Кейли Смит - Энчантра

Переведено специально для группы
˜”*°•†Мир фэнтези†•°*”˜ http://Wfbooks.ru
Оригинальное название: Enchantra
Автор: Кейли Смит / Kaylie Smith
Серии: Жестокие игры #2/Wicked Games #2
Перевод: nasya29
Редактор: Евгения Волкова

Аннотация
«Игра на выбывание» встречает «Престол падших» в пикантном романтическом фэнтези в духе враги-любовники, где итальянские каникулы оборачиваются смертельной ловушкой: юная девушка оказывается втянутой в проклятую игру семьи, у которой остановилась.

Готова ты или нет — игра уже началась.

С тех пор как её сестра возглавила семью, Женевьева Гримм чувствует себя лишней. Поэтому, когда загадочный друг их матери приглашает её в Италию, она с радостью соглашается. Она приезжает во дворец, где ждёт страсти и волшебства, роскоши и упоительных балов… может быть, даже таинственного бала при луне.

Но вместо этого встречает ледяной приём: безупречно красивый, холодный и нагло грубый хозяин дома захлопывает дверь прямо перед её носом. Роуин Сильвер высок, темноволос и возмутительно невежлив — и, приглашение или нет, он требует, чтобы Женевьева уехала и больше не возвращалась. Но Женевьева не привыкла слушаться, особенно таких самодовольных богачей. Она пробирается внутрь — и сразу же понимает, что совершила ошибку.

Роуин и его семья втянуты в зловещую игру в прятки, где выживает только один. Остальные окажутся в аду… до следующего начала игры.

Женевьева должна либо вступить в игру, либо отказаться от всякой надежды на спасение. К её досаде, лучший шанс выжить — объединиться с Роуином. Поскольку влюблённые могут играть парой, они заключают фиктивный брак. Однако, блуждая по запутанному лабиринту игры, среди золота и мрамора, их ненависть постепенно уступает место неудержимому влечению.

Но Роуин хранит тайны. Особенно те, что касаются его безжалостной семьи. И Женевьева всё чаще задаётся вопросом: не оказалась ли она в двух коварных играх сразу — в «Энчантре» и в той, что Роуин ведёт с её сердцем?

Тем, кто сжёг мосты между собой и своими демонами.
И тем, кто всё ещё пытается зажечь спичку — мы будем ждать.

И — Деанне, Бекке и Найт,
которые помогли мне не сойти с ума, чтобы эта книга появилась на свет.
Спасибо, что всегда отвечаете на мои звонки.

Оглавление
ПРОЛОГ. ТЬМА
НАЧАЛО
Глава 1. ПРЕДВЕСТИЯ
НАКАНУНЕ ВЕСЕННЕГО РАВНОДЕНСТВИЯ
Глава 2. ПРИГЛАШЕНИЕ
Глава 3. ЯГОДЫ
Глава 4. САМОЕ ТЁПЛОЕ ПРИВЕТСТВИЕ
Глава 5. ПРИЗРАК
Глава 6. ЗНАКОМЫЙ
Глава 7. ПРЕДЛОЖЕНИЕ
Глава 8. ИСКАЖЁННОЕ ОТРАЖЕНИЕ
Глава 9. ГРОБОВАЯ ОШИБКА
Глава 10. НЕРВОЗНОСТЬ
Глава 11. НЕВЕСТА
Глава 12. УЖАСНЫЕ КЛЯТВЫ
ВЕСЕННЕЕ РАВНОДЕНСТВИЕ
Глава 13. ПОДСЛУШАННОЕ
Глава 14. КОЛЬЦО
Глава 15. ПОЗОЛОЧЕННАЯ ДОБЫЧА
НОЧЬ ВЕСЕННЕГО РАВНОДЕНСТВИЯ
Глава 16. МАСКАРАД
Глава 17. СКАНДАЛЬНЫЕ СВЯЗИ
РАУНД ПЕРВЫЙ
Глава 18. ОЦЕПЕНЕНИЕ
Глава 19. ДВЕ ПРАВДЫ
Глава 20. ПОГОНЯ
Глава 21. МАЛЕНЬКАЯ ИГРА
Глава 22. ЖЕСТОКОСТЬ
Глава 23. ЛАЗЕЙКИ
Глава 24. ВЫМЫСЕЛ
ВТОРОЙ РАУНД ОХОТЫ
Глава 25. ПРОНИЦАТЕЛЬНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ
Глава 26. ЛУГ
Глава 27. ДЛИННАЯ ИСТОРИЯ
Глава 28. ЖЕТОН
Глава 29. СВЯТИЛИЩЕ
Глава 30. ВЕСЬМА УБЕДИТЕЛЬНО
Глава 31. ТРАДИЦИИ
ТРЕТИЙ РАУНД ОХОТЫ
Глава 32. ОТРАЖЕНИЯ
Глава 33. ЛИС ГОВОРИТ
Глава 34. САМОЗВАНЕЦ
Глава 35. ЧТО-ТО НАСТОЯЩЕЕ
ЧЕТВЕРТЫЙ РАУНД ОХОТЫ
Глава 36. АД
Глава 37. ПОДАРОК
Глава 38. ТРАГИЧЕСКИЙ КОНЕЦ
ПЯТЫЙ РАУНД ОХОТЫ
Глава 39. КТО-НИБУДЬ ЕЩЁ
Глава 40. ИСПЕПЕЛЕНИЕ
Глава 41. КАК МЁРТВАЯ
ШЕСТОЙ РАУНД ОХОТЫ
Глава 42. ИЗБРАННАЯ
СЕДЬМОЙ РАУНД ОХОТЫ. ФИНАЛ
Глава 43. ЛИС
Глава 44. ЗАЯЦ
Глава 45. УГАСАНИЕ
НАЗАД К НАЧАЛУ
Глава 46. СЕРЬЁЗНЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ
Глава 47. ПЕРЕПИСКА
2 МЕСЯЦА СПУСТЯ
Глава 48. ЕЁ КОЛЬЦО
Глава 49. ВОСПОМИНАНИЯ
Глава 50. ПРАВДА
Эпилог. СВЕТ

ПРОЛОГ. ТЬМА

Ад был соткан из клубящейся тьмы и тайн — таких же, как и мужчина перед ней.
– Я тебя ненавижу, – прошипела она, когда чёрные щупальца магии, скользнувшие с его рук, обвились вокруг её запястий и горла, вжимая её в стену лабиринта. Чувственная энергия, которую она ощущала на коже всякий раз, когда он подходил так близко, заставила её сжать зубы — она сопротивлялась внезапной волне влечения, разливавшейся по венам. В прошлый раз, когда его тени обвивали её так же... между ними, было куда меньше одежды.
Он шагнул следом за своими тенями, подходя вплотную, пока его грудь не прижалась к её телу.
– Любовь. Ненависть. Одна и та же страсть — только названия разные, – произнёс он. – И как легко, как быстро грань между ними стирается… правда?
– Нет, – процедила она сквозь зубы. – Для меня всё будет кристально ясно. Я тебя ненавижу.
Он медленно наклонился к ней, так близко, что его губы оказались у самого уха.
– Докажи.

НАЧАЛО
Глава 1. ПРЕДВЕСТИЯ

Первое убийство Женевьевы Гримм произошло в самом сердце Рима.
Сначала вороны появлялись по одному. Каркали где-то вдалеке во время её утренних прогулок к пастичерии, что стала её любимым местом для завтраков. Она будет скучать по этим джемовым тарталеткам больше, чем готова признать — когда придётся покинуть Рим и шагнуть в неизвестность.
Последнюю неделю она каждый день собирала и разбирала свои чемоданы, переживая, что выбрала не те платья или забыла любимый парфюм — или ещё что-нибудь важное, что должно произвести наилучшее первое впечатление. По вечерам она бродила по городу, пытаясь за несколько дней обойти все значимые достопримечательности — чтобы её сестра Офелия ни за что не заподозрила, что она отклонилась от намеченного маршрута.
Хотя, по правде говоря, это была лишь удобная отговорка.
На самом деле она тянула время. Думала, не слишком ли наивно возлагать столько надежд на человека, который даже не знает о её существовании. Может, стоило подождать — дождаться ясного знака, прежде чем рушить все тщательно выстроенные планы сестры.
И вот, за завтраком в пастичерии несколько дней назад, она впервые заметила, что вороны ведут себя странно. Один из этих мелких гадёнышей наблюдал за ней из цветущего розового олеандра, пока она пила горячий шоколад и листала книгу — гримуар из коллекции Офелии, который она тайком спрятала в чемодан. Она взглянула на птицу — и в её взгляде было что-то... слишком разумное. Нечто неестественное. Хотя мысль, что это может быть сверхъестественным, тогда даже не пришла ей в голову.
Как и то, что эти пернатые твари в итоге станут настоящими предвестиями.
На следующий день к первому ворону присоединился второй. Они перекрикивались, пока она шла на блошиный рынок Порта Портезе, а потом — обратно в таунхаус, снятый Офелией на время поездки. Именно в ту ночь к парочке добавился третий, и вся троица всю ночь долбилась клювами в окно её спальни.
Но, несмотря на очевидную странность происходящего, Женевьева всё ещё не хотела признавать, почему вороны её преследуют. Только после визита в Колизей, где она должна была затеряться в толпе таких же банальных туристов, игнорировать этих птиц стало невозможно.
В тот день она оделась так неприметно, как только могла себе позволить, надеясь, что это избавит её от нежелательного внимания. Платье из нежно-розового шифона, с рюшами по краю и на рукавах. Волосы — золотисто-каштановые локоны — собраны в простой пучок. Ни перчаток, ни украшений: как и сама Женевьева, вороны слишком уж любили всё блестящее.
Её старания окупились — прогулка к древнему амфитеатру прошла спокойно. Она размеренно шла всё дальше от таунхауса — и не увидела ни одной чёрной твари. Даже во время экскурсии с гидом ничто не омрачало её восхищения величием Колизея.
Но стоило солнцу спрятаться за горизонтом, и золотое тепло сменилось холодным серебром… как только она вышла на улицу вместе с остальной группой, раздалось оглушительное карканье. Вороны сидели на каждом карнизе, на каждом фонаре. Сотни чёрных глаз уставились прямо на неё — и это зрелище навсегда врезалось в её память. Как и жжение в лёгких, когда она бежала по мощёным улочкам Рима, а стая мчалась за ней, вздымая вихрь крыльев и визга.
Они её не тронули. Ни одного царапины. Ни единого вырванного волоска. Только навязчивое ощущение, будто тебя загоняют.
Она просила знак — и, чёрт побери, получила его.
– Я пойду! – закричала она воронам. – Мне нужно всего чуть-чуть времени!
Но вороны не отступили — наоборот, подлетели ещё ближе. Их крылья касались её волос, спины, подола — торопя, подталкивая.
Она со всех ног взбежала по дорожке к двери, лихорадочно шаря пальцами по карману накидки в поисках ключа. Птицы заполнили весь балкон и подоконники, продолжая кружить в воздухе. Она втиснула ключ в замок, толкнула дверь, влетела внутрь и рванула к лестнице.
Ну вот и попросила знамение… – мысленно выругалась она. Теперь уж точно не отвертеться.
Распахнув двери в спальню, она с грохотом закинула чемодан на кровать. В окно неслось бешеное клевание, когти скребли по стеклу, а чёрные перья метались по оконным рамам.
Вываливая на постель платья, юбки и бельё, она пробормотала:
– Где-то же оно здесь…
Наконец, на самом дне чемодана, она нащупала то, что искала.
Карканье стихло.
Чёрный конверт с замысловатым серебристым орнаментом. Печать из тёмного воска: ветка с шипами, дикие розы, ягоды и в центре — большая буква S.
Внутри — лист плотного, бархатистого пергамента, более роскошного, чем любая бумага, которую она когда-либо держала в руках. Слова, написанные тёмно-сапфировыми чернилами, всё ещё хранили ощущение тяжести.
Женевьева вытащила письмо из уже надорванного конверта. Прочитав его вновь, ощутила, как кровь внутри закипает.

Из офиса поместья Энчантра
Дорогая Тесси,
Прости, что я так долго не отвечал. Ситуация с семьёй за последние годы усложнилась, и, боюсь, время ускользнуло от меня. Не буду утомлять тебя подробностями.
Я знаю, нам многое нужно обсудить — и не только то, о чём ты писала в своих письмах. Поэтому я настаиваю, чтобы мы поговорили лично.
Мне искренне жаль, что всё закончилось так, как закончилось, и что я не связался с тобой раньше. Но я очень хочу это исправить.
Вложил небольшой подарок — на дорожные расходы. Пожалуйста, не считай это подачкой, я знаю, какая ты. Просто у меня и моей семьи больше, чем нам нужно, и это самое малое, что я могу сделать, чтобы возобновить нашу дружбу.
Знаю, весеннее равноденствие уже близко, но настаиваю, чтобы ты приехала до его наступления. Я как раз буду в коротком отпуске от дел в Кнокс. Я настаиваю, чтобы ты приехала. К тому же, демоновые ягоды будут в самом соку.
До скорой встречи.
Твой старый друг,
Баррингтон Сильвер

Когда она впервые открыла это письмо дома, то заметила, что в некоторых местах чернила слегка расплылись, делая отдельные буквы толще.
И среди этих линий проступила знакомая фигура.
Ворон.
– Чёртовы птицы, – выругалась она.
Теперь предвестие было очевидным. Как и ощущение, исходящее от пергамента — лёгкое тепло, которое она училась распознавать последние месяцы.
Магия.
Я настаиваю, чтобы ты приехала до наступления равноденствия…
Изначально Женевьева собиралась покинуть Рим с запасом времени. Но из-за своих нервов и всех соблазнов города...
Лучше поздно, чем никогда, верно?
Она сунула приглашение между страниц дневника и захлопнула чемоданы. Пора.
За её спиной воронья стая разразилась какофонией — клювы долбили стёкла с такой силой, что она удивилась, как те ещё не треснули. Их карканье было оглушительным, крылья били в такт её сердцу.
– Я уже иду, – пробормотала она, с трудом стаскивая чемодан с кровати. Он казался неподъёмным.
Но когда она наконец повернулась, готовая выйти...
Птицы исчезли.

НАКАНУНЕ ВЕСЕННЕГО РАВНОДЕНСТВИЯ
Глава 2. ПРИГЛАШЕНИЕ

Дневной свет мягко пробивался сквозь окно, заливая купе первого класса чарующим золотым сиянием. Тосканские пейзажи за стеклом, возможно, были одними из самых живописных, что Женевьева когда-либо видела… но она почти не обращала на них внимания. Нервы горели огнём, пока поезд мчал её к месту назначения.
Последняя тележка с обедом проехала мимо её купе, звон тарелок и бокалов постепенно стихал, удаляясь по коридору. Женевьева постукивала каблуком в нетерпеливом ритме, ожидая следующей остановки поезда.
Путешествие по итальянской глубинке выдалось утомительным, некомфортным, а главное — ужасно скучным. Сначала она пыталась перечитывать книги из чемодана, но, подтвердив, что воронье проклятие действительно оказалось магией — заклятием — ей быстро наскучило.
Она протянула правую руку к левой, собираясь поиграть кольцом, которое давно уже не носила. Вспомнив об этом, с раздражением опустила руки на колени и тяжело вздохнула. Быть взаперти между четырьмя стенами без единой интересной души рядом — личная версия Ада для Женевьевы. Она чувствовала, что вдоволь настрадалась от одиночества ещё в детстве, в поместье Гримм.
Пока её покойная мать, Тесси Гримм, обучала сестру некромантии, Женевьеве оставались только плюшевые игрушки и фарфоровые куклы для разговоров. Поскольку старшей была Офелия, именно ей по праву доставалась родовая магия. Потребовались годы, чтобы Женевьева осознала: из-за материнского внимания к сестре она выросла, ощущая себя единственным ребёнком. И живущей с постоянной жаждой толпы. Или хотя бы чьей-то постели.
Женевьева привыкла скрывать свою собственную магию, опасаясь, что мать, узнав о её способностях, тоже начнёт её контролировать, как Офи. Она убеждала себя, что не хочет иметь ничего общего с безумным миром Тесси Гримм. А потом мать умерла — всего несколько месяцев назад, — и Офелия взяла на себя бремя семейного наследия. Вместо того чтобы пойти по стопам матери, Офелия решила принять титул Некроманта всерьёз, став чем-то вроде кризис-менеджера для всех сверхъестественных существ, которые в последнее время появлялись на пороге поместья: ведьмы, призраки, вампиры, демоны… И Женевьева поняла, насколько наивной она была всё это время.
Участие в Фантазме — адском состязании, куда они с Офелией отправились осенью — разожгло в ней жажду знаний о потустороннем. Тогда она особо не волновалась: знала, что унаследованная от отца магия поможет ей обойти все физические ужасы и ловушки в особняке Дьявола. Но всё же было неприятно осознавать: если бы не эта сила, она, скорее всего, не продержалась бы в игре и дня.
Было множество моментов, когда Женевьева могла рассказать Офелии о своём желании учиться. Но каждый раз ей не хватало духу признаться, насколько глупо вела себя раньше. Как долго бежала от семьи. И от самой себя.
И уж точно она не была готова признать главную причину, по которой перестала презирать сверхъестественное.
Она больше не пыталась завоевать любовь мужчины, который никогда её не любил.
Громкий свист пронзил тишину — поезд приближался к следующей станции.
Флоренция. Ближайший город к её финальной точке.
Отражение Женевьевы в окне оживилось.
Она уже так близко. Совсем рядом с разгадкой… Возможно, с другой семьёй — такой же, как её.
Она запустила руку в карман накидки и достала фотографию. Нашла её в комнате матери, среди прочих безделушек из жизни, которую Тесси Гримм вела до того, как обосновалась в Новом Орлеане. Жизни, о которой даже Офелия ничего не знала.
На выцветшем снимке был мужчина, стоящий рядом с Тесси, его рука небрежно лежала у неё на плечах — в этой позе было столько естественной близости. Но взгляд Женевьевы всегда притягивали одинаковые медальоны-сердца, что висели у них обоих на шеях.
С того самого дня, как она нашла фото, в голове крутились одни и те же вопросы.
Она знала, что материнский медальон связан с родовой магией — его всегда предназначали Офелии. А этот мужчина — он тоже был некромантом? Были ли у него дети? И… были ли среди них такие, как она?
Любопытство росло годами. Пока не стало невозможно терпеть.
Она перевернула фотографию — на обороте было написано рукой матери:
Баррингтон Сильвер и Тесси Гримм
Свист пара повторился — Женевьева поспешно спрятала фото обратно в карман. Стук колёс стихал, поезд замедлялся перед станцией. Мотор гудел всё тише, пока она вставала и собирала вещи.
Хотя в приглашении говорилось, что стоит прибыть в Энчантра до кануна равноденствия, она не верила, что мистер Сильвер её прогонит. Во-первых, из-за того, с какой страстью было написано письмо — в некоторых местах чернила едва не прорвали бумагу. А во-вторых… если после всего, включая воронье проклятие, он откажется с ней говорить — она вполне может решить его прикончить.
Хотя, пожалуй, это было бы не совсем честно. Ведь письмо было адресовано её матери. Ей не следовало его даже открывать.
Не говоря уже о вине за то, что именно она инициировала переписку с мистером Сильвером — за несколько месяцев до смерти Тесси, надеясь воссоединить их. Надеялась получить такое вот приглашение. Она отправила шесть писем, подписанных именем Тесси Гримм. Но когда наконец получила ответ… матери уже не было.
Лёгкий стук в дверь купе выдернул её из мыслей.
– Синьорина Гримм, – вежливо поздоровался знакомый проводник с тёплым итальянским акцентом. У него были густые чёрные волосы и молодое, открытое лицо. За время пути они перекинулись парой слов — редкие спасительные моменты общения среди тоскливого одиночества. – Хотите, я упакую вам еду с собой?
Женевьева покачала головой — есть ей совсем не хотелось.
– Нет, спасибо, Лука. Но если вы поможете с одним из чемоданов, буду признательна.
Лука кивнул:
– Конечно, синьорина Гримм.
Он поднял самый тяжёлый чемодан и вышел в коридор, дожидаясь, пока она последует за ним. Женевьева не стала задерживаться и оглядываться на душное купе — просто пошла за ним, с облегчением ощущая, что наконец двигается вперёд. В узком проходе её бедро неловко задело стену, костяшки пальцев ударились о панель, пока она пыталась поудобнее перехватить багаж.
Если в Европе что-то и бесит по-настоящему, так это то, что всё тут рассчитано на миниатюрных людей, — мрачно подумала она, — а не на мои формы и мою территорию.
Убедившись, что в коридоре никого нет, она незаметно направила немного магии по левой руке — и чемодан, и кисть исчезли.
Когда они с Лукой добрались до начала поезда, она вновь сделала руку и багаж материальными, прежде чем их заметила небольшая толпа пассажиров и работников.
С лёгким шипением двери поезда распахнулись, открывая вид на оживлённую станцию в центре очаровательного города. Яркая одежда в толпе и сладкий цветочный аромат в воздухе напоминали: весна уже здесь — несмотря на затянутое облаками небо. Ветер оказался резким, сезон в Италии казался куда более живым, чем дома.
Лука первым сошёл на платформу и поставил её второй чемодан на землю. Женевьева последовала за ним. Из-под накидки она достала кошелёк на цепочке и вручила проводнику сложенную пачку купюр.
Он тепло улыбнулся, принимая чаевые:
– Было приятно познакомиться, синьорина Гримм. Я буду скучать по вашему яркому обществу.
– Я тоже за вас переживаю, – искренне ответила она, наклоняясь за багажом. – Постарайтесь не впасть в глубокую депрессию из-за моего внезапного исчезновения из вашей жизни.
Он усмехнулся, а она уже разворачивалась, пробираясь сквозь рассеянную толпу путешественников к ряду идеально одетых мужчин у выхода со станции. Женевьева скользнула взглядом по каждому из них с притворным восхищением, ожидая, кто первым попадётся на наживку.
Первым не выдержал мужчина средних лет с густой бородой и сучковатой тростью.
— Hai bisogno di un passaggio, bella ragazza? — спросил он.
— Простите, — ответила Женевьева. — Я плохо говорю по-итальянски. Вы случайно не говорите по-английски?
— English, no, — покачал он головой, а затем поднял трость и указал ею на другого извозчика в нескольких повозках слева. — Morello.
— Grazie, — поблагодарила она и поспешила к другому мужчине.
Тот оказался весьма симпатичным, всего на пару лет старше её, с тёмными, аккуратно зачёсанными назад волосами и ореховыми глазами, которые чуть прищуривались, когда он улыбался. А улыбался он очень даже широко, как только она подошла.
— Вы Моретто? — уточнила она с обворожительной улыбкой.
— Я, — кивнул он. — Чем могу помочь?
Она с грохотом опустила свои чемоданы к его ногам:
— Мне нужно по адресу в нескольких милях от города. У меня есть карта со всеми подробностями.
Она достала из накидки нарисованную от руки карту — тоже из материнских сокровищ — и протянула ему. Он прикусил губу, и на миг она подумала, что он, возможно, не понял её акцента. Но потом заметила, как его взгляд соскользнул вправо — туда, где отец обнимал на прощание сына. Просто обдумывал её просьбу.
Над головой пронзительно каркнули.
Женевьева взметнула взгляд в небо, злобно уставившись на троицу ворон, кружащих над станцией.
Я же стараюсь! — хотелось заорать.
Она заставила себя отвести взгляд от пернатых и прочистила горло, вновь привлекая внимание Моретто. В этот раз голос зазвучал мягко, сладко — с тем тягучим южным акцентом, который почти всегда срабатывал на тех, кого она выбирала своей целью.
— Обещаю щедрые чаевые, — сказала она. — Это, возможно, чуть дальше, чем вы привыкли ездить, но для меня это будет настоящее спасение.
Его глаза распахнулись, застекленели от её мольбы, и она сразу поняла — будет по её.
С воодушевлённым кивком он наклонился, чтобы поднять её сумки. При этом бросил взгляд на её руку, явно проверяя — нет ли кольца.
— Без проблем, синьорина…?
— Гримм, — подсказала она.
— Синьорина Гримм, — повторил он. — Прошу, за мной.

***

Почти через три часа повозка наконец покатила по длинной, извилистой подъездной дороге к поместью Баррингтона Сильвера. Женевьева откинула бархатную шторку на окне и выглянула наружу, впитывая романтичные пейзажи, раскинувшиеся вокруг. Птицы всё ещё летели впереди, будто сопровождая её сквозь небо, теперь куда более ясное, чем то, что осталось позади — над станцией.
По крайней мере, теперь они молчат, — подумала она, опуская взгляд к горизонту.
Поместье уютно укрылось среди мягких холмов сельской местности, а виноградники развернулись перед ней, словно живописное полотно, написанное самой природой. Ровные ряды виноградных лоз тянулись по аккуратно ухоженным полям, цветущие деревья вспыхивали яркими красками по всей округе, а золотистое солнце ласково просеивалось сквозь их ветви.
Повозка всё катилась вперёд, и вот на горизонте появился массивный въездной портал. Извивающиеся узоры на серебряных прутьях были столь замысловаты, что почти заслоняли слово, спрятанное в витиеватом орнаменте.
Энчантра.
Повозка остановилась, и она услышала, как Моретто, явно сбитый с толку, позвал её по имени. Спустя мгновение дверца распахнулась, и в его взгляде читалась тревога.
— Синьорина Гримм, боюсь, в ваших указаниях может быть ошибка.
Она приподняла бровь:
— Почему вы так решили?
Он протянул ей руку, помогая выйти из экипажа. Его ботинки хрустнули по гравию.
Спустя несколько шагов они стояли перед воротами, покрытыми серебром. Её взгляд скользнул по стальным прутьям, оплетённым колючими лозами, между которых пробивались странные фиолетовые ягоды. Некоторые уже осыпались, лежали на земле у их ног.
Женевьева вновь достала приглашение, под внимательным взглядом Моретто, и, как она и предполагала, эти самые лозы и ягоды были вытиснены на печати.
— Это определённо то самое место, — пробормотала она.
Моретто перевёл взгляд с конверта на территорию за воротами:
— Но…
И он был прав.
Определённо есть «но».
За воротами, насколько хватало глаз, простиралось только одно:
Огромное, пустое поле.

Глава 3. ЯГОДЫ

— Я могу отвезти вас обратно в город, — заверил Моретто. — Бесплатно.
Женевьева продолжала смотреть сквозь ворота. В этом пейзаже было что-то… что царапало её память.
— Синьорина Гримм? — неуверенно повторил Моретто.
На мгновение ей действительно захотелось воспринять это как знак — принять предложение и вернуться на станцию. Но вдруг за воротами что-то дрогнуло. Будто марево, мираж.
Она моргнула — и всё исчезло.
Над головой раздалось раздражённое карканье. Женевьева подняла глаза к небу, которое быстро темнело, предвещая дождь. Три ворона кружили над ней, неотступно, по кругу, словно в ожидании.
Она проделала слишком длинный путь, навлекла на себя слишком много неприятностей, слишком долго мечтала об этом, чтобы повернуть назад.
Здесь есть что-то для меня, — подумала она. Должно быть.
Выпрямив спину, Женевьева обернулась к Моретто:
— Я никуда не поеду. Спасибо за поездку, надеюсь, вы доберётесь до города до того, как разразится гроза.
— Но я не могу оставить вас здесь одну, — запротестовал он. — Если вам нужно жильё, я...
— Можете. И оставите. — Она сделала легкий жест рукой. — Со мной всё будет в порядке.
— Вокруг — ни души. Вы не можете всерьёз ожидать, что я брошу даму одну посреди ниоткуда.
Она тяжело вздохнула. Совсем забыла, как некоторые мужчины легко попадают под чары той наигранной невинности, что она так тщательно культивировала. Сейчас у неё не было ни времени, ни желания развеивать его иллюзии аккуратно. Ей нужно было, чтобы он уехал.
Призвав в памяти ледяной взгляд, которым так мастерски владели мать и Офелия, она состроила максимально зловещее выражение, на какое была способна. Конечно, ей не хватало всей «атрибутики» некроманта — леденящих кровь глаз, мраморной бледности — но приходилось работать с тем, что есть.
Потянувшись к магии внутри, Женевьева позволила своему образу начать мерцать, становясь то прозрачной, то неосязаемой. Голос её зазвучал тихо, вкрадчиво:
— Кто сказал, что я дама?
Моретто отшатнулся, споткнувшись, его ореховые глаза метались от изумления к панике, пока весь тот обаяние, что он видел в ней прежде, не рассыпался в прах.
Она сделала шаг вперёд:
— Если только вы не хотите войти в число тех, о ком шепчут в легендах… о мужчине, который ушёл с незнакомкой в глушь — и исчез, навсегда, — я бы на вашем месте уехала. Немедленно.
Моретто сглотнул и попятился к повозке. Надо отдать ему должное — он не побежал.
— Всё же трудно быть по-настоящему пугающей, когда у тебя такое миленькое личико, — пробормотала Женевьева себе под нос.
Пока у Офелии взгляд был поистине леденящий, у Женевьевы глаза были тёплого, притягательного лазурного оттенка, обрамлённые густыми ресницами. Лицо — сердечком, усыпанное веснушками, что тянулись по носу и щёкам. А пышная фигура делала её линии мягкими, далёкими от остроты — даже в корсете. Всё то, что её поклонники обожали снова и снова.
Какие у тебя очаровательные веснушки.
У тебя самые красивые глаза.
Ты такая милая, ты и мухи не обидишь.
Она бы многое отдала, чтобы увидеть лицо Фэрроу Генри в ту минуту, когда он осознал, насколько ошибся с этим последним заявлением. Он вряд ли узнал бы ту, что только что спугнула Моретто.
А спугнула — точно. Водитель вскарабкался на своё сиденье, без чаевых, и щёлкнул поводьями так быстро, как только мог.
Звук повозки вскоре стих, сменившись глухим ворчанием неба. Женевьева подняла глаза: тучи сгущались. Её наряд явно будет испорчен.
Она вернулась к воротам, вглядываясь в пустое пространство за ними, сжала серебряные прутья и проигнорировала шипы, что вонзились в ладони. Сосредоточилась.
Мгновение. И… вот оно.
Мерцание магии.
— Я знаю, что ты там, — прошептала она.
Будто её слова разбудили что-то — вдруг она почувствовала на себе чей-то взгляд. По спине пробежала дрожь. Женевьева обернулась, но за спиной не было ничего, кроме петляющей дороги и бесконечных рядов лоз с ягодами.
Карррк.
Она вздрогнула и задрала голову — один из ворон опустился на арку ворот. Женевьева с опаской следила за ним, пока тот начал клевать ягоды, что свисали с металлической лозы.
К тому же, демоновые ягоды будут в самом соку…
Женевьева протянула руку и сорвала одну из ярких, пурпурных ягод. Поднесла к лицу, рассматривая. Ни виноград, ни черника — что-то странное, но невероятно аппетитное.
Конечно, будут, — словно послышался голос Фэрроу. Ты ведь и сама демон.
Женевьева сжала зубы.
Она пошла в Фантазму, чтобы сбежать от него. Но там, в проклятом особняке, каждый коридор, каждая паутина, казались заполненными его призраками. Его лицо всплывало перед глазами посреди ночи, когда она не могла уснуть — и преследовало её в снах, когда могла. Он будто шагал за ней по пятам, даже после того, как она покинула истекающие кровью стены дома.
Он был в отражении горячего шоколада в каждом кафе. В жаре каждого огня. В лицах тех немногих любовников, что были у неё после — и которых она выбирала в тщетной попытке забыться. Иногда боль от произошедшего стиралась настолько тонко, что она уже не знала, кто она такая. Будто всё это время дышала не воздухом — а дымом. И только теперь поняла, как медленно он её душил.
Она надеялась, что, покинув Новый Орлеан, избавится и от этих воспоминаний. Но стоило ей представить тот взгляд — синие глаза сквозь завесу огня — как стало ясно: никакое расстояние не сотрёт его след.
Офелия могла быть некроманткой, но и Женевьева имела дело с призраками.
Только её — были живыми.
Забудь его, — приказала она себе и положила ягоду на язык, наслаждаясь сладким соком, хлынувшим в рот, когда хрустящая кожура лопнула под зубами.
— Ммм… — выдохнула она с удовлетворением.
Она сорвала ещё одну ягоду. И ещё.
Они были настолько вкусными, что Женевьева не сразу заметила, как вокруг неё начинает происходить нечто странное. Лишь когда глаза вновь сфокусировались, последняя ягода выпала из ослабевших пальцев на землю — потому что магический покров, едва заметно мерцавший за воротами, наконец развеялся.
Перед ней раскинулся сложный живой лабиринт из кустов — густые зелёные стены были настолько высоки, что она не могла разглядеть, что скрывается в центре. Но даже этот зловещий лабиринт не заслонял сияющий серебряный особняк, возвышающийся за ним.
Фасад венчали две башнеобразные пристройки по бокам, уходящие так высоко в затянутое небо, что, казалось, вот-вот заденут облака. Вся каменная поверхность была инкрустирована жемчужинами серебра и оплетена теми же колючими лозами, что и ворота.
Дорога за воротами продолжалась — она раздваивалась перед лабиринтом, огибая особняк с обеих сторон. Всё пространство за воротами было припорошено тонким слоем белоснежного...
Снег?
Она прижалась ближе к решётке, как будто это могло прояснить её зрение. Нет, это не иллюзия — всё внутри действительно было укрыто инеем и снежинками. Серебряный забор окружал всю территорию, насколько хватало глаз, но из-за размеров поместья и обычного человеческого зрения она не могла разглядеть, насколько далеко уходит владение.
— Полагаю, придётся проверить самой, — сказала она вслух. Но, прежде чем призвать магию, замерла.
Ей вдруг пришло в голову: а не станет ли это решением без возврата? Стоит переступить порог — и всё, что она найдёт за воротами, изменит её. А ведь за последний год она и так изменилась до неузнаваемости. Девчонка, что смотрела на неё из зеркала год назад, была наивной. И уже не существует.
Но именно эти перемены и привели её сейчас к Энчантре. За воротами ждало нечто. Ответ. Возможно — объяснение того, почему мать никогда не могла дать ей того, что она так отчаянно искала. Может быть — ощущение принадлежности, место, где она могла бы вписаться вне стен поместья Гримм.
Карррк.
Женевьева выпрямилась и злобно зыркнула на ворону. Потом позволила магии заструиться по венам, стала бестелесной и легко проскользнула сквозь прутья. С другой стороны вновь обрела плотность и тихо пошла по дорожке, выбрав правую развилку — чтобы обойти ухоженный, но зловещий лабиринт.
Тут её снова накрыло ощущение, будто за ней кто-то наблюдает. Она остановилась.
— Эй? — окликнула она, вглядываясь в густую листву.
Что-то зашуршало в кустах. Женевьева резко вдохнула. Из зелёной стены выскочила чёрная тень, она вскрикнула и отшатнулась, зацепившись подолом и едва не рухнув на землю.
Выпрямившись, она встретилась взглядом с парой светящихся янтарных глаз. Лиса. Чёрная лисица.
Животное склонило голову набок и село слишком уж по-человечески — передние лапы аккуратно скрещены. Будто оно ждало объяснений, почему она вторглась на территорию.
— Меня пригласили, — заявила Женевьева, понимая, насколько нелепо звучит разговор с лисой. — Видишь? У меня есть приглашение…
Но лисица рванулась вперёд и вырвала письмо прямо у неё из рук, прежде чем юркнуть обратно в лабиринт.
— Эй! — завопила Женевьева, едва не схватив пушистый хвост, но тот выскользнул из пальцев. — Да ты издеваешься?!
Не раздумывая, она снова стала невидимой и ринулась в кусты следом.
Оказавшись внутри, она попала в один из извилистых коридоров лабиринта. Лисица уносилась куда-то направо, и Женевьева, подняв юбки, рванула за ней.
К счастью, зверёк скоро сбавил темп — решил, что оторвался. К несчастью для него, её невидимость позволяла легко подкрасться сзади.
Сделав себя вновь плотной, она ловко схватила лису за загривок. Та яростно извивалась у неё в руках, пока Женевьева пыталась второй рукой вытащить чёрный конверт из её пасти. Но лисица только сильнее стиснула зубы.
— Брось! — прищёлкнула она языком.
Лиса издала низкий, угрожающий звук, глядя на неё слишком уж по-человечески.
— Не рычи на меня! Это ты тут вредитель, — отчитала Женевьева, продолжая тянуть письмо. — Если не отпустишь, мне придётся…
Но закончить угрозу она не успела. Лисица — вместе с конвертом — испарилась в клубе густого чёрного дыма.
Женевьева моргнула.
Какого чёрта сейчас произошло?! — пульс заколотился в висках. Она медленно обернулась, пытаясь понять.
Карррк.
Она резко подняла взгляд.
— Убирайся! — заорала на ворону, когда та пролетела слишком низко. — Я уже пришла! Свою работу ты выполнил! А теперь проваливай на…
Но договорить она не успела. Птица рухнула на землю с глухим стуком.
Она застыла, уставившись на распухшее брюшко мёртвого ворона.
Ягоды?..
— Ну, это определённо нехорошо, — пробормотала она, и вдруг всё вокруг начало расплываться.
Она попыталась отступить, выйти из этого чёртового лабиринта, но всё закружилось, ноги отказались слушаться.
Спустя мгновение мир исчез.

***

Что-то холодное и влажное тыкалось в лицо Женевьевы, пока тени медленно отступали от краёв её сознания. Быстрое, прерывистое дыхание щекотало щёку, прежде чем её осторожно подняли с земли и прижали к чему-то твёрдому и тёплому.
— Фэрроу?.. — пробормотала она, пытаясь приоткрыть веки, выбраться из этих объятий. Но сил бороться не было, да и тот, кто держал её, казался куда крепче Фэрроу. А запах… резкая мята с оттенком чего-то сладкого… совсем не напоминал тяжёлый, мускусный одеколон, в котором тот когда-то захлёбывался.
— Apuell abon, Umbra, — раздался глубокий, незнакомый голос.
И как-то инстинктивно она поняла, что это значит: Хорошая девочка, Умбра.
Остальные слова слились в шум, тени вновь накрыли её, звуки растекались и теряли смысл. Она сделала последнюю отчаянную попытку открыть глаза, взглянуть на того, кто рядом… и на миг ей удалось уловить вспышку золота.
А потом её вновь поглотила тьма.

***

Кошмар всегда был один и тот же.
Он стоял над ней с горящей спичкой, пока она отчаянно пыталась исчезнуть.
— Ты — демон. Жаль, что я вообще встретил тебя. Теперь ты сгоришь.
Когда Женевьева очнулась, она лежала снаружи ворот Энчантры.
Рядом — её чемоданы.
И ни малейшего воспоминания о том, как она сюда попала.
Во рту — горький привкус.

Глава 4. САМОЕ ТЁПЛОЕ ПРИВЕТСТВИЕ

Женевьева села с болезненным стоном, дрожь пробирала до костей, а на языке по-прежнему оставался отвратительный привкус.
— Какого чёрта… — прошептала она, потирая пульсирующие виски.
Обернувшись к воротам, она увидела за ними только пустоту. Но что-то в глубине сознания подсказывало: так быть не должно. Она подалась вперёд, встала на колени и сузила глаза, уставившись на знакомые ягоды, свисающие с решётки.
Вспышкой в голове промелькнуло: как она сорвала одну ягоду, положила её на язык…
Потом — как прошла сквозь прутья и увидела перед собой сияющий особняк, а перед ним — лиственный лабиринт. Мёртвый ворон. Лиса.
Я сошла с ума?
Она глубоко вдохнула, ухватилась за прутья, чтобы подняться —
— и вскрикнула от боли.
Резко отдёрнула руки, прижала их к груди и прошипела сквозь зубы, когда на коже остался жгущий след магии.
И в тот же миг всё всплыло с кристальной ясностью.
Нет, она определённо не сошла с ума.
Был ворон. Лиса. Таинственная фигура… что несла её на руках.
Она резко поднялась, отряхнула платье и чуть не задохнулась от вида — оно было мятое, грязное, в полном беспорядке. Фыркнув, Женевьева схватила чемоданы, решительно подошла к воротам и вновь активировала магию, проходя сквозь серебряные прутья.
И как только оказалась по ту сторону — будто плёнка спала с её глаз. Особняк снова стоял перед ней, во всей своей скрытой роскоши. Вероятно, ягоды сработали как надо: открыли ей правду, но потом, когда её выбросили обратно, попытались стереть память.
— Магия — заноза в заднице, — пробормотала она, оставаясь в бестелесной форме, проходя сквозь внешнюю стену лабиринта. Её шаги не слышались, кусты раздвигались, и вскоре она вышла из зарослей с противоположной стороны, прямо к беломраморным ступеням особняка.
На двустворчатых дверях красовалась та же завитушка в форме буквы S.
Став твёрдой, Женевьева опустила багаж на крыльцо, поднялась на носочки и взялась за серебряный молоток. Тот оказался кольцом из колючих лоз, и шипы больно впились в ладонь, когда она с силой ударила — глухой металлический звук разнёсся по округе.
Прошла минута. Тишина была зловещей. Ни звука. Ни движения.
Но прежде, чем она успела струсить, правая створка с глухим скрипом отворилась.
Женевьева затаила дыхание — воздух зарядился энергией. На пороге возник силуэт и лениво облокотился о косяк, изучая её хищным взглядом. Зрачки — янтарные.
Слишком знакомый цвет.
Он был выше неё на фут с небольшим, а её собственные 165 сантиметров вовсе не считались низким ростом. Взъерошенные чёрные волосы — чуть длиннее, чем принято у мужчин в Новом Орлеане, зачесаны назад, но кое-где сбились в мягкие завитки.
Лицо — правильное, черты резкие: квадратная челюсть, скулы, прямой нос. Возможно, скучноватое на ком-то другом. Но золотое кольцо, продетое сквозь нижнюю губу, и завораживающий взгляд придавали всему этому опасное притяжение.
Он был одет в чёрную рубашку, подчёркивающую фарфоровую кожу, поверх — шёлковый жилет, идеально сидящий на широкой груди. Чёрные брюки с защипами, ремень с ониксовыми камнями, на пальцах — кольца из обсидиана. Тьма исходила от него почти физически, но во всём образе ощущалась намеренная, выверенная элегантность. Не то что у домашних холёных женихов, уверенных, что лень — это стиль. И совсем не тот, кто снился ей в кошмарах — с золотыми волосами и синими глазами.
Ночь и день.
Женевьева отогнала мысли о Фэрроу. Время перестать давать ему аренду в своей голове. Она прочистила горло.
— Здравствуйте, — сказала с яркой улыбкой.
Он молчал, разглядывая её так же пристально, как она его. Её передёрнуло от его взгляда, но она удержала подбородок высоко.
— Меня зовут Женевьева Гримм.
— И? — протянул он. — И что тебе, чёрт возьми, надо?
Не то чтобы она ждала радушного приёма — приехала ведь с опозданием — но его агрессия искренне озадачила.
— Могу я войти? — вежливо спросила она.
— Нет, — отрезал он, негромко, но безапелляционно. — Ещё что-нибудь?
— Да. Я хочу, чтоб меня принял Баррингтон Сильвер, — резко сказала она. — И не уйду, пока не получу это.
На долю секунды ей показалось, что уголки его губ дёрнулись вверх. Но моргнула — и снова перед ней было каменное лицо.
— Думаю, ты ошиблась адресом, — процедил он. — Разворачивайся и иди туда, откуда пришла. Ты на частной территории.
С этими словами он захлопнул дверь прямо у неё перед носом.
Она некоторое время просто стояла, открыв рот.
Потом раздражённо рыкнула, схватила молоток и снова постучала. Один раз. Второй. Третий.
Да, у него манеры хуже некуда. Но она слишком многое пережила, чтобы позволить какому-то грубому типу её прогнать. Возможно, он просто из прислуги. Отпугивает случайных гостей. Хотя выглядел… слишком похожим на некроманта.
Двери распахнулись. Изнутри вырвались клубы теней, обвивая его фигуру подобно дыму. Женевьева попятилась, дыхание перехватило — но не ушла. Даже когда её кожу обдало волной незнакомой силы.
Если только Офелия не скрывала от неё свои способности, он определённо не некромант.
— Ты что, не понимаешь, когда тебе ясно дают понять, что ты тут не нужна? — рыкнул он.
— Примерно так же, как ты не понимаешь, как обращаться с гостьей, — огрызнулась она, голос предательски дрогнул. — У меня есть письмо от главы этого дома. С приглашением в Энчантру. И не вздумай говорить, что я ошиблась адресом. Название написано на воротах.
— Да, написано, — кивнул он, скрестив руки, а тени извивались вокруг, словно змеи, готовые укусить. — Так покажи мне своё «приглашение».
Она потянулась в карманы — и замерла. Конверта не было.
Лиса.
Она снова взглянула на мужчину — и увидела, как его усмешка стала откровенно насмешливой.
— Ты прекрасно знаешь, где оно, — обвинила она, тыча пальцем ему в лицо.
Он не ответил. Лишь посмотрел, как она топает ногой — и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на веселье, хотя сжатая челюсть говорила об обратном.
— И как это работает, а? — уперев руки в бока, задала она вопрос. — Лиса — это магическая иллюзия? Прирученный зверёк? Или это ты? Ты оборотень? Что ты вообще такое?
Потому что кем бы он ни был — он был кем-то. И хотя выглядел максимум на пять-шесть лет старше неё, в нём ощущалась древняя, плотная сила.
— А ты кто? — парировал он. — Кроме как проблема. Как ты вообще умудрилась снова пройти сквозь защиту на воротах?
— Ага! — воскликнула она, глаза сверкнули. — Значит, это ты меня выкинул, с другой стороны, когда я потеряла сознание. Даже не проверил, жива ли я?!
— Если бы ты умерла — не моя забота, — равнодушно пожал он плечами.
— Ты отвратительный хам, — сморщилась она. — У тебя кошмарный характер.
Он усмехнулся. Улыбка — опасная, волнующая.
Он наклонился вплотную, глаза почти вровень с её. Нос к носу.
— Не хочешь терпеть мой характер — уходи.
Женевьева сжала кулаки:
— Нет. Я уже сказала — не уйду, пока не поговорю с мистером Сильвером. И пока не узнаю, снято ли проклятие, которое на меня наложили. Ты вообще представляешь, каково это — когда за тобой всюду летает сотня орущих ворон?
Он изогнул бровь:
— Почти так же весело, как этот разговор?
— Меня пригласили, — отчеканила она, не реагируя.
— Насколько я понимаю, приглашение было адресовано некоей Тесси. И с условием прибыть до равноденствия. А ты сказала, что тебя зовут… Джунипер?
— Женевьева, — процедила она.
— Вот. Так что это приглашение к тебе никакого отношения не имеет. Последний раз предупреждаю — уходи.
Дверь снова захлопнулась.
На этот раз она даже не удивилась. Просто стояла, пытаясь решить — рисковать ли, покинув территорию без подтверждения, что её маленькая воронья проблема решена. Но он допустил ошибку: пробудил её любопытство. И упрямство.
Я заслуживаю найти тех, кто похож на меня, — напомнила себе Женевьева. Если я покажу Баррингтону фотографию, он тоже этого захочет.
Что хуже — оказаться в шаге от своей мечты и струсить? Или выдержать ещё одного невыносимого мужика?
Таких — на каждом углу.
Подхватив багаж, она снова стала бестелесной и прошла сквозь дверь, не давая себе времени передумать.
Внутри, став снова плотной, она поставила чемоданы на клетчатый серо-белый пол холла.
Но дерзкого незнакомца внутри не оказалось.
В доме царила лишь зловещая тишина.

Глава 5. ПРИЗРАК

Фойе было грандиозным — таким, какое могли создать только люди, у которых слишком много денег и слишком мало представления, что с ними делать. Потолок представлял собой мозаику ночного неба, инкрустированную… да, она вполне могла поверить, что это настоящие алмазы, сверкающие в роли звёзд.
Верхняя часть стен была покрыта фресками в насыщенных драгоценных тонах — тосканские пейзажи, цветущие деревья, вихревые облака, акценты из золотой фольги. Нижняя половина — роскошная деревянная обшивка, расписанная глубоким синим цветом, похожим на полночь.
Но главным украшением зала был, конечно, люстр. Шесть ярусов подвешенных в форме капель кристаллов рассыпали по комнате радугу света. На стенах каждые несколько футов висели бронзовые бра с тонкими свечами. И всё — от пола до потолка — было покрыто толстым слоем пыли.
Разложившаяся роскошь. Какая трата великолепия.
На противоположной стороне фойе возвышались массивные двойные двери, зажаты между двумя мраморными колоннами. Слева — коридор, уходящий вглубь особняка, с высокими окнами вдоль стены, сквозь которые пробивался слабый свет… или, в данный момент, зимняя хмарь. На стенах висели прямоугольные холсты, накрытые серыми тканями. Женевьева подошла поближе, удивлённая тем, что кто-то стал бы прятать такое количество картин.
Только это были не картины. Под плотной тканью скрывалось зеркало, покрытое серебром.
Странно…
Справа — ещё один коридор, его левая сторона утыкана дверями, а напротив висел ряд гигантских масляных портретов в изысканных серебряных рамах. Женевьева уже собиралась поискать кого-нибудь в одной из комнат, но первый портрет привлёк её внимание и заставил остановиться.
На нём была девушка, чуть старше самой Женевьевы, с поразительно белыми волосами до талии и лёгкой прямой чёлкой, обрамлявшей лицо. Под густыми ресницами прятались абсолютно чёрные глаза — контраст настолько резкий, что бросался в глаза моментально. Как и винные губы, изогнутые так, будто она знала то, чего не знал зритель.
Она сидела в кресле с серебристым бархатом, в платье ледяного голубого цвета. А у её ног…
Женевьева дважды моргнула.
Большой снежный леопард.
Неужели… домашнее животное? — пробормотала она и перешла ко второму портрету.
Мужчина с того холста явно был родственником первой девушки. Только у него вместо белых волос были густые тёмные, почти синеватые пряди, заправленные за уши. В каждом ухе — серьги с сапфирами. А глаза… настолько светло-серые, что почти белые.
Женевьеву передёрнуло. Если я когда-то считала, что у Офи пугающий взгляд…
Он сидел в том же кресле, но без леопарда. Зато на плече — чёрная сова, чей взгляд будто следил за ней по комнате.
Прежде чем Женевьева успела рассмотреть следующий портрет, сверху раздался глухой удар. Она резко развернулась и поспешила назад, к фойе, надеясь найти лестницу наверх — и, может, хозяина дома. Или хотя бы не того грубияна с янтарными глазами.
Теперь она заметила, что массивные двери позади приоткрыты. Подойдя к ним, Женевьева распахнула створку и замерла на пороге.
Бальный зал. Такой, о котором она мечтала в своих фантазиях.
Под потолком — фрески с изображением сражений: демоны с алыми когтями разрывают оборотней в момент превращения, грёзы (Reveries) изливают радужную кровь в глотки вампиров, ангелы вырывают друг у друга крылья.
Золотые шторы обрамляли высокие окна, впуская серебряный свет на мраморный пол. Противоположную стену украшали… снова зеркала, скрытые под чехлами.
Между двумя окнами возвышались часы. Циферблат с римскими цифрами был вписан в двенадцать тёмных кругов — кроме текущего часа. Четвёрка сияла золотом.
И в самом дальнем углу она увидела именно то, что искала — парадную лестницу. Ступени вели на второй этаж, балкон огибал три стороны зала.
Женевьева направилась к ступеням, провела пальцами по перилам, оставляя чистый след в пыли, и начала подниматься. Её взгляд блуждал в тенях, в поисках хоть кого-то.
На верхней площадке она заметила движение — как дым, разлетающийся в стороны.
Резко повернув голову, она увидела лису.
— Ты.
Лиса хлестнула хвостом и юркнула за угол. Женевьева бросилась вслед, свернув налево в широкий коридор с рядом закрытых дверей. Темнота сгущалась, и либо лиса умело слилась с тенями… либо исчезла.
— Эй? — позвала она. — Здесь кто-нибудь есть?
Первая дверь справа оказалась не заперта. Она толкнула её — и замерла.
Комната была пустая. Ни кровати, ни мебели. Просто белая коробка. Она закрыла дверь, проверила следующую. Такая же.
Что за нелепая трата пространства…
— Кто, чёрт возьми, ты такая? — прошипел кто-то.
Женевьева отшатнулась от порога и резко обернулась.
В начале коридора стояла девушка. Та самая — с портрета. Только теперь волосы были подстрижены — строгий, чёткий боб, пряди чуть касались плеч и двигались вместе с её стремительной походкой.
— Как ты сюда попала? — потребовала она, оглядев испачканное платье Женевьевы.
— Через парадную дверь, — невозмутимо ответила та, приглаживая платье. Ужасное первое впечатление. Совсем не в её вкусе.
Девушка хмыкнула:
— Смело, ничего не скажешь. Если ты из гостей Нокса — ты пришла раньше. И ты в полной заднице. Охота — завтра.
Охота?
— Хотя нет, тебя там не будет. У тебя, знаешь ли, сегодня похороны, — добавила она будничным тоном.
— Я не понимаю, о чём ты, — сказала Женевьева. — И вообще… как я понимала тебя раньше? Ты ведь говорила не по-английски…
— Ты больная? — с неподдельной тревогой нахмурилась девушка. — Как ты сюда вообще попала?
О.
— Тут… была чёрная лиса…
— Умбра? — глаза девушки сузились, в них появилась опасная смекалка. — Ровингтон тебя впустил?
Умбра. Ровингтон.
Женевьева мысленно отметила имена: Умбра. Ровингтон.
— "Впустил" — это, пожалуй, не совсем то слово, — начала она, но…
— Эллин? — раздался мужской голос из-за угла.
На мгновение у неё неприятно скрутило в животе: она ожидала увидеть того самого хамоватого владельца янтарных глаз. Но, когда они с Эллин повернулись на звук, Женевьева облегчённо выдохнула.
Нет, это был вовсе не он. Этот мужчина был немного стройнее, волосы — воронова крыла, идеально зачёсаны назад, виски чуть короче, чем макушка. Из-под полуоткрытой рубашки виднелись татуировки — грубые зарубки, такие же, как на запястьях, выглядывающих из-под манжет.
Но больше всего её поразили глаза — цвета насыщенного рубина.
Ну и, конечно, сам факт, что он, возможно, был самым красивым человеком, которого Женевьева когда-либо видела. Красота настолько безупречная, что она даже покраснела.
— Эллингтон, ты снова плетёшься, — протянул он с леденцовой палочкой в зубах, походка у него была не спешной, ленивой. И снова — тот же язык, что и у Эллин, но Женевьева понимала всё, словно это был родной английский. — Роуин уже приготовил комнаты, и если он узнает, что я снова залил кровью⁠—
Он резко замолчал, заметив Женевьеву. Перевёл взгляд на Эллин — и сузил глаза в братском укоре. И Женевьева была почти уверена, что он и есть её брат. Те же скулы, те же глаза, тот же обескураживающий взгляд, каким Опелия смотрела на неё всякий раз, когда вытаскивала из беды… чтобы потом требовать услугу.
— Какого чёрта, Эллин? — сказал он, вытащив леденец изо рта. — Ты опять оставила портал в Ад открытым? За два века тебя не задолбало смотреть, как Нокс устраивает резню?
Что за…?
Эллин скрестила руки на груди:
— Я её не впускала, придурок. Нашла уже внутри. Спрашивай Роуина.
— Роуин? — он перебил её, брови взметнулись.
Эллин пожала плечами:
— Она упомянула Умбру.
Красноглазый перевёл взгляд на Женевьеву:
— Ты пришла с Роуином?
— А если и так? — осторожно спросила она, больше из желания прощупать ситуацию. Но в голове всё ещё эхом отзывались его слова:
Тебе не надоело смотреть, как Нокс убивает людей?..
Нокс. Именно это имя упоминал Баррингтон в своём письме. Что у него будет короткий отпуск от «обязанностей перед Ноксом».
— Если ты с Роуином — у меня масса вопросов, — сказал он уже по-английски, так же легко, как Эллин до него. — А если нет… думаю, будет гуманнее прикончить тебя до того, как тебя найдут Нокс или Грейв. — Он небрежно достал из-за пояса нож.
— Севин, не на ковёр, — вздохнула Эллин.
Женевьева сдержала реакцию, хотя пульс участился, а в груди вспыхнуло тревожное напряжение. Что вообще не так с жильцами этого дома?!
— Я с Роуином, — быстро выпалила она, как только Севин подался вперёд.
— Прекрасно. Я и так сегодня пролил слишком много крови, — признался он одновременно с тем, как Эллин прищурилась:
— С Роуином… в каком смысле?
Женевьева не успела ответить. Снизу раздался крик. Брат с сестрой переглянулись.
— Это был Грейв? — спросила Эллин.
Женевьева инстинктивно сделала шаг назад. Они не заметили.
На губах Севина расползлась пугающая улыбка:
— Хочу посмотреть на лицо Грейва, когда он её увидит.
Эллин фыркнула:
— Что, чёрт возьми, задумал Роуин? Неужели он и правда пытается…
Женевьева не стала дослушивать. Стала невидимой и бесшумно скользнула мимо них, к лестнице. Она пересекла бальный зал и облегчённо выдохнула, когда добралась до фойе.
Сделав себя видимой, наклонилась за багажом — и в тот же миг почувствовала, как её прижимают к стене.
Она подняла глаза — и встретилась с полыхающим взглядом янтарных глаз.
Роуин.
Она попыталась выскользнуть в сторону, но он лишь упёрся ладонями в стену по обе стороны от неё, полностью заблокировав путь.
Он начинал её серьёзно раздражать.
— Ты Спектр? — прошипел он сквозь зубы.
— А у тебя с этим какая-то проблема? — рявкнула она, искренне подумывая впечатать ему колено между ног.
— Моя проблема в том, что ты, похоже, вообще не умеешь слушать, — зарычал он, возвращая её внимание в настоящий момент. — Если бы я знал, что ты способна пройти сквозь защиту у ворот, я бы и не стал вытаскивать тебя после ягод. Ты хоть представляешь, что ты сделала? В какую игру ввязалась? Думаю, нет. Иначе бы никогда сюда не пришла.
— Что, чёрт возьми, с тобой не так?! — выпалила Женевьева и, задействовав магию, прошла сквозь его тело. Он развернулся. — А твои брат с сестрой? Угрожают «избавить меня от страданий»?! Вы тут все с ума посходили?
— Не задавай вопросы, ответы на которые не хочешь знать, — мрачно предупредил он.
— Уверяю тебя, я жажду услышать самое безумное объяснение вашей «гостеприимности», — огрызнулась она. — Я выросла в доме, полном мёртвых, и там было куда дружелюбнее. Вас что, звери с портретов воспитывали? У вас бешенство? Или, может, у вас проблемы с водой?
Он долго смотрел на неё молча. Взгляд был… непроницаем.
— Ты встретила моих братьев и сестру? — спросил он наконец.
Она изогнула бровь от смены тона, но кивнула:
— Эллин и Севин, верно?
— Кто-нибудь ещё? — потребовал он.
— Нет. Слава богу, нет, — пробормотала Женевьева. — А то мне пришлось бы уже обеими руками отсчитывать количество угроз, которые я получила за последние полчаса.
— И кто такой этот Нокс? И Грейв? Что за Охота? Где Баррингтон Сильвер? Почему они говорили со мной на языке, которого я не знаю, и я всё равно их понимала?
— Ответы получишь в ближайшее время, — пообещал Роуин, но голос его звучал так, будто это было скорее угрозой, чем утешением. — Надеюсь, тебя никто не ждёт. Родители? Муж⁠?..
Он резко осёкся. И вдруг начал смотреть на неё иначе. Женевьева почувствовала, как внутри всё похолодело, и переступила с ноги на ногу. Он перевёл взгляд вниз — на её руки.
Она последовала за его взглядом. Перчатки — её любимые, из замши цвета нежной пудры, с меховой отделкой и маленькими жемчужными пуговками — были не при чём. Но не они его интересовали.
— Ты замужем? — спросил он, прищурившись, глядя на её безымянный палец.
Женевьева резко прижала руку к груди.
— И какое тебе до этого дело?
Странный вопрос. Очень странный.
Но уголки его губ поползли вверх, и в глубине души у неё тут же зазвонил тревожный колокол.
— Ты даже не представляешь, в какую заварушку влезла.
— Тогда я уйду, — выпалила она и шагнула к своим вещам. Но он снова преградил ей путь.
— Уйти ты перестала иметь возможность в ту секунду, как переступила порог этого дома, — спокойно сказал он.
— Отойди, — потребовала она. — Мне уже достаточно твоего присутствия.
Он хмыкнул:
— Придётся привыкнуть.
— Что ты имеешь в виду? — зло переспросила она. После всех этих переездов, угроз, лисиц и проклятых ягод у неё не осталось ни сил, ни терпения на очередные туманные намёки. Ей нужна была ванна. И еда.
Но он лишь усмехнулся. И сказал:
— Умбра.
И тут она снова увидела их — тени. Они просочились из его тела, словно дым, закрутились, начали обретать форму… и вот уже из клубов темноты выделились лапы. Хвост. Морда.
Лиса.
Женевьева прищурилась, глядя, как пушистое создание виляло хвостом и вилось вокруг ног Роуина. Цвет глаз — золотисто-янтарный. Точно, как у него.
Кто ты такой? — снова подумала она.
— Умбра, не присмотришь ли за нашей гостьей, пока я найду отца? — обратился он к лисе, и слово гостья прозвучало как тонкая, почти издевательская насмешка.
Но прежде, чем кто-либо успел пошевелиться, из пустоты донёсся голос:
— Ровингтон.
Голова Роуина резко повернулась налево. Из вихря фиолетового дыма появился высокий силуэт.
— Ты ведь знаешь, что, если Нокс приедет и зеркала всё ещё будут закрыты, он взбесится, — продолжал голос, пока фиолетовые клубы окончательно не рассеялись в затхлом воздухе.
У Женевьевы отвисла челюсть. Этого мужчину она узнала бы где угодно.
Баррингтон Сильвер.

