до упоения.

— Может, я должен отметить тебя сейчас. Не отпускать.

Она покачала головой, улыбнувшись с лёгкой насмешкой.

— Нет. Подождём. Ты ведь хочешь, чтобы не осталось ни капли сомнения, верно?

— Верно.

— Тогда — до конца зимы. Когда вернёмся в Ванглосу.

Мы больше не говорили. Улеглись под меха, тесно, как одно целое. Она быстро уснула, дыхание стало ровным. А я долго лежал без сна, думая о завтрашнем дне.

Её план, возможно, был единственным, что у нас оставалось, — и при этом хорошим. Гримлоков всегда тянуло к магии. Они созданы ею — даже если тьмой. Значит, они придут на зов её дара сиренскина.

Вот только я не мог позволить себе уснуть. Я должен был убедиться, что всё пойдёт как надо.

Но проклятье… сколько же способов всё испортить.

Глава 26. ДЖЕССАМИН

На мне был только синий плащ с меховым воротником и мягкие туфли из выделанной шкуры. Плащ спадал до щиколоток. Редвир начал возражать против того, что под плащом я иду в лес нагой, но мы — я и Тесса — решили: я права. Так мне будет проще в одно мгновение призвать силу, если и когда покажется один из големов.

Разумеется, стоило Лейфкину ухмыльнуться и раскрыть рот для шутки про мой «костюм», как Редвир метнул в него такой убийственный взгляд, что тот захлопнул рот без звука.

Тесса, Лорелин и Шеара взяли всю одежду и оружие, которые Редвир с воинами собирались надеть и взять, натёрли их магвортом, а потом ещё и окурили травой внутри шатра — чтобы наверняка забить запах зверо-фейри. Магворт рос тут повсюду — в Вайкенском лесу и вокруг. От него толку немного: разве что кипятить пурпурные листья, чтобы красить ткань. Но нам трава пригодилась: её едкий запах замаскирует тех зверо-фейри, что ушли в лес за час до меня.

План был такой: они входят по одному и задолго до меня. Незаметно занимают позиции вокруг старого дуба в центре леса. Редвир трижды — именно так, трижды — дал мне точные указания, как дойти. Его трясло от тревоги. Я его успокаивала, хоть сама совсем не была спокойна. Особенно сейчас, когда стояла, лицом к лесу, рядом с Шеарой, Соркой, Лорелин и Тессой, и всматривалась в серую полутьму.

Был полдень, а небо тяжело нависало пепельным пологом — к скорому снегу. Волк мрачнел, опустив голову: я уходила без него. Мы знали, что ни один волк не может идти со мной. Гримлоки сразу учуют их и поймут, что где-то рядом зверо-фейри.

Я выдохнула, срываясь на неровный вдох:

— Ну вот, пора. — Погладила Волка по шее. — Я скоро вернусь, — сказала ему, и сама надеялась, что не лгу.

Тесса перехватила мою руку, когда я шагнула вперёд, и крепко обняла:

— Эгоистично просить тебя об этом, но во имя Богини Эльски — молю, верни мне Саралин и вернись целой.

Я обняла её в ответ; её рыдания я скорее ощутила грудью, чем услышала. Когда мы разнялись, Сорка тоже крепко прижала меня к себе и прошептала почти неслышное:

— Спасибо.

Когда я протянула руки Шеаре и Лорелин — на случай, если это и правда прощание, — они обняли меня обе сразу.

— Я гадала на снегу на восточной Сестре — там, где первый свет зари целует камень. Растопила снег в чаше, из которой ты пила за ужином. — Она склонилась к моему уху. — Там опасность. Там верная смерть. Но я вижу, как из леса возвращаются яркие огни. Пусть будет с тобой Эльска.

Я отстранилась и посмотрела на всех четверых — тревога, надежда и страх легли на их лица строгими тенями.

Многие женщины клана ещё косились на меня или обходили стороной. Но эти четверо дали мне больше, чем гостеприимство и доброту. Они дали мне чувство, что я — своя. Я собрала мужество — больше видимость, чем истинную стойкость.

— Я использую все дары, которые дали боги, чтобы вернуть детей.

— Да прибудет с тобой Эльска, — повторила благословение Тесса.

Я улыбнулась так уверенно, как смогла, и резко кивнула:

— Будет.

Не мешкая ни мгновения, я развернулась и шагнула в Вайкенский лес. Стоило миновать первый поворот тропы — и подруг уже не видно, — как меня накрыла вязкая тяжесть этого места.

Дело было не только в зиме — не в голых сучьях, тянущихся, как кривые руки, и не в их бряцании на порывах ветра. Не в том, что переплетение ветвей от дерева к дереву почти поглотило скудный дневной свет. Здесь была магия — тёмная магия.

За месяцы в Пограничье я повидала немало тёмных фейри с даром. Само рождение не делает дар злым. Всё решает природа того, кто его носит: направит ли он силу туда, куда велят боги, или в мрачные, нечестивые замыслы.

Я быстро поняла, что мой отец ошибался насчёт тёмных фейри. Он проповедовал — своим детям, придворным, стражам, всему народу, — что всякий тёмный фейри — враг. Гнусный род, к которому и относиться надо как к злодеям.

Я быстро поняла, что он ошибался. Боги не творили «благословенную» и «проклятую» расу. Они родились от разных богов: одни получили дары света и исцеления, другие — дары силы, разрушения и подчинения.

Викс, древний бог земной тверди, и его Мизра — благословенная смертная спутница — породили детей, ставших прародителями тёмных фейри. По учёным текстам Мородона эти дети — демоны огня, земли, тени и зверя. Огненные — это призрачные-фейри, многие из них владеют огнём, как король Голлайя. Теневые и звериные демоны — сами знаете кто. Земных же фейри сын Викса, Дагдал, проклял и изгнал из мира живых.

Я шла всё глубже, перешагнула особенно корявый корень, торчащий из земли, и подумала о своём даре сиренскин. Он позволяет мне соблазнить врага — и уничтожить. По всем признакам мне бы стоило быть тёмной фейри. Но я — нет. Меня поцеловали редкой магией — столь редкой, что ни у кого из моих её нет; она известна лишь по книгам учёных. И то — книги ошибались: мой дар не только убивает, он ещё и дарит наслаждение. Я думала о богине Немии, покровительнице морей: зачем она дала мне такой дар?

Зачем — и чему я предназначена?

В тот миг, когда я спрашивала себя об этом, пульс магии согрел мне кровь. Будто сама Немия заговорила во мне, велела призвать силу, чтобы показать, для чего я рождена.

Чем ближе к центру Вайкенского леса, тем темнее становилось. Ни одно животное не издавало звука — будто всё живое бежало отсюда. Я поняла, почему наяды и дриады оставили эти места. Это проклятый лес — и причины я могла не гадать. Само присутствие гримлоков отравляет воздух. Я не видела и не слышала их, но чувствовала мерзость на каждом порыве ветра. Если их здесь нет сейчас — значит, они близко.

По наитию я начала напевать старую балладу. Бабушка пела мне её, когда мы с ней загорали на берегу Немианского моря. Она была единственным светом в моей жизни — рядом с Дрэйдином, — но умерла, когда я была совсем мала. Я помню немногое — её мягкую улыбку, ласковые руки и эту песню, что она пела мне и сёстрам на белом песке; и всё же казалось, что пела она её только мне.

«Глубины моря шепчут, манят к себе,

Зовут назад — к Немии, владычице и госпоже».

Порыв ветра загремел голыми ветвями, когда я вышла на поляну. Редвир сказал: раз я здесь — уже почти пришла. Надо лишь идти дальше по вытоптанной тропе — звериной, что опустела, когда зверьё бежало из этих гнусных чащ. Она выведет к старому дубу.

Я пела дальше, чувствуя, как кожа уже начала светиться — пробуждалась сиренскин-сила, может, и от мелодии, и от близости опасности.

«Волны зовут домой, из чужих берегов,

Поют печальный напев — детям, ушедшим вдаль».

Я шла по тропе, густо присыпанной опавшим магвортом; его тёмно-пурпурные листья чернили землю. Повернув, я вышла на ещё одну поляну — шире прежней. И ахнула.

Старый чёрный дуб был чудовищем. Толстые ветви — шириной в трёх зверо-фейри — выгибались в стороны и опускались к земле, как паучьи ноги. Некоторые были столь тяжелы и могучи, что уходили в почву, а потом снова, вынырнув, тянулись к небу. Ствол — громадный, шишковатый, толще дома, что Тайлок построил со своей семьёй.

Ни одно дерево не росло рядом. Потому и получалась поляна: он заставил остальных отступить; скорее всего, его корни — и над землёй, и глубоко под нею — высосали все соки на широком круге.

Но мороз пробежал у меня по спине не от этого. А от неестественных чёрных нитей, тянущихся паутиной из середины ствола — сочащихся из круглого уплотнения. Жгуты оплетали каждую ветвь, как удавки, медленно душа старое дерево.

Я подошла ближе к сердцу нароста — там, где темнота была гуще,— и почувствовала мерцание чёрной магии. Меня передёрнуло.

Я не видела ни Редвира, ни четверых других — где-то неподалёку они уже заняли круг вокруг дерева. Но я знала: они здесь. А вот другое присутствие кольнуло кожу, подняло по ней мурашки.

Заставив себя оставаться спокойной, я прошлась полукругом перед дубом, продолжая песню так, словно мне нечего бояться.

«Госпожа глубин велит скалд-фейри блюсти

Все клятвы и обеты — иначе познают её гнев».

Движение на краю зрения привлекло внимание справа. Я всмотрелась в тёмный кустарник — и увидела две красные точки глаз. Они смотрели на меня, не мигая. Сердце пустилось вскачь, но я сохранила ленивую походку, мерно петляя перед деревом. Пока я тянула песню, призывая сиренскин, моё сияние уже било в полную силу. Я не смотрела вниз, но знала: мои знаки светились на коже тончайшими узорами молочно-белого. Ровный гул силы согревал меня изнутри. Я подошла к последним строкам — тем, что бабушка пела только мне, когда сёстры и брат уже разбредались, заскучав от её «глупых песен».

«Есть у вашего рода сокровище одно:

Века ищете — да не находите.

Когда прибудет к вашим берегам — знайте:

Она свет и тьма, сплетённые воедино».

Я остановилась. Гримлок вышел дальше, в самую середину поляны. Он выглядел сильнее и страшнее тех, что нападали на нас. И больше того — от него тянуло тяжестью так, что у меня перехватило дыхание.

«Её дар сиренскин спасёт ваш род,

Лишь не унизьте её грязной ложью…» — голос вибрировал магией. — «Иначе начнутся ваши тёмные века.»

Бабушка всегда плакала на этих строках; теперь я понимала — у неё было прозрение. Она не просто развлекала одинокую внучку, чужую среди своих. Она предупреждала: однажды меня вынудят отвернуться от «своих», и я стану защищать тех фейри, что и есть мои.

Дыша ровно, я наблюдала, как тварь выходит на поляну. Мрак, тянущийся за ним, густо наполнял пространство.

Он был выше других, с красными глазами, полными расчёта. Как и прочие, слепок из фейри: длинные дриадьи уши, вместо волос — спутанные ветки и наросты грибов, шесть чёрных рогов. Кожа серо-зелёная, ближе к зелени, чешуйчатая, как у змеи. Пальцы — вдвое длиннее обычных, сухие, костлявые, с игольчатыми чёрными когтями.

На нём не было ничего. На тех, кто нападал, тоже, но тогда я видела только крылья, когти и зубы, уносящие детей. Теперь заметила: ростом он не уступал Редвиру, только куда тоще. Редвир полагал, что они «устроены» иначе, чем прочие фейри, — скорее чудовища, чем мыжчины. Ошибся: грудь широкая, крылья — как у лунного фейри, высокие, широкие, радужно-чёрные. И между ног — тяжёлый, длинный член.

— Что ты здесь делаешь, женщина-фейри? — голос звучал на удивление мелодично, хотя от него исходила тёмная сила.

Неужто сам хозяин, что пожирает светлых ради мощи?

Сердце стукнуло в горло. Я не рассчитывала, что придётся очаровывать его.

— Я ищу друзей, — ответила уклончиво. Рано говорить, чего хочу на самом деле. Он уже был зацеплен, но не до конца — я не была уверена.

— Я стану твоим другом. — Он вдохнул, шагнул ближе; от него пахло сырой землёй, грибницей и чем-то чёрным, немым, земным.

— Я — принцесса, — сказала прямо и отметила, как вспыхнуло нетерпение в его лице. — Дружу только с теми, у кого сила — настоящая.

— Я перворождённый сын своего отца. — Он задрал острый подбородок, глядя сверху вниз настороженно и снисходительно. — Я — сильный земной фейри.

Значит, не чародей, а старший и сильнейший из гримлоков. Его кровь — почти как кровь отца.

— Перворождённый? Вас много, подобных тебе?

— Братья не столь совершенны, как я, — холодно бросил он.

— Только братья? Ни одной сестры?

— От самок нет пользы.

— Совсем никакой? — спросила я с мягким намёком.

— Разве что одна, — он снова втянул воздух. — От тебя пахнет морем.

— Я — скалд-фейри.

— Далеко от дома, — он раздвинул губы, сверкнув двумя рядами бритвенных зубов.

— Да. — По коже побежали мурашки. — Меня зовут Джессамин.

— Джессамин, — прошипел он, и ветер подхватил шёпот в ветвях. — А я — Селестос.

— Приятно встретить столь сильного тёмного фейри, как ты, Селестос.

Ложь шла легко — гладкой лентой.

— Не слышал такого имени.

— Потому что я — единственный. Селестос — имя падшего бога. Как и моего отца.

Сердце споткнулось.

— Твой отец — бог?

Этого не может быть. Ни один бог не создаст такую мерзость. Он не ответил, только двинулся вперёд, и хитрая искра в глазах зафиксировалась.

— Ты пришла в чащу тёмных и поёшь своей богине. И хотя эти узоры на твоей… — его взгляд задержался на моих открытых руках, медленно скользнул вниз, к щиколоткам, затем вернулся к лицу и шее, — …мягкой коже меня занимают, я не верю, что ты здесь без цели. Назови её. Ты нарушила границу и, скорее всего, явилась с дурным умыслом в мой лес.

Он встал перед стволом, заслоняя то, что скрывалось внутри. Сейчас или никогда.

— Ты не похож ни на одно существо, которое я знала, — произнесла с восхищением, вплетая силу в голос и расстёгивая крючок у горла. — Ты так могуч и так не похож на прочих тёмных, каких я встречала.

Я одним движением сбросила плащ. Сияние моей кожи залило поляну. Его глаза распахнулись; отблеск лёг на чешуйчатое зелёное тело. Член на глазах наливался; он обхватил его ладонью, не отрывая от меня зачарованного взгляда. Сам орган был ярче по цвету, чем остальная кожа, — от этого меня чуть не свело. Он не из этого мира; сшит из неестественных кусков.

— Какая ты яркая драгоценность, — пропел он мутнеющим голосом. — Ты пришла отдаться мне. — Это прозвучало как констатация; рука уже медленно работала по жёсткой плоти.

Он уже уверовал, что я его хочу. Так действует сиренскин: стоит мне раскрыться — и жертва попадает в сладкий бред уверенности. Селестос был там целиком.

В прошлый раз цель моего отца не показывала возбуждения так явно — и одежду не снимала. Но это — созданное из сырой тьмы — не знало приличий и не скрывало похоти. Это даже помогало: я видела, что сила крепко его держит.

Клыки и когти у меня уже выпустились, но убивать я не собиралась. Мне нужно было склонить его волю к своей. Так я ещё не делала: с дриад-оленем провалилась. Значит, испытание — на гримлоке.

— Не затем я пришла, — сказала наконец, — чтобы отдаться тебе. — Я провела ладонями по бёдрам и бокам, заставляя его взгляд идти за движением.

Он глухо рыкнул и ускорил руку:

— Но ты отдашься.

— Может быть, — кокетливо ответила я, пропустив пальцы по распущенным волосам и прикрыв грудь — для вида, будто смущаюсь.

Он втянул воздух сквозь пиленые зубы и двинулся ближе — всё ещё не выпуская член из ладони.

— Отдашься, скалд-фейри-принцесса. Или я заставлю.

Он почти упёрся в меня.

— Стой, — бросила я и вскинула ладонь. Жар его груди уже ощутимо грел кожу.

Он застыл. Лицо перекосила растерянность: он не понимал, почему подчинился. И не нужно было.