Глава 6. ЗНАКОМЫЙ

Первое, что заметила Женевьева, когда уставилась на Баррингтона, — кулона, который он носил на фотографии с её матерью, на шее не было.
Второе — несмотря на то, что снимку должно быть не меньше пары десятков лет, мужчина не постарел ни на день.
Бессмертный.
Мать Женевьевы обладала сильной магией, но старела, как обычная женщина. Баррингтон Сильвер — точно не некромант. Он был кем-то другим. Совсем другим.
В животе у Женевьевы сгустился холодный ком страха и разочарования. Она допустила ошибку. Эта семья — определённо не похожа на её собственную. В поместье Гриммов идея отыскать владельца второго кулона казалась ей гениальной. Теперь она видела — это была просто отчаянная надежда.
Баррингтон был чуть выше Роуина, с густыми седыми волосами и яркими фиолетовыми глазами. Их сходство с сыном было очевидным, когда они стояли рядом — но Баррингтон казался… тёплым.
Может, это потому, что я столько лет смотрела на его фото? — подумала Женевьева. — Или потому, что Роуин с самого начала оказался несносным хамом?
— Если вы не против… я бы хотела уйти, — сказала она, переводя взгляд с одного на другого.
Баррингтон резко повернулся к ней — будто впервые заметил её. Лицо побледнело, глаза расширились. Будто он увидел… призрака.
— Отец, — сухо бросил Роуин. — У нас… случай.
— Что ты натворил? — рявкнул Баррингтон, не сводя с него взгляда.
Роуин остался невозмутим:
— Пытался не впустить её. Но она плохо реагирует на угрозы.
— Но я уже ухожу, — вмешалась Женевьева, пока напряжение между ними не взорвалось. — Я хотела только задать пару вопросов. А потом вы снимете чары с ворот, и я…
— Я же сказал тебе: уйти уже нельзя, — резко напомнил Роуин. — Магия на воротах теперь тебя просто сожжёт.
— Боюсь, ты не совсем понимаешь, что происходит, дорогая, — вмешался Баррингтон. В его взгляде всё ещё читалось изумление. Он сделал шаг вперёд. — Это, конечно, не твоя вина⁠—
— Вот с этим я категорически не согласен, — отрезал Роуин. — Её предупреждали не один раз.
— …но чары нам не подвластны, — закончил Баррингтон, будто не слышал сына. — Тебе никогда не следовало ступить на территорию Энчантры.
— Почему? Что здесь вообще происходит? — потребовала Женевьева.
— Да она Спектр, — взорвался Роуин. — Что я ещё должен был сделать? Отгрызть ей ногу, чтобы она не вернулась?!
Женевьева возмущённо фыркнула.
Роуин лишь равнодушно посмотрел на неё, потом снова обратился к отцу:
— Сама влезла — пусть теперь и выкручивается. Хотя, если подумать, это может обернуться победой для меня. Звучит заманчиво, согласись?
Баррингтон бросил на сына странный взгляд… а потом его глаза вспыхнули эмоцией, которую Женевьева не смогла распознать. Он метался взглядом между ней и Роуином, будто только что понял нечто важное, но озвучивать не спешил.
Роуин кивнул.
— Прекратите молчаливые переглядки! — возмутилась Женевьева.
— Ты права, это невежливо. Ровингтон, проинформируй своих братьев и сестру, что у нас гостья, — сказал Баррингтон.
Роуин тут же развернулся и ушёл. Баррингтон теперь смотрел только на неё.
— Ты дочь Тесси Гримм, — произнёс он.
Женевьева вскинула брови — не ожидала, что он узнает её. Она никогда не была похожа на мать. Ни внешне, ни по характеру.
— Да. Это я, — подтвердила она.
— Офелия?
Она покачала головой:
— Меня зовут Женевьева. Можно просто Виви. Офелия — моя сестра.
Баррингтон на мгновение прикрыл глаза.
— И что же твоя мать рассказывала тебе обо мне? — спросил он.
— Ничего, — ответила она мгновенно. Это был инстинкт. На любой вопрос, начинавшийся со слов что твоя мать рассказала…, ответ был бы один и тот же. — Но я нашла фотографию, где вы с ней вместе. И прочитала пару её писем. Я думала, вы тоже некромант. Надеялась… Ну, теперь это уже не важно.
— Чёрт бы тебя побрал, Тесси, — пробормотал Баррингтон, сжав переносицу пальцами, как человек, у которого назревает мигрень. — Похоже, тут произошло недоразумение. Я бы с радостью отправил тебя домой… но сегодня — единственный день в году, когда визит в Энчантру может стать… катастрофой. Уйти будет непросто, и мне потребуется твоё сотрудничество.
— Сотрудничество в чём? — спросила она.
Он тяжело вздохнул и жестом пригласил её следовать за ним:
— Пойдём. Дом ещё не готов. А так как мои дети отказываются делать хоть что-то полезное, лишняя пара рук мне пригодится.
Он подошёл к одному из зеркал в фойе, всё ещё укрытому тканью. Женевьева помогла ему снять покрывало — поднялось облако пыли. Она закашлялась, отмахиваясь рукой, пока Баррингтон переходил к следующему. Пришлось последовать за ним.
— Я хочу знать, кто такой Нокс. И что за Охота? Кто контролирует ворота? Почему я понимаю вас, даже когда вы говорите не на английском? Что вообще за сотрудничество ты от меня хочешь? И зачем, чёрт возьми, в этом доме столько зеркал?! — выдохнула она, пока он переходил от одного зеркала к другому.
— Ты определённо дочь Габриэля Уайта, — тихо пробормотал Баррингтон.
Она резко втянула воздух.
— Ты знал моего отца? Я думала, вы с матерью перестали общаться задолго до…
— Я знал его очень, очень недолго, — сказал Баррингтон. Потом резко развернулся и пошёл к дверям в бальный зал. Женевьева пошла следом.
— Когда я сказал, что не могу снять защиту с поместья, я имел в виду, что они были созданы очень могущественным Дьяволом по имени Нокс, — объяснил он, заворачивая направо, внутрь зала. — Его магия также причина того, что ты понимаешь наш первый язык — язык Ада. Скоро здесь появятся разные существа, и магия перевода позволяет нам общаться. Со временем ты даже не будешь замечать, когда язык меняется.
— Подожди, Нокс — это Дьявол? — Женевьева резко остановилась. — Я уже имела дело с дьяволами в своей жизни. Хватит с меня.
— Не с такими, как Нокс, — заверил её Баррингтон, срывая очередное полотно с одного из гигантских зеркал, висящих напротив арочных окон на дальней стене. — Если бы ты появилась здесь сегодня, без приглашения, и тебя увидел Нокс… нам бы пришлось отмывать весь дом от крови. К счастью, Ровингтон — самый прагматичный из моих детей.
— Ты меня уже потерял, — призналась она. — Значит, ты работаешь на этого дьявола?
— Я не просто работаю на него, мисс Гримм. Я его… Фамильяр, — произнёс Баррингтон, и в голосе его проскользнуло мрачное напряжение. — Ты слышала когда-нибудь о Фамильярах?
— Я… слышала, — ответила Женевьева, пока они возвращались к передней части дома.
Она вспомнила то, что читала в поместье Гримм: Фамильяры — существа, не обладающие собственной магией, но связанные с могущественным хозяином, чаще всего — с Дьяволом. Их относили к бессмертным, потому что их жизнь была связана с жизнью хозяина. Если хозяин жил вечно — Фамильяр тоже.
Но чтобы человек стал Фамильяром?.. Такое встречалось крайне редко. Обычно это были животные.
Животные на портретах, — осенило её, когда они пересекли фойе и подошли к галерее. — Снежный барс. Сова. Умбра.
— Связь между Фамильяром и его хозяином практически нерушима, — продолжал Баррингтон. — Поэтому я связан с Ноксом дольше, чем могу вспомнить. И потому-то большинство предпочитает делать Фамильярами животных, а не мыслящих существ. Представь: быть привязанным к тому, кого ты ненавидишь, на вечность.
— Зачем ты тогда согласился на этот союз? — удивилась она.
— Глупость, — коротко ответил он. — Смертный человек, открывший для себя паранормальный мир… и внезапно разочаровавшийся в своей быстротечной жизни.
Он усмехнулся — себе, своей наивности — и остановился у центрального портрета. Справа от него — собственное изображение Баррингтона. На нём он был один: смотрел прямо в душу фиолетовыми глазами… хотя под определённым углом Женевьеве показалось, будто в них мелькнул знакомый золотистый отблеск.
— Работая на Нокса, я встретил свою жену, Виру, — сказал он и осторожно стянул покрывало с портрета рядом. — Как видишь… она Демон.
Женщина на полотне выглядела ровесницей Офелии, может, чуть старше. Но ощущение молодости разбивалось о тяжесть в её алых глазах. Белые, как снег, волосы, с чёрной прядью у виска. Улыбка — тёплая, несмотря на бледную кожу.
— Мы поженились с разрешения Нокса, и позже у нас появилось семь детей: Грейвингтон, Ковингтон, Ровингтон, Ремингтон, Севингтон, Веллингтон и Эллингтон, — он кивнул на ряд портретов по коридору.
Несмотря на мрачную интонацию, Женевьева с трудом сдержала смешок. Имена — сущая катастрофа.
И снова она вернулась мыслями к тому, что знала о магических существах.
— Если твоя жена — демон, а ты когда-то был смертным… значит, ваши дети…
— Призраки. Врайты. Да.
Женевьева едва не поёжилась. Она знала о Врайтах немного — но ничего хорошего. Книги говорили, что они состоят из самой тьмы. Что они жаждут крови и душ.
К счастью, Баррингтон не заметил её тревоги.
— Из-за моей службы Ноксу я пропустил детство всех своих детей, — продолжал он. — Когда они повзрослели… я понял, что пора искать способ… уйти на покой.
— Мистер Сильвер… при чём тут всё это? Я просто хочу уехать.
— Ты спрашивала про защиту. И про Охоту, — напомнил он, разворачиваясь обратно к фойе. — Пока я пытался найти способ разорвать связь с Ноксом… Вира тяжело заболела. Болезнь редкая, называется Кровавая Гниль. Когда Нокс узнал — и о болезни, и о моём желании освободиться — он предложил мне сделку.
У Женевьевы расширились глаза.
Сделки с дьяволами — не просто соглашения. Это магия, глубокая и жестокая. Связь, скреплённая формулировками, продуманными до последнего слова. Такие сделки всегда использовались, чтобы ловить отчаявшихся. Женевьева могла ничему не научиться у матери… но даже она знала: с дьяволами торг неуместен. Он всегда ведёт к беде.
— Лекарства от Кровавой Гнили не существует, — тихо сказал Баррингтон. — Но есть временные меры — редчайшие и возмутительно дорогие эликсиры, способные отсрочить смерть на год. Нокс… имел к ним доступ.
Он остановился в центре фойе, свет от люстры отразился в зеркалах и заиграл на его лице, полном горечи.
— Я не до конца понимал, на что соглашаюсь. А может… просто убедил себя, что понимаю. Нокс уже положил глаз на моих детей. И придумал «игру». Охоту. Наказание за моё неповиновение. Зрелище — для демонов, для игроков, для извращённых фанатиков из Ада. Он уверил меня, что дети пройдут через Охоту один раз. И я убедил их согласиться. Но формулировки контракта… он оказался слишком умен. С тех пор они вынуждены участвовать каждый год.
— И как эта игра мешает мне уйти? — спросила Женевьева. Но в груди уже начинало сжиматься предчувствие. Пазл медленно складывался.
— Сегодня — день, когда магия Нокса запирает участников Охоты. — Голос Баррингтона стал тяжёлым, как свинец. — Ровно в полночь все, кто ступил в Энчантру сегодня… кроме меня и Нокса… становятся игроками. Они не смогут уйти. Пока не победят… или не…
— Или не что? — прошептала Женевьева, хотя уже знала ответ.
— …не погибнут, очевидно, — раздался незнакомый голос.

Глава 7. ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Женевьева резко обернулась и увидела Роуина, прислонившегося к дверному проёму. Он наблюдал за ней с тем самым непроницаемым выражением, которое уже начинало сводить её с ума.
— Ты поговорил с остальными? — поинтересовался Баррингтон.
Роуин кивнул:
— Они недовольны. Но это ничего нового. Нам с тобой стоит обсудить ещё пару моментов до прибытия Нокса.
Баррингтон тоже кивнул. Затем мягко взял Женевьеву под руку:
— Пойдём, дитя, присядь в гостиной. Думаю, тебе стоит немного отдышаться.
— А я думаю, мне уже хватит того, что меня всё время кто-то тащит куда-то за руку, — рявкнула Женевьева, вырываясь из его хватки и упираясь каблуками в пол. Она метнула испепеляющий взгляд в сторону Роуина:
— Что ты имел в виду, когда сказал "победить или умереть"?
— А у этих слов есть ещё какие-то значения, о которых я не знаю? — усмехнулся Роуин. — Или ты либо выигрываешь Охоту, либо умираешь. Так что надеюсь, твоя страсть к остроумным перепалкам сопровождается хоть каким-то физическим талантом.
Женевьева повернулась обратно к Баррингтону:
— Но ты же сказал, они участвуют в этой игре уже годы. Если каждый раз погибают все, кроме победителя, то…
Она осеклась. Осознание ударило по ней с ледяной ясностью. Они бессмертны. Все. Без исключения.
— Когда нас убивают в Охоте, магия Нокса выжигает душу из тела и вырывает нас из этого плана, чтобы отправить обе части обратно в Ад, — пояснил Роуин.
Звучало… жутко. И ужасающе могущественно. Даже Женевьева, с её ограниченными познаниями, понимала: это очень сильная магия. Душа — хрупкая вещь. А если кто-то способен в одно мгновение переместить её на Другую Сторону — значит, этот Дьявол действительно страшен.
— А затем оставшуюся часть года мы проводим под командованием Нокса, — продолжил Роуин, с такой горечью в голосе, что Женевьева едва не отшатнулась.
— А победитель… — добавил Баррингтон. — Победитель остаётся здесь. До начала следующей Охоты. Но вот смертный… тело смертного не переживёт разрыва с душой. Последствия будут ужасными, мисс Гримм.
— А я смертная, — прошептала Женевьева.
— Быстро соображаешь, — фыркнул Роуин.
Она резко повернулась и ощерилась:
— Ты — осёл.
Он ухмыльнулся:
— Только не говори, что это всё, на что ты способна. Или у тебя и правда язык — единственное острое оружие?
— Подойди поближе — и узнаешь, — пропела она, сладко и зловеще.
Роуин сделал шаг, но Баррингтон вскинул руку между ними:
— Хватит. — Он сузил глаза на сына. — Подожди меня в кабинете. Я подойду.
Женевьева в изумлении наблюдала, как тело Роуина начало распадаться на клубящиеся тени. Мгновение — и его уже не было. Только сгусток темноты исчез в глубине коридора.
— Я не могу смириться с мыслью, что проклятая Охота причинит вред дочери Тесси, — произнёс Баррингтон. Теперь в его голосе звучала суровость. — Есть способ защитить тебя. Но потребуется… осторожность.
В этот момент по дому прокатился оглушительный грохот.
Баррингтон устало выдохнул:
— Прошу прощения. Мои дети, похоже, решили довести меня до безумия именно сегодня. Располагайся в гостиной, вон там, по коридору.
И с этими словами Баррингтон Сильвер растворился в облаке густого фиолетового дыма.
Женевьева решила, что найти гостиную и дождаться, с каким решением вернётся Баррингтон, будет куда менее утомительно, чем… как там выразился Роуин? Быть зажаренной у ворот?
Комната оказалась неожиданно тёплой: старинная, разномастная мебель, свежие цветы в хрустальных вазах — всё это создавало уютную, почти домашнюю атмосферу. Напротив небольшого дивана стояли два кресла, между ними — кофейный столик из красного дерева, а вдоль дальней стены располагался огромный шкаф, вырезанный из того же благородного материала. Над ним тянулись полки с множеством бутылок и стеклянной посудой. Перед всем этим — мраморная барная стойка, окружённая стульями с бархатной обивкой.
— Ну-ну, смотрите, кто к нам заглянул, — раздался насмешливый голос.
Женевьева напряглась, оглядываясь в поисках источника.
Севин скалился в углу, лениво перекатывая леденец из одного угла рта в другой. Увидев, что она заметила его, он отлип от стены и подошёл, лениво покручивая леденец между пальцами.
— Ты ловко испарилась в прошлый раз. Ты вообще всегда такая тихоня? — спросил он, в глазах — весёлый, но тревожный блеск. — Или ты, наоборот, предпочитаешь кричать?
Женевьева скрестила руки на груди.
— Думаю, я только что нашла себе цель в жизни — сделать так, чтобы ты никогда не узнал ответа на этот вопрос.
Он цокнул языком.
— Как ты относишься к кинжалам?
Она сузила глаза.
— В каком смысле? Как к предмету искусства? Как к оружию? Или как к тому, что отлично будет смотреться у тебя в боку?
Он расплылся в широкой улыбке:
— Просто пытаюсь понять, насколько ты готова к парочке уколов.
Из-за двери раздался смех, и в комнату вошла Эллин.
— И как, по-твоему, к этому можно подготовиться, Севин? — бросила она. — Мой совет: не давай себя ранить. А если уж в тебя воткнули — постарайся не истечь кровью.
Прекрасный совет, мысленно фыркнула Женевьева. Особенно учитывая, что я смертная.
— Прости Эллин, — притворно извинился Севин. — У неё мало опыта общения со смертными. Или с тем, как быстро у них кровь заканчивается.
Женевьева напряглась. Она совсем забыла, что дети Сильвера — Врайты. Значит ли это, что про кровь и души — правда?..
Но она не успела задать вопрос — Эллин с шумом плюхнулась в кресло:
— А зачем мне проводить с ними время? Смертные — скука смертная.
— Не думаю, что эта — про скуку, — с усмешкой сказал Севин, вновь обратив взгляд на Женевьеву. — Верно?
Она не ответила. Просто обошла столик и направилась к выходу. В их присутствии она чувствовала себя как загнанный зверёк. И тема «кинжалов» и «кровопотерь» звучала слишком часто, чтобы это было случайностью. Баррингтон обещал, что знает способ избавить её от участия в этой адской игре. И Женевьева очень, очень надеялась, что он не лгал.
— Даже если она окажется скучной, — заметила Эллин, — план Роуина всё равно придаст делу пикантности. Кто знает, может, она даже поборется за титул Любимца публики.
Женевьева уже собиралась огрызнуться, когда в гостиной внезапно возник Роуин, клубясь тенями. Спустя секунду появился и его отец.
— Вон, — резко бросил Баррингтон. — Оба.
Эллин театрально закатила глаза, демонстрируя, насколько её это оскорбляет. Севин же, подмигнув Женевьеве, бросил на прощание:
— Удачи, братик. Вы, кстати, мило смотритесь вместе.
Эллин усмехнулась. Женевьева только нахмурилась.
Что, чёрт побери, они опять задумали?
— Почему бы тебе не присесть, Женевьева? — предложил Баррингтон, указывая на диван.
— Нет, спасибо, — ответила она, высоко подняв подбородок.
Роуин закатил глаза. Баррингтон, напротив, говорил мягко:
— Я понимаю, всё это — слишком. Но, боюсь, дальше будет только сложнее.
— Сложнее, чем угроза попасть в игру, где твой единственный шанс выжить — это умереть? — сухо уточнила она.
— Да, — спокойно подтвердил Баррингтон.
И вот тогда Женевьева по-настоящему увидела, сколько ему лет. Лицо ещё могло быть молодым… но в глазах — тяжесть целых жизней. Рядом с ним Роуин стоял, будто выточенный из камня. Ни капли эмоций.
— До прибытия Нокса осталось совсем немного, — продолжил Баррингтон. — А вместе с ним исчезнет и последняя возможность говорить свободно. За всю историю Охоты в ней участвовали только мои дети. Другие пытались войти… но игра была создана исключительно для тех, кто носит имя Сильвер.
Краем глаза Женевьева заметила, как Роуин чуть пошевелился. Засунул руки в карманы. В его золотых глазах мелькнул… азарт?
— Тесси бы никогда не простила меня, если бы я позволил тебе участвовать без поддержки, — голос Баррингтона стал глуже. Женевьева почувствовала, что должна сказать ему о смерти матери. Прямо сейчас. Но следующие его слова остановили её. Ледяной шок прошёл по коже.
— Было решено, что ты войдёшь в Охоту как жена Ровингтона.
Мир застыл. Женевьева была уверена, что ослышалась. Слово «жена»? Серьёзно?
Охота создана для тех, кто носит имя Сильвер…
Она фыркнула. Нервный смешок сорвался с её губ.
— Это единственный способ, при котором допускаются два победителя, — объяснил Баррингтон. — Лазейка, которую Нокс когда-то предложил одному из моих сыновей, когда зрители заскучали. Кто-то из моих детей может воспользоваться ею — если захочет.
Женевьева уставилась на Роуина:
— Ты всерьёз собираешься стоять и позволить своему отцу сватать меня к тебе?
— Ты хочешь, чтобы я сам попросил твоей руки? На коленях? — протянул Роуин с ленцой. — Разве не так у вас, смертных, заведено?
Образ того, как он встаёт перед ней на колено… — жар разошёлся по её телу быстрее мысли. Она выпрямилась, глядя холодно:
— Одно колено. И нет, я не это имела в виду. Я имела в виду, что ты должен сказать ему, что это безумие!
— Увы, я не могу, — спокойно ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Потому что это была моя идея.
Женевьева едва не поперхнулась.
— Брак — единственный способ пережить Охоту, Женевьева, — подтвердил Баррингтон.
— Благодарю за полное отсутствие веры в мою способность справляться с трудностями, — произнесла она, в каждом слове — кипящая обида. — Но я всё же надеялась, что вы предложите способ вообще избежать всей этой мерзости. Если альтернатива — участвовать в вашей проклятой игре и выходить замуж, я, пожалуй, выберу одиночное выживание. Хотите верьте, хотите нет, но смертельный турнир — не в новинку. Слышали о Фантазме? Я участвовала в Турнире Дьявола в прошлом году и, как видите, осталась цела.
Семь золотых звёзд, врезанных в её кожу, были тому немым подтверждением.
Баррингтон покачал головой:
— В одиночку участвовать нельзя. Нокс убьёт тебя на месте. И, по крайней мере, я буду знать, что сделал всё, что мог — ради Тесси. Чтобы у тебя был хоть какой-то шанс.
Женевьева скривилась:
— Приятно, что вы оцениваете мои перспективы так высоко.
— Я не намерен рисковать, — упрямо отрезал Баррингтон. — К тому же это выгодно и для Роуингтона. Настоящая взаимовыгодная сделка.
Она обернулась к Роуину, уперев руку в бедро:
— Значит, я — выгода? А ты говорил, что это ты мне одолжение делаешь.
— Пока ты потенциальная выгода, — уточнил он. — Если вдруг за следующие двадцать четыре часа ты научишься слушать.
— Вот я вся внимание, — парировала она. — Расскажи, чем именно я тебе так выгодна.
— По условиям лазейки Нокса, если один из нас вступает в брак и убеждает своего супруга — супруга, — его голос потемнел, — присоединиться к Охоте, они могут играть вместе один сезон. Если выигрывают — освобождаются оба. Навсегда. Но если проигрывают, новичок попадает в Охоту навечно. По крайней мере, если он бессмертный.
— Что, как мы уже установили, я — не являюсь, — напомнила она.
Рот Роуина сжался в упрямую линию. Женевьева уловила, как Баррингтон вздрогнул.
— Вы… вы ведь всерьёз, — поняла она, переводя взгляд с одного на другого. — Вы действительно думаете, что я соглашусь выйти замуж за незнакомца?
— Бывают варианты и хуже, — хмыкнул Роуин.
И ведь… она бы никогда этого не признала вслух, но он был прав. Тем не менее, Женевьева бросила:
— Даже если бы я снизила планку до глубин Ада, ты всё равно бы до неё не дотянулся.
Он открыл рот — явно готов был выдать язвительный ответ, но Баррингтон перебил первым:
— Позволь напомнить: Нокс может появиться в любой момент. Если вы вдвоём не научитесь действовать слаженно, Женевьева не переживёт эту ночь. Нет, даже не просто слаженно — вы должны стать партнёрами. Чтобы обмануть Нокса и его зрителей, придётся идти на крайние меры: никакой публичной ругани, никаких оскорблений, максимум демонстрации чувств.
— Вы, кажется, окончательно свихнулись, — выдохнула Женевьева.
— А ты потеряешь свою жизнь, если не подчинишься, — резко бросил Баррингтон.
Женевьева зло прищурилась:
— Не смейте говорить со мной в таком тоне, мистер Сильвер. Вы мне не отец.
И краем глаза увидела, как Роуин… улыбнулся.
— Прошу прощения, — вздохнул Баррингтон, провёл рукой по волосам. — Я просто не знаю, как ещё объяснить тебе, насколько ты в опасности. Если Нокс найдёт тебя здесь — он убьёт. Если только не поверит, что ты часть нашей семьи. Даже если ты согласишься играть с Роуингтоном, вам придётся убедить его в том, что вы влюблены.
— Значит, мало просто терпеть этот идиотский план. Мне ещё нужно изображать удовольствие?
— Нокс будет наблюдать за вами внимательно. И его зрители тоже, как только начнётся игра. Зеркала в доме — заколдованы. Через них весь Ад сможет следить за происходящим. Поэтому они повсюду в общих залах. И именно поэтому мои дети постоянно их чем-то накрывают.
— Может, я выйду за кого-то другого? — предложила Женевьева.
— Нет, — спокойно ответил Роуин. — Это я предложил. Значит, ты — моя. Если кто и выберется из Охоты, то это буду я.
У неё перехватило дыхание. То ли от гнева, то ли от того, что никто — никто — никогда прежде не называл её своей.
Но она тут же собрала волю в кулак и прошипела:
— Я никогда не буду твоей.
Роуин достал что-то из кармана.
— Это кольцо может скоро сказать обратное, — сказал он и показал серебряную полоску с утончённым сиянием.
Женевьева опустила взгляд на кольцо. Повисла долгая, плотная тишина.
А затем она бросилась бежать.

Глава 8. ИСКАЖЁННОЕ ОТРАЖЕНИЕ

Женевьева не была до конца уверена, куда направляется, но знала одно — ей нужно уйти. Немедленно.
Она пересекла фойе и свернула в галерею с портретами, где заметила: первая дверь слева теперь приоткрыта. Осторожно заглянув внутрь, она облегчённо выдохнула — это оказалась пустая дамская комната. Каждая стена — обклеена выцветшими обоями с пыльно-голубым жаккардовым узором, от которого рябило в глазах.
С громким щелчком повернув замок, Женевьева встала у мраморной раковины, стиснув края руками.
Кольца. Свадьбы. Дьяволы. Игры. Да это же полный пиздец. Я искала собеседника, чтобы обсудить своё детство, а не мужа по принуждению.
Она сделала несколько глубоких вдохов. Подошла к крану, включила холодную воду и плеснула себе в лицо, затем схватила один из аккуратно сложенных полотенец с полки и промокнула кожу.
И когда снова взглянула в зеркало — крик застрял у неё в горле.
Оттуда на неё смотрела она же, но с глазами цвета фиалки и жуткой, неестественно широкой улыбкой.
Какое милое маленькое создание попалось мне сегодня, — прозвучало в голове.
Женевьева отшатнулась, пока спиной не врезалась в стену. Комната была слишком тесной, чтобы отступить дальше. Голос звучал не снаружи — внутри. Она слышала такое лишь однажды. В Фантазме. У Дьявола по имени Синклер.
— Кто ты? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Её взгляд не отрывался от неестественного отражения в зеркале.
Некоторые зовут меня хозяином дома. Другие — Ноксом. Выбирай, как удобнее. А ты, прелесть, как зовёшься?..
Женевьева засмеялась. Ну уж нет. Ни за что она не назовёт своё имя Дьяволу.
Ну же, можешь сказать—
Резкий стук разрезал воздух.
— Женевьева, открой дверь, — донёсся до неё голос, слишком знакомый и слишком раздражённый.
Роуин.
Как бы ни бесила её его манера командовать, сейчас она была вполне не против оказаться в его обществе. Женевьева повернула замок — но в тот же миг он щёлкнул обратно.
Пусть подождёт, милая. Я с тобой ещё не закончил.
Женевьева попыталась крикнуть, позвать Роуина — но ни звука не сорвалось с её губ.
Она обернулась к зеркалу — и в тот же миг из его поверхности вырвались сверкающие фиолетовые нити и обвились вокруг её запястий. Женевьева дёрнулась — но чем сильнее она вырывалась, тем крепче сжимались нити, таща её вперёд.
Грудь врезалась в край раковины — она зашипела от боли.
Перестань сопротивляться, и всё будет гораздо легче.
Очередной рывок едва не вывихнул ей плечи, и Женевьева прошипела:
— Ладно! — процедила она сквозь зубы и сама полезла на мраморную столешницу.
Зеркало перед ней запульсировало, затрепетало, словно водная гладь, и — поглотило её. Стало тихо. Необычно тихо.
Она оказалась в точной копии той же комнаты — только зеркальной. Нити на запястьях остались, но теперь они тянулись к двери и уводили в другую часть этого перевёрнутого мира.
Ищи меня, милая.
Женевьева спрыгнула с раковины и рванула за нитями, бежала сквозь перевёрнутый коридор, фойе — и, что странно, здесь всё было ярче, свежее, без пыли. Без криков, без фамилии Сильвер. Только звенящая тишина.
Когда она распахнула парадную дверь, сердце ухнуло.
Перед ней раскинулся лабиринт. Но не тот, что она помнила. Его стены были увиты цветущими розами — фуксия, румяные, лавандовые. Над головой сияло солнце, воздух был тёплым и звенел весной. Ни намёка на снег. Ни холода.
Она сняла перчатки — те самые, розовые, меховые, любимые — и сунула их в карман.
Как во сне, она шагнула в лабиринт. Фиолетовые нити теперь не тянули, а вели. Нежно.
Шаг за шагом, поворот за поворотом, пока перед ней не открылся центр. Чёрно-белая плитка, точно такая же, как в фойе. Вокруг — узкий ободок травы. А в середине — фонтан. Серебристый, изящный. Вода струилась из пастей… животных. Тех самых, что были на портретах.
И тут воздух завибрировал. Появился клуб фиолетового дыма. Из него — вышла она сама. Та, что была в зеркале. С фиолетовыми глазами. В чёрно-фиолетовом платье. Слишком похожем на траурное.
— Привет, милая, — прохрипел двойник голосом Нокса.
Женевьева зашипела:
— Что это за чёртова игра? Почему ты выглядишь как я?
— Я? Как ты? — удивлённо подняла брови её копия. — Вот это интересно.
Нокс начал кружить вокруг, как хищник. Глаза его пожирали каждый дюйм её тела.
— Зачем ты меня сюда притащил? — требовательно бросила Женевьева.
— Я редко навещаю Энчантру до самого бала. Но сегодня… я почувствовал, что что-то изменилось. Заглянул в зеркало — и что же я вижу? Такое прекрасное личико.
— Чего ты хочешь?
— Нет, вопрос другой: чего хочешь ты? Кажется, ты вломилась в мой дом.
Женевьева замерла. Баррингтон предупреждал: если Нокс узнает правду, он её убьёт.
— Я… я не вломилась, — поспешно выдала она. — Я — невеста Роуингтона Сильвера.
Слова отравили её рот. Она не собиралась участвовать в их безумии. Но если это поможет остаться в живых…
Опасная ухмылка тронула губы Нокса. Его взгляд скользнул по ней с новой жадностью.
— Роуингтон… нашёл себе невесту?
Женевьева кивнула. Говорить не решилась.
— И он собирается воспользоваться… — Нокс прищурился, явно предвкушая. — Этим?
Она снова кивнула.
— Какая радость, — пропел Дьявол, приближаясь. — Значит, свадьба уже сегодня?
Женевьева сглотнула. И снова кивнула.
— Надеюсь, Роуингтон объяснил тебе, во что ты ввязываешься, милая. Если я объявлю, что вы участвуете как пара, мои покровители возбудятся. А это значит — ни ты, ни он не должны колебаться. Потому что если мои зрители отзовут свои ставки… будут последствия. Когда проигрываю я — проигрывают все.
— Драматично, — сухо отозвалась Женевьева.
Нокс остановился, лицом к лицу. Смотреть в собственное отражение, изуродованное его присутствием, было по-настоящему жутко.
— Мне до смерти интересно, на что рассчитывает Роуин, связавшись с тобой. Простая смертная… Хотя я обожаю хорошую романтическую трагедию. Он фыркнул. — Он всегда был эгоистом, этот мальчик. Почти два десятилетия свободы, а ему всё мало.
— Свобода? Сидеть в живом доме, пока семья гниёт в Аду — это не свобода. Хотя, думаю, ты и сам это знаешь.
Улыбка на лице самозванки натянулась.
— Похоже, вы с Роуином одного поля ягоды.
Женевьева сдержалась, чтобы не скривиться.
— А теперь сыграем в одну игру, — сказал Нокс. — Посчитай это предварительной оценкой, как ты справишься в Охоте.
— Я не— — начала она, но договорить не успела.
Её искажённое отражение и фиолетовые нити растворились в воздухе.
Женевьева не стала ждать повторного приглашения — метнулась к просвету в живой стене, но он сдвинулся влево. Она едва не влетела лицом в куст. Попробовала снова — и снова проход ускользнул.
— Ты не туда идёшь, — раздался весёлый голос.
Женевьева обернулась — у противоположного выхода стоял Севин, скрестив руки на груди, и наблюдал за ней с насмешкой.
— Ты нереальный, — заявила она.
— А ты уверена? — спросил фантом, наклонив голову.
— Абсолютно, — безразлично отозвалась она. В нём не было нужных деталей — ни леденца в зубах, ни искры в глазах.
— Может, мы и не настоящие, — откликнулся второй голос справа, — но боль доставить всё равно сможем.
Женевьева резко обернулась — и увидела Роуина. Бесстрастного, холодного, с чуть иначе уложенными волосами и менее безупречно сидящей одеждой. И — без кольца в губе. Вот что её смутило.
— Приступим? — предложил он и шагнул вперёд.
Женевьева отпрыгнула, едва увернувшись от клинка, мелькнувшего в его руке. Она вырвала из стены лабиринта охапку листьев и ветвей и, когда он снова пошёл на неё, подставила ладонь под удар, а зелёную кучу — ему в рот.
Клинок пробил её ладонь насквозь. Боль, пронзившая руку, пронеслась сквозь всё тело. Она смотрела на торчащее из плоти лезвие, кровь лилась ручьём по её плащу и платью. Без звука Женевьева ухватилась за рукоять и вытащила нож, уронив его к ногам.
Беги, приказывал ей внутренний голос. Двигайся!
Но она только и могла, что смотреть, как кровь впитывается в ткань.
Роуин сдвинул губы в недовольной гримасе — и тут Женевьева поняла, что в нём было не так. Он был без кольца в губе.
Жалко. Возможно, это было единственное, что ей в нём нравилось.
Иллюзия вытащила ещё один кинжал.
— Советую начать бежать, лапочка, — насмешливо крикнул Севин.
Как по щелчку, Женевьева пришла в себя. Прогнулась под рукой Роуина, проскользнула мимо него — и бросилась к выходу. На этот раз лабиринт пропустил её. Она рванула в коридоры, по которым разносились чужие шаги. Кого-то было трое. Возможно, больше.
Мимо головы свистнуло лезвие. Лицо полоснуло болью — кровь закапала по щеке. Она свернула направо — и влетела лицом в куст.
Ну конечно…
— Смертная, — хмыкнул кто-то за спиной. — Лёгкая добыча.
Женевьева обернулась, но не успела рассмотреть лицо, прежде чем в неё вонзился клинок — прямо в плечо.
Боль чуть не сбила её с ног. Она зацепилась за кусты, сдерживая крик. Услышала смешок нападавшего — и что-то в ней оборвалось.
Сжав зубы, она отпустила ветки, поймала лезвие рукой, несмотря на новую рану, вырвала кинжал — и вонзила его нападавшему в глаз. Затем — в шею. И ещё. И ещё. Пока он, наконец, не рухнул.
Она осталась стоять над ним, тяжело дыша, в оцепенении. На лице — кровь. На руках — кровь. В сердце — ярость и страх, спутанные в узел.
Но тишина длилась недолго. Новое лезвие просвистело мимо живота. Она отшатнулась — и упала в кусты.
Когда я в последний раз так падала? — мелькнула мысль.
Слишком долго полагалась на магию. Слишком хотела казаться нормальной. Я такая… блядь, сломанная.
Не зная, кто шёл за ней, она поднялась, сжав зубы от боли, и снова побежала. Бежала до тех пор, пока — по воле судьбы или по милости Нокса — не добралась до выхода из лабиринта. На этот раз без ловушек. Без движущихся стен.
Пронеслась сквозь дом, в туалетную комнату, встала на раковину и кинулась в зеркало.
Реальность вернулась, как удар хлыста.
А вместе с ней — последняя мысль, скользнувшая ей в голову чужим голосом:
Это будет весело.
Когда Женевьева с глухим стуком рухнула на пол, дверь в туалетную комнату с треском распахнулась, разлетевшись в щепки там, где замок ещё пытался сопротивляться, и рассыпав по полу древесную крошку.
Она пискнула от неожиданности и, моргая, уставилась на Роуина — разум всё ещё пытался осознать произошедшее.
— Чёрт. Ты говорила с Ноксом? Что он— — начал было Роуин, но Женевьева уже металась вперёд.
Ползком преодолев щепки, она протиснулась мимо него и вывалилась из комнаты, поднявшись на ноги и бросившись к парадной двери. К воротам Энчантры.
Она уйдёт отсюда. От этого дома. От этой семьи. Даже если это убьёт её.

Глава 9. ГРОБОВАЯ ОШИБКА

Вечерний воздух жалил кожу ледяной свежестью, но внутри её всё горело — от бешеного пламени в груди до паники, гонящей ноги вперёд быстрее, чем она могла их контролировать.
Она пыталась зацепиться за магию, пульсирующую в венах, пока неслась вниз по крыльцу, к разверстой пасти лабиринта. Лёд пронизывал даже сквозь её состояние Спектра, но она не обращала внимания, зарываясь всё глубже в изгородь. Сердце билось так неистово, что магия начала прорываться рывками — и в тот момент, когда за спиной послышались тяжёлые шаги, хрустящие по снегу, контроль сорвался окончательно.
— Чёрт, — выдохнула она, остановившись и пытаясь собраться. Но сосредоточиться было невозможно — слишком много страха, слишком мало сил. Кто-то приближался. Она сама себя загнала в ловушку.
Кто-то крикнул за спиной — и Женевьева снова рванула с места. Она судорожно прикидывала, где оказалась: десятифутовые стены не позволяли определить, как глубоко она забралась. По крайней мере, сейчас изгородь оставалась на месте, не сдвигалась, как в зеркальной версии лабиринта. Так что она начала гадать: налево у первого поворота, направо у второго… Каждый второй разворот упирался в тупик. На очередном повороте она слишком резко свернула и почувствовала, как шипы пронзили ткань её накидки и кожу под ней.
— Похоже, было больно, — раздался голос из темноты.
Женевьева вздрогнула, останавливаясь с учащённым дыханием. Она не видела его, но знала — он рядом.
— Не приближайся, — прошипела она.
Роуин склонил голову, его руки были глубоко засунуты в карманы, а глаза — ярко светились в лунном свете.
— Севин был прав. Ты действительно похожа на беспомощного кролика.
Она фыркнула, обиженно. Он сделал шаг вперёд.
— Тебя тут сожрут, — продолжил он. — Но, думаю, зрители получат удовольствие. Ты, может, даже обгонишь Севина в голосовании за Любимчика. Если, конечно, доживёшь.
— О чём, чёрт возьми, ты говоришь?
— Я бы предпочёл, чтобы ты не пугал мою невесту, Реми, — раздался глубокий голос за её спиной.
Женевьева обернулась — и увидела Роуина. Ещё одного. Один стоял перед ней. Второй — за ней. Она переводила взгляд с одного на другого в изумлении.
— Да вы издеваетесь… Вас двое?
— Наши враги тоже были разочарованы, — пожал плечами Реми.
— Уходи, — приказал Роуин брату. — Отец хочет, чтобы ты помог Севину и Эллин подготовиться к церемонии. Он с Ноксом в кабинете обсуждают обновление приглашений на бал. Можешь присоединиться.
— Как будто мне не плевать, — бросил Реми. — Не вижу смысла помогать тебе готовить церемонию, которая освободит тебя, в то время как мы навеки застряли с Ноксом.
В его голосе слышалась горечь. Но не завистливая. Это было куда сложнее — как злость на близкого человека, который получил то, чего ты тоже хотел. Как боль от того, что рад за него, но не можешь не желать это себе. Женевьева знала это чувство слишком хорошо. Оно разделяло её и Офелию с детства. И только когда она поняла, что сестра вовсе не мечтала быть избранницей, ей удалось простить.
— Поговорим потом, — сказал Роуин.
— Когда? — Реми шагнул вперёд. — В следующий раз, когда решишь заглянуть к нам в Ад? Или напишешь письмо, как двадцать лет назад?
— И я думала, что моя семья — чемпионы по драме, — буркнула Женевьева себе под нос.
Роуин метнул в неё раздражённый взгляд.
Реми горько усмехнулся:
— Надеюсь, она именно та, кого ты заслуживаешь.
А затем исчез, растворившись в тенях.
— Ты совсем не знаешь, когда стоит заткнуться, да? — прорычал Роуин.
— У меня с этим всегда были проблемы, — согласилась она.
Двумя шагами он оказался прямо перед ней, заставив отступить, пока её спина не уткнулась в колючие ветви.
— С этого момента ты либо на моей стороне, либо у меня на пути, — каждое слово он произносил медленно, с нажимом. Их тела почти касались, и Женевьева могла поклясться, что чувствует его сердцебиение. — Ты понятия не имеешь, чем я рискую, чтобы спасти твою задницу. Нокс появился сразу после того, как ты сбежала, и сейчас говорит с моим отцом. Но в любую секунду он может быть здесь. Даже этот разговор — риск.
— А я думала, рискую только я, а тебе просто обломится большой куш, — отозвалась она.
— Большие награды рождаются из больших рисков, — хрипло ответил он. — Если ты умрёшь в Охоте — мы оба проиграем. И всё, к чему я шёл, рухнет.
— Тогда зачем тебе это? Почему ты так хочешь, чтобы мы работали вместе?
Он помедлил. Его челюсть напряглась.
— И?..
— Потому что ты вошла в дом, пока я был на посту. Значит, теперь ты — моя обуза.
— Я никогда не стану ничьей обузой, — процедила она сквозь зубы.
— Привыкай не говорить таких вещей вслух. Нокс уже готовится утроить количество зрителей и ставок на эту игру. Хочешь рассказать ему, что всё это — ложь? Валяй.
Она сглотнула.
А в уголке его губ дрогнула улыбка.
— Вот так я и думал. Церемония должна быть завершена до полуночи, — сказал Роуин. — Отец объясняет Ноксу, что мы затянули с датой, потому что хотели, чтобы присутствовала вся семья. Ну и Нокс, конечно. С его точки зрения — мы в вихре страстного романа и с нетерпением ждали его благословения. — Его взгляд скользнул по окровавленному платью Женевьевы. — Похоже, его возбуждает сумма, которую он на этом заработает, больше, чем настораживает происходящее. Пока что. Всё, что нам нужно — держать маску.
— Я не та, кто вам нужен, — прошептала она, больше себе, чем ему. — Я не умею притворяться влюблённой в кого-то, кто мне безразличен.
— Уверен, с притворством у тебя всё получится, — отозвался он, обвивая один из завитков у её лица вокруг пальца. — Подумай об этом как об игре. Внутри Энчантры ты больше не Женевьева Гримм. Ты — моя жена. — Он аккуратно заправил прядь ей за ухо, его пальцы скользнули по щеке, и Женевьева невольно задержала дыхание, борясь с порывом прижаться к его руке. — Перед всеми ты будешь улыбаться и делать вид, что наслаждаешься моей компанией. Никаких ссор. — В его глазах промелькнул лукавый огонёк, и она поспешно отвела взгляд, чтобы не выдать румянец, вспыхнувший на щеках. — И когда нас не будут пытаться убить в Охоте, если подвернётся момент — поцелуй...
Эти слова выбили её из наваждения.
Чёрт, как он это делает?
— Нет, — выплюнула она. — Никаких поцелуев, никаких притворств, никакой свадьбы. — Она с силой толкнула его в грудь, обеими руками. Он даже не шелохнулся.
Он раздражённо вздохнул. Всё тепло и искренность, что отражались на его лице секунду назад, исчезли бесследно. И от этого у неё внутри всё сжалось.
— Позволь напомнить, что ты в этом виновата не меньше, а может, и больше, чем я, — отрезал он. — Ты сама открыла чужое приглашение. Сама полезла в дом, хотя я ясно сказал — не лезь. И что это за мать, которая «забыла» рассказать дочери про садистское проклятие семьи друга...
— Та, что мертва, — прошипела Женевьева, перебивая его прежде, чем слова прорежут ещё глубже.
Роуин застыл. Она впилась в него взглядом, надеясь, что это вызовет у него хоть каплю вины. Но прежде чем он успел пробормотать дежурное соболезнование, где-то снаружи лабиринта раздался голос Севина:
— Роуин!
— Нам надо внутрь, — бросил Роуин, немного мягче, чем раньше. — Как я уже сказал, свадьба должна состояться до полуночи.
Он повернулся, чтобы уйти, но, заметив, что она не двинулась с места, остановился и посмотрел на неё в ожидании.
— Нет, — твёрдо ответила она. — Это бред.
— Мы уже выяснили, что у тебя нет других вариантов, — напомнил он. — Если ты снова заставишь меня бегать за тобой, я...
— Ты что? Убьёшь меня? Всё равно к этому идёт. По крайней мере, если ты сделаешь это сейчас, избавишь меня от мучений.
— Ты правда считаешь, что смерть от моей руки лучше, чем брак?
— А если да?
Он хищно ухмыльнулся. У неё в груди что-то дрогнуло.
— Знаешь что, проблемка, — произнёс он. — Давай заключим маленькое пари.
Она затаила дыхание.
— Если ты сумеешь выбраться из лабиринта и добраться до ворот раньше меня — без магии — тогда сама выберешь: играть в одиночку или со мной. Но если выиграю я — возвращаешься в дом и надеваешь чёртово свадебное платье.
— Ты ведь знаешь дорогу, — прищурилась она.
— Тогда дам тебе фору, — кивнул он.
— Ладно. Когда...
— Сейчас.
Женевьева сорвалась с места, даже не дав себе времени на раздумья. Кровь шумела в ушах так сильно, что она едва слышала, как ступни хлопают по снегу.
Два поворота направо — и она оказалась в самом сердце лабиринта. Всё выглядело почти так же, как в зеркальной версии, куда завёл её Нокс. Только теперь бассейн у подножия фонтана был замёрзший, а дуги струй — застывшими. Пробегая мимо, она заметила, что на каждом уровне фонтана были высечены разные животные. Горностай. Змея. Волк. Сова. Остальные слились в одно пятно.
Она не знала, сколько времени провела, мечась по коридорам, сталкиваясь с тупиками. Но когда впереди замелькали ворота — блестящие, усеянные шипами, и нигде не было видно Роуина — Женевьева едва не расплакалась от облегчения.
Однако за мгновение до того, как дотронуться до решётки, из воздуха прямо перед ней материализовался Роуин. Она врезалась в него всем телом, отлетела назад и поскользнулась на снегу.
— Долго ж ты, — лениво произнёс он, обвивая рукой её талию и ставя на ноги.
Она вырвалась из его рук:
— Ты же сказал — без магии!
Он усмехнулся:
— Я сказал, что тебе нельзя использовать магию.
Она готова была закричать. Как она могла попасться на такой дешевый трюк? Ещё в детстве мать учила её: заключай сделки только с чёткими формулировками.
— Ты проиграла, — сказал он, проходя мимо и махнув рукой. — Пошли. Чем быстрее, тем лучше.
Но она не пошла за ним.
Вместо этого Женевьева бросилась к воротам, вцепилась в металлические прутья, не обращая внимания на то, как колючие шипы впиваются в открытую рану. Эта боль была ничтожной по сравнению с тем, что последовало. Волна магической агонии пронеслась по её телу. Она закричала, и всплеск энергии отбросил её назад, прямо в снег.
Нет. Нет. Нет.
Она вскочила и попыталась пройти сквозь прутья как Спектр. Но ворота вытолкнули её обратно в физическую форму.
— Что за... — прошипела она, глядя на свои вновь осязаемые руки.
Зачарованная решётка теперь не просто обжигала — она блокировала её магию.
Она сделала ещё одну попытку. Но ледяной металл снова отбросил её с такой силой, что казалось, тело вспыхнуло огнём.
Огнём, который она уже знала слишком хорошо.
Она опустилась на колени и вырвала желудочный спазм прямо в снег.
Когда она окончательно опустошила желудок, Женевьева провела тыльной стороной ладони по губам и подняла взгляд на кружевные хлопья снега, тихо падавшие с неба. Они таяли на её раскалённых щеках, оседали на ресницах. Нет. Нет. Чёрт возьми, только не это. Если она не могла покинуть усадьбу, это значило, что она снова оказалась в ловушке — в очередной смертельно опасной игре. Она совершила чудовищную ошибку, когда приехала сюда.
Она протянула руку, чтобы коснуться кольца на безымянном пальце, — и вспомнила, что его больше нет. Её снова вырвало.
По снегу приближались чьи-то шаги. Тяжёлые сапоги остановились рядом. Женевьева не стала даже поднимать голову, когда Роуин присел рядом с ней на корточки.
— Я же предупреждал, что выхода нет, — напомнил он. — Рвота по этому поводу — довольно жалкое зрелище, если честно.
Жалкое.
Женевьева вздрогнула. Это слово она знала слишком хорошо. Оно преследовало её в бессонные часы перед рассветом, всплывало в голове, когда всё остальное казалось бессмысленным. И пламя, которое внутри неё только начинало угасать, вспыхнуло снова. Только теперь это был не просто гнев — это была злость назло. А в этом она была мастерица. Делать что-то назло — в этом не было ей равных.
Перед глазами промелькнули кадры прошлого: карнавал Марди Гра, прошлый год, тщательно спланированная сцена, в которой Фэрроу застал её с Басилем Ландри в самом разгаре…
Она резко отогнала эти воспоминания. Нет. Всё своё внимание, всё негодование — на того, кто стоял перед ней. Женевьева развернулась и со всей силы прыгнула на него. Он охнул от неожиданности, когда она навалилась сверху, прижав его к земле, оседлав его бёдра.
— Ты законченный ублюдок! — прошипела она.
В следующее мгновение он уже перекатился, и она оказалась под ним, спиной в снегу. Влажный холод проник сквозь ткань платья, ледяная влага прилипла к телу. Женевьева вскрикнула от злости и попыталась дотянуться до его лица, чтобы вцепиться ногтями, но он легко перехватил её запястья одной рукой, а второй упёрся в землю у неё у головы, удерживая вес тела.
— А ты полудикая, — заметил он, и в его золотистых глазах вспыхнула искра.
Она изогнулась, пытаясь сбросить его с себя, но этим, скорее всего, только подтвердила его слова.
— Я тебя не отпущу, пока ты не пообещаешь, что будешь вести себя нормально, — пригрозил он.
— Тогда, полагаю, мы останемся в этой позе навсегда, — усмехнулась она.
Он долго смотрел ей в глаза. Взгляд был таким пронзительным, что у неё перехватило дыхание. Внезапно она осознала, как близко он к ней. Почувствовала, как каждый изгиб его тела соприкасается с её. Рельефный пресс, твёрдость его...
Он резко отстранился и, небрежным движением, поднялся на ноги. Женевьева выдохнула с облегчением, но не успела и моргнуть, как он подхватил её и закинул себе через плечо, как мешок с мукой. Никто и никогда не обращался с ней так бесцеремонно.
Она яростно зарычала и начала колотить кулаками его по спине, но его шаги даже не замедлились, когда он направился обратно к дому.
— Ты чёртов варвар! — прорычала она.
Он громко рассмеялся, и его плечи затряслись:
— Ты выдохнешься задолго до того, как мне хоть что-то почувствуется, проблемка.
Её челюсть сжалась. Удары стали слабее — кровь прилила к голове, началась мигрень. Тогда она сделала единственное, что пришло в голову: укусила его. За задницу.
Он резко охнул, и этот звук эхом разнёсся по морозному воздуху... Но он даже не ослабил хватку.

Глава 10. НЕРВОЗНОСТЬ

20 марта
Я пишу это в комнате без зеркал — на случай, если вдруг расплачусь. И звучало бы это странно, если бы я не была заперта в очередном особняке, управляемом Дьяволом. Этот, кажется, ещё более самовлюблён, чем другой знакомый мне Дьявол, если вообще возможно, судя по его явной одержимости зеркалами.
Я… в такой заднице.
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
Я обещала Офелии, что на этой поездке начну с чистого листа. Что поумерю свой мат. Лицемерно, учитывая, что её собственный язык стал не менее грязным с тех пор, как она сблизилась с Сейлемом.
Я также обещала быть осторожнее со своими спонтанными порывами…
Кажется, с тех пор как я покинула Новый Орлеан, мне стало только хуже.
Часть меня винит в этом его — за то, что он отнял у меня столько радости, что единственным способом почувствовать хоть что-то стала безрассудность. Другая часть знает: нельзя вечно винить во всём только его.
Но эта ситуация — это уже новый уровень пиздеца, даже по моим меркам.
Я собираюсь выйти замуж. Да, замуж. За несколько дней до моего двадцать второго дня рождения. За мужчину, которого знаю всего несколько часов и который выводит меня из себя до бешенства.
Но это не первый мужчина, на котором я пыталась жениться несмотря на то, что презирала его. Остаётся надеяться, что на этот раз всё закончится менее катастрофично.
Офелия меня убьёт. Если я вообще выберусь из этого дома живой.
Впрочем, мне кажется, я уже это говорила.
X, Женевьева
— Ладно, я передал спецификации по твоему платью, — сообщил Роуин, возвращаясь в гостиную. Женевьева поспешно сунула перо между страниц дневника и спрятала тетрадь в карман нового платья — того самого, которое ей пришлось надеть после того, как она выкинула промокшее и окровавленное.
Когда он затащил её обратно в дом, она наотрез отказалась отвечать на его или Баррингтона вопросы о том, каким бы она хотела видеть этот абсурдный свадебный день. Севин, конечно, сразу потребовал шоколадный фонтан, но его быстро отмели. А вот как только Роуин упомянул, что она может заказать любое экстравагантное платье по вкусу, у неё блеснули глаза. Совсем чуть-чуть.
Хоть что-то в этом дне должно приносить удовольствие.
Когда Баррингтон и Севин ушли улаживать последние приготовления, Роуин предложил показать ей Энчантру до начала сборов.
— Зачем? — подозрительно спросила она.
Он одарил её скучающим взглядом:
— Потому что ты поблагодаришь меня, когда застрянешь где-нибудь между комнатами и не будешь знать, где прятаться.
— Разве ты не должен прятаться со мной? Разве не в этом смысл всего спектакля? — уточнила она.
— Поверь, мы не будем пришиты друг к другу за бедро после клятв, — протянул он. — А значит, мы можем разойтись. И если кто-то из нас умрёт — погибнем оба. И, заметь, не я здесь главный кандидат на провал. Так что, может, сэкономим себе десять минут препирательств и просто пойдём?
Женевьева фыркнула и нехотя встала с дивана, плетясь за ним, пока думала о том, что сейчас ей хотелось бы делать меньше всего.
Даже Фантазма не попала бы в этот список.
Первые десять минут она тащилась за ним по особняку, пока он показывал ей укромные уголки, объяснял, как каждая новая игра Охоты проходит по своим правилам. Вариантов было бесконечное множество, но, по его словам, у каждого из его братьев и сестёр были любимые.
— А у тебя? — спросила она, когда они вошли в бальный зал. — Есть любимая игра, о которой мне стоит знать?
Его взгляд сделался задумчивым, пока он вёл её через мраморный пол:
— Мне особенно нравится та, где я прошу тебя что-то сделать, а ты отказываешься.
— Какая удача! Я обожаю ту же игру, — ответила она, когда они достигли подножия большой лестницы. — Знаешь, если бы ты попробовал быть со мной хотя бы каплю любезнее, ты мог бы—
Но закончить ей не дали. В одно мгновение он оказался вплотную, его тело прижалось к её, рука обвила талию, прогибая её над перилами. Его губы наклонились к уху, руки прижали её ладони к его животу.
— Расслабься, — прошептал он. — И постарайся выглядеть так, будто тебе нравится быть рядом. У нас наблюдатель.
Женевьева с трудом вдохнула, когда его губы коснулись пульса на её шее. Но прежде чем они успели соприкоснуться по-настоящему, он выпрямился и глянул вверх по лестнице.
— А, это Грейв, — пробормотал он.
Она подняла взгляд и увидела высокого мужчину, стоящего на верхней площадке. Лицо показалось ей знакомым…
Тот самый незнакомец из зеркального мира. Она сразу поняла. В следующую секунду он просто… исчез.
— Я думал, это мог быть Нокс, — пояснил Роуин.
— У обоих довольно угрожающая аура, — пробормотала она, всё ещё немного запыхавшись после того, как он был так близко.
На миг в его глазах мелькнуло изумление. Но затем на лицо вернулась каменная маска.
— Продолжим?
Она уставилась на него, слегка ошарашенная.
Как легко он переключается с жара на холод. Как просто ему притворяться близостью, пока у меня сердце пытается вырваться из груди.
— Думаю, я с экскурсиями закончила, — сказала она, отводя взгляд. — Мне нужно сделать причёску перед церемонией.
Он приподнял бровь:
— Ты собираешься отказаться от стратегии, чтобы заняться волосами?
Она пожала плечами:
— Если уж меня тащат под венец, я хотя бы хочу выглядеть сногсшибательно. Первая свадьба бывает только одна.
— Ты смертная. Умираешь тоже один раз, — буркнул он и скрылся наверху лестницы, даже не обернувшись.
Женевьева раздражённо фыркнула и направилась в противоположную сторону, возвращаясь в гостиную. Она знала, что он прав. Что у неё есть более серьёзные заботы, чем причёска или платье. Но ощущение, будто она всё ещё не до конца осознала серьёзность происходящего, не покидало её.
— Охота туда, Дьяволы сюда, — бормотала она, проходя через холл. — Если я ещё и буду выглядеть ужасно на собственной свадьбе, я действительно стану самым страшным существом в этом доме⁠—
Из коридора, где висели портреты, вдруг донёсся глухой звук. Женевьева остановилась.
Она осторожно направилась в сторону звука и заметила, что дверь в одну из комнат слева была приоткрыта. Изнутри доносилось странное шипение. Женевьева замедлила шаг и на цыпочках подкралась к щели, заглянув внутрь. Она ждала, пока глаза привыкнут к темноте, и наконец смогла различить силуэт мужчины, стоящего спиной к ней в центре спальни.
На его спине извивалась чёрная татуировка — огромная змея, ползущая вверх по позвоночнику между мускулистыми плечами. В руке у него был нож, и он… проводил лезвием по рёбрам, стонущим голосом вздыхая каждый раз, когда новая струйка крови стекала по боку из неглубоких ран. Из груди Женевьевы вырвался сдавленный вскрик, и мужчина резко обернулся через плечо.
— Кто здесь? — прохрипел он.
Она отшатнулась в ужасе и, развернувшись на пятках, бросилась прочь. Промчалась через фойе, пробегая мимо ошарашенного Севина.
— Сбежала перед алтарём? — окликнул он её со смехом.
Женевьева ответила ему самым неприличным жестом из своего арсенала, не сбавляя шага в сторону гостиной. За спиной раздался раскатистый хохот. Она достигла нужной двери и резко распахнула её —
⁠
— и врезалась прямо в Эллин.
— Вот ты где, — сказала Эллин, придерживая Женевьеву за плечи. — Твоё свадебное платье прибыло. Пора готовиться.

Глава 11. НЕВЕСТА

В дверь с той стороны резко постучали.
— Готова? — окликнула Эллин.
Несмотря на то, что Эллин прекрасно знала, что всё это — фарс, она, похоже, получала немалое удовольствие, наряжая Женевьеву, как свою личную куклу.
Когда Женевьева наконец повернулась к себе в зеркале в полный рост — которое Эллин велела Севину притащить в гостиную ещё раньше — она сама не смогла сдержать восхищённого взгляда. Первое, что бросилось ей в глаза, — как ярко румянец от нервной дрожи оттенял бирюзу её широко распахнутых глаз. Второе — платье.
Оно было по-настоящему волшебным.
Шёлк с опаловым отливом мерцал так, что казался не белым, а лиловым. Женевьева никогда особенно не мечтала выйти замуж в чисто белом — да и в её случае это вряд ли было бы уместно. Корсет плотно облегал её пышные формы, с косточками, сходящимися в «V» чуть ниже пупка. Вырез — достаточно глубокий, чтобы изящно обнажать грудь, и открытые плечи, припудренные перламутровым сиянием, — всё благодаря стараниям Эллин. Юбка пышно спадала от талии мягкими складками, достаточно плотная, чтобы не требовалось подъюбников. Мелкие жемчужины и кристаллы были рассыпаны по корсету и юбке, а также по большому банту, украшавшему спину чуть ниже кокетливо открытой линии выреза. А рукава… Широкие в районе плеч, они придавали ей вид сказочной феи, прежде чем сузиться в районе локтя и, словно вторая кожа, обхватить её руки до самых запястий.
При других обстоятельствах у неё бы просто перехватило дыхание от собственного отражения. Губы — глянцево-розовые и пухлые. Завитки золотисто-каштановых волос — искусно собраны в небрежный, но изысканный пучок. Серьги с жемчужинами, что нежно покачивались в ушах, — бабушкины. Каждый штрих — совершенен.
Но сейчас дыхание ей перехватывало не из-за красоты, а из-за того, как тяжело давил на плечи груз страха.
— Эй? — донёсся вновь голос Эллин, теперь уже с оттенком раздражения.
Женевьева дёрнула дверь, распахивая её с мрачным видом — но, когда рот Эллин приоткрылся от изумления, злость в ней тут же поутихла.
— Ух ты, — выдохнула Эллин, пробегая глазами по её наряду, когда Женевьева неохотно вышла в коридор. — Просто сногсшибательно.
— Едрёна мать, — присвистнул Севин, отрываясь от стены, на которую до этого лениво облокачивался. Волчья ухмылка расплылась по его лицу, пока он откровенно разглядывал её с ног до головы. — Забудь про Роуина. Что скажешь насчёт меня? Выиграть, конечно, будет сложнее, но зато я куда веселее.
— Заткнись, Севин, — закатила глаза Эллин, накидывая покрывало на зеркало. — Единственная разница между браком с тобой и с Роуином — это то, что ты умеешь лучше прятать свою замученную душу.
— И я красивее, — весело добавил Севин. — Это уж точно.
Женевьева едва заметно пожала плечами. Чистая правда.
— Урок первый о том, как выжить в нашей семье? — пробормотала Эллин. — Не подкармливай их эго.
Хотя, если быть честной, Севин был действительно хорош собой. А Роуин — скорее остро очерчен, мрачно-привлекателен…
Женевьева тут же отогнала опасные мысли и прочистила горло:
— А зачем ты накрыла зеркало?
— Думаю, тебе стоит немного побыть наедине с собой — без чужих глаз, — объяснила Эллин.
Перед внутренним взором Женевьевы на мгновение всплыла сцена в уборной. И мысль о том, что кто-то невидимый мог за ней наблюдать, вызвала холодную дрожь.
Эллин захлопала в ладоши:
— Так, всё, Севин, иди проверь, готов ли отец и Роуин в саду. А я приготовлю нам по глотку.
Женевьева удивлённо приподняла брови.
Эллин пожала плечами:
— У тебя вид, будто он тебе необходим.
Женевьева не стала спорить. Подхватив юбку, она позволила Эллин увлечь себя обратно в гостиную, а Севин направился к парадной двери, насвистывая свадебный марш.
— Не могу поверить, что Роуин выбрал свадьбу на улице, — недовольно пробормотала Эллин. — Там же дубак.
— Думаю, он просто хочет сделать мою жизнь ещё хуже, — буркнула Женевьева.
— Роуин не жесток специально, — возразила Эллин. — Вот Грейв — да, абсолютно. Потому его и не пустили на церемонию. Но не переживай насчёт снега. Отец отправил Реми и Ковина расчищать сад.
— И всё это зачем? — спросила Женевьева. — Вся эта возня?
— Нокс, — фыркнула Эллин с таким видом, будто это было очевидно. — Как только ты пойдёшь по проходу, помни: каждое твоё движение может быть замечено. А если ты устроишь достаточно хорошее шоу — можешь получить награду.
— Награду? — Женевьева нахмурилась.
— В Охоте есть два приза. Победа в игре — это год свободы. Но ещё есть голосование зрителей — выбирают любимчика. Он получает титул Любимца и право на одну милость от самого Нокса.
Женевьева склонила голову:
— Что за милость?
— Волшебные безделушки. Драгоценности. Редкие артефакты. Что угодно. В прошлом году выиграл Ковин — хотя обычно это Севин. И выбрал, прости Господи, какое-то зелье, которое якобы увеличивает его…
— Это всё ещё не закончилось? — прорычал чей-то хриплый голос.
Женевьева обернулась и увидела, как в гостиную протискиваются двое мужчин. Один из них — тот самый, кто следил за ней и Роуином с верхней ступени лестницы. Грейв.
Судя по всему, он был на пару дюймов выше Роуина, с телом, словно выточенным из камня. В нижней губе у него сверкали два ониксовых кольца, а волосы — белоснежные, как у Эллин, только с одной чёрной прядью сбоку. Его глаза были на пару оттенков темнее, чем у мужчины на портрете с совой — того самого, что стоял сейчас рядом с ним.
— Технически, это её свадебный день, Грейв. Может, попробуешь не быть невыносимым мудаком хотя бы до полуночи? — фыркнула Эллин, доставая из шкафа за баром два хрустальных бокала. Женевьева бросила девушке благодарный взгляд.
— Отвали, Эллин. Это всё — хрень, и ты это знаешь, — буркнул Грейв, не отрывая взгляда от Женевьевы. Её передёрнуло от этого взгляда — в нём было что-то хищное. — Не верю, что ты ему помогаешь. Если он победит с ней, нам всем пиздец.
— А что, по-твоему, мне надо было делать? — рявкнула Эллин. — Сдать его Ноксу и подписать ей смертный приговор?
Женевьева ощетинилась, уловив проблеск интереса в глазах Грейва. Но Эллин уже мотала головой...
– Нокс уже разослал приглашения, – напомнила Эллин. – Если ты сейчас скажешь всем, что свадьба фальшивая, он взбесится. Это уже не просто про одну смертную, Грейв. И не про твоё отчаянное желание обставить Роуина. Но делай как хочешь.
Женевьева не была уверена, стоит ли по-прежнему быть благодарной Эллин за её защиту, но Грейв больше не возражал, так что, наверное, сказанное сестрой сработало — по крайней мере, на время.
– Итак, виски или текила? – спросила Эллин, обернувшись к Женевьеве. – Грейв? Уэллс?
– Текила, – автоматически ответила Женевьева. Оба мужчины отказались, выбрав вместо этого бутылку с чем-то фиолетовым.
Пока Эллин рылась среди стеклянных графинов в шкафу, Грейв наклонился через стойку, чтобы внимательнее рассмотреть Женевьеву.
Он бросил взгляд в сторону зеркала, будто проверяя, точно ли оно накрыто, и хрипло спросил:
– И как ты, чёрт возьми, сюда попала?
– Я пришла в Энчантру, чтобы вернуть кое-какую переписку, которую ваш отец отправил моей матери, – сухо ответила она.
– А кто твоя мать? – уточнил Уэллс, прочищая горло.
Женевьева глубоко вдохнула, затем опрокинула в себя огненный напиток и только после этого ответила:
– Тесси Гримм.
На лицах всех троих отразилось одинаковое выражение шока. А потом из проёма двери раздался тихий свист.
– Давненько я не слышал это имя, – заметил Севин, небрежно входя в комнату. Потом он кивнул назад большим пальцем: – Отец сказал, через пару минут выведем тебя в сад.
По её телу прошла дрожь, сердце забилось быстрее, и Женевьева молча протянула Эллин бокал. Та с усмешкой плеснула ещё.
– Ты ведь говорила, что не Офелия? – переспросил Уэллс, пока Женевьева вновь не спеша делала глоток, наслаждаясь тем, как тепло растекалось по венам.
– Нет, определённо не она, – подтвердила Женевьева.
– А как Тесси поживает? – спросил Севин, вытаскивая из кармана жилета красную карамельную конфету.
Он произнёс имя её матери так, будто и впрямь знал её, а не просто слышал мимоходом — как дети запоминают взрослых, которых видят на вечеринках у родителей. Нет, теперь Женевьева понимала, что они, скорее всего, знали Тесси Гримм лично. И хорошо знали.
– Правильнее будет спросить, зачем отец вообще ей писал? – проворчал Грейв.
– Он писал не совсем ей, – поправила Женевьева. – Она умерла. Пару месяцев назад.
Севин уставился на неё во все глаза, Эллин попыталась скрыть удивление, прикрыв рот рукой.
– Что?
Все обернулись на голос Баррингтона. Он выглядел с иголочки: тёмно-фиолетовый костюм, жилет в тон, узорчатый шёлковый шейный платок. Всё было идеально… кроме выражения его лица — абсолютное опустошение.
Женевьева вздрогнула, услышав, как громко она поставила бокал на стойку, и развернулась к мужчине лицом:
– Простите. Я хотела сказать раньше, но всё так закрутилось, и…
– Когда? – перебил он, и его фиолетовые глаза заблестели от еле сдерживаемых чувств. Он провёл рукой по лицу, как будто не верил своим ушам.
– Осенью. Незадолго до того как… – Женевьева покачала головой. – Я расскажу всё потом. После свадьбы. Нам нужно поговорить без этого проклятого балагана.
Баррингтон на мгновение зажмурился, но прежде чем она успела снова извиниться, он уже резко повернулся к сыновьям:
– Уэллс, Севин, идём. Открываем двери и калитку. Эллин, поможешь Женевьеве с платьем и проводишь её по снегу. Нокс вернётся с минуты на минуту.
– Обмен? – бросила Эллин Севину взгляд.
Он кивнул сестре, затем повернулся к Женевьеве с кривой улыбкой:
– Не бойся, ты в надёжных руках.
– Роуину было плевать на наши жизни последние пятнадцать лет, и вы все реально собираетесь присутствовать на этом чёртовом фарсе? – бросил Грейв.
– Вон, – рявкнул Баррингтон. – Сейчас не время начинать старые споры. И клянусь Адом, Грейв, если ты проболтаешься Ноксу насчёт этого брака…
– Что тогда? – перебил тот.
– Тогда последствия могут быть катастрофическими для всей семьи, – отчеканил Баррингтон.
Мужчины долго смотрели друг на друга, и Женевьева задалась вопросом, что именно имел в виду Баррингтон. К её удивлению, Грейв всё же подчинился. Хмуро сжав губы, он развернулся и вышел — но не с пустыми руками. Он выхватил бутылку из рук Эллин на прощание.
– Эй! – возмутилась та.
Грейв глотнул прямо из горлышка, не удостоив её взглядом, и вышел вслед за остальными.
– Добро пожаловать в эту грёбаную семейку, – весело бросил Севин. – Готова ты или нет.

Глава 12. УЖАСНЫЕ КЛЯТВЫ

Женевьева откинула покрывало, закрывавшее зеркало, чтобы в последний раз взглянуть на своё отражение. Уловить свет в собственных глазах, прежде чем она поклянётся в верности незнакомцу, сделанному из тьмы.
– Готова? – мягко спросил Севин за её спиной.
Женевьева выпрямила плечи, когда он потянулся к небольшому шлейфу, тянувшемуся от её платья. Но прежде чем он успел прикоснуться, она цокнула языком и указала на леденец в его рот.
– Это должно исчезнуть, прежде чем ты дотронешься до платья, – отчеканила она.
Он тяжело вздохнул, с сожалением вытащил леденец изо рта и швырнул его в хрустальную пепельницу на стойке. Подняв руки, показывая, что они чисты, он снова присел и аккуратно собрал ткань в объятия.
– Значит, твой брат хочет моей смерти, да? – спросила Женевьева.
– Какой именно? – невозмутимо ответил Севин.
Он пожал плечами, выпрямляясь.
– Полагаю, мы все захотим твоей смерти, когда начнётся Игра. Но всё, что происходит в рамках Охоты, не стоит воспринимать лично. Мы обязаны играть определённые роли, иначе Нокс позаботится о том, чтобы нас наказали за недостаточный интерес публики. Постарайся об этом помнить, когда увидишь нас в худших проявлениях.
Он предложил ей руку, и она заставила себя принять её.
– И твоя роль начинается прямо сейчас, – прошептал он, провожая её к двери.
Атмосфера сгустилась до того, что дышать стало трудно, когда они вышли из комнаты в коридор, полный зеркал, которых раньше не было. Единственным звуком в доме был стук каблуков по мрамору. Добравшись до фойе, Эллин распахнула входную дверь, и они вышли наружу. Севин крепко держал Женевьеву за руку, пока их обувь хрустела по свежему льду. Брат с сестрой повели её влево, к каменным воротам, ведущим в заднюю часть имения. Лёгкий ледяной ветер взвился в воздухе. Женевьева знала, что должна дрожать от холода, но между текилой и нервами она чувствовала лишь онемение.
Эллин постучала в арочную деревянную дверь, встроенную в каменную стену, тянувшуюся от дома до серебряной ограды. За дверью раздался лязг замка, и Уэллс распахнул проход, махнув им внутрь.
– Пойдём займём места, – тихо сказал он Эллин, а Женевьева застыла в изумлении.
Шампанский ковёр тянулся от ворот до заднего фасада дома, а затем резко сворачивал влево, в сад, окружённый теми же живыми изгородями, что и лабиринт. С обеих сторон ковра стояли россыпи розовых и золотых роз, перемежающиеся с высокими позолоченными канделябрами, чьи пламя не касался мороз.
– Как…? – выдохнула она, пока Севин расправлял шлейф по дорожке и возвращался к ней.
– Быть Фамильяром Дьявола даёт доступ к неплохому набору фокусов, – объяснил он.
– А ещё и к хорошему вкусу, – отметила она.
– Этот пункт – заслуга Ровина, – усмехнулся Севин.
Когда они дошли до поворота, Женевьева чуть не подавилась воздухом. Сад был потрясающим несмотря на снег. Или, может, именно благодаря ему. Изгороди были усыпаны искристой ледяной пылью и обрамляли квадрат серо-белого мрамора. Вдоль ограды тянулись серебряные решётки, оплетённые шипастыми лозами с пурпурными ягодами, словно драгоценные камни. Перед решётками стояли розовые кусты и скопления зажжённых свечей.
Когда они шагнули в освещённый квадрат, взгляд Женевьевы скользнул по рядам позолоченных кресел для братьев и сестёр Ровина. Эллин и Уэллс сидели рядом за спиной Реми, который явно пришёл туда не по своей воле. А в дальнем углу, у алтаря, их всех ждал Баррингтон.
А у конца дорожки, с хищным блеском в янтарных глазах, стоял её будущий муж.
Ровингтон Сильвер был воплощением тьмы на фоне снежной белизны и мрамора. Его чёрный костюм был расшит шёлковым узором тон в тон. Всё сидело идеально. Золотой шёлковый шейный платок перекликался с запонками и серьгами в его ушах. Даже волосы были аккуратно зачёсаны назад – неожиданная щепетильность.
Если платье произвело на него впечатление, он не выказал этого. Хотя взгляд задержался на лифе дольше, чем следовало бы. Севин передал её руку Ровину и поспешил к своему месту, оставив Женевьеву наедине с отцом и братом.
Сердце колотилось в груди – и Женевьева всерьёз задумалась, как долго она продержится.
– Дыши, – велел Ровин, сжав её ладонь, в то время как его отец прочистил горло.
Она судорожно втянула воздух, когда Баррингтон заговорил:
– Мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями союза Ровингтона Сильвера и Женевьевы Гримм в священной церемонии Aeternitas. Вечный брак.
Слово вечный сжало её грудную клетку.
– Ровин, начнём с тебя. Повтори за мной: «Я, Ровингтон Сильвер, скрепляю свою судьбу с твоей».
– Я, Ровингтон Сильвер, скрепляю свою судьбу с твоей, – повторил он, не отводя взгляда и чётко выговаривая каждое слово.
– Моя душа – твоя душа. Моё сердце – твоё сердце. Моя кровь – твоя кровь. На вечность.
– Моя душа – твоя душа. Моё сердце – твоё сердце. Моя кровь – твоя кровь. На вечность, – сказал Ровин.
На бумаге эти клятвы не были ужасны. Но внутри у Женевьевы всё скручивалось в тугой узел.
– Теперь ты, Женевьева, – произнёс Баррингтон. – «Я, Женевьева Гримм, скрепляю свою судьбу с твоей».
Женевьева открыла рот, попыталась произнести слова, но язык не слушался. Кто знает, к чему она себя привяжет? Вдруг хуже Фэрроу? А это на вечность…
Она никогда не была фанаткой всего долговечного.
– Женевьева, – мягко подтолкнул Баррингтон.
Ровин молчал. В его глазах не было ни давления, ни поддержки.
Женевьева сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь сосредоточиться на уколах зимнего воздуха — на том, как он заставляет кожу покрываться мурашками, как он онемяет плоть. Она справится. Она сможет сыграть по их правилам.
Ровин наклонился к ней, чтобы прошептать на ухо, будто точно знал, о чём она думает:
– Не зацикливайся на слове «вечность». Ничто не вечно. Даже если ты этого хочешь.
Женевьева прошептала:
– Я, Женевьева Гримм, скрепляю свою судьбу с твоей.
Ровин едва заметно кивнул, ободряя её.
– Моя душа — твоя душа. Моё сердце — твоё сердце. Моя кровь — твоя кровь. На вечность, – закончил Баррингтон.
Женевьева повторила, стараясь сделать голос как можно живее.
– И вы оба обещаете защищать друг друга, выбирать друг друга — в болезни и здравии, во тьме и свете? – продолжил Баррингтон.
– Обещаю, – твёрдо произнёс Ровин.
– Обещаю, – успела выдохнуть Женевьева, прежде чем нервы её окончательно сдали.
Улыбка Баррингтона, насколько это было возможно при данных обстоятельствах, выглядела искренне, когда он поднял голос и торжественно провозгласил:
– Объявляю вас мужем и женой. – Он перевёл взгляд на сына. – Можешь поцеловать свою невесту.
Баррингтон отступил, оставив Женевьеве в поле зрения только Ровина. Её мужа.
И тогда она почувствовала это. Взгляд Дьявола.
Нокс прибыл.
Тело Женевьевы напряглось от тревоги. Она попыталась отвернуться, чтобы отыскать, где он может быть, но Ровин сжал её руку, будто говоря: сосредоточься.
Казалось, взгляд Нокса давит на неё со всех сторон. Но когда Ровин поднёс палец к её подбородку, заставляя её поднять лицо, пока их носы почти не соприкоснулись, всё это отступило на второй план.
Он медленно обвил рукой её талию, притягивая к себе.
– Готова?
Нет. Но она кивнула.
– Глубокий вдох, – сказал он.
Она послушалась, пока он склонялся ближе, их носы едва касались, и весь остальной мир исчез.
А потом его губы нашли её.
Для поцелуя, не рожденного из желания, он был… всепоглощающим. Мысли мгновенно испарились, а жара его губ сжигала её изнутри. Он вплёл пальцы в её волосы, запуская их в заколотые пряди, придавая её лицу нужный наклон. Его движения были уверенными, точными. И когда он приоткрыл губы, углубляя поцелуй, она не стала колебаться. Вкус его наполнил её рот, когда он слегка откинул её назад. Инстинктивно она вцепилась в его бицепсы, хоть и не было в этом нужды.
Когда где-то вдалеке раздался свист, именно в тот момент, когда она собиралась коснуться языком кольца в его губе, Ровин внезапно отстранился.
Она невольно издала разочарованный звук, открыла глаза, дыхание сбилось, взгляд метался по его лицу в поисках причины. И тут она вспомнила. Где находится. Что происходит. Смущённо провела рукой по волосам — её унесло слишком далеко.
А он… как всегда — камень.
Это стало последней каплей.
Как ты это делаешь? — хотелось закричать. Как тебе удаётся притворяться, что всё это не имеет на тебя ни малейшего влияния?
К её левому боку подошёл Баррингтон.
– Осталось только подписать, – произнёс он, протягивая свиток жёлтоватой пергаментной бумаги.
Наверху в золоте сияло: Свидетельство о браке. Ниже были напечатаны их имена, а под ними — две пустые строки. В самом низу уже стояли подписи: Севингтон Сильвер и Эллингтон Сильвер. Свидетели.
Ровин взял ручку — Женевьева даже не заметила, как она оказалась в руке у Баррингтона, — и быстро расписался. Затем передал ручку ей. Женевьева стиснула зубы и вывела свою подпись рядом.
С коротким кивком Баррингтон свернул документ и повернулся к присутствующим:
– Встречайте мистера и миссис Ровингтона Сильвера.
Раздались редкие аплодисменты от братьев и сестёр Ровина, после чего — скрежет стульев и негромкое:
– Пошли уже в дом к чёрту…
И вместе с остальными исчез и удушающий взгляд Нокса. Женевьева с облегчением выдохнула.
– Нокс, вероятно, на какое-то время отлучится, чтобы рассказать своим покровителям в Аду о нашей свадьбе. Но тебе нужно быть осторожнее, – начал Ровин, когда они остались наедине.
– Осторожнее с чем? – бросила она.
– С тем, чтобы не показывать свои настоящие чувства.
Женевьева отвела взгляд. В этот момент над садом ударил бой часов. Полночь.
Звук был такой резкий, что она вздрогнула.
Проводя ладонью по волосам, она пробормотала:
– Раз уж самый странный день в моей жизни окончен, думаю, пора бы уже…
Но договорить не успела. Её тело накрыла волна усталости.
– Женевьева? – позвал Ровин.
Она опустила взгляд на руки — и увидела, как зрение начало расплываться. В висках словно вспыхнули лезвия боли, перед глазами замелькали тёмные точки, а вся магия, которую она ощущала в себе, начала вытекать, исчезать.
– Ровин… – прошептала она. Даже не зная, о чём просит.
Прямо перед тем как рухнуть на землю, она ощутила крепкие руки, обхватившие её.
И его глубокий голос, прошептавший:
– Я держу тебя.

***

– Ты демон. Лучше бы я тебя никогда не встречал. А теперь ты, сука, сгоришь.
Он уронил спичку, и Женевьева закричала — но рев пламени заглушил её голос. Никто уже не услышит её крика.

ВЕСЕННЕЕ РАВНОДЕНСТВИЕ
Глава 13. ПОДСЛУШАННОЕ

Женевьева очнулась в гостиной от гулкого шума голосов за стеной и чего-то тёплого, тяжело лежащего у неё на груди. В голове всё ещё клубился туман, и потребовалось несколько попыток, чтобы она наконец смогла распахнуть глаза —
— и встретиться взглядом с большими золотыми глазами, смотревшими прямо на неё.
Женевьева вскрикнула, резко приподнявшись, и это заставило Умбру вскочить и соскользнуть с её груди. Проведя рукой по шёлковому корсету своего уже порядком помятого платья, она поморщилась и бросила взгляд на лису, которая теперь сидела у её ног и прихорашивалась.
— Этот дом и впрямь управляется животными, — проворчала Женевьева, поднимаясь с плюшевого дивана, на бархате которого остался отчётливый отпечаток её тела. Приглушённые голоса, что она услышала прежде, доносились теперь яснее — с противоположной стороны стены, и её любопытство моментально взыграло. Подобрав юбки свадебного платья, она приблизилась к двери. Приоткрыв её ровно настолько, чтобы можно было заглянуть в коридор, Женевьева убедилась, что он пуст, зато голоса стали гораздо отчётливее. Умбра юркнула в образовавшуюся щель и помчалась направо. Женевьева последовала за ней, наблюдая, как лиса шмыгнула в арку, ведущую в столовую, и исчезла из виду. Тут же раздался громкий грохот, и Женевьева замерла, прижавшись к стене коридора, затем осторожно наклонилась, заглядывая в проём, чтобы остаться незамеченной.
— Ну и истерика, Грейв, — пробурчала Эллин, сидевшая во главе длинного стола рядом с Уэллсом.
— Посмотри на это с другой стороны — у тебя появился новый человек, которого можно пырнуть ножом. А ты это всегда любишь, — заметил Севин с того конца стола, вытаскивая очередную карамельку изо рта, чтобы откусить яблоко. Он опасно раскачивался на задних ножках стула, и Женевьева всерьёз удивилась, как он ещё не грохнулся.
— Вопрос только в том, простит ли Роуин кому-нибудь из нас, если мы её убьём, — отозвался Уэллс.
— А это важно? Он же не говорит с нами за пределами Охоты, — буркнул Реми, стоявший за спиной Севина.
— Только не начинай, — рявкнул знакомый голос, и Женевьева тут же перевела взгляд на источник звука.
Роуин. Его лицо, как всегда, застыло в равнодушной маске. Золотистые глаза смотрели холодно, рот был плотно сжат в раздражённую линию. Эти губы совсем недавно прикасались к её губам…
Женевьева вспыхнула, воспоминание об их поцелуе обдало её жаром, дыхание сбилось. Почему у неё такая острая реакция, если это был всего лишь спектакль? Просто часть их игры. Не самый страстный поцелуй в её жизни, — укорила она себя, стараясь загнать образ поглубже в темноту памяти. Он всего лишь мужчина.
Но теперь уже не просто мужчина, верно?
Он был её мужем.
Жар в крови мгновенно сменился другим ощущением — более тревожным. Она заставила себя сосредоточиться на происходящем. И, пробежав глазами по лицам его братьев и сестёр, поняла, что никогда прежде не видела настолько явных проявлений родства. Даже если бы она встретила их поодиночке и в других обстоятельствах, она бы всё равно поняла — они семья.
— А почему бы и не начать? — отозвался Реми, точь-в-точь отражая выражение лица своего брата-близнеца. — Нокс сейчас в Аду, сочиняет, как представить твою фиктивную женитьбу. Самое подходящее время.
— Ладно. Моё общение между раундами Охоты⁠— — начал Роуин.
— Или его отсутствие, — пробормотала Эллин Севину и Уэллсу. — не имеет отношения к делу, — продолжил Роуин, голос его звучал ровно, но с угрозой. — Хотите сосредоточить всё внимание на попытках убить Женевьеву — дело ваше. Но если она умрёт, вы наказываете не только меня. Она — удобный инструмент. Не более и не менее. Если я смогу выбраться, вы все получите выгоду.
— Когда ты найдёшь лекарство? — зарычал Грейв. — Хватит уже нести чушь. Этого лекарства не существует, Багровая гниль заражает могущественных Демонов уже веками. Их семьи были так же отчаянны, как и мы. И что нашли? Ничего. Мы продолжаем играть в эту чёртову Охоту — или наша мать умрёт. Так что надеюсь, твоя новая кандальная умеет драться.
Женевьева даже с расстояния заметила, как сильно Роуин сжал челюсть. Но больше всего её разозлило то, что он не стал отвечать. Даже больше, чем то, что Грейв назвал её кандальной.
— Мы ведь все знаем, как это закончится, — проговорил хриплый голос из тени. Женевьева едва не вскрикнула, заметив в углу мужчину, которого прежде не видела. Тёмные волосы, алые глаза — и огромная чёрная змея, обвивающая его ногу и торс.
Тот самый, что резал себя в спальне?
Значит, она наконец видела всех семерых детей Сильвера в одном месте. Потому что обсуждение её участи теперь было делом семейным. Лишь вскользь Женевьева отметила, что весь этот разговор шёл на их родном языке, и она, как и говорил Баррингтон, едва заметила переход.
— И как же, по-твоему, это закончится, Ковин? — спросил Роуин, в его глазах промелькнул тёмный блеск.
— Либо ты победишь снова, и мы больше тебя не увидим. Либо твоя серия побед прервётся, и ты наконец вкусишь Ад вместе с нами. В любом случае, завтрашний маскарад — последний шанс побыть вежливыми, так что предлагаю прекратить перепалки и устроить вечеринку на прощание, — произнёс Ковин, и пока он говорил, Женевьева с ужасом отметила, что у него, как и у питомца-змеи, был раздвоенный язык.
Она передёрнулась.
— Ты серьёзно сейчас? — приподнял бровь Роуин. — Думаешь о вечеринке?
— А я — да, — бодро отозвался Севин.
Ковин пожал плечами:
— А чем ещё наслаждаться в нашей ситуации? За десятки лет проигрышей тебе и Грейву, и с учётом того, что Севин девять раз из десяти выигрывает звание Избранника, я успел привязаться к Аду и вечеринкам Нокса.
— Ты, скорее, привязался к постелям демонов, — фыркнула Эллин, закатив глаза.
Ковин пожал плечами снова:
— И к ним тоже.
— Если вам от этого станет легче, то романтический фарс Роуина почти наверняка лишит меня титула Избранника, — с сочувствием вставил Севин. — А жаль, потому что у Нокса есть одна занятная карманная часушка, на которую я давно засматриваюсь. Говорят, она показывает, сколько времени осталось до того, как ты⁠—
— Заткнитесь к чертям, — прошипел Грейв. Севин швырнул в него огрызок яблока. Тот поймал его одной рукой и швырнул на пол, после чего повернулся к Роуину:
— Ты и твоя невеста можете спать спокойно этой ночью, но как только начнётся Охота, пощады от меня не жди. Так что я бы на твоём месте прислушался к Ковину и хорошенько повеселился на маскараде.
Роуин сделал шаг вперёд, на губах у него заиграла опасная полуулыбка:
— И ты не жди пощады, если посмеешь дотронуться до моей жены.
У Женевьевы по спине пробежал холодок.
Роуин обошёл Грейва и направился к выходу, и Женевьева едва успела отпрянуть от дверного проёма, прячась обратно в гостиную с бешено колотящимся сердцем.
Когда Роуин ворвался в комнату через несколько мгновений, она поняла две вещи. Во-первых, она явно не создана для быстрых побегов — ей ещё никогда не приходилось так себя вести. И во-вторых, Роуин прекрасно знал, что она подслушивала. Это подтверждалось тем внимательным, колючим взглядом, которым он окинул её лицо, кожу на щеках, всё ещё горевшую от волнения, и сдержанную дрожь дыхания, стеснявшегося в жёстком корсете.
Но прежде чем он успел что-то сказать, Женевьева задала свой вопрос:
— Почему я упала в обморок?
— Отец считает, что твой организм не справился с наложенной Ноксом блокировкой магии — особенно в сочетании с заклятием, связывающим наши жизни на время Охоты, — ответил Роуин. — Мне тоже было паршиво — на мгновение.
— С какой стати Нокс вообще заблокировал мою магию?
— Не только твою, — заверил он. — У всех. Во время Охоты день будет разделён на два периода — охотничьи часы и безопасные. С полуночи до полудня — охота. В это время нам запрещено использовать магию. Блокировка уже вступила в силу.
— Чёрт, — выругалась она.
Это было катастрофой. В Фантазме она спокойно проходила сквозь этажи, не испытывая ни малейших затруднений. Исчезать, становясь невидимой для мира, когда всё становилось слишком — было её единственным спасением, единственным способом оставаться в безопасности.
— Прекрасно. Значит, ты наконец поняла, насколько всё серьёзно, — удовлетворённо кивнул Роуин. — Думаю, пора отправиться в нашу спальню.
— Что ты, чёрт возьми, имеешь в виду под «наша» спальня?! — вскипела она.
Он рванулся вперёд, пытаясь зажать ей рот рукой, но она отмахнулась с таким ледяным выражением, что он сразу передумал.
— Осторожней, — прорычала она. — Я кусаюсь.
Он сузил глаза:
— Да, я в курсе. — Он приблизился. — Прошу тебя говорить тише. Нокс сейчас в Аду с моим отцом, но к ночи он, скорее всего, будет слоняться по дому, обсуждая детали маскарада. Так что какие бы у тебя ни были трепетные чувства по поводу совместного жилья — забудь. Быстро.
Она фыркнула. Никакие чувства не были трепетными. Просто она не хотела, чтобы он оказался рядом, когда ей снова приснится кошмар. Этого зрелища ей не нужно было ни для кого.
Она вздёрнула подбородок:
— Нет.
Золотистые глаза Роуина потемнели:
— Я не спрашивал. Не заставляй меня снова тащить тебя на плече. Мне плевать, как ты кусаешься.
Как только эти слова сорвались с его губ, в комнату ворвались Севин и Ковин.
Ковин свистнул:
— Кусается? Звучит неплохо.
Севин склонил голову к Роуину:
— А я-то думал, тебе больше по душе удушение.
Женевьева взглянула на Роуина с насмешкой:
— Вот удушение я бы попробовала. Захотелось придушить тебя ещё с первой твоей реплики.
Роуин закатил глаза, а Севин, усмехаясь, добавил:
— Не думаю, что именно ты будешь душить, милая.
Женевьева почувствовала, как уши слегка вспыхнули от образа, который тут же нарисовали его слова. Но прежде чем кто-то успел заметить, в комнате промелькнула тень.
— Удивлён, что вы, голубки, всё ещё не в постели, — раздался хриплый голос, и между ними возник высокий силуэт. — Я уж думал, где-то уже хрустнула кровать.
Даже если бы Женевьева не узнала голос, по тому, как Роуин застыл, она поняла сразу — это был он.
Нокс.
Он был ошеломляюще красив. Даже по меркам демонов. Лицо, выточенное из мрамора: резкие скулы, точёный подбородок, фиалковые глаза под густыми чёрными ресницами и бровями. Волосы, длиннее её собственных, прямые и чёрные, как смоль, спадали по спине. Два изогнутых рога венчали его голову — Метка Дьявола. Женевьева узнала её сразу.
— Уже вернулся? — осведомился Роуин. — Я думал, ты будешь ещё часами распространять весть о нашей свадьбе по всему Третьему Кругу.
Нокс усмехнулся:
— Вернулся только для того, чтобы установить ещё пару зеркал для моих нетерпеливых зрителей. Все в восторге от вашей новобрачной пары.
— Восхитительно. А теперь, с твоего позволения, мы с Женевьевой как раз направлялись в спальню, — заявил Роуин и повернулся к ней: — Готова, беда моя?
Он протянул ей руку, и Нокс с интересом наблюдал за ними.
Женевьева одарила Роуина ослепительной улыбкой, положила ладонь в его ладонь:
— Абсолютно.
В глазах Роуина мелькнула искра — что-то тёплое, почти читаемое, но прежде чем Женевьева успела определить, что именно, это исчезло.
Когда он потянул её прочь, она протянула, не оборачиваясь:
— Приятного вам всем вечера.
— Было приятно официально познакомиться, мисс Гримм, — произнёс Нокс на прощание.
Женевьева резко остановилась, повернулась к нему и, встретившись с фиалковым взглядом, хладнокровно уточнила:
— Миссис Силвер. И мне с величайшим отвращением официально познакомиться с вами. Доброй ночи.
С этими словами она решительно увела Роуина прочь из комнаты.
Когда они зашагали по коридору, направляясь в другую часть особняка, он заметил:
— Знаешь, не так уж много смертных осмеливаются говорить с Дьяволом в таком тоне.
Она начала ковырять ноготь:
— Ну, насколько я понимаю, сейчас он больше хочет, чтобы я осталась в живых, чем мёртвой — ради своей игры. Так зачем мне сдерживаться?
— Я бы даже не предположил, что ты вообще умеешь сдерживаться, — пробормотал Роуин, когда они достигли одной из дверей в крыле с портретами. Он толкнул её и, распахнув, жестом пригласил войти первой. — Прошу вас, миссис Силвер.

Глава 14. КОЛЬЦО

Женевьева и Умбра смотрели друг на друга с деланным равнодушием, пока Роуин тащил её сундуки из коридора. Лиса устроилась на чёрном бархатном покрывале, аккуратно застелившем кровать Роуина, и неторопливо покачивала кончиком пышного чёрного хвоста из стороны в сторону.
— Что? — выдохнула Женевьева, раздражённо глядя на Фамильяра.
Умбра только прижала уши.
Отведя взгляд от хитрого зверя, Женевьева огляделась по комнате и отметила, насколько тщательно в ней всё прибрано. Ни одного зеркала — и за это она была особенно благодарна. Не было и окон, ни одной картины — только богато отделанные стены с лепниной, обрамляющей золотистые обои.
А вот гардероб… Гардероб был огромным — таким, какой ей снился в самых безумных мечтах, и к тому же безупречно организован. Глянцево-чёрные дверцы были украшены изображением двух бегущих лис, чьи морды сходились посередине, на линии стыка. Источником света служили лишь восковые свечи в канделябрах по обе стороны от кровати.
А сама кровать… Чёрт побери. Это была самая большая кровать из всех, что она когда-либо видела. Казалось, в ней с комфортом могли уместиться человек пять, и Женевьева невольно задумалась, случалось ли это на самом деле. Изголовье, как и двери гардероба, было вырезано с потрясающей детализацией, узор переходил на четыре массивных столба по углам конструкции.
Но какой бы внушительной и соблазнительно удобной ни казалась эта постель — она не собиралась делить её с ним.
Как по заказу, Роуин вернулся с её багажом и поставил сундуки на комод напротив кровати, бросив на неё многозначительный взгляд.
— Сколько же ты притащила? — проворчал он.
— От своей сестры я ещё могу выслушать критику по поводу сборов, но от тебя — точно нет, — парировала Женевьева, распахнув крышки сундуков и прислонив их к стене. — Считай, тебе повезло, что я ограничилась этими двумя. Если бы не чёртовы вороны, я бы привезла целый гардероб.
— Заклятье не позволило бы птицам причинить тебе вред, — заметил он.
— А как, по-твоему, я должна была это понять? — вспылила она, в памяти вновь всплыла сцена у Колизея. — Думаю, пора уже прекратить обсуждать, что я должна была делать перед тем, как попасть сюда. Разве ты действительно хочешь провести брачную ночь, выясняя отношения? — Она хлопнула ресницами.
— Прекрати, — сказал он, и голос его опустился на полтона, отчего у неё вопросительно приподнялись брови. — Повернись.
— Зачем? — насторожилась она, уперев руки в бока.
— Чтобы я мог расшнуровать твой корсет.
Она захрипела от возмущения:
— Ты с ума сошёл? Ни за что!
— Обязательно ли ты должна быть упрямой во всём? — процедил он.
— Я не собираюсь с тобой спать только потому, что мы женаты, — холодно бросила она.
Он поднял бровь:
— Скажи мне, беда моя, при чём тут секс и переодевание?
— Ты же пытаешься меня раздеть!
— Я лишь хочу избавиться от платья, которое занимает полкомнаты, — пожал он плечами.
Она огляделась. Чёрт возьми, он был прав. Юбки действительно занимали половину пола, и двигаться в этом наряде было невыносимо неудобно.
— Не уверена, что у меня найдётся ночнушка, которую можно надеть при тебе, — буркнула она.
Он фыркнул:
— Уверен, в ней нет ничего такого, чего бы я раньше не видел.
— Ненавижу, когда так говорят, — отозвалась Женевьева. — Ты этого не видел. Меня. А я — зрелище исключительное.
Он задумчиво взглянул на неё, но промолчал.
Наконец она выдохнула:
— Ладно. Расшнуруй. Но если только подумаешь тронуть что-то, кроме лент⁠—
В мгновение ока он оказался совсем рядом. Его тепло ощущалось на всей открытой коже её шеи и плеч.
— Давай кое-что проясним, — сказал он, и в голосе его темнело с каждым словом. — Я не прикасаюсь к тебе, если это не ради твоей защиты или если ты сама меня не попросишь. Ясно?
Она отвела взгляд и буркнула что-то неразборчивое.
— Женевьева.
Она раздражённо вздохнула и посмотрела на него.
— Если мы собираемся быть партнёрами в этой игре, мы должны доверять друг другу, — произнёс он.
Она задрала подбородок:
— Доверие нужно заслужить. И что ты такого сделал, чтобы заслужить моё? Заставил выйти за тебя?
— Я дал тебе шанс выжить, — напомнил он. — Это как раз подпадает под категорию защиты, как я уже сказал. А насчёт второго… я сказал это и имел в виду. А значит, тебе стоит доверять мне хотя бы потому, что я говорю правду, нравится она тебе или нет. Я никогда не стану лгать, чтобы пощадить твои чувства.
— Какой же ты романтичный муж, — протянула она с наигранной томностью, хотя про себя вынужденно признала — он не лжёт. И в этом было что-то достойное.
— Мы можем победить, — сказал он. — Я выигрывал последние пятнадцать лет подряд, потому что, кроме Грейва, мои братья и сёстры давно устали от этой игры. Сейчас они думают, что ты — их шанс сломать мою серию. Не оправдывай их надежд.
— Я и не собиралась ложиться и умирать, если ты об этом, — бросила она.
— Если ты откажешься мне доверять, именно это ты и сделаешь, — отрезал он. — С этого момента все будут пытаться настроить нас друг против друга, изолировать одного, чтобы прикончить. Наше доверие должно быть безоговорочным. Мы — на одной стороне, несмотря ни на что. Даже если кто-то скажет иначе.
Женевьева понимала, насколько опасным могло быть такое условие.
— К несчастью, в последний раз, когда я доверилась мужчине без остатка, он разбил мне сердце, — прошептала она. — Повторять не особо хочется.
— Эта игра не про сердца, — ответил Роуин, и в его взгляде промелькнуло нечто, чего она не смогла разобрать. — Сердцам вообще нельзя доверять. Они не подчиняются логике и не знают верности. Они легко предают.
Словно в подтверждение, её сердце забилось с удвоенной силой, когда его пальцы коснулись её спины, развязывая шнуровку.
— А ты не предашь? — спросила она, оборачиваясь через плечо. — Даже если тебя об этом попросит твоя семья?
Он обошёл её, поднял руки между ними и снял одно из многочисленных колец, которые носил. Протянул ей на раскрытой левой ладони. Женевьева наклонилась ближе, чтобы рассмотреть чёрный оникс, инкрустированный в толстое серебряное кольцо. На полированной поверхности был вырезан замысловатый завиток — перстень-печатка.
— Считай это моим свадебным подарком, — сказал он, подхватив её левую руку и аккуратно надев кольцо на безымянный палец. Село идеально, чуть впритирку. — Я хотел отдать его тебе ещё раньше. Если поблизости окажется кто-то, кто желает тебе зла, кольцо тебя предупредит. Чем горячее камень, тем ближе угроза.
Как в той детской игре с Офи — «горячо-холодно».
— Сейчас оно ледяное, — отметила Женевьева, глядя на мерцающий чёрный камень.
Уголок его рта чуть дрогнул:
— Именно.
— Я, конечно, редко отказываюсь от мужских подарков, особенно украшений, — она кивнула на кольцо, — но это… уродливо.
— Оно не должно быть модным, — закатил он глаза. — Оно должно быть полезным. Я даю тебе неопровержимое доказательство своих намерений, а ты жалуешься на его внешний вид?
— Нет, я переживаю, что все подумают, будто я сама его выбрала.
— Какой ужас, — мрачно отозвался он.
Женевьева сглотнула:
— Ладно. Я… готова сотрудничать. У нас же одна цель, верно? Сохранить мне жизнь?
— Верно, — подтвердил он. — Если мы время от времени будем играть влюблённую пару, у тебя есть шанс стать Любимицей публики. Тогда я получу свободу, а ты — подарок из коллекции Нокса. Не помешает уйти отсюда с чем-то ценным.
— Разве что у него есть артефакт, стирающий ненужные воспоминания. В остальном мне плевать на утешительные призы. Но сыграть я готова. Даю слово.
Он кивнул:
— Посмотрим, чего стоит твоё слово.
— Намного больше, чем моё сердце, — пробормотала она.
Он смотрел на неё долго, молча. И как всегда, она не могла понять, о чём он думает — и это бесило.
Наконец он прочистил горло и сказал:
— Тебе стоит переодеться.
Женевьева опустила взгляд на платье:
— Ах, точно.
Схватив ночную рубашку из сундука на комоде, она скрылась в примыкающей ванной. Огромное помещение с белоснежным мрамором встречало её тишиной и прохладой. Сбросив с себя свадебное платье, которое соскользнуло с её пышных форм, она отшвырнула его ногой и натянула нежно-голубую сорочку из шифона. Длинные рукава сужались к запястьям, а затем расходились пышными манжетами. Под грудью её перехватывал милый шёлковый бантик, а квадратный вырез был чуть ниже допустимого для посторонних глаз.
Только вот он уже не посторонний. Он — мой муж. Ей придётся привыкнуть к этому титулу, прежде чем они снова увидятся с Ноксом.
Когда она вернулась в спальню, то остановилась как вкопанная, и по телу прошла горячая волна: Роуин тоже сменил одежду. Теперь на нём была обтягивающая чёрная майка, ткань плотно облегала мышцы рук и торса, как вторая кожа. И по его обнажённым рукам и шее струились завитки чёрных узоров — как дым, как пепел, как тьма.
Хочу обвести их языком.
Она издала сдавленный звук, сама ошеломлённая мыслью.
Нет. Категорически нет.
Роуин бросил на неё вопросительный взгляд, но Женевьева тут же отвернулась:
— Куда мне повесить платье?
Он кивнул в сторону гардероба:
— Туда. Завтра сам разберусь.
Спрятав платье, она вернулась и увидела, что он выстроил из подушек баррикаду по центру кровати. Что выглядело глупо — кровать-то была огромной, — но она не стала возражать. Когда он потушил свечу с своей стороны, в комнате повисла почти полная темнота, и вены наполнились адреналином.
— Не верится, что после всего ты всё-таки затащил меня в свою постель, — буркнула она.
Уголки его губ дрогнули, хоть он и старался скрыть это.
— Так что теперь мы просто… ложимся спать? — спросила она, когда он приподнял край одеяла со своей стороны.
Это шло вразрез со всеми её инстинктами — ложиться рядом с ним. Он мог бы так легко причинить ей вред. Она и раньше спала рядом с незнакомцами, но всегда с магией наготове. Сейчас же её не было. Но именно здесь, в его постели, она чувствовала себя в большей безопасности, чем где бы то ни было в этом доме монстров.
Роуин встретился с ней взглядом:
— А ты хотела чего-то ещё? Разве день был недостаточно насыщенным?
— Есть кое-что, что мы забыли обсудить, — подала голос она.
— Что именно? — с лёгкой насмешкой приподнял бровь.
И прежде чем она смогла себя остановить, с языка слетело:
— Вопрос нашей консуммации.
На его лице мелькнуло удивление, но тут же сменилось раздражающе самодовольным выражением:
— Разве ты не говорила, что свадьба не обязывает нас⁠—
— Я не это имела в виду! — поспешила перебить она. — Просто… ты сам слышал, что говорил Нокс. Думаешь, он следит за нами? Ждёт… подтверждения?
— В наших спальнях нет зеркал. Если он захочет подглядеть, придётся сделать это лично. И я это почувствую, — ответил Роуин, откинув одеяло и позволив Умбре запрыгнуть на подушку.
Женевьева сморщилась при мысли делить кровать с лисой, и поклялась — зверь на неё злобно уставился.
— К тому же доказательства — вещь относительная. Спать может кто угодно с кем угодно. А вот эмоциональная связь — вот что придаёт игре вкус, — добавил он, раскинувшись рядом с Фамильяром, сложив руки под головой и прикрыв глаза.
— Как жаль, — пробормотала Женевьева, подходя к последней свече и гася её, — эмоции куда сложнее имитировать.

***

Впервые кошмар начался не с огня.
Женевьева была в своём свадебном платье, стоя посреди замёрзшего озера. Куда ни глянь — лишь темнота над головой и лёд под ногами.
— Хочешь потанцевать? — раздался позади глубокий голос.
Женевьева вздрогнула, резко обернувшись на звук, и хруст льда от её движения прокатился эхом по морозной пустоши. Краем глаза она заметила, как по поверхности под её ногами поползла трещина, но стоило ей увидеть того, кто говорил — и все мысли об опасности улетучились.
— У нас так и не было первого танца, — сказал Роуин, протягивая ей руку.
Не колеблясь, она вложила ладонь в его. Он закружил её в лёгком вальсе по льду. Женевьева прижалась к нему как можно ближе, ловя каждую крупицу его тепла, и с удивлением поняла, насколько изящно он двигался. Когда они замедлились до неспешного покачивания, она закрыла глаза и склонила голову ему на плечо.
— Спасибо, что доверилась мне, — сказал он, низкий голос отозвался вибрацией у её щеки. — Знаю, после всего, что было с Фэрроу, это нелегко.
Она вздрогнула при упоминании его имени, но, странное дело, не смогла заставить себя отстраниться. Когда он заговорил вновь, кольцо на её пальце стало странно тёплым.
— Хотя тебе следовало быть осторожнее, раздавая своё сердце, — продолжил он.
Кольцо. Женевьева моргнула и посмотрела вниз, на сцепленные руки. Серебряная печатка ощутимо разогревалась, с каждой фразой становясь всё горячее.
Она попыталась отпрянуть, но он вновь закружил её в вальсе и отпустил, вращая всё быстрее.
— Роуин⁠—
Но когда она остановилась, взглянув на лицо партнёра, это оказался не Роуин. И ледяной воздух вдруг стал обжигающе жарким. Под ногами с грохотом расползались трещины, паутина которых охватывала всё озеро, пока он снова не притянул её к себе.
— Ты одна из них, Женевьева, — произнёс Фэрроу, продолжая танец. — Ты — просто забава. Думать, что я, или кто-то из достойной семьи, на самом деле женится на такой, как ты... Это смешно.
— Отпусти меня, — прошипела она, упираясь каблуками в лёд, останавливаясь.
Она попыталась вырваться, но он не отпускал, смеясь, пока она боролась с его хваткой.
— Отпусти! — выкрикнула она вновь.
— Отпущу, как только заберу то, что ты мне пообещала, — ответил Фэрроу.
И в следующую секунду он вонзил руку ей в грудь.
Из её горла сорвался сдавленный, захлёбывающийся крик, когда он вырвал сердце из её тела и поднял между ними. Алый цвет расплылся по корсету, и Женевьева с ужасом уставилась на зияющую дыру в груди.
— Зачем? Ты ведь даже не хочешь его, — прошипела она, пытаясь выхватить у него бьющееся сердце.
— Конечно, нет. Но и никому другому отдать я тебе не позволю, — отрезал он.
А затем толкнул её прочь.
Она упала назад, поскользнулась и с треском ушла под лёд, а из её груди вырвался яростный, рвущий душу крик.

***

Женевьева резко села в постели. Её грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось, виски были покрыты испариной, пока она судорожно пыталась выбраться из душного кокона одеяла, спутанного вокруг её ног. Она с диким взглядом осматривалась в темноте, пытаясь вспомнить, где находится.
Её взгляд скользнул к другой стороне кровати.
Роуин лежал спиной к ней, прижавшись к самому краю матраса, насколько это вообще было возможно, не упав. Его голову скрывала одна из подушек, и Женевьева невольно задумалась, пытался ли он инстинктивно заглушить звуки, которые она издавала во сне.
Хотя бы он не проснулся, подумала она.
Чего нельзя было сказать об Умбре.
Женевьева вздрогнула, когда наконец заметила лису — та была полностью бодрствующей, лежала свернувшись клубком и не отрывая взгляда.
Женевьева отвернулась от Фамильяра и снова опустилась на подушку, одеяло всё ещё было сброшено к талии. Она лежала, пока её тело постепенно приходило в себя, пока остывала кожа.
Фэрроу ошибался хотя бы в одном. Кто-то всё-таки на ней женился.
Но это не было похоже ни на одну из свадеб, какие она когда-либо себе представляла.
Когда у неё в глазах защипало, она сжала кулаки в простынях, стиснув зубы, чтобы не дать предательским слезам пролиться. Нет. Не здесь.
У неё была игра Дьявола. И на этот раз она не уйдёт, пока не победит.

Глава 15. ПОЗОЛОЧЕННАЯ ДОБЫЧА

Женевьева проснулась от того, что на кровать прыгнул снежный барс. Она издала пронзительный визг и, пытаясь отползти от огромной кошки,
— скатилась с края матраса.
Но боли от удара о пол не последовало — за мгновение до падения её тело исчезло.
Она тут же вернулась в телесную форму, чувствуя, как облегчение прокатывается по ней волной — магия вернулась. Подняв взгляд, она увидела тёмные глаза леопарда, выглядывающие из-за края кровати, уши прижаты к голове, а хвост нетерпеливо покачивается из стороны в сторону.
— Сапфира, ко мне, — раздался голос Эллин с другой стороны комнаты, приказывающий переросшей кошке.
Спустя секунду Эллин появилась рядом с Женевьевой, и выражение её лица было отнюдь не таким раскаянным, как ожидала Женевьева.
— Ты крепко спишь, — заметила Эллин. — Я не знала, что ещё попробовать.
Женевьева поднялась на ноги, отталкивая ногой простыни, которые упали вместе с ней.
— И что ты попробовала в первую очередь?
Эллин пожала плечами:
— Постучала.
Женевева упёрла руки в бока:
— Сколько раз?
— Один.
Женевьева смерила её гневным взглядом.
— Придётся научиться быть более настороже во время Охоты, — бросила Эллин вместо извинений. И, увы, была права. Женевьева никогда не беспокоилась о том, что спит слишком крепко — в случае опасности она просто исчезала. За исключением прошедшей ночи, она даже не просыпалась от своих кошмаров. Переживала их молча, пока не рассветёт. Или не спала вовсе.
Женевьева раздражённо выдохнула и протёрла глаза, прогоняя остатки сна. Комната по-прежнему тонула в темноте, без окон и намёка на естественный свет — никакого представления, сколько сейчас времени. Ни Роуина, ни Умбры тоже не было.
— Сколько сейчас? — спросила она.
— Полпятого, — ответила Эллин, почесывая своего фамильяра за пушистыми белыми ушами, и комната наполнилась урчанием кошки.
— Я проспала больше двенадцати часов? — изумлённо переспросила Женевьева. — Почему Роуин меня не разбудил?
— Он настаивал, чтобы ты отдохнула. Сказал, что тебе, как смертной, это нужнее. Если честно, я удивлена, что ты не проснулась, когда приехал оркестр, и Севин с Ковином решили присвоить себе их трубы.
— Они что, трубачи? — удивилась Женевьева.
— Нет.
Женевьева невольно улыбнулась.
— Часть меня надеется, что ты действительно протянешь дольше первого раунда, хотя бы чтобы мне не пришлось снова остаться с этими идиотами, — проворчала Эллин.
— До слёз тронута, — с сухой иронией отозвалась Женевьева.
Эллин лишь усмехнулась, поднимая руку и делая широкое движение в воздухе. Женевьева наблюдала с восхищением, как свечи в канделябрах одна за другой вспыхивают, и по коже пробежала дрожь — как статическое электричество. Почти как тогда, когда Роуин впервые открыл двери Энчантры.
— Огонь? — спросила Женевьева. — Все вы умеете так?
— Свет, — поправила Эллин. — И нет. Я единственная Светлая Тень в семье.
Женевьева запомнила это про себя.
— А Роуин тогда кто?.. — начала она.
— Роуин, Уэллс и Реми — Тени, — сообщила Эллин, сделав небрежный жест рукой, словно тема была слишком скучной, чтобы тратить на неё время. Но Женевьева мысленно ругала себя за то, что до сих пор так мало узнала о каждом из них. — Поскольку у каждого из нас может проявиться разная демоническая наследственность, сила Теней редко бывает одинаковой. Ладно, пора начинать собираться. Маскарад начинается через полтора часа. Роуин попросил, чтобы я помогла тебе одеться, пока он и остальные помогают отцу подготовиться к приёму гостей. Но вообще-то мне и самой нужно привести себя в порядок, знаешь ли.
Женевьева уже хотела спросить, зачем Эллин нужна её помощь, как вдруг увидела платье, развешенное на дверце спальни. Оно было самым роскошным из всех, что ей когда-либо доводилось видеть — даже свадебное не шло с ним в сравнение, а уж балам Марди Гра и вовсе не снилось такое великолепие.
Эллин терпеливо ждала, пока Женевьева сбросит с себя всё до нижнего белья, а потом помогла ей влезть в платье. Корсаж из чистого золотого шелка, усиленный косточками, соблазнительно сужался к талии, подчёркивая изгибы, прежде чем перейти в многослойную воздушную юбку. Эллин затянула шнуровку на спине так туго, что Женевьеве стало трудно дышать, но результат стоил каждого вдоха — квадратный вырез смело обнажал её пышную грудь. Толстые лямки корсета завязывались бантиками на плечах — деталь, которая ей особенно понравилась. Но настоящей жемчужиной платья было вышитое вручную анатомическое сердце из сверкающих бриллиантов и жемчужин.
От его центра расходились каплевидные чёрные камни, словно сердце разрывалось, разбрызгивая вокруг тысячу капель мерцающей чёрной крови. Женевьева сделала круг, проверяя, как легко двигается юбка. Лёгкость — как у воздуха.
— Он был прав. Тебе действительно идёт золото, — заметила Эллин без лишних эмоций, отступив на шаг, чтобы окинуть платье взглядом.
Женевьева уже собиралась спросить, кто этот «он», но Эллин не дала ей времени — перешла к следующей теме:
— Помни: Охота начинается в полночь. С этого момента ты официально существуешь ради их развлечения, — предупредила она. — Советую как следует повеселиться на балу. Это может быть последнее веселье в твоей жизни.
Женевьева поморщилась.
Эллин вздохнула:
— Боюсь, Роуин так и не объяснил тебе, с чем придётся столкнуться в этой игре — вне зависимости от того, выиграете вы или проиграете. И не только вам двоим.
— Из-за твоей матери? Всё это — ради неё? Чтобы спасти её от Багровой гнили? — спросила Женевьева.
— Всё немного… сложнее, — ответила Эллин. — Но это уже не твоя проблема. Ты ведь не настоящая часть семьи.
Слова ударили, как пощёчина. Женевьева вздрогнула, хотя Эллин, казалось, и не заметила, что задела её. Она и не думала притворяться или желать быть частью этой семьи, но даже при этом такое заявление ранило до глубины души. Кроме Роуина, всем было очевидно, что её можно вычеркнуть без особых сожалений. Не важно, что Севин вёл её к алтарю. Что Эллин помогала ей одеваться и защищала от братьев. Что Баррингтон был так настойчив в своём желании её пощадить. Имморталы умели создавать иллюзию привязанности — сочувствия, даже теплоты. Но в действительности их сердца давно стали камнем.
Женевьева догадывалась, что это был единственный способ пережить бесконечные потери, которые приносила бессмертная жизнь. Всё же… Она напомнила себе, почему ценит свою смертность. Она жила, чувствуя всё до боли остро. Ну… почти всё. Без разбитого сердца вполне можно было обойтись.
— Когда закончишь, отец просил, чтобы ты зашла к нему в кабинет, — сказала Эллин, вырывая Женевьеву из размышлений. — Но не забудь быть в бальном зале к шести. Нокс злится, когда кто-то опаздывает. Он обожает эффектные появления.
При этих словах она закатила глаза и повернулась к выходу, её фамильяр выскользнул первым в коридор.
Оставшись одна, Женевьева заметила у изножья кровати серебристую подарочную коробку, которую раньше здесь точно не было. Рядом — пара длинных перчаток до локтя. Сверху — фиолетовый конверт с серебряной восковой печатью. Она замерла.
В прошлый раз, когда я открыла такое заманчивое письмо…
Но, подняв конверт и перевернув его, она увидела, что на этот раз он был адресован ей. Точнее, госпоже Сильвер.
Женевьева аккуратно поддела печать ногтем и вытащила изнутри лист чёрного пергамента. В центре серебряными чернилами было написано всего три строки и подпись:
Твою золотую выбрал муж. Маску — я.
Кажется, она вполне подходящая.
Нокс.
Она фыркнула, отбросила письмо в сторону и открыла коробку.
Внутри лежала маска.
И сердце у неё оборвалось.
Заяц.
Дьявол нарядил её в позолоченную добычу.

***

Женевьева никак не ожидала, что за дверью спальни Роуина её встретит толпа.
Стоило ей приоткрыть дверь, как все стоящие в коридоре маскированные фигуры, облачённые в роскошь с ног до головы, одновременно обернулись к ней. Это напомнило ей стаю ворон — и было так же жутко.
Где-то в глубине раздался восторженный шёпот:
— Это точно она. Невеста.
Почти у всех в руках были ручные зеркальца и разнообразные коктейли, переливающиеся и пузырящиеся в причудливых бокалах.
Одна из фигур, одетая в платье из перьев и с маской павлина, украшающей верхнюю часть лица, подняла зеркальце и скомандовала:
— Покажи мне невесту.
На гладкой поверхности появилось отражение Женевьевы — в реальном времени. Все ахнули. Включая саму Женевьеву.
Из толпы к ней выступил ещё один — высокий, в маске цвета кобальта, в строгом трёхпьесовом костюме того же цвета. Его взгляд, такого же синего оттенка, окидывал её с таким видом, будто перед ним оказался редкий и не слишком интересный насекомый. В отличие от её заячьей маски или павлиньей, костюм этого мужчины словно заявлял: я просто человек в маске.
Кольцо на пальце Женевьевы внезапно начало нагреваться. Она опустила взгляд — и изумлённо уставилась на чёрный камень.
— Ты не выглядишь на столько, чтоб из-за тебя устраивать весь этот цирк, — фыркнул мужчина в синем.
Женевьева повертела кольцо, словно проверяя его температуру:
— Знаете, я как раз то же самое подумала о вас.
Он будто развеселился, скрестив руки на груди и склонив голову набок:
— Почему мы должны ставить на тебя?
— Лучше спроси, почему мне вообще должно быть не наплевать, поставите вы на меня или нет, — с отвращением бросила она.
Улыбка мужчины стала жёстче. Кольцо на пальце стало ещё горячее.
— Ты ведь хочешь стать Избранной? — прорычал он.
Женевьева фыркнула:
— Зачем? Чтобы впечатлить горстку извращённых ублюдков, которым нечем заняться, кроме как смотреть, как семья рвёт себя на части?
— Она с характером, — хмыкнул кто-то с оленьими рогами, прикреплёнными к маске.
— Я думала, Роуингтон предпочитает женщин потише, — прошептала другая фигура.
Женевьева едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Ещё как предпочитает.
— Смертные, — с пренебрежением произнёс мужчина. — Думаете, нам не плевать на вашу мораль и обиды? Жили бы дольше, поняли бы — нет ни порока, ни святости. Есть только способы скоротать вечность.
По кругу прокатился звон тостов.
— Ну и скрашивайте, — бросила она, пытаясь обойти его. — Наслаждайтесь своей бессмысленной вечной жизнью.
Но он сделал шаг в сторону, перекрывая ей путь. Кольцо стало обжигающим.
Прежде чем Женевьева успела что-либо сказать, он резко толкнул её к стене. Плечи и поясница глухо ударились о камень, и она на мгновение замерла, глотая воздух, пытаясь вернуть себе равновесие.
— Осторожнее, Седрик, — предупредил павлин. — Если испортишь игру, Нокс тебя прикончит.
— Да не собираюсь я её калечить, — ухмыльнулся Седрик. — Просто хочу посмотреть, есть ли в ней хоть капля сопротивления. Чую, от неё толку не будет.
Бесполезная. Вот оно, снова. То слово. Женевьеве потребовалось всё самообладание, чтобы не вцепиться ему в лицо.
Вместо этого она просто отвернулась и пошла прочь, не позволяя им насладиться её гневом. Пусть получают своё зрелище уже на Охоте.
— Эй, я с тобой ещё не закончил! — позвал Седрик, догоняя. — Может, мы не с того начали. У меня есть предложение. Я хотел убедиться, что ты не пустая трата времени.
— Неинтересно, — бросила она, даже не обернувшись.
— Хочешь узнать хотя бы, о чём речь? — настаивал он. — Я могу сделать нас обоих богатыми. Хотя я и так богат. Значит — ещё богаче, полагаю.
— Если ты не отстанешь, я закричу, — пообещала она весело.
— Да остановись ты на секунду, чёрт побери⁠—!
— Роуин! — крикнула она. — Тут какой-то тип ко мне приста—
Мужчина хлопнул рукой ей по рту.
Она широко раскрыла челюсть и вонзила зубы в нежную плоть между его большим и указательным пальцем.
— Ах ты, маленькая сука! — взвыл Седрик, пытаясь отдёрнуть руку, но Женевьева только сильнее вцепилась.
Когда он, наконец, оторвал её от себя, она резко обернулась и щёлкнула зубами в его сторону:
— Ещё раз подойдёшь — откушу до кости. Клянусь.
И, не дожидаясь ответа, ушла прочь.
С каждым шагом кольцо на её пальце становилось всё холоднее.