По краям поляны вспыхнули новые пары красных глаз. Щёлканье, лёгкий шум крыльев — прочие гримлоки медленно выползали из тени.

Надо было действовать быстро.

— Я отдамся тебе, — пропела я, откидывая волосы на правое плечо, чтобы он вдоволь насмотрелся на грудь, где узор сияния скручивался изящной спиралью. — Но сначала ты сделаешь мне подарок.

— Говори, — зарычал он; тело дрожало от сдерживаемой похоти и злости. — Сейчас.

— В этом дереве — тайна. — Я указала за его плечо. — Я хочу увидеть, что прячется внутри. — Голос налился силой, как натянутая и хлещущая цепь.

— Зачем? — огрызнулся он, всё ещё тяжело дыша и растягивая ладонью распухшую плоть.

Щебет и шипящий перешёптывательный шорох братьев крепли — они выходили из тени, загипнотизированные зрелищем.

— Я люблю тайны, — прошептала я, впуская ещё больше магии в каждый слог и удерживая его нечеловеческий взгляд.

Эхо моего голоса прокатилось по ветвям древнего дуба.

Тайны, тайны, тайны.

Вдруг вибрация шла не от меня — от самого дерева, будто оно отзывалось своей силой и становилось рядом со мной в этой схватке.

Прочие гримлоки взвизгнули, явственно чувствуя дрожь моей магии, и не решились подойти ближе.

Сила зазвенела жарче, чем когда-либо, расправляя во мне уверенность. Я никогда ещё не ощущала такого пламени — по жилам, по плоти, до самых костей. Зловещий ветер прошил поляну, электризуя воздух и поднимая пряди моих волос.

— Покажи мне свою тайну, Селестос, — прошептала я, голос — чистое вожделение и соблазн. — И тогда я встану на колени и позволю тебе оседлать меня. — Я склонила голову к другому плечу, и волосы скатились, открывая вторую грудь. — Этого ты хочешь, да?

Он моргнул, сбитый с толку, тяжело дыша от досады.

— Я могу взять тебя сейчас, — оскалился он, но в голосе дрогнула неуверенность. — Я сын своего отца. Я беру, что хочу.

— Нет, Селестос. Не можешь. Я — особая драгоценность. Твоей магии меня не пробить. Попробуй.

Мне почудилось движение в чаще, за краем поляны, — и меж стволов, где притаились гримлоки. Мои соплеменники. Но я не посмотрела туда, не отводя взгляда с Селестоса.

Он разжал пальцы; его член торчал непристойно туго. Он вскинул руки ко мне — и застыл, ладони замерли на полпути к моему горлу. Я потянулась к истоку, откуда бьёт моя сила, — и выплеснула белое сияние, вибрирующее изнутри.

Он глухо застонал, отшатнулся на шаг; руки тряслись, оставаясь неподвижными в воздухе.

— Ты не возьмёшь у меня то, чего я не дарю. — Я провела ладонями от бёдер по талии, по груди и вниз по животу. — Хочешь меня — подари мне то, о чём я прошу.

Дрожащий, в поту, он глянул через плечо на дуб:

— Ты желаешь только увидеть, что внутри.

— Ты откроешь дверь, — в голос легла вязкая нота внушения, — и дашь мне увидеть, какие тайны там. Ты сделаешь это сейчас.

— Тогда иди! — взревел он и зашагал через поляну, перешагивая узловатые корни, — встал перед чёрной вязкой массой. — Смотри, какая власть у меня, скалд-фейри, — прошипел. — А потом ты встанешь передо мной на колени.

Он поднял обе ладони к потусторонней порче, что пожирала дуб, и зашептал на языке, которого я не знала. Чёрный нарост задрожал и закапал чаще, потёк наружу липким, отвратительным чавканьем, отползая от сердцевины ствола.

Богиня небесная!

Когда чёрная плёнка истончилась и сползла, в темноте выдолбленного ствола повернулись к свету несколько пар испуганных глаз, бледные лица. Первой я узнала Бес.

Глава 27. РЕДВИР

Ко всем чёртовым преисподням.

Я выпущу этому куску дерьма кишки — от горла до самого паха.

Я уже почти сорвался из засады, но Безалиэль вцепился мне в руку. Мудрое решение — оставаться рядом со мной именно на такой случай. Лейфкин, Хаслек и Бром сидели в ветвях вокруг поляны и ждали моего приказа.

Я был натянут, как тетива, — видел, как Джессамин стоит прямо за этим ублюдком Селестосом, пока тот плёл свою магию у дерева. Я не шелохнулся, выжидая — правы ли были наяды из колодца.

Внезапно Джессамин ахнула, глядя в гигантскую дуплистую пасть ствола, где уже не было чёрной слизи.

— Бес! — крикнула она.

Я взревел так, что оглох лес, — и вылетел вместе с Безалиэлем. Остальные — тоже: грохот рычания и рёва накрыл гримлоков.

Я метнулся между Джессамин и Селестосом, рубанул клинком ему по горлу. Он ушёл ловко — подпрыгнул, взвился, перелетел за мою спину. Я крутанулся. Он приземлился с шипением, лицом ко мне.

Лес разрезал визг, как у баньши: Лейфкин пронзил одного из големов насквозь. Повсюду — только хрипы и рыки, мелькание лезвий и когтей.

Я прыгнул на Селестоса. На этот раз он не успел. Мои когти зацепили плечо. Он рявкнул и полоснул в ответ, но я нырнул вовремя.

Он вскочил, сел в оборону. Я покачал головой:

— Это тебе не поможет, — сказал я ему очень спокойно. — Я выпущу тебе кишки и с удовольствием посмотрю, как ты истекаешь кровью.

Он прищурился, выставил игольчатые когти, готовясь выколоть мне глаза. Я рванул — и тут же присел, рассёк верх бедра, а он вонзил мне в левое плечо три когтя.

Он взвыл — уже более похоже на своих хилых братцев. Я скользнул взглядом по поляне: большинство уже валялось мёртвым, Лейфкин с Бромом загоняли одного из последних между собой.

Селестос прижал ладонь к глубокой ране на бедре; по ноге стекала чёрная кровь.

— Ты порезал меня! — заорал, словно не верил.

— Не горюй, маленький голем. Я промахнулся. — Я крутанул рукоятью, присел, готовясь ко второму заходу. — Хотел отрубить тебе хер.

Не знаю, что задело его сильнее — «маленький голем» или перспектива потерять самое дорогое, — но он взвился и бросился, протягиваясь когтями к моему лицу.

— Отлично, — прорычал я, бросив клинки и распахнув ладони.

Пока он тянулся за моими глазами, я перехватил его запястья и вместе с ним рухнул на землю, прижав сверху. Отпустить нельзя — иначе его ножевидные когти окажутся у меня в горле, — поэтому я бил его тем, чем мог. Лбом.

Раз — два — три. Я уже отводил голову для четвёртого, ухмыляясь крови, хлынувшей из ноздрей и вскрытого лба, — он косил красными глазами, — как вдруг закричала Джессамин.

Через поляну она держала Саралин на руках; Бес вцепилась ей в талию. Рядом — ещё трое детей и жена Тайлока, Фарла. На миг меня оглушило, что она жива, — она сжимала ладони своих ребятишек.

С неба налетели ещё четыре голема, ещё один выбежал из леса и сшиб Хаслека до того, как тот добрался до женщин. Один из гримлоков взвизгнул и нырнул к сыну Тайлока, крылья у него, видно, были сломаны, — Фарла вскрикнула, шагнула вперёд, дёрнула — и саданула его.

— Нет!

Голем развернулся и полоснул её по шее.

— Мамочка! — завопила дочь, падая на мать.

Лейфкин и Бром рванули через поляну, и тут сверху спикировали ещё двое. Я должен был помочь — оставил полубезсознательного Селестоса, перелетел через груды трупов и понёсся к ним. Ещё один рухнул с неба, воя, как призрак из подземного мира.

— Откуда они, мать их, лезут! — заорал Лейфкин, срубил одному голову и развернулся на следующего.

Я краем глаза убедился, что Джессамин с детьми отбежали в сторону: она оттащила дочь Тайлока от матери, распластанной на корнях. И снова повернулся к врагам, сыплющимся, как мошкара. Казалось, они чувствуют, что братья в беде, — и слетаются, словно единый улей.

Мне вспомнились слова Лорелин: два голоса. Значит, они слышат своего хозяина, и он ведёт их.

Если мы перебьём всех, останется один — тот, кто их создал. И этот ублюдок должен сдохнуть.

Мы сомкнулись стеной, как на войне, загоняя их к центру, не оставляя выхода. Я взмыл, выдрал одному глотку и вместе с ним грохнулся наземь. Мы быстро резали их, когда дети завизжали, заплакали, а Джессамин крикнула:

— Нет! Нет!

Я обернулся — и только успел увидеть, как Селестос хватает её за талию: у неё прижата к груди Саралин. Он посмотрел прямо на меня и оскалился — сделал шаг назад и ушёл под землю. С ними.

***

ДЖЕССАМИН

Селестос произнёс древнее слово, сжав меня сзади. В тот же миг земля разверзлась — открылась гигантская чёрная пасть, вода в ней была неправдоподобно тёмной и живой, переливалась через края. Селестос прыгнул в неё со мной и с Саралин в захвате. Ледяная вода проглотила нас целиком; он держал меня за талию одной рукой, а другой грёб всё глубже — в бездну.

Во имя богов, мы падали в сам ад.

Как скалд-фейри, я всегда могла задерживать дыхание дольше, но Саралин — младенец. Я прикрыла ей рот и нос, всем сердцем надеясь, что этот подземный проток, открытый древней магией, выведет к воздуху. Она перебирала ножками, глаза были широко раскрыты от ужаса — и это было последнее, что я ясно увидела, пока мы неслись вниз по этому подземному руслу. Куда он тащит нас? В преисподнюю, в чрево посмертного мира?

Тусклый свет вверху тускнел и гас.

Я много лет не молилась нашей богине — с той поры, как родители сказали мне, что богиня дала мне дар разрушать и убивать. Я злилась на Немию за тело, которое семья и придворные считали пошлым и годным лишь для одного — соблазнять, как блудница, и убивать.

Я отвернулась от Немии. Но сейчас, в этой чёрной бездне, зная, что Саралин гибнет, я открыла сердце — и молилась.

Немия, умоляю, помоги нам выжить. Помоги мне найти путь.

И когда свет вверху почти исчез, я услышала в голове голос — властный, ясный, как полдень.

Я дала тебе всё, что нужно. Пользуйся! Не будь трусихой. Прими свой дар. Спаси ребёнка. Спаси себя!

Саралин дернулась у меня на руках — и обмякла.

Нет. Она не должна умереть. Я не позволю.

Селестос всё ещё держал меня за талию, позволяя нашим телам падать в эту водяную пасть, открытую тёмной магией. Моё плечо стало уплывать в сторону — тогда он перехватил меня за руку, и мы уходили дальше — во мрак.

Я прижала лоб к её крошечному лбу: Только не умирай, Саралин.

Потом убрала ладонь с её носа и губ, рванула вниз — когтями — и рассекла Селестосу щёку. Из горла у него пошёл булькающий вопль, он отпустил мою руку.

Этого мига хватило. Я — силой скалд-фейри — врезала ему стопой в голову и оттолкнулась, рванула вверх, работая перепончатой ступнёй и черпая воду свободной перепончатой ладонью. Лёгкие сжались, подводили; младенец был неподвижен, беззвучен — а я стрелой летела к поверхности, выжимая из себя всё.

Не умирай, Саралин, родная. Пожалуйста, маленькая любовь, не умирай.

Я плыла быстрее, чем когда-либо. Серый свет леса всё ближе. Кто-то перегнулся через край и тянулся в чёрную воду в отчаянии. Глухие крики; один голос я узнала наверняка — Редвир. Две крепкие руки, знакомые до боли, потянулись вниз. Он выдернул меня ещё до того, как я прорвала гладь, и уложил поперёк своих колен.

— Саралин, — прохрипела я, захлёбываясь.

Тельце у неё было синеватым, губы — лиловыми.

— Прошу, — всхлипывала я, когда Безалиэль выхватил её из моих дрожащих рук.

Он мигом завернул её в мой плащ — плащ уже был у него — и прошептал:

— Держись, девочка моя.

И рванул с места. За ним — Хаслек и Лейфкин, каждый с ребёнком на руках. Бром прижал к груди Бес и ещё одного — и помчался следом.

Редвир прижал меня к себе — я была голая, дрожала от ледяной глубины и смертельного провала. Я обхватила его за шею, уткнулась лицом под его челюсть, а он поднял меня и сорвался в бег с поляны. Я слышала только удары сапог зверо-фейри, хруст снега — и как быстро стучит сердце моего мужчины, пока он несёт меня к клану.

Глава 28. РЕДВИР

— Всё ещё спит?

Безалиэль вошёл в мой шатёр; я даже не обернулся — весь был прикован к Джессамин. Она заснула после лечебного отвара Шеары. Волк лежал сбоку — точь-в-точь как в тот день, когда он привёл её в мой охотничий лагерь.

Когда мы вернулись, её колотило так, что зуб на зуб не попадал; кожа — белее снега, губы синие, как у Саралин. Даже под шкурами, в жарко натопленном шатре, дрожь не отпускала, взгляд мутнел — словно она балансировала на краю смерти. Лишь когда Шеара примчалась с настоем, что приготовила Лорелин, озноб отступил, и она провалилась в сон.

Лорелин бросилась к Саралин — помочь; новостей у меня всё ещё не было.

Услышав голос Безалиэля, я вскочил и повернулся к нему — готовый к худшему. Но блеск влаги в глазах и улыбка сказали то, чего я жаждал услышать.

— Она выкарабкалась.

Мы сошлись посередине и обнялись, как братья. Он хлопнул меня по спине, я ответил тем же.

— Слава богам, — выдохнул Безалиэль. — Благодаря твоей женщине. — Он отстранился и посмотрел прямо в глаза — взгляд острый и до боли открытый. — Если бы не Джессамин, моя девочка умерла бы. Ледяная вода замедлила кровь и сердце, даже потребность в воздухе. — Он распахнул глаза от изумления. — Лорелин сказала: такое иногда спасает тех, кто иначе бы утонул.

— Викс милостив, — я сжал его за загривок. — Нам повезло.

— И впрямь.

Он тяжело выдохнул, выпустил меня и посмотрел на Джессамин; лоб у него стянула тревога.

— Она в порядке? Боюсь, я был весь в своих страхах… Не знал, что с ней…

— Всё хорошо, — заверил я, вернувшись к Джессамин и устроившись на табурете у нашей постели.

Нашей постели. Там, где ей самое место. Медно-рыжие волосы рассыпались по подушке, щёки порозовели, дыхание ровное и тихое. Живая. Тёплая.

— Я не знаю, как отблагодарить её за Саралин. За всех детей.

— Тело Фарлы забрали?

Безалиэль остался стоять, скрестив руки.

— Да. Бром вернулся на место боя, как только доставил детей. Женщины накрыли её саваном.

Я коротко кивнул.

— Остальные дети как?

— Лорелин сказала: все в порядке, едва Саралин пришла в себя. Бес болтает без умолку с той минуты, как очутилась дома.

— Она знает, кто второй призрачный-ребёнок?

Найти в тайнике старого дуба и наших малышей, и семью Тайлока, и ещё одного дитя призрачных-фейри стало для всех потрясением.

— Его зовут Гершал. Он из Белладама, и это всё, что известно. Бес говорит, он почти не говорит. Похоже, сидел в том дереве дольше всех — в темноте, один. Гримлоки приносили им насекомых и сырых грызунов. Они голодали, потому что почти ничего не брали, — он поморщился.

— Держали их живыми для хозяина. Кто бы он ни был. — Я сжал кулак на колене. — И берут они не только светлых и не только детей, но и женщин. Может, дело в том, что их легче одолеть и утащить.

Мы получили ответов меньше, чем вопросов. Мы перебили полчище гримлоков, но тот паскудник Селестос ушёл. И страшнее всего — Джессамин оцарапала его так, что любому фейри это стало бы приговором, — она сказала мне по дороге из Вайкенского леса, — а он жив.

С какой чёрной магией мы столкнулись? И кто тот властитель мерзости, что жрёт невинных?

— Как Халлизель? — спросил я.

Он усмехнулся:

— Здорова как никогда. До сих пор пилит меня, что я не пустил её в лес вместе с Джессамин.

— Вполне верю. — Я улыбнулся, потом добавил: — Здорова настолько, чтобы отправиться в долгий перелёт?

Он кивнул, посерьёзнев:

— Нам нужно говорить с принцем Торвином.

Безалиэль понял меня с полуслова.

— И чем скорее, тем лучше. Наяды из колодца сказали: чудовище, что всё это затевает, сидит глубоко под горой Гудрун. Раз зло расползается уже сюда, там наверняка видели больше.

— Король Хальвар. Слухи о том, что он не в себе, ходят давно. Если это, то самое безумие, что мы видели воина короля Голла и тех Меер-волков, напавших на их лагерь, — значит, источник один: этот тёмный колдун.

Я кивнул. Голл признавался мне: одного из его людей поразило не обычной хворью — словно в него селился чёрный демон, чёрная магия. Я почти не сомневался: колдун, что создает гримлоков, — причина та же.

— Я не любитель сплетен, но на это поставил бы многое: у теневого короля с головой неладно. Значит, Тор, Валлон и прочие знают о владыке чёрной магии и похищениях куда больше, чем признавались.

Рык поднялся сам — из глубины. Мысль, что принц с Валлоном могли умолчать о том, что спасло бы нас от Селестоса и его долбаных големов, будила во мне зверя. Пара слов для теневого принца у меня найдётся.

— Я пошлю Халлизель к Гадлизелю немедля и назначу встречу.

— Правильно.

Объяснять «почему» и «где» незачем. Каждую зиму тени летят над Гаста Вейл — высоко, но видны. Они знают, где мы становимся. Уверен: стоит Халлизель сказать, что мы перебили их добычу, — они явятся без промедления.

Шевеление на постели притянуло мой взгляд. Джессамин повернула голову ко мне, распахнула ресницы.

— Почему ты рычишь? — голос сиплый, от тишины.

Волк тявкнул, лизнул ей руку. Она пошевелила пальцами и слабо потрепала его по морде.

Я мгновенно переместился, сел прямо на шкуры рядом, провёл ладонью по её щеке:

— Как ты?

— Лучше. — Улыбнулась. — Но почему ты сердишься? Ты меня своим рычанием разбудил.

— Теперь я знаю, как привлекать твоё внимание, — хмыкнул я.

Её губы изогнулись:

— Ты всегда его имеешь, Ред.

Я наклонился, коснулся лбом её лба, заглянул в любимую глубину — и выдохнул. Живая.

Безалиэль деликатно покашлял:

— Мой лорд, можно обратиться к Джессамин?

Я почти забыл о нём. Неохотно отстранился, поднялся, уступая место. Он опустился на одно колено у ложа и склонил голову:

— Миледи, я в долгу у вас за жизнь моей дочери. За то, что вы рисковали своей.

— Нет, Безалиэль, — она слабо улыбнулась, тело ещё держало слабость. — Я лишь сделала то, что велело сердце.

Грудь сжало; любовь к ней раздалась ещё шире. Её сердце велело спасать детей моего клана. Значит, её сердце — с нами. Она — моя, и я — её. И клан — наш.

Подгонять Безалиэля не пришлось: он уловил, что мне нужно побыть с ней наедине.

— Отдыхайте, миледи. Моя пара тоже желает вас поблагодарить. Как окрепнете. — Он поднялся, улыбнулся мне, кивнул и вышел.

Я стянул просторную рубаху, скинул сапоги. Её взгляд скользил за каждым движением, улыбка тепло косилась. Жар шевельнулся в груди, когда она повела глазами ниже, а я стащил штаны.

— Даже не думай, — сказал я, приподняв покрывало и устраиваясь рядом, бережно притягивая её к себе. — Я просто хочу чувствовать тебя. И согреть.

— Я знаю способы, как меня согреть, — она обвила меня рукой за талию, устроилась лбом под моим подбородком.

Я выдохнул — чистое, бездонное облегчение.

— Не сегодня, искусительница.

Пальцы у неё прошлись по моему животу, обвели линии рун на груди:

— Как дети?

— Живы и потихоньку приходят в себя. — Я сделал паузу. — Благодаря тебе.

Она промолчала, а у меня было много чего сказать.

— Ты оказалась права. Твой план сработал, но я всё ещё в ярости.

— Не похож на разъяренного.

— Потому что держу тебя в руках. Но когда этот… — я выдохнул, рычание вновь поднялось из горла, — когда тварь по имени Селестос потащила тебя с собой, я был готов рвануть за вами, в любое пекло, и вытащить тебя обратно.

Она провела ладонью по моей груди, унимая зверя внутри. Как всегда, от её мягкого касания я оттаял.

— Куда он тебя вёл? — спросил я; вместо гнева поднялся страх.

— Не знаю. Но думаю — к своему хозяину. — Она глубоко выдохнула. — Сначала говорил со мной на демонском языке. Но ещё и на каком-то, которого я никогда не слышала. Я всегда гордилась тем, сколько языков узнаю на слух, но этот…

— Мы называем его Годжин. Но я никогда не слышал, чтобы его произносили вот так.

— Что это? Откуда?

— Древний язык. Считается, что им говорили сами боги.

Она приподнялась на локте, нахмурилась:

— Но как ты мог его знать?

— На самом деле мы знаем лишь несколько слов. Теневые фейри — провидцы богов — записали их из видений о древних. В видениях они понимают язык силой своей магии. Я узнал одно из слов, которое произнёс гримлок. Потому и уверен: говорил он на Годжине.

— Лорелин знает этот язык?

— Насколько мне известно, языка не знает никто. У нас только обрывки. На древних камнях в разных местах Нортгалла есть старые руны. Некоторые провидцы считают, что это и есть письмена Годжина.

— Но Лорелин может узнать те слова, что мы слышали от Селестоса.

Я проворчал при одном его имени:

— Может. Спросим.

Она дернулась, будто собираясь встать.

— Куда это ты? — спросил я.

— К Лорелин.

Я тут же притянул её обратно:

— Ты остаёшься и отдыхаешь.

Она повозилась, нахмурилась:

— Кажется, я уже часами «отдыхаю».

— Мало, упрямица. Ты едва не утопила себя! И, кстати, сейчас ещё глубокая ночь. Все валятся с ног после пережитого. Спи и набирайся сил.

С тяжёлым вздохом она смирилась, больше не пытаясь выскользнуть из моих рук.

— Вот это мне нравится, — сказал я, — послушная женщина.

Она больно щипнула меня за бок.

— Ай! — я дёрнулся и перехватил её запястье.

Она сверкнула глазами:

— Я не твоя «послушная женщина».

Я осклабился — добился, чего хотел: искра вспыхнула, значит, ей и правда лучше.

— Обычно ты очень послушная, когда у тебя во рту мой язык. Или мой член.

Щёки у неё налились жаром, но бровь изогнулась — тот самый надменный изгиб, от которого мне хочется творить с ней непотребства.

— Когда я в твоей постели — да, выполняю команды. Исключительно ради собственного удовольствия. Но я не «твоя», чтобы мной помыкали.

Я улыбнулся шире, поймал её руку и поцеловал ладонь:

— Нет, не моя, любовь моя. — Я задержал взгляд и приоткрыл рот, коснувшись её кожи языком — короткий глоток её вкуса. — Ты — госпожа моего сердца. Прикажи — и я сделаю, не задавая вопросов.

Её лицо смягчилось, губы снова улыбнулись:

— О, Редвир…

Она уронила голову мне на грудь.

Вскоре мы оба спали без задних ног.

Глава 29. ДЖЕССАМИН

— Слово, которое он произнёс, прежде чем разверзлась земля, звучало как «Ваха-дул», — сказала я Лорелин, сидя на лавке у очага. Чёрный чугунный треножник — такой же, как у нас в шатре. Волк растянулся у моих ног и положил лапу на мой башмачок.

Мы собрались в шатре Безалиэля: Тесса держала Саралин у груди; Лейфкин и Дейн, почти оправившийся, тоже были с нами. Бром стоял рядом с Дейном, скрестив руки и хмурясь. Я уже поняла: при множестве сильных воинов у Редвира именно Лейфкин, Дейн и Бром — те, кому он с Безалиэлем доверяют тонкие вещи и сведения.

— «Ваха-дур», — поправила Лорелин и прокатила вибрирующее «р».

— Да! — оживилась я. — Именно так он и сказал.

— Знаешь, что это значит? — спросил Редвир, усевшийся рядом.

— Когда я была юной, до клана Ванглоса, моим наставником была провидица богов. Многому меня научила. В том числе — словам Годжина, записанным другими провидцами, — лицо Лорелин стало строго-серьёзным. — Да, я знаю, что значит «Ваха-дур». В буквальном смысле — «кровью бога». Провидцы утверждают: это зов-призыв, дарованный богом, властвующим над тьмой мира. — Она с трудом сглотнула: — Самым страшным, извращённым богом преисподней — Сомдалом.

Я нахмурилась: из всех богов подземного мира был известен лишь один — Мавгар. Холодный, мрачный, но всё же милостивый.

— Это бог тёмных фейри? — спросила я, поглаживая спину Волка — он дремал.

Редвир свёл брови:

— Сомдалу не молятся. Он держит души в глубочайших ямах адов и терзает их бесконечно. Он владыка злейших, самых гнусных духов. Его знают только как того, кого следует страшиться. Потому ты и не слышала о нём.

— Прекрасно, — фыркнул Лейфкин. — Значит, это дерьмо по имени Селестос брало силу у самого поганого бога, какого только знают тёмные.

Я передёрнула плечами: вспомнилось, как он тащил меня в ту бездну — кто знает, куда и ради чего. Редвир обвил меня рукой за талию и притянул ближе на низкую лавку.

— Это объясняет многое, — добавила я. — Когда Селестос вышел на поляну с древним дубом, вместе с ним пришло тяжёлое, давящее ощущение. Не могу объяснить иначе — от него исходила тёмная магия.

— Я тоже почувствовал, — серьёзно сказал Безалиэль.

— И я, — кивнул Редвир.

— Ага, — буркнул Бром.

Зазвенело колокольчиком и затрепетали крошечные крылья — прилетела Халлизель. Волк шевельнул ухом, приподнял голову и тут же положил обратно, смежив глаза.

Спрайт отсутствовала несколько дней после той вылазки. Она стрелой пронеслась через шатёр к Тессе и Саралин; малышка уже сладко прижималась к матери.

— Халлизель, — сказал Безалиэль (кроме Тессы и младенца она слушает только его), — ты передала послание?

Синекожая кроха повернула к нам свои круглые чёрные глаза, когтистые лапки вцепились в одеяльце на ножках Саралин. Спрайт буквально дышала ребёнком, жила им. По словам Редвира, Безалиэлю пришлось немало убеждать и уламывать её, чтобы оторвать от малышки и отправить к принцу Торвину в Сольгавийские горы.

— Да, — пропела она колокольчиком. — Я передала.

— Принцу Торвину? Или его жрецу Валлону?

Она захлопала глазами-пуговками и покачала головой; пучок голубых перышек на шее взъерошился:

— Я не нашла его.

Безалиэль тяжело выдохнул:

— Кому ты сказала?

— Сестре моей леди, — повернулась она к Тессе.

— Марга? — Тесса оживилась. — Как она?

Халлизель вскарабкалась по одеялу и уселась на животик у Саралин, довольно урча:

— Да, миледи. Ваша сестра здорова. Такая красивая и добрая. Накормила меня, дала мягкую подушку поспать — и я полетела.

— Халлизель, — прорычал Безалиэль, — почему ты не сказала принцу или его жрецу, как я просил?

— Потому что Марга сказала: они не скоро вернутся. Так она сказала, — пропела спрайт и снова уткнулась в уже спящую Саралин. — Принц и его жрецы охотятся на гримлоков.

— Плохо охотятся, — фыркнул Лейфкин. — Иначе сидели бы в Вайкенском лесу — там, где мы их перебили.

— Возможно, — трезво добавил Редвир, — мы перебили не всех. Орда могла быть не одна. Их может быть гораздо больше.

В шатре воцарилась тишина; потрескивал огонь. Мы молчали каждый со своими мыслями, пока Редвир не поднялся, потянув и меня.

— Сейчас делать больше нечего. Трупы в лесу сожжены. Шеара хочет попытаться спасти старый дуб — дать ему особые подкормки, чтобы противостоять чёрному заклятью, пробившему ствол. Дейн, завтра поведёшь с ней отряд.

Лейфкин усмехнулся и толкнул его локтем. Дейн отпихнул и свирепо глянул.

— Кроме того, держим караулы на границе лагеря у тропы в Вайкенский лес. В дозорах — максимум внимания. — Он перевёл взгляд на Безалиэля. — Объясни стражам: опасность могла не исчезнуть.

— Разумеется, мой лорд, — Безалиэль поднялся; следом — остальные. Мы двинулись к выходу.

Я улыбнулась Тессе:

— Спокойной ночи.

— Приходи завтра, — попросила она.

— Приду, — пообещала я.

Тесса не хотела и шага делать из шатра, не выпускала Саралин из рук, разве что дать Безалиэлю подержать. В туалет — тут же в горшок, потому что страшилась: стоит выйти — и драгоценную девочку вырвут у неё из объятий.

Тесса — целительница клана, но сейчас её место заняли Лорелин и Шеара. Потому что это рана не тела — сердца. Ей нужна будет только забота, время и любовь.

Мы вышли. Я прошла к открытому пространству у их шатра — рядом с нашим, на южной окраине стоянки. Остальные разошлись по своим делам.

Я повернулась лицом к закату и холмам за Гаста Вейл. Розово-золотой отсвет стлался по снегу и по дальним буграм. Редвир подошёл сзади, обнял меня за плечи и притянул к себе.

— Что тебя тревожит?

Я сжала его крепкие запястья — хотелось держаться за него. Мне нужна была его опора спиной. В мире творится что-то страшное, неуловимая, но растущая угроза. Сердце будто в синяках и пустоте от всего увиденного и пережитого. И это ещё не конец.

— Тесса, — сказала я и долго смотрела на меркнущий свет на дальних холмах, мечтая, чтобы зима поскорее сошла — и мы вернулись в Ванглосу.

— Дай ей время, — прошептал он, крепче прижимая меня.

— Когда вернутся твои люди от клана Болгар?

Он отправил Хаслека и ещё двоих к зимнему стану Болгар — предупредить о гримлоках. Мы надеялись, что нарвались и перебили единственную орду, но Селестос ускользнул. Да и кто сказал, что в Нортгалле не бродят другие стаи этих големов?

Редвир велел новому вождю Болгара — не его деду, умершему несколько лет назад, а молодому зверо-фейри по имени Бервайн — передать дальше. В лихую пору между кланами существует цепочка оповещения. Все получат весть быстро и станут настороже.

— Завтра. Или послезавтра.

— Мы свернём лагерь пораньше и поедем домой?

Он коснулся губами макушки:

— Дом… Как сладко это звучит у тебя на устах, моё сердце.

Я улыбнулась:

— И мне нравится.

Он поцеловал висок:

— Как только увидим, что снег на тех холмах тронулся, выступим к Йол Тундре. Я послал весть Бервейну. Остальные кланы, вероятно, тоже прибудут раньше.

— Мне кажется, Тессе будет легче, когда мы вернёмся в Ванглосу.

— Несомненно. А пока её будет утешать подруга-светлая фейри, которая скоро официально войдёт в наш клан. Когда мы свяжемся под священным деревом.

— Хм. — Я повернулась в его руках, положила ладони ему на плечи — как же я любила мощь его фигуры. Рядом с ним я чувствовала себя и в безопасности, и желанной. — Не припомню, чтобы звериный лорд официально просил меня стать женой.

Он улыбнулся легко и завораживающе; клыки чётко обозначились. Его ладони обхватили мою талию, пальцы легли широко на спину:

— Согласишься ли стать моей единственной раз и навсегда — перед лицом клана, Джессамин?

Я улыбнулась:

— Скажу тебе в конце зимы. Мы так и условились, верно?

Его руки спустились к моим бёдрам и сжали их; в золотых глазах плясало: он знает, что ответ будет «да».

— Верно.

Я прижалась щекой к его груди, обняла крепче:

— Чем займёмся, пока зима тянется?

— Я что-нибудь придумаю, — он в последний раз поцеловал меня в макушку, взял за руку и повёл обратно в наш шатёр.

Глава 30. РЕДВИР

Зима пролетела быстро. Больше ни малейшей угрозы: ни следа големов и той мрази по имени Селестос. Единственное, что будоражило лагерь, — как Дейн ухаживал за Шеарой: каждый день сопровождал её в лес — спасали старый дуб.