***

К моменту, когда Женевьева добралась до кабинета Баррингтона, до начала маскарада оставалось меньше часа.
Полутёмная комната, освещённая лишь тёплым мерцанием свечей, была на удивление прохладной — по спине тут же пробежал озноб. Запах дерева, табака и старых книг ударил в нос за секунду до того, как в воздухе проступил горький аромат... гари?
Кожа покрылась мурашками от магии, медленно сочащейся откуда-то с задней части кабинета. Оглядев книжные полки за массивным столом, Женевьева наконец увидела источник этого тревожного присутствия — портал. Огромный, непроглядный, он дрожал, словно вертикальная гладь чёрной воды. Взгляд Женевьевы приковал этот затаённый, чуждый омут, и она настолько увлеклась, настолько оцепенела перед его бездной, что не заметила Баррингтона, пока тот не откашлялся.
— Женевьева, — тихо позвал он, стоя у книжных полок. — Иди. Присядь.
Она подошла и устроилась на подлокотнике кожаного кресла перед столом, стараясь не слишком мять платье, которое красиво ниспадало с бедра вниз.
— Ты выглядишь восхитительно, — сказал он, но в голосе звучала безошибочная печаль. — У тебя глаза Тесси. Ну, те, что были у неё, когда я впервые её увидел.
Потому что, как только Некромантка завершала ритуал, чтобы унаследовать магию, тёплая лазурь, с которой рождались женщины их рода, превращалась в ледяной голубой. Цвет Гримм.
Будучи младшей сестрой Офелии, Женевьева никогда не задумывалась, коснётся ли её этот оттенок. Цвет Гримм не шёл к её коже, к её волосам — так, как шёл к Офи.
— И упрямства у тебя столько же, — добавил Баррингтон, возвращая её из мыслей.
— Офелия назвала бы это упрямством, — буркнула Женевьева.
Он попытался улыбнуться, но даже этот жест дался ему с трудом.
Молчание.
— Что случилось? — наконец выдохнул он.
У неё самой на языке вертелось множество вопросов, но его был справедлив. С этого и стоило начать.
— Мой отец, — сказала она. — Всё из-за него. Мы узнали, что он снова вошёл в Фантазму. Там есть уровень… Обман. Если проиграешь — убиваешь того, кого любишь больше всего. И он…
Пальцы Баррингтона стиснули подлокотники кресла до белых костяшек. Ярость, исходившая от него, была почти ощутима.
— Он ещё жив? Гэбриел? — прорычал он.
— Мы с Офелией не знаем. И, если честно, уже не хотим знать.
— Я найду его, — сквозь зубы прошипел Баррингтон. — Я всегда знал, что эта мразь станет её погибелью. Она вообще не должна была входить в Фантазму. Именно поэтому мы…
Он резко осёкся, сжал губы.
— Расскажите, — прошептала Женевьева. — Всё. Я хочу знать. Мне нужно знать, что с ней произошло. Что сделало её такой. Почему она так и…
Не полюбила меня?
Нет. Это неправильно. Тесси Гримм наверняка любила обеих своих дочерей. По-своему.
Может быть, дело в том, что кем бы я ни стала, кем бы ни была — она бы всё равно не чувствовала ко мне того, что чувствовала к Офелии? — да, вот это уже ближе к истине.
— Я пришла сюда, потому что искала семью, похожую на свою, — призналась она. — Я думала… надеялась, что вы — Некромант. И если у вас есть дети, хотя бы двое, то, может быть, кто-то из них чувствует себя таким же потерянным, как и я. Мама ничего мне не рассказывала. С Офелией она была строга до жестокости, а на меня будто бы махнула рукой. Нам обеим трудно собрать себя по кусочкам после её смерти.
Баррингтон долго молчал. А потом заговорил.
— Мы с Тесси познакомились, когда я выполнял одно поручение для Нокса. Мне была нужна кровь Некромантки.
У Женевьевы сердце застучало быстрее. Она наконец-то услышит хоть что-то о прошлом своей матери.
— Я был в Новом Орлеане, когда Нокс поручил мне это задание. И тогда же, через общих знакомых, я впервые услышал о семье Гримм. Твоя мать ещё не обрела свою магию, но важна была не она, а родословная. И Тесси согласилась помочь. Сомневаюсь, что её мать обрадовалась бы, узнав, что она помогает прислужнику Дьявола. Но Тесси тогда была... дикой и импульсивной.
— Моя мать? — Женевьева приподняла бровь. — Дикая и импульсивная?
Баррингтон кивнул.
— Да. Поэтому мы с ней так хорошо и поладили — особенно поначалу. Мы быстро стали близкими друзьями. Была целая декада приключений, о которых мы сейчас не успеем поговорить. После Охоты, может быть. А пока — спроси то, что больше всего хочешь знать.
— Что стало причиной вашей ссоры? Почему она пошла в Фантазму? Что ты знаешь о её медальоне? У тебя ведь был такой же, — сказала Женевьева и вытащила из потайной складки платья снимок. Баррингтон взял его осторожно, за самый край, будто боялся повредить единственное доказательство того, что между ними когда-то действительно была дружба.
— Это было последнее фото, что мы сделали вместе, — прошептал он. — Мы разошлись, потому что она собиралась участвовать в Фантазме. Обучение Некромантии было почти завершено, но магию она ещё не получила. Всё равно настаивала на участии в этом проклятом состязании. Я уже говорил: та Тесси, которую я знал, могла быть импульсивной. А потом она обрела свою магию... и медальон. Не удивлюсь, если это её изменило.
— А что делало её медальон таким особенным? Твой был таким же? Почему ты больше его не носишь? — спросила Женевьева.
— Мой — нет. Он не был особенным. Не таким, как у твоей матери. — Он замолчал, прежде чем добавить: — Что ты знаешь о Замках Душ?
— О Замках Душ? — Женевьева впервые попробовала это выражение на вкус.
— Это зачарованные артефакты, созданные, чтобы собирать и удерживать души. Лишь немногие способны их создавать. Зачаровать можно любой предмет, но чаще всего используют медальоны. Тот, что был у меня на фото, мне временно одолжил Нокс — я выполнял одно его поручение. А вот медальон твоей матери был совершенно иным. Его окутывала магия, которую я раньше никогда не встречал. Она была уверена, что внутри заключено нечто невероятно могущественное. И опасное.
— Опасное в каком смысле? — надавила Женевьева.
Баррингтон пожал плечами.
— Она не могла это объяснить. Просто… чувствовала. И говорила, что её мать чувствовала то же. Не удивлюсь, если та именно поэтому была так строга с Офелией — готовила её к тому, чтобы нести этот груз. Великая ответственность, как она это называла. Последний раз, когда я видел Тесси, даже собираясь в Фантазму, она говорила, что должна быть предельно осознанной, когда заведёт первого ребёнка. Что должна будет подготовить его к тому дню, когда он унаследует медальон.
Женевьева, конечно, знала, как сложилась судьба Офелии и её медальона. Как это сформировало её наследие. Её предназначение.
Она бы не назвала это катастрофой.
Хотя, возможно, по меркам её матери — именно так оно и было. Освободить Принца Дьяволов — по мнению большинства, это и правда звучало катастрофически.
Но они не знали Салема. Или, по крайней мере, не были объектом его внимания.
— Твоя мать любила тебя, Женевьева, — снова заговорил Баррингтон. — Это я могу сказать точно. Если она тебя и отвергала — то лишь потому, что на ней лежал груз куда более древний. Он появился задолго до твоего рождения.
Женевьева молча кивнула, уставившись в свои руки.
— Но, — добавил он, — это не значит, что ты не имеешь права злиться на неё. Даже если её уже нет. Ты имеешь право на эту злость.
Женевьева резко подняла взгляд.
— Иногда родители совершают ужасные ошибки. И мы уже ничего не можем с этим поделать, — прошептал он. — Единственное, что остаётся, — это позволить тебе злиться столько, сколько потребуется.
— Спасибо, — искренне сказала она. Она и так знала, что имеет на это право. Но услышать это — всё равно было приятно.
— Мои дети не станут жалеть тебя на Охоте, — сменил тему Баррингтон. — Но я вижу в тебе Тесси. Ты и Роуин можете победить. Но тебе придётся ему довериться. Не позволяй другим сбить себя с толку. Опасайся Грейва — у него сила и упорство. Ковин — тоже. Реми и Уэллс молчаливые, но умные. Эллин не жестока, но упряма — за ней глаз да глаз до самого конца. А Севин… он непредсказуем.
Женевьева попыталась запомнить всё, что он сказал, встала и направилась к двери. Но, дойдя до порога, вдруг остановилась и обернулась:
— Ты когда-нибудь думал — найти её?
— Да.
— Почему не нашёл?
Молчание.
А потом:
— Иногда лучше не гнаться за тем, что ушло. Иногда остаётся только отпустить и надеяться, что оно само вернётся.
Покидая наполненную печалью тишину комнаты, Женевьева поняла: для неё этого никогда не будет достаточно. Она всегда будет хотеть, чтобы её нашли. Даже если сама снова и снова убегает.

***

ВАМ НАПРАВЛЕНО ТОРЖЕСТВЕННОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ НА ЕЖЕГОДНЫЙ МАСКАРАД НОКСА
Врата Ада откроются ровно в шесть часов вечера и закроются в двенадцать ноль пять.
•	Любой, кто останется в Энчантре после закрытия, будет немедленно уничтожен.
ОХОТА
Минимальная ставка — одна тысяча Монет Душ.
1.	Ставки на Победителя, Первого Охотника и Первую Жертву должны быть сделаны до полуночи во время Маскарада.
2.	Ставки на Финальную Двойку, Наибольшее Количество Убийств и Любимца можно менять в течение первых шести Раундов, но они должны быть окончательно зафиксированы до начала седьмого Раунда.
3.	Любимец будет объявлен перед Финальным Раундом.
4.	Как только Охотничий Клинок выберет Охотника в начале Раунда, тот решит, в каком варианте игры он будет участвовать.
5.	Часы безопасности начинаются ровно через двенадцать часов после старта Раунда.
6.	Вся трансляция будет вестись через односторонние Зеркала Наблюдения, приложенные к данному приглашению.
7.	По завершении Охоты зеркала должны быть возвращены в поместье Ноксиума.
КАТЕГОРИИ ДЛЯ СТАВОК
Победитель
Первый Охотник
Первая Жертва
Финальная Двойка
Наибольшее Количество Убийств
Любимец
УЧАСТНИКИ
Действующий Победитель: Роуингтон Сильвер
Грейвингтон Сильвер
Ковингтон Сильвер
Ремингтон Сильвер
Севингтон Сильвер
Уэллингтон Сильвер
Эллингтон Сильвер
НЕВЕСТА
Как и обещано, в этом году Охота приготовила особый сюрприз. Роуингтон Сильвер и Женевьева Гримм произнесли свои клятвы, и теперь она — его партнёрша в Охоте.
Все ставки, сделанные на эту пару, будут удваиваться.
Скорректируйте свою стратегию соответственно.
Если Роуингтону удастся одержать свою шестидесятую победу подряд, это будет его последняя Охота.
Разумеется, в прошлый раз, когда кто-то из обожаемых братьев Сильвер пытался воспользоваться лазейкой с браком… это не слишком хорошо закончилось, не так ли?

НОЧЬ ВЕСЕННЕГО РАВНОДЕНСТВИЯ
Глава 16. МАСКАРАД

Энчантра сияла.
Когда колокола пробили шесть, Женевьева вошла в бальный зал, невольно раскрыв рот от изумления. В воздухе повсюду витали светящиеся шары, похожие на мерцающих светлячков, а в каждом углу зала высились огромные, позолоченные зеркала, из-за которых казалось, будто этих огоньков — бесконечное множество. Высоко над головой ленты из шелка тянулись от стен к единой точке в центре потолка, где медленно вращалась сфера из сияющих огней.
Маскированные гости стояли вдоль балкона, наблюдая за теми, кто уже танцевал внизу, и хохотали, изрядно опьянев. Танцпол был полон оживлённых существ, и все они приостановили сплетни и выпивку, чтобы уставиться на неё, когда она проходила мимо. Оркестр играл мерцающий вальс, мелодии которого витали в воздухе, как пузырьки шампанского — и Женевьева заметила, что шампанское действительно лилось из фонтана через весь зал. Она направилась прямиком к угощениям, жаждая той эйфории, что ждала её на дне пары бокалов этого золотого, искристого вина. Обычно она останавливалась после одного-двух, но сейчас решила прислушаться к совету Эллин и действительно повеселиться.
В конце концов, немногие могли веселиться на вечеринке лучше неё.
— Пошёл ты, Севингтон Силвер, совсем нет! — прорычала Эллин, как раз в тот момент, когда Женевьева осушила первый бокал и закинула в рот сочную клубнику.
Женевьева тут же обернулась на голос — Эллин, Севин и Ковин сгрудились неподалёку. Их наряды, как и следовало ожидать, были столь же замысловаты, как и её собственный — если не более. Маска Севина изображала серебряного волка. У Ковина — изящную змею, чешуя которой была того же алого оттенка, что и их с Севином глаза. А маска Эллин...
— Смотрите-ка, как раз вовремя — беспристрастное мнение со стороны, — заметил Севин, заметив Женевьеву. Привычной конфеты во рту у него не было.
Он изогнул два пальца, поманив её к себе.
Женевьева захватила ещё два бокала шампанского и подошла с любопытным:
— Да?
Ковин тихо присвистнул, оглядев её с ног до головы.
— Ты просто восхитительна, зайка.
— Осторожнее, Ковин, несмотря на миленький наряд, слышал, что наша новая сестрёнка кусается, — лениво протянул Севин.
— Слухи, как всегда, правдивы, — подтвердила Женевьева, отхлебнув из бокала.
— Счастливчик Роуин, — пробормотал Ковин с ухмылкой, и тут же за её спиной зашептались.
Женевьева резко обернулась — трое наблюдателей в масках лебедей смотрели на неё, с зеркалами в руках. В их разговоре отчётливо прозвучали слова Роуин, невеста и кусается.
— Всё время под наблюдением, — напомнила Эллин полушёпотом.
Женевьева сделала более длинный глоток.
— Нам нужно, чтобы ты рассудила один спор, — сказал Ковин. — Как ты думаешь, что изображает маска Эллин?
На самом деле — она не знала. Искусность маски разительно отличалась от великолепного серебряного платья Эллин. Это было какое-то животное — это ясно. Что-то между бешеным медведем и домашней кошкой.
— Она смастерила её сама, если ты не заметила, — сказал Севин, едва скрывая усмешку за кулаком, будто покашливая.
— Это должна быть Сапфир, и вы оба это прекрасно знаете, — прошипела Эллин. — Прости Господи, что у меня есть увлечения помимо драк, траха и вечеринок, как у вас!
— Тебе бы стоило пересмотреть рукоделие как хобби, — протянул Севин.
— Где, чёрт побери, Уэллс? — прорычала Эллин.
— Ага, ты же знаешь правила — близнецы не имеют решающего голоса, — напомнил ей Ковин.
Эллин всё равно удалилась с гордо вздёрнутым подбородком.
— Подожди, Эллин и Уэллс — — начала Женевьева.
— Да, — перебил Севин, не дав ей договорить слово близнецы. Ей понадобилось мгновение, чтобы сообразить, что он прервал её не случайно — в их разговор могли подслушивать посторонние.
— Ладно, пойду найду вампиров. У меня закончились конфетки, — заявил он и ускользнул прочь.
Женевьева почувствовала лёгкое напряжение, оставшись наедине с Ковином.
— Итак, — Ковин провёл по ней взглядом, — у тебя уже есть любимчик среди моих братьев и сестёр?
— Тот, с кем я не разговариваю в данный момент, — ответила она.
Ковин усмехнулся.
— По крайней мере, чувство юмора у тебя есть.
Прежде чем Женевьева успела что-либо ответить, кто-то окликнул Ковина, и он ушёл, не потрудившись даже попрощаться.
Манеры, похоже, вымерли где-то в аду, — подумала она, быстро осушив оба бокала и сбросив их на поднос проходящего мимо официанта. Подойдя к сверкающей башне с шампанским, она наполнила новый бокал и развернулась к залу, оглядывая толпу в поисках одного единственного человека.
Где он?
— Кого-то ищешь? — послышался голос.
Женевьева обернулась и наткнулась на лицо, которое искала, но не на того мужчину.
Реми был одет в золотой костюм, рукава которого были закатаны до локтей. Несмотря на лисью маску, она сразу поняла, что перед ней не Роуин: у Реми не было ни одной пирсингованной серьги, и в целом он выглядел гораздо менее собранным. Образ Роуина всегда был тщательно продуман: небрежность волос казалась выверенной, каждый элемент одежды — идеально подобран. В то время как Реми, судя по виду, причесался пальцами, а рубашка была небрежно расстёгнута, без запонок и галстука.
— Потанцуешь? — предложил Реми, протягивая руку.
Женевьева замялась — в памяти вспыхнул вчерашний кошмар. Машинально она потянулась к кольцу на левой руке, и, почувствовав холодный рельефный металл, с удивлением опустила взгляд на кольцо Роуина.
Она уже привыкла к тому, что оно там есть — как и к его временному отсутствию. Но по крайней мере теперь у неё снова было что теребить. И ещё — напоминание, что намерения Реми, похоже, действительно невинны: кольцо оставалось холодным.
— Что-то не так? — уточнил Реми.
Женевьева покачала головой и всё же вложила ладонь в его, позволяя увлечь себя на танцпол, отбрасывая мрачные образы сна куда подальше. Реми вёл её в простом, закрученном вальсе между другими парами, и в какой-то момент она с иронией подумала, что когда-то приехала в эту страну именно за таким моментом — красивый ухажёр, круживший бы её в полузабытье, прежде чем увлечь в тень позолоченного зала для сладкой интрижки.
Но Энчантра не была сделана из золота. Только из безжалостных Силверов.
— Прости за всё это, — тихо сказал Реми.
Женевьева огляделась — на шумную толпу, на магические зеркала в чужих руках.
— Даже не представляю, о чём ты, Реми. Я жена Роуина. Где же мне быть, как не здесь?
— Правда?
Она подняла на него взгляд.
— Почему ты со мной разговариваешь, Реми?
— А разве мне нельзя? — отозвался он, ловко раскручивая её на вытянутой руке.
— Делай, как хочешь. Но после нашей первой встречи я думала, что ты не захочешь.
И тут, за его плечом, она наконец заметила того, кого искала.
Роуин двигался сквозь сияющий бальный зал, как клинок тьмы, разрезая толпу взглядом. Женевьева заметила, что на его пиджаке вышито золотое сердце, почти как на её платье, и усмехнулась внутренне.
Сердце из золота? Ну уж нет.
Даже под чёрной лисьей маской она сразу поняла, когда его взгляд нашёл её и Реми. Но, вопреки ожиданиям, он не подошёл. Лишь скрестил руки на груди и облокотился плечом на колонну под балконом, пристально наблюдая за тем, как она продолжает танцевать с его братом.
— Ты была бы счастлива встретить кого-то, кого вскоре придётся убить? — тихо спросил Реми, возвращая её к разговору.
— Ты всегда можешь попробовать не убивать меня, — сладко ответила она.
— В Охоте нет пощады, — произнёс он. — Но это не значит, что мне не жаль тебя.
Женевьева резко остановилась и выдернула руку из его ладони.
— Если ты сейчас скажешь, что жалеешь меня…
— Разве ты бы не пожалела мышку, попавшую в капкан? — произнёс он, при этом выражение лица его оставалось всё таким же равнодушным.
— Оставь свою жалость при себе, — выплюнула она.
Реми уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, когда их перебил глубокий голос:
— Думаю, теперь моя очередь потанцевать с женой.
Оба — и Женевьева, и Реми — одновременно обернулись к Роуину, и Женевьева с изумлением ощутила, как в ней вспыхнуло облегчение от его внезапного появления.
Реми небрежно махнул в сторону Женевьевы:
— Вся твоя.
Роуин обменялся с братом взглядом, в котором таилось слишком многое, чтобы прочесть его насквозь, и, обняв Женевьеву за талию, закружил её по залу. Он прижал её к себе, и музыка изменилась — зазвучала словно заклинание, её ритм медленно нарастал, увлекая их в бесконечный водоворот.
Мир вокруг начал расплываться в вихре цветов, пока Женевьева, не думая, следовала за ним, её разум уносился куда-то далеко.
— Что он тебе сказал? — спросил Роуин, его отрывистый тон прорезал её мысли, словно лезвие.
Женевьева моргнула и перевела взгляд на танцпол. Все остальные пары остановились и теперь наблюдали за ними.
— Ничего особенного, — наконец ответила она.
Он посмотрел на неё сурово:
— Если он тебя расстроил, ты должна помнить, что, как твой муж, я обязан защищать твою честь.
Иначе говоря, картина, где он встаёт на её защиту, будет отлично смотреться перед публикой. Но Женевьева сейчас совсем не хотела разыгрывать очередной акт их спектакля, особенно когда в ней бушевали слишком настоящие чувства — под слишком пристальными взглядами.
С окончанием мелодии она отстранилась.
— Мне нужно ещё выпить.
Роуин вздохнул, но взял её за руку и повёл с танцпола — толпа расступалась перед ними без малейшего сопротивления. Он отошёл за шампанским, и тут же к нему подскочила группа гостей в масках, приветствуя с воодушевлением. Женевьева заметила, как одна из женщин с вызовом подмигнула Роуину, когда он извинился и вернулся к ней с бокалом.
— Похоже, у тебя есть поклонница, — прошептала Женевьева, игнорируя неприятный зуд, прокатившийся по коже.
— Одна из многих, — беззаботно отозвался он, даже не оглянувшись.
— Наверное, все они в отчаянии из-за нашей свадьбы.
Он усмехнулся:
— Всё-таки мы говорим о существе из Ада. Ты и правда думаешь, что там кто-то чтит святость брачных обетов?
Справедливое замечание. Что напомнило ей…
— Для бала, устроенного Дьяволом, здесь подозрительно мало разврата, — заметила она и тут же залпом допила шампанское, словно призывая примером.
— Осторожнее с желаниями, — предостерёг Роуин, наблюдая, как она осушает бокал. — Наш ублюдочный хозяин ещё не появился⁠—
Как по сигналу, в ту же секунду все огни в зале погасли. Музыка сменилась, потемнела, стала зловещей, и Женевьева внутренне напряглась, готовясь к появлению Дьявола.
В Фантазме ей довелось сталкиваться с демонами не раз, но находиться в одной комнате с настоящим Дьяволом — это совсем другое. Они словно вытесняли собой всё пространство, выдавливали воздух из помещения. Их присутствие — постоянное напоминание: кем бы они ни притворялись, они могли уничтожить тебя, даже не подумав об этом.
— Добро пожаловать, достопочтенные гости, — зазвучал голос Нокса, искрящийся, будто электричество. Он эхом прокатился по притихшему залу, непонятно откуда.
— Как всегда, я благодарю тех, кто делает мой маскарад своим единственным ежегодным визитом на этот линейный план из Иной Стороны.
Вспыхнула короткая вспышка, и орбы над головами загорелись вновь — теперь кроваво-красным светом. Женевьева с замиранием наблюдала, как зал меняется на глазах. Вместо столов вокруг танцпола появились кровати с зеркальными изголовьями, окружённые прозрачными занавесями, которые лишь условно создавали иллюзию уединения. Из потолка спускались зеркальные шары, выложенные тысячами крошечных алых кусочков, разбрасывая мерцающие точки света по всей комнате. Тяжёлые шторы упали на окна, отсекая лунный свет и погружая пространство в развратную тьму, а скрипки оркестра заиграли плавный, почти греховный крещендо.
Женевьева не удивилась бы, если бы в зале внезапно начался дождь из цветов или люди начали левитировать — после времени, проведённого с Сейлемом, она видела многое. Но то, как Эчантра в одно мгновение превратилась из сверкающего праздника в кипящее похотью действо, захватило её дух. Возможно, дело было в шампанском, что с гудением разливалось по её венам, наполняя каждую клетку восторгом. Но думать об этом сейчас ей не хотелось.
Она наблюдала, как пары, трио, квартеты стекались к кроватям, а некоторые так и не добирались до них, опускаясь прямо на пол. Воздух наполнился стонами, переплетающимися с оркестровыми партиями. Её кожа покрылась мурашками. Никто и никогда не прикасался к ней так свободно, без стеснения — но сейчас ей этого хотелось. Слишком сильно. Спасибо игристому.
Мимо прошёл официант с подносом, на котором переливались розовые коктейли. Желание попробовать один из них обрушилось на неё внезапно и с непреодолимой силой.
— Женевьева, подожди, — приказал Роуин.
Но она и не думала останавливаться — лавируя среди масок и тел, устремилась за официантом, как мотылёк на свет.
Тем временем голос Нокса снова загремел по залу:
— Обычно мы начинаем вечер в Эчанре с тоста — за всю семью Силверов и ещё один увлекательный сезон Охоты. Но сегодня у нас особое пополнение в игре.
Женевьева почти не слушала, выискивая глазами бокал. Она перехватила один с подноса, розовая жидкость плеснулась в гранях стекла, и она со смехом поднесла его к губам. Ягоды, цитрус — восхитительно.
— Впервые в истории Охоты у нас — команда из двух. Наш непобеждённый чемпион неожиданно женился на очаровательной смертной. И я знаю, как вы все ждали знакомства с ней…
Перед Женевьевой внезапно возник высокий силуэт, сверху ударил яркий прожектор. Она вздрогнула, расплескав напиток по подолу платья и мраморному полу. Кольцо на пальце вспыхнуло жаром, будто лава.
— Чёрт, — выдохнула она, щурясь в свете, глядя на обжигающее кольцо.
— Какой грязный рот, — промурлыкал Нокс. — Не волнуйся, я могу это исправить.
Он щёлкнул пальцами — пятно исчезло. Исчез и напиток.
— А я хотела его выпить, — проворчала она.
— У меня есть кое-что получше, — с тем же жестом он вызвал в своей руке бокал с фиолетовой, шипучей жидкостью. — Попробуй.
Каждая клетка её тела вопила: беги. Инстинкт, выработанный годами. С демонами нельзя играть. Но алкоголь шептал совсем другое.
— Что это? — спросила она, поднеся бокал к носу.
— Питайя, — ответил он. — Моё любимое.
— Никогда не пробовала.
— Тем более попробуй, — мягко, но настойчиво.
— Я настаиваю, — добавил он сквозь зубы.
Она сделала глоток.
Великолепно.
Она подняла бокал, чтобы допить всё разом, но Нокс укоризненно цокнул языком:
— Ах-ах. Сначала — тост.
Он кивнул назад, и Женевьева обернулась: Баррингтон вёл свою семью — без Роуина — к центру круга света. Лица у всех были словно вырезаны из камня. Только Севин ухмылялся, глядя на её фиолетовый бокал.
Она уже собиралась спросить, где же Роуин, когда почувствовала его. Тепло его присутствия — будто ток прошёл по коже.
— В сторону, — прошептал он ей на ухо и мягко повёл к остальным.
В одно мгновение у всех в руках появились бокалы шампанского, и Нокс произнёс:
— Я поднимаю бокал за новый сезон Охоты и за здоровье нашей дорогой Виры.
При упоминании их матери Грейв сжал бокал в кулаке — стекло взорвалось, разбрызгав чёрную кровь и вино. Эллин тихо положила ладонь ему на руку. Реми и Уэллс не обратили на это ни малейшего внимания. Севин и Ковин обменялись многозначительными взглядами.
Гости в зале дружно подняли бокалы в ответ на тост.
Женевьева одним глотком осушила свой. Провела языком по губам, слизывая остатки, и только тогда заметила выражение лица Роуина.
Он был зол. Нет — кипел от ярости. Хотя ни один волос на его голове не выбился из идеального порядка. Даже бокал в его руке казался безупречным — вот только это было уже не шампанское.
А тот самый ярко-фиолетовый напиток.
— Что случилось, Роуин? Тебе не нравится Питайя? — усмехнулся Нокс. — Я просто хотел, чтобы вы с новоиспечённой женой хорошо провели вечер. Всё равно как только часы пробьют полночь — медовый месяц закончится.
У Женевьевы кружилась голова, она не могла сосредоточиться, понять, к чему клонит Дьявол. А Роуин уже оттолкнул бокал в сторону и, не церемонясь, обвил её талию рукой, уводя прочь.
— Всё в порядке? — спросила она, когда он повёл её к дальнему краю зала. Он выглядел так, будто испытывал физическую боль.
— Всё нормально, — процедил он сквозь зубы.
Что, конечно, не убеждало совершенно. Но он только крепче сжал её и не остановился.
Она ощущала, как под ладонью, в которую вцепилась, будто в спасательный круг, перекатываются мощные мышцы его бицепса, — и прежде чем успела остановить себя, сжала его руку сильнее. Он сбился с шага от неожиданности, бросив взгляд вниз, на неё. Музыка в зале сменилась — теперь это было нечто куда более... интимное, и Женевьева невольно прижалась к его боку, подстраивая шаг под новый ритм. Казалось, каждая клеточка кожи, укрытая платьем, вспыхнула огнём. Воздуха стало мало, платье — слишком тесным, и в ней вскипело первобытное желание сорвать с себя эту душную клетку прямо сейчас.
Зубы заныли, а рот наполнился слюной — будто тело жаждало чего-то, что она не могла до конца осознать, хотя по форме это отчётливо напоминало его имя.
Желание поднималось откуда-то из самой глубины, разливаясь по венам, затмевая всё: мысли, осторожность, страх. В голове осталась лишь одна мысль — он.
— Ты должна сопротивляться, — прохрипел он, голос хриплый, натянутый… от желания?
Этого не могло быть. И всё же, когда она подняла на него глаза, то увидела, как зрачки почти полностью поглотили золотистый цвет его радужки.
— Мы должны сопротивляться, — выдохнул он сквозь зубы.
Она видела, как он стискивает челюсть, как тяжело вздымается его грудь — как каждый вдох даётся ему с трудом. Он сражался с тем же безумием, что сейчас разрывает её изнутри.
— Я не хочу, — прошептала она. — Не хочу сопротивляться.
— Чёрт, — прошипел он. — Я тоже.

Глава 17. СКАНДАЛЬНЫЕ СВЯЗИ

Женевьева не сопротивлялась ни на миг, когда Роуин увёл их в тень укромного уголка под широкой лестницей. Когда он прижал её к стене, на её губах не возникло и тени протеста — лишь сдавленный стон, пока кожа, лишённая прикосновений, не взывала о них с жаждой.
Его глухой, ответный рык заставил её задрожать от желания, соски болезненно напряглись под тугим корсетом, пока его руки скользнули по её рукам вниз, стаскивая перчатки и бросая их на пол, прежде чем обрисовать изгибы её бёдер. Пальцы скользнули вверх по линии корсета, и подушечки его больших пальцев коснулись ткани, скрывающей напряжённые, жаждущие внимания бугорки. Её бёдра сами двинулись вперёд, с жаждой прижавшись к нему, и в ответ из его горла вырвался низкий рык удовольствия.
В следующую секунду к её коже прикоснулось нечто иное — лёгкое, прохладное, как перо, но пульсирующее силой. Его тени.
Она зажмурилась, когда один из теневых отростков мягко обвился вокруг её шеи, а тёплые губы Роуина коснулись нижней линии её подбородка, вызвав дрожь, прокатившуюся по позвоночнику.
Да, да, да. Вот чего мне не хватало. Удовольствия. Страсти. Секса.
Её собственные руки никогда не могли сравниться с жаром его ладоней, с этой силой, с тем, как они…
…внезапно исчезли.
Женевьева застонала с досады, открывая глаза как раз в тот момент, когда его тени рассеялись, а он поправил маску. Оба тяжело дышали, с трудом сдерживая себя.
— Почему ты остановился? — выдохнула она голосом, наполненным жаждой. — Мне всё равно, если нас увидят.
— Мы не будем играть по его правилам, — прорычал он, отступая.
— Что ты имеешь в виду? Разве это не то, что нам нужно⁠—
— Не Охота. Это. Он нас опоил. Питайей. Если поддаться, магия не отпустит нас несколько часов, — отрезал он мрачно.
Женевьева была уверена, что он вовсе не хотел, чтобы сама мысль о нескольких часах страстного единения прозвучала настолько… привлекательно.
— Ты действительно хочешь сказать, что способен продержаться часами? — усмехнулась она.
— Чёрт возьми, — выдохнул Роуин, закатив глаза к потолку, будто моля высшие силы дать ему выдержку, которой ей, очевидно, не хватало. Когда он снова посмотрел на неё, его голос стал жёстким: — Держись подальше от Нокса и выпивки. И не смей за мной идти.
Мгновение — и он растворился в тенях, исчезнув без следа. Если Женевьева думала, что нить желания между ними исчезнет вместе с ним, она ошибалась. Напротив — потребность найти его только усилилась, нарастая с такой силой, что казалось, она развалится на части, если не увидит его снова.
Поправив платье, она вернулась в зал. За то короткое время, пока их не было, жара бала усилилась. И под жаром она понимала не воздух — а звуки удовольствия, доносящиеся из-за полупрозрачных занавесок кроватей, и тела, сливающиеся в танце, больше похожем на предвкушение соития, чем на вальс. Всё это лишь добавляло мучения её неудовлетворённому телу.
Оглядевшись в поисках Роуина, она заметила несколько его родственников в откровенно компрометирующих сценах. Ковин развалился на одной из кроватей, шторы распахнуты, пока две женщины склонились над его бёдрами, лаская его одновременно. В другом углу она едва узнала Уэллса, лицо которого поглощал поцелуй мужчины с ярко-синими волосами, в то время как женщина, стоящая на коленях, обслуживала их обоих. Эллин оседлала колени мужчины, кормящего её клубникой с его пальцев.
— Он ушёл наверх.
Женевьева резко повернула голову. Севин стоял у подножия лестницы, прислонившись к стене, в руке бокал с густой, тёмно-красной жидкостью.
Кровь.
— Медовый месяц уже закончился? — спросил он с кривой ухмылкой.
— Не если я успею что-то с этим сделать, — пробормотала она себе под нос. А вслух добавила: — А ты не собираешься присоединиться к… веселью? Это ведь как раз твой формат.
— Здесь моя бывшая. Так что я страдаю, — ответил он.
Женевьева изумлённо приподняла брови. Из всех братьев Роуина именно у Севина, казалось, было больше всего обаяния. Не говоря уже о внешности. И всё же он стоял в стороне? Она уже хотела обронить об этом язвительное замечание, но заметила, как его взгляд помутнел, точно так же, как у Баррингтона, когда тот погружался в воспоминания. Она решила оставить его в покое — пусть бродит в своих мыслях.
Поднимаясь по лестнице, Женевьева обнаружила, что второй этаж предлагал свой особый уровень скандала.
Вампиры.
Повсюду, куда ни глянула Женевьева, виднелись скопления окровавленных, клыкастых существ, которые целовали друг друга в шеи, бёдра, груди. Капли алой влаги стекали с прокусанных участков кожи, и она наблюдала, как они поочерёдно пили из ран и… между ног партнёров.
Похоже, я вляпалась в нечто куда большее, чем рассчитывала, — подумала она, когда взгляд зацепился за ближайшую пару.
Одна из женщин обводила знакомую леденцовую палочку по вершинам груди своей партнёрши, а затем склонялась, чтобы слизать тянущийся за ней след — алый, липкий. Женевьева подозревала, что этот леденец был изготовлен вовсе не из сахара.
— Прелестный кролик, — протянула женщина, перехватывая взгляд Женевьевы, в то время как её спутница продолжала ласкать её грудь. — Хочешь попробовать? У нас этих леденцов сколько угодно, если ты заинтересована.
Женевьева не была уверена, о каком именно виде «леденцов» шла речь — и решила, что лучше пройти мимо, пока не узнала.
Балкон второго этажа, изогнутый полумесяцем, позволял прекрасно видеть происходящее внизу. Женевьева двинулась по коридору, ведущему к тем самым комнатам, где она впервые встретила Эллин и Севина. По обе стороны тянулись двери — по пять на каждую, а в самом конце находилась закрытая двустворчатая дверь.
В первой комнате пара, явно захваченная страстью, разрывала простыни на кровати, которой вчера ещё не было, но она была точной копией тех, что Нокс поставил внизу. За второй дверью — полноценная оргия. Женевьеву бросило в жар.
Третья комната оказалась неожиданно пустой. А в четвёртой…
Роуин.
И он был далеко не один.
Он лежал, прислонившись к изголовью кровати. Пиджак валялся на полу рядом с маской лисы. Рубашка расстёгнута наполовину, открывая кожу, украшенную чёрными завитками татуировок, играющих на рельефных мышцах груди и живота. Слева от него стояла женщина, и она… привязывала его запястье к изголовью.
Лицо Женевьевы мгновенно вспыхнуло.
Но даже не сцена с привязыванием Роуина привлекла её внимание в первую очередь — а сама женщина. На её пальцах сверкали когти, похожие на изогнутые когтистые кольца, а кончики длинных чёрных волос пылали оранжевым огнём. Пламя горело и в её зрачках, переливаясь от ярко-оранжевого до ледяного синего.
А лицо… Маска либо была снята, либо её не было вовсе — Женевьева бы тоже не стала скрывать такую красоту. Это было то лицо, ради которого развязывают войны. Королева Ада.
Женевьеву кольнула неожиданная, но отчётливая ревность, когда та сделала шаг назад, любуясь результатом своей работы, и спросила:
— Достаточно туго?
Женевьева негромко прокашлялась.
Глаза Роуина тут же метнулись в её сторону.
— Женевьева, — прорычал он.
— Дорогой, я дома, — хмыкнула она, скрестив руки на груди.
Женщина окинула их обоих заинтересованным взглядом, и, судя по выражению её лица, в следующий миг узнала Женевьеву.
— Ты жена, — произнесла она.
— Пока что, — сказала Женевьева ровно в тот момент, когда Роуин отрезал:
— Да.
Женщина расхохоталась — звонко, без стеснения.
— Уходи, — процедил Роуин. Но говорил он не Женевьеве.
Женщина усмехнулась, не двигаясь с места.
— Ты уверен?
— Да, — выдохнул он, словно это слово причиняло ему боль. — Я справлюсь с ней.
— Спасибо, что спасла меня от Севина, — бросила та, проходя мимо Женевьевы. А, оказавшись рядом, шепнула: — Устрой ему ад.
— Не сомневайся, — прорычал Роуин, глядя ей вслед, когда за ней закрылась дверь. — Я ведь велел тебе не следовать за мной?
— А ты правда думал, что именно сегодня я начну слушаться? — отрезала Женевьева.
Его губы сжались в напряжённую линию.
— Но, как по мне, более важный вопрос — что со мной не так? — продолжила она.
Он протянул руку, чтобы развязать узел.
— Придётся уточнить.
Она насупилась:
— Ты оставил меня ради… той, кого я застала в этой комнате, и ради какого-то чертовски странного сексуального перформанса⁠—
— Кто сказал, что там было что-то сексуальное? — фыркнул Роуин. — Это всё страстный фрукт затуманивает тебе разум. Именно поэтому я и ушёл от тебя.
Что он вообще несёт? Женевьева едва не подалась вперёд. Ту женщину — с когтями, огнём в глазах и пальцах, телом, как у богини — забыть было невозможно. И она привязывала его к кровати, чёрт побери.
— Гвен просто пыталась помочь мне держаться от тебя подальше, — сказал он, развязывая последний узел и поднимаясь. — Надо было догадаться, что как только я скажу тебе не делать что-то, ты тут же кинешься это делать.
Он шагнул к ней, и его взгляд опустился вниз — слишком уж надолго задержавшись на её губах. И всё. Всё. В голове у Женевьевы стало пусто, кроме одной мысли: что, если бы он снова её поцеловал? Что, если бы тени снова обвились вокруг неё? Что, если бы она провела языком по его татуировкам, по груди, по животу…
— Я не смогла удержаться, — прошептала она, подходя ближе. — Я этого хочу.
Он остался на месте, но дыхание его стало тяжёлым.
— Чего именно ты хочешь? Будь конкретна. Здесь нас никто не видит, можешь не сдерживаться.
Её щёки мгновенно вспыхнули. Она спала со многими, но никто из них не просил её сказать, чего она хочет.
— Я хочу узнать, каково это — поцеловать тебя, не играя на публику, — призналась она.
— Поцелуй? Как мило, — прошипел он, с жадностью окинув взглядом её лицо. — Но я ищу не милости. Возвращайся на бал.
— Я не невинна, — отрезала она. — У меня достаточно опыта.
Он приподнял бровь.
— Милая, мне кажется, максимум, что ты познала, — это сладость. А я — не о том.
— Перестань называть меня проблемой.
— Перестань её создавать.
— А может, ты просто присоединишься ко мне в этом? — пропела она.
Она увидела момент, когда его выдержка лопнула. В следующее же мгновение он оказался перед ней, его тени мягко прижали её к стене.
— Гипотетически, если мы это сделаем, это будет просто трахаем, — выдохнул он, а его янтарные глаза пылали жаждой.
— Не думаю, что можно называть это просто, когда мы женаты, — прошептала она, чувствуя, как жар его тела поднимает её собственный.
— Юридически — да. Эмоционально — нет. Между нами не может быть привязанности. Паутина и так слишком запутана.
Он прав. Мне нужно освобождение, а не ещё один мужчина, который вырвет мне сердце.
— Согласна, — сказала она. — Если ты исполнишь мою единственную просьбу — довести меня до оргазма, — тогда никакой проблемы в просто трахе не будет.
Взгляд, которым он наградил её, был греховно похотлив. Его тени начали разворачиваться вокруг, как змеи, готовые к атаке. Он расстегнул манжеты рубашки, стянул ткань с плеч и бросил на пол. Следом последовал ремень. Затем он кивнул на её платье:
— Это — снять. Сейчас.
В отличие от прошлой ночи, на этот раз она легко повернулась к нему спиной. Пальцы его уверенно потянули за шнуровку, и через пару секунд платье соскользнуло вниз, мягкими волнами опускаясь к её ногам. Остались лишь кружевные розовые трусики и лиф.
— Чёрт, — выдохнул он, проводя взглядом от макушки до пяток.
Её кровь закипела. Желание стало лихорадкой, разъедающей изнутри. Она могла поклясться, что умрёт, если он не прикоснётся к ней прямо сейчас.
Он выругался ещё раз, увидев, как влажность уже проступила сквозь тонкую ткань. Встретившись с её глазами, сказал:
— Ты была права.
— Насчёт чего именно?
— Ты — нечто, чего я никогда не видел. Ты… великолепна.
Она довольно заурчала, чувствуя, как тени ласкают её кожу — нежно, с явным намерением.
— Обопрись о стену, — приказал он.
Она подчинилась, прижав плечи к прохладной поверхности. Мурашки от предвкушения прошлись по телу. Она ожидала, что он подойдёт, но он остался на месте.
— Раздвинь ноги, — произнёс он.
— Сначала сними штаны, — парировала она.
Уголки его губ дёрнулись:
— Терпение, милая. Мне нужно убедиться, что я исполню твою просьбу.
Она не могла сообразить, о чём он говорит — разум был чист, как стерильная салфетка. Она с трудом помнила, как её зовут.
— Довести тебя до оргазма, — напомнил он. — Так что начнём с того, что ты покажешь мне, как это сделать.
У неё перехватило дыхание.
— Ты ведёшь, я следую, — произнёс он.
И к чёрту всё остальное.
Она начала с груди — скользнула ладонями по тонкому шелку камзола, сжав себя до острой, сладкой боли. Губы Роуина приоткрылись в немом восхищении, когда она зажала соски между указательным и средним пальцами, сдавливая их через гладкую ткань — и в тот же миг искра удовольствия пронеслась сквозь её тело, зажигая низ живота. Влажность между ног стала почти невыносимой.
Пальцы скользнули вниз, к её центру. Один медленный круг поверх кружевной ткани — и вырвался стон облегчения. Желанная искра трения наконец прорвала истому. На какое-то мгновение она забыла о Роуине вовсе. С закрытыми глазами, дыша рвано, продолжала ровные круговые движения — и приближалась к освобождению, столь мучительно долгожданному.
Облегчение было таким резким, таким ярким, что её затопило волной света. Но стоило открыть глаза — и увидеть, как иссечённым страстью стал его взгляд, — как волна желания накрыла её с новой силой, разрушив только что обретённое спокойствие.
— Вот, я показала, — выдохнула она, бросаясь к нему, пульс гремел в ушах, мешая думать. — Теперь прикоснись ко мне.
Но его тени метнулись вперёд, обвивая её запястья и удерживая в сантиметрах от его тела.
— Нет, — сказал он.
Щёки Женевьевы запылали от унижения.
— Ты не хочешь⁠—?
— Неважно, чего я хочу. Пока это зелье в нас — я не прикоснусь, — произнёс он глухо.
— Ты… ты меня обманул, — прошептала она, осознавая.
Он посмотрел прямо в глаза.
— Ты получила оргазм. Ровно как я и обещал, не так ли?
— Это не то же самое, — вскинулась она. — Ты не понимаешь, будто всё тело горит изнутри⁠—
— Поверь, я прекрасно понимаю, — процедил он сквозь зубы.
Он мог быть мастером самообладания, но голос его срывался от мучения, сдерживаемого с такой же болью, как и у неё.
Женевьева замерла.
— Ладно. Я уйду, — выдохнула она срывающимся голосом.
Она подхватила с пола платье, не глядя на него, и прежде чем кто-то из них успел передумать, растворилась в воздухе. Став невидимой, Женевьева шагнула сквозь стену и скрылась в тишине.

***

Как только Женевьева наконец нашла место, где могла бы переодеться — а это оказалось целым испытанием без помощи Эллин, — она провела несколько часов на танцполе, изнуряя себя танцами в попытке изгнать из организма остатки страстного зелья. Она танцевала с каждым, кто приглашал её, ни на мгновение не сводя глаз с толпы в поисках Роуина. Половина её сердца замирала каждый раз, когда чья-то рука обвивала её талию, надеясь, что следующим окажется он. Вторая половина молилась, чтобы он был сильнее и не появился вовсе.
Пока он был вне поля зрения, ей было проще осознать, насколько глупо она себя вела наверху. И насколько злилась на него — за то, что позволил ей открыться, зная, что сам не собирается отвечать тем же.
В какой-то момент она обессилела и, шатаясь, ушла с танцпола. Добравшись до маленькой уборной на дальнем конце второго этажа, Женевьева закрылась внутри, чтобы привести себя в порядок.
Вскоре в дверь постучали. Голос умолял впустить.
К её изумлению, это был тот самый мужчина, которого она укусила ранее.
— Привет, принцесса, — ухмыльнулся он. — Седрик. Помнишь меня?
Кольцо на её пальце мгновенно начало нагреваться, и Женевьева дернулась, чтобы захлопнуть дверь, но он успел просунуть ногу в щель и втолкнул себя внутрь. Закрыв за собой дверь, он скрестил руки и уставился на неё сверху вниз. Кольцо жгло кожу.
Женевьева отступила, насколько позволял тесный закуток.
— Какого хрена ты творишь?
— Ничего личного, — ответил Седрик, делая шаг вперёд. — Но ты отказалась от моего предложения.
— Убирайся. Немедленно.
— Что, опять позовёшь мужа? — расхохотался он.
Он рванул вперёд и с силой прижал её к углу мраморной раковины. Рёбра взвыли от боли.
— Ах ты сукин сын, — прошипела Женевьева, исчезая на глазах и проходя сквозь него.
Он едва не рухнул вперёд, опираясь на край умывальника, затем, побледнев, резко обернулся.
— Никто не сказал, что ты Спектр, — заикался он. — Чёрт, я не⁠—
Дверь распахнулась прежде, чем он успел договорить.
Роуин.
Жар взметнулся в её животе.
Да ну, только не это.
Седрик выглядел так, будто вот-вот стошнит.
— Седрик Рэтблейд, это ты? — послышался голос из-за плеча Роуина.
Это был Севин. Женевьева даже не заметила, как он появился.
Глаза Роуина не отрывались от неё.
— Ты в порядке? — спросил он.
Женевьева сглотнула и кивнула.
— Я хочу, чтобы ты сказала это, Женевьева. Ты в порядке?
— Да, — подтвердила она. — Он просто вёл себя как мудак.
Седрик потянулся к кулону на шее, напоминающему ключ.
— Если ты коснёшься меня, Демоника⁠—
— Ещё одно слово, и я вырву тебе голову с корнем, — прорычал Роуин, его голос омрачился такой тьмой, что Женевьеве почти стало жаль Седрика. Почти.
Седрик замолчал. Севин рассмеялся.
— Слушай меня внимательно, — обратился Роуин к Женевьеве. — Сейчас ты идёшь вниз и ждёшь с тем из моих братьев или сестёр, кого увидишь первым. Поняла?
Она кивнула.
— Охота начинается через семь минут. Ты не можешь опоздать ни на секунду.
Женевьева не стала терять ни секунды. Выскочив из комнаты, она заметила Умбру в нескольких шагах от двери. На полпути вниз по лестнице кто-то мигом оказался рядом.
Нокс.
Стоило кольцу остыть, как оно тут же снова разгорелось, испуская магическое тепло.
— Наслаждаешься балом? — спросил он, шагая вровень с ней.
— Дьяволы, как всегда, славятся отвратительной пунктуальностью, — фыркнула она. — Так что нет. Я абсолютно не наслаждаюсь этим.
— Жаль. Я надеялся, что нашёл тебе идеальный свадебный подарок, — признался он.
Она замерла на последней ступеньке, позволяя ему пройти вперёд. Даже стоя на две ступени выше, она всё равно оставалась ниже его ростом.
— Ты пытаешься запереть меня и моего мужа в сексуальном тумане? — бросила она.
— Питайя — это деликатес, — ответил он. — Она усиливает самые сокровенные желания раз в сто. Я подумал, что вам с Роуингтоном не помешает немного дополнительной страсти, раз уж никакого медового месяца вам не светит. Ни сейчас, ни когда-либо. Благодаря твоему участию в Охоте у нас прибавилось зрителей, готовых опустошить свои сундуки, и я хотел… поблагодарить.
— Ты ублюдок. Я думала, питайя — это просто вкус, — прошипела она.
Улыбка Нокса чуть натянулась.
— Я ведь пытался быть вежливым.
— Дьяволы вежливы только тогда, когда это им выгодно, — парировала она. — С редкими исключениями.
Вроде Салема. Хотя, если задуматься, даже за него её сестра заплатила — собственной смертностью.
— И что ты вообще знаешь о дьяволах? — мурлыкнул Нокс.
Она взглянула на него жёстко:
— Моя сестра живёт с одним из них. Его зовут Салемаэстр. Это имя тебе что-нибудь говорит?
При звуке полного имени Салема лицо Нокса побледнело, и губы Женевьевы изогнулись в торжествующей улыбке.
— Играй со мной в любые игры, — сказала она, — но когда я выберусь отсюда, тебе придётся иметь дело с Салемом. А он меня обожает.
Салем, конечно, никогда не говорил этого прямо, но Женевьева в этом не сомневалась.
— До меня доходили слухи, что Салемаэстр наконец вернулся из изгнания, — признал Нокс, сжав губы. — Для меня честь, что подруга Принца решила участвовать в моём состязании. Пусть не будет между нами недопонимания. Более того... Если ты победишь, я могу предложить тебе особую сделку.
Из её горла вырвался язвительный смешок:
— Я не та сестра Гримм, которая заключает сделки с дьяволами.
Прежде чем он успел ответить, она с лёгкой поступью сбежала по последним ступеням вниз и направилась к Эллин и Уэллсу, которые уже ждали в центре зала. Они молча кивнули ей, когда она встала рядом. Один за другим к ним присоединились Баррингтон и остальные братья и сёстры Роуина, образуя круг.
Женевьева покрутила кольцо на пальце, глядя в сторону, откуда должен был появиться Роуин.
Когда рядом начал закручиваться вихрь чернильной тьмы, она едва не выдохнула с облегчением. Но когда Роуин шагнул из тени, он даже не взглянул на неё.
Ровно в этот момент по залу разнёсся бой полуночи, и циферблат гигантских часов на стене начал медленно вращаться. Когда стрелка достигла золотой двенадцати, Женевьева почувствовала, как её тело налилось тяжестью, и знакомый холод охватил её изнутри.
Магия покинула её во второй раз.
Это означало только одно.
Охота началась.

РАУНД ПЕРВЫЙ 
Глава 18. ОЦЕПЕНЕНИЕ

Если Женевьева и надеялась, что на зрителях всё же останется налёт стыда, когда они, оторвавшись от своих вакханалий, начнут собираться по периметру бального зала, чтобы наблюдать за предстоящим спектаклем — она ошибалась. Большинство гостей Нокса выглядели скорее самодовольными, и в других обстоятельствах она бы с удовольствием наблюдала за тем, какие сплетни родятся после такого вечера.
Но сейчас, когда каждый из братьев и сестёр Роуина начал снимать маску, Женевьева ощущала, будто с них срывают последнюю защиту. Она бы, пожалуй, предпочла раздеться донага, чем продемонстрировать всем своё раскрасневшееся лицо.
Она бросила взгляд на застывшее, напряжённое выражение Роуина.
— Что случилось? Наверху?
— Сейчас не время, — отрезал он.
— Охотничий Клинок сейчас выберет Первого Охотника, — объявил Нокс, обращаясь к загипнотизированной публике.
Дьявол поднял сверкающий кинжал в воздух, словно священное подношение… а затем просто отпустил его. Заколдованный клинок завис в воздухе, пока Нокс и Баррингтон отступили за пределы круга. Женевьева затаила дыхание, как и все вокруг, следя за тем, как лезвие поворачивается, скользит от Эллин к Уэллсу, минует Ковина — и, наконец, замирает, указывая на...
Грейва.
Роуин напрягся рядом с ней.
Клинок взвился в воздух, будто стрела, направляясь прямо в грудь Грейву. Тот встретился взглядом с Женевьевой и перехватил оружие за рукоять за мгновение до того, как острие пронзило его сердце. Улыбка, жестокая и торжествующая, расплылась по его лицу, а в зале раздались то ли радостные, то ли разочарованные возгласы.
— Маскарад окончен, — объявил Нокс. — Благодарю всех за великолепное празднование равноденствия. Если ваша фамилия не Сильвер — направляйтесь к Адским Вратам. И если я найду кого-то задержавшимся… последствия вам не понравятся.
Толпа начала расходиться. Несколько замаскированных зрителей крикнули участникам пожелания удачи, и Женевьеву резануло осознание: для этих людей Роуин и его родные — не жертвы древнего проклятия, а всего лишь звёзды реалити-шоу.
— Какой вариант игры выбираешь, Грейвингтон? — поинтересовался Нокс.
— Блуждающие комнаты, — отозвался Грейв.
Все Сильверы разом застонали. Все, кроме Роуина — его лицо осталось таким же неподвижным, как всегда.
— Да пошёл ты, ублюдок, — пробурчал Ковин в сторону брата.
Женевьева была почти уверена, что Роуин объяснял ей правила этой игры ещё во время экскурсии по дому, но сейчас они ускользнули из памяти. Слишком многое случилось за слишком короткое время. И, к тому же, ей постоянно хотелось просто не слушать его.
— У вас есть десять минут на укрытие. Время пошло, — провозгласил Нокс, взглядом указывая на Женевьеву.
Грейв остался стоять на месте, а Ковин и Реми рванули с места, исчезнув в один миг. Эллин и Уэллс бросились врассыпную — каждый в свою сторону. Остались только Женевьева, Роуин и Севин.
Роуин склонился к ней, прошептал на ухо:
— Жди меня в фойе. Мне нужно кое-что сделать.
— Но… — растерянно пробормотала она, наблюдая, как он уносится к лестнице.
— Маленький совет, красавица? — подмигнул Севин. — Если Грейв улыбается — тебе лучше бежать. — И он с видом денди зашагал прочь.
Одного взгляда в сторону Грейва хватило, чтобы Женевьева сорвалась с места. Она бросилась в сторону фойе, расталкивая на ходу последних зевак.
Гость в маске белого медведя присвистнул ей вдогонку:
— Если вы с Роуином устроите нам жаркое шоу, голосую за вас в "Энчантре". Хочу узнать, правда ли, что у него пять пирсингов в головке его...
— Да пошел ты, — бросила Женевьева и, не сбавляя шага, показала ему многозначительный жест.
Когда последние из пьяных гостей скрылись из виду, она зашагала взад-вперёд по фойе, пытаясь сосчитать минуты, оставшиеся до встречи с Роуином. Но когда остались считанные две, а он так и не появился, тревога стала невыносимой.
Проклятье. Это был трюк?
Женевьева не собиралась ждать, чтобы узнать, чем всё закончится. Что бы ни связывало её с Роуином — клятвы, поцелуи, общая постель — она не должна забывать главное: прежде всего, ей нужно полагаться на саму себя.
Она уверенно зашагала к парадной двери и вышла в холод, не дожидаясь, пока истекут последние минуты. Несмотря на то, что без магии она, скорее всего, рисковала заработать переохлаждение, прятаться снаружи казалось сейчас самым разумным решением именно по этой причине. К тому же, если судить по реакции остальных, «блуждающие комнаты» не предвещали ничего хорошего — так что держаться подальше от любого подобия помещения было, возможно, самой здравой стратегией.
Она направилась к лабиринту.
Зелень, укрытая снегом, теперь была усыпана зеркалами — они были вставлены в витые ветви и лозы через каждые несколько шагов, в тяжёлых позолоченных рамах.
— Любопытные ублюдки, — пробормотала она, пробираясь в проём живой изгороди, дрожь уже пробирала до самых костей.
Неужели стало холоднее? — подумала она. Хотя, скорее всего, прошлой ночью она просто слишком была занята собственной свадьбой, чтобы заметить, насколько леденящим был воздух.
Изо рта вырывались густые белые облачка, пока она пробиралась всё глубже в лабиринт, стараясь запомнить каждый поворот. Наконец, она вышла на круглую площадку в самом центре и увидела массивный серебряный фонтан. Подобрав подол платья, она юркнула в тёмный угол между зарослями, не обращая внимания на то, как колючие ветви впивались в голые плечи и руки. Она плотно завернулась в нижние юбки, словно в одеяло, а верхнюю часть платья натянула на торс, пытаясь хоть как-то согреться. Кончик носа и уши уже онемели от холода.
Она не была уверена, сколько продержится здесь, прежде чем замёрзнет насмерть. Ирония была слишком явной, чтобы её не заметить: всего несколько часов назад её разжигала жара страсти, вызванная дьявольским напитком, а теперь она дрожала от холода до самых костей.
Дьявол и его публика, без сомнения, сейчас потешались вволю.

***

Шаги раздались будто бы спустя целую вечность. А вместе с ними — кольцо Роуина, почти раскалившееся докрасна на её обмороженном пальце.
Голова Женевьевы резко дёрнулась вверх от коленей, на которые она до этого опиралась. Она прислушалась. Кто-то приближался.
Шаги.
В лабиринте был кто-то ещё. И этот кто-то охотился на неё.
Она вскочила на ноги, но поняла, что холод успел впиться в кости, выжать из неё почти все силы. Она попыталась сделать шаг — движение вышло ломким, неуверенным.
Шаги становились всё ближе.
Женевьева глубоко вдохнула и заставила себя двигаться. Суставы медленно оттаивали, сердце стучало всё быстрее, согревая изнутри. Она старалась ступать как можно тише, пятясь назад по тем же поворотам лабиринта, по которым пришла, и прислушиваясь к звукам позади. Отражения мелькали в зеркалах, закреплённых вдоль живой изгороди. И вот, когда впереди уже показался выход — и дом —
— Я знаю, что ты здесь, — раздался грубый голос где-то за спиной.
Как она и предполагала. Грейв.
Женевьева сорвалась с места и побежала.
Выбежав из лабиринта, она сразу поняла: до крыльца, вверх по ступеням и внутрь дома ей не добраться — не успеет. Хуже того, она тут же поняла, как Грейв сумел её отследить — по следам на снегу.
Как я могла быть такой дурой?
Схватив торчащую из живой изгороди ветку, она резко согнула её и выломала. Затем торопливо начала заметать следы в снегу. Получилось не идеально — следы всё ещё были, но уже не такими отчётливыми. Окинув взглядом фасад, Женевьева заметила небольшую щель между стеной дома и огромной решёткой с вьющимися по ней лозами. Она рванула туда и, стиснув зубы, втиснулась в узкое пространство за деревянной обрешёткой. Металлический привкус крови наполнил рот, когда колючие ветки рвали её волосы и кожу.
Затаив дыхание, она вгляделась сквозь щели между листьями, наблюдая за выходом из лабиринта.
Грейв появился.
Охотничий клинок был зажат в его побелевших от напряжения пальцах. Его взгляд скользнул по крыльцу, по земле. Он двинулся вперёд, и Женевьева заставила себя дышать ровно, когда он приблизился к её укрытию. Ей даже показалось, что кольцо на пальце задрожало.
Перед мысленным взором возникла сцена из зеркального мира, когда тот фантом Грейва сказал, что убить её было бы проще простого…
Но он прошёл мимо. По другую сторону решётки. Несколько секунд разглядывал фасад дома, а затем развернулся и пошёл обратно.
По щеке Женевьевы скатилась слеза облегчения.
И тут он остановился.
Ну конечно же.
Он повернулся обратно к решётке, и Женевьева вжалась в холодный камень за спиной, будто могла раствориться в нём. Не дыша, она следила за каждым движением его силуэта.
Когда кинжал пробил решётку всего в метре от её головы, ей стоило огромных усилий не закричать от ужаса, подступившего к горлу.
Он вытащил лезвие, вырвав при этом часть лоз, и лунный свет прорезал тень её укрытия. Через секунду он ударил снова — ближе.
С третьего раза лезвие прошло так близко от её лица, что едва не вошло в глазницу. Женевьева отдёрнулась, ладони дрожали, когда она пригнулась, прячась от новой прорехи в ветвях. Грейв продолжал колоть наугад ещё в несколько точек, прежде чем, наконец, отступил и направился обратно в дом.
Она выждала десять полных минут, пока кольцо на пальце снова не остыло, прежде чем осмелилась пошевелиться. Несмотря на это, она всё равно осторожно поднесла глаз к одной из проделанных им дыр, чтобы убедиться, что путь свободен, и только тогда выбралась из укрытия и вдоль стены поползла к крыльцу.
Забегая за угол, чтобы подняться по ступеням, она врезалась во что-то — тёплое и твёрдое.
Нет. Не во что-то. В кого-то.