Я в Вайкенский лес с той злополучной встречи с гримлоками не входил. После того, как земля проглотила Джессамин и я решил, что потерял её навсегда, нога моя туда не ступала. Но Дейн докладывал: дерево действительно идёт на поправку. Чёрные, словно грибница, нити, опутавшие каждую ветвь, погибли от настоя Шеары. Дупло, пробитое чёрной магией, они забили плодородной землёй с нашего зимнего огорода — места под овощи стало меньше, однако никто не возражал. Многие предлагали помощь, но Шеара взвалила заботу на себя — с одним помощником.

У зверо-фейри связь с природой не в одну сторону — возможно, этого другие фейри не понимают. Она даёт нам, мы стараемся платить тем же. Старый дуб в Вайкенском лесу укрывал детей нашего клана и невинных из нашего мира. В ответ мы обязаны попытаться спасти его.

Как и было решено, едва Безалиэль сообщил о первом подтаивании в долине Гаста Вейл, мы быстро свернули лагерь и караваном потянулись на юг, к Йол Тундре. Никогда бы не подумал, что сухие золотисто-бурые стебли, торчащие из пятен снега, покажутся мне такой желанной картиной.

Зима наконец сдала. К тому моменту, как добрались до тундры, снег держался лишь на дальних вершинах. Весна ещё не настала, но стало мягче — мы сменили меховые штаны на кожаные юбки.

Я шёл рядом с Волком; он нёс Джессамин. Когда я поднимал взгляд, она отвечала мне улыбкой — всё ещё кутаясь в плащ, — но у глаз залёг напряжённый прищур. Понятно: ей предстоит сразу встретиться со всеми кланами зверо-фейри. Это и для наших-то порой испытание.

Последние месяцы зимы мы провели, по сути, в шатре. И хоть мы не отказывали себе в плотских радостях, больше всего я ценил её смех и её компанию. Часто ели в шатре наедине — если не считать Волка, — и делились историями о прошлом, светлыми и тёмными.

Я понял, что её брат Дрэйдин стал бы и моим братом: фейри чести. А она заставляла меня раз за разом рассказывать, как я нашёл Волка щенком — загнанного баргасом в угол и почти обречённого стать его добычей; разумеется, я прикончил баргаса, а Волк с тех пор — мой спутник. Теперь мы оберегаем друг друга, хотя он, похоже, куда ревностнее оберегает её, чем меня. За это я только благодарен.

Когда я показал ей шкуру того самого баргаса, она торжественно постелила её у своей стороны постели — «коврик для утренних и вечерних ног». Даже пару раз топнула и шепнула проклятие; Волк в ответ одобрительно залаял.

Эти месяцы были чистым блаженством. Потому я видел на её лице тревожные складки: наш маленький рай как будто подходил к концу. Я возмещу это, когда привезу её в Ванглосу.

Празднества зимнего сбора нередко выходят шумными и малоцеремонными — мужчины зверо-фейри стараются произвести впечатление на женщин. И хотя Джессамин не из наших и уже не «свободна», я легко мог представить, сколько молодых дурней попытаются поймать её взгляд.

У неё ни хвоста, ни рогов, зато она красивее любой — кожа светла, как утренний лёд, волосы, цвета весенних красных ягод, притягивают взгляд, особенно когда она носит их распущенными, как сейчас, — ветер играет ими. Я был готов объявить всем кланам: она моя пара. Взял я её укусом или нет — сути это не меняет: её даровами мне боги. И я объясню это каждому, кто решит спорить.

Мы спустились с холма к тундре — там уже стояли несколько кланов, суетясь на ежегодной стоянке. Мы всегда вставали у подножия самой большой скалы-останца. Между ней и другой, западной, текла ручьём вода — ветер здесь слабел, а ночами, когда крепчал холод, это спасало.

Когда мы подошли к нашему месту, нас узнали, помахали, стали сходиться — наш строй тянулся длинной лентой: Ванглоса — самый многочисленный клан — и прятался в тени останца.

К нам быстро двинулся Бервейн — высокий, как сосна, — по бокам с ним шли молодые воины. Рыжеватые волосы спадали до пояса, четыре чёрных рога закручивались выше, чем у большинства, тёмно-коричневый хвост бил по воздуху. Кто не знает — решит, что он зол и опасен; а я помню его ещё учеником Болгара: он просто серьёзен.

— Не бойся, — шепнул я Джессамин, остановившись. Снял её с Волка. — Выглядит злым, но он всегда так выглядит.

— Своевременно, — выдохнула она, держась за мои руки на своей талии. — А то я уже хотела предложить вернуться в Гаста Вейл.

Я усмехнулся:

— Нет, сердце моё. Это последняя остановка перед Ванглосой. И ты знаешь, что это значит.

Её взгляд на миг задержался на моих клыках — и у меня тут же отозвалось в паху.

— Знаю, — тихо сказала она. И улыбнулась — но робко, не так уверенно, как обычно.

Чтобы успокоить, я взял её за руку и повёл навстречу. Безалиэль, Лейфкин, Дейн и Бром сомкнули фланги.

Среди зверо-фейри клан Ванглоса — старейший и, если можно так сказать, первый по чести. Болгар — второй; Бервейн хотя и молод, но вождь лихой, уважаемый всеми. В беде остальные кланы слушают нас двоих. Я знал: про големов он захочет говорить с глазу на глаз.

Он шёл в центре своего отряда и смотрел только на Джессамин; суровость на лице сменилась изумлением, когда он увидел, как я держу её за руку. Лорды зверо-фейри редко показывают чувства публично — ни к тем, на кого заявили, ни к парам. Но я намеренно оставил её ладонь в своей: чтобы всем было ясно — она моя. С ней должны обходиться с почтением.

— Приветствую, лорд Редвир, — поднял бровь Бервейн.

— И тебя. Ваши благополучно перезимовали?

— Да. Слышал тревожные вести, что ваши — не очень.

Рядом шевельнулся Безалиэль. Тесса с младенцем держались неподалёку; я помнил, как легко задеть её рану. Хотя ей стало лучше, особенно после сборов в дорогу, рана еще свежа.

— Теперь у нас всё благополучно, — заверил я.

Его взгляд снова скользнул вправо — по моей паре:

— До меня дошло, что в вашем клане появилась новая участница. — Он помедлил. — Не представишь ли?

Значит, слухи уже поползли. И хорошо: так проще сказать правду.

— Это моя пара, Джессамин Гленмир, дочь короля Дариана из Мородона.

Его красные глаза расширились; воины переглянулись. Они знали, что среди нас есть светлая-фейри и, вероятно, что она греет мою постель, но происхождения не знали — и что я объявил её своей парой — тоже. Официально я заявлю об этом скоро, но все уже сейчас должны понимать: она моя. И обидеть её — обидеть меня.

— Не думал, что мы ищем союза с королевством на Немианском море, — осторожно произнёс он.

— И не ищем, — ответил я. — Её отец не знает, где она.

— И знать не должен, — поспешно добавила она.

Глаза Бервейна лишь слегка сузились:

— Вы не хотите, чтобы ваш отец знал, что вы водитесь со зверо-фейри, миледи?

По крайней мере, «миледи» он сказал. Во мне, впрочем, ворохнулось рычание — кулак сам просился в его красивую физиономию.

— Я с радостью сообщу отцу, — высоко вскинув подбородок, ответила она, — что мой супруг — лорд Редвир из Ванглосы. Когда буду готова. Но не раньше, чем мы вернёмся в Ванглосу и наш клан усядется в Мирланде. Отец бывает вспыльчив, когда слышит неприятные вести.

— То есть, — без агрессии, но твёрдо уточнил Бервейн, — для твоего народа этот союз нерадостен.

Мой гнев улёгся, потому что вспыхнул её — щёки заалели.

— Народ моего рождения — в каком-то смысле — от меня отказался, — сказала она.

Все воины уставились на неё. А я только крепче сжал её ладонь: говори, я с тобой.

— Они угрожали мне, пытались заставить творить злое: использовать мою магию для мерзких дел. Меня принимали не как ребёнка богов— не как благословение. Потому их «примут» и «не примут» меня больше не касается. — Голос её был ровен, хотя я чувствовал в ней глухой жар. — Я выбрала свой народ. — Она посмотрела на меня; зелёные глаза вспыхнули. — И боги послали мне пару куда лучшую, чем выбрал бы отец. Что подумает моя семья или Мородон — мне всё равно. Мой дом больше не там.

Клянусь богами, я едва не затащил её в первый попавшийся шатёр, чтобы взять — крепко и всерьёз. Такая она была — моя Джессамин: яростная. По лёгкой складке у губ Бервейна я понял — он её принял. Хотя многим здесь она придётся не по сердцу. Я и не планировал задерживаться на зимнем сборе: наш клан прожил трудную, израненную зиму. Как только получится — уйдём домой.

— Добро пожаловать на пир кланов и на наше солнцеворотное празднество, леди Джессамин, — сказал он.

Он взял её свободную руку обеими своими и слегка потянул вперёд, вынуждая выпустить меня, наклонился к её пальцам — почётный знак. Теперь и остальные примут её, даже если не одобряют мой выбор. А если верят мне, то и понимают: выбирать мне, по сути, не из чего. Боги уже всё решили. Одной брачной ночи хватило, чтобы убедиться.

— Благодарю, лорд Бервейн, — отвечала она как истинная наследница светлых-фейри. Я не мог быть горделивее.

— Нам есть о чём поговорить, — сказал я, — но сперва мы расположимся.

— Разумеется. А клан Скел привёз бочек эля — хватит на всех. Празднуем уже сегодня.

За моей спиной поплыли смехи и радостный гомон.

— Сегодня, — кивнул я, и, обернувшись, крикнул: — Становимся лагерем!

Глава 31. ДЖЕССАМИН

— Готова? — спросила Шеара, просунув голову в полог.

Одета — да. Готова — нет. Скорее, напугана. Смелость, с которой я держалась перед вождём Болгара, была злостью: он сунул мне под нос, будто я стыжусь Редвира и хочу уберечь семью от «позора». Гнев дал слова.

А теперь я стою в новом платье, что сшила для меня Сорка, и должна выйти к лордам зверо-фейри, их жёнам и всему собранию. Редвира позвали на совет с вождями до начала праздника: им не терпелось выслушать подробности нападения гримлоков. Я не могла просить его остаться рядом только потому, что мне страшно идти одной.

— О, Шеара, слава богам, — я кинулась к ней и втянула в наш шатёр.

Она была хороша в коротком платье из некрашеной оленьей кожи, с тонкой вышивкой — стебли и цветы по подолу и рукавам.

Шеара рассмеялась, но, оглядев меня, округлила глаза:

— Благословенная богиня… Ты великолепна.

— И ты тоже.

Я опустила взгляд на кремовую кожу, вылощенную до мягкой замши: по вырезу корсажа — крошечные алые цветы. Талия притянута, линия бёдер подчёркнута, подол чуть выше колена. На ногах — высокие сапоги, которые Сорка сшила ещё перед уходом из Ванглосы.

— Никогда не видела, чтобы Сорка так работала, — сказала Шеара. — Будто душу вложила.

Я вспыхнула и кивнула:

— Сказала, хочет сделать для меня что-то особенное — «за Бес». Я пыталась возразить, что это не только моя заслуга, но она настояла.

Шеара улыбнулась, хвост у неё радостно мотнул в сторону:

— Ты сделала больше, чем думаешь. И да, я знаю, как тебе боязно из-за первого пиршества. Потому мы пришли — проводить.

— Мы?

Она взяла меня за руку и вытащила наружу. Снаружи ждал Дейн, глядя туда, где уже били барабаны.

— Ну что, красавицы, по местам? — повернулся он к нам.

— Не готова, — призналась я. — Но пошли уже.

Они оба засмеялись, и мы втроём двинулись. В лагере стояла тишина: все собрались у подножия ржаво-красного останца, что прикрывал стоянку от ветров тундры.

В небе протянулся протяжный вой, и ему ответили другие: волки бежали ночным простором стаей, радостно воя на луну. Сегодня из-за низких серых туч виден был лишь тонкий серп.

У костров я насчитала шесть очагов — расставлены строго симметрично. Чуть поодаль тянулась длинная каменная площадка, приподнятая над остальным — там сидели лорды кланов, их спутницы и воины. Судя по гладким, отполированным веками кромкам, эти столешни стояли здесь испокон.

Вдоль площадки и вокруг костров — длинные столы, скамьи для тех, кто не пляшет. Но взгляд сразу унесло к танцу: две шеренги женщин зверо-фейри двигались в унисон. На них — очень короткие юбки, едва до середины бедра, и подобие корсетов, закрывающих грудь и верх корпуса, оставляя живот открытым. Волосы распущены, лишь по одной косе поверх головы — она охватывает рога.

Их пляска под барабаны и звонкие свирели (играл Боуден и музыканты из других кланов) была радостной, дерзкой и соблазнительной. Бёдра плыли змеиными дугами в противоход плечам, босые ступни чертили малые круги. Развернувшись спиной к помосту, танцовщицы дружно издали переливчатый клич — почти боевой, — и, покачивая бёдрами, синхронно вели хвостами.

— Что это? — шепнула я Шеаре.

— Первая из многих плясок батхи.

— Не знаю такого слова. Батха. — Меня это задело: я горжусь знанием языка тёмных фейри.

— Точного перевода нет. Это — свободные, «не связанные». Они незамужние и ищут пары.

В животе неприятно заныло: передо мной — пляска красоты, женской силы, и она здесь — в чести. А меня семья годами заставляла чувствовать себя вульгарной только за то, что я есть.

— Да, — шепнул Дейн, — но не все ищут пару. Некоторые — просто согреться с кем-нибудь на солнцеворот.

Шеара шлёпнула его по предплечью:

— Ещё раз так посмотришь — поищу себе другого греть меха.

Он мгновенно зарычал:

— Если хочешь ослепну, женщина. Но выпущу кишки любому, кто к тебе полезет — сегодня и всегда.

Он утянул её в сторону, чтобы поцеловать, а я пошла одна. Пляска держала почти всех, но я видела, что Редвир смотрит только на меня, пока я поднималась по каменным ступеням на помост. Он сидел на самом краю, что и было «главой» стола; рядом — пустое место. На противоположном конце — Бервейн.

Бервейн держался вежливо и ровно, но Тесса предупреждала: громких приветствий ждать не стоит. В первый год её здесь многие сторонились; во второй — было лишь чуть легче. Это её третий сбор с Ванглосой, и, хотя она родила ребёнка — у зверо-фейри редкая радость — к шуму празднеств она так и не прилюбилась.

Она сказала Безалиэлю, что хочет отдохнуть в шатре после дороги. Он уговаривал хотя бы заглянуть на недолго, и я видела, как они уходят вдвоём. Я хотела попроситься остаться с ней, но это выглядело бы как трусость. А я так не хочу являться будущей женой лорда Ванглосы.

Я собрала себя и прошла по помосту. Взгляды — закономерны. Редвир уже ясно сказал Бервейну и его воинам, что я — его пара, а я — чужая. И не просто светлая-фейри: я скалд-фейри, народ, живущий дальше всех от них. Многие здесь, вероятно, вообще никогда не видели скалд-фейри за своим столом.

Редвир поднялся навстречу; к тому времени, как я дошла, сердце грохотало. С другого бока сидел Безалиэль — слава богам. Он тоже встал. Я с облегчением опустилась между ними и улыбнулась Тессе: Саралин спала у неё на груди в перевязи. Значит, Безалиэль всё-таки уговорил её прийти.

Напротив, из большого кубка, будто из чёрного стекла с вырезанным цветком, пил зверо-фейри и внимательно меня изучал.

— Представишь? — спросил он Редвира.

— Конечно, — Редвир под столом сжал мою руку — знак, что он рядом. — Это моя пара, Джессамин Гленмир. — Свободной рукой он кивнул на лорда напротив: — Джессамин, это Валгар, лорд клана Стол. Они держат земли вдоль реки Блюевал на востоке.

— Здравствуйте, лорд Валгар.

Если его удивило, что я обращаюсь к нему «лорд», он виду не подал. Он был ростом под стать самым крупным из их породы, но рогов — два, и закручивались они ниже, прижимаясь к черепу. В седых волосах, распущенных до плеч, тонкие косы у висков. Глаза — пронзительно-янтарные; рунические знаки спускались со лба вдоль скул и горла. Два рога — но знаков богов на нём было много: воевал и заслужил.

— Вы — дочь короля вашего народа? — коротко спросил он.