Глава 19. ДВЕ ПРАВДЫ

Руки Роуина молниеносно подхватили её, не давая упасть, и его взгляд тут же потемнел, как только он заметил глубокие царапины и кровавые полосы на её руках от шипов.
– Нам нужно немедленно в дом, – пробормотал он.
Прежде чем Женевьева успела сообразить, что происходит, он уже поднял её на руки и прижал к груди, неся вверх по ступеням. У главного входа он остановился, подталкивая носком ботинка одну из приоткрытых створок.
– Кольцо, оно не тёплое? – спросил он вполголоса.
Она покачала головой, и он, не колеблясь, осторожно распахнул дверь и вошёл. Его глаза пробежались по каждой детали опустевшего фойе, после чего он быстро направился в спальню, где на кровати уже ждала Умбра. Он аккуратно опустил Женевьеву на ноги и, не заперев дверь, тихо закрыл её за собой.
– Таскаешь меня на руках, как девицу в беде, ради публики? Прелестно, – прохрипела она, еле ворочая онемевшими от холода губами. Звон зубов делал сарказм почти неразличимым.
– Я же велел тебе ждать меня, – отрезал он, проигнорировав её раздражённый взгляд. – Хотя, полагаться на твоё послушание было, наверное, чересчур оптимистично.
– Я ж-ждала! Ты не п-пришёл! Мне что, надо было торчать на виду, чтобы Грейв меня зарезал? – выплюнула она, растирая онемевшие руки по голым плечам.
– И ты решила спрятаться в сугробе?
– Я п-подумала, никто не станет меня там искать. И, кстати, это сработало, – фыркнула она.
– Ты синяя, – сухо заметил Роуин. – По-моему, не твой цвет.
– Пошёл ты, – процедила она сквозь зубы.
Он едва заметно усмехнулся, прежде чем кивнуть в сторону комнаты:
– Кстати, мне не нравится, во что ты и Эллин превратили мою спальню. Я вас тут оставил буквально на день. Ты большую часть времени спала – и всё равно.
Вокруг царил полный хаос. Вся поверхность комода была заставлена её флаконами, расчёсками и шпильками. Нижнее бельё свисало с изголовья кровати, ленты от корсета валялись на полу рядом с кучей обуви. На ковре красовалось пятно от губной помады, которое она, кстати, пыталась вывести перед балом.
– Всё не так уж плохо, – буркнула она. – У меня дома вообще пола не видно.
– Чёрт побери, – пробормотал он.
– Если ты собираешься ворчать весь остаток ночи, я лучше снова пойду мёрзнуть, – проворчала она. – И вообще, где ты был?
Как ты мог оставить меня одну, когда меня чуть не нашёл Грейв?
– Нужно было кое-что уладить, прежде чем Нокс проведёт финальный обход и выгонит оставшихся гостей. Я думал, управлюсь быстрее, – коротко ответил он, уже направляясь в ванную и жестом подозвав её. – Последний час я тебя искал, но даже не подумал, что ты умудрилась полезть на улицу. Но когда увидел, что Грейв туда вышел, решил проверить. Впечатлён, что ты смогла от него ускользнуть.
– Чуть было не попалась, – призналась она, следуя за ним. – Но твоё кольцо помогло. Так что, наверное, придётся взять свои слова обратно… хотя оно всё ещё ужасное.
Он одарил её уничтожающим взглядом.
– Кстати, о Грейве. Что это за версия игры? Охотничий клинок – это единственное оружие, которым он может нас убить? И мы правда прячемся в спальне? Это твоя гениальная стратегия, по которой ты побеждал пятнадцать лет?
Она поняла, что за всей суетой, подготовкой к чёртовой свадьбе, толком не подготовилась к самой Охоте.
– Дыши, Женевьева, – велел он, сдвигая в сторону створку встроенного шкафа с бельём внутри идеально белой ванной.
Она показала ему язык. Потом всё-таки вздохнула.
– «Блуждающие комнаты» – любимая версия Грейва. Каждые четыре часа мы обязаны менять укрытие. Всего — три смены за его ход. А прятаться во время перехода сложнее всего, – объяснил он, протягивая ей сложенные полотенца. – И да, охотничий клинок – единственное, что может нас по-настоящему убить. Хотя, конечно, мы можем серьёзно замедлить друг друга: свернуть шею, перерезать горло… Но если хочешь гарантированно безопасный вылет соперника – бей в сердце. Хотя зрители, как правило, предпочитают более… зрелищные варианты.
Женевьева присела на корточки, наблюдая, как Роуин водит пальцами по стене в глубине шкафа.
— Моя спальня, возможно, и слишком очевидное укрытие, — сказал он, — но соседняя комната вполне подойдёт.
Его голос стих, когда он сдвинул панель стены в сторону, открывая проход в другую ванную. Умбра юркнула внутрь без всяких колебаний.
Он махнул Женевьевой, чтобы она шла следом, и ей пришлось сдержать недовольный вздох. Сейчас ей меньше всего хотелось снова протискиваться в какое-нибудь узкое пространство. Её способности Спектра обычно избавляли от подобных ситуаций, и одна мысль о том, что придётся снова застревать в щели, вызывала у неё тошноту.
Собравшись с духом, она опустилась на колени и начала ползти. Острые края отверстия беспощадно царапали свежие раны на её руках, а громоздкие юбки мешали продвигаться вперёд, пока она пыталась протиснуться сквозь проход.
Щёки запылали от смущения, когда она выпрямилась с другой стороны — не хотелось даже думать, как нелепо она, должно быть, выглядела. Но всё меркло на фоне зрелища, что предстало перед ней: Роуин, тщетно пытающийся протиснуться сквозь отверстие, борется с собственной шириной плеч.
Он раздражённо выдохнул и, перевернувшись на спину, упёрся руками в стену, вытолкнув себя наружу. Похоже, как и она, он был не привык решать проблемы без магии. Честно говоря, Женевьева и не думала, что он вообще пролезет. Грейв или Ковин уж точно не смогли бы.
Пока он задвигал панель обратно, она спросила:
— В чьей ванной мы сейчас?
— В ванной Грейва, — ответил он.
Женевьева остолбенела:
— Ты спятил?
— Если бы мы пытались попасть в его комнату с коридора, то обнаружили бы две вещи, — начал он, направляясь к зеркалу и накрывая его полотенцем. — Первое: дверь заперта. Второе: она заминирована. И не самым приятным образом.
— Хочешь сказать, он не знает о твоём потайном проходе в его комнату? — уточнила Женевьева, следуя за ним.
— Всё верно, — подтвердил он.
— Удивлена, что вы с Реми не живёте через стенку. Я надеялась увидеть, как он обустроил свою комнату.
Роуин остановился у двери, приподняв бровь:
— Почему?
Она пожала плечами:
— Удивительно, что у вас одно лицо, а вы такие… далекие друг от друга. Хотелось проверить, есть ли у него тоже система сортировки носков и нижнего белья. Сначала по длине, потом по цвету, потом по материалу, так ведь?
Он зло прищурился:
— Ты рылась в моих вещах?
— Отвлеклась, пока красилась на бал, — весело подтвердила она.
— Мы с Реми очень разные, — сказал он. — Кстати, что именно он сказал тебе на танцах, что так задело?
— Удивлена, что ты вообще заметил, будто я расстроилась, — призналась она.
Он посмотрел на неё странно:
— Почему?
Потому что, несмотря на людей вокруг, редко кто смотрит на меня по-настоящему.
Но вслух она этого не сказала.
— Он сказал, что жалеет меня. Назвал мышкой в ловушке. А я устала, что меня постоянно сравнивают с грызунами. И устала от жалости. Особенно от мужчин, которые не собираются мне помогать, но считают, что кто-то другой обязан меня спасти. Кто-то, но не они сами.
Роуин замолчал на несколько долгих секунд.
Потом сказал:
— Спасти тебя от чего? От самой себя? Ты вполне способна постоять за себя.
Дыхание Женевьевы перехватило — его слова ударили в нерв, о котором он и не должен был знать. Да, она и правда была своим злейшим врагом. Каждый раз, когда оказывалась в беде, это было результатом её собственных решений. И она ненавидела, как легко он это понял.
— Так ты остановил всё раньше, чтобы спасти меня от самой себя? — прищурилась она. — Страсть от фруктов на тебя вообще не подействовала?
— По-моему, эффект был вполне очевиден, — его голос стал заметно ниже.
Она скрестила руки:
— То есть, без магии ты бы и пальцем не тронул меня?
Он усмехнулся:
— Ты хочешь услышать от меня что-то конкретное, Женевьева? — шаг вперёд. — Без обязательств. Мы ведь это оговорили?
Она нахмурилась:
— Оговорили.
Он явно ей не поверил, но больше не стал давить. Молча подошёл к двери, осторожно приоткрыл её и выглянул в комнату. Планировка спальни Грейва была почти такой же, как у Роуина, за исключением кровати — она была обычного размера. Всё в комнате было выкрашено в чёрный — даже мебель. Неудивительно, что Грейв такой мрачный. Обстановка напоминала гроб. Единственное, что разбавляло мрак — два зеркала, прислонённые к стене напротив кровати. Роуин тут же принёс ещё полотенец и укрыл их.
Женевьева подошла к двери и начала искать ту самую ловушку, о которой он говорил. И правда: две чёрные цепи были прикреплены к верхней части двери и тянулись к противоположной стене. При открытии двери они натягивались, активируя металлическую панель. Женевьева не видела, что под ней, но догадывалась — ничего приятного.
Она закатила глаза:
— Драматично.
— Грейся, — велел Роуин, кивнув на кровать. — Ты всё ещё слишком бледная.
Женевьева даже не стала спорить. Она устроилась у изголовья и натянула на себя одеяло. Облегчение было мгновенным. Тело сотрясла дрожь — только теперь она поняла, насколько на самом деле замёрзла.
Роуин между тем устроился в большом кресле в углу комнаты, заложив руки за голову и закрыв глаза, не сказав больше ни слова.
Спустя долгую минуту тишины она спросила:
— И что теперь… просто ждём?
— Это же прятки, так что да, — отозвался он.
Пауза.
— Почти три часа?
А как же всё, что произошло между нами? Я должна просто забыть, что мы чуть не…?
— Именно.
Пауза.
— Это вечность, — пожаловалась она.
Он тяжело вздохнул:
— Ты бы плохо справлялась с жизнью бессмертной.
Только что за ней охотились, а теперь — скука. Странное ощущение. Возможно, для Роуина это было привычно, но этот дом с его эмоциональными качелями сводил Женевьеву с ума. Ей срочно нужно было отвлечься.
— Давай сыграем в игру? — предложила она.
Он приоткрыл глаза:
— Мы уже играем.
Она посмотрела на него с раздражением:
— Я имела в виду — в ту, где не убивают.
— Звучит скучно. Но ладно. Что за игра?
— «Две правды и ложь», — предложила она. — Мы играли с друзьями дома. Раз уж мы теперь партнёры, которые должны выглядеть убедительно…
— Правила?
— Каждый называет три невероятных факта: два — правда, один — ложь. Нужно угадать, где ложь.
— Допустим. Раз уж мы выстраиваем доверие, — кивнул он.
— Это ты сказал, — согласилась она.
Они оба задумались, подбирая фразы, пока в комнате царила тишина, нарушаемая лишь тем, как Умбра умывалась, как домашняя кошка. Женевьева вдруг ощутила тоску по дому. По По. По поместью Гримм.
— Ладно. Я готов, — объявил Роуин.
Она жестом разрешила начать.
— Мы с Севином однажды случайно провели свадьбу демона с девятнадцатью невестами. Я ни разу не трахался в своей спальне. А в последний раз я выезжал дальше Флоренции пятнадцать лет назад.
Женевьева нахмурилась. Первое было настолько абсурдным, что вполне могло быть правдой. Но последние два…
— Второе — ложь, — наконец решила она. — Не верю, что у тебя такая огромная кровать и ты не пользовался ей по назначению.
Он пожал плечами:
— Ошиблась.
— Что?
— Эта кровать раньше принадлежала Ковину, пока он не обзавёлся ещё большей. Я не люблю посторонних в личном пространстве, так что своих любовников всегда водил… куда-нибудь ещё. Ты — первая, кому позволено остаться в моей постели за многие годы.
— Ах, вот она — привилегия жены, — протянула она, прищурившись.
Он не улыбнулся, но ей показалось, что хотел.
— То есть ты серьёзно хочешь сказать, что обладаешь всеми богатствами и временем мира и не покидал эту часть страны пятнадцать лет? Ты каждый раз выигрываешь свободу — и не пользуешься ею, чтобы уехать как можно дальше? Чтобы сбежать отсюда?
— Это было бы нечестно, — тихо ответил Роуин. — Наслаждаться тем, чего лишены остальные.
— Значит, тебе действительно не всё равно, что твоя серия побед держит их в Аду, — сказала она.
Он встретился с ней взглядом:
— Конечно, не всё равно.
Она почувствовала: это правда.
Ты либо выиграешь в очередной раз и исчезнешь, либо проиграешь — и наконец узнаешь, что такое настоящий Ад, — сказал тогда Ковин. Но Женевьева начинала подозревать, что мотивация Роуина куда глубже, чем представлялось остальным.
Между ними повисла тишина. Но она не показалась Женевьеве неприятной. Скорее — задумчивой.
Но когда молчание стало слишком тяжёлым, она вдруг выпалила:
— Просто думала, что кровать такого размера существует исключительно ради оргий.
Он фыркнул:
— Ты не ошиблась. Но несколько любовников одновременно — это больше по части Ковина, не моей.
Видела, да.
— Ладно, — напомнил он. — Теперь твоя очередь.

Глава 20. ПОГОНЯ

Спустя два часа, когда её тело окончательно согрелось, Женевьева сидела в ванной Грейва и вынимала из волос аккуратно закреплённые шпильки — кожа на голове ныла, и она жаждала хоть какого-то облегчения. Она сняла полотенце с зеркала и уставилась в отражение, будто надеясь разглядеть в нём незримые взгляды, что наверняка следили за ней с той стороны.
С Роуином они сыграли два круга в «две правды и ложь», но игра зашла слишком далеко — и он замкнулся. Зато она узнала, что однажды он вместе с Реми и Ковином так напились, что украли талисман-талисман престижного демонического учебного заведения в Аду. Что он прочитал все книги в библиотеке семьи. И что татуировки, покрывающие большую часть его тела, стали способом отделить себя от брата-близнеца. Но самым неожиданным оказалось то, что любимчиком их матери был именно Грейв.
Когда она попыталась расспросить больше о его матери — Роуин просто замолчал.
В отличие от неё, он, казалось, не страдал от тишины. Сейчас он развалился в кресле, глаза закрыты, на груди свернулась Умбра. Женевьева же, к тому времени, чуть не сошла с ума от безделья. Чтобы отвлечься, она начала приводить в порядок комнату. Пересортировала гардероб Грейва по цветам — от угольно-чёрного до чёрного как смоль. Сложила всю бумагу в ящике его стола в виде бумажных лебедей. В конце концов переключилась на волосы — за ночь причёска превратилась в подобие птичьего гнезда. Сейчас, разглядывая в зеркале начинающиеся тёмные круги под глазами, она недовольно нахмурилась.
Она уже собиралась выйти из ванной, чтобы найти себе новое занятие, когда дверь внезапно распахнулась — и она вздрогнула.
Роуин вошёл быстро и уверенно, за ним — Умбра, скользнувшая внутрь.
— Что ты себе позволяешь⁠— — начала она, но он тут же прижал палец к её губам.
Умбра насторожилась: уши навострены, глаза ярко блестят — она кого-то услышала. Кого-то, кого Женевьева не заметила.
— Отвлеки, — шепнул Роуин своей Фамильярке. Та тут же метнулась в спальню и юркнула под кровать.
Он наклонился к уху Женевьевы:
— Когда он откроет дверь, Умбра выбежит в коридор и отвлечёт его. Я последую за ней и уведу подальше. Когда поймёшь, что он сосредоточился на мне — беги.
— Грейв? Он уже здесь? — прошептала она, когда он убрал руку. — Куда бежать?
— Куда угодно. Только не загоняй себя в угол. Скоро начнётся первая смена комнат, и нам всё равно придётся уходить отсюда.
Он приоткрыл дверь ванной, оставив узкую щёлку. Женевьева шагнула вперёд, но тут подол платья зашуршал о пол. В мёртвой тишине звук был как выстрел.
Роуин выругался сквозь зубы и начал рыться в шкафчике — нашёл стальную бритву и принялся аккуратно срезать нижние слои платья. Женевьева с болью смотрела, как роскошное одеяние разрушают, но спорить не стала: двигаться стало действительно легче.
Послышался скрип двери спальни — и оба замерли. Кольцо на её пальце вспыхнуло болью. Зазвенели цепи от ловушки, но, к счастью, не сработали.
Роуин жестом велел ей прижаться к стене за дверью. Шаги приближались.
Но вскоре из дальней части дома донёсся глухой звук, и шаги сменили направление.
Роуин взглянул на неё — короткий кивок. Потом выскочил в спальню, бросил что-то брату и исчез в коридоре. Женевьева осторожно выглянула: в самом конце коридора Грейв наносил удары Охотничьим Клинком — резкие, точные. Роуин ловко уклонялся.
Тонкие зубы впились в её щиколотку — не больно, но настойчиво. Умбра.
— Я иду, мелкий монстр, — прошипела она.
Плохо подумала.
— Серьёзно, проблемка? — донеслось рычание Роуина. — Беги!
Она обернулась — и увидела Грейва. Он уже смотрел на неё. И улыбался.
Если Грейв улыбается — беги.
Она сорвалась с места и помчалась по коридору, через фойе, не зная, куда свернуть, чтобы не загнать себя в тупик. Особенно когда Грейв шёл за ней, и быстро. К счастью, он был больше и явно не создан для спринта — почти сто килограммов чистой мускулатуры.
Когда Женевьева увидела открытую арку, ведущую в столовую, единственное, что пришло ей в голову — метнуться туда, оббежать массивный стол и использовать его как барьер между собой и Грейвом. Тот рассмеялся, остановившись в паре шагов от стола, и она с ужасом заметила, что он едва дышит.
У самой же Женевьевы в глазах уже плыли белые точки — в боку стреляла боль, а дыхание срывалось, как будто лёгкие вот-вот откажутся работать. Она не была уверена, что когда-либо в жизни бегала так много.
Грейв подошёл ближе к столу, совершенно пустому за исключением керамической чаши с фруктами в центре. Женевьева осталась на цыпочках, следя за каждым его движением, в ожидании, с какой стороны он решит атаковать. Где же Роуин?
— Извини, лапочка, но я слишком много раз гонялся и был загнанным вокруг этого стола, чтобы не знать, — и в один прыжок он оказался прямо на столешнице с глухим ударом, — гораздо проще идти через него.
От его приземления чаша с фруктами свалилась на пол и разлетелась вдребезги, яблоки и груши покатились в стороны, а черепки заскользили по полу у её ног. Грейв спрыгнул вниз, прямо перед ней, осколки хрустнули под его подошвами. Женевьева поняла, что ей пора паниковать. По какой-то причине Роуин всё ещё не появился. Обычно она не та, кто будет надеяться на помощь мужчины, но сейчас она бы не отказалась от чьего-нибудь вмешательства.
Она сделала шаг назад. Грейв шагнул вперёд.
— В качестве утешения — ты продержалась меньше четырёх часов, и из-за этого Ковин с Севином проиграли кучу монет. Это уже достижение. И я сделаю это быстро. Считай, это мой свадебный подарок.
Клинок пошёл вниз.
Женевьева не знала, что на неё нашло — она нырнула вниз, схватила с пола яблоко и проскользнула под его рукой, обогнув стол и избежав удара. Оба снова обернулись друг к другу. Когда он снова замахнулся, она с силой врезала яблоком по лезвию. Фрукт насадился на остриё, замедлив движение клинка, и Женевьева смогла отшатнуться и избежать удара — только чтобы врезаться спиной в край стола. Теперь она оказалась зажата между ним и убийцей.
Грейв с грохотом опустил нож на стол рядом с ней, расколов яблоко пополам и оставив глубокую царапину на отполированной древесине.
— Бабушка бы не обрадовалась, узнав, что ты испортил её стол, — послышался голос из-за её спины.
Женевьева резко повернула голову — в проёме стоял Роуин, лениво прислонившись к косяку и наблюдая за сценой с видом человека, пришедшего на представление.
— Мне плевать, — буркнул Грейв, даже не обернувшись. Женевьева тем временем медленно начала смещаться в сторону. — Она меня никогда не любила.
— Она никого не любила, — поправил Роуин. — Но у тебя хотя бы есть преимущество: ты больше всех похож на маму.
— Ты мог бы мне помочь! — рявкнула Женевьева, в тот момент, когда Грейв снова рванулся к ней. Она успела отпрыгнуть вбок, чуть не упав.
— Эй, проблемка? — лениво произнёс Роуин.
— Что?! — огрызнулась она, снова пятясь от Грейва.
— Чуть-чуть левее, пожалуйста?
Она послушалась — и через два удара сердца Роуин перемахнул через стол. Приземлился между ней и Грейвом и со всей силы врезал брату в челюсть. Голова Грейва дёрнулась в сторону, он застонал. Женевьева с восхищением наблюдала, как Роуин скользнул за спину брата, обхватил его шею железной хваткой — и лицо Грейва почти сразу посинело. Кажется, она услышала, как что-то хрустнуло.
Грейв попытался скинуть Роуина, но, не сумев, вонзил нож прямо в его бицепс. Женевьева поморщилась.
Но Роуин даже не дрогнул.
— Благодарю, — прохрипел он, выдёргивая Охотничий Клинок из своей руки.
Он зашипел — лезвие будто обожгло его, — и запустил нож через всю комнату. Клинок с треском пробил окно за пределами арки. Стёкла разлетелись, и в помещение ворвался холодный воздух.
Роуин отпустил брата как раз в тот момент, когда по дому пронёсся звон четырёх ударов колокола, и Женевьева расплылась в торжествующей улыбке.

Глава 21. МАЛЕНЬКАЯ ИГРА

— Ну вот, кто бы мог подумать, я всё-таки продержалась первые четыре часа... — Женевьева уже начала хвастливо, услышав бой часов, но не успела закончить, как Роуин потащил её за плечо прочь из комнаты.
— Первый закон ловушки для медведя — не продолжай совать в него палку, — буркнул он, волоча её в сторону бального зала, в то время как Грейв исчез за входной дверью в поисках клинка. — Когда он выберется, будет вдвое злее.
В голосе его звучала суровость, упрёк, но в глазах блеснула насмешка.
— Он чуть не убил меня! — возмутилась она с преувеличенным вздохом, едва поспевая за его огромными шагами. — Мне что, даже порадоваться нельзя?
— Только когда мы сами станем Охотниками, — отрезал он.
На полпути вверх по лестнице её вдруг накрыло жаром, и она остановилась.
— Это просто магия Игры — следит, чтобы все сменили комнаты, — успокоил он, стоя ступенью ниже. — Если бы мы остались в спальне или в столовой, тебе показалось бы, будто с тебя сдирают кожу.
— О, прекрасно, — протянула она с капающим сарказмом. — Ещё одно удовольствие в копилку.
Наверху их неожиданно встретила Эллин — та едва могла дышать, опираясь на колени.
— Чёрт… — вдох. — Нокс… — вдох. — И его игры.
— Что на этот раз? — спросил Роуин без малейшего волнения, глядя, как его сестра отдувается.
— Пустыня… с оазисом… — выдохнула та, выпрямляясь и отбрасывая липнущие ко лбу белые пряди. — И где-то миллион скорпионов. И змей. Это было омерзительно.
Женевьева нервно хихикнула.
Роуин оглядел двери с правой стороны.
— Хочешь спрятаться с нами в этом раунде?
Эллин метнула в его сторону испепеляющий взгляд.
— Чтобы ты снова использовал меня как приманку при следующей смене комнат? Пошёл к чёрту, Роуингтон Сильвер.
Он криво усмехнулся.
— Где он? — спросила Эллин.
— На улице. Хотя вряд ли надолго, — ответил Роуин.
Она кивнула и исчезла.
— Пустыня? Скорпионы? Змеи? — переспросила Женевьева.
— У Нокса фантазия… даже в Аду легендарная, — пробормотал тот, как будто это объясняло что-то важное.
Он направился к одной из дверей и распахнул её. Женевьева ахнула.
— Все свободные комнаты в доме зачарованы — каждая превращается в отдельный ландшафт. Нокс каждый сезон придумывает новые. Так нам есть где прятаться, помимо спален. И, кстати, в каждой такой комнате спрятан жетон — если найдёшь его и вернёшься целым, получаешь иммунитет на один раунд Охоты.
Она едва уловила его слова, заворожённая открывшейся перед ней панорамой. В Фантазме, где Девы устраивали свои испытания, иллюзии были кровавыми и жуткими. А это… было словно сон.
Комната, если её вообще можно было так назвать, была огромным лугом, усыпанным диковинными цветами, над которым пролетали птицы. Вдалеке журчал ручей, перекинутый ажурным серебряным мостом. Над головой — голубое небо и лениво плывущие облака.
Она шагнула вперёд, но Роуин остановил её.
— Мы туда не пойдём? — удивилась она. — Там же идеально для пряток.
— У этих комнат только один выход. А нам нужно будет быстро менять локации. Они сами по себе уже смертельные ловушки. Снаружи — красота, а внутри — ловушки Нокса. Ты видела Эллин? Хорошо ещё, что мы отвлекли Грейва, и он не поджидал её в коридоре.
— Почему же она тогда туда полезла?
— Потому что понимала: фокус Грейва — на нас. И оказалась права.
Он махнул ей, указывая на двойные двери в конце коридора. Женевьева последовала за ним. Когда он распахнул их, перед ними оказалась библиотека, и её тут же накрыло ощущение, что за ними наблюдают. Но кольцо оставалось холодным. В комнате было всего одно зеркало — над камином в центре дальней стены. И всё же, чувство тревоги не исчезало.
— Ковин где-то на этом этаже, — пробормотал Роуин, словно читая её мысли.
— Откуда ты знаешь? — спросила она, пока он осматривал книжные полки слева от неё.
Как для загородной библиотеки, интерьер был удивительно… скромным. Здесь не было вычурности, присущей остальной вилле: только тёплое дерево, мягкие кресла и удивительная чистота.
Женевьева подошла к полкам у камина и вытащила старую книгу с выцветшим корешком «Суть душ». Быстро пролистала жёлтые страницы: главы о сборе душ, их обработке, превращении в валюту для сделок с Дьяволами… Её передёрнуло. Она захлопнула книгу.
— Сатана спит вон там, на верхней полке, — сказал Роуин, и Женевьева в первый момент забыла, что он вообще отвечал на её вопрос. — А Ковин, вероятно, в одной из соседних комнат.
— С-сатана? — переспросила она с явным беспокойством и перевела взгляд на полуоткрытую книгу, оставленную на подлокотнике дивана.
«Тёмнейшие желания Дьявола». Женевьева хихикнула — уж очень роман этот напоминал ей старые, затёртые книжонки, которые её сестра Офелия прятала от матери.
— Сатана — фамильяр Ковина, — пояснил Роуин, наконец вытащив с полки ту самую книгу, которую искал.
Женевьева наблюдала, как одна из книжных секций начала поворачиваться — ну конечно, какое зачарованное поместье обходится без потайных комнат? — и Роуин поманил её за собой. Она протиснулась мимо кресла с высокими подлокотниками, стоявшего перед камином, и направилась к дальней стене, позволив ему притянуть её к себе прямо на вращающуюся платформу — в тот самый момент, когда она завершала поворот, открывая новый, спрятанный за полками зал.
Комната, в которой они оказались, была, пожалуй, самым унылым местом из всех, что Женевьева когда-либо видела. Голые каменные стены. Прогнившие деревянные полы. Диван, выглядевший так, будто стоило на него сесть — и можно подхватить столбняк. Ни одного уютного элемента. Ни ковра, ни яркого пятна, ни даже тусклого света от свечи. Только газовая лампа возле дивана, которую Роуин зажёг спичкой.
Единственным плюсом этого укрытия было то, что поблизости не наблюдалось ни одного зеркала.
— Выпьешь? — спросил он, направляясь к углу комнаты, где, как оказалось, пряталась целая сервировочная тележка с алкоголем.
Женевьева прищурилась:
— А что у тебя есть?
— Виски… или, насколько я понимаю, моча Севина с последней Охоты.
Она чуть не поперхнулась от отвращения.
Он ухмыльнулся:
— Когда кто-то из нас застревает здесь слишком надолго, иногда… ну, сам понимаешь…
— Я поняла, — перебила она. — Это отвратительно.
— После того, в каком состоянии я нашёл свою спальню, не уверен, что ты вообще имеешь право кого-то осуждать, — заметил он.
— Прости, но я — неряшливая, а не омерзительная. Это две большие разницы. Одно дело — разбрасывать платья, другое — оставлять бутылку мочи на год, чтобы она забродила.
— Логично, — согласился он. — Но ты так и не ответила на мой вопрос.
— Какой?.. Ах. Выпить. — Женевьева сморщилась. — Нет, спасибо. Виски я не пью, а остальным бутылкам после всего услышанного точно не доверяю.
Он пожал плечами.
— А если сюда попытается спрятаться кто-то ещё? Или нас найдёт Охотник и заблокирует выход? — поинтересовалась она.
— Как только кто-то оказывается внутри, открыть дверь снаружи уже невозможно — разве что сбросить весь механизм. Плюс здесь есть люк, — сказал он и направился к центру комнаты. Опустившись на корточки, он нащупал щель между досками и приподнял едва заметную крышку. — Эти ступени ведут в туннель, откуда можно попасть на кухню внизу. Одно из самых надёжных укрытий. — Он аккуратно опустил люк на место. — Так что устраивайся поудобнее. Ждать придётся ещё пару часов, пока не придёт время снова сменить комнату.
Это и есть Ад.

***

Роуину потребовалась почти целая бутылка виски, прежде чем он устал от молчания.
— Почему нет?
Женевьева лежала на одном конце дивана, подпирая голову подлокотником, а пружина под изношенной обивкой болезненно впивалась ей в бедро. В какой-то момент она даже задремала.
— Почему нет, что? — пробормотала она, не открывая глаз.
— Почему ты не пьёшь виски?
Она медленно моргнула, разлепляя веки.
— Мне не нравится вкус.
— Врёшь. Если бы дело было во вкусе, ты бы так и сказала. А ты сказала, что не пьёшь его.
— Я думала, ты больше не хочешь играть в правду, — парировала она.
— Хм, — только и произнёс он, пристально вглядываясь в неё янтарными глазами. — Значит, либо однажды перебрала и до сих пор не можешь забыть, либо связано с кем-то, о ком тебе неприятно вспоминать.
— Ты гадаешь, — сказала Женевьева. Но он угадал и то, и другое.
— Как его звали? — спросил Роуин.
Женевьева тяжело вздохнула:
— Почему тебе вообще это интересно? Ты пьян? Или тебе скучно? Если скучно, можем придумать новую игру, как в прошлый раз.
— Думаю, чтобы меня хоть немного развезло, понадобится винокурня, а не бутылка, — пробурчал он. — И вообще, ты моя жена. Разве не логично, что я хочу тебя узнать?
Она знала, что у бессмертных невероятная устойчивость к алкоголю, но не была уверена, верит ли ему. А уж фраза «ты моя жена» — и вовсе звучала как очередной спектакль.
Он заметил её взгляд и вздохнул:
— Ладно, возможно, дело и правда в скуке.
— Хорошо, тогда давай модифицируем нашу прежнюю игру, — предложила она. — Мы по очереди задаём три вопроса. Два ответа должны быть чистой правдой, а один можно соврать — на выбор.
— По рукам.
Она даже не дала ему начать первой.
— Я помню, как Грейв сказал что-то о лекарстве для вашей матери. Он говорил, что не верит в его существование. А ты — веришь?
Роуин долго молчал. Словно решал, достаточно ли ему скучно, чтобы продолжать.
— Да, — наконец сказал он. — Лекарство — причина, по которой я так одержим победой каждый год. Я… провожу исследования. В Аду у меня не было бы на это времени — Нокс загнал бы меня в своё дерьмо. И я никому из остальных не доверяю.
— Потому что они не верят в это лекарство? — уточнила она.
— Отчасти. Даже если бы мы нашли его, Нокс наверняка придумал бы другой способ держать нас под контролем. Мы слишком ценны для его империи. Грейв считает, что если пытаться играть по правилам Нокса, всё только усугубится. Для него игра терпима, пока мать жива. Но я…
Он сжал губы, и Женевьева сразу заметила в нём вину.
— Всё в порядке, — мягко сказала она. — Обещаю, я последний человек, который осудил бы кого-то за сложные чувства к семье.
Он посмотрел на неё. По-настоящему. И, видимо, увидел в её взгляде что-то, что дало ему право продолжить.
— Я предпочитаю верить, что лекарство существует. Что если удастся спасти мать, избавить её от опасности — мы сможем начать бороться. Все. — Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь вырвать это признание из своей головы. — Я понимаю, что желание спасти её только ради того, чтобы спасти себя, не самый чистый мотив…
— Некоторые назвали бы это эгоизмом, — заметила Женевьева.
Он, казалось, дёрнулся от этих слов, но только пробормотал:
— Ты называла меня и похуже.
— О, я — не некоторые, — поспешила заверить она. — Я здесь всего пару дней, и уже мечтаю оказаться где угодно, только не здесь. Если ты понял, что не можешь вынести этого вечного ада… думаю, ты заслужил право быть немного эгоистом.
Он фыркнул, но замолчал, и Женевьева честно пыталась тоже замолчать. Но не смогла.
— Поэтому ты больше не навещаешь её? Всё время уходило на поиски лекарства?
— Это и вина, — сказал он. — Смотреть ей в глаза, зная, что за пятнадцать лет я так и не нашёл ничего настоящего…
Он покачал головой, не договорив.
— Если мы выиграем, и тебе больше никогда не придётся участвовать в этой игре… ты продолжишь искать лекарство? — спросила она.
— Нет, — ответил он твёрдо.
— Ты не должен так быстро выдавать ложь, — вздохнула она. — Это же портит всю суть игры.
Он лишь пожал плечами. А потом, почти шёпотом:
— Я не успокоюсь, пока не освобожу их всех.
Она слегка склонила голову набок:
— Если ты и эгоист, Роуин Сильвер, то в самом лучшем смысле.
Он отвёл взгляд, и Женевьева не удержалась от улыбки. Смотреть, как он извивается от комплимента, оказалось даже приятнее, чем злить его.
— А теперь мой следующий вопрос — начала она.
— Ты задала свои три. Теперь моя очередь, — перебил он.
— Подожди, большинство из них были уточнениями…
— Мошенничаешь, — протянул он, и всё прежнее уязвимое исчезло, будто его и не было.
Она закатила глаза:
— Ладно. Твоя очередь.
— Почему ты не пьёшь виски? Почему писала моему отцу, выдавая себя за свою мать? Кто такой Фэрроу?
Услышав это имя, она застыла.
— Откуда ты его знаешь? — прошипела она.
Он приподнял бровь:
— От тебя. Умбра нашла тебя, когда ты была без сознания после демонических ягод, и когда я отнёс тебя обратно за ворота, ты спросила, не Фэрроу ли я.
— Это всё, что я сказала? — переспросила она, и в животе у неё всё сжалось от мысли, что между ними могли быть произнесены слова, которых она не помнила.
Его выражение оставалось невозмутимым:
— Ты едва могла связать два слова. Я просто запомнил имя — оно было слишком странным. Моя магия вывела из тебя большую часть демонических ягод, но целиком — нет. Исцеление Эллин намного сильнее, чем у кого-либо из нас. Но ты всё равно была немного не в себе.
Она отложила про себя эту деталь об их способностях — вернётся к ней позже. А вслух нехотя призналась:
— Я не пью виски из-за Фэрроу. Писала письма, потому что мать скрывала от сестры почти всю свою жизнь, и мне это казалось несправедливым. Когда я узнала о существовании твоего отца, подумала — а вдруг он тоже некромант? Или кто-то из его семьи. Вдруг они знали, каково это — быть «запасной» дочерью. — Она глубоко вдохнула. — Если бы я знала, к чему всё приведёт… конечно, я бы оставила это в покое.
Он резко рассмеялся:
— Нет, не оставила бы.
— С чего ты взял? — нахмурилась она, скрестив руки на груди. — И с чего ты, чёрт возьми, вообще знаешь?
— За эти два дня ты ещё ни разу не оставила ничего в покое.
— Эти два дня ничего общего не имеют с моей настоящей жизнью. Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.
— Вот. Ты же не можешь не спорить, — указал он с усмешкой.
— Я не спорю постоянно⁠—
— А это сейчас что, по-твоему? — перебил он. — Если ты пытаешься не спорить — выходит у тебя ужасно.
Она возмущённо сжала губы, но глаза у него внезапно заискрились от веселья, и от этого у неё словно кровь заиграла в венах.
— Ну? — спросил он, спустя паузу.
— Что — «ну»?
— Ты мне ещё не ответила. Кто такой Фэрроу?
Вот вопрос, которого она пыталась избежать с самого начала.
— Это никто важный, — пробормотала она.
Он не моргнул:
— Это и есть ложь.
Она скривилась:
— Не думала, что ты так строго следишь за правилами. И почему ты так решил?
— Потому что у тебя все эмоции написаны на лице, — ответил он. — Не похожа ты на ту, кто позволит какому-то мужику так влезть под кожу, чтобы потом он испортил тебе даже хороший алкоголь.
— Ну, — пробормотала она, опуская взгляд и ковыряя ноготь, — некоторые люди — как яд. Достаточно одного прикосновения — и потом всё, чего касаешься, уже заражено.
Она чуть не потеряла всех подруг из-за этого ублюдка. Чуть не потеряла себя. К счастью, по пути нашла кое-что покрепче — злость.
— Надеюсь, ты не о нём говорила, когда заявила, что у тебя есть «опыт».
Она вскинулась:
— А если о нём?
— Значит, тебе срочно нужен другой опыт, — спокойно заявил он.
— То, что кто-то — подонок, не значит, что он не умеет трахаться, — огрызнулась она, с горечью вспоминая, как несколько часов назад у неё был шанс на другой опыт… и он сам его остановил.
— Это правда, — тихо согласился он.
Прежде чем она успела моргнуть, он уже склонился над ней, упершись руками по обе стороны от её бёдер, загоняя её обратно в спинку дивана. Их лица были на таком расстоянии, что она могла бы коснуться кончиком языка золотого кольца в его нижней губе.
Хватит уже думать об этой проклятой серьге, мысленно упрекнула она себя.
Взгляд Роуина же был абсолютно греховным.
— Учитывая, как сильно на тебя подействовал маракуйя⁠, — прошептал он, — смею предположить, что тебя давно никто не доводил до оргазма по-настоящему.
Она ни за что не собиралась признаваться, насколько он прав, но самодовольная усмешка на его губах говорила — он и так знал.
Он был слишком близко. От его запаха кружилась голова. От тепла его тела — сжимался живот. Она почти не могла думать.
Слова вырвались сами:
— И? Ты предлагаешь исправить это недоразумение? Закончить то, что мы начали на балу?
— Только во сне, проблема, — пробормотал он и отстранился, вставая.
— Тогда зачем флиртуешь со мной? — обвинила она.
— Флиртую? — теперь его усмешка стала надменно самодовольной. — Думаю, ты просто находишь меня очень привлекательным. А мы, случайно, говорим о сексе.
— Сколько ещё ждать этой долбаной смены? — пробурчала она, отталкиваясь от дивана. — Пожалуй, на сегодня мне тебя достаточно.
И в тот же миг по дому раздался перезвон колоколов.

Глава 22. ЖЕСТОКОСТЬ

Женевьева и Роуин не проронили ни слова на пути вниз, в кухню, пробираясь по пыльному потайному коридору из библиотеки. Молчание хранилось и в тот момент, когда он наспех соорудил им по тарелке чего-то, отдалённо напоминающего еду. Они не разговаривали даже в течение последующего часа. И уж точно не сказали ни слова, когда на кухню с грохотом ворвался Веллингтон Сильвер.
Роуин выругался, когда Уэллс врезался в одну из мраморных стоек в центре комнаты, оставив на белой поверхности размазанные полосы чёрной крови — он опирался на руки, пытаясь удержаться на ногах. Женевьева заметила, что одна его рука висела под неестественным углом, словно вывихнутая, и уже шагнула к нему, чтобы предложить помощь, но Роуин вцепился в спинку её платья и резко притянул к себе.
— В полезняк, — рявкнул он, подтолкнув её к маленькому проёму в стене слева.
— Я ни за что не полезу⁠— — начала она с возмущением.
— Сейчас не время спорить, Женевьева, — отрезал он.
Она уже открыла рот, чтобы парировать, но тут увидела, как Уэллс с трудом откашливается, а перстень на её пальце внезапно стал горячим. Без дальнейших возражений она позволила Роуину подхватить её и подсадить внутрь. Она упёрлась в дальнюю стенку, оставляя место, чтобы он тоже втиснулся рядом. Он дёрнул вниз металлическую дверцу всего за секунду до того, как в кухню ворвался Грейв.
Женевьева подалась вперёд, щурясь, чтобы заглянуть сквозь узкую щель в двери подъёмника. Она видела, как Уэллс схватил стеклянную миску с островка и с хрустом разбил её об лицо Грейва. Тот едва моргнул. Из носа у него хлынула кровь, а осколки стекла посыпались на пол. Улыбка расползлась по лицу Грейва, и Женевьева увидела, как в глазах Уэллса проступает поражение.
Когда нож опустился, а глухие стоны боли заполнили узкое пространство, Женевьева отпрянула. Она лишь краем глаза заметила, как Роуин зажмурился и сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки — будто старался силой воли изгнать из сознания звуки братоубийственной схватки. Смерти Уэллса.
Сидеть там, бессильной, было невыносимо.
И тогда она по-настоящему поняла: Энчантра — это совсем другой ужас, не такой, как Фантасма. Ближе. Личнее. Здесь не было кровавых ванн, призраков и криков незнакомцев, но смерть близких была куда страшнее.
Она украдкой взглянула на Роуина и медленно протянула руку, сжав его ладонь.
— Мне жаль… — Что тебе приходится это терпеть. Что твоя семья снова и снова вынуждена проходить через это.
— Не надо, — процедил он сквозь зубы.
Она кивнула и уже собиралась отдёрнуть руку, но он сжал её крепче.
Сердце забилось быстрее, пока они так сидели в тесной коробке, прижавшись друг к другу. В какой-то момент Женевьева задремала, уронив голову на холодную стальную стенку. Но когда вокруг зазвенел металлический лязг и подъёмник дёрнулся вверх, она проснулась в одно мгновение.
Роуин выругался сквозь зубы и бросился к дверце, пытаясь успеть выскочить. Но платформа двигалась слишком быстро — окно возможности захлопнулось.
— Дай пройти, — бросил он и втиснулся перед ней, заслоняя собой выход.
На секунду всё замерло. Затем дверца со скрипом распахнулась — и на пороге возник бледный, как смерть, Грейв. По его вискам стекал пот, чёрная прядь прилипла ко лбу, а рубашка на груди была залита кровью.
— Вылезай, — приказал он Роуину, и в глухом, выжженном голосе прозвучал холод, от которого у Женевьевы по спине пробежали мурашки.
Лифт вернул их в библиотеку — прямо у камина. Комната с книгами и закусками. В другой жизни её сестре бы здесь понравилось.
— Я не позволю тебе забрать её, — сказал Роуин.
Грейв оскалился:
— Тогда я убью вас обоих. Будто рыбу в бочке.
Нож вспорол воздух и вонзился между рёбер Роуина прежде, чем Женевьева успела выдохнуть. Он только тихо застонал, когда Грейв ухватил его за грудки и вытащил из подъёмника. Женевьева выскочила следом, но едва её ноги коснулись пола, как Грейв ударил Роуина кулаком в висок — и тот рухнул без сознания.
Грейв повернулся к ней.
Если он думал, что после того, как уложил Роуина, она испугается — он ошибался.
— Ты мог бы убить его и победить, — бросила она. — Но ты всё равно хочешь меня?
— Я его уже не раз убивал, — отозвался Грейв. — А за тебя мне могут отдать звание Любимца.
Он рванулся. Она увернулась.
— Позволь мне сделать это быстро, — прорычал он.
У неё почти вырвался вздох раздражения. Женевьева вовсе не собиралась позволять ему что-либо. Победить в схватке с ним было невозможно — не без магии. Но победа и не требовалась. Ей нужно было только дотянуть до конца раунда. А по часам на стене за его спиной оставалось шесть минут. Всего шесть.
В голове молнией мелькнула мысль.
Может, стоит дать ему ударить первым.
Риск, что один точный удар окажется смертельным, был слишком высок. Роуин выдержал нож в боку, но для смертных — даже таких, как она, — всё иначе. Она и её сестра умели отсыпаться от переломов и укусов змей. Но то, что собирался сделать с ней Грейв, явно не входило в список заживающих за ночь травм.
Он снова взмахнул клинком — и лезвие рассекло её плечо. Кровь потекла по руке, но Женевьева не отводила взгляда. Она метнулась к полке, сгребла охапку книг и начала швырять их в противника. Одна из них угодила ему прямо в лицо, оставив кровавую полосу на подбородке и щеках.
Грейв зарычал. А она едва не улыбнулась.
Это его не остановило.
Он с силой впечатал её в книжную полку, обхватив горло рукой. Затылок ударился о дерево, и перед глазами поплыли чёрные точки.
— Ты уже замедляешься, подруга, — усмехнулся Грейв. — Готова сдаться?
— Ну и ладно, — прохныкала она наигранно-драматично, хотя на самом деле голова гудела от удара. — Но… по крайней мере, дай мне сделать последний вдох, чтобы передать послание семье.
Он не возразил, просто ослабил хватку, и она жадно втянула воздух в лёгкие.
Когда дыхание немного восстановилось, Женевьева подняла голову, выпрямив подбородок, и заявила:
— Я бы хотела, чтобы они знали, что я их любила. Офелии нужно немедленно сжечь мои дневники. И похоронить меня нужно в чём-нибудь розовом, с мистером Дейзи в руках.
Грейв приподнял бровь при упоминании последнего, но лицо оставалось напряжённым.
— Моего детского плюшевого мишку, — пояснила она. — С ромашкой за ухом.
На самом деле мистер Дейзи отправился в последний путь, когда ей было десять — она бросила его в Миссисипи, решив, что он хочет поплавать. Пусть покоится с миром.
Грейв кивнул с мрачным пониманием и произнёс:
— Тебе, возможно, стоит закрыть глаза.
Она покачала головой.
В его взгляде мелькнул отблеск уважения, прежде чем он пожал плечами:
— Как хочешь.
Он поднял нож. Женевьева напряглась. Когда лезвие обрушилось, она рванулась влево со всей силы. Нож вошёл под правую ключицу и вышел из спины, вонзив её в полку и пригвоздив к дереву.
Из горла вырвался сдавленный крик. Ярко-красная кровь залила перед платье, слёзы обожгли глаза. Грейв изо всех сил пытался выдернуть клинок, но вложил в удар слишком много силы, и теперь не мог освободить оружие.
— Да вы, блядь, издеваетесь, — прорычал он.
Всё размывалось.
— Кто вообще называет игрушку мистером Дейзи? — выругался он, пытаясь нащупать рычаг, чтобы вытащить нож.
— Мистер Дейзи был очень даже настоящим, — пробормотала Женевьева, оседая на пол. Всё тело горело, будто в ней вспыхнул адский огонь.
Грейв перехватил клинок, приготовившись нанести последний удар.
— Попробуем ещё раз.
Но когда нож снова опустился, Женевьева полностью исчезла. И вместе с ней — Охотничий Клинок.
Кулак Грейва прошёл сквозь воздух.
Она успела. Шесть минут прошли.
Женевьева удерживала магию ровно настолько, чтобы пройти мимо него, и только тогда вновь обрела плоть. И прежде чем её тело рухнуло на пол, Роуин оказался рядом — он подхватил её и прижал к себе.
Похоже, все его раны за последние минуты успели затянуться.
— Завидую, — прошептала она, но слова прозвучали бессвязно и глухо.
Где-то за спиной что-то с грохотом рухнуло. За этим последовала длинная, сочная тирада проклятий — видимо, от Грейва. Но Женевьева уже была слишком слаба, чтобы открыть глаза.
— Спать… — прошептала она, уткнувшись в шею Роуина. Только так её тело могло справиться с раной. Если вообще могло.
— Нет, — приказал он.
Но, как обычно, она не послушалась.

***

— Зачем? — прошептала она, умоляюще. — За что?
— Ты создание из Ада, — сказал Фэрроу. — И ты заслуживаешь сгореть, как одно из них.

***

Очнулась Женевьева не от запаха гари, а от запаха мяты. Она резко села на постели, сердце бешено колотилось, взгляд метался по комнате — где она? Что произошло?
— Осторожнее.
На резкий голос она обернулась и увидела Роуина, стоявшего у кресла в углу. Умбра спрыгнула с его колен, пока он приближался к кровати, скрестив руки на голой груди. На голой груди.
В животе у неё вспыхнули непрошеные бабочки.
Она не могла решить, что возбудило её сильнее — идеальная прорисовка пресса, закрученные татуировки, спускавшиеся ниже пояса, или золотые кольца, сиявшие в его сосках и пупке.
Она вдруг осознала, что снова хочет его укусить. Очень.
— Что случилось? — спросила она сипло.
— Случилось то, что ты чуть не сдохла, — резко ответил он. — Мне пришлось подкупить Эллин, чтобы она тебя исцелила.
— И чем ты её подкупил? — Она коснулась висков, пульсирующих от боли. — И вообще, почему ты ворчишь? Я пережила первый раунд, разве не это повод для праздника?
Он раздражённо провёл рукой по волосам:
— Одевайся. Мы опаздываем к ужину.
И тут до неё дошло: на ней только слишком большая чёрная рубашка на пуговицах.
Щёки вспыхнули:
— А что случилось с моим платьем?
— Оно было в крови, — коротко сказал он.
— Ты меня раздел?
Она хотела, чтобы это прозвучало раздражённо, но из-за хрипоты голос вышел слишком… чувственным.
Он не улыбнулся, но в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то похожее на веселье.
— Не радуйся раньше времени. Тебя раздела моя сестра, пока лечила и отмывала. Я только рубашку дал.
Женевьева закатила глаза, но не успела возразить, как у неё громко заурчало в животе.
— Если хочешь поесть, все будут в столовой, — бросил он, уже направляясь к двери. — Или я могу принести что-нибудь...
— Нет, я пойду, — сказала она, отмахнувшись рукой. — Хочу, чтобы все, кто ставил против меня, видели моё лицо, пока не возненавидят его.

Глава 23. ЛАЗЕЙКИ

Женевьева вошла в столовую под громкое приветствие.
— Ах, смотрите-ка, она жива, — провозгласил Севин, завидев её в проёме арки, и начал хлопать в ладоши с откровенно раздражающей наигранностью.
— Ты лишила многих людей их денег, крольчонок, — с ухмылкой добавил Ковин.
Женевьева метнула в него злобный взгляд и направилась к уставленному яствами столу. После стольких пропущенных приёмов пищи она была зверски голодна.
Ковин, Севин и Реми сидели рядышком в дальнем конце стола, с жадностью поглощая ужин. Роуин стоял, прислонившись к стене, наблюдая за всеми, и потягивал тот самый фиолетовый напиток, который она уже видела у других накануне свадьбы. В противоположном конце стола сидела Эллин, ковыряя вилкой в кучке ягод с таким видом, будто у неё на душе похороны — Женевьева могла лишь догадываться, что это связано с выбыванием её близнеца. Грейва за столом не было.
— Слышал, вы сработались как команда, — сказал Ковин, поглаживая по голове своего чешуйчатого фамильяра. — Грейв сейчас в бешенстве.
— Прямо сейчас закатывает истерику, — подхватил Севин.
Даже Эллин при этих словах слабо улыбнулась.
Женевьева проигнорировала их болтовню о событиях прошедших суток: Ковин, пустившийся в оргии с шестью любовниками одновременно, Севин, едва не проткнутый в одной из зачарованных комнат, и Реми, получивший с дюжину непристойных предложений от тех, кто принял его за Роуина.
Она отнесла свою тарелку туда, где сидела Эллин, не обращая внимания на пристальный взгляд Роуина, следивший за каждым её шагом. Эллин встретила её настороженным взглядом.
— Роуин сказал, что ты меня исцелила, — тихо произнесла Женевьева, не желая привлекать к этому факту лишнего внимания. — Я просто хотела сказать⁠...
— Я исцелила тебя только потому, что он пообещал пощадить меня, если вы с ним станете Охотниками, и в конце останетесь не только вы, — перебила Эллин, её голос был твёрдым, но не злым.
Эллин отодвинула стул и, не притронувшись к еде, вышла из комнаты.
Севин закатил глаза на прощание сестре и взглянул на Женевьеву:
— Она злится, что вылетел Уэллс. Он единственный, кто давал ей передышку во время игры.
— Оставь Эллин, — предостерёг Роуин, подходя, чтобы стащить с тарелки сестры несколько ежевинок. — Уэллс действительно иногда давал ей послабления. В отличие от вас, ублюдков.
— Меня не приплетай, — буркнул Реми, лениво откидываясь на спинку стула.
— Эй, я с нашей младшей сестрёнкой обращаюсь так же, как и со всеми вами, — сказал Ковин с полным ртом.
— Прекрасная защита, — съязвил Севин.
В этот момент в комнату вбежала Умбра, издавая пронзительный щебечущий звук, пока Роуин не обратил на неё внимания. Между ними явно происходил безмолвный разговор: Роуин сузил глаза, будто оценивая полученную информацию, затем поставил бокал с фиолетовой жидкостью на стол и направился к выходу.
— Я скоро, — бросил он через плечо, исчезая из зала вместе с Умброй.
Остальные переглянулись, и Женевьева решила, что это хороший момент, чтобы удалиться и дописать дневник.
— Женевьева, — окликнул кто-то, когда она вошла в вестибюль.
Она обернулась и увидела, как к ней направляется Севин.
— Можешь звать меня Виви, — сказала она, когда он подошёл ближе.
Он ослепительно улыбнулся:
— Значит, я твой любимчик?
Она фыркнула:
— Думаю, это звание по праву принадлежит Эллин. Она была самой полезной.
— Не поспоришь. Она буквально не дала твоему сердцу остановиться прошлой ночью, — кивнул он.
— Ты был там? — спросила Женевьева, чувствуя, как к щекам приливает жар.
— Только потому что прятался в библиотеке, — усмехнулся он. — Шоу было отменное. Эллин едва успела.
— Роуин говорил, что вы не умеете лечить, как она, — припомнила Женевьева.
— Роуин, Уэллс и Реми умеют управлять тьмой и становиться ею, но с лечением у них туговато — разве что яд вытащить или усыпить кого. А вот Ковин и я — Кровавые Тени. Наши способности не самые аппетитные для обсуждения после ужина, но они всё же позволяют немного больше, чем у остальных. Хотя до Эллин нам, конечно, далеко.
— А Грейв? — спросила она. — Или он способен только на разрушение?
— Что-то вроде того, — ответил Севин. — Он Тень Пустоты. Это очень редкая и крайне опасная форма магии.
— Насколько опасная?
— Просто радуйся, что во время Охоты он не может пользоваться своей магией, — сказал Севин.
— Прекрасно. Значит, могло быть ещё хуже, — пробормотала она.
— Ты и представить себе не можешь, — сказал он серьёзно. — Я никогда не видел его таким нестабильным.
— Правда? — фыркнула она. — По-моему, нестабильность — это его второе имя.
— Почти. Его второе имя — Блэйд, — усмехнулся он, а потом его взгляд стал внезапно серьёзным. — Но я говорил не о Грейве.
Речь шла… о Роуине?
— В общем, просто хотел сказать: тебя могли недооценить в первом раунде, но теперь этого никто не сделает. И неважно, чем закончится эта Охота — у меня предчувствие, что после неё уже ничего нельзя будет исправить. Так что будь уверена, что ты действительно хочешь победить.
И с этими словами он развернулся и ушёл, оставив её стоять в замешательстве, изо всех сил пытаясь понять, что, чёрт возьми, он имел в виду.

***

Когда Роуин так и не появился, Женевьева начала нервничать. Она уже битый час мерила шагами его комнату, безуспешно пытаясь распутать свои мысли.
Что имел в виду Севин, говоря: будь уверена, что хочешь победить?
Разумеется, она хотела. Это был её единственный шанс остаться в живых.
Хотя… можно ли было назвать жизнью всё то, чем она жила последний год? Больше похоже на утопание в воспоминаниях о Фэрроу и удушье в тесной, задушенной прошлым жизни в Новом Орлеане…
Сердце сжалось, когда она наконец осознала: всё это время она избегала задать себе самый важный вопрос. Ради чего она вообще борется? Ради чего живёт?
Чего я, чёрт возьми, хочу?
Она сбежала из Нового Орлеана, из той жизни, где никогда не была «достаточной» — ни для кого. А теперь она стала частью чего-то большего, ключевой фигурой в истории семьи, закованной в это проклятие.
Если в её прошлой жизни не осталось ничего, за что стоило бы сражаться, почему бы не сражаться за этих людей, у которых была тысяча причин хотеть освободиться?
Севин был прав. Неважно, выживет она или нет — следующая Охота будет совсем другой. Так почему останавливаться на освобождении лишь себя и Роуина?
Надежду, что кто-то на белом коне однажды её спасёт, она давно похоронила. Но это не значит, что она не могла стать своим собственным рыцарем. И — их рыцарем тоже.
Как только мысль зацепилась в сознании, по её венам пронеслась волна адреналина. И прежде чем она поняла, что делает, уже направлялась в библиотеку.

***

Женевьева перелопатила указатели в не менее чем пятидесяти книгах, прежде чем наткнулась на ту, где упоминалась Багровая гниль. И как только она начала вникать в текст — а чтение ей никогда не давалось легко — кольцо на пальце нагрелось. Конечно.
Она поспешно засунула книгу в карман своих пышных зелёных юбок и замерла, ожидая, когда же появится тот, кто вызвал это ощущение. Но никто не пришёл. Тогда она встала и уставилась в пустую комнату.
— Не будь трусом, покажись, — произнесла она.
— Должен признаться, мне ужасно импонирует твоя дерзость, миссис Силвер, — раздался голос Нокса, и в тот же миг он с игривым подмигиванием материализовался в центре библиотеки. — Некоторые Дьяволы могли бы расценить это как вызов.
— Ни один из Дьяволов, которых я знаю, не обиделся бы, — пожала плечами Женевьева. — Может, ты просто неуверен в себе?
В одно мгновение Нокс оказался вплотную перед ней, заставив её вздрогнуть. Его фиалковые глаза сузились в нескольких дюймах от её лица.
— Правила игры не позволяют мне разорвать тебя на куски лично. А мои покровители пока находят тебя… забавной. Но если ты продолжишь испытывать моё терпение, миссис Силвер, я без колебаний покажу тебе, что у каждой сделки есть лазейка.
Она сглотнула, но не отпрянула. Его враждебное выражение сменилось напускным обаянием.
— А теперь, я пришёл предложить сделку, — сказал он, отступая на шаг.
— Я уже говорила, я не заключаю сделок с⁠—
Он поднял руку, прерывая её.
— Это не сделка. Я просто хотел сообщить, что твоя аудитория ждёт от тебя с Роуингтоном… чего-то более пикантного. И, должен признать, меня крайне удивляет, что вы, голубки, до сих пор не накинулись друг на друга.
— Может, ты заметил, что Роуин не так напыщен, как некоторые из его братьев, — сказала она, придерживаясь как можно ближе к правде. — Возможно, мы просто предпочитаем уединение?
— Я многое обдумывал, — сказал он, с подозрением сощурившись. — Так что советую тебе поставить развлечение моих гостей в приоритет. И как можно скорее.
Прежде чем она успела разобраться в подтексте этой угрозы, он исчез.
— Одна проблема за раз, — пробормотала Женевьева себе под нос.
Сначала — вернуться к чтению о Багровой гнили…
Пи-и-и.
Женевьева заморгала, услышав пронзительный звук.
Если это крыса, я больше никогда не зайду в эту библиотеку.
Пи-и-и. Пи-и-и.
Она повернулась на звук — и увидела пушистую белую голову, выглядывающую из-за спинки кресла в углу зала. Ласка? Или, может быть, норка. Очень крупная норка.
Пи-и-и.
Зверёк склонил голову набок, уши дёрнулись, когда он начал карабкаться на подголовник кресла, коготками цепляясь за ткань.
— Ты такой милый, — протянула Женевьева, шагая к нему. Но чем ближе она подходила, тем сильнее ощущала: он наблюдает за ней осознанно. Слишком осознанно. Почти как одна знакомая лиса…
И тут до неё дошло — кольцо на её пальце всё это время так и не остыло.
Свет в комнате начал мерцать. Воздух стал тоньше, дыхание — прерывистым. В нескольких шагах от неё заклубилось облако тьмы, вытянулось — и из него шагнула массивная фигура.
Грейв.
— Именно так я и хотел тебя найти. В одиночестве, — произнёс он, а дым исчез, развеявшись в воздухе.
— Свободна, Лилит, — добавил он, и белая норка тут же скользнула прочь.
Женевьева скрестила руки на груди, поднимая бровь:
— И зачем тебе понадобилось уединение со мной? Неужели ты решил признаться в любви? Только предупреждаю: история «выбери одного из братьев» не по мне.
Ни тени улыбки не тронула его губ.
— Это твой последний шанс. Я могу сделать всё быстро и безболезненно.
Она изо всех сил старалась сохранять невозмутимость, хотя страх тяжёлым комом оседал в животе.
Сейчас я могу использовать свою магию, напомнила она себе.
— Твоя мания мщения — просто смешна, — сказала она. — Почему ты не можешь пожертвовать ещё одним годом в Аду, чтобы дать ему шанс освободиться и спасти вас всех?
— Нет, ты действительно не понимаешь, — кивнул Грейв. — Эта лазейка с браком, которую предложил Нокс, всегда казалась мне подозрительной. Я не сомневаюсь: если Роуин вырвется из этой игры, Нокс найдёт способ использовать это против нас. Он просто так не отпустит ни одну из своих фигур. Кто-то должен будет заплатить. Остальные думают, что я параноик. Но я не рискну.
— Попытка убить меня в часы, когда это запрещено, только потому, что ты дал Ноксу залезть себе в голову — звучит не слишком благородно, тебе не кажется?
— Я и не стремился быть благородным, — холодно усмехнулся он.
Женевьева собрала всё своё бравадо в кулак и пожала плечами:
— Ну, тогда попробуй. Покажи, на что способен.
— Тебе хоть кто-то объяснял, кто я такой? — спросил он, прищурившись.
— Севин сказал, ты Тень Пустоты, — ответила она, не отводя взгляда.
— А ты знаешь, что это значит?
Но она не успела ответить. Грейв выхватил нож из ножен и метнул прямо ей в грудь. Женевьева ждала, что её способности Призрака сработают, что она исчезнет — и лезвие пройдёт сквозь неё. Но магия не пришла.
И нож не пришёл.
Он замер в воздухе, в нескольких сантиметрах от её сердца. И она сама — тоже. Не могла моргнуть, не могла дышать, не могла закричать. Всё тело застыло.
Время остановилось.

Глава 24. ВЫМЫСЕЛ

В прошлый раз, когда мир остановился для Женевьевы, на ней было ужасное зелёное платье.
Она надела его в попытке подстроиться под наряд Фарроу на бал Крю Мистик в честь Марди Гра — это должно было быть её первое знакомство с его родителями. Их семейный Крю носил особенно отвратительный оттенок зелёного — ведь даже если ты принадлежишь к самой элитной и состоятельной организации в городе, это вовсе не гарантирует тебе хорошего вкуса. И хотя ей было больно, Женевьева выбрала наряд именно в этом цвете, чтобы показать, как бы она смотрелась, став одной из них.
Она прошла весь путь от поместья Гримм до любимого места на набережной в этом тяжёлом, рюшечном уродстве — не желая тратить ни одной монеты на экипаж, прекрасно зная, в каком долгу погрязла её семья.
Именно это и делало её и Фарроу такой «прекрасной парой» — она любила его, а его семья была баснословно богата. Тогда это казалось судьбой. Но стоило ей прийти, как стало ясно: судьба тут ни при чём. Просто наивность.
Я не понимаю, — сказала она тогда.
Моя мать узнала о твоей семье. Она запретила мне появляться с тобой сегодня. Все здесь помешаны на внешности. Но мы можем встретиться после — у Басиля. Люси тоже будет…
Если ты не можешь пойти против матери ради какого-то бала, как ты пойдёшь против неё, когда мы будем помолвлены? — бросила она.
Он вздрогнул от слова «помолвлены», но быстро нацепил маску насмешливого равнодушия.
Ты одна из них, Женевьева. Ты — забава. Но думать, что я, или кто-то из «приличных», женится на такой, как ты, — просто смешно. О, только не начинай плакать. Это жалко.
Скажи, почему я не должна была верить тебе? — умоляла она. Ты обещал мне приключения. Пышную свадьбу. Колыбельки. Любовь.
Ты никогда не говорила в постели с любовником слов, о которых потом жалела? — холодно возразил он. Я уверен, у тебя было достаточно возможностей.
Она была так потрясена, услышав это, что её слёзы мгновенно высохли.
Ты прекрасно знаешь, какая у тебя репутация. Люси и другие могут это игнорировать — и твои родственные связи, — но я из другого мира. У меня есть настоящая наследственность, которую нужно защищать.
Наследственность — это обман. Женевьева предпочла бы сохранить саму себя, чем быть частью чего-то, что обращается с людьми так.
Ты же сам не любишь свою семью, — выплюнула она. Именно поэтому ты всё это время был с нами — с «низшими», «безродными» друзьями. Потому что тебе было скучно и одиноко в своём особняке. Ты сам говорил, что никогда не чувствовал себя живым, пока не встретил меня…
Я вырос из этого, — перебил он. Я ждал окончания сегодняшнего вечера, чтобы сказать тебе, но на следующей неделе уезжаю в Лондон. Там есть девушка. Племянница коллеги моего отца. Мы поженимся осенью. Вечеринка у Басиля и завтрашний парад — последние случаи, когда мы можем увидеться. Хочешь — приходи. Не хочешь — нет. Но это конец.
И когда он ушёл, она почувствовала, как мир вокруг замирает. Сердце замирает. Время замирает.
Хотя сейчас, по крайней мере, на ней было что-то красивое. Пусть и снова зелёное.
Пожалуй, пора завязывать с этим цветом.
Кашель Грейва прорезал воспоминание, возвращая Женевьеву к реальности — к застывшему в воздухе ножу между ними.
— Если тебе от этого станет легче, манипуляция временем дорого мне обходится, — сказал он. — Но это идеальный ответ на твой трюк с исчезновением.
Когда время вновь начало двигаться, это произошло почти незаметно. Сердце в её груди сделало один-единственный удар, нож сдвинулся на дюйм ближе, тело Женевьевы мигнуло — исчезло и появилось вновь. Она тянулась изо всех сил к своей магии, собирая всё, что могла, пока Грейв позволял очередной секунде проскользнуть сквозь пространство. Опять вспышка — исчезновение и возвращение. Затем поднялись тени.
И когда Грейв протянул руку, чтобы завершить движение ножа, Женевьева высвободила всю свою силу разом.
Лезвие вонзилось в её тело, но боли не было. Её тело оставалось плотным, но всё вокруг — Грейв, комната — исчезло на мгновение в вихре магии. И когда он отпустил мир, она сделала то же самое.
Она поняла, что нож вновь появился за её спиной, когда услышала звон металла, ударившегося о пол.
Грейв выглядел ошеломлённым.
— Что за чёрт?
Женевьева облегчённо вздохнула, увидев Роуина на пороге библиотеки, с Умброй у его ног — в зубах у лисы болтался знакомый зверёк, его фамильяр. Умбра распахнула пасть и уронила белоснежную норку на пол, позволив ей забраться обратно на плечо Грейва.
— Он пытался убить меня, — пожаловалась Женевьева, бросаясь к Роуину.
— Я вообще-то о том, что ты только что сделала, — уточнил он, поднимая руку, чтобы она могла прижаться к его боку.
Она закатила глаза, но прижалась крепче, сверля Грейва ледяным взглядом.
— Я защитила себя, — ответила она с подчеркнутой очевидностью.
— Ты проецировала свою магию, — процедил Грейв. — Я прожил два с половиной века и ни разу не слышал, чтобы Спектр был способен на такое.
Она вздёрнула подбородок.
— Наверное, за два с половиной века ты не так уж много и слышал. Например, чтобы кто-то сказал, что ты весёлый. Или услышал, как кто-то кончает рядом с тобой…
Грудь Роуина дрогнула в беззвучном смехе. До тех пор, пока Грейв не сделал угрожающий шаг вперёд.
Мгновенно Роуин заслонил Женевьеву и оскалился:
— Ещё шаг — и пожалеешь.
— Да что ты сделаешь? — рявкнул Грейв. — Всё это из-за девчонки, которую ты даже не…
— Она моя, — прорычал Роуин, и тени закружились вокруг него. — Что бы ты ни думал, какие бы проблемы у тебя ни были с этим — если ты хоть раз попытаешься дотронуться до неё снова, я сделаю твою вечность ещё более жалкой, чем она есть.
Глаза Грейва сузились от ярости, прозвучавшей в голосе Роуина.
— Во имя Ада, Роуингтон. Ты женат на ней всего пару дней. А я останусь твоей кровью на вечность.
— Какое несчастье для меня, — резко отрезал Роуин.
Женевьева наблюдала за обменом репликами с максимально спокойным выражением лица, на какое только была способна, но на самом деле... Услышать, как Роуин с такой уверенностью произносит «она моя» — у неё внутри всё скрутило в тугой узел.
Это не по-настоящему, пыталась напомнить себе. Как бы реалистично это ни звучало.
— Последние пятнадцать лет ты твердил, что не можешь вернуться в Ад, потому что весь поглощён своими исследованиями, — продолжал Грейв. — Ты не можешь даже раз в год показаться, чтобы подарить матери цветок, но готов рискнуть всем ради неё?
Женевьева прищурилась от этих слов, но промолчала.
— Наши родители сами выбрали себе судьбу, — спокойно произнёс Роуин. — А её бросили в мою.
Улыбка, которой Грейв одарил брата, могла бы заморозить кровь, но обращался он уже к Женевьеве:
— Тебе стоило позволить мне сделать всё быстро и безболезненно.
В воздухе между ними открылся чёрный обсидиановый портал, и Грейв шагнул внутрь, исчезнув.
— Ну, весело поболтали, — наконец произнесла Женевьева, пытаясь сохранить лёгкий тон.
Роуин повернулся к ней:
— Ты в порядке?
Женевьева пожала плечами:
— А ты где был? Раньше?
— Умбра почуяла Лилит. Грейв выпускает её из виду только когда что-то замышляет. Я бы и не узнал, что ты в опасности, если бы не она. Хотя ты вечно в передрягах, да?
Она упёрлась рукой в бедро:
— Эй, я спокойно сидела здесь, никого не трогала. Это Нокс и Грейв сами меня нашли.
Взгляд Роуина потемнел:
— Нокс тоже приходил?
Она потянулась к кольцу-перстню на пальце, начала вертеть его, нервно кивая:
— Похоже, я весьма ценный трофей в этом доме.
Он выглядел так, будто вот-вот рассмеётся.
— Пойдём вниз, — предложил он, протягивая руку. — Мне нужно переодеться, и, думаю, тебе не стоит оставаться здесь одной. Вдруг кому-то ещё захочется устроить засаду.
Она сглотнула, глядя на его открытую ладонь, словно перед ней извивающаяся змея, готовая укусить.
Она моя.
Сколько раз ей хотелось, чтобы кто-то произнёс это с гордостью? Она бы с радостью позволила себе утонуть в бабочках, которые взметнулись в животе от его слов… если бы только могла быть уверена, что эти бабочки способны отличить вымысел от реальности.
Она бросила взгляд на камин, на зеркало над ним, а потом протянула руку и переплела пальцы с его.
И позволила ему вести себя обратно в комнату, не сказав ни слова.
Как только дверь за ними закрылась и они остались по-настоящему одни, Женевьева выдернула руку и сказала:
— Никогда больше не называй меня своей.
На его лице мелькнула какая-то неясная эмоция, но он не ответил.
Она глубоко вдохнула:
— Когда кто-то говорит мне это… я хочу, чтобы он действительно это чувствовал.
Он отвёл взгляд, кивнул и тихо произнёс:
— Договорились.

ВТОРОЙ РАУНД ОХОТЫ
Глава 25. ПРОНИЦАТЕЛЬНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ

Пока Роуин переодевался в ванной, Женевьева спрятала том, унесённый из библиотеки Сильверов, на дно одного из своих сундуков — рядом с дневником и гримуаром. По какой-то причине признаться, что она хочет помочь спасти его мать и семью, казалось чересчур… личным.
Она вытащила дневник, прежде чем прикрыть книгу одеждой, и направилась к письменному столу. Открыла дневник на чистой странице, куда была вложена ручка, и начала новую запись. Чернила легко ложились на бумагу почти до половины страницы, пока вдруг не стали прерывистыми, оставляя вместо слов лишь бледные вмятины. Женевьева потрясла ручку. Без толку.
Наверняка у Роуина есть чернила, — подумала она и выдвинула широкий ящик стола. Отодвинула пару безделушек и дотянулась до самого конца, ища наощупь что-то, напоминающее баночку. В ящике были восковые палочки, печати, ручки — и затем что-то, что она не смогла сразу опознать. Будто приподнятая квадратная поверхность в древесине. Она надавила —
— и передняя панель под открытым ящиком отщелкнулась.
Секретный отсек.
Когда она закрыла верхний ящик и полностью выдвинула нижний, то обнаружила толстую стопку листов, исписанных почерком, который показался ей смутно знакомым.
Она вытащила один из листов — это было письмо, датированное несколькими месяцами назад и адресованное… Эллин.
Дорогая Эллин,
Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы найти слова после стольких лет. Я просидел за этим столом последние пять часов, не в силах придумать хоть что-то, ради чего стоило бы отправлять письмо. Я не продвинулся в поисках лекарства, понимаешь. Каждый раз, как мне кажется, что я нашёл кого-то, кто может помочь, этот человек исчезает или отказывается, испугавшись, что его найдёт Нокс…
Женевьева вернула письмо в ящик и вытащила следующее. Оно было адресовано Реми и содержало всего одну строчку:
Ремингтон, я не знаю, как залечить эту трещину.
Последнее письмо было адресовано Грейву.
Грейв. Пожалуйста. Я умоляю тебя хотя бы допустить, что слухи могут быть правдой. Подумай о чувствах матери. Ты ведь знаешь, что она тоже не хочет, чтобы всё это продолжалось.
Женевьева почувствовала, как к горлу подступает ком. Все эти пятнадцать лет он писал им письма.
Щелчок замка на двери ванной заставил её вздрогнуть.
Поспешно закладывая письма обратно, стараясь придать ящику прежний вид, она заметила что-то в самом углу — конверт с ярко-красной восковой печатью с тиснением в виде розы. Адрес в углу она узнала сразу.
Имение Гриммов
Эспланада,
Новый Орлеан, Луизиана
Её дыхание сбилось.
Вернусь к этому позже, — пообещала она себе, захлопывая ящик.
Когда Роуин вышел, он без слов устроился на кровати, откинувшись на изголовье, а Юмбра свернулась у него на коленях.
Женевьева решила, что сможет дописать позже, и пошла к комоду, чтобы обменять дневник на гримуар, привезённый из имения Гриммов. Она уселась в кресло в углу и начала листать страницы. Но сосредоточиться не получалось — строчки писем всё ещё жгли память.
Так они и сидели: Роуин с закрытыми глазами, будто дремал вместе с Юмброй, и она — притворяясь, что изучает магические свойства паранормальных существ. В какой-то момент в комнату ввалились Севин и Ковин, не дождавшись приглашения, принесли с собой тарелку с закусками из столовой и целую бутылку виски.
Вчетвером они коротали оставшиеся часы до полуночи за шумной игрой в Pit. И в разгаре выкриков чисел и борьбы за карты Женевьева почти забыла, где она вообще находится. Под конец Севин метнул карты в Ковина, а Роуин стал убирать всё, пока его братья наперебой убеждали Женевьеву, что другой жульничал, пряча карты в рукавах.
Но как только пробил полночный час — веселье сменилось полной тишиной.
Реми, Грейв и Эллин уже были в бальном зале, когда к ним присоединились остальные. Как только круг из братьев и сестёр замкнулся, Нокс появился в воздухе с Охотничьим Клинком в руках.
— Веллингтон передаёт наилучшие пожелания из Ноктурнии, — объявил дьявол.
Лицо Эллин перекосилось от ярости.
— Из Ноктурнии? Что ты заставляешь его делать там, Нокс?
— Ничего, чего он сам бы не заслужил, став первым выбывшим, — улыбнулся Нокс, хотя в голосе звучала твёрдость.
Эллин сжала кулаки, но больше ничего не сказала, а Нокс не стал затягивать церемонию — и метнул зачарованный кинжал в воздух, как и в конце маскарада. Женевьева задержала дыхание, следя за серебряным лезвием, которое сначала зависло в воздухе, а затем закружилось по кругу и… вонзилось в ладонь Реми.
— Выбор игры? — подсказал Нокс.
— Случайный старт, — ответил Реми.
Роуин повернулся к Женевьеве, открывая рот, чтобы что-то сказать, но голос утонул в потоке воздуха — и их обоих вырвало из зала, унося прочь.
Женевьева моргнула — и очнулась в незнакомом помещении. Голова кружилась от магии Нокса, и лишь через несколько секунд она поняла, что находится в чем-то вроде буфетной кладовки. Стены были заставлены дубовыми полками, уставленными сервировочной утварью и приборами. Женевьева задумалась, есть ли в Энчантре полноценный персонал вне рамок Игры… или Роуин проводит свои дни в полной изоляции.
В комнате было два выхода. Женевьева заметила паутину, натянутую от одной из дверей к самому потолку. Её присутствие — несмотря на все недавние события — наводила на мысль, что это место могло бы стать неплохим укрытием. Но тут за дверью послышались шаги. Женевьева тут же рванула ко второму выходу.
Прислонившись ухом к двери без паутины, она подождала, пока не убедилась, что за ней тихо. Осторожно повернула ручку и вышла в⁠—
—столовую.
Как я раньше не замечала эту дверь? — подумала она, поражённая собственной невнимательностью. Но, оглянувшись, заметила, что створки были идеально замаскированы под стены. Швы в лепнине были настолько незаметны, что, не пройдя сквозь этот проход сама, она бы ни за что не догадалась, что он существует.
Она выскользнула в широкий холл, и, ускоряя шаг, направилась к комнате Роуина. Женевьева надеялась, что он подумает о том же укрытии. В противном случае, она собиралась схватить книгу из сундука и укрыться в тайной комнате в библиотеке, которую он ей показывал.
Только она взялась за дверную ручку, как кто-то резко распахнул дверь изнутри. Адреналин ударил в кровь, она отшатнулась, готовая бежать, пока не увидела, кто это.
— Отлично, — выдохнул Роуин, махнув ей рукой. — Я уже начал переживать, что придётся искать тебя вечно.
— Нам стоит спрятаться где-нибудь ещё? — спросила она, входя внутрь.
— Реми не станет охотиться на нас, как это делал Грейв, — сказал он. И пока он говорил, Женевьева заметила крошечную каплю крови, блеснувшую в его пирсинге на губе.
Она указала на свой рот:
— У тебя кровь.
Он стёр её большим пальцем.
— Прикусил губу, когда Нокс телепортировал нас.
— Придумать случайное размещение всех участников — весьма умно, — нехотя признала она.
— И исключает ту передышку, которая обычно у нас есть, — кивнул Роуин. — Реми предпочитает быстрый старт. Впрочем, он предпочитает всё, что помогает поскорее закончить Игру.
— Он выглядит абсолютно безразличным ко всему происходящему, — заметила Женевьева. — Что с ним?
Роуин пожал плечами:
— Остальные всё ещё питают хоть какую-то надежду. Он отказался от неё много лет назад.
— Поэтому вы больше не близки?
— Думаю, тебе стоит спросить у него, почему, — уклончиво ответил он.
Она закатила глаза:
— Хочешь снова сыграть в «две правды и ложь»?
Все те вопросы, что сдерживались в ней последние два дня, будто разом поднялись на поверхность.
Он наклонился к ней ближе, их взгляды оказались на одном уровне, и несколько тёмных прядей упали ему на лицо.
— У меня идея получше, как скоротать время, — прошептал он, взгляд скользнул к её губам.
Сердце ударилось в грудь, но… что-то было не так. Прежде его близость всегда обжигала. Сейчас же она этого жара не чувствовала.
— А ты не думаешь, что стоит приберечь немного страсти для зрителей? — фыркнула она, скрестив руки на груди, чтобы не дать ему подойти ближе.
— Если ты настаиваешь, — с ухмылкой сказал он и попытался заправить выбившуюся прядь за ухо — безуспешно.
И тогда по её спине пробежал холод. А кольцо на пальце вспыхнуло огнём. Или оно горело всё это время, а она не замечала — потому что привыкла считать его своим убежищем. Ассоциировать его с безопасностью.
Вот почему он предупреждал меня, что здесь нельзя доверять своему сердцу.
Женевьева изогнула губы в той самой улыбке, от которой мужчины теряли голову. Фэрроу. Морелло. Басиль — в ту ужасную ночь, когда ей хотелось ранить Фэрроу.
И теперь — Ремингтон Сильвер.
Взгляд Реми стал тяжёлым и жадным, когда она подняла на него глаза и, смягчив голос, пролепетала с южным акцентом:
— Почему бы тебе не выбрать идеальное местечко для нашего представления… и потом вернуться за мной?
— А может, сначала потренируемся прямо здесь? — предложил он, наклоняя лицо к её губам.
Ловушка. И она это знала. Женевьева резко отпрянула.
— Что выдало меня? — Реми наклонил голову, уголки его губ дёрнулись в улыбке.
Она не выдала взглядом кольцо:
— Ты и правда вставил пирсинг, чтобы обмануть меня?
Он пожал плечами, наконец вынимая Охотничий Клинок из-за голенища:
— Это было не только ради обмана, но совпало удачно — ты попалась первой.
А потом он атаковал.
Женевьева бросилась в сторону, но не успела — клинок разорвал ткань корсета и полоснул по коже. Она зашипела от боли. Прежде чем он смог ударить снова, она схватила его за золотое кольцо в губе — и рванула.
Он закричал от боли, лезвие выпало из рук. Женевьева не стала медлить — потянулась за кинжалом, но стоило её пальцам коснуться рукояти, как по телу пронеслась волна жгучей боли.
Чёрт. Значит, украсть клинок запрещено.
Она резко отдёрнула руку, выругалась и со всей силы пнула оружие в сторону. Реми рванулся за ним, а Женевьева распахнула дверь — и вылетела из комнаты.

Глава 26. ЛУГ

Женевьева до смерти устала от беготни. И, чёрт возьми, до смерти устала от того, что каждое её платье снова и снова оказывалось залито кровью.
Кровь не сочетается с розовым.
Она знала, что никак не успеет добежать до бального зала, а оттуда — наверх, прежде чем Реми настигнет её. Поэтому выбрала следующее лучшее решение — рванула в столовую, где принялась ломать ногти, пытаясь вскрыть потайной проход в буфетную кладовую. Как и подозревала, противоположный выход из кладовки вёл на кухню, откуда она нашла потайной коридор, ведущий к лестнице и в тайную комнату за библиотекой, о которой Роуин рассказал ей накануне.
Поднимаясь по скрипучим деревянным ступенькам в мрачную каменную комнату, она прижала ладонь к ноющей ране на боку, облегчённо выдохнув от давления. Оперевшись театральным жестом на перила, она не заметила, как свободные ленты чокера, завязанного на шее, зацепились за острый выступ торчащей занозы. Когда она поднялась ещё на одну ступеньку, ленты резко натянулись, сдавив горло. Прежде чем она успела потянуться и распутать их, прогнившая доска под её ногой треснула, и нога провалилась сквозь неё.
Она сдавленно охнула, когда острые щепки впились в лодыжку, а шёлковые ленты превратились в удавку. Цепляясь за узел, она разодрала пальцы, пока не освободилась, стиснув зубы от боли, извлекая ногу из разрушенного проступа. Приглушённый крик из-за одной из стен вызвал новый всплеск адреналина — неужели она слишком шумела? За глазами налилось напряжение — словно вот-вот хлынут слёзы, в горле застрял комок, который она с трудом проглотила, но всё же выпрямилась и продолжила путь по лестнице.
Она не даст зрителям Нокса удовольствия видеть её слёзы. И она знала, что за ней следят. Зеркала, размещённые в нишах этого пыльного прохода, теперь уже невозможно было не заметить.
Всего лишь царапины, — яростно напомнила она себе. И ломота в костях. И уязвлённая гордость.
Когда она наконец добралась до — слава богам — пустой тайной комнаты, решение было уже принято. Хромая, она подошла к подносу с графинами, проверив — нет, перепроверив, нет, даже в третий и четвёртый раз убедившись, что не наливает себе стакан мочи. Видимо, Роуин избавился от этой мерзости, когда заново запечатывал дверь во время безопасных часов, потому что теперь внутри всех бутылок оказался чистый кленовый виски.
Она вынула стеклянную пробку и налила немного в бокал. Поднеся его к носу, чуть не задохнулась от запаха, но, заставив себя сделать глоток и ощутив, как по телу растекается жар — тот самый, правильный, — она с лёгкостью допила остаток.
После второго бокала она уже лежала, раскинувшись на диване, с полузакрытыми глазами — и кошмар начался снова.

Женевьева застонала, приподнимаясь, и потерла пальцами виски, пока глаза привыкали к темноте.
— Я думал, ты не пьёшь виски?
Женевьева резко вдохнула, вслушиваясь в голос и отыскивая Роуина в темноте. Он сидел, прислонившись к дальней стене, локти на коленях, глядя на неё с неразборчивым выражением. Умбра свернулась калачиком у его бедра и тихо посапывала во сне.
Наступила пауза. Женевьева поправила платье, а Роуин поднялся и подошёл к ней. Умбра недовольно зашуршала от того, что её потревожили.
— Если тебе хотелось, чтобы тебя кто-то придушил, — пробормотал он, опускаясь на колени перед ней и проводя подушечкой большого пальца по нежной коже её шеи, — могла бы просто попросить. Я бы и следов не оставил.
Щёки Женевьевы вспыхнули, но она лишь бросила на него раздражённый взгляд и отмахнулась, давая понять, чтобы он отступил — ей нужно встать. Боль пронзила лодыжку, но она постаралась не выдать себя, прихрамывая к барной стойке. Схватила зеркальный поднос и подняла его, чтобы рассмотреть пятнистый, воспалённый след от чокера на шее.
— Ужасно выглядит, — простонала она.
— Ты хромаешь? — резко спросил Роуин.
— Подскользнулась на лестнице по дороге сюда, — объяснила она, пока он снова опустился перед ней на колени и отодвинул её юбки, чтобы осмотреть опухшую лодыжку. — Нога провалилась сквозь гнилую доску, а чокер зацепился за щепку в перилах. Этот Дьявол может выковывать барьеры крепче стали на воротах и создавать фэнтезийные миры в спальнях, но не может справиться с парой гнилых досок? Кто вообще следит за этим местом?
— Я. Нокс наведывается в Энчантру только во время Охоты. Я готовлю комнаты к возвращению остальных, но чинить лестницы в потайных проходах было как-то не до того, пока я искал лекарство, — ответил Роуин. Он осторожно сжал её лодыжку — Женевьева зашипела, несмотря на его деликатность. — Растяжение. Покажи рану на боку.
Она отступила, пока он поднимался.
— Всё в порядке.
— Значит, ты готова в любой момент перебраться в другую комнату? Бежать, если придётся?
— А мы не можем остаться здесь?
— Мы уже слишком долго тут находимся. Думаю, стоит перебраться в одну из зачарованных комнат, — рассудительно сказал он. — Тебе не стоило позволять себе отключаться вот так. Если бы это был не я, кто тебя нашёл…
— Знаю, — искренне сказала она.
Его взгляд вспыхнул удивлением, и она закатила глаза.
— Была слабая минута, увидела виски и… не знаю, что на меня нашло, — призналась она. — Ещё я наткнулась на Реми. Он притворялся тобой. Так что да, денёк выдался странный.
— Что-то случилось? — спросил он, нахмурившись.
— Зависит от того, что ты подразумеваешь под «что-то», — хмыкнула она.
Мышца на его челюсти дёрнулась.
— Если он к тебе прикоснулся…
— Если бы я тебя не знала лучше, — перебила она, не дав ему договорить, — я бы подумала, что ты ревнуешь, мистер Силвер.
Он посмотрел на неё, будто она сошла с ума, но вслух сказал лишь:
— Ты сможешь идти?
— А если скажу «нет»?
Он усмехнулся. И прежде чем она успела возразить, подхватил её на руки и понёс к вращающемуся книжному шкафу.
— Я думала, он не откроется, пока его не сбросят, — заметила она, когда стена закрутилась, и они оказались в библиотеке.
— Я говорил, что он не откроется со стороны библиотеки, пока его не сбросят, — уточнил он.
Как только стена замерла и он поставил её на ноги, Женевьева почувствовала, как кольцо на её пальце обожгло кожу.
— Роуин… — ахнула она, но было уже поздно.
— А я ведь пришёл сюда просто отдохнуть, — протянул Реми, входя в комнату.
Роуин скрестил руки на груди, в упор глядя на брата.
— Не вздумай нарываться, Ремингтон. Не после того, что ты устроил с моей женой.
— Я бы сказал, что мы с твоей женой квиты, после того как она вырвала из моей губы это идиотское украшение, — парировал Реми.
Роуин вскинул брови и перевёл взгляд на Женевьеву.
— Ты что, правда…
Женевьева пожала плечами:
— Радуйся, что я воплотила эту фантазию с ним, а не с тобой.
В глазах Роуина вспыхнула искра весёлого озорства. Реми раздражённо хмыкнул, выхватил Клинок Охоты и направил его на брата:
— Давай покончим с этим.
И он бросился вперёд. Запрыгнул на небольшой кофейный столик в центре гостиной и использовал его как трамплин, чтобы взлететь на кресло, опрокинуть его и в прыжке обрушить клинок в плечо Роуина. Женевьева зажала рот, чтобы не вскрикнуть, удивлённая тем, что удар действительно достиг цели — она ожидала, что Роуин увернётся. Но, похоже, всё пошло по его плану.
Когда Реми попытался вытащить клинок, Роуин обеими руками схватил его за вытянутую руку — и сломал.
Женевьева отвернулась и сдавленно застонала, когда перед глазами встал образ кости, прорывающей кожу. Комнату наполнил крик боли, затем тяжёлое дыхание и удары тел — близнецы сцепились в борьбе на полу. Даже с одной рабочей рукой Реми давал отпор, как и Роуин — с кинжалом всё ещё торчащим у него из плеча.
Наконец Роуин прижал брата к полу, и Женевьева не могла отделаться от ощущения, что наблюдает, как человек дерётся сам с собой.
— Я хоть до конца раунда здесь просижу, если придётся, — прорычал Роуин.
В ответ Реми высвободил здоровую руку, вырвал кинжал из плеча брата — и вонзил его в бок.
Сдавленный стон Роуина был удивительно сдержанным.
Женевьева наверняка сейчас выругалась бы от души.
— Чёрт побери, как же я от этого устал, — процедил Реми сквозь зубы. — Я хочу выбраться отсюда.
Последние слова он вырвал с отчаянным рыком — и от этого Женевьеве было тяжелее, чем от любого хруста ломающихся костей.
— Тогда позволь мне всё закончить, — прорычал в ответ Роуин, и она не была уверена, говорит ли он об их конкретной драке или об Охоте в целом.
Впрочем, это не имело значения. В одно мгновение Реми собрал остатки сил и резко ударил ногами, отбросив Роуина на пол. Выдернув нож из его рёбер, он поднял его, нацелившись теперь на сердце. К счастью, лезвие так и не достигло цели — вместо этого на Реми обрушился книжный шкаф.
Женевьева моргнула, не веря в то, что только что сделала. А Роуин выполз из-под тела брата, пока Реми распластался под тяжёлой полкой, потеряв сознание. Её грудь тяжело вздымалась от напряжения, пока Роуин, ошеломлённый, поднимался на ноги.
— Эти полки куда тяжелее, чем кажутся, — пробурчала Женевьева, затем обернулась к нему и добавила: — Прости. Но я просто не могла больше на это смотреть.
Роуин провёл рукой по волосам, как будто только сейчас пришёл в себя.
— Пошли. У него будет головная боль, но для бессмертного это ерунда.
Как только Роуин закрыл за ними дверь в зачарованную комнату, Женевьева ахнула, поняв, куда он её привёл.
Луг. Только теперь вместо солнечного неба над ними раскинулось чистое звёздное полотно, усыпанное миллионами искрящихся огоньков. Где-то вдалеке тихо журчала река, а ковёр цветов на холмах мерцал от светлячков.
Это был рай.
— Женевьева?
Она оглянулась через плечо.
— Просто хотел сказать, что ты молодец, — произнёс Роуин.
На его лице, как обычно, не отражалось никаких эмоций, но грусть в глазах сжала её сердце.
И тут ей вспомилась строчка из письма: Ремингтон, я не знаю, как залечить этот разлом.
Скинув туфли, чтобы ощутить траву под ногами, она зашагала к реке, стараясь не наступать на больную лодыжку.
— Два правда, одна ложь? — предложила она.
Он кивнул, засунув руки в карманы, и пошёл за ней. Некоторое время они шли молча под звуки лягушек и сверчков. Женевьева обрывала лепестки с лаванды, сжимая в руках цветок и обдумывая вопросы. Оставалось всего два лепестка, когда она заговорила вновь:
— Откуда у тебя это кольцо? Если бы Охоты не было, и ты мог бы жить где угодно — здесь или на Той Стороне, — где бы ты остался? И… — она наклонилась, чтобы сорвать фиолетовый цветок, — какие у тебя есть зацепки по поводу…
— Осторожно, — вставил он. — Здесь нет зеркал, но всё, что происходит в этих комнатах, транслируется с кристальной чёткостью.
— По поводу… очень редкого подарка ко дню рождения, который ты собираешься мне подарить, — поправилась она.
— Пятнадцать лет назад я стал Избранным — именно тогда началась моя победная серия, — начал он. — Кольцо стало моим даром от Нокса из его хранилища. Тогда же, на балу-маскараде, я серьёзно повздорил с Грейвом. Это была жестокая игра. Публика Нокса осталась в восторге от той моей стороны.
Он посмотрел на звёзды, и Женевьева подумала, не жалеет ли он, что эта сторона в нём вообще существует.
— Я не знаю, где хотел бы жить, если покину Энчантру. Прошло столько времени с тех пор, как она по-настоящему ощущалась домом… и всё же я не могу представить себе другое место, достойное этого звания, — он вновь посмотрел на неё. — А теперь о твоём… подарке. Увы, пока всё, что я нашёл, — тупики. Я пишу письма… — он мельком глянул на неё, и Женевьева поклялась, что увидела в его глазах вину. — Но большинство вообще не отвечает. А те, кто отвечает…
Всё, что он сказал, звучало правдиво, и Женевьева засомневалась, понимает ли он, как вообще играть в эту игру. Но вслух она сказала лишь:
— О чём вы с Грейвом тогда поссорились на балу?
— Теперь моя очередь, — напомнил он.
Женевьева вздохнула и кивнула, отшвырнув изуродованный цветок, прежде чем двинуться дальше — к изящному серебристому мосту впереди. Роуин шёл рядом, не отставая. Тем временем Умбра носился по траве вокруг них, то выпрыгивая, то зарываясь в неё, щёлкая зубами в попытках поймать светлячков — и Женевьева не смогла сдержать смешок.
Роуин по-прежнему молчал, даже когда они подошли к переправе, но Женевьева была слишком увлечена, чтобы подталкивать его к разговору. Вблизи мост оказался куда шире, чем она ожидала, а текущая под ним река — гораздо глубже. Поверхность воды была гладкой, словно зеркало, отражая мерцающие над ними звёзды.
Когда она ступила на мост, одна из каменных плит под ней просела, и Женевьева едва не споткнулась.
Роуин тут же обвил её талию рукой, удерживая на ногах — и в тот же миг внизу вспыхнула золотистая тень: сквозь воду промелькнули светящиеся рыбы.
— Ты это видел? — выдохнула Женевьева, вцепившись в его рукав и бросившись к перилам.
Она наклонилась над водой, всматриваясь в глубину, но единственное золото, что сейчас было видно, — это отражение глаз Роуина рядом с ней. Она нахмурилась.
— Кажется, ты нашла игру внутри игры.
Женевьева повернулась к нему:
— Что?
Он махнул рукой, указывая на пейзаж вокруг, и присел, чтобы внимательно осмотреть просевший камень.
— Помнишь, я говорил, что в каждой из этих комнат Нокс спрятал жетоны? В каждой комнате есть загадка. Разгадай её, выживи — и жетон твой.
— А жетон даст нам иммунитет в следующем раунде, — повторила она.
Он кивнул, затем положил ладонь на камень и вновь перенёс вес вперёд. Вода под мостом вновь вспыхнула, когда сквозь неё прошла новая стайка светящихся рыб.
— Думаешь, здесь есть и другие такие триггеры? — спросила Женевьева.
Один уголок его рта приподнялся в предвкушении.
— Полагаю, нам придётся это выяснить.

Глава 27. ДЛИННАЯ ИСТОРИЯ

После получаса изучения каждого шатающегося камня на мосту они выяснили, что каждый из них выпускал стайку золотистых рыб — за исключением трёх или четырёх, откуда вперемешку с золотыми всплывали и белые.
Сначала Роуин подумал, что жетон скрыт где-то среди белых рыб, и нужно поймать одну из них. Но даже несмотря на свои недавние раны, он сумел выловить троих — и никаких подсказок это не дало.
Теперь они лежали на покатом берегу, опустив ноги в струящуюся воду. Роуин по-прежнему был без рубашки после того, как нырнул в реку, и Женевьева изо всех сил старалась сосредоточиться на звёздах, а не на его блестящих от воды кубиках пресса. Пока что она придумала тридцать пять новых созвездий.
— Что произошло в ту ночь, когда ты перестала пить виски? — спросил он первым.
Она повернулась к нему, игнорируя царапающую траву под щекой.
— Ты всё ещё об этом?
— Я любопытный, — пробормотал он.
Ну, это у нас общее.
Она глубоко вдохнула. Было ровно четыре человека в мире, которые знали эту историю. Она сама. Фэрроу. Базиль. И Салем. Пятеро, если Салем всё же рассказал сестре, несмотря на её просьбу не делать этого.
— Эта история может изменить твоё мнение обо мне, — предупредила она.
Он бросил на неё взгляд искоса:
— Ты даже не представляешь, что я сейчас о тебе думаю, проказница.
Это правда.
— История длинная, — вновь попыталась она.
— Время у нас есть, — сказал он.
— Ладно, сдаюсь, — отозвалась она. — Полагаю, мне всё-таки придётся объяснить, кто такой Фэрроу.
Он усмехнулся. Видно было, что именно этого он и добивался. Что только подтверждало: мужчины любят сплетни и драму ничуть не меньше женщин.
— Я впервые встретила Фэрроу Генри, когда мне было пятнадцать. Я пробралась на благотворительный бал в Hotel Monteleone, неподалёку от Ройал-стрит. Тогда это было моё второе любимое место в Новом Орлеане. Столько утончённых людей, за которыми можно было наблюдать.
Она вспомнила женщин, которых видела на таких приёмах, как они повлияли на её вкус — на любовь к роскошным вещам... и на отвращение ко всему паранормальному.
— Я заметила его почти сразу, — продолжила она. — Во-первых, он был единственным, кто хотя бы приблизительно был моего возраста. А во-вторых — он явно затевал неудачное ограбление, пытаясь утащить целую бутылку бурбона из-за стойки. Ну и я решила вмешаться.
— Удивительно, — буркнул Роуин.
Она пнула его здоровой ногой и продолжила:
— Бармен его заметил и уже собирался выкинуть вон, но, к счастью, я очень хорошо умею падать в обморок.
Роуин фыркнул:
— А как можно хорошо научиться падать в обморок?
— Носить корсеты.
— М-м-м, — усмехнулся он. — Продолжай.
— В общем, я отвлекла внимание. Бармен бросился ко мне, а Фэрроу успел улизнуть с бутылкой. Когда я чудесным образом пришла в себя, начала его искать — но нигде не нашла.
Хотя жаль, что всё было не так. Она уставилась в звёзды, сжав зубы, чтобы досказать историю. Несмотря на то что Фэрроу продолжал являться ей в кошмарах почти каждую ночь, вслух рассказывать о нём было куда болезненнее.
Что-то коснулось тыльной стороны её ладони — пальцы Роуина.
Ласковое. Утешающее.
Она глубоко вдохнула.
— Я шла домой и решила зайти на набережную. Это моё любимое место в Новом Орлеане. Под звёздами, в свете газовых фонарей, глядя на воду, я могла притвориться, что стою на краю чего-то большего, а не застряла там, где всегда была. И, как назло — как же любит это судьба, эта жестокая стерва, — именно там я снова встретила Фэрроу. Он был с друзьями. И, конечно, с бурбоном. Впервые я напилась не в Гримм-Мэноре. Он отвёз меня к себе — в роскошный особняк в Гарден-дистрикт. Всё было таким, как в мечтах. Когда его друзья ушли, я впервые осталась с мальчиком наедине. Впервые…
Слова застряли в горле от эмоций.
Её первый опыт не был ни болезненным, ни неловким, ни полным стыда. Фэрроу был добрым. Страстным. Именно таким, каким она себе это представляла в мечтах. Во всяком случае — тогда, в том возрасте.
Он не выгнал её из кровати, как только всё закончилось. Не отказался обнять. И очень долго она хранила память об этой первой ночи, как нечто дорогое.
Роуин ждал, не торопя, и она чувствовала: он слушает. Весь. Целиком.
— После той ночи он пообещал, что мы снова увидимся, — прошептала она. — И правда появился. Всё лето он ухаживал за мной, показывал места, где я никогда не бывала, дарил ощущения, которых я не знала. Его семья — невероятно богатая. Та, у кого сервиз на каждый случай жизни. У кого фамилия красуется на табличках исторических зданий и улиц. Та, что отправляет сыновей в элитные интернаты за границу, чтобы обеспечить им лучшее образование.
— А, — только и сказал Роуин.
Она кивнула в небо.
— Я была убита. Не выходила из комнаты месяц. Маме было всё равно. Офелия — да, но я ей никогда не рассказывала, как далеко всё зашло, так что соврала и научилась прятать правду. Фэрроу обещал писать. И сначала действительно писал каждую неделю. Потом — пару раз в месяц. Потом — последнее письмо на мой шестнадцатый день рождения. И всё. Я годами приходила в себя. Пыталась через других забыть его. В конце концов получилось. Я перестала о нём думать. — Она вырвала пучок травы и стала рвать его в мелкие кусочки. — А потом этот ублюдок вернулся.
Теперь она села, раздражённо перебирая стебли у себя в руках. Роуин тоже поднялся, подтянул колени к груди и, подперев щёку кулаком, уставился на неё.
— Полагаю, дальше всё пошло наперекосяк?
Она горько рассмеялась:
— Он вернулся так, будто ничего не произошло. Будто он не разорвал мне сердце, а я не пыталась годами вычистить его из себя. Я велела ему оставить меня в покое. У меня были другие друзья — Люси, Айрис, Базиль — и мне было хорошо без него. Это была первая компания, где я чувствовала себя своей. И он отравил это. Он с Базилем стали неразлучны. Айрис он познакомил со своим братом, и она влюбилась по уши. Постоянно умоляла меня ходить с ними. Люси была на моей стороне, но у её семьи начались проблемы, и она немного отдалилась.
— Не говори, что ты просто сдалась, — лениво произнёс Роуин.
— Конечно, нет, — фыркнула она. — Я заставила его выпрашивать. Три месяца. Прежде чем согласилась увидеться снова.
— Три месяца? Это почти вечность, — заметил он, пропитав голос сарказмом.
— Без хорошего секса — точно, — буркнула она.
Уголки его губ поползли вверх:
— Попробуй пять лет — и потом поговорим.
Она вытаращила глаза:
— Пять лет?
Он отвёл взгляд:
— У меня были дела поважнее, помнишь? Ну так вот — к твоей истории.
Она почти и забыла, что рассказывала всё это вслух.
— Да. Я согласилась, и он поклялся, что пришёл надолго. Начал работать с дедом, говорил, что готов к серьёзным отношениям. Месяцами я засыпала рядом с ним под его обещания. Что он сделает мне предложение. Построит дом моей мечты. Поможет с семьёй. Потому что Офелия ещё не знала, но мама собиралась ввергнуть нас в полное банкротство. — Дыхание сбилось. — А двадцатого февраля прошлого года он передумал.
Она бросила траву в ручей, наблюдая, как каждый стебелёк оставляет за собой рябь. Разговор с Фэрроу в тот день, она знала, не сотрётся из памяти, пока не станет прахом.
— Он сказал, что его семья слишком благородная, чтобы пустить в родословную кого-то с паранормальной кровью. Что я сошла с ума, если считала иначе. Сказал, что обручен с какой-то девицей в Лондоне. И что мы можем провести ещё две последние ночи. — Лицо её пылало от стыда. — Я написала ему записку: хочу напоследок устроить весёлый вечер, попросила встретиться в шесть ровно внутри одной из платформ для парада Марди Гра. И потом… очень, очень сильно напилась.
— Виски, — догадался Роуин.
— Да, — на глаза навернулись слёзы. — Он нашёл меня с Базилем... в довольно компрометирующем положении. Я хотела, чтобы он почувствовал себя так же отвратительно, как заставил чувствовать меня. Доказать, что я первая забыла.
Глаза Роуина сузились, челюсть сжалась:
— И что он сделал?
Женевьева сглотнула слёзы:
— Назвал меня всеми грязными словами, какие только знал. Шлюхой. Тварью. Демоншей. Какая разница. Эти слова не важны. — Она обняла себя руками. — Я его унизила. А он в ответ поджёг платформу. Запер нас с Базилем внутри.
Губы Роуина приоткрылись в шоке:
— Женевьева...
— Я была слишком пьяна, чтобы использовать магию. Думаю, именно из-за этого в первую ночь я потеряла сознание — когда магия исчезла, нахлынуло то же самое чувство беспомощности. Я это ненавижу.
На лице Роуина промелькнула тень вины.
— Когда нас нашли, у Базиля было обожжено больше половины тела. Я, конечно, восстановилась. Но это заняло недели. А отец Фэрроу заплатил полиции, а потом чек пришёл и в Гримм-Мэнор.
Она снова глубоко вдохнула.
— Базиль попросил меня помочь — вложить деньги из этого "молчаливого" фонда в дорогое зелье, чтобы убрать шрамы. Зелье сработало. А вот чувство вины — нет.
— И ты просто позволила Фэрроу уйти безнаказанным?
— К счастью, теперь у меня есть связи, которых раньше не было. И я использовала их, чтобы отомстить — по-настоящему.
— Надеюсь, ты сожгла его заживо, — жёстко сказал Роуин.
— Почти, — пробормотала она.
Сейлем, если честно, оказался даже слишком воодушевлён идеей сжечь поместье семьи Генри. Несмотря на то, что Женевьева ясно дала понять: в доме не должно быть ни души. Правда, она так и не заставила Сейлема поклясться в этом… и внутри неё теплилась крохотная надежда, что он, возможно, ослушался.
— И в какой именно части этой истории я должен был подумать о тебе иначе? — спросил Роуин.
— Это был вопрос? — уточнила она.
— Да.
— Я не горжусь ни одним эпизодом, — призналась она. — Я мечтаю всё забыть, но не думаю, что имею на это право. Не тогда, когда Базиль до сих пор помнит. С тех пор я пытаюсь отыскать хоть какой-то свет во всей этой тьме… Но, наверное, этот свет мне никогда не достанется. И мне просто нужно это принять.
— Свет не обязательно искать, Женевьева, — сказал он. — Свет там, где ты.
Её пронзило искренностью этих слов. Настолько, что пришлось отвернуться.
— Ты ведь понимаешь, что в случившемся нет твоей вины? — настойчиво произнёс Роуин. — Это всё вина того ублюдка. Фэрроу. Что за идиотское, к чёрту, имя.
— Говорит человек по имени Ровингтон, — отшутилась она без особого пыла.
— Я серьёзно, — произнёс он и дотянулся, чтобы мягко коснуться пальцем её подбородка, заставив взглянуть ему в глаза. Его золотые радужки были предельно серьёзны. — Ты ведь правда знаешь, что не виновата, да?
— Это твой последний вопрос? — прошептала она.
— Женевьева…
— Я не знаю, — призналась она.
Он покачал головой, и в его лице промелькнула тень ярости.
— Надеюсь, это, чёрт возьми, и было твоей ложью.

Глава 28. ЖЕТОН

За следующие несколько часов Женевьева успела сплести столько венков из полевых цветов, что хватило бы на небольшую армию. Один она вплела в собственные мягкие кудри, а другой — размером поменьше — повязала Умбре на шею, как ошейник. Умбра осталась не в восторге, хотя выглядела куда более довольной, чем Роуин, который сейчас был украшен цветочными гирляндами: одна венчала его голову, другая свисала с шеи, и ещё по одной было повязано на каждом запястье. Нежные пастельные лепестки казались таким контрастом на фоне его татуированной кожи… и всё же, как ни странно, этот контраст лишь усиливал её влечение к нему.
— Прекрати хихикать, — скомандовал он.
Она прижала ладонь к губам, стараясь не рассмеяться вслух. В этот момент он снова прохаживался взад-вперёд по мосту, вызывая волны светящихся рыбок в потоке под ними — всё пытаясь разгадать загадку, оставленную Ноксом.
— Всё дело в белых рыбах, — пробормотал он в который уже раз. — Нет никакой другой причины, чтобы они отличались по цвету.
— Сколько всего таких триггеров? — крикнула она.
— Восемь.
— А в каких появляются белые рыбы? — поинтересовалась она, откидывая в сторону очередной цветочный ободок и поднимаясь на ноги.
— Это случайно. — Он надавил на один из камней, и в воде тут же разошлась рябь. — Первый и второй — только золотые. А вот на третьем появляются белые. Четвёртый — снова только золото. Пятый — с белыми. Шестой — тоже. Седьмой — золото. Восьмой — снова белые.
— А каждый раз белых рыб одинаковое количество? — уточнила она.
Он замер. А потом выругался:
— Да чтоб меня…
Она наблюдала, как он поочерёдно нажимал на те камни, с которых всплывали белые рыбы. И точно — количество каждый раз было разным. Сначала три, потом четыре, где-то пара, а в одном случае и вовсе только одна белая рыбка.
Роуин тут же принялся наступать на камни по порядку — от наименьшего количества рыб к наибольшему. Но ничего не произошло. Тогда он попробовал в обратном порядке. Опять ничего.
— Попробуй в порядке возрастания, но чередуя с другими камнями, — предложила она.
Он кивнул — и начал: одна белая рыбка, все золотые, две белые, снова только золотые… и так далее, пока вся последовательность не была завершена.
И тогда что-то произошло.
Все рыбы одновременно вернулись в реку, и вместо того чтобы исчезнуть вниз по течению, начали плавать медленно, вальяжно. Их золотистое свечение наполнило всё луг.
— Это было… слегка разочаровывающе, — сказала Женевьева, уперев руки в бока. — Я ожидала чего-то поэффектнее…
— Смотри, — перебил её Роуин, указывая на воду.
Женевьева прищурилась, вглядываясь под гладкую поверхность.
Вот она. Одна-единственная алая рыбка.
— Умбра, взять, — скомандовал Роуин.
Лиса, которая до этого вылизывала себя в нескольких шагах от Женевьевы, подняла голову. На приказ Роуина она задрала лапу, поскрёбла венок у себя на шее, пока тот не порвался, а затем ринулась в воду.
Женевьева недовольно цокнула — она старалась над тем венком.
Они смотрели, как Умбра плывёт по течению, держа голову над поверхностью, ловя взглядом алую цель. Когда она нырнула, Женевьева с восхищением подалась вперёд, затаив дыхание.
И Умбра схватила её.
Но в ту же секунду, как зубы лисы сомкнулись на алой рыбке, всё изменилось.
Звёзды на небе начали поочерёдно гаснуть, а затем их свет сменился зловещим кроваво-красным сиянием. То же самое произошло и с рыбами внизу — они теперь испускали не золотой, а багровый свет, превращая всё вокруг в тревожный, болезненный оттенок красного. Будто в крови.
А потом рыбы начали меняться.
Их чешуя потемнела, став чёрной, как ночь. А лица…
Лица всех рыб в одночасье повернулись к Умбре.
И тут Женевьева увидела зубы.
Роуин крикнул имя Умбры в отчаянном предупреждении, но было уже слишком поздно.
Все рыбы метнулись одновременно.
Прежде чем Роуин успел нырнуть с моста за своей беспомощной Фамильяркой, серебряные перила начали извиваться, как живые, протянулись к нему, обвили торс — и сжались. Клетка.
Женевьева не успела подумать, что делает. Всё, что она видела — это агония в глазах Роуина, его отчаянные попытки вырваться, чтобы спасти Умбру… и клубящаяся тьма крови, расползающаяся в центре реки.
Она нырнула.
Щиколотка по-прежнему болела, бок саднил после удара Охотничьим Клинком Реми, но она не останавливалась. Как и надеялась, пираньи не обратили на неё внимания, продолжая кружить в безумии, зацикленные только на Умбре и алом сиянии приманки.
Она поняла, что времени почти не осталось, как только оказалась рядом. Чем ближе Женевьева подплывала, тем гуще становилась кровь, затуманивая зрение, мешая разглядеть алую рыбину в пасти Умбры.
Но вот — янтарные глаза, чёрные лапы, отчаянно барахтающиеся в воде.
Женевьева схватила Умбру как могла — за бока, за спину, и вырвала её из центра роя. Прижав лису к себе одной рукой, другой она отталкивалась, гребла, изо всех сил стараясь добраться до берега.
Пираньи бросились вдогонку.
Она слышала, как её платье рвётся, будто кто-то сжирал его живьём, слышала, как клочья ткани увлекают её вниз. А затем — зубы. Острые, мелкие, беспощадные. Они вонзались в плоть, и Женевьева закричала, выпустив последний воздух из лёгких в сотнях пузырьков. Она билась в воде, чувствуя, как её кровь смешивается с речной.
Но хватка на Умбре не ослабевала. А зубы Умбры по-прежнему сжимали алую рыбку.
Когда они наконец добрались до берега, Женевьева на последних силах забросила Умбру на сушу. И в ту же секунду, как только алая рыба оказалась вне воды, пираньи отступили. Их чешуя снова обрела золотое свечение.
А Женевьева… осталась в реке. С истекающим кровью телом.
Мир начал темнеть.
Сознание тонуло в тумане. Мысли рассыпались. Что было сном, а что — реальностью, уже невозможно было различить. Но, по крайней мере, в этот раз она не видела огня.
Нет. Сейчас было только…
холодно.
Звон колоколов разносился вокруг, сливаясь с замедляющимся биением её сердца.
— Она такая холодная, — прорычал низкий голос.
— Она потеряла слишком много крови, — отозвался другой.
Что-то мягкое и пушистое прижалось к её боку, а горячие ладони осторожно убрали волосы с лица. Женевьева попыталась что-то сказать, но слова не вышли.
— Я держу тебя, — прошептал первый голос. — Я не отпущу.
— Это будет дорого тебе стоить, — проговорил кто-то тихо.
— Забирай жетон, — пообещал знакомый голос. — Только помоги ей.
— А если я откажусь? И она умрёт? — вкрадчиво поинтересовался первый.
Молчание.
Через мгновение — резкий, электрический укол пробежал по коже. Женевьева не могла пошевелиться, но ощутила, как ощущение расползается от кончиков пальцев и охватывает всё тело. Магия. Незнакомая, жгучая. Её хотелось почесать, хотелось закричать, но она оставалась недвижима.
— Потерпи, — прошептал знакомый голос. — Ещё чуть-чуть.
Тишина. Волны магии продолжались.
— Я тебя раскусил, — снова раздался мягкий голос.
Опять — ни ответа, ни реакции.
Женевьева не знала, сколько времени прошло, прежде чем зуд наконец исчез.
— Ты должна выжить. Ради меня, — произнёс тот голос, который дарил тепло.
— А что я получу за это? — попыталась спросить она.
Пауза. Долгая.
— Что ты хочешь? — почти шёпотом.
— Что-то настоящее, — сказала она.
Тишина.