— Да, — ровно ответила я, бросив взгляд на женщину по его правую руку: чёрные волосы с белыми прядями, бронзовая кожа почти без следов возраста, бледно-золотые глаза — красива и настороженна.

— Странно видеть вас так далеко от дома. Так далеко от своих.

У Редвира низко, вибрирующе прорезалось рычание, но я сжала его руку. К счастью, он промолчал: мне не хотелось, чтобы он ссорился со всеми, кому не по душе моё присутствие. Что-то я должна отстоять сама.

— Понимаю, почему вам так кажется.

Я оглядела круги костров: смех, кружки с элем, пляска батхи закончилась; по одежде и причёскам было нетрудно отличить кланы. У Сорки и её гильдии особый крой — я бы узнала его из тысячи, у других — своя манера шить, свои бусы и металл. Ванглоса свободно смешалась со всеми — простота и товарищество, чего никогда не бывает при дворе моего отца.

— Скажите, лорд Валгар, — я вернулась взглядом к собеседнику. — Что вы видите там, если смотреть вот так, из-за стола?

Он нахмурился, сидя спиной к кострам и толпе. Женщина рядом — должно быть, его пара — оглянулась. Неохотно, он тоже посмотрел назад.

Когда повернулся ко мне, произнёс:

— Зверо-фейри. Пьют и болтают.

Мой взгляд зацепился за Бес: она плясала с молодым зверо-фейри — ровесником, высокий, ещё сухощавый, рога не такие длинные и тяжёлые, как у взрослых. Он держал её за руки, водил кружком, сгибая колени в такт барабанам. На фоне взрослых, что двигались парой так же, их пляска казалась неловкой — зато лица сияли радостью. Сорка стояла неподалёку и улыбалась.

Чуть поодаль, на толстом бревне у костра, сидели дети Талока и мальчик призрачных-фейри, Гершал. Лейфкин присел рядом; перед ними — грубая деревянная доска, он показывал на клетки и объяснял. Учил их играть в «королей и кости» — я видела, как в неё резались завсегдатаи в угловой кабинке таверны Халдека.

Пара Валгара — скорее всего, жена — заговорила мягко, ровно:

— Я вижу кланы, что празднуют вместе. Старые друзья встречаются. Появляются новые. Любовники находят друг друга.

Я невольно улыбнулась:

— Да, миледи. Всё сразу. А я вижу…

Я уставилась туда, где Бром, откинув голову, громко смеялся, а двое мужчин, которых я прежде не видела, размашисто жестикулировали, перебивая друг друга рассказами.

— Я вижу, — повторила я, — единый народ, который не просто держится вместе, чтобы выжить, но собирается на братство и праздник — чтобы жить полно. — Я встретила взгляд Валгара; лицо у него стало задумчивым. — Такого я не видела никогда. Ни при дворе моего отца, ни в городках, куда мы изредка наведывались. Это сокровище, и я знаю ему цену.

Его жена улыбнулась, у глаз легли тёплые лучики.

— Я далеко от места, где родилась, лорд Валгар. Но это никогда не было домом. — Я посмотрела на Редвира, и живот вздрогнул от того, как он смотрит — с яростной нежностью. — Дом я нашла с лордом Редвиром и кланом Ванглоса в Мирланде.

Я почувствовала, как на мне задержались другие взгляды — дальше по столу. Обострённые чувства зверо-фейри помогают им не только охотиться и чуять опасность — и подслушивать тоже. Я не возражала: пусть слышат. Я хотела, чтобы другие кланы знали, что я сказала и что чувствую. Пока не услышала шёпот:

— На ней нет его метки.

Я взглянула на пару по другую сторону от жены Валгара — оба тут же отвели глаза; у женщины на лице кривилась усмешка. Я видала похуже при дворе отца. Но всё-таки укололо. Будто я недотягиваю до пары Редвира — в глазах его народа.

— А что король призрачных? — спросил Валгар у Редвира, резко переведя разговор. То ли чтобы снять напряжение, то ли просто из вежливости — я только порадовалась.

Редвир метнул в сторону стола взгляд-кинжал тем, кто шептался слишком громко и демонстративно нас игнорировал.

— Что именно? — спросил он, накалывая на вилку ломти жаркого.

— Говорят, он правит и Лумерией, и Нортгаллом. Что убивает своих.

— Убивает тех, кто творит измену, — холодно отрезал Редвир.

Те самые «глухие» моментально навострили уши.

— Вы уверены? — спросил мужчина рядом с женой Валгара.

— Уверен, — голос Редвира всё ещё звенел злостью.

— Нам сказали, он зарезал родного брата, — бросил кто-то дальше. — Разорвал голыми руками, а потом поджёг своей магией.

— Сводного, — поправил Редвир и отправил в рот мясо. — И да, он его так и прикончил.

— За что такая смерть? — не отставал тот же голос. — Чем он предал Голлайю?

Ответил Безалиэль:

— Похитил его пару, королеву, с чёрным умыслом. Так что да, — голос у него стал глухим, раздражённым, — король убил того, кто должен был охранять его женщину, а не губить. И обратил в пепел.

— Я бы сделал то же, — прорычал Редвир, откинулся на спинку и отпил эля, глядя поверх кубка вниз по столу.

Не думаю, что кланы ненавидят меня настолько, чтобы перейти к худшему, но предупреждение Редвира пробрало до дрожи. Приятной.

Я не знала этой истории о короле Голле и его королеве, но после встречи с ним не удивилась. С ним не играют. Как и с Редвиром.

— Я пойду, — сказала Тесса, глянув на Безалиэля. — Саралин устала.

— Я провожу, — предложила я.

Я и крошки не съела, но была только рада улизнуть из-за стола. Моё присутствие брало Редвира на раз — а ему нужен был вечер среди вождей. Этот пир — всего раз в год, время скреплять дружбу между кланами.

Я поднялась, но Редвир перехватил мою руку:

— Можешь остаться, — сказал негромко, привычно обвив мне лодыжку хвостом.

Я улыбнулась, сжала его пальцы:

— Дорога вымотала. Проведу Тессу — и сразу в постель. — Я наклонилась к его уху: — Буду ждать.

Он прижал мою ладонь к губам и поцеловал у запястья, глядя в глаза:

— Разбужу, как вернусь.

Я кивнула Валгару и его жене. Даже улыбнулась тем, кто сидел дальше: у кого-то — раздражение, у кого-то — приветливость, у кого-то — растерянность, у кого-то — каменная маска.

Я догнала Тессу уже у подножия идущих вниз ступеней: она была почти у последнего костра.

— Спасибо, — сказала я. — Ты подарила мне повод уйти пораньше.

— Честно говоря, с тобой они держались вполне вежливо.

Мы обе рассмеялись и, миновав последний костёр, свернули между двумя шатрами — к нашей стороне лагеря.

— Это у вас «вежливо»? Не хочу видеть «грубо».

Тесса тоже рассмеялась — впервые с той ночи, когда мы вернули Саралин и Бес:

— В мой первый год здесь ни одного тёплого слова я не услышала ни от кого из других кланов. Я доказала свою силу как лекарка — наш клан встал за меня. На второй год было легче. С тобой они не так открыто грубы только потому, что ты — пара Редвира. Он — уважаемый лорд.

— Жаль, что тебе пришлось через это пройти. Но я выдержу исподлобья и шёпот. Двор моего отца был куда ядовитее. Тем более, что травили меня зачастую свои же — родители; придворные лишь брали тон.

Тесса нахмурилась, прижимая спящую Саралин.

— Родители — так?

Я пожала плечом; та боль отстояла уже далеко. Расстояние делает своё.

Хотя не прошел и год с тех пор, как я ушла, казалось — вечность. Будто вчера я стояла в отцовском кабинете, как кобыла на торге, пока его послы разглядывали меня. Брата едва похоронили, когда он велел подать меня, одеть в лучшее — заставил повернуться кругом, чтобы тем удобнее гляделось. Его мерзкие слова всё ещё звенели в ушах: Стоит дорого. Магия — на вес золота. Тело — для деторождения; любой муж получит от неё не одного наследника. Хочу только высшие ставки.

Недолго и ждать пришлось: у ворот явился высший покупатель — лорд Гаэл из Мевии — и меня продали, прежде чем я его увидела.

— Теперь это неважно, — сказала я, когда смех и голоса пира стихли за спиной. — Я там, где должна быть.

Может, Редвир и прав — боги знают лучше. Не погибни брат — отец не так распоясался бы, не продал бы меня лорду Гаэлу. А я бы не бежала, не дошла бы сюда — к тёмному лорду, которого люблю.

Осознание ударило прямо в сердце — так сильно, что я ахнула.

— Ты в порядке? — Тесса перехватила меня за локоть, решив, что я споткнулась.

— Да, — выговорила я, всё ещё слабовато, пока мы шли вдоль каменного борта останца. — Хочу уже в Ванглосу.

— Я тоже, — вздохнула она, останавливаясь у своего шатра. — С другими кланами станет легче. Обещаю.

Я обняла её, бережно — чтобы не придавить и не разбудить Саралин. И Халлизель, которая с тех пор, как мы покинули Гаста Вейл, не отлетала от ребёнка ни на шаг.

— Знаю. Спокойной ночи.

Она скрылась в пологе, а я пошла дальше. Не думала о том, понравилась ли я кланам. Меня внезапно давило совсем другое: я точно знала, что люблю Редвира.

Я остановилась у нашего шатра и вскинула взгляд к тонкому серпу луны; облака гнал ветер.

Я выдохнула и почти позвала его мысленно: возвращайся быстрее. Я скажу, что во мне рвётся наружу, и потребую метку — не надо ждать Ванглосу. Я абсолютно уверена: боги свели нас. И — дальше этого — он мне предназначен не только как пара. Как любовь.

Тихий скулящий звук выдернул меня из мыслей. Где-то справа — как у раненого волка. Когда стон повторился, я пошла на звук.

— Мишка? Это ты?

Волк убежал с ночной стаей, я заметила. Но днём Мишка держался ближе к лагерю.

Жалобный звук донёсся снова — у затемнённой ниши в каменной стене. Облака разошлись, и я увидела Мишку — она лежала на боку.

— Мишка! — Я бросилась, опустилась рядом, провела ладонью по шерсти. — Что с тобой, девочка?

Глаза полуприкрыты. Света мало, но видно — дышит часто. Я провела рукой вдоль бока — нащупала тонкий длинный предмет, торчащий из крупа. Выдернула и подняла к лунному свету. Дротик с голубыми оперениями, древко — из серебристого металла. Ни у одних зверо-фейри я такого оружия не видела. Скорее уж…

Чья-то рука обхватила меня поперёк груди, прижав руки к бокам; другой ладонью зажали рот и нос мокрым платком — ударил резкий лекарский запах.

Я дёрнулась, пытаясь высвободиться; меня держали мёртвой хваткой. Я вдохнула — и слабость разлилась по конечностям.

— Смотри на её руки, — сказал спереди незнакомый мужской голос. — Когти ядовитые.

— Отходит, — отозвался тот, кто держал, голос твёрдый. — Ещё чуть-чуть.

Я пыталась брыкаться, но он был слишком силён, а тело становилось ватным.

— Пошла, — буркнул у самого уха рявкнувший голос — на языке Высших фейри, общем для светлых.

Перед тем как провалиться, я услышала хлопанье крыльев — лунных-фейри — и почувствовала, как меня поднимают и уносят в небо.

Глава 32. РЕДВИР

После трапезы мы с Валгаром развернули сиденья к празднеству; его жена ушла общаться с прочими парами вождей. К нам подсел и Бервин. Остальные вожди держались стола — пили, бахвалились охотничьими подвигами, соревновались языками.

Хорошо было видеть, как наши кланы веселятся, но мысли мои были далеко. У Джессамин. Мне стоило немалых усилий не пойти следом к нашему шатру — проверить, всё ли в порядке. Эти грубые псы за столом так и просились под кулак, а она улыбалась, будто ей всё нипочём. Или делала вид. Я хотел убедиться сам — обнять её, сказать, что она всегда будет рядом, что бы там ни шептали.

Я ждал неласковых слов, но не был готов, насколько сильно они будут меня жечь изнутри.

— Думаешь, големы ушли навсегда? — спросил Бервин.

Вот почему я не ушёл раньше. Знал: он и Валгар — самые толковые — захотят подробностей. И им это по праву.

— Нет, — ответил честно. — Один ушёл.

Я не собирался смаковать, как этот сраный гримлок Селестос словом на Годжине разверз в земле водяную пасть и нырнул в неё с Джессамин и младенцем.

— И я уверен, — продолжил я, — что его хозяин, кто бы он ни был, наваяет новых выкормышей.

— Кто он, этот хозяин? — в голосе Валгара скреблась ярость.

— Не знаем. Тот, что сбежал, называл его богом.

— Проклятые преисподни, — Бервин осушил глоток эля. — Если на нас божество спустило этих тварей — нам всем конец.

— Не драматизируй, щенок.

Он зарычал на «щенка», но рассуждал он сейчас как мальчишка.

— Будь нашим врагом бог, мы бы не положили его прислужников, — сказал я. — У богов — божественные слуги, а эти были плоть и кровь. Пусть и с чёрной кровью.

— Чёрной, — пробурчал Валгар. — Значит, чёрная магия.

— Ага. — Я кивнул. — Думаю, хозяин големов сидит в Сольгавийских горах. На Гудрун — так сказали наяды. Но я не стал выкладывать всё: решит ещё Бервин собрать рать и сунуться туда.

— Земли теневых, — сказал Бервин. — И что они делают?

— Охотятся так же, как и мы. Я держу с ними связь.

— А их король знает, что у них под боком чудовище, что с чёрной магии режет наших? — прорычал Валгар.

— Принц Торвин знает. Я говорил с ним лично.

Валгар довольно хмыкнул:

— Пусть шевелятся быстрее.

— Сейчас важнее защитить своих, — сказал я обоим. — Я послал Халлизель: принц с жрецами должны явиться ко мне, как только получат весть. Халлизель оставила сообщение жене их старшего жреца, Валлона. Пара Безалиэля — её сестра. Уверяю: как только прочтут — прилетят.

— Добро, — Бервин прикончил кубок. — Понадобятся воины — скажи.

Мы помолчали, глядя, как наш народ пляшет и дурачится. Смех, танцы; пары одна за другой уносились к своим шатрам. Я снова едва не сорвался к нашему — залезть в шкуры рядом с Джессамин, — но долг к клану сегодня на первом месте, я остался. Было ещё то, чем я считал нужным поделиться.

— Предупреди своих и об остальных фейри.

Валгар повернул ко мне голову:

— О чём ты?

— Волк привёл Джессамин ко мне — к охотничьему стану под Ванглосой. Она замерзала насмерть в лесу.

— Что ей было там делать? — перебил Бервин, не дав мне дойти до сути.

— Бежала от своих. Лунные фейри — посланцы того, кому её продали — гнали её по следу.

Оба зарычали. Нас считают самыми дикими среди тёмных, но у нас строгий закон: женщин беречь. Что бы она ни натворила — мы не травим их, как дичь.

— А она не сделала ничего, — сказал я. — Только пошла против воли отца — на браке с ублюдком, которому нужна была её магия. — Я повернулся к ним. — Но это, к слову. Я к тому, как вышло, что мы шли вдвоём по знакомой мне тропе. Там есть пещера — я ночевал в ней сотни раз. Джессамин отошла — и на неё напал дриад-олень.

— Зачем она ему?

— Не знаю. Он был заражён. Когда мы встретили гримлоков, от них смердело тем же, чем несло от того дриада. Этот колдун, что лепит големов, умеет заражать и иных существ. Так что будьте настороже.

Опять повисла пауза. И тут Бервин выдал неожиданное:

— Доходит молва, будто твоя скалд-фейри пустила в ход магию и вытащила детей.

Я ухмыльнулся и отпил:

— Так и есть. Без неё все они были бы трупами.

— Она не такая, как я ждал от светлой принцессы, — сказал Валгар.

— В каком смысле?

— Она… искренняя. И в ней есть жёсткость.

— Она и правда такая, — с гордостью согласился я. — И ещё больше.

— И, похоже, без ума от твоей страшной морды, — ухмыльнулся Бервин.

— Без ума, — кивнул я.

— И не только от морды, — намекнул Валгар.

Я зарычал, бросив обоим взгляд-предупреждение; те расхохотались.

— Валгар! — крикнул кто-то из вождей за спиной. — Иди расскажи про того баргу прошлым летом!

— Пожалуй, стоит быть вежливыми, — поднялся Бервин с кубком. — Да и эль кончился.