Глава 29. СВЯТИЛИЩЕ

Тёплое, уютное тепло охватывало Женевьеву сзади, а крепкая тяжесть надёжно обвивала её талию. Ей никогда не было так комфортно. До тех пор, пока что-то влажное и шершавое не провело по её щеке.
Язык Умбры.
— Фу, — застонала она, открывая глаза и смахивая слюни Фамильярки с лица. — Умбра, хватит.
На мгновение Женевьева застыла, когда её сознание окончательно уловило, кто именно лежит позади неё. Роуин. Он приподнял руку, позволяя ей повернуться лицом к нему, и она с облегчением отметила, что в комнате достаточно темно, чтобы не было видно, как горят её щёки.
— Ты занял мою сторону кровати, — хрипло заметила она.
— Безупречное наблюдение, — пробормотал он.
Она легонько шлёпнула его по руке, которую он так и не убрал с её талии.
— Что, чёрт возьми, произошло?
— Ты потеряла много крови. Температура тела опустилась до опасного уровня для смертной.
— И нельзя было просто укрыть меня одеялами? — проворчала она, осматривая себя. Платье, как она и ожидала, снова исчезло, вместо него была надета одна из его рубашек, кожа тщательно очищена от крови.
— Так было проще убедиться, что ты действительно согреваешься, — пояснил Роуин.
Улыбка медленно расползлась по её лицу, а он в ответ метнул на неё раздражённый взгляд, но Женевьева не верила ни единому слову его объяснения.
— Ну, спасибо тебе за такую заботу, — сказала она.
— После того, что ты сделала ради Умбры, ты этого заслужила, — тихо ответил он.
Та искренняя, беззащитная благодарность, которая читалась в его глазах, сжала ей горло.
Она осторожно прикоснулась кончиками пальцев к его щеке.
— Спасибо, что снова спас меня от неминуемой смерти. Или, по крайней мере, убедил свою сестру сделать это.
— Тебе не за что благодарить, — ответил он. — Мы с тобой партнёры. Мы будем спасать друг друга.
У неё перехватило дыхание.
Мы будем спасать друг друга.
Прошло меньше четырёх дней. А он уже стал первым человеком после её сестры, кто действительно был рядом, когда она в этом нуждалась. Каждый раз. И первым, кого она сама хотела спасти.
Она приехала в Энчантру, чтобы найти кого-то похожего на себя. Кто бы понял, каково это — быть чужой в собственной семье. Но нашла всех их — целую семью: шумную, странную, иногда жестокую, но по-настоящему преданную. И, возможно, способную на великое, если их перестанут стравливать друг с другом.
— Но всё равно я хочу сказать спасибо, — продолжил он, как всегда, точно зная, когда нужно вернуть её на землю своим голосом. Будто её разум всегда ждал его слов, даже когда она не была к ним готова. — За то, что спасла Умбру…
— Тебе не за что меня благодарить, — повторила она. — Ты мне ничего не должен, Роуин. Умбра — это часть тебя. А ты…
А ты кто? Не мой. Не по-настоящему. Не в том смысле, который будет иметь значение после этой Игры.
— А я кто? — поддел он.
— Если мы партнёры, — сказала она, — значит, и твоя пушистая заноза тоже идёт в комплекте.
Она бросила взгляд на Умбру, которая сидела рядом и смотрела на неё, не моргая, с таким обожанием, будто Женевьева сотворила целую вселенную.
Прекрасно.
Роуин усмехнулся Умбре и мягко отстранил её в сторону, а затем снова посмотрел на Женевьеву, глаза его потемнели:
— Ладно. Благодарить словами не буду. Но можно я хотя бы покажу, насколько я признателен?
У неё перехватило дыхание. По телу пронеслась дрожь предвкушения, но он всё ещё не двигался. Только ждал. Смотрел.
— Да, — прошептала она. — Пожалуйста.
Он не заставил её ждать. Плавным движением уложил её на спину, нависая сверху, и прижался поцелуем к чувствительной коже под её челюстью, оставляя горячий след на пути к шее. Женевьева увидела, как его тени вновь начинают расползаться по постели, и едва сдержала стон, предчувствуя, как они коснутся её кожи. Он усмехнулся, когда они начали скользить по её телу и под рубашку, вызвав у неё сладкий всхлип. Сердце гремело в груди, когда его руки пошли выше, поднимая ткань всё выше и выше, пока та не оголила изгиб её груди. Его взгляд потемнел, в нём плеснулась такая голодная жажда, какой она никогда не видела ни в чьих глазах.
Он говорил, что сердце не поддаётся логике, что ему нельзя верить. И всё же ей было плевать. Она хотела его до безумия. И если её сердце приведёт её в огонь — пусть так, лишь бы он не переставал прикасаться.
Он резко наклонился и провёл языком по одному из её напряжённых сосков, и разряд удовольствия метнулся между её бёдер, заставив её вцепиться в простыни, чтобы не выгнуться навстречу ему.
— Ты же говорил, что не будешь нежным, — выдохнула она, пока он осыпал её грудь горячими поцелуями, переходя ко второму соску.
— Я долго нежным не буду, шалунья, — пообещал он хрипло.
— Потому что мы просто трахаемся, верно? — бросила она с вызовом.
Он поднял взгляд, задержался. На мгновение — и только тогда в её груди вспыхнула робкая искра надежды.
— Верно, — наконец ответил он.
И волна разочарования накрыла её с головой. Она сама пообещала себе, что справится, что не будет привязываться. Но в эту секунду поняла — солгала. Она могла остановить его прямо сейчас. Но тогда лишилась бы того, что он собирался ей подарить. А это казалось ещё больнее.
Прежде чем разочарование успело захлестнуть её полностью, он склонился и нежно прикусил её сосок. Её тело выгнулось от удовольствия, вырвался сдавленный стон. Его тени обвили запястья и лодыжки, натягивая её тело, пока она не оказалась полностью в его власти.
Он посмотрел ей в глаза:
— Ты умеешь щёлкать пальцами?
— Что? Да, — удивилась она. — Зачем?
— Покажи.
Она щёлкнула. Тени не ослабли.
— Если не сможешь говорить — щёлкни, понятно? В любой момент. Я остановлюсь.
Интересно, чем он таким собирается заняться, что нужна такая предосторожность?..
Будто услышав её мысли, он пояснил:
— Ковин — большой поклонник этого. У него вкусы куда более садистские, чем у меня. Но запасные сигналы — никогда не лишние, особенно когда рот… занят.
Женевьеве пришлось сглотнуть очередной стон. Только от его слов по телу разлилось тепло. Он снова склонился к её груди, языком лаская чувствительные соски, заставляя их напрячься почти до боли, пока влага под ней не стала предательски пропитывать простыни. Он держал вес на предплечьях, не давая ей того трения, которого она жаждала.
— Прикоснись ко мне, — прохрипела она.
— Я уже прикасаюсь, — лениво обвёл он языком её сосок.
— Тогда трахни меня, — вырвалось у неё с хрипом.
Он опустил руку между их телами, едва касаясь её самого чувствительного места. Она попыталась потянуться к нему, но тени только сильнее натянули её руки и ноги, полностью распластав. Он хмыкнул и выпрямился, вставая на колени между её разведённых ног, и с наслаждением окинул взглядом её измождённое тело.
— Я не собираюсь тебя трахать, — сказал он, проводя рукой по округлостям её живота. — Пока нет.
— Но…
— Я же сказал: это моя благодарность. Позволь мне показать, что значит быть объектом моей признательности, шалунья.
Он опустил ладонь ниже, медленно, мучительно, пока его палец не скользнул по её пульсирующему клитору.
— Если ты думала, что я упрям в бою — подожди, пока узнаешь меня в постели.
Она едва понимала, что он говорит — разум размывался, как и всё вокруг. Он давил на её клитор, массируя медленно, но с точностью, от которой её извивы становились всё яростнее, а тени — всё крепче. Не отрывая большого пальца, он ввёл в неё два пальца, и она закричала от облегчения, когда он начал двигаться — медленно, глубоко, без пощады, каждый раз нащупывая ту точку, от которой у неё темнело в глазах.
— Пожалуйста, — задыхалась она. — Мне нужно…
— Что тебе нужно? — пробормотал он, глядя, как она корчится. — Говори чётко.
— Хочу, чтобы ты меня попробовал, — сказала она. Голос, прозвучавший из её уст, был чужой — низкий, хриплый, наполненный похотью. — Хочу, чтобы ты… обожал меня.
Он усмехнулся.
— Я из Ада. Поклонение не в моей природе.
И тут же опустился между её ног, коснувшись языком её самой горячей, пульсирующей точки.
— Но пока ты в моей постели — я сделаю из неё святилище.
— Чёрт, — выдохнула Женевьева, задыхаясь от экстаза.
Несколько новых отростков теней отделились от остальных, скользя по её коже, обвиваясь вокруг сосков, запутываясь в волосах, пока Роуин продолжал неумолимо ласкать её языком. Он был мастер своего дела — кончиком языка он водил медленные круги по её клитору, доводя её до грани. Но как только она почти достигала разрядки, тени сжимались чуть сильнее — до боли, перехватывая дыхание, лишая её кульминации и отбрасывая назад. Она чувствовала, как он улыбается, когда опускался ниже, к самому её входу, и снова начинал доводить её до безумия.
Он пожирал её так долго и без пощады, как и обещал, что Женевьева уже начала опасаться, что просто не выдержит. А когда волна оргазма вновь нависла над ней, он снова отступил — тени удержали её от вершины.
— Клянусь, я тебя убью, — прорычала она сквозь зубы.
Он лишь рассмеялся и отстранился.
— Глубокий вдох, шалунья, — сказал он с хрипотцой, голосом, пропитанным желанием. — Он тебе пригодится.
Его тени скользнули по её телу вниз — все, кроме тех, что удерживали её запястья и лодыжки, — и добрались до её самого сердца. Роуин наблюдал за ней, опираясь на колени, полуприкрыв глаза, в то время как его магия ласкала её, доводя до нового предела. А когда тени вошли в неё, заполняя её до краёв — ровно так, как она мечтала, — Женевьева закричала.
Оргазм захлестнул её волнами — одна за другой, вновь и вновь, пока она не потеряла остатки дыхания, пока из неё не вытянули всё. И только тогда, когда она начала приходить в себя, тени рассеялись, словно дым, а Роуин бережно коснулся её щиколоток, массируя покрасневшую от давления кожу. Она тяжело дышала, силясь хоть как-то собрать мысли в голове.
Он лёг рядом, всё ещё в одежде, но она сразу ощутила его возбуждение, прижимающееся к её бедру, когда он протянул руку, чтобы теперь заняться её запястьями.
— Ты в порядке? — спросил он.
Она повернула к нему лицо, взгляд всё ещё затуманенный.
Он улыбнулся с самодовольной ухмылкой. Она только фыркнула в ответ:
— Ты слишком собой гордишься.
— А ты слишком довольна, чтобы жаловаться, — парировал он.
Она отвела взгляд. Он был прав. Слишком довольна для чего-то, что, по словам обоих, должно было быть просто сексом. Он мог легко переключаться — здесь он был её любовником, за дверью снова будет кем-то другим. Но она внезапно осознала: никто другой, ни один человек, не сможет заставить её чувствовать то же самое. И это было страшно.
Я не позволю ему сломать меня.
— Мне нужно в ванну, — пробормотала она и, сев, проигнорировала тот факт, что ноги у неё были, как вата. Натянув рубашку, она направилась к ванной, но услышала, как Роуин тоже встал с кровати.
— А ты куда? — спросила она, обернувшись с приподнятой бровью.
Он прошёл мимо и направился к чёрной чугунной ванне, занимающей всю заднюю стену, открыл воду и сказал:
— Грейв не знает о проходе между нашими комнатами. Но даже несмотря на это, я не оставлю тебя одну, пока ты не оправишься.
— Я не позволю тебе смотреть, как я купаюсь, — фыркнула она.
Он ухмыльнулся:
— Тогда остаётся только Умбра. Она, к слову, отказалась покидать тебя с тех пор, как ты её спасла.
Женевьева посмотрела вниз — и действительно, лисица с нежностью тёрлась мордой о её ноги.
Вздохнув с капитуляцией, Женевьева пробурчала:
— Ладно. Пусть лисица останется.
— Полотенца под раковиной. Бери любое мыло, — сказал Роуин и вышел, оставив её с Умброй наедине.
— Хоть отвернись, пока я не залезу в воду, — бросила Женевьева лисице.
Умбра как будто кивнула и развернулась к шкафу со свежим бельём. Женевьева чуть расслабилась и повернулась к ванне, расстёгивая рубашку Роуина. Она стянула с себя горячую ткань, уронив её на пол, и без промедления вошла в ванну, вздохнув от удовольствия, когда горячая вода окутала тело, снимая напряжение с ноющих мышц. Она сразу же потянулась к одному из флаконов с мылом, стоящих на бортике ванны, вылила в ладонь немного перламутровой жидкости и начала растирать по телу. Разглядывая свою кожу, она пыталась найти следы от укусов пираньей — и не нашла ни одного.
Эллин — точно моя любимица.
Но внутренние шрамы остались. Женевьева не знала, удастся ли ей когда-нибудь забыть, как острые зубы впивались в её плоть. И уж точно больше никогда не хотела видеть ни одной рыбы.
Она опустилась глубже в воду, полностью погрузившись под поверхность. Но едва её лицо оказалось под водой, воспоминания о реке и пираньях нахлынули снова. Паника вспыхнула в груди. Она зажала рот, пытаясь закричать, и зашевелилась, хватаясь за край ванны, чтобы вынырнуть.
Но не успела — две сильные руки подхватили её и вытащили на поверхность.
Она закашлялась, с трудом открывая глаза сквозь капли, грудь вздымалась в попытке набрать воздух. Слёзы жгли, но она изо всех сил старалась их не отпустить.
— Женевьева, ты в безопасности, — сказал Роуин, присев рядом, убирая волосы с её лица. — Я здесь. Всё хорошо. Никаких рыб. Никакой реки. Ты здесь.
Его голос действовал как бальзам. Как и его прикосновения. И от этого ей захотелось разрыдаться ещё сильнее.
Она медленно успокаивала дыхание. Он не отвёл взгляда. Ни разу не опустил глаза ниже лица. И только тогда она поняла — она ведь всё ещё была совершенно обнажённой.
Она подтянула колени к груди, обхватив их руками, и попросила дрожащим голосом:
— Можно мне, пожалуйста, полотенце?
Он кивнул и уже через несколько секунд вернулся с самым большим полотенцем, которое она когда-либо видела. Он развернул его и натянул между собой и ванной, отвернув голову в сторону, чтобы ей было комфортнее встать. Когда она выпрямилась, он аккуратно укутал её в мягкую белую ткань.
Когда полотенце плотно облегло её тело, он протянул руку, помогая ей выбраться из ванны. Она взяла её, расплескав воду по белоснежному мраморному полу.
— Прости, — пробормотала она, когда он вздохнул и начал спускать воду из ванны. — Я правда не хочу постоянно всё вокруг превращать в хаос.
Он бросил на неё выразительный взгляд — с сомнением, но без раздражения. Потом взял ещё полотенец, чтобы вытереть лужу. И почему-то это простое, почти домашнее действие заставило что-то потеплеть у неё внутри. Женевьева резко отвернулась к туалетному столику, притворившись, будто занята волосами. Она отодвинула угол полотенца, прикрывающего зеркало, и взглянула на своё отражение. Один взгляд — и она издала пронзительный визг, снова накрыв стекло, пока никто больше не успел увидеть это ужасающее зрелище.
— Что случилось? — спросил он, появляясь у неё за спиной.
Она указала на спутанные комья в своих вьющихся каштановых волосах:
— Мои волосы.
Пальцы вцепились в пряди, она отчаянно пыталась распутать их, но всё только ухудшалось. Ком в животе затянулся. Без ножниц это было не решить — и при этой мысли слёзы, сдерживаемые в ней последние дни, наконец вырвались наружу.
— Нет, нет, нет… — всхлипнула она, трясясь от отчаяния.
Это было слишком. Чересчур в точку. Эмоции — спутанный клубок. Секс — сплошная путаница. Хотя она клялась, что никаких нитей не будет. И теперь вот волосы.
Роуин тяжело вздохнул, отстранив её руки от запутавшихся локонов.
— Магический кинжал в плечо и кровопотеря — ни слезинки. Почти съедена пираньями — всё спокойно. А несколько узлов в волосах — и…
— Легко тебе говорить, когда ты каждый день просыпаешься, выглядя вот так! — огрызнулась она, резко поворачиваясь к нему.
Он приподнял бровь, с дерзкой полуулыбкой:
— Вот так — это как?
Слёзы отступили, но раздражение только усилилось:
— Ты прекрасно знаешь, как. Я не собираюсь стоять тут и говорить тебе, какой ты привлекательный. Ты и так это знаешь.
— Пока это только привлекательность, — кивнул он и положил руки ей на плечи, разворачивая обратно к зеркалу, поверх которого всё ещё было накинуто полотенце. Его слова вызвали в ней укол гнева, но он уже открыл ящик и достал тонкий гребень.
— А что, ужасно, если мне вдруг начнёт нравиться общество собственного мужа? — спросила она с показной иронией, но внутри затаила дыхание, ожидая ответа.
Может, это от того, что она чуть не умерла, или от того, как он потом её ласкал, но рядом с ним она чувствовала слишком много. И дело было вовсе не только в том, насколько он был чертовски красив.
— Не двигайся, — бросил он. — И да, было бы ужасно. По множеству причин. Это игра, Женевьева.
Она снова повернулась к нему, и тут его тени вырвались наружу, обвившись вокруг её запястий и талии, прижимая её к краю раковины. Он наклонился над ней с утомлённым взглядом.
— Перестань вертеться, или станет ещё хуже, — велел он.
Она попыталась вырваться, но его тени не шелохнулись.
— Да твою же… Что случилось, а? Настроение у тебя испортилось ещё до того, как ты выбралась из кровати. Что я сделал?
— Ничего, — сказала она, едва не задыхаясь от слов. — Ты был… есть… чёрт. Я не знаю, когда ты вдруг стал терпимым за эти дни, но мне это не нравится. Я же говорила — я не умею в это. Я не умею притворяться. Не могу делать вид, будто ты только что не подарил мне лучший оргазм в жизни… Ой, только не улыбайся! — Она злобно прищурилась, заметив, как он прикрывает самодовольную ухмылку кашлем в кулак. — Этот брак — всего лишь игра. А я чувствую себя пешкой, а не игроком.
— Скажи, что тебе нужно. И это будет сделано, — спокойно произнёс он.
Она сглотнула. Его близость, его голос, его тени, обвивающие её кожу, — всё это сводило её с ума. Мысли путались.
— Я разрешаю тебе просить что угодно — и ты вдруг решила замолчать? — пробормотал он, приближаясь.
— Я… я не думаю, что мы должны продолжать интимную связь, — прошептала она. — Не уверена, что… смогу…
Справиться с этим — хотела сказать она, но в памяти всплыло предложение Нокса, и она вдруг поняла: может, нужно просто переосмыслить происходящее.
— С этого момента всё, что мы делаем, — только для публики, — сказала она. — Никаких «спасибо», если нет зрителей. Нокс говорил со мной до того, как ты нашёл Грейва в библиотеке — он предложил, чтобы мы с тобой... сделали представление для публики поинтереснее. Так что если ты всё равно собираешься разрушить мне всех будущих любовников, я хотя бы хочу что-то с этого получить. Я хочу выиграть Фаворита.
Хотя бы будет оправдание, почему мне так нестерпимо хочется его прикосновений.
Его лицо стало безмятежным, почти каменным.
— Если этого ты хочешь, — произнёс он.
Она кивнула, и его тени мягко развернули её, позволяя ему снова заняться её волосами. Ленты теней аккуратно сняли полотенца, освобождая обзор, и Женевьева наблюдала в зеркале за тем, как он работает.
— Но если ты снова меня перебьёшь, с узлами будешь разбираться сама, — добавил он.
Но по тому, как нежно он прикасался к её волосам, она знала — он не всерьёз.
И она не сказала больше ни слова.
На то, чтобы распутать все узлы в её волосах, у Роуина и его теней ушёл почти час. Женевьева с восхищением наблюдала за их движениями — завораживающе ловкие, мягкие, точные. Наверное, она тоже стала бы любовницей из разряда легендарных, если бы у неё было пять дополнительных пар рук.
И всё же в этой заботливости было нечто, что вызывало у неё бешенство. Одну минуту — она будто ничего для него не значит. А в следующую — он так трепетно о ней заботится? Захотелось укусить его ещё раз.
Когда он добирался до последних прядей, она, наконец, спросила:
— Откуда ты вообще так хорошо это умеешь?
Ни разу за всё это время он не потянул слишком сильно, и это было поразительно — учитывая, как чувствительна её кожа головы, о чём знала вся её семья.
— Раньше я расчёсывал Эллин, — ответил он. — Наша мать не всегда могла быть рядом, а у остальных моих братьев терпения не хватало.
Он отложил гребень на край столешницы и позволил ей повернуться лицом к нему.
Его взгляд задержался на её лице дольше, чем обычно, прежде чем он отступил назад и окинул взглядом результат.
— Всё. Теперь ты вполне сможешь показаться на ужине.
— Ужин? А сколько времени?
Он сунул руку под жилет, вытащил изнутри карманные часы, открыл крышку и ответил:
— Почти пять. Спала ты не так уж долго.
— Знаешь, — сказала она, — самое ужасное в том, чтобы каждую ночь почти умирать — это то, что вообще перестаёшь понимать, сколько времени прошло. Я даже не назову сегодняшнюю дату.
— Двадцать третье, — сообщил он, накрывая зеркало полотенцем.
Женевьева застыла. Роуин приподнял бровь, насторожившись.
— Завтра у меня день рождения, — осознала она.
— Что? — Он метнул в неё тяжёлый взгляд. — Почему ты раньше не сказала?
— А раньше бы тебя это волновало? Хотя, помнится, я упоминала, что тебе стоит поискать какой-нибудь редчайший подарок ко дню рождения.
Он нахмурился:
— Я подумал, ты говоришь в коде. Про лекарство.
— Так и было, — подтвердила она. — Но день рождения — тоже правда.
— Ладно. Тогда мне нужно кое-что подготовить, — сказал он, направляясь в свою спальню. — А ты — одевайся. У нас будет праздник.
— А что насчёт спектакля? — поддразнила она, следуя за ним.
Он обернулся через плечо:
— Спектакля?
— Ага. — Женевьева кивнула. — Может, в этом году подарком ко дню рождения станет титул Фаворита.

Глава 30. ВЕСЬМА УБЕДИТЕЛЬНО

23 марта
Накануне моего дня рождения. И я напрочь о нём забыла. Сейчас я должна бы наслаждаться оперой в Teatro Argentina в Риме — сестра подарила билеты. А вместо этого я решила приехать в эту проклятую дыру. Впервые в жизни я встречу день рождения без мамы и Офелии. Без праздничного гамбо с андуйской колбасой, без пудинга из белого шоколада. Если бы Роуин не напомнил мне о дате, я бы так и не вспомнила.
Роуин настоял, чтобы я позволила ему и остальным устроить мне праздник — в их стиле. В основном потому, что нет никакой гарантии, что я переживу следующий раунд Охоты и доживу до завтра. Мрачно, но если будет торт — я не возражаю.
Похоже, у семьи Сильверов строгие традиции на дни рождения. Поскольку его братья и сёстры в последние годы празднуют исключительно в Аду, он пропустил все их торжества. Он пообещал, что сегодняшний ужин будет, по меньшей мере, восхитительно весёлым.
Хотя, конечно, всё это меркнет на фоне главного события — мы с ним вот-вот начнём срывать друг с друга одежду прямо в коридоре, у всех на виду: и его семьи, и извращённой публики Нокса. Надеюсь, шоу получится достаточно ярким, чтобы удовлетворить изголодавшуюся публику. И ту голодную жажду, от которой я никак не могу избавиться.
X, Женевьева
Женевьева защёлкнула крошечный замочек на дневнике в форме сердца и сунула его обратно на дно сундука. Аккуратно прикрывая его вещами, она краем глаза заметила книгу, взятую из библиотеки — ту самую, где был раздел о Багровой гнили. Она пообещала себе заглянуть в неё до следующего раунда Охоты. Или хотя бы взять её с собой, чтобы, когда они с Роуином окажутся в укрытии, у неё было хоть какое-то развлечение.
А это значит, что придётся сказать ему, что она хочет помочь. Даже когда Охота закончится — если ей удастся выжить — она всё равно хочет помочь.
А ещё… мне нужно будет поговорить с ним о письмах, — подумала она. — Тех самых, что он писал своей семье. И об конвертах из поместья Гримм...
Она была уверена, что это именно те конверты, в которые она клала письма для Баррингтона… но с какой стати Роуину их хранить?
Она поступила правильно, настояв, чтобы между ними больше не было «ничего без обязательств». Дело было не только в том, как он мог быть нежным и заботливым в один момент — и тут же заявить, что всё это «просто секс». Нет, всё было глубже. Она открылась ему, рассказала свою самую тёмную тайну… а он, судя по всему, всё ещё скрывал от неё свои.
— Готова, беда моя? — прозвучал голос Роуина с порога.
Женевьева вздрогнула, услышав его. Её нервы вспыхнули от раздражения и одновременно от предвкушения. Он оставил её с Умброй, пока сам готовился к «празднику» с остальными в столовой — сразу после их небольшого представления.
Все соберутся в столовой ровно в семь. Значит, нам надо выйти туда хотя бы без пятнадцати.
Она была не готова. Не только к предстоящей сцене. Она была ещё даже не до конца одета.
Платье, которое она выбрала, было тем самым, о котором говорила Офелии — собиралась надеть его в оперу. Бархат цвета морской волны, идеально подходящий к её глазам. Заниженная талия, с заострением чуть ниже пупка. Глубокое декольте в форме сердца выставляло на показ немалую часть её груди, но длинные рукава возвращали наряду хоть каплю скромности — пышные на плечах, они сужались к бицепсам и дальше по руке. Корсет на спине нужно было шнуровать — а сама она с этим не справлялась.
— Женевьева?
— Мне нужна помощь, — вздохнула она, когда он вошёл в комнату. — Поможешь зашнуровать?
Он перешёл комнату молча, осматривая платье, и принялся за работу. Когда его пальцы случайно коснулись обнажённой кожи её спины, пока он продевал ленты в шёлковые люверсы, по её телу пробежала дрожь.
— Глубокий вдох, — велел он, и она подчинилась, чувствуя, как он затягивает ленты, а затем завязывает их аккуратным бантом.
Она отошла от него и сделала лёгкое кружение.
— Ну как? Не слишком вычурно?
Он долго ничего не говорил, его золотистые глаза скользили по ней, будто раздевали её заново — и от этого в животе вспорхнули проклятые бабочки.
— Нет. Совсем не вычурно.
Она скорчила недовольную мину. Это было не то, что она хотела услышать. Вот «великолепно», «ошеломляюще» или хотя бы «безупречно» — это другое дело.

— Готова? — повторил он.
Нет, снова нет, но она всё равно кивнула.
Он, похоже, уловил её колебание.
— Только ты и я, беда моя. Всего пару дней назад ты ненавидела меня за то, что я, цитирую, «чертовски грубый ублюдок», помнишь? Просто направь эту страсть в нужное русло — и никто ничего не заподозрит.
Она ведь действительно это говорила, да? Но это было до всего, что произошло в его постели. Теперь фраза «ненавижу его» казалась… неправильной. Вот кого она по-настоящему ненавидела — так это Фэрроу. Оливково-зелёный цвет. Влажность. Ворон.
А к Роуину… она испытывала раздражение. Или нет — нечто более сложное. Она больше не знала, в какую категорию его отнести. Они ведь не муж и жена. Но и не друзья. Или всё же?..
— Только не увлекайся слишком, — перебил её мысли Роуин.
Она прищурилась.
— А почему ты решил, что именно я буду тем, кто увлечётся?
Он фыркнул, будто мысль о том, что это может быть он, была абсурдной. Звучало как вызов. И она это подхватила.
Как только Роуин вывел её в фойе, он увёл её в тёмный угол между колонной у входа в бальный зал и смежной стеной. Он развернул их тела так, чтобы она оказалась прижатой к стене, а он — наклонился над ней, прямо напротив одного из огромных зеркал.
Сколько бы она ни старалась сохранить спокойствие, воспоминания о его губах на её теле всего несколько часов назад заставили сердце забиться чаще. Она целовалась со многими — двадцать семь человек, если быть точной, — но, за исключением Фэрроу, ни один из этих поцелуев не остался в её памяти. И хотя всё это должно было быть притворством, тело её явно отказывалось понять этот момент. То, как сердце дрогнуло, когда Роуин провёл подушечками пальцев по её челюсти и под подбородком, заставляя её поднять лицо к нему, — было неопровержимым доказательством.
— Расслабься, беда моя, — прошептал он прямо у неё уха, и в тот же миг его тени начали обвивать их, мягко касаясь её волос, обвивая её талию. — Забудь, кто может наблюдать. Сосредоточься только на мне.
Она уставилась ему прямо в глаза.
— Вот так, — пробормотал он. — И помни, если хочешь остановиться — просто щёлкни пальцами. Если что-то станет слишком… интенсивным.
— Взаимно, — прошептала она.
Он усмехнулся:
— Думаю, тебе вряд ли придётся об этом волноваться, беда моя.
Снова этот вызов.
Улыбка на её губах сначала была невинной. Сладкой. Она расправила плечи, опираясь о стену, и едва заметно подалась бёдрами вперёд — не вызывающе, просто чтобы устроиться поудобнее. Кудри были заколоты в небрежный французский пучок, но несколько прядей обрамляли лицо — и именно с ними она стала играть, обвивая пальцами, извиваясь, будто случайно.
— Знаешь, что я думаю, мистер Сильвер? — проворковала она, взглянув на него из-под густых ресниц и постукивая указательным пальцем по нижней губе, как будто задумалась. Специально, чтобы он посмотрел ей на рот. Это работало. Каждый раз.
— И что же ты думаешь? — его голос стал чуть ниже.
— Я думаю, нам стоит показать всем, насколько ты готов встать передо мной на колени, — пропела она, сдвинув бёдра вперёд, теперь сильнее прижимаясь к нему.
Она слегка покачалась, будто просто сменила стойку, но, заметив, как его зрачки расширились, а под поясом начала расти твёрдость, она поняла — он в её власти.
— Хочешь, чтобы я встал на колени, беда моя? — хрипло отозвался он. — Тогда я встану. Но сначала…
Он направил тени обвить её бёдра и в одно плавное движение приподнял её, заставив обхватить его талию ногами, даже не коснувшись её руками. Ладони он прижал к стене по обе стороны от её тела — демонстрируя, что способен свести её с ума, не прикасаясь.
Он наклонился и впился жгучим поцелуем в её обнажённую ключицу, в то время как другие щупальца теней зарылись в её волосы, лаская кожу головы, виски, чувствительные впадины на затылке. К тому моменту, как его губы добрались до шеи, кольцо в его губе соблазнительно скользило по её коже. Всё её тело дрожало от желания. И когда он коснулся нежного участка за левым ухом, тени скользнули вверх по внутренней стороне её бёдер, приближаясь к пульсирующей точке между ног. Её тело выгнулось к нему. Грудь налилась и умоляла о прикосновении. Возбуждение пропитало её нижнее бельё — всё внутри неё искало давление, которого так не хватало. Он надавил напряжённой эрекцией сквозь брюки прямо на тот самый чувствительный пучок нервов под её юбками — и в тот же момент обвил её шею кольцом теней, сжав так, что она захрипела, не в силах выпустить стоны, рвущиеся наружу.
— Чёрт, — прохрипела она, почти задыхаясь, чувствуя, как он усмехается у её щеки.
— Тише, — приказал он, и тени сжались ещё сильнее.
— Я ведь стараюсь быть тихой⁠—
Её непокорность была тут же наказана — кольцо теней сжалось сильнее, и она всхлипнула, мечтая, чтобы его тени сжимали и другие места. Она никогда в жизни не испытывала столько ощущений одновременно — и ей было нужно больше.
Она впилась ногтями в его плечи, когда его губы опустились к её челюсти, осыпая её поцелуями, и он снова прижался к ней. Тени забрались ещё выше под платье, едва касаясь её белья. Она не удержалась и снова застонала — и тогда всё давление исчезло. Всё, кроме мучительного сжатия на шее.
Её терпение лопнуло.
Она схватила его за рубашку, притянула его к себе и впилась в его губы с голодной жадностью. Их поцелуй был яростным, языки переплелись, пальцы Женевьевы скользнули в его волосы, запутались в длинных прядях и потянули — в отместку за всё его дразнящее поведение. Он на вкус был точно таким же, как пах — мёд с острыми нотками желания. Он с удовольствием застонал, и она проглотила этот звук, потянув его сильнее — его тело отозвалось с жаром, ещё крепче прижимая её к стене.
Когда он чуть отстранился, чтобы дать им обоим перевести дыхание, она прикусила маленькое золотое кольцо в его губе и осторожно потянула зубами.
По тому, как напряглась каждая мышца в его теле, и по проклятию, вырвавшемуся у него с губ, она поняла — ему это чертовски понравилось.
Она хихикнула, и он снова впился в её рот, заглушив смех страстным поцелуем. И, наконец, наконец-то, он коснулся её. Одна рука поползла вверх, задирая подол платья до бедра, а вторая легла ей на щеку, наклоняя голову под лучшим углом, чтобы углубить поцелуй. Мышцы её живота судорожно сжались, когда его ладонь приблизилась к источнику её возбуждения, и только железная сила воли не дала ей умолять его коснуться её там, где жажда стала невыносимой.
Когда она, задыхаясь, отстранилась за очередной дрожащий глоток воздуха, его губы не остановились ни на миг — скользнули по щеке к её уху, и он прошептал:
— Я... я ведь всегда был прав насчёт тебя. Ты — сплошная беда для меня.
— Пора тебе встать на колени, — выдохнула она, и только это смогла произнести.
Он аккуратно поставил её на ноги и подчинился. И она бы соврала, если бы сказала, что это не было самым захватывающим зрелищем в её жизни.
Он медленно поднял подол её платья, задрав его до самого живота, и коснулся губами её внутренней стороны бедра.
— Ты увере⁠—
Остальное так и не было сказано — кто-то громко откашлялся. И в тот самый момент Женевьева почувствовала, как кольцо на её пальце обожгло кожу. Они оба резко повернули головы — и увидели Эллин, чьё лицо было искривлено от явного потрясения, и Севина, весело посасывающего леденец и ухмыляющегося во весь рот. А за ними… Грейв. Его лицо выражало неподдельное отвращение.
Женевьева с вызовом уставилась на него в ответ. Как будто он вообще имел право её осуждать.
— С днём рождения, без сомнений, — заметил Севин и, хлопнув в ладоши в замедленном, издевательском аплодисменте, удалился.
Роуин отстранился от Женевьевы, пока Эллин продолжала стоять на месте. Она привела в порядок платье, а он бросал на сестру настороженные взгляды.
— Любопытно, — протянула Эллин, бросив на Роуина взгляд с каким-то странным, многозначительным прищуром. Женевьева не до конца поняла, что это значило.
Когда его родня наконец скрылась в направлении столовой, Роуин повернулся к Женевьеве, слегка кивнув с одобрением:
— Хорошая работа, беда моя, — пробормотал он и направился за остальными.
Глядя ему вслед — ни разу не оглянувшемуся — Женевьева осознала, что он был абсолютно прав: она была той, кто потерял контроль.
И больше всего на свете ей хотелось потерять его снова.

Глава 31. ТРАДИЦИИ

Столовая была украшена центральной композицией из роз — розовых и золотистых. На каждом стуле лежали тарелки в тон, а по центру стола тянулось пышное, аппетитное пиршество, пестрое и ароматное. Розовый и золотой шёлк свисал со всех стен, скрывая зеркала.
— Мы уже достаточно устроили шоу в первых двух раундах, — заметил Роуин, когда она обратила внимание на последнее украшение. — Думаю, мы заслужили передышку.
Женевьева заняла место рядом с ним за столом, напротив явно повеселевшего Севина. Но прежде чем тот успел поддеть её за сцену в коридоре, появился Реми — и тут же перетянул всё внимание на себя. Поскольку Реми никого не выбыл в своём раунде, это, судя по всему, означало, что теперь его будут дразнить до конца вечера. И хотя он выглядел так, будто предпочёл бы быть где угодно, только не здесь, он остался — подальше от Роуина.
Когда за столом собрались все, последним подтянулся Ковин, — началось веселье. И, честно говоря, вряд ли стоило удивляться тому, что семейные традиции Сильверов в день рождения были сущим хаосом.
— А разве не я должна решать, как мы празднуем? — спросила Женевьева, когда все начали препираться, с чего начать.
— Если ты собираешься стать Сильвер, дорогуша, придётся смириться с тем, что день рождения — это общее дело, — назидательно сказал Севин. — Мы празднуем так, будто это день рождения у всех.
Она скрестила руки.
— Потому что?
— Потому что, если дать одному устраивать всё по-своему, кто-то другой начнёт истерику и выпустит в дом стаю Адских гончих, — пояснил Роуин, бросив выразительный взгляд на Севина и Ковина. — Проще позволить им делать, что хотят.
Она тяжело вздохнула:
— Ладно. С чего начнём?
С… праздничного окорока.
Чтобы выбрать, кто удостоится чести его нарезать, все встали вокруг стола и начали передавать огромный кусок мяса по кругу, как в игре «горячая картошка», пока не остался один Ковин. Женевьева вылетела в первом же раунде — под недовольное ворчание остальных — потому что уронила окорок. Отказалась его дальше держать: не собиралась пахнуть ветчиной весь вечер. И уж тем более есть её после того, как она побывала на полу. Ну серьёзно.
После ужина — который, к слову, оказался весьма вкусным, несмотря на то, как ей не хватало маминого гамбо — появился Баррингтон. В руке у него была маленькая коробочка с розовым бантом.
— Дети, — поприветствовал он остальных, а затем кивнул Женевьеве и протянул подарок. — Просто шоколад. Любимые твоей матери. С днём рождения, девочка. Хотя должен признаться — дата твоего рождения для меня весьма неудачна.
— Почему? — спросила она, отложив подарок, стараясь не думать о том, что он связан с её мамой.
— Потому что каждый раз, как мы отмечаем день рождения, отец получает нож в спину — подарок от нас всех, — объяснил Ковин, пока лицо Баррингтона заметно напряглось. — Теперь ты тоже Сильвер. Так что считается.
Женевьева уже собиралась спросить, шутит ли он, как вдруг из кухни вышел Грейв, неся в руках семь огромных ножей.
— Чёрт, — выдохнула она, в изумлении уставившись, а Роуин едва сдерживал ухмылку.
— Ладно, у кого самый лучший секрет — тот и начинает, — объявил Севин. — Эллин сделал предложение Гарет Серпентайн на балу-маскараде.
Эллин тут же вспыхнула, как пион, а все повернулись к ней в изумлении.
— Севингтон Сильвер, ты, грёбаный сплетник! Кто тебе это сказал?
Севин ухмыльнулся:
— Я не раскрываю свои источники.
— Наша младшенькая выходит замуж! — Ковин поднял бокал вина.
— Я не сказала «да», придурок, — фыркнула Эллин.
— Почему нет? Семейство Серпентайнов — один из самых могущественных кланов демонов в Аду, — заметил Реми с места у стены. — Может, если бы ты вышла за одного из них, в следующем году смогла бы попробовать обойти систему.
— Я не собираюсь вступать в их семейку. Они — пережиток прошлого. Их традиции делают наши похожими на норму, — отрезала Эллин. — Ковин бы подтвердил — он ведь уже давно трахается с Несcой Серпентайн.
Все разом повернулись к Ковину в изумлении, и Женевьева была уверена — у неё на лице было бы то же выражение, если бы она знала, о ком именно идёт речь.
Эллин довольно усмехнулась:
— Я приберегла это для особого случая.
— Несса? — Баррингтон сверкнул на него глазами. — Ковингтон, ты хоть представляешь, что с тобой сделали бы Серпентайны, если бы узнали⁠—
— Прекрасно представляю, отец, спасибо, — резко отрезал Ковин.
— Вот видите? Архаика, — повторила Эллин. — Гарет может трахать кого угодно, и никто даже бровью не поведёт.
— Гарет не унаследует империю Серпентайнов. Всем наплевать, что он делает, — заметил Севин.
— Да хоть что, — буркнула Эллин.
— Ладно, Ковин, твоя очередь — выкладывай секрет, — подтолкнул его Роуин, и Женевьева заметила, как под столом у него нервно подпрыгивает нога.
— Грейв уже несколько месяцев не навещает мать, — объявил Ковин.
Лицо Грейва исказилось яростью, глаза метнулись в сторону брата:
— Я знал, что ты за мной следишь, ублюдок.
— Я как раз хотел это с тобой обсудить, — вставил Баррингтон, обращаясь к старшему сыну.
— Как будто мне есть дело до твоего мнения, — рявкнул Грейв, прежде чем перевёл взгляд на Севина: — Это Реми украл твою кровь.
— Я знал, — воскликнул Севин и тут же бросился на брата, ударив его кулаком в плечо. — Куда ты её дел?
— Даже не надейся, — продолжил Грейв. — Он обменял её на «Дыхание демона».
— Реми, — упрекнула Эллин. — Ты не слишком стар для таких скучных развлечений?
— Да, хватит быть малышом, переходи к тяжёлой артиллерии, — поддел его Ковин.
— «Дыхание демона» было не для меня, — пробурчал Реми.
— Для друга, конечно, — рассмеялся Севин.
Реми не удостоил его ответом.
— Реми? Секрет? — подстегнула Эллин.
— Пас, — лениво бросил он.
— Ладно, Роуин? Женевьева? — Эллин перевела взгляд.
— Нет, спасибо, — выпалила Женевьева в тот самый момент, когда Роуин спокойно сообщил:
— Я убил Седрика Рэтблейда на балу-маскараде, а Севин помог избавиться от тела.
— Я так и знал, что ты вытащишь этот козырь, — проворчал Севин.
Грейв поперхнулся вином, а лицо Баррингтона стало багровым. Эллин же сияла от восторга.
— Я голосую за Роуина, — провозгласила она.
— Ты что сделал?! — взревел Баррингтон, повернувшись к сыновьям.
Севин пожал плечами:
— Поверь мне, он это заслужил.
— Связываться с наследием Деймоники — это просто напрашиваться на неприятности, — прорычал Баррингтон. — А с Рэтблейдом? Вы оба что, с ума сошли?
— Мы скинули тело в гущу высших вампиров, — спокойно ответил Роуин. — Если слухи и пойдут, все подумают, что Седрик не выдержал посвящения, а вампиры перестарались.
Пока Баррингтон разражался чередой проклятий, а остальные начали голосовать за обладателя лучшего секрета, Женевьева наклонилась к Роуину и прошипела:
— Ты убил его, потому что он хотел причинить мне боль?
— Он тронул мою жену без разрешения, — процедил тот. — Я бы убил его и за меньшее. Даже если это означает, что Деймоника теперь против меня.
— Что такое Деймоника? — спросила она.
— Престижное тайное общество демонов, — вмешалась Эллин. — Как университетский клуб с зловещими плащами и секретным рукопожатием. Задницы редкостные. Но вечеринки устраивают невероятные. Севин всегда мечтал вступить.
— Зачем? — Женевьева уставилась на Севина.
— Ты что, не слышала про вечеринки? — осклабился он, но улыбка не дотянулась до глаз. Женевьева вспомнила, как он держался в стороне на балу, и вдруг подумала: с Севином всё куда глубже, чем кажется на первый взгляд.
— Ладно, Роуин, — процедил Баррингтон. — Похоже, ты победил в этом году.
Роуин расплылся в улыбке, поднялся из-за стола и подошёл к ножам, которые Грейв аккуратно разложил в центре. Женевьева наблюдала с замиранием, как он взял один из клинков и направился к отцу. У неё возникло нехорошее предчувствие.
— С днём тебя, мать его, рождения, миссис Сильвер, — сказал Роуин и вонзил нож отцу прямо в рёбра.
Женевьева ахнула, но Баррингтон даже не пошатнулся — лишь слегка поморщился. Бессмертная выносливость по-прежнему вызывала у неё благоговение.
Севин радостно рассмеялся:
— Добро пожаловать в семью, Виви. Не забудь загадать желание на каждый нож.
Роуин вернулся на своё место, а остальные начали вставать, чтобы выполнить ритуал. Баррингтон стиснул зубы, но не отпрянул и не издал ни звука. Когда остался последний нож, Ковин протянул его Женевьеве:
— Даже не думай, — отрезала она.
— Тогда мой! — тут же воскликнул Севин.
Когда последний удар был нанесён, Баррингтон, кривясь, процедил:
— С днём рождения, Женевьева.
А потом вытащил из себя ножи и вышел из комнаты, оставляя за собой кровавый след.
Женевьева смогла вымолвить только одно:
— Я не понимаю эту семью.
Но в другой жизни, наверное, я бы и правда хотела быть её частью.
— Это он нас всех втянул в эту грёбаную игру, — пояснила Эллин, пожав плечами. — Так что пусть хоть иногда и пострадает.
— Ладно, кто готов к торту? — радостно спросил Севин.
Через час Женевьева и Роуин вернулись в его комнату — переодеться и немного отдохнуть перед следующим раундом Охоты. Он снял простыни со своей кровати, пока она вытаскивала шпильки из растрёпанных волос.
— Хочешь, помогу? — спросил Роуин, когда закончил, приподняв бровь: она как раз мучительно пыталась дотянуться до шнуровки на спине.
Она замерла.
— Ты что, специально так туго затянул, чтобы потом самому и распускать?
Но на его лице не было и намёка на усмешку. Он просто сделал жест, чтобы она повернулась, и она прикусила губу, не понимая, в каком он сейчас настроении. Он медленно потянул за один из шнурков, развязал узел, потом аккуратно и тщательно расплёл корсет, пока тот не ослаб настолько, что она наконец смогла нормально дышать.
— Сыграем в «Две правды и ложь»? — вдруг предложил он.
Она удивлённо развернулась к нему.
— Хорошо.
— Тебе понравилось? Какой твой любимый день рождения? И какой момент сегодняшнего вечера был лучшим?
— Это было… интересно, — ответила она на первый вопрос. — Совсем не то, что у нас дома. Мама всегда готовила моё любимое блюдо, а я играла с Офи. Наверное, лучший день рождения — тринадцатый. Тогда мама впервые разрешила мне самой сходить в город.
Пока она говорила, он снял жилет, аккуратно сложил его и положил на комод. Потом снял туфли и галстук.
— А лучший момент вечера… — Она замолчала, пытаясь не смотреть, как он расстёгивает рубашку.
Твои губы на моём теле. Безусловно.
— Когда Ковин проглотил нож размером с моё предплечье, — солгала она.
На самом деле этот момент был совершенно ужасным и не вызывал желания повторить.
— Его стандартный трюк, — усмехнулся Роуин. Но по его взгляду она поняла: он знает, что это была ложь. Впрочем, умолчал.
— Твоя очередь, — бросил он.
— Ты правда ненавидишь своего отца так же сильно, как все остальные?
На другой вопрос у неё пока не хватало смелости.
— Всё не так однозначно, — ответил он. — Но иногда — да. Не за то, что он однажды поступил опрометчиво, испугавшись за жизнь жены. А за то, что после этого даже не пытался быть рядом. Он слишком стыдится того, к чему нас приговорил. Но, ошибся ты или нет — если обрёк свою семью на проклятие вроде Охоты, то должен хотя бы смотреть им в глаза чаще, чем два раза в год.
Женевьева кивнула.
— Моя мать никогда не рассказывала нам об отце — о том, как встретила его в Фантазме, о проклятиях, что разрушили нашу семью, о долгах, повисших на нашем доме. А потом умерла и просто… оставила нас. Она нас бросила. Меня — вообще без подготовки к жизни.
Роуин скрестил руки на обнажённой груди и облокотился на комод, погружённый в размышления.
— Тяжело осознавать, что те, кто должен был нас защищать, могут оставлять самые глубокие раны.
Женевьева тяжело вздохнула. С этим ей приходилось мириться слишком долго.
— Наверное, именно поэтому я так упрямо пошла внутрь, несмотря на твои предупреждения, — призналась она. — Я хотела найти тех, кто похож на меня. Хотела встретиться с твоим отцом, надеясь, что его связь с моей матерью даст мне хоть какие-то ответы — почему она… сделала то, что сделала. Но вместо этого я выяснила⁠—
— Что он не лучше? — закончил Роуин.
— Ага, — кивнула она, отчётливо выделив финальный звук. И попыталась вернуть лёгкость в голосе: — Сколько у нас осталось до полуночи?
— Меньше часа, — ответил он.
— Пойду переоденусь. В этом платье мне точно не убежать, — она указала на себя.
— Женевьева?
Она обернулась:
— Да?
— У тебя осталось ещё два вопроса.
А я, между прочим, именно их и избегала. Спасибо, что напомнил.
— Не уверена, что мне есть что ещё спросить, — ответила она чуть слишком непринуждённо.
— Ложь, — сказал он. — Ты — бездонный колодец вопросов, Женевьева Гримм.
Она пожала плечами:
— Может, колодец пересох.
Она попыталась пройти мимо него. Он преградил путь.
— Ты раздражаешь, — проворчала она.
— А ты нарушаешь правила игры, — парировал он. — Ты хочешь, чтобы между нами было доверие? Тогда задай вопрос. Какой он?
Почему тебе так легко воспринимать всё это как просто секс, а я… не могу? — подумала она. Но вслух сказала совсем другое:
— Почему в твоём столе лежат письма из поместья Гримм? Мои письма.
Он застыл. Но прежде чем успел ответить — пробили полночь.

ТРЕТИЙ РАУНД ОХОТЫ
Глава 32. ОТРАЖЕНИЯ

В её сознании перезвон позолоченных часов Энчантры окончательно слился с понятием Ада.
Челюсть Роуина оставалась сжата, когда они, почти впритык, спустились к церемонии выбора. Он не сказал ни слова.
В комнате возник Нокс.
— Говорят, у кого-то сегодня день рождения, — заявил Дьявол, усмехнувшись Женевьеве. — Надеюсь, ты загадала желание, миссис Сильвер.
— Загадала, — парировала она. — Больше никогда не видеть твою физиономию. Так что, считай, ты его только что испортил.
Улыбка Нокса заметно натянулась, зато Севин и Ковин прыснули со смеху. Роуин же так и не посмотрел на неё.
Эллин негромко прочистила горло:
— У меня есть жетон, который я хочу использовать, Нокс.
Тот перевёл взгляд с Эллин на Роуина и обратно, но ничего не сказал, когда она достала багровую рыбку — ту самую, за которой Женевьева с Умброй чуть не погибли. Только теперь это была уже не рыбка, а небольшая драгоценность в форме рыбы, размером с ладонь.
Эллин небрежно бросила жетон, и Нокс поймал его в воздухе.
— Эллин получает иммунитет в этом раунде, — объявил он. — А теперь, остальные…
Он поднял Охотничий Клинок, как и в прошлые разы, и на этот раз лезвие устремилось прямиком к Севину, который довольно ухмыльнулся.
Нокс махнул ему:
— Игра?
— Изоляция, — ответил Севин, затем бросил взгляд на Женевьеву и подмигнул. — Считай это моим подарком ко дню рождения, Виви. Не благодари.
— Ну всё, ублюдки, увидимся позже, — зевнула Эллин, неспешно разворачиваясь. — Я иду в ванну. На долго. Так что даже не думайте врываться.
Остальные начали расходиться, кроме Севина, которому по правилам предстояло подождать десять минут. Роуин повёл Женевьеву по лестнице, молча. Наверху их уже ждал Умбра.
— Изоляция? — наконец спросила она. — Значит, мы должны выбрать одну комнату и оставаться в ней весь раунд, верно?
Это был один из типов игр, о которых он рассказывал ей ещё до свадьбы. Теперь же, пока он вёл её по коридору с дверьми, он даже не потрудился ответить.
— Ты ведёшь себя, как обиженный ребёнок, — пробормотала она, когда он потянулся, чтобы открыть одну из дверей слева.
Но прежде чем он это сделал, она встала между ним и дверью:
— Я туда не войду, пока ты не поговоришь со мной.
— Женевьева, у нас восемь минут, чтобы выбрать укрытие, — предупредил он.
— Ого. Ты довольно быстро сдался в своём молчаливом протесте, — съязвила она. — Вот бы ты знал, сколько моя мать могла не разговаривать, когда злилась.
Он метнул в неё мрачный взгляд, затем схватил за руку и повёл дальше по коридору — в ту самую ванную на втором этаже, где он застал её с Седриком на балу-маскараде.
Закрыв за ними дверь, она спросила:
— То есть теперь нам придётся торчать здесь весь раунд?
— Магия не заблокирует нас, пока не истечёт отведённое время, — ответил он, накрывая полотенцем зеркало над раковиной. Потом повернулся к ней, скрестил руки. — Ты рылась в моих вещах.
— Ну да. Я же тебе уже говорила, — напомнила она.
— Ты сделала это снова, — уточнил он.
— Возможно, — призналась она, крутя его перстень у себя на пальце.
— Эти письма не для твоих глаз, — сказал он с укором, но виноватый оттенок в его взгляде лишал слова остроты. — Ты всё это время знала про проклятие?
Проклятие. Он имел в виду…
— Подожди. Подожди, — выдохнула она, замирая. — Ты говоришь о проклятии на приглашении, которое привело меня сюда? Эти чёртовы вороны — это была твоя идея?
Она вспомнила, как мелькнула мысль, когда она нашла письма его братьям и сёстрам: почерк там показался ей до боли знакомым…
Приглашение.
— Это ты пригласил меня сюда? — осознала она.
— Я сказал, что ты — моя ноша, — произнёс он. — Из-за того, как ты сюда попала. Я никогда не хотел, чтобы всё обернулось так. Мой отец не собирался читать эти письма, Женевьева. А даже если бы прочёл, он бы понял, что это не почерк твоей матери. Это первое, что я проверил. Но я слишком долго пытался найти кого-то, кто поможет мне найти лекарство. И даже если понял, что это писала не Тесси, я подумал, может, Офелия…
Мир перевернулся под ногами Женевьевы. Она отшатнулась на шаг назад:
— Офелия?
— Я думал… — начал он.
— Конечно, это приглашение было предназначено для Офелии, — перебила Женевьева со смехом. — Ну конечно. Даже проклятие не могло быть адресовано мне.
— Женевьева, я не знал, что ты существуешь, — попытался объясниться он. — Ты хоть представляешь, насколько я благодарен за то, что именно ты вошла в ту дверь, и⁠—
— Нет, — перебила она. — Не надо. Не ври. Ты хотел, чтобы я ушла. Ты бесился, когда я ослушалась и не покинула замок.
— Да, бесился, — согласился он. — Пока не встретил тебя. Ты упрямая, и голова у тебя каменная, и воля железная. И, возможно, ты мой единственный шанс выбраться из этой Игры. Я отправил то приглашение, потому что пытался спасти свою семью. За это я извиняться не собираюсь.
— Тогда тебе хотя бы следовало извиниться за то, что ты скрывал это, — резко сказала она. — Ты сам говорил о доверии, а сам до сих пор прячешь от меня правду.
— Я знаю, — произнёс он. — Но я так долго живу в этом Аду. Или в полном одиночестве, или с семьёй, которая хочет меня убить. И, видимо, это здорово мешает мне учиться доверять, даже если я и стараюсь. Тебе, может, легко говорить со мной обо всём, но⁠—
— Кажется, что легко, потому что я, как бы это ужасно ни звучало, начала тебя любить, Роуин! — выпалила она. — Ты понимаешь, насколько это катастрофа? Последний раз, когда я открыла кому-то сердце, он… он…
— Я — не он, — прорычал Роуин. — Я хочу найти этого ублюдка, содрать с него кожу и сжечь заживо за то, что он сделал с тобой. Не смей меня с ним сравнивать.
Женевьева сглотнула от этой ярости — настоящей, чистой. Но всё же сказала:
— Ты — не он. Но когда я влюблялась в него… ты думаешь, он казался таким человеком, каким оказался в конце? Ты сам сказал мне не доверять сердцу. У меня остаётся только одно — доверять твоим поступкам. Тем словам, которые ты говоришь, — и тем, которые утаиваешь. Я отдала тебе доверие, клятвы, верность в этой игре. А что ты дал мне взамен? И не смей говорить ничего, связанного с сексом.
Он посмотрел на неё с видом обречённого, но произнёс только:
— Ты права.
Она не ожидала этого ответа.
— Мне следовало найти момент и рассказать тебе, что приглашение написал я. Возможно, мне стоило сильнее стараться, чтобы ты ушла с самого начала. Но мне нужно, чтобы ты продолжала пытаться доверять мне. Дашь мне ещё один шанс?
Она сглотнула. В его голосе звучала искренность.
— Нам нужно возвращаться в зачарованные комнаты, — напомнил он. — Пошли.
Он снова повёл её по коридору — к той самой двери, которую хотел выбрать ранее. Когда открыл её и жестом пригласил войти, у Женевьевы отвисла челюсть.
Внутри раскинулся мрачный лес из изогнутых чёрных деревьев и… зеркал.
Прекрасно.
Зеркала были повсюду. Куда бы она ни посмотрела — везде отражения. Десятки версий её самой. Ни одно из которых не было совсем правильным. Деревья оплетались ветвями, спускающимися до земли, с массивными листьями оттенков серого и чёрного. Эти деревья напоминали ей старые дубы с родины — те, что легко было карабкаться и чьи ветви обвивались испанским мхом.
Роуин закрыл дверь, а Женевьева, ступая по ковру из листьев, подошла к особенно большому зеркалу впереди. Её отражение в нём казалось зловещим. Она была в том же белом платье, с тем же лицом и волосами… но глаза — полностью чёрные. Ни радужки, ни зрачков, ни белков. Только бездонная тьма.
Роуин подошёл сзади, и она увидела, что его взгляд стал таким же. Безжизненная пропасть. Женевьева поёжилась.
— Как ты думаешь, что это всё значит? — прошептала она, когда между ними появилась Умбра, уставившись в зеркало с любопытством, словно не могла понять, что это за штука.
Если такое возможно, взгляд лисы казался ей ещё более жутким. Наверное, потому что чёрные глаза на фоне теневой шерсти сливались слишком уж органично.
Умбра тихо пискнула и убежала от зеркала. Женевьева последовала за ней, пробираясь глубже в лес, мимо десятков отражений. Они напоминали ей Призраков из Фантазмы — осязаемых, но неестественных.
В одном дереве, прямо в стволе, было вмонтировано овальное зеркало — в нём она была с белыми волосами и в чёрном платье. В другом, квадратном, её глаза стали золотыми — как у Роуина. Одно зеркало показывало её с рожками, венчающими голову.
Но именно одно заставило её остановиться.
Отражение изменилось: теперь её глаза стали ледяного, до боли знакомого цвета. Голубые. Цвета Гримм.
Она подошла ближе, коснулась пальцами собственной кожи под глазами. Никогда раньше она не замечала, насколько похожа на сестру — даже когда у Офелии были точно такие же синие глаза. Но сейчас она видела это ясно. Насколько они были схожи. Какой могла бы быть её судьба, если бы она родилась старшей, а не Офи.
Её накрыла волна благодарности к сестре — за то, что та была той дочерью, которой Женевьева никогда не смогла бы стать. Иногда она задумывалась, не сломался бы она под тем давлением, что обрушилось на Офелию.
Надо будет подарить Офи что-нибудь действительно хорошее… если я её снова увижу.
Нет. Когда. Потому что я выберусь отсюда. Даже если Роуин — скрытный засранец, я протащу его к финалу так же, как он протащил меня к алтарю.
Ветка хрустнула под ногой — Женевьева вздрогнула, но, обернувшись, увидела только Роуина.
— Как думаешь, где тут искать жетон? — спросила она, когда он подошёл ближе.
Он пожал плечами:
— Я бы искал что-то неуместное в одном из зеркал, но их тут, наверное, тысяча.
— И в каждом — что-то странное, — заметила она.
Он кивнул:
— Я сказал Умбре следить за входом. Она даст знать, если Севин покажется. Так что можно пока устроиться поудобнее. У нас впереди двенадцать часов.
Они встретились взглядами, и в её голове эхом отозвалось "с днём рождения, Виви", как бы в насмешку. Взгляд Роуина стал жарким, притягательным. Ей захотелось сказать, чтобы он забыл ссору, поцеловал её снова, отвлёк от всего этого водоворота чувств, в котором она утопала каждый божий день. Но в то же время — она не знала, где они стоят. Доверяет ли ему. И имеет ли это вообще значение, если в любом случае им предстоит играть вместе.
Она вздохнула и села у ствола одного из деревьев. В голове — полнейшая каша.
Роуин остался стоять, переминаясь с ноги на ногу, словно ждал, когда она скажет, что ему можно подойти ближе.
— Роуин?
— Да?
— Ты был серьёзен, когда сказал, что хочешь, чтобы я дала тебе ещё один шанс доверять тебе? — спросила она.
— Да, — ответил он. Без тени сомнения.
— Тогда расскажи мне всё, что ты знаешь о Багровой гнили, — произнесла она, похлопав по месту рядом с собой. — Я хочу понять, как она повлияла на твою мать.
Он раньше отказывался говорить обо всём, что касалось его матери, но если он действительно хочет, чтобы она ему доверяла — нужно же с чего-то начать.
Он кивнул:
— Хорошо.
Сев рядом, бок о бок с ней, он начал говорить. Женевьева перевела взгляд на зеркало напротив. Оно было самым большим из всех, что она видела — почти шесть футов в высоту, с резной рамой в стиле барокко, как у ворот Энчантры. Отличия в отражениях бросались в глаза сразу, и Женевьева закатила глаза, узнав игру, которую вновь затеяла магия Нокса. Они были одеты в свои наряды с бала-маскарада. Роуин — тёмный лис, она — позолоченный кролик.
И, возможно, это должно было быть самым пугающим отражением из всех. Хитрый лис, сидящий вплотную к настороженному зайцу. Зайцу, что доверчиво прижался к хищнику.
Но Женевьева не могла избавиться от мысли, что настоящий лис стал бы преследовать.
А не расставил бы сверкающую ловушку, не заманил бы её в неё самую — и не сжёг всё, во что она только начинала верить, дотла.

Глава 33. ЛИС ГОВОРИТ

— Очко в мою пользу, — с гордой ухмылкой объявила Женевьева, когда её маленький серый камешек грациозно подкатился вплотную к большому плоскому камню.
Роуин недовольно хмыкнул — его четвёртое поражение подряд. Он утверждал, что раньше никогда не играл в бочче — хотя вряд ли эта импровизированная версия была хоть сколько-нибудь близка к оригиналу — но, по правде говоря, он просто не понимал, что значит бросать мягко.
Они провели первые пару часов, обсуждая всё, что было известно о Багровой гнили. Он рассказал ей все слухи о её происхождении. Объяснил, как Гниль медленно вплетается в кровь демона, так что сама его жизненная сила становится тем, что разрушает его изнутри. Временное средство, которое Нокс вводил его матери после Игр, очищало её организм, но с каждым годом Гниль возвращалась — снова и снова, пожирая её изнутри.
Его готовность и терпение в ответах на все её вопросы постепенно уняли остатки сомнений в его намеренном молчании насчёт проклятого приглашения. Помогало и то, что он действительно пытался выгнать её из Энчантры в день прибытия — и что неоднократно уговаривал Эллин спасти ей жизнь. К тому же трудно было оставаться на него в обиде, когда она знала, каково это — нести в себе множество тайн. Сколько из них она утаивала от Офелии на протяжении лет? И сколько ещё скрывала до сих пор?
После столь тяжёлой беседы Женевьева предложила сыграть во что-нибудь — чтобы разрядить обстановку.
— Чёрт, — пробурчал Роуин, когда его очередной камешек откатился в сторону.
На этот раз она всё-таки сдержалась и не расхохоталась:
— Ты просто ужасен в этой игре.
— А ты, похоже, не умеешь достойно побеждать, — упрекнул он, бросая остальные камешки на землю. — Давай сыграем во что-нибудь другое.
— Какой ты соревновательный, — усмехнулась она. — Ну ладно. Во что хочешь играть? Или… хочешь заняться чем-нибудь другим?
В его золотом взгляде мелькнула опасная искорка:
— Ты намекаешь на что-то конкретное, миссис Сильвер?
Женевьева огляделась:
— Ну, как по мне, сейчас самое подходящее время показать нашей аудитории, насколько хорошо мы… работаем в команде.
Жар в его взгляде вспыхнул ярче, и она мгновенно поняла, что только что сама напросилась на «выступление», которое будет куда жарче предыдущего.
— Ты уверена? — прошептал он, мягко убирая прядь волос с её лица. — Хочешь показать им всё?
— Да, — ответила она твёрдо. Без колебаний.
Честно говоря, Женевьева раньше никогда не задумывалась о том, смутила бы её такая демонстрация. Конечно, она знала, что уже устроила нешуточное представление для наблюдателей Нокса — но ведь они были тогда полностью одеты. И всё же, Женевьеве всегда нравился секс. И выражение своей сексуальности. А почему бы и нет? Маскарадники ведь не стеснялись устраивать оргии у всех на виду — сомнительно, что её действия хоть кого-то шокируют.
Тем более, с тем голодным взглядом, которым сейчас смотрел на неё Роуин, она вообще не думала ни о ком другом.
— Ты когда-нибудь играла в «Лис говорит»? — спросил он, начиная медленно обходить её по кругу.
Она скрестила руки:
— Разве это не детская игра?
— Только не в той версии, в которую будем играть мы, — промурлыкал он.
В зеркале перед ними отражался его силуэт в маске, повторяя хищные, выверенные движения. Лис до кончиков пальцев.
Она встретилась с ним взглядом, приподняла подбородок и спокойно сказала:
— Покажи мне.
Улыбка Роуина стала шире:
— Лис говорит: сними платье.
Жар в её крови вспыхнул мгновенно.
Что ж. Переходим сразу к главному.
Он продолжал кружить вокруг неё, сцепив руки за спиной и пристально наблюдая за каждым её движением. Женевьева потянулась к вороту платья, развязала атласный бант, затем, не торопясь, расстегнула каждый из обтянутых тканью пуговок, тянувшихся до самого пупка. Когда воздушная ткань платья мягко упала к её ногам, устилая лесной пол, ей было всё равно, что она снова губит одно из своих любимых платьев. С выражением, с которым Роуин смотрел на неё, было ясно — оно того стоило.
— А теперь — сними остальное, — велел он.
Она не сдвинулась с места, с лукавой полуулыбкой подняв бровь. Она ведь знала правила этой игры. Он улыбнулся в ответ:
— Лис говорит.
Тогда она сняла и тонкую сорочку, и нижнее бельё, и снова оказалась совершенно обнажённой, в то время как он был одет с головы до ног. Это могло бы показаться неравным положением, но по тому, как его тело мгновенно отреагировало на её наготу, она понимала — несмотря на видимую власть, истинная сила была у неё.
Он встал перед ней, положив руки ей на бёдра, слегка раздвинул их носком ботинка. Она подчинилась, хоть он и не произнёс вслух ни слова.
— Лис говорит… — прошептал он, склоняясь к её уху. Холодок от его пирсинга обжёг кожу, и она вздрогнула. — Введи в себя палец, красавица.
Она тут же ощутила, как её всё внутри заливает теплом. Неудивительно, что существо из Ада может быть столь грешно сладостным, но всё же, с какой лёгкостью он доводил её до этого состояния, поражало её каждый раз.
Она подчинилась. Скользнула пальцем внутрь, один раз, другой, а затем, облизнув губы, провела по набухшему, пульсирующему центру между ног —
— Нет уж, — одёрнул он её, мгновенно схватив за запястье. — Я не говорил трогать себя там. Если ты не соблюдаешь правила, последует наказание.
— А это только раззадоривает, — прошептала она.
В ответ он издал низкий, угрожающе-привлекательный звук где-то глубоко в груди:
— Веди себя хорошо, неприятность. Иначе наша игра быстро закончится, и ни один из нас не получит желаемого.
Она показала ему язык — и была неприятно удивлена, когда он неожиданно прикусил его. Она вскрикнула, выдернув язык из его зубов, и поспешно провела по нему губами, чтобы снять жжение, пока он довольно ухмылялся.
— Веди себя, — повторил он.
Её тело буквально вибрировало от желания — то ли прибить его, то ли трахнуть прямо здесь и сейчас. Он отпустил её запястье, и она снова вернулась к приказу: ввела палец внутрь, ахнула от того, насколько была влажной.
— Хорошо, — промурлыкал он. — А теперь… попробуй себя на вкус.
Она не колебалась. Медленно извлекла палец, подняла к губам и с наслаждением облизала, стянув с него влажность с тихим стоном.
Громкий, низкий смешок вырвался у него из груди — и тут она поняла свою ошибку. Он не сказал: «Лис говорит».
Он опустился на колени перед ней с ленивой усмешкой:
— Ты и правда обожаешь наказания, да?
Она не была уверена, стоит ли говорить ему, что вид того, как он встаёт на колени, — это ни разу не наказание. Но в следующий миг кончик его языка описал дразнящий круг вокруг её клитора, и все прочие мысли вылетели у неё из головы.
Она вцепилась в его волосы, ища, за что зацепиться, пока он ласкал её, прикусывал, втягивал в себя — медленно, мучительно, доводя до безумия. Её ноги начали подгибаться, дрожать, пока его язык проникал в неё с такой умелой жадностью, что её глаза закатились.
Она была у самого края, пальцы крепко сжались в его волосах, готовясь рухнуть в оргазм —
— и он остановился.
Он отстранился и встал, медленно облизывая губы и усмехаясь в ответ на её яростное выражение лица.
— Это же наказание, помнишь?
— Это не наказание, это пытка, — прошипела она.
Он проигнорировал её.
— Лис говорит: встань на колени.
Женевьева скрестила руки на груди, не двигаясь с места, пока он обошёл её, разглядывая в отражении их масок. Она на секунду задумалась, сколько ещё пар глаз смотрят на них в эту самую минуту. Возможно, среди зрителей были и те, кто восхищался Роуином на балу, те, кто годами мечтал оказаться на её месте.
Но он — мой.
Её партнёр. Её любовник. Её муж.
Он подошёл вплотную, прижался телом к её спине, его член был твёрдым и упирался ей в поясницу сквозь брюки. Она смотрела в зеркало, как его рука обхватывает её горло, а по плечу скользят его поцелуи. Ладонь крепко сжалась на её шее — уверенно, властно.
— Опять капризничаешь, — прошептал он ей в кожу. — Или слушаешься, или скажи мне остановиться.
Она не хотела слушаться. Но и чтобы он остановился — тоже. Эти две противоположные части её естества боролись между собой, прежде чем она медленно опустилась на колени. Его рука разжалась, давая ей дорогу вниз, и он остался стоять, расставив ей колени так, чтобы получить доступ к её влажному, пульсирующему центру.
В отражении она увидела, как её рот приоткрылся, грудь поднялась в тяжёлом дыхании. Роуин расстегнул брюки и спустил их ровно настолько, чтобы освободить свой член — толстый, напряжённый, с бугристым венозным рельефом. Мускулы его живота напряглись, когда он несколько раз провёл по нему рукой, и в этот момент она заметила золотое кольцо, продетое сквозь головку.
Святая… мать…
Он опустился за её спину на колени, и металл пирсинга едва коснулся её входа — она задыхалась. Одной рукой он обхватил её живот, другой — запустил пальцы в её волосы, обвивая прядь вокруг пальцев. Затем развернул её лицо к себе и поцеловал — жадно, грубо. Она застонала, когда он резко дёрнул за кудри.
— Новая игра, — выдохнул он. — Называется «Тише воды».
Она всхлипнула, когда его рука, ласкавшая грудь, перешла на другую. Он зажал сосок между пальцами, сжимая, пока ей не захотелось кричать. Он отпустил волосы, перебросив их ей через плечо, и направил свой член к её входу.
— Готова? Ко всему?
Она жадно кивнула.
Он вошёл в неё одним плавным движением. Пришлось прикусить губу, чтобы не застонать: он был велик, ей было тесно, и потребовалась доля времени, чтобы привыкнуть. Он поцеловал её в висок, когда начал двигаться — медленно, глубоко. Она положила руку на живот, чтобы чувствовать, как он двигается внутри. А он, в свою очередь, опустил руку между её бёдер, начав рисовать ленивые круги по её клитору. Как только он коснулся этого чувствительного места, она не сдержала стон.
Он цокнул языком и покачал головой.
— Не очень-то тихо, неприятность.
Он убрал руку и в одно резкое движение наклонил её вперёд, прижав лбом к земле. Её спина выгнулась, бёдра приподнялись, и он начал двигаться быстрее, глубже. Женевьева вцепилась пальцами в землю, грязь забивалась под ногти, а губы прикусывали крик. Когда он вцепился в её талию, ей пришлось сдерживать рыдание. Её тело отзывалось на каждую боль — восторгом.
Спустя долгую минуту, наполненную лишь стонами, ударами сердца и звуками его дыхания, он приподнял её, снова обвив ладонью пульсирующий центр между её ног. Этого касания оказалось достаточно — оргазм накрыл её, и она напряглась, замирая от усилия не закричать.
Он усмехнулся, прижавшись губами к её плечу, и продолжил — его движения стали ленивыми, мучительно размеренными. Через прищуренные веки она видела, как он входит в неё в зеркале. Вид их тел в отражении — бёдра, грудь, красные отметины от его пальцев — возбуждал её ещё сильнее.
— На этот раз, — хрипло сказал он, — тебе разрешено произнести моё имя.
И тут он резко прижал пальцами её клитор — сильно. И она закричала:
— Роуин!
Оргазм накрыл её с новой силой, а он выскользнул из неё и начал доводить себя до конца рукой. Но Женевьева не дала ему и секунды — повернулась и, наклонившись, взяла его в рот, слизывая и его семя, и собственную сладкую влагу. Он смотрел на неё, будто впервые в жизни видел чудо.
Когда всё было кончено, она поднялась, облизнулась и прошептала с довольной улыбкой:
— Это была моя любимая игра.
Он смахнул с её лица пыль и грязь, обнял, впился в её губы ещё одним поцелуем. Его ладони массировали те места, где он сжимал её особенно крепко.
— Прости, если оставил следы, — прошептал он.
— Не извиняйся, — ответила она. — Может, в следующий раз я оставлю след на тебе.
Он поднялся, подал ей руку, помог встать.
— Только не кусай, — сказал он с улыбкой.
— А ты такой вкусный, — надулась она.
Он покачал головой, поднял её бельё и протянул ей.
Когда они оделись, она задумалась:
— Думаешь, нам это зачтётся? В смысле — как Фавориты?
— Фаворит может быть только один, — ответил он, застёгивая рубашку. — Нокс может позволить нам выиграть Игру вдвоём, но уж точно не даст два желания из своей сокровищницы.
— А что обычно делает Севин, чтобы победить? — спросила она, разглаживая платье.
Но не успела он закончить фразу, как кольцо на её пальце начало стремительно нагреваться.
— Роуин… кольцо! — крикнула она, прижимая руку к груди.
И в ту же секунду Севин вышел из леса, абсолютно весь залитый чёрной кровью, с широченной ухмылкой на лице.
Женевьева не успела даже вскрикнуть, как мощное тело волка рванулось к ней через лес, срываясь с места со скоростью молнии. Она отшатнулась назад, сердце вмиг застучало в ушах, словно ударный барабан. Пальцы сжались в кулаки, ноги замерли, будто приросли к земле.
— Беги, Женевьева! — крикнул Роуин, бросаясь вперёд.
Но она уже мчалась, инстинкты взяли верх. Листья и влажная почва шлёпали под ногами, ветви хлестали по плечам и волосам. Звуки погони — ритмичные удары лап, хруст под когтями — заполнили весь мир. Лес из зеркал и теней искажался и колыхался на периферии зрения, каждое отражение казалось живым, в каждом — отблеск волчьих глаз.
Я не справлюсь. Я не справлюсь.
И всё же она неслась вперёд, а за спиной раздавался топот и рык.
Умбра мелькнула сбоку, сверкая темной тенью — она уводила волка, сбивая с пути, заминая запах. Женевьева резко свернула между двух искривлённых деревьев, толкнула зеркало, и оно, с неожиданной лёгкостью, скользнуло в сторону, открывая узкий проход. Не раздумывая, она юркнула внутрь.
За спиной что-то взвыло — вопль, полный ярости и нетерпения.
Она пробежала ещё немного и рухнула на колени, тяжело дыша. Пальцы дрожали. Сердце в горле.
Севин… его глаза… он не тот, кем был на балу. Это другой зверь. Другая тьма.
Но где же Роуин?
Она обернулась — и тут же отшатнулась. В зеркале, отражаясь неестественно чётко, стоял не волк, не Севин, а сам Нокс. В его улыбке читалось всё: и наслаждение, и любопытство, и капля разочарования.
— Что ж, моя милая миссис Сильвер, — произнёс он из зеркала, не двигая губами, — начнём настоящий раунд.
Зеркало вспыхнуло белым светом, и всё исчезло.