Мы почти одновременно вздохнули и вернулись к столу — в десятый раз рассказывать одни и те же байки. Нелегко было заставить себя остаться, но я не пожалел.

К концу ночи улыбчивых лиц стало много. И когда одна из пар вождей спросила про мальчика призрачных и двоих теневых детей на пиру, первым ответил Бервин: мол, их тоже утащили вместе с Бес и Саралин. И добавил, что спасла их Джессамин. Когда многие удивлённо обернулись на меня — и беседа перетекла дальше, — я незаметно поднял кубок в сторону Беревина.

Огонь начал выгорать, народ расходился по шатрам. Мы с Бервином распрощались с сидельцами и пошли прочь. На востоке уже тянулась тонкая золотая полоска рассвета.

— Кончилось лучше, чем начиналось, — сказал я, лавируя меж шатров и выходя к тропе у скальной стены. — Хотя я надеялся дольше посидеть с Джессамин.

— Привыкнут, — отозвался он.

— Удивлён, что ты её так легко принял, — признался я.

— В этом прелесть молодого вождя: у меня в голове не застряли ваши древние предрассудки.

Я хмыкнул:

— Стариком меня записал?

— Повезло тебе, старик, что успел понять: Джессамин — твоя пара. А то я бы вышел с тобой в круг. — Он усмехнулся, шутя; а я всё равно рыкнул.

И тут я услышал скулящий голос волка. В следующее мгновение к нам метнулся Волк.

— Что такое, мальчик?

Он жалобно тявкнул, выбив копытцами передних лап по земле, и рванул назад. Мы с Бервином переглянулись и бегом за ним — и встали как вкопанные: в каменной нише лежала Мишка — неподвижная.

Я рухнул на колени, проверил пульс, поднёс ладонь к носу:

— Жива.

— Что случилось? — Бервин осматривал её вместе со мной, выискивая рану.

— Хрен его знает.

Он перетянулся через меня, что-то схватил с земли. Серебряный дротик с голубым оперением. Поднёс к носу, понюхал; лицо окаменело, когда я взял дротик в руки.

Запах — чужой и знакомый одновременно. Запах чужака в наших землях. И металл — из тех, что куют светлые.

— Зачем им приходить сюда и травить Мишку? — спросил Бервин.

У меня сжалось нутро. Я сорвался с места и рванул к нашему шатру. Я знал, зачем они пришли. Знал, почему заглушили любого волка рядом.

— Джессамин! — крикнул я, отдёргивая полог. Из меня будто вынули душу.

Очаг холоден, шкуры не тронуты, ложе пусто. Из горла вырвался яростный рёв; я уже двигался — к оружию. Сдёрнул жилет, затянул пояс, надел меч с ножнами на бедро.

— Что случилось?! — влетел Безалиэль; рядом — Бервин. Вслед — Лейфкин и Дейн.

— Её забрали, — мой голос стал больше зверинным, чем фейри.

— Кто?

— Куда?

— Тот ублюдок из Мевии.

Я перекинул через плечо вторые ножны.

— Стой, — сказал Бервин. — Нужен план. В Мевию так не войти: там стража на страже, до неё не доберёшься.

— Увидишь, я войду, — прорычал я. — Он забрал мою пару. — Я развернулся — весь в железе, когти зудят, просятся в плоть. — Сегодня он сдохнет.

Глава 33. ДЖЕССАМИН

Не знаю, как долго я была без сознания, но вот о том, кто меня похитил, гадать не пришлось. Я очнулась в кресле, с руками и ногами, затянутыми верёвками к ножкам.

Меня чуть не вывернуло, когда я увидела Гаэла, вольно развалившегося на золотистом шезлонге напротив. Он улыбался и прихлёбывал вино. Я свела колени, насколько позволяли путы.

— Рад снова видеть вас, миледи, — пропел он своим липким, слащавым голоском, от которого у меня всегда сводило зубы.

Точно так же сюсюкали послы при дворе моего отца.

Мы были в какой-то гостиной без окон: одну стену занимали книги, на другой — портреты лунных фейри с непроницаемыми лицами — все в сине-серебряных цветах рода Гаэла. У двери, по стойке «смирно», застыли двое его стражей — с теми же синими крыльями.

— Ты и впрямь извалялась в своей зверолюдной жизни, да? — Его взгляд лениво скользнул по моему платью и сапогам; губа презрительно дёрнулась.

Сам он выглядел образцово: шёлк, парча, серебряные пуговицы, тёмные волосы, приглаженные до сатинового блеска. Снаружи — благородный светлый лорд. Внутри — ни капли благородства. Желудок свело.

— Я думал, мне достанется покладистая благородная дочь Мородона, — он повертел бокал, — а твой отец продал мне непослушную шлюху, которой охотнее раздвинуть ноги для демона, чем стать Леди Мевии.

— Да, — сказала я наконец, голос дрожал. — Я женщина лорда Редвира. Для меня честь стоять рядом с ним. Рядом с тобой я не стану никогда.

— Приятно слышать, что голос ты не потеряла. Я уж было опасался, что Селуин переборщил с усыпляющим — передоз убил бы тебя. Но ты крепкая девочка, да? — Его змеиный взгляд вновь облезал меня. — А теперь мы пересмотрим условия нашей помолвки.

— Ты не понял, что я сказала? Никакой свадьбы не будет, — прошипела я.

— О, в этом не сомневайся. Я не стану позориться, выводя тебя к своему народу как Леди Мевии. Ты убила шанс остаться в знати и приличном обществе. Но пользы принести ещё можешь.

— Нет. — Он хотел только моего дара. Всегда хотел. — Не будет.

— Речь пойдёт не о свадьбе, Джессамин, а о связывающем обряде, — его вкрадчивость исчезла, голос стал холодным, как сталь. — И о новом контракте, что привяжет тебя ко мне.

— Я не подпишу.

— Я уже купил тебя у твоего отца. А раз он отрёкся от тебя после побега, ослушницы, я вправе делать с тобой всё, что захочу.

Он поднял лист пергамента и небрежно помахал им.

— Здесь чёрным по белому: ты — моя собственность.

Я и не удивилась, но глаза всё равно защипало. Собственные родители отдали меня на растерзание этому злобному чудовищу.

— А это, — он взял другой лист своей здоровой рукой и помахал им в воздухе, — список тех, кого ты для меня убьёшь.

На том месте, где король Голлайя отсёк ему три пальца, у него был стальной протез-перчатка. Эту историю знали все. Раньше мне было его жаль — за унижение, за увечье, — пока я не увидела его сама и не услышала, что именно он хочет со мной делать. Он мечтал, что наши дети унаследуют мои силы, а я стану его оружием, чтобы вернуть Лумерию светлым.

— Нет, — прошипела я, дрожа от страха и ярости. — Я не буду убивать для тебя.

— Знаешь, я думал отдать тебя на потеху стражам — по очереди, пока не утихнет твоя спесь, — он провёл по мне голодным взглядом, — но они к тебе даже прикоснуться не захотели. Пришлось доплатить Селуину мешок монет, чтобы он сам тебя выследил и притащил. Все боятся, что ты прибьёшь их своей магией.

Я молчала, глядя на него с ненавистью, от которой жгло душу.

— Терпение моё кончилось, — он откинулся, ледяные глаза сузились. — Вместо того чтобы тратить время на пытки, я — как честный лорд — предложу тебе выбор. Первый вариант: ты живёшь во дворце в довольстве и роскоши — в обмен на беспрекословное послушание любой моей команде. — Он подался вперёд, улыбка стала угрожающей. — Или ты сгоришь на костре.

— Я не стану убивать по твоему приказу, — повторила я ровно, хоть голос и дрогнул.

— Тогда умрёшь. Мне ни к чему ядовитая ведьма, которая не служит. Тем более перепачканная тёмным. — Он фыркнул. — Ещё и «зверо-фейри».

Он резко поднялся; я дёрнулась — решила, ударит. Он рассмеялся моему страху.

— По всему городу твоё имя проклинают. «Светлая шлюха», что предпочла врага собственному лорду.

Я сглотнула.

— Да-да. Уже на каждом углу шепчутся, как принцесса Джессамин Гленмир бежала в Пограничье вместо брака по воле отца, как поселилась среди кланов зверо-фейри и трахается с их королём — как последняя потаскуха. — Он пригладил серебряную вышивку на тунике. — Даже сбежав из дворца, ты далеко не уйдёшь: горожане забросают камнями за предательство своих.

— Я никого не предавала. Кроме тебя.

Он подошёл и сжал мой подбородок в стальных пальцах, задрав голову до боли.

— И за это ты станешь моей ведьмой — чтобы повиноваться. Или умрёшь.

Ухмылка стала шире, взгляд потемнел. На миг я почти ожидала увидеть чёрные полосы в его глазах — как у того дриада или у Селестоса. Но нет: зло в нём было только его собственное.

— Ты выставила меня посмешищем, сука. — Он сдавил сильнее. — Радуйся, что вообще даю выбор.

— Как и король Голлайя тебя выставил, да? Потому ты так мечтаешь его убить?

Он ударил тыльной стороной протеза. Щёку обожгло, дыхание сбилось.

— У тебя час на раздумья, — процедил он. — Миледи.

У двери он остановился рядом с Селуином и вторым стражем:

— С поста не сходить ни под каким предлогом. Дверь держать на замке, никого не впускать. И учтите: если дадите ей задействовать магию —станете трупами раньше, чем вас найдут.

— Так точно, милорд, — отозвался Селуин. Я узнала голос: он шептал мне в ухо в тундре перед тем, как я отключилась.

Они вышли; щёлкнул тяжёлый замок.

Мысли тут же рванули к Редвиру и нашим — в тундре. Он, должно быть, сходит с ума. Лишь бы не подумал, будто я ушла сама — что сбежала после ужина из-за тех слов за столом. Он должен знать, что значит для меня. Я бы его не оставила.

Я дёргалась, пробуя путы — тщетно: мне обмотали запястья по нескольку раз и привязали к ножкам. Не освободиться. То же — на щиколотках. Я уронила голову, уставилась на красные цветы по вырезу платья — того самого, что Сорка шила специально для меня. Первая слеза скатилась сама.

Понимая, что впереди у меня только смерть, я молила, чтобы с Мишкой было всё в порядке. И чтобы Редвир знал: я не ушла бы, не сказав ему. Я не ушла бы вовсе. Впервые я молилась тёмному богу — Виксу, которого зверо-фейри чтут превыше прочих. Вдруг Викс услышит — и отведёт меня от ведьминого костра.

***

Меня везут в овощной телеге, босую, в платье, что сшила для меня Сорка. Полагаю, Гаэл специально велел не переодевать — чтобы город видел на мне одежду тёмных фейри, среди которых я жила, и счёл меня предательницей. А мне было легче: со мной оставалась частица единственного дома, что у меня когда-либо был, — подарок от единственной семьи, которую я знала.

Две ломовые лошади тащат телегу с холма, от дворца лорда Гаэла, к городской площади. Сам он едет верхом на своём пелласийском жеребце; его стража — впереди и сзади. Рыжеволосого я узнаю: тот самый, что зачитывал обвинение в Хелламире. Видимо, сегодня говорить будет он же — обо мне.

Замечаю: вся стража — лунные фейри, крылья разного окраса, по родовым линиям, а вот толпа, что орёт по обочинам, в основном древесные фейри. Несколько лунных аристократов смотрят из экипажей и с коней, позади бешеной черни.

— Предательница! — орёт мужчина.

— Шлюха! — визжит другой.

— Сжечь ведьму!

Кто-то бросает в меня гнилой овощ — попадает в грудь. Я вздрагиваю, когда следующий бьёт в висок, ещё один шлёпается в шею и сползает. Куски мерзкой гнили липнут к коже и волосам; толпа швыряет ещё и ещё.

Я держу взгляд прямо, хотя он плывёт от непролитых слёз. Я моргаю — не дам им увидеть мою боль. Впереди вырастает каменный помост в центре площади. Слишком похож на тот, что в Хелламире, где мы спасли лунную провидицу Аэлвин.

Колёса стучат: с грязи — на булыжник площади. Мевия — зажиточный город: лавки, пекарни, мясные — ряд за рядом, все на засове. Меж цивилизованными фасадами и визжащей толпой, требующей моей смерти, — тошнотворный контраст.

Когда мы приближаемся к помосту, на котором уже готов для меня костёр, на меня накатывает волна покоя. Будто это случается не со мной, а с кем-то другим. Тело расслаблено, ум тих — Селуин мягко снимает меня с телеги и, словно во сне, ведёт по ступеням.

Я не рвусь и не дерусь. Иду на свою участь с поднятой головой. На последней ступени отстраняюсь от Селуина и сама вступаю на костёр, разворачиваюсь к вопящей толпе. Обхватываю спиной столб, прежде чем Селуин привязывает к нему мои и без того связанные руки. Он замирает, нахмурившись, — и я говорю:

— Я прощаю тебя, Селуин. Ты лишь исполняешь приказ.

Он дёргается, гримаса смягчается — то ли стыд, то ли раскаяние. Потом отворачивается и шагает к краю помоста, где толпа всё ещё изрыгает ругань. Гаэл спешивается и поднимается. Чернь расступается. Он вскидывает руку — здоровую — и шум стихает. Но говорит не он, а рыжеволосый стражник.

— Благие жители Мевии! Наконец-то схвачена принцесса Мородона, и мы привели её сюда — предать правосудию! — Толпа ревёт. Он ждёт и ведёт дальше: — Она обещала руку нашему достойному лорду Мевии. Получив её выкуп, сбежала на северные пустоши, присвоив золото, добытое предательством.

Крики вновь. Он лжёт, конечно: выкуп получил мой отец, не я. Я бежала спасать жизнь, когда поняла, кому меня отдают, — и когда собственная мать отвернулась от моих просьб.

— Потом она совершила худшее! — он делает драматическую паузу. — Сошлась с одним из демонов-фейри.

Гул отвращения, «блудница», «шлюха». Я держу взгляд над толпой, дальше дороги, за серебристую ленту Блюевала, блеснувшего на солнце, к холмам за ним — к Пограничью.

— И мало того — сошлась с низшим из них. С лордом зверо-фейри!

Проклятия летят злее. Я прикусываю дрожащую губу, слёзы, которых я не дала себе, всё же катятся. Не из-за их слов — из-за того, что я больше не увижу моего Редвира. Я умру, так и не сказав ему, что люблю, что хочу быть его женой и спутницей до конца наших дней.

— Видите, как она рыдает, — давит рыжий. — Раскаивается в злодеяниях.

Вперёд выходит лорд Гаэл, лицом к толпе, но бросает взгляд на меня через плечо.

— Даже теперь, после всего, что ты натворила, — говорит он приторно-тяжёлым голосом лжестрадания, — даже после кражи моего золота, после твоего блудодеяния с врагом, — я прощу тебя… если ты при всех, на коленях, поклянешься мне в верности. Будешь использовать свою магию, чтобы защищать нас. Чтобы избавить нас от гнёта короля Голлайи и королевы Уны.

На деле он требует одного: чтобы я стала его убийцей — марионеткой, что убивает по его слову. Он облекает это в формулировки так, чтоб моя отказная фраза для толпы звучала как отказ защищать город. Он их оплёл ложью. Кто знает, сколько баек он наплёл, чтобы стравить их с королём Голлаей и его королевой.

Я держу его взгляд.

— Нет. Я не стану убийцей для тебя.

Оправдываться бессмысленно. Он их заговорил.

— Так тому и быть, — кивает он Селуину.

Мой палач подходит к краю помоста, снимает факел с держателя и возвращается. Его взгляд на миг встречается с моим, он медлит — и поджигает хворост у основания костра. Отшатывается. Толпа взрывается.

— Сжечь!

Порыв ветра раздувает пламя; жар цепляется за босые ступни. Я насильно отгоняю мысль о боли.

Отсекая ненависть, что фонтанирует снизу, я снова смотрю за реку, к холмам. Движение по эту сторону воды цепляет глаз. По дороге несутся фейри. Зверо-фейри. И волки.

А впереди, всё быстрее и быстрее, — лорд-зверь. Сердце подпрыгивает. На нём кожаная юбка, грудь обнажена, руны черны на бронзовой коже. Длинные ноги режут землю, в обеих руках — чёрностальные клинки, золотые глаза горят. Он — сама кара. И свирепая любовь.

Я улыбаюсь, слёзы текут, чёрный дым застилает взгляд, но я не отвожу глаз от того, кто держит моё сердце и душу.

— Редвир.

Глава 34. РЕДВИР

Мне разорвало душу, когда я увидел её на эшафоте — дым лижет вверх от факела у подножия костра. Ярость взвыла во мне выше самого пламени, что пыталось пожрать мою деву.

Слава богам, я успел. Еле-еле — но успел.

Когда толпа наконец сообразила, что мы несёмся по главной улице к площади, и завизжала, бросившись врассыпную, было поздно. Мы уже были у них на спинах.

Я велел своим: резать только тех горожан, кто встанет нам на пути, остальных — пропустить. Но лунных стражников Мевии — всех до одного — в землю. А Гаэл умрёт от моей руки.

Несколько лунных уже выдёргивали клинки, загораживая дорогу. Что ж, бой они получат. Но сперва — Джессамин.

Вскочив по каменным ступеням, я перепрыгнул через линию стражи и рухнул прямо в огненное кольцо вокруг неё. Не колеблясь, шагнул в пламя и заслонил её собой.

— Редвир, — сорвалось у неё, голос треснул.

Одним движением перерезав путы, я подхватил её на руки — и спрыгнул за сцену. Звать не пришлось. Волк уже нёсся к нам, фыркая в её волосы. Хотелось держать её, убедиться, что цела, — но пока нет. Ещё нет. Но после сегодняшнего я, мать его, сделаю так, чтобы она была в безопасности всегда.

Лишь мазнул щекой по её щеке — и забросил её на спину Волку.

— Беги! Туда, куда я велел!

Волк сорвался в галоп к реке; она вцепилась в шерсть, оглядываясь на меня.

Звон скрещённых клинков позвал по имени. Я снова вскочил на помост — десять лунных сомкнули круг вокруг одного, в дорогих тряпках. Это он.

— Гаэл! — рявкнул я.

Он дёрнул головой, встретился со мной глазами — и в них мелькнул страх. Правильно. Я пошёл на него. Один из его стражников прыгнул вперёд и полоснул мне по груди.

Я перехватил его запястье и заломил назад до хруста.

— Аа! — взвыл он, выронив меч.

Мой клинок вошёл ему в горло, алый фонтан плеснул — он рухнул. А я уже вновь смотрел на Гаэла.

Тот поджал губы, вскинулся — и рванул в небо: крылья отчаянно били.

— Трусливый ублюдок, — буркнул я, вынимая длинный метательный клинок с бедра.

Прицелился — и пустил. Сталь прошила крыло, продырявив перепонку. Его закрутило, и он рухнул.

Прорываясь сквозь свалку, я спрыгнул с помоста и помчал туда, где он упал за домами. Влетев в переулок, увидел, как он заворачивает за угол. Я — за ним. Но за поворотом пусто.

Летать он больше не мог, значит, я дал волю звериной чуйке. От него смердело сладким парфюмом и мыльной флорой — след вёл прямо через чёрный ход в пивную.

Склад с бочками и мешками ячменя. Запах тянул в зал. Догадываться не пришлось — он прятался за стойкой.

— Вылезай, Гаэл. Или вытащу за шиворот.

Он вдруг вскочил, метнул в меня кинжал — и сорвался к двери. Я отбил лезвие и прыгнул, сбив его на пол.

— Так ты и хочешь сдохнуть, мой лорд? — я прижал его одной рукой за горло. — Бегством и прятками? Ишь, распускаешь хвост, как большой кот, а сам — мышонок.

Он бился, лягался, пытался сорвать мою ладонь — тщетно.

— Забирай её, — прохрипел он.

Я ослабил хватку.

— Что ты сказал?

Он, видно, не уловил предупреждения в голосе — продолжил блеять:

— Забирай. Джессамин. Для меня она ничего не значит. Хочешь наделать от неё щенков — пожалуйста. Крепкая, для выведения годится. Я ещё и денег отсыплю. Только отпусти.

— Ничего не значит? — у меня пальцы зудели вонзить когти ему в кадык.

— Ровным счётом.

Я навис, оскалив клыки. Он вытаращил глаза. Я зарычал гортанно, зверино:

— А для меня она — всё. — Хватка сжалась; глаза у него полезли. — Она тебе не кобыла для случки, сукин ты сын. Она — моя пара данная богами. Моё сердце. Моя душа.

Едва слышный шаг за спиной — и я катнулся в сторону. Клинок рыжего стража вонзился в пол, едва не задев Гаэла, который тут же пополз к двери, мотая перебитым крылом.

Я подхватил стол и метнул в рыжего. Тот вскрикнул, грохнулся, стол привалил его боком. Я навалился всем весом, прижал. Хвостом подтянул к руке его меч — и вогнал ему в брюхо, насквозь, до досок.

Не мешкая, помчался за Гаэлом. Он уже, прихрамывая, ковылял назад, к схватке.

— Стража! — завопил он. — Сюда!

Я шёл за ним неторопливо. Он вывалился из переулка, захлёбываясь:

— Стра… жа… — сделал ещё пару шагов — и остолбенел.

Звона почти не было. Я знал — почему. Вышел на площадь — и увидел пустоту: ни горожан, ни «храброй» мевийской стражи. Те лежали все — мёртвые. А наши — зверо-фейри Ванглосы, и Бервейн с Валгаром и их дружинами — стояли над ними: в крови врагов, целые и злые. Ни один из наших не пал.

Тяжело дыша, с чёрностальными клинками в руках, они смотрели на Гаэла. Безалиэль, Лейфкин, Дейн, Бром, Хаслек — каждый, кто шёл со мной. Волки — полукольцом. Последний недобиток остался один.

— Видишь, лорд Гаэл, что бывает, — сказал я, — когда берёшь у зверо-фейри то, что не твоё.

Он медленно повернулся ко мне, побелев.

— Не буди зверя, что живёт в нас, — я повысил голос, чтобы слышали из-за дверей и ставен. — Сделаете нас врагом — сдохнете.

Сказать больше было нечего. Два широких шага — и, выдернув меч из ножен на груди, я одним рубящим ударом снес ему голову. Сталь чиркнула о плиту. Безалиэль вышел мне навстречу, держа в руке мешок из-под зерна. Я опустил в мешок ещё дымящуюся голову лунного «лорда» Мевии.

— Тела им спалить? — спросил он.

— Нет. Это их грязь, не меньше, чем его. Они шли за ним — пусть разгребают сами. Может, дойдёт.

— Дойдёт — что? — Бервейн с Валгаром подошли ближе.

Бервейн оглядывал фасады — он ещё ни разу не бывал в люмерийском городе, не знал, чего ждать от здешнего люда.

— Что, следуя за злым, становишься соучастником, — кивнул я на валяющихся мевийцев. — Это их общая кровь. — Показал на мешок у Безалиэля в кулаке.

— Вряд ли они скоро рискнут перечить зверо-лорду, — хмыкнул Бервейн.

Я перевёл взгляд по всем нашим, стоявшим звеном по площади.

— Спасибо вам всем за…

Голос предал меня. Сердце сбилось, стоило в полную силу подумать о Джессамин — насколько близко я был к тому, чтобы её потерять.

— Мы рады, что были рядом, — сказал Валгар и положил ладонь мне на плечо. — Надо известить короля Голлайю.

Я кивнул.

— Я пошлю к нему спрайта, — добавил Валгар. — А ты ступай за своей парой.

— Благодарю.

— Встретимся у Йол Тундры, — сказал Безалиэль. — Я с Бромом, Лейфкином и Дейном займусь… доставкой. — Он сжал мешок.

— Я вернусь не скоро. Пара дней — точно.

Безалиэль усмехнулся. Бервейн тоже, буркнув:

— Иного мы от тебя и не ждали.

Я развернулся и лёгкой рысью пошёл по главной дороге из Мевии — к Пограничью. Мне было что сказать — и что сделать с Джессамин. То, что я должен был сделать давным-давно.

Глава 35. ДЖЕССАМИН

— Рад снова тебя видеть, — сказал Халдек, стоя в моей старой комнатке, что примыкает к конюшне за таверной. — Я за тебя переживал в тот день, когда ты сбежала.

— Знаю. Прости, что так и не объяснила про свою семью.

— Пустяки. Я и так понял — ты от кого-то уходишь. Просто не догадывался, что у меня на кухне жарит лепёшки принцесса.

Он хохотнул, и я засмеялась вместе с ним. Быть здесь, видеть Халдека — оказалось удивительно тёплым чувством. Слишком долго это место было моим убежищем.

— Спасибо тебе за это, — я приподняла сложенные в руках ночную рубашку, шерстяное платье и чулки. — И за сапоги.

Разумеется, всё из его «сундука находок». Над таверной у Халдека две комнатки рядом с его собственной; он сдаёт их путешественникам. За годы кое-кто оставлял вещи. Он никогда ничего не выбрасывал — поговаривал, что «когда-нибудь кому-нибудь пригодится». И был прав.

Я даже помнила это платье: его забыли в одной из комнат пара призрачных-фейри, прожившая у нас неделю. Они не вернулись, платье выстирали и отправили в сундук.

— Сапоги, может, великоваты, но других не нашлось.

— Я очень благодарна. Пусть даже великоваты.

— Ладно, — Халдек провёл шрамистой — от ножей и печей — ладонью по толстой шее. — Поешь непременно. К утру сварю тебе добрую кашу.

— Не знаю, как тебя благодарить, Халдек.

Он заморгал, смущённо глянув на Волка, растянувшегося у чугунной печки, которая как раз жарко натапливала комнату.

— С ним-то рядом ты уж точно будешь в безопасности.

— Буду, — заверила я.

Он кивнул напоследок, протиснулся в низкую дверь — его рога едва не задели притолоку, — и прикрыл за собой. Я повернула засов. Волк приоткрыл сонные глаза, проверил, всё ли со мной в порядке, и снова их сомкнул.

Я оглядела комнатку, когда-то бывшую моим убежищем. Халдек прибрался: металлическая купель прислонена у дальней стены, постель аккуратно застелена — а я ушла, не притронувшись к простыням.

Постель я заправляла лишь в выходные дни. Обычно с рассветом мы уже чистили овощи и ставили хлеб — у Халдека так. Кроме этого, он ничего не тронул.

Положив вещи на кровать, я подошла к столу — там лежала тетрадь с моими каракулями рецептов. Я пролистала страницы и улыбнулась: снова в руках. Хотелось поскорее показать её Шеаре. Помимо рагу и овощных пирогов, у меня были записи хлебов со специями и травами.

Я распахнула узкий шкаф у кровати — запасное платье и зимний плащ были на месте. Погладила пальцами плотный шерстяной отворот.

— Эх, будь ты на мне в тот день…

Меня передёрнуло от воспоминания, как я бросилась в лес и почти замёрзла насмерть. Пока меня не нашёл Волк. А потом — Редвир.

Вздохнув, я стащила купель к печке. Вместе с одеждой Халдек принёс два ведра тёплой воды. Для полной ванны мало, но более чем достаточно, чтобы хорошенько отмыться.

— О, мой лавандовый, — сказала я вслух, распахивая ящик стола.

Да, мыло и масла были там. Масла я сама варила прошлым летом, мыло купила у древесной-фейри, что ездила по Пограничью с товаром. Взяв ароматное брусок и флакончики, я стянула с себя сшитое Соркой платье.

Воды в купели было неглубоко, но блаженство — настоящее. Я успела вымыться и промыть волосы до того, как вода остыла. Насухо вытершись, надела простую белую ночную рубашку — пахло халдековским щёлоком. Всё вокруг говорило о безопасности и принадлежности. Я скучала по этому месту сильнее, чем думала.

Но по Редвиру и клану — ещё сильнее. Расчёсывая волосы, села у печки, чтобы они подсохли. Гладя Волка по голове, вспомнила сегодняшний день — ту самую минуту, когда я решила, что умру, прежде чем увидела, как Редвир несётся к Мевии с поля между городом и рекой.

— Он ведь придёт за мной, правда? — спросила я Волка.

Он даже глаз не открыл, лишь глубже дышал, пока я проводила ладонью от его лба по спине.

Халдек не знал, что я появлюсь. Я коротко объяснила, что случилось, и что Волк привёл меня прямо сюда. Он только сказал: «Меер-волки — не обычные звери. Они куда сообразительней, чем тебе кажется. Хозяин велел — он и привёл».

А потом начал рыться для меня в одежде и еде.

О, еда.

Поднявшись, я села на кровать и взяла поднос с тумбы. Улыбнулась тому, что он мне положил: два пирожка с мясом и сухофруктами — мои любимые. Он часто печёт их зимой — на сахаре и специях, с сушеными ягодами лета. Ещё три ломтика жёлтого сыра и щедрая ложка варенья из красных ягод. Маленький чайник и чашка.

Я уселась и наелась досыта, отметив, что непременно сделаю такие же пироги для клана. Халдек научил меня хитрости: вытаскивать из печи чуть раньше, смазывать верх маслом, посыпать щепоткой сахара — и допекать. Получается сытно и чудесно в зимний вечер. Я глянула в окно — и снова подумала, где же Редвир.

Волк вдруг фыркнул и поднял голову. Я вздрогнула — чашка звякнула о блюдце, — вскочила и подошла к окну. Волк заскулил у двери. И в ту же секунду я увидела в лунном свете ту самую фигуру, идущую к сараю.

Оттеснив Волка бедром, я распахнула. Миг — и Редвир подхватил меня на руки, приподнял над полом. Он пнул дверь, захлопнул её и, разворачивая нас, прижал меня спиной к створке, ртом уткнулся в шею.

— Богами клянусь, как же ты пахнешь… до чёрта сладко.

— Ты не ранен? — я обвила его за плечи, подняв ногу, чтобы сцепиться у него на талии.

— Только сердцем, любовь. — Он провёл ртом по горлу, цапнул зубами по линии челюсти.

От него тянуло прохладной водой, волосы влажные.

— Ты упал в реку?

— Я прыгнул. — Он накрыл мой рот и вошёл языком глубоко, припечатал меня всем телом к двери, насаживая на себя.

Я застонала ему в губы, тёрлась влагалищем о его твёрдый член, упёршийся между моих ног.

— Зачем ты так? — выдохнула я в его рот. — Замёрзнешь.

— Милая, я горю. — Что-то щёлкнуло — и его кожаная юбка пропала.

Я застонала громче, вжимаясь в него, когда он просунул руку между нами и разорвал моё платье по шву. Я накинула вторую ногу на его бёдро.

— Да, — прошептала я, опуская руку и хватая его толстый член.

Он втянул воздух сквозь зубы, сжал кулак в моих волосах, оттянул голову назад, а я провела головкой по распахнутому входу — она уже текла для него.

Одним глубоким толчком он вошёл в меня до упора. Я всхлипнула, рот распахнулся, веки полузакрылись. Его глаза горели золотом и звериной яростью.

Его член распух ещё сильнее, крепко запирая нас, а я извивалась под ним.

— Я молилась Виксу, чтобы он спас меня, — призналась я.

— Тебя спас не Викс, — его голос катился низко, опасно. — Я спас тебя. — Он вытащился наполовину и снова врезался в меня. — Ты моя, Джессамин. — Затем он открыл рот и вонзил клыки в плечо у основания моей шеи.

Я взорвалась оргазмом мгновенно; конвульсии пробежали по телу, он вцепился мне в зад и когтями щипнул кожу, поднимая меня выше, чтобы вбить глубже и сильнее. Он зарычал, грудь его дрожала у моей кожи, когда он яростно трахал меня.

— Да, любовь моя, — кричала я и стонала. — Трахай меня так. Так, будто никогда не отдашь.

Он застонал, заревел ещё громче, в последний раз мощно вбил, член запульсировал и излил семя, пока он сосал кровавую ранку от укуса.

Его узел оформился быстро, скрепив нас вместе, и он продолжал кончать внутри меня. Мозг мой поплыл от интенсивного слияния и раскрутившего сознание оргазма. Я завалила голову назад к дверному полотнищу, а он лизал отметину, низко урча в горле. Через мгновение он поднял меня, всё ещё находясь во мне, и сел на кровать. Мои ноги всё ещё были обвиты вокруг его пояса, я оперла их о матрас и отодвинулась, чтобы посмотреть на него.

Лицо его всё ещё горело страстью, но уже было насыщено. Разорванное платье висело на мне как мантия, моё обнажённое тело прижималось к его.

Он ещё на мгновение уставился мне в глаза, тяжело дыша, затем спросил:

— Ты в порядке?

Я рассмеялась, моя пизда сжала его член; он дернулся и крепче сжал мои бёдра, где держал меня.

— Перестань! — рявкнул он.

— Я в порядке? — переспросила я, всё ещё смеясь. — Ты только что оттрахал меня до полусмерти. Я в полном порядке.

Его рот скривился в той сладкой улыбке, от которой хотелось поцеловать его. — Я хотел спросить, не поранилась ли ты раньше… но не смог сдержаться.

— И ты не спросил меня, хочу ли я твою метку, — добавила я.

Его брови нахмурились от беспокойства.

— Я в полном порядке, — прошептала я, прикоснувшись губами к его и проведя языком по одному из его клыков. — И я хотела твою метку давно. — Я целовала его, задыхаясь от стояка, даже несмотря на то, что узел удерживал нас, лишая свободы движения. — На самом деле я собиралась потребовать её у тебя прошлой ночью, когда ты вернёшься с пира.

Он наклонился вперёд, лоб ко лбу. — Кровь Викса, Джессамин. Когда я нашёл Мишку раненой, а тебя не было в нашем шатре…

— Она в порядке? — быстро спросила я.

— В порядке. Она цела.

— Маленькая милость, — прошептала я, медленно крутя тазом, желая повторить. — Полагаю, никакой пощады для Гаэла и его людей не было.

— Никакой, — отрезал он, переворачивая меня на кровать и опираясь на предплечья. — Надеюсь, ты не хотела пощады для них.

— Не хотела. Мне жаль только мевийцев. Он их вел — и они сбились с пути.

— Мы известим Голла, ему придётся убирать этот бардак. Он же король. — Он поднялся во мне, узел постепенно смягчался.

— А лорд Редвир из Ванглосы? Он всё ещё хочет жениться на своей скалд-фейри под священным деревом? — спросила я.

Его глаза сжались от стона, он вытащил член до головки, раздвинув мои ноги шире своими толстыми бёдрами, и вошёл обратно. У меня перехватило дыхание.

— В первую полную луну весны, — прошептал он губами у моих. — А сейчас я буду трахать тебя медленно и нежно, а не так грубо, как только что.

— Мне нравится, когда ты груб, — призналась я. — Мне нравится зверь. Я люблю его, на самом деле.

Его взгляд согрелся от ласки. — Я зверь, но могу быть мягким. — Он ещё раз коснулся губами моих. — Дай мне показать.

— Покажи, мой лорд, — поддразнила я.

Он положил ладонь на заьылок, лицо его стало серьёзным, тяжёлым. — Я люблю тебя, Джессамин.

А потом он показал.

Эпилог. РЕДВИР

— Вон там, — Безалиэль указал на перелесок, где на ветках только-только проклёвывалась свежая зелень.

В тени стояли принц Торвин и его жрец Валлон, а с ними — миниатюрная светловолосая древесная фейри. Я узнал её: уже бывала у сестры.

— Это она, — возбуждённо сказала Джессамин, рядом — Тесса.

— Да! — Тесса сорвалась с места, Саралин за спиной в переноске.

Саралин росла не по дням; девочка уже тяжеловата для плеч Тессы, но та упрямилась, и вовсе не мешало это ей мчаться навстречу сестре.

Марга что-то бросила Валлону и выскочила из-под ветвей. Я заметил, как Валлон смотрит в небо, когда его пара шагнула на свет. Над нами было пусто — стало быть, жрец нервничал: ждал удара сверху. Гримлоков.

— Какая же она большая! — выдохнула Марга, подхватывая извивающуюся Саралин из переноски.

— Правда? — сияла Тесса. — Марга, это Джессамин, наша Леди Ванглосы.

Я не удержал улыбки: титул моей пары и жены звучал теперь свободно. Мы с Безалиэлем двинулись рядом с женщинами к двум теневым фейри, всё ещё стоявшим под деревьями.

— Рада снова тебя видеть, — сказала Марга, вспомнив, как Джессамин подавала Валлону и его спутнице в таверне Халдека несколько месяцев назад. — Счастлива, что у моей сестры в клане появилась подруга.

— И я рада, — ответила Джессамин. — Мне повезло. Тесса так деликатно помогает мне вжиться в клан.

— Моё сердце этому радуется, — сказала Марга, и мы подошли к навесу ветвей, под которым ждали принц и жрец.

— Ты должен мне извинение, — пробормотал Безалиэль вполголоса.

— За что ещё?

— Клялся, что «никогда такого не будет». А я, между прочим, пару дней назад представлял вас клану как лорда и леди Ванглосы. Самое время извиниться.

Я вздохнул:

— Прости, что ты самодовольный всезнайка, и оказался прав насчёт Джессамин.

— Сойдёт, — фыркнул он, и мы, наконец, вышли под полог деревьев.

— Долго же вы, — бросил я принцу, остановившись перед ними.

— Мы были заняты, — ответил за него Валлон, красные глаза настороженно бегали по краю неба. — Ваше послание получили поздно. А вы рано снялись с зимовки. Путь затянулся.

Его быстрый взгляд на Маргу объяснял остальное: на встречу взяли и её. Любопытно.

— Мы нашли ваших гримлоков, — мрачно сказал Безалиэль; вся лёгкость из голоса ушла. — Они похитили мою дочь. И ещё одну из нашего клана.

Марга, державшая Саралин, побледнела:

— Боги… — Она метнулась глазами к Тессе. — Она не ранена?

— Нам повезло, — ответил я. — И Джессамин выманила их своей магией.

Принц Торвин, до того холодный, насупился и впервые заговорил сам:

— Как ей это удалось?

Я взглянул на Джессамин — решать ей, что говорить.

— Я скалд-фейри с особым даром, — начала она и коротко пересказала без кровавых деталей, что случилось, но упомянула: Фарла, жена Талока, погибла, защищая детей.

— Какая беда… — Марга обняла сестру за талию.

— Дети Талока всё ещё у вас? — спросил Валлон.

— Да, — я кивнул в сторону нашего стана: в правом поле они играли с клановой малышнёй, волки на стороже. Сын и дочь Талока выделялись маленькими крыльями, сложенными за спиной. — Они могут остаться у нас, если им не место в Гадлизеле.

Мы все знали: Талока отлучили за брак с древесной фейри. Я скосил взгляд на Маргу, размышляя, как жрецу удалось получить разрешение короля. Или он вовсе никого не спрашивал.

— Мы заберём их в Гадлизель, — сказал принц.

— Твой отец позволит? — Я хотел понять, что творится в Гадлизеле: оттуда давно не было вестей ни от самого короля, ни от его послов.

Принц Торвин встретил мой взгляд всё тем же безмятежным лицом:

— Они будут желанны в нашем городе.

— Они ведь сироты, — добавил Валлон.

— Ага, — буркнул Безалиэль. — Можно и приврать, откуда они.

Валлон с принцем обменялись понятливым взглядом — именно так и собирались поступить.

— Есть ещё одно, — вмешалась Джессамин. — Среди гримлоков, их вёл тот, кто назвал себя Селестосом. Сказал, что мастер дал имя в честь древнего бога.

Лицо принца, прежде пустое, посуровело.

— Ты уже слышал это имя, — констатировал я.

Он колебался миг, потом сказал:

— Селестос — имя одного из многих отпрысков Солзкина. Зачат от морского вирма.

Джессамин темно усмехнулась:

— Бог Солзкин спарился со змеем-чудовищем?

— Древний сказ. Она мерцала в океане и пела печальную песнь, что пленила сердце Солзкина. Он пошёл за ней в тёмные глубины Немианского моря. Там он настиг её — и осквернил. Через год она умерла в родах. Перед смертью назвала сына Селестос — на Годжине «напасть». С тех пор Селестос начал убивать, грабить и насиловать живой мир. Солзкин отвернулся от отпрыска, не признавая. Пока однажды Селестос не обрушился на ковен дриад и не пировал их плотью. Тогда Солзкин заключил своё породье в одиннадцатый ад, чтобы тот больше не восстал.

Мы молчали. История жуткая — почти так же жутко было слышать от принца больше семи слов подряд. Тишину нарушила Джессамин:

— Это легенда или правда? — Она шагнула ближе ко мне.

— В легендах всегда есть истина, миледи, — ответил он.

Я положил ладонь ей на поясницу:

— Похоже, легенда становится явью. Селестос ведёт големов своего хозяина. Мы перебили всю его стаю, но он ушёл. А тот колдун, что сотворил его, может вылепить новых.

— Они уже есть, — сказал Валлон и снова скосил взгляд в просветы крон. — Потому мы так долго добирались. Мы выследили и уничтожили три разные орды в предгорьях Сольгавийских гор.

Меня холодком окатило; шерсть на шее встала дыбом.

— Эти твари, — добавила Джессамин, — отмечены богами. Хоть их и слепила чёрная магия, я чувствовала над ними пелену божественного.

— Так и есть, — ворчливо заключил я. — Найдите этого колдуна. И убейте.

Выражение принца не дрогнуло:

— Мы ищем. — Потом взглянул на Джессамин и мягче добавил: — Вы правы, миледи. Они отмечены богами.

— Потому нам нужен провидец богов, — сказал Валлон.

Я хмыкнул:

— Если бы ваш король не отлучил всех провидцев, один сидел бы у вас в Гадлизеле.

Валлон скривился:

— Согласен. Но всё равно нужно найти того, кто рискнёт работать с нами.

Провидцы богов редки. Они говорят с богами и читают их волю.

— Спрашиваете не у тех, — отрезал я. — У нас Лорелин — провидица мира.

— Знаю, у кого спросить, — сказала Тесса, подпрыгивая Саралин на бедре; малышка наматывала на коготки тёмную прядь маминых волос. Тесса взглянула на Джессамин: — Аэлвин.

— Да, — оживилась Джессамин. — В Хелламире мы спасли лунную фейри, её вели на костёр. Она — провидица богов.

— Что? — Марга ахнула.

— Долгая история, — вздохнула Тесса и бросила на меня взгляд: она, конечно, заметила, как я напрягся при одном упоминании мевийцев.

Джессамин переплела пальцы с моими и сжала — злость, копившаяся во мне, мигом спала. А Тесса продолжила:

— Она сказала, что в долгу перед нами. Может помочь выяснить, как найти и убить этого колдуна.

— Где её искать? — спросил принц.

— Говорила, что возвращается в Нэвхейл-Глен. Больше ничего.

Валлон посмотрел на принца почти умоляюще:

— Мы её найдём.

Тот мрачно кивнул.

— Если вам придётся столкнуться с этим колдуном — рассчитывайте на нас, — заверил я.

Принц Торвин никак не выдал, что попросит помощи. Упрямые ублюдки, эти теневые фейри.

— Познакомишь нас с детьми Талока? — обратилась Марга к Тессе.

— Конечно. Идём.

Марга ушла с сестрой, Валлон — следом. Джессамин осталась у меня под боком, принц тоже не двинулся.

— Ты желанный гость, принц Торвин. Мы вам не враги.

Он — из тех, кому все чужие. Холодный, недоверчивый.

— Мои жрецы разбили лагерь неподалёку. Вернусь и пришлю двоих — заберут детей. Благодарю вас обоих, — он перевёл взгляд на Джессамин и снова на меня, — за то, что спасли их. Талок… — он запнулся, в голосе прошла едва уловимая нота, — хоть отец и изгнал его, для меня он всегда оставался другом. Близким.

С этими словами принц шагнул на открытую местность, присел, распахнул огромные чёрные крылья и взмыл в небо с вздохом ветра. Мы молча следили, как он уходит на север, к Сольгавийским горам.

— Странный он, — сказала Джессамин.

— Есть такое, — согласился я. — В королевстве его отца что-то прогнило. Но никто толком не знает… — Я пожал плечами. — И меня это не касается.

— Если только им не понадобится помощь, когда они выйдут на этого колдуна. Или что бы он ни был.

— «Что бы он ни был»? Как ты думаешь, кто он, кто создает големов?

Её зелёные глаза ушли вдаль, потемнели заботой:

— Не знаю. Но он больше, чем просто фейри.

Я сжал её ладонь:

— Не будем сейчас о дурном. Хочу наслаждаться весной со своей новоиспечённой женой. — И потянул её ближе, наши пальцы были всё ещё сцеплены.

Она поднялась на цыпочки, я наклонился — поцелуй вышел мягкий, обещающий. Я уже хотел углубить его, но она оторвалась, вывела меня из тени деревьев — и не к Ванглосе.

— Куда ты меня ведёшь?

— Увидишь, — улыбнулась она через плечо. Глядя так, она могла увести меня куда угодно — я пошёл, как загипнотизированный.

Она щебетала про алые и пурпурные цветы, что вот-вот распустятся, и как мечтает заложить травник, чтобы готовить свои смеси вместе с Шеарой. Я слушал и улыбался — достаточно было просто идти рядом и знать: она моя.

Мы вышли на гребень невысокого холма — и озеро Морин легло внизу сплошным синим стеклом, искрящимся под солнцем. Красиво. И всё равно нутро свело.

Джессамин обвила мою руку обеими руками, прижалась:

— Я хочу, чтобы ты искупался со мной, — шепнула она серьёзно.

Я покачал головой:

— Не смогу. Ты же знаешь.

Лицо у неё было спокойным, глаза — сочувственными:

— Сможешь, мой любимый. И нужно. Пора взглянуть в лицо страху и вине, что ты носишь. Твоя мать не хотела бы, чтобы ты нёс это. Её боль и горе — были её. Не твоими.

Я сглотнул и уставился на озеро. Оно выглядело тихим, звавшим. Но душа съёжилась от самой мысли войти в воду.

— Ты дал мне дом и новую жизнь, — продолжила она, лёгкая, как ветер над водой. — И защиту. Не только от прошлого — от моего отца.

Я встретил её взгляд.

Её губы дрогнули в хитрой усмешке:

— Да. Я знаю, что ты послал моему отцу весточку — ради моей безопасности.

Интересно, кто выложил ей, что я отправил Безалиэля с головой Гаэла в мешке к благородному королю Мородона. Посыл был прост: «Джессамин больше не твоя дочь. Она под защитой лорда Редвира, звериных фейри. Рванёшь за ней — умрёшь».

— Ты не считаешь меня чудовищем за это? — спросил я.

— Считаю тебя чудом. Ты — тот, кто мне всегда был нужен. Кто любит меня по-настоящему. — Она сильнее сжала моё плечо. — Ты подарил мне то, о чём я и мечтать не смела. А теперь я хочу подарить тебе кое-что в ответ.

Она посмотрела на озеро. Я тоже — и всё ещё не понимал, каким, к лешему, подарком может быть купание в воде, что пахнет прошлой бедой.

— Идём, — она поцеловала мой голый бицепс. — Искупайся со своей женой.

Я позволил ей вести себя вниз, к кромке, — сомневаясь, упираясь мыслями. И тут она отступила, лицом ко мне, развязала шнуровку, ослабила лиф и сняла платье. Сбросила туфли — кожа под полуденным солнцем стала молочной.

Воздух дрогнул от её магии: кожа засветилась, по телу вспыхнули линии сиренскина — тонкие, затейливые, бездонно прекрасные.

— Иди ко мне, Ред, — поддела она, медленно пятясь к воде.

— Нечестно, ведьма.

Она засмеялась — смех захватил мою душу — и вошла в озеро. Вода лизнула щиколотки, добралась до колен.

— Знаешь, у скалд-фейри есть традиция, — заговорила тем самым голосом, каким она мурлыкала в нашем шатре. Остановилась, когда вода коснулась бёдер, повела пальцами по глади, рисуя зыбкие круги. — Молодожёны ищут тихую воду и занимаются любовью в ней. По правде, у нас брак не считается свершившимся, пока пара не соединится в воде. Иначе не получить благословения нашей богини Немии на плодотворный и счастливый союз.

— «Плодотворный»? — приподнял я бровь, расстёгивая ремень и швыряя его в траву.

Её взгляд опустился ниже, и член налился тяжестью. Я был бос и гол по пояс — шагнул к кромке, глядя на мелкую рябь у берега. На миг в памяти вспыхнул день, когда я нашёл в воде тело матери, и по коже пробежал холодок.

— Да, Редвир. Плодотворный. Я хочу много маленьких рогатых деток от тебя.

Я вскинул взгляд на неё. Она улыбалась и тянула ко мне руку.

— Иди, любимый. Начнём новую жизнь.

Я вошёл в воды озера Морин — и занялся любовью со своей женой. И то, что было, между нами, оказалось больше, чем просто наслаждение. Экстаз обрёл собственное имя: горящая страсть, глубокая любовь и новый отсчёт. Это и вправду был подарок.

Да, Джессамин, Леди Ванглосы, — моя пара, моя любовь. Моё сердце и моя душа. И я больше не мог представить мира без неё.