Глава 34. САМОЗВАНЕЦ

Погоня волка была безжалостной, пока Женевьева мчалась сквозь лес, звуки схватки между Роуином и Севином гремели позади. Умбра неслась параллельно, время от времени оглядываясь, чтобы оценить, насколько близко к ним подобрался Фамильяр Севина.
— На деревья! — крикнула Женевьева лисе. — Надо выбраться с земли!
Она прекрасно понимала, что не сможет обогнать волка — особенно волка, усиленного магией. Но взобраться на дерево — это она умела. Сколько раз она пряталась на ветвях дубов в Новом Орлеане. Она быстро огляделась в поисках подходящего ствола с низкой веткой, за которую можно было бы уцепиться.
Справа, совсем рядом, возвышалось именно такое дерево. Нижняя ветка почти касалась земли, узловатая и прочная — идеальная опора для подъёма. Женевьева ступила на грубую кору, Умбра за ней, её золотые глаза не отрывались от надвигающегося волка. Только она начала подтягиваться, всё ещё ослабевшая после бурной сцены с Роуином, как острые зубы сомкнулись на её лодыжке.
Она взвизгнула и яростно задергалась, пытаясь освободиться. Умбра тут же взметнулась на голову волка, когтями вцепившись в глаза, и тот с яростным рыком разжал пасть. Женевьева взобралась выше, адреналин стучал в висках, как молот. Она спешно огляделась в поисках Умбры — она не спасала эту лису от пираний, чтобы теперь потерять её.
К счастью, Умбра карабкалась по стволу следом, на ветку ниже. Женевьева наклонилась и протянула руку, прижимая лисицу к груди, пока волк, взвыв, пытался лезть следом. Умбра уткнулась холодным носом ей в шею.
— Ну да, я тебя тоже, — пробурчала Женевьева.
Волк, к счастью, оказался не лучшим скалолазом, и она смогла перевести дыхание. Но покой длился недолго — Севин вырвался из чащи всего через пару секунд. Увидев её, стоящую на ветке, он рассмеялся и подошёл, похлопывая Фамильяра по голове.
— Вот это прыжок, — крикнул он, ловко вскочив на нижнюю ветку и подтянувшись повыше. Он остановился, бросив взгляд в зеркало, вмонтированное в ствол дерева, и нахмурился. — Жуткое тут место, согласна?
— Ага, — отозвалась Женевьева, подсаживая Умбру выше и снова начав подъём.
— Детка, выше лезть не поможет, — сказал Севин, совершенно искренне.
— Где Роуин? — потребовала она.
— Сейчас будет, — небрежно ответил Севин, подтягиваясь на следующую ветку. — Потерял его в тенях, когда он вырвался из хватки.
— Почему ты весь в крови? — спросила она, надеясь выиграть немного времени, чтобы придумать, как выбраться.
Осматривая лес, она заметила большое зеркало в дереве напротив. Что-то в нём привлекло её внимание.
— А, точно, — сказал Севин, взглянув на себя. — Я убил Реми. Порез вышел чуть глубже, чем планировал. Хотя… может, и не случайно. После того как вы с ним стали заигрывать в коридорах, мне понадобилось нечто особенное, чтобы выиграть титул Избранного. К тому же он украл весь мой запас леденцов.
Женевьева почти не слышала его. Внимание её было приковано к отражению. Оно не повторяло её движения. Оно наблюдало. Как будто… ждало. Женевьева перевела взгляд на ветку, по которой стояла. Та уходила вниз и в сторону, почти соединяясь с веткой у зеркала. Расстояние — не такое уж большое. Достаточно, чтобы прыгнуть.
Севин что-то сказал, но она уже не слушала. Один шаг. Второй. Она шла по ветке, как по канату.
— Эй! — крикнул Севин и кинулся за ней вверх.
Женевьева с детства славилась отличным равновесием — не в пример своей высокой сестре. Ветка под ногами сужалась, слегка пружинила, но она продолжала. Севин оказался за спиной, подпрыгнул, стараясь сбить её, и она упала на руки, вцепившись в кору.
— Продолжай! — донёсся голос Роуина снизу.
Она наклонилась, увидела его — тень у земли, лицо жёсткое, глаза впились в брата. Женевьева глубоко вдохнула и поползла дальше, платье цеплялось за сучья, руки и колени обдирались. Обернувшись, она увидела, как Севин шагает следом, будто не чувствует гравитации. Руки в карманах, походка лёгкая.
Она рванулась вперёд, добралась до края и прыгнула — к дереву с зеркалом.
Женевьева услышала, как Роуин крикнул снизу:
— Слезай!
И она знала, что должна его послушать. Спуститься на землю, туда, где он сможет её достать. Но что-то внутри неё кричало: добраться до зеркала. До того самого зеркала.
Все остальные зеркала отражали её движения, как и положено. Но это — нет. Она начала карабкаться выше.
— Да что ж ты творишь, Женевьева! — выругался Роуин. — Сейчас не время устраивать мне назло!
Севин рассмеялся:
— Не слушай его, милая. На самом деле ему это нравится. Это его заводит.
— Поверь, это не секрет, — отозвалась она, подтягиваясь как раз в тот момент, когда Севин перепрыгнул следом.
Он был в считанных секундах от того, чтобы её поймать. Возможно, уже мог бы, если бы захотел. Но, похоже, он был уверен, что ей просто некуда деваться. Женевьева повернулась на ветке, глядя прямо в зеркало, и сердце сжалось от ледяного предчувствия. Там была она — в точности такая же, без единого искажения, но взгляд отражения… был осознанным. Зеркальная Женевьева не повторяла её движений — она наблюдала.
Женевьева протянула руку. Отражение всё так же пристально следило, не двигаясь. Она коснулась кончиками пальцев холодного стекла —
— и оно задрожало.
Она ахнула, почувствовав, как по коже прошёл электрический ток магии. Её рука прошла сквозь зеркало. А следом — вся она.

Высокочастотный звон стоял в ушах.
Женевьева оказалась в жутко тихой версии леса, откуда только что сбежала. Первое, что она заметила, — звенящая тишина. Ни звука. Исчез запах листвы и сырости, не ощущалось даже лёгкого ветерка. Дерево, на котором она стояла, казалось точной копией прежнего, но каким-то… более тусклым. Пустым.
И потом — она.
Самозванка. От одного её взгляда у Женевьевы побежали мурашки. Те же лазурные глаза, что у неё… но пустые. Совершенно пустые. Как будто за ними не было ни одной мысли.
— Привет? — прошептала Женевьева.
— Привет? Привет? Привет? Привет? Привет? Привет? — откликнулась самозванка эхом.
Звон в ушах стал невыносимым.
— Перестань, — взмолилась Женевьева, затыкая уши.
— Перестань. Перестань. Перестань. Перестань. Перестань…
Женевьева рванулась вперёд, собираясь зажать ей рот. Но стоило ей коснуться этой кожи — начался настоящий кошмар.
Прямо на глазах внешность самозванки начала мерцать и исчезать, обнажая под собой нечто — тень, искажённую и чудовищную. Лицо Женевьевы буквально стекало вниз, открывая бесформенную тварь, издающую низкий, протяжный стон, от которого кровь стыла в жилах. Существо выглядело почти прозрачным, будто фантом.
Надо бежать.
Но Женевьева замерла, когда внутри груди чудовища — между вьющимися тенями — мелькнул красный свет.
Талисман.
Она сглотнула. Это был камень в форме чёрного сердца. Второй раз за игру она рисковала жизнью ради одного дня иммунитета.
Но какой шикарный подарок ко дню рождения.
— Ну, вперёд, — прошептала она себе под нос.
И тварь завыла.
Стиснув зубы, она рванулась вперёд, вонзая руку в грудь существа. Её пальцы погрузились внутрь, натыкаясь на скользкую плоть и хрустящие кости, пока не нащупали камень. В тот же миг чудовище обрело плотность.
Оно полоснуло когтями по её лицу — вспышка боли вспыхнула в глазу, и всё тут же померкло. Она закричала, вырывая талисман из груди монстра. Тело твари вспыхнуло и обратилось в чёрный дым.
Она задыхалась, прижимая руку к лицу. Единственный уцелевший глаз застилали слёзы. Она метнулась к зеркалу — и плевать, что Севин, возможно, ждал её с другой стороны.
Боль затмевала всё.
Но, ступив за грань портала, она поняла: это не то место, откуда она пришла.
Она вышла совсем из другого зеркала — того самого, что находилось прямо у выхода в верхний коридор Энчантры.
— Женевьева.
Она резко обернулась, всё ещё прижимая ладонь к повреждённому глазу. В другой руке она судорожно сжимала талисман, прижимая его к груди, будто от этого зависела её жизнь.
— Что случилось? — спросил Роуин, подбегая к ней. Он отстранил её руку, чтобы осмотреть рану.
— Я… нашла талисман, — прошептала она сквозь всхлипы, позволяя ему аккуратно коснуться её лица.
По выражению его лица нельзя было понять, насколько всё плохо. Но резкая, пульсирующая боль, отзывавшаяся в виске, и еле заметное, почти рефлекторное сужение его зрачков, когда он посмотрел ей в глаза, подсказали: ничего хорошего.
— Эллин нам больше не поможет, — сказал он с ноткой сожаления. — Но я сделаю всё, что смогу. Нам нужно вернуться в мою комнату.
— А… разве мы не должны дождаться полудня? — прохрипела она. — И где Севин?
— Как думаешь, сколько времени ты была там? — спросил он осторожно.
— Минуты… — ответила она. — Почему?
Он поморщился.
— Ты пропала на часы, Женевьева. Сейчас уже день. Я всё это время хожу по лесу, пытаясь найти хоть какой-то след. Мы с Севином часами стояли напротив друг друга, ни он, ни я не решались напасть, пока он в итоге не сдался и не пошёл охотиться на остальных. Я пытался пойти за тобой, но как только ты прошла сквозь зеркало, оно стало абсолютно чёрным.
Её дыхание сбилось, в горле встал ком, и грудь сдавило от ужаса. Плечи затряслись, когда она попыталась взять себя в руки.
— Эй, ты уже здесь. Всё в порядке, — сказал он, проводя рукой по её волосам, откидывая их с лица. — Ты нашла талисман. Всё сделала идеально.
От его слов у неё перехватило дыхание. Она закрыла глаза и уронила лоб на его ладонь, впитывая прохладу его кожи, тепло его заботы.
— Роуин? — прошептала она.
— Да?
— Спасибо… за то, что ждал меня, — сказала она едва слышно.
Вместо ответа он осторожно поднял её, обняв за бёдра и прижав к себе. Женевьева обвила его талию ногами, прижалась к его шее, спрятала лицо — и позволила себе расплакаться по-настоящему. Кровь и слёзы текли по её щекам, оставляя следы на его коже. Но он держал её крепко.
И она знала — пока он рядом, она не одна.

Глава 35. ЧТО-ТО НАСТОЯЩЕЕ

Роуин сразу предупредил её, ещё до того, как взялся за исцеление: рана, скорее всего, оставит шрам. Но даже зная это, Женевьева была потрясена, когда увидела своё отражение. Когти чудовища оставили на её лице метку в четыре дюйма — от самой брови почти до подбородка. Когда она расплакалась, глядя на изуродованную кожу, единственным утешением, которое он смог ей предложить, стали слова о том, что она вообще чудом сохранила зрение.
Сейлем точно сможет это исправить, — попыталась успокоить себя Женевьева.
Теперь она угрюмо сидела за обедом, склонившись над дневником, в столовой. Роуин предусмотрительно закрыл все зеркала в комнате, чтобы она случайно не поймала отражение, пока ест. Тем временем он и Эллин играли в карты.
24 марта
С днём рождения меня. Двадцать два. Я только что перечитала запись за прошлый год — и поразительно, как же тогда всё было иначе. Я была убита горем. В трауре. Заперта в Новом Орлеане. В поместье Гримм.
Теперь я, конечно, всё так же в ловушке. Только не в доме, а в проклятом поместье с людьми, которых я то ли ненавижу, то ли учусь любить. С мужчиной, который подарил мне лучший секс в моей жизни. С мужчиной, которому я всё ещё не могу доверять. С мужчиной, чьи тайны продолжают всплывать на поверхность.
После всего, что здесь произошло, один маленький шрам не должен волновать меня так сильно… но это же прямое доказательство того, как много изменилось за короткий срок. А я будто бы не изменилась вовсе. Всё такая же тщеславная. Всё такая же уставшая. Я хочу домой, но не уверена, что дом уже способен принести утешение. Что я найду там? Сестру — да. Но и напоминание о том, что у неё есть цель в Новом Орлеане, а у меня её никогда не было. И где моё место в этом всём? Чтобы они могли спокойно быть вместе, Сейлем и Офелия буквально избавились от меня.
Фэрроу хотела избавиться от меня. Моя мать.
Если бы Роуин мог избавиться от меня в начале, он бы так и сделал — несмотря на всё, что чувствует ко мне сейчас. И мне ненавистна мысль, что я начала получать удовольствие от его компании. Что он мне… нравится. А он нравится. Он упрям, напорист, но вместе с тем умен и заботлив. И я боюсь, что даже если я выиграю Охоту и освобожу его, этого будет недостаточно, чтобы он остался. Его вина всегда будет приковывать его к этому месту. Как и моя — к поместью Гримм.
Х — Женевьева
— Женевьева?
Она подняла взгляд от дневника. Роуин и Эллин смотрели на неё с ожиданием.
— Вы со мной говорили? — спросила она, и голос её прозвучал отрывисто.
— Да, — кивнул Роуин. — Хочешь сыграть с нами?
— Нет, спасибо, — ответила она. — Я устала от игр.
Отодвинув стул, она встала, аккуратно спрятала дневник под мышку и направилась к выходу. Роуин и Эллин обменялись выразительным взглядом. И в этот момент, как назло, в комнату завернул Севин, облизывая леденец. Женевьева едва не врезалась в него.
Он отступил в сторону, с лёгкой насмешкой склонив голову, заметив кислое выражение её лица — и шрам.
— Я как раз шёл сказать, что отлично провёл вчера вечер, — заявил он, указывая леденцом на её лицо. — А это выглядит…
— Заткнись к чёрту, Севин, — рявкнул Роуин, губы его скривились от злости.
— Что? — невинно протянул Севин. — Я хотел сказать «круто». Придаёт изюминку. Сразу видно, что она выжила после битвы с чудищем.
— Я и правда выжила после битвы с чудищем, — процедила Женевьева сквозь зубы.
Севин кивнул, снова сунув леденец в рот, и легкомысленно взмахнул рукой, мол, ну вот, я об этом и говорил.
— Иди быть ублюдком где-нибудь ещё, — прорычал Роуин.
— А вы, вроде, трахаетесь? — язвительно бросил Севин. — Я надеялся, что это сделает тебя хоть чуть-чуть терпимее. Хотя бы на время. Смотри-ка, теперь ты даже первый в списке на Избранного.
— И откуда ты это знаешь? — парировал Роуин, выкладывая карту перед Эллин.
— Нокс только что заявился и сообщил, что я рискую потерять титул, — пожал плечами Севин. — Ещё он велел немедленно открыть все зеркала в этой комнате. Именно так и сказал — «немедленно».
Роуин выглядел от этого не в восторге.
— Судя по тому, что я слышал о вашем выступлении в лесу, я подумал, что такое распоряжение тебя только обрадует, — ехидно добавил Севин.
Женевьева скривилась:
— Ты ведёшь себя отвратительно.
— Нет, настоящий моветон — это то, что я поставил деньги против Ковина на то, что Роуин сумеет удержаться от секса с тобой, потому что он поклялся, что никогда этого не сделает, — пожаловался Севин. — И вот мы где.
Женевьева резко повернулась к Роуину.
— Что?
— Я тебя убью, к черту, — процедил Роуин сквозь зубы, глядя на брата.
Севин лишь удивлённо поднял брови.
— А я что такого сказал?
Эллин устало вздохнула и бросила свою руку карт лицом вниз на стол. Затем повернулась к Женевьеве и сказала:
— Эти идиоты устроили тотализатор в тот самый момент, когда Роуин упомянул свадьбу. Ковин поставил на то, что вы с ним переспите, несмотря… на обстоятельства. А Севин — что не переспите.
— Потому что я джентльмен, — вставил Севин. — Но потом Ковин пообещал Роуину половину выигрыша, если вы всё-таки это сделаете, и я сказал…
— Тебе за это платят? — Женевьева уставилась на Роуина в полном изумлении. — Вот почему ты… почему мы…
Роуин тут же вскочил из-за стола:
— Нет. Чёрт, Женевьева —
Но она уже разворачивалась и уходила. Нужно было просто… уйти.
— Чёрт вас подери, — рыкнул Роуин.
— А я что? Это моя вина, что тебе больше двухсот лет, а ты всё ещё не знаешь, как обращаться с женщинами? — откликнулась Эллин.
Женевьева не знала, куда идти, но возвращаться в его комнату не хотелось совершенно точно. Поэтому она отправилась туда, что первым пришло в голову — в живую изгородь.
24 марта
Забудьте всё, что я писала раньше в своём наивном юном порыве. Я его ненавижу.
X, Женевьева

Когда Роуин нашёл её пару часов спустя, она сидела на краю фонтана, дрожа от холода.
— Ты, похоже, твёрдо намерена заработать обморожение, — пробормотал он, подходя, снег хрустел под его сапогами.
— Оставь меня в покое, — отозвалась она. Холод снова сделал её онемевшей, и ей хотелось насладиться этим в одиночестве.
Он скрестил руки на груди:
— Можно мне объясниться?
— Очередной раз, ты имеешь в виду? — Она усмехнулась низко, без капли веселья. — Знаешь, я понимаю, что покопалась в твоих личных вещах, чего, возможно, не стоило делать…
— Возможно? — фыркнул он.
— …но если бы я этого не сделала, ты бы когда-нибудь рассказал мне? Про письма? Про проклятие? Если бы Севин не сказал, ты бы признался, что на нас делали ставки?
— Я не соглашался на этот идиотский подкуп моего брата, Женевьева. Я, вообще-то, сказал им обоим подавиться. Я даже не помнил, что они поставили на нас, потому что обычно половину их чуши пропускаю мимо ушей. Не думаю, что это стоит ставить мне в вину.
Она опустила взгляд на свои руки. Он был прав.
Роуин присел перед ней.
— Женевьева. Посмотри на меня.
Она не подняла головы. Он тяжело вздохнул.
— Я знаю, тебе сейчас кажется, что ты потеряла контроль. Что тобой постоянно манипулируют, играют. Такова уж природа служения Дьяволу, — он покачал головой с горечью. — Но мы с тобой делали выбор сами. Неважно, что они говорят, на что ставят, как голосуют — мы выбрали свой путь. Я не могу представить, как тебе было тяжело. Как изнурительно — думать, что ты, наконец, справилась со своими эмоциями, только чтобы игра снова перевернула всё вверх дном через час. И я знаю, что в этом много моей вины. Но ты — не одна.
Она сглотнула и начала крутить кольцо на пальце, снова и снова.
— У меня теперь шрам на лице, который, возможно, никогда не исчезнет — из-за игры, в которую ни я, ни вы не хотим играть. Я впервые пропускаю день рождения без семьи, без мамы, — её голос дрогнул, — и я слишком много раз была на грани смерти. Выживала только потому, что кто-то другой позволял мне жить. Я больше не хочу выживать. Я хочу жить. Не ради мамы, не ради сестры, не ради кого-то ещё. Я хочу найти причину жить для себя. Что-то настоящее.
Он молчал так долго, что она подняла глаза, чтобы убедиться — он всё ещё здесь.
— Женевьева, ты должна выбрать жить ради себя. Ты — самая настоящая вещь, которую когда-либо сможешь испытать. Твой свет. Твоя решимость. Ты можешь обшарить весь мир в поисках чего-то другого, но этого будет недостаточно, если ты пытаешься убежать от себя. Я не знаю, кто сказал тебе, что ты недостаточно хороша, но этот кто-то был, чёрт возьми, неправ. Ты — больше, чем хороша. Твоё сердце — больше, чем хорошее. Сколько бы раз его ни обжигали. Сколько бы шрамов ни осталось. Оно будет биться дальше — храбро и страстно — если ты только позволишь.
Глаза защипало от слёз, когда она прошептала:
— А я думала, ты говорил, что сердцу доверять нельзя.
— Я говорил — когда дело касается других людей, — поправил он. — А не тебя самой. Я думаю, ты знаешь, что у тебя доброе сердце. Думаю, поэтому ты так за него держишься.
Она тяжело вздохнула.
Он выпрямился и протянул ей руку:
— Мы же выиграли тот жетон. Значит, можем не участвовать в следующем раунде. Я подумал… может, сбежим отсюда на время. Притворимся, что Охоты не существует.
Она подняла брови, беря его за руку:
— Сбежим? Куда?
Он начал тянуть её обратно к дому:
— Увидишь. И да — ты сейчас пугающе фиолетовая.
— По крайней мере, фиолетовый мне идёт, — пробормотала она себе под нос. И вдруг в голову пришла мысль. — Эй, Роуин?
— Да, проблемка?
— Давай на перегонки, — сказала она и, не дожидаясь следующего шага, перешла в своё призрачное состояние — и побежала.

ЧЕТВЕРТЫЙ РАУНД ОХОТЫ
Глава 36. АД

25 марта
Сегодня я иду в Ад. Ха.
И да, предыдущую запись я зачеркнула. Я не ненавижу Ровингтона Сильвера.
Я ненавижу, как легко он проникает под мою кожу. Как трудно ему, похоже, даётся искренность. Как — к сожалению — у нас с ним это общее.
И больше всего я ненавижу, что мысль отправиться в Ад вместе с ним кажется мне… забавной. Год назад я бы никогда не написала такой нелепости.
Кажется, я больше не узнаю себя. Может, Ад — хорошее место, чтобы начать поиски новой версии меня.
X, Женевьева
Женевьева не была уверена, как вообще полагается одеваться в Ад, но розовый, по её мнению, был подходящим цветом на все случаи жизни. Она уложила волосы наполовину вверх, заколов их золотой шпилькой, и припудрила лицо, надеясь, что это скроет яркий, злящий её шрам. Увы — не скрыло.
Платье она выбрала в идеальном оттенке сиренево-розового, с вырезом в форме сердца и вышитыми по сверкающей ткани бабочками.
Она легко повернулась на месте.
— Как я выгляжу?
Роуин скользнул по ней взглядом — медленно, изучающе.
— Как будто тебе не место в Аду.
— Превосходно, — сказала она. — Именно этого стиля я и добивалась — ангел, который заблудился.
— Я бы не сказал, что ты выглядишь как ангел.
Она оскалилась в улыбке:
— Юмбра идёт с нами?
— Юмбре не слишком нравится Ад, — ответил он. — Она стала избалованной.
Женевьева склонила голову:
— А куда она вообще девается? Когда её рядом нет?
— Она всегда рядом, в тенях, ты просто её не видишь. Я не держу её на поводке, как это делают некоторые. Фамильяры — это часть души их носителя. Мы можем возвращать их в себя, когда захотим.
Когда пробил полночный час, они вместе направились в бальный зал. Женевьева — с пружинкой в шаге, Роуин — с лёгкой ухмылкой на губах.
Когда появился Нокс, жетон был у Роуина наготове.
— Мы хотим получить доступ к Адскому зеву, — сказал он.
Дьявол кивнул:
— Хорошо. Встретимся в кабинете.
Роуин сразу же повёл Женевьеву прочь, оставив остальных четверых заканчивать церемонию выбора. Обернувшись через плечо, Женевьева успела заметить, как Севин подмигнул ей.
— Когда мы туда придём, ни с кем не встречайся взглядом, поняла? — предупредил Роуин, ведя её к кабинету. — Существа, которые ошиваются возле Адских зевов — не те, с кем стоит заводить знакомства.
— Трудно в это поверить, Ровингтон Сильвер, — проворковала она, протискиваясь в комнату, — но вообще-то ни с одним существом в Аду я знакомиться не хочу. Я иду с тобой исключительно от скуки… и из лёгкого любопытства.
— Оставь своё любопытство до особняка Нокса.
— Мы туда и направляемся?
— Да. Именно там живёт моя семья, когда мы в Аду, — пояснил он. — Особняк Нокса находится в Третьем Круге — Жадность.
Салем и Офелия бы никогда не поверили, что она вот-вот сделает это.
— Привет, голубки, — раздался голос Нокса ещё до того, как он полностью материализовался в комнате. — Решили прогуляться по Аду?
— Можешь обойтись без светской болтовни, — сказал Роуин.
— Какие мы раздражительные, — усмехнулся Нокс. — Ждёшь слёзного воссоединения с мамочкой? Ну и, конечно, братья…
— О, — Женевьева резко осознала. — Уэллс и Реми будут там?
— Да, — подтвердил Нокс. — Уэллингтон как раз вернулся сегодня утром с одного моего поручения. Намного быстрее, чем я ожидал. Но не буду утомлять вас делами. Готова увидеть, как живёт Другая Сторона?
— Я готова просто выбраться из этого грёбаного дома, — весело ответила она.
Нокс подошёл к завихрённому чёрному порталу в глубине комнаты, и Женевьева с замиранием сердца наблюдала, как он протянул руку в тёмную бездну, прошептал что-то под нос — и цвет портала сменился на призрачный синий.
— Прошу, — сказал Нокс, его тон стал твёрдым.
Роуин опустил руку и переплёл пальцы с её, сжав их ободряюще, прежде чем потянуть её к самому входу в Ад.
— Глубокий вдох и закрой глаза, — велел он.
Она подчинилась, зажмурившись как можно крепче, пока он бережно вёл её вперёд. Портал ощущался как густой желеобразный барьер, и Женевьева лишь надеялась, что он не испортит ей причёску или платье. Магия вокруг была ощутимой — и на миг страх вонзился ей в кости, её инстинкты «бей или беги» встрепенулись, почуяв опасность. Роуин только сильнее сжал её руку.
А потом всё закончилось.
— Открывай глаза.
Она послушалась, дожидаясь, пока её зрение адаптируется к темноте вокруг. Первое, что она увидела — Роуин. И тут же ахнула, заметив, как он изменился. Татуировки, покрывавшие его кожу, теперь ожили. Она всегда думала, что эти завитки похожи на тени или дым, и теперь они действительно извивались по его оголённым предплечьям, словно были живыми.
— Ух ты, — прошептала она, проводя пальцами по линиям, клубящимся у него на шее. — Как…?
— Инфернальные чернила, — пояснил он. — В Аду они оживают.
— Удивительно, — пробормотала она.
Нокс вышел из портала вслед за ними.
— У вас есть время до полудня, — сказал он, взмахнув рукой в их сторону.
Женевьева с ужасом наблюдала, как на её запястьях появились светящиеся фиолетовые браслеты.
— Если даже подумаете остаться дольше — эти штуки затащат вас обратно. И это будет совсем не весело, — пригрозил им Нокс, а затем посмотрел прямо на Женевьеву. — Ты с огромным отрывом лидируешь в голосовании за звание Избранной, миссис Сильвер. Ваши шалости в моём заколдованном лесу произвели фурор. — Его тон явно одобрял происходящее.
— Когда ты объявишь победителя? — спросила она.
— Перед финальным раундом, — ответил Нокс. — Когда прибудете в мой особняк, напомни мне показать тебе одну вещь.
Прежде чем Женевьева успела спросить, что он имел в виду, он исчез.
— Пойдём, — сказал Роуин. — Нам нужно успеть на паром.
Женевьева начала осматриваться по сторонам, пока он вёл её вперёд. Они вышли в переулок, который открывался на нечто вроде уличного рынка или деревни. Постройки были в основном серые, под ногами — мощёная брусчатка. Над головой простиралось небо без единой звезды. Всё выглядело именно так, как она представляла себе Ад: серо и уныло. Кроме людей. Существа, снующие мимо, были неожиданно яркими — в драпировках драгоценных тонов, украшенные самоцветами.
— Apulchra adomin, epulchra icapill, — раздался сиплый голос из глубины переулка.
Женевьева вздрогнула, когда Роуин развернулся к ней боком, вставая в защитную стойку. Она и не заметила маленького демона — ростом не более метра, с серой кожей, сливающейся со стеной. Но стоило ему пошевелиться — цвет кожи сразу потеплел, став более человеческим, волосы вытянулись и в секунду стали скучного коричневого оттенка. Она знала, что Роуин велел не смотреть в глаза существам, которых они встретят, но не смогла отвести взгляд — лицо демона стремительно изменилось, черты стали мягче, а чёрные глаза — светло-голубыми. Настоящий демонический хамелеон.
— Что он сказал? — спросила она у Роуина.
— О, смертная, — демон вдруг перешёл на английский, сделав шаг вперёд. Его заострённые зубы блестели от слюны, пока он облизывался. — Красивая леди. Красивая шевелюра. Красивые глазки.
Отвратительно.
Роуин оскалился:
— Ещё один шаг — и я оторву тебе голову.
— Я хочу её глаза, — заскулило существо, пожирая Женевьеву взглядом. — У меня ещё нет такого цвета.
После этих слов радужка демона начала переливаться всеми цветами радуги, и Женевьеве стало нехорошо при мысли, что все его черты могли быть… украдены у других.
— Дотронься до неё. Попробуй, — прорычал Роуин.
Демон перевёл взгляд на него, словно оценивая, насколько серьёзны его намерения. Если бы взгляды убивали — существо рухнуло бы замертво на месте. Похоже, опасность была распознана: демон отполз в сторону, освобождая им путь.
Роуин обнял Женевьеву за талию и переместил на другую сторону от себя, отгородив от существа как можно дальше. Он уверенно повёл их к выходу из переулка. Ни на секунду не отводя взгляда от демона, он шагал вперёд. Женевьева чуть не выдохнула с облегчением, когда до выхода оставалось всего пара шагов.
И именно в этот миг демон ударил.
Женевьева вскрикнула, когда когтистая рука схватила её за волосы сзади.
В следующую секунду Роуин прижал существо к стене, сжав его горло. Женевьева не понимала, как он успел среагировать так быстро, но тут заметила, что его руки и предплечья полностью стали тенями, которые постепенно возвращались к обычному состоянию, пока он с усмешкой смотрел на извивающегося демона.
— Если тебе так уж хотелось расстаться с жизнью, достаточно было просто попросить, — прорычал он.
— Нет! — взвыл демон, цепляясь за его хватку. — Я просто хотел её глаза! Один глаз! Мне бы хватило одного! Пожалуйста, не…
Женевьева поморщилась, услышав хруст костей и сухожилий, когда Роуин, как и обещал, оторвал демону голову. Она отвела взгляд, когда он с глухим стуком швырнул тело и голову на землю.
Роуин обернулся к ней, взглянул на свои руки и скривился при виде чёрной жижи, покрывающей кожу.
— Пойдём. Мне нужно где-то отмыться.
Женевьева уставилась на него.
— Это было действительно необходимо? Тебя совсем не волнует, что будут последствия?
Он усмехнулся, заметно развеселившись:
— Мы в Аду. Это просто обычный вечер. И да, это было необходимо. Если здесь не выполнять угрозы, хищники становятся слишком наглыми. Запомни это.
— Уф, — выдохнула она, но спорить не стала, когда он повёл её прочь из переулка.
Оказавшись на улице, Женевьева удивилась её масштабам. По обе стороны тянулись самые разные лавки, а впереди виднелась площадь, напоминавшая ей французский квартал. Куда ни глянь — повсюду были удивительные картины. Вот заведение с вывеской «Свежая кровь», вот другое — предлагало отполировать черепа ваших любимых. В одном переулке она заметила парочку, трахающуюся прямо у стены, в другом — кого-то, кто мыл… страуса?
— Что за… — выдохнула она, увидев демона, намыливающего огромную птицу.
— Прекрасно, — пробормотал Роуин, будто ничего странного не происходило.
Он подвёл её к демону и нелепому животному. Женевьева с изумлением наблюдала, как Роуин занял у него шланг, чтобы отмыть с рук демоническую кровь. Ей всё сильнее начинало казаться, что она опять отключилась в Энчантре и видит всё это в бреду.
Страус склонил голову набок и уставился на неё. Женевьева прищурилась.
— Зачем кому-то страус в Аду?
Похоже, она произнесла это вслух, потому что демон похлопал птицу по лысой башке и ответил:
— Маус ест крыс у моего магазина.
Женевьева удивлённо подняла брови:
— Ты назвал свою птицу Маус?
— Всё просто, — пожал плечами тот.
— Ага, — буркнула она. Страус смерил её угрюмым взглядом.
Пока Роуин отмывался, Женевьева заглянула в магазин по соседству. По фасаду текла странная голубая жижа, пахнущая приторно сладко, а над вывеской Poison and Potion клубился дым с синими и фиолетовыми оттенками. Она перевела взгляд на Роуина — он всё ещё тёр руки, — и медленно направилась внутрь.
Колокольчик звякнул над дверью, оповещая о её приходе. Внутри никого не было — только полки, уставленные разноцветными пузырьками с жидкостями. Все с этикетками на непонятных языках, которые, без магии Нокса, она прочитать не могла.
— Женевьева? — раздался незнакомый голос, за которым последовало что-то на чужом языке.
Она обернулась — перед ней стояла женщина с винно-красными волосами и чокером из зубов.
— Это и правда ты! — воскликнула она и перешла на английский, поспешно рванув к двери. — Матильда! Астория!
Женевьева попыталась сделать себя невидимой, но поняла, что магия не работает — браслеты от Нокса мешали. Да и было уже поздно: две другие женщины — очевидно, Матильда и Астория — тут же окружили её.
— Я Глэдис, — представилась рыжая. — Это Матильда и Астория.
Женевьева почти уверена, что Матильда — вампир, судя по внушительным клыкам. А вот Глэдис и Астория, по всей видимости, демоны — но точно не скажешь.
— Мы просто обожаем вас с Роуином, — захлопала ресницами Глэдис. — Я с самого начала ставила на вас. Роуин не стал бы жениться на смертной, если бы она была бесполезна.
— Я была уверена, что ты не выживешь после первого раунда, — добавила Матильда.
— Я передумала, когда ты бросилась спасать Умбру, — возразила Астория. — Сначала ты мне не понравилась, но… мы обожаем Умбру. Она и Сапфир — наши любимые фамильяры.
— Секс с Роуином потрясающий? — с любопытством спросила Матильда.
— На вид — потрясающий, — вставила Глэдис.
— Я всегда была неравнодушна к нему, — мечтательно вздохнула Матильда.
— А мне больше нравится Грейв, — хищно улыбнулась Астория. — Хочу, чтобы он ненавидел меня так же, как всех остальных. И всю ночь — на матрасе.
Когда девушки увлеклись обсуждением всех деталей Игр — и прошедших, и нынешних, — они снова перешли на свой язык, а Женевьева начала незаметно отступать к двери.
Пробравшись наружу, она застала Роуина как раз в тот момент, когда он заканчивал отмываться.
— Спасибо за помощь, — поблагодарил он мужчину со страусом.
— Ты знал, что у нас есть фанаты? — спросила она. — Потому что на меня только что напала их группа.
Уголки губ Роуина приподнялись:
— Конечно, у нас есть фанаты. Посмотри на нас.
— Ну да, — кивнула она, откидывая прядь волос через плечо. — Но странно, что они вели себя так, будто мы знакомы. Это у всех так здесь? Даже до того, как ты перестал появляться?
— Когда ты становишься источником развлечения, на тебя начинают смотреть как на товар. Люди судят о тебе по тому, насколько ты их развлекаешь. Именно поэтому я и перестал сюда возвращаться.
Женевьева сжала его ладонь. Он поднял её руку и поцеловал костяшки пальцев.
— Мы прямо сейчас едем в особняк Нокса? — поинтересовалась она.
Он покачал головой:
— Перед этим мне нужно заехать в одно место.
Магазин, куда он её привёл, был настоящей мечтой. Снаружи — ничем не примечательное здание, а внутри всё искрилось: витрины, полные редких камней и диковинок.
Женщина за стойкой что-то спросила Роуина на том же языке, что и девушки в лавке зелий, при этом бросив на них оценивающий взгляд и одарив обаятельной улыбкой. Роуин махнул Женевьеве, предлагая осмотреться, и наклонился к женщине, что-то прошептав.
Женевьева следила за ним, но её внимание вскоре привлекла витрина. Минут через десять продавщица вынесла коробку из задней комнаты, и Роуин незаметно передал ей что-то похожее на золотые монеты, а затем повернулся к двери.
— Готова? — спросил он.
Женевьева покосилась на коробочку, затем кивнула:
— Теперь точно едем к Ноксу?
Роуин утвердительно кивнул:
— Время навестить мою мать.

Глава 37. ПОДАРОК

Особняк Нокса оказался самым настоящим замком. С башнями, шпилями и чересчур драматичным подъёмным мостом.
— Добро пожаловать в настоящий Ад, — сказал Роуин, когда они сошли с второго парома на каменный причал.
Первый переезд прошёл вполне спокойно, за исключением информации от капитана: если она упадёт в воду, её утопят демонические сирены, обитающие под поверхностью. Женевьева вцепилась в Роуина и не отпускала.
Во время второго переправы он объяснил, что все Круги Ада устроены примерно одинаково: два кольца земли, окружающие центральную, более прочную часть царства, между ними — река. Названия первого потока она не расслышала, но второй Роуин назвал Жадностью и добавил: если из неё выпить, тебя поглотит грех алчности.
На самом внешнем кольце земли, где они впервые оказались, располагалась Окраина — место, где обитали и трудились большинство демонов в каждом круге. Внешний круг населяли более могущественные демоны, внутренний — более могущественные дьяволы. Именно там находился дом Нокса: Ноксиум.
— Он назвал дом в честь себя? — скептически протянула Женевьева.
— Его на самом деле не зовут Нокс, — сообщил Роуин, когда они подошли к железному рычагу у моста. — Мы зовём его так из-за Ноксиума. Дьяволы не используют свои Истинные имена.
Верно. Офелия как-то упоминала, что Салема раньше звали иначе. По его Истинному имени. Но как только Фантазм рухнул, его забыли.
Роуин остановился перед рычагом. Из ручки торчал острый шип, и Женевьева с замиранием наблюдала, как он сжимает его так сильно, что кровь свободно струится по металлу. Затем он дёрнул рычаг.
— Он срабатывает только на тех, кого узнаёт, — пояснил он.
Цепи заскрипели, и мост медленно опустился, открывая путь в брюхо зверя. Замок был оплетён теми же лозами демонической ягоды, что и Энчантра, а архитектурой напоминал дом Силверов. Настолько, что Женевьева заподозрила: в строительстве их особняка тоже приложил руку Нокс.
Когда они наконец вошли внутрь, Нокс уже ждал их у входа.
— Добро пожаловать домой, Роуингтон. Сколько лет, сколько зим, — усмехнулся он, махнув им рукой. — Пикси, принеси нам вина.
— Даже не думай, — отрезал Роуин, пока маленький демон с розовыми хвостиками не успел удрать за напитками. — Женевьева не будет ничего есть и пить, Нокс.
— Ой, простите, — притворно раскаялся тот. — Совсем забыл про это нелепое правило.
Роуин взглянул на него так, словно без слов дал понять: он прекрасно знает, что тот врёт.
— Если ты ищешь Веллингтона и Ремингтона, они в семейном крыле, — сказал Нокс и отмахнулся. — Можете осмотреться. Только ничего не трогайте, если, конечно, не хотите, чтобы вашими руками пообедали мои слуги. И не забудьте, миссис Силвер, перед уходом я хотел бы показать вам своё хранилище.
Роуин сузил глаза, но дьявол не обратил на это ни малейшего внимания, просто подмигнул и исчез.
— Пошли, — буркнул Роуин. — Посмотрим, чем заняты мои братья.
— Роуин? — воскликнул Уэллс.
Они нашли Уэллса и Реми в гостиной восточного крыла замка. Судя по всему, ужин только что закончился: слуги и горничные торопливо убирали подносы и бокалы. Женевьева задумалась, совпадает ли здесь время с Энчантрой.
Реми, до этого развалившийся на чёрном кожаном диване, тут же выпрямился, заметив брата в проёме двери.
— Какого чёрта ты здесь делаешь? — спросил он. — И с ней?
Женевьева нахмурилась. Она была уверена, что у них с Реми вполне нормальные отношения. Хотя, учитывая, что за последние пару дней она вырвала у него изо рта металлический ободок и уронила на него книжный шкаф… возможно, и не очень.
— Женевьева нашла ещё один жетон неприкосновенности. И она моя жена, — сказал Роуин. — Куда иду я — туда и она.
— Как мило, — протянул Реми скучающим тоном.
— Мы пришли сюда, чтобы отдохнуть от Энчантры, — отчеканил Роуин. — Так что не порть всё к чертям.
— Не уверен, что здесь лучше, — вставил Уэллс.
— И… я пришёл повидать мать, — добавил Роуин. — Думаю, она должна услышать о нашей свадьбе. От меня.
— О, только не это, — проворчал Реми, поднимаясь. — Я пошёл спать.
Кулаки Роуина сжались, и Женевьева, прикусив губу, осторожно коснулась его предплечья. Он немного расслабился. Совсем чуть-чуть.
— Мать не спит, я только что был у неё. Отец тоже где-то поблизости. Я как раз вернулся сегодня из Ноктурнии, — сообщил Уэллс.
— Мы слышали, — отозвался Роуин, внимательно глядя на брата. — Что-то интересное в сердце Ада?
— Больше, чем ты думаешь, — тихо ответил Уэллс. — Потом поговорим.
Роуин повёл Женевьеву по сквозняковому коридору. Внутри всё было либо чёрным, либо насыщенно-фиолетовым — цвет глаз самого Нокса, без сомнения его фирменный оттенок. Окна украшали витражи в пурпурных и чёрных тонах, бархатные шторы и жаккардовые дорожки были угольно-чёрными. Даже стены — тоже чёрные.
Роуин остановился перед изысканной дверью в конце коридора. И просто стоял, глядя на неё.
— Роуин? — прошептала она.
Он молчал почти минуту, прежде чем заговорить:
— Я не был здесь так давно… Не знаю, насколько хуже ей стало…
Женевьева коснулась тыльной стороны его ладони:
— Ты не один.
Он бросил на неё взгляд. В его глазах блестело что-то неразличимое — страх, благодарность, а может, и то и другое. Он только кивнул и поднял руку, чтобы постучать.
Пауза. Потом:
— Войдите.
Роуин открыл дверь, и Женевьева сразу почувствовала — в этой комнате живёт боль. Воздух был пропитан запахом смерти, а нос жгло от стерильной, кислой вони. Сквозь чёрный полог, спадающий с балдахина, она разглядела женщину. На ней была алая ночная рубашка, и, если бы не болезненная худоба, она была бы точной копией портрета из Энчантры. Теперь Женевьева поняла, что имел в виду Роуин, говоря, что Грейв — её вылитая копия.
— Ремингтон? — нахмурилась женщина, а потом ахнула.
Женевьева увидела, как по её лицу прошли узнавание и недоверие, когда Роуин отодвинул полог и опустился на колени рядом с кроватью.
— Привет, мама. Надеюсь, я не в самое неподходящее время, — мягко сказал он.
Потом он сказал что-то на их родном языке, кивнув в сторону Женевьевы, стоявшей у изножья кровати.
— О, Роуингтон… — по её щекам потекли слёзы. — Ты правда здесь?
Он не отводил глаз от Женевьевы:
— Да. Я здесь. А это моя подруга.
Женевьева шагнула вперёд, и мать Роуина перевела взгляд на неё. Её губы дрогнули в улыбке.
— Привет, милая, — прошептала она. — Я Вира.
Женевьева кивнула:
— Очень приятно. Я Женевьева.
— Роуингтон никогда никого не приводил ко мне. Ты, должно быть, особенная. Как тебя зовут полностью? Женевьева…?
— Силвер, — сказал Роуин.
Вира выпрямилась:
— Ты хочешь сказать…
Роуин кивнул:
— Мы с Женевьевой поженились. Несколько дней назад.
— Мы, кстати, так и не обсудили, чтобы я брала его фамилию, — заметила Женевьева. — Всё произошло слишком быстро. Думаю, это он должен взять мою. Роуингтон Гримм. Звучит ведь неплохо, правда?
— Не будь нахалкой, — буркнул он.
— Ты обожаешь, когда я нахалка, — протянула она с улыбкой.
Вира взглянула на неё с заговорщическим прищуром:
— Ты очаровательна.
Женевьева расплылась в улыбке:
— Благодарю вас.
Роуин фыркнул:
— Не верьте ей, мама. Она с самого начала была сущим бедствием.
Женевьева фыркнула в ответ, но не успела съязвить — Виру сотряс приступ кашля. Она задыхалась, её тело сотрясалось в судорогах, чёрная как чернила кровь расплескалась по ладоням и простыням. Роуин отвернулся, закрыв глаза, словно видеть это причиняло ему физическую боль.
— Прости, дорогая, — прошептала Вира, когда приступ закончился. — Сейчас хуже всего. Когда действие лекарства подходит к концу. Лучше приезжай ко мне после Охоты. Тогда я в самом расцвете. Даже вставать могу.
Роуин поморщился:
— Мы дадим тебе отдохнуть, мама. Береги силы.
Вира сжала его ладонь:
— Возвращайся скорее. Evald et odesider.
— Я тоже скучал, — ответил он, но никаких обещаний не дал.
Тем не менее Виру, казалось, устроил и этот ответ. Она повернулась к Женевьеве и кивнула ей:
— Было чудесно с тобой познакомиться, дорогая. Добро пожаловать в семью.
У Женевьевы сжалось сердце. Она ответила кивком:
— Мне тоже было очень приятно.
Как только за ними закрылась дверь, Женевьева повернулась к Роуину:
— Почему ты не отдал ей подарок?
— Что?
— В той лавке. Ты что-то купил. Я думала, это для неё.
Он вздохнул, сунул руку во внутренний карман жилета и достал маленькую коробочку:
— Я хотел подождать, пока мы вернёмся в Энчантру.
Её дыхание сбилось:
— Ты… ты купил подарок мне?
Он протянул ей коробочку:
— С днём рождения, непоседа.
Она осторожно взяла её и приоткрыла крышку.
— Роуин… — прошептала она, едва не выронив.
На чёрном бархатном ложементе лежал тонкий золотой браслет. Между белыми и чёрными бриллиантами, выложенными по краям, была выгравирована надпись:
Свет — там, где ты.
— Дай, — сказал он, вынимая браслет, чтобы застегнуть его на её запястье.
Женевьева бросилась к нему, обвив руками его шею. Он прижал её к себе, крепко-крепко, уткнувшись лицом в её волосы.
— Спасибо, — прошептал он. — Что пошла со мной к ней.
Она кивнула. Она поняла. Людям больно терять близких — это занимает месяцы, иногда годы. Но каково это — смотреть на умирание любимого человека сквозь вечность?
Он чуть отстранился, чтобы коснуться её губ лёгким, долгим поцелуем.
— Роуин? — позвала она, когда они уже возвращались по коридору.
— Да?
Но прежде чем она успела сказать хоть слово, по замку прокатился мучительный, отчаянный крик.

Глава 38. ТРАГИЧЕСКИЙ КОНЕЦ

Севин появился в Аду, и он вопил как резаный. Его живот и грудь были залиты кровью, но кричал он не от ран. Каждый дюйм его кожи бурлил и дымился, словно его окунули в чан с кислотой. Женевьеве пришлось подавить рвотный позыв, чтобы не вывернуть всё содержимое желудка на ковёр рядом с ним.
Роуин, однако, даже глазом не моргнул. Он снял плотное одеяло с кресла в углу гостиной и бережно укутал тело брата, которое продолжало содрогаться в судорогах. Затем взял его за руку — и просто держал. Несколько минут спустя к ним присоединились Уэллс и Реми.
— Что происходит? — тихо спросила Женевьева.
— Вот что бывает, когда Охотничий клинок пронзает нам сердце, — пояснил Реми.
— Это очень больно, — добавил Уэллс, будто это не и так было очевидно.
Севин снова завыл от боли. Севин, вечно с ухмылкой и ехидным словом наготове. А теперь он был бледен, глаза остекленели, лицо перекошено от агонии, снова и снова сотрясающей его тело.
— Как долго это длится?
— Иногда часами, — сказал Уэллс.
Реми с Уэллсом вышли, оставив её и Роуина наедине с Севином, который всё ещё содрогался от боли. Прошло около получаса, прежде чем он затих — хоть и продолжал сжимать руку брата.
Вдруг в комнате появился Нокс. Он едва ли удостоил Севина взглядом и кивнул Роуину.
— Идём, — скомандовал он.
Женевьева скривилась от отвращения:
— Это не может подождать?
— Нет, — бросил Нокс и исчез.
Роуин осторожно освободил свою руку из пальцев Севина и поднялся.
— Побудешь с ним? — попросил он.
— Конечно, — кивнула она.
Когда они ушли, Женевьева подошла ближе и опустилась на колени возле Севина. Она осторожно взяла его большую ладонь и зажала между своими. Он с усилием приоткрыл глаза.
— Быть бессмертным — это привилегия, правда ведь? — прохрипел он.
Она грустно улыбнулась:
— Я так никогда не думала.
Он попытался кивнуть, поморщившись от боли:
— И правильно. Смертные — счастливчики. Вы живёте, вы любите, вы умираете. А жить вечно — это бесконечное время, чтобы другие причиняли тебе боль.
— Я думала, серьёзным у вас считается Грейв, — попыталась пошутить она.
— Ах да, точно. Я же только что умер. Но ничего, скоро вернусь к исполнению своих обязанностей семейного шута.
Она начала медленно и нежно поглаживать тыльную сторону его ладони круговыми движениями. Севин чуть сжал её руку в знак одобрения — мол, продолжай.
— Если Грейв — серьёзный, а ты — шут, то кто остальные? — предложила она, стараясь отвлечь его от боли. — Придумай всем титулы.
— Ковин — плохиш, — прохрипел Севин. — Или развратник. Что звучит веселее.
Она вспомнила его раздвоенный язык и скандальную связь с какой-то Несса Серпентайн:
— Согласна. Он меня действительно напугал в первый день.
— Правда? — приподнял бровь Севин. — Чем же?
Она покраснела:
— Я… э… увидела, как он… режет себя?
Севин дёрнулся в болезненном, но всё же смехе:
— А, ты увидела, как он выпускает.
— Что?! — пискнула она. — В смысле… он… ты хочешь сказать⁠—?
Он попытался улыбнуться:
— Нет-нет, не в том смысле. Мы — Кровавые Призраки. Наша магия накапливается в крови. Если не выпускать её время от времени, всё может плохо закончиться. Мы, конечно, ещё и пьём кровь, но это отдельная история.
— Да, ваши присоски. Вы ведь у вампиров это унаследовали, да?
— Да, — кивнул он с болезненной гримасой. — Хотя, пожалуй, стоило позволить тебе верить в то другое. Ковин бы с этого ухахатывался.
— Ты опасен для общества, — проворчала она.
— А ты ужасно мила, когда краснеешь, — подмигнул он.
— Перестань со мной флиртовать.
— Ах да, совсем забыл, у тебя же теперь глаза только на Роуингтона. Романтика и всё такое.
Теперь засмеялась она:
— В каком мире Роуин — романтик?
— В том, где он чуть не отгрыз мне голову, когда ты исчезла в том зеркале в лесу. И поклялся, что не уйдёт с места, пока не вернёт тебя, — сказал Севин. — Я, честно говоря, думал, ты пропала навсегда. Не говоря уж о том, как он переломал почти все кости в теле Седрика Ретблейда после того, как тот тебя загнал в угол на маскараде. Он утверждает, что мы вдвоём его прикончили, но на самом деле всё, что я сделал — свернул ему шею, чтобы прекратить его мучения.
— Очень драматично, — одобрила Женевьева, представив себе картину. А потом, спустя мгновение, спросила: — Севин?
— Да, милая?
— Можно я задам тебе вопрос?
— Это уже был вопрос, — заметил он.
— Клянусь, ты и твои братья — самые невыносимые люди во всей вселенной, — вздохнула она.
Уголки его губ приподнялись в слабой улыбке:
— Мы это заслужили.
Справедливо.
Женевьева прикусила губу:
— Ты думаешь, можно влюбиться в кого-то всего за несколько дней?
— Мы ведь вполне способны возненавидеть кого-то за секунду — с первого взгляда. Почему с любовью должно быть иначе? — ответил Севин. — Хотя боюсь, что не могу ответить тебе взаимностью, милая. Ты не в моём вкусе.
Она шумно выдохнула и закатила глаза:
— Ну раз уж мы об этом заговорили… а какой у тебя вкус?
— Садистки и те, кто недоступен, — пробормотал он.
— Почему ты вообще это говоришь? — спросила она, мягко. — Роуин… он будто пролез ко мне под кожу.
— Всё действительно сильнее ощущается в Энчантре, — сказал Севин. — Да, всё обострено, но оттого не менее реально. Охота — это жизнь или смерть, но чувства после неё не обязаны быть такими же крайними. Позволь себе влюбиться. Позволь себе разлюбить. Никогда не знаешь, когда потеряешь кого-то — и не успеешь больше ни на что. Поверь мне.
— А ты не боишься, что разобьёшь сердце так, что уже не соберёшь обратно? Если так легко влюбляться и разлюблять? — прошептала она.
— Если в жизни нет риска, то стоит ли она того вообще? — ответил он.
После этого она замолчала, обдумывая его слова.
— Роуин не навещал ни нас, ни мать уже много лет, — наконец сказал Севин. — Он одинок. Намного больше, чем сам готов признать, но я его знаю. И я вижу, что это ваше партнёрство что-то в нём снова изменило.
— Думаю, это касается нас обоих, — прошептала она.
Всё это время она окружала себя случайными друзьями и бессмысленными любовниками, лишь бы приглушить одиночество. Все они были как спичка — на мгновение тёплая, яркая, а потом гаснущая и выброшенная. Никто из них так и не узнал её настоящую. Все знали ровно то, что она позволяла — не больше. В последнее время даже с Офелией стало так же. Возможно, Роуин сможет узнать её такой, какая она есть. Возможно, они смогут победить в Охоте, снять с него это проклятие… и тогда решить, насколько глубоко готовы связать свои судьбы.
Почти через час Севин, наконец, задремал, а Роуин так и не появился.
В комнату внезапно явился Нокс.
— Пойдём, девочка, пора спуститься в хранилище, — произнёс дьявол с ноткой раздражения в голосе.
— Я не могу просто так его оставить, — возразила она.
— Всё нормально, — отозвался Севин, приоткрывая глаза. — Выбери что-нибудь весёлое.
Женевьева улыбнулась и мягко похлопала его по руке, затем поднялась и последовала за Ноксом в коридор. Он повёл её по каменному проходу, через зал, склонив голову, чтобы пройти под низкой аркой в углу.
Приблизившись к проёму, Женевьева увидела, что он ведёт к узкой винтовой лестнице. Подхватив подол платья, она начала подниматься следом за Ноксом. Наверху её встретила небольшая круглая комната, у дальней стены которой стояло роскошное зеркало в изящной раме. Витиеватый узор обвивал его по краям — извивающиеся лозы, змеи, ветки с плодами и цветами. Когда она сделала шаг вперёд, поверхность зеркала заструилась, словно вода.
— Прежде чем мы продолжим, — произнёс Нокс, — тебе нужно согласиться на одну... мелочь.
Женевьева оторвала взгляд от зеркала и встретилась с его глазами:
— Сколько раз мне нужно повторить, что я не заключу с тобой сделку?
— Прошу тебя, прелесть, это всего лишь формальность. Та, с которой соглашались все до тебя. Я позволяю тебе выбрать дар из моей коллекции — один предмет, бесплатно. Взамен прошу лишь, чтобы ты согласилась потерять все воспоминания о времени, проведённом внутри хранилища. Ты запомнишь только ту вещь, которую выберешь. Просто вопрос безопасности. Представь сама — здесь столько завистников и пронырливых созданий, которые могли бы захотеть присвоить моё имущество.
— Значит, я не вспомню, что происходило внутри, — уточнила она, — только сам предмет, который возьму. И всё?
— Именно.
Женевьева несколько раз прокрутила его слова в голове, крутя перстень на пальце. Кольцо жгло кожу — напоминание о том, с кем она имеет дело.
Если бы только у меня было это, когда я встретила Фарроу…
— Ладно. Я согласна. Покажи, что у тебя есть.
Нокс довольно оскалился и шагнул в зеркальную гладь.
Женевьева нырнула за ним в портал.

— Добро пожаловать в моё сокровищное хранилище, — торжественно произнёс Нокс, раскинув руки, указывая на сверкающее великолепие вокруг.
Куда бы Женевьева ни посмотрела, везде сияли чудеса. Драгоценности, цветные зелья, мебель из серебра и золота, магические артефакты, названий которых она даже не знала.
— Я могу выбрать что угодно? — спросила она.
— Один любой предмет, да, — подтвердил он.
Затаив дыхание, она последовала за Ноксом, который двигался по узкой тропке среди нагромождённых сокровищ. Она старалась разглядеть как можно больше предметов, надеясь, что один из них заговорит с ней. Кинжалы из костей, странные компасы, которые не показывали направление, магические кости для гаданий, куклы из волос, книги с замками и непонятными письменами…
— Чего желает твоё сердце? — поинтересовался Нокс. — Может быть, карманные часы, позволяющие вернуться на десять минут назад, ценой одного воспоминания за каждое использование?
Пока он говорил, предмет появился у него в руке. Затем он небрежно отбросил его и пошёл дальше вглубь зала. Женевьева поспешила за ним, но случайно задела носком туфли один из предметов, и тот с глухим звоном отлетел в сторону. Она посмотрела вниз — и застыла.
Перед ней оказался небольшой золотой медальон с чёрным камнем на лицевой стороне. Замок душ. Возможно, даже тот самый, который она видела на фотографии у Баррингтона.
Она присела, подняла цепочку, повертела кулон перед собой, задумавшись, какие души могут быть заключены внутри.
Офи и я могли бы носить одинаковые… — с грустью подумала она. Сколько раз ей хотелось иметь такой медальон?
Женевьева встала и осторожно положила кулон обратно — на вершину одной из куч.
— Миссис Сильвер, подойди, — позвал Нокс.
Она поспешила за ним.
— У меня есть кошельки, которые никогда не пустеют, зелья, дарующие нечеловеческую силу и красоту, стрелы, которые никогда не промахиваются, — предлагал он, и каждый артефакт вспыхивал в воздухе между ними. — Или зелье, которое может стереть из памяти одного человека — и тебя из его.
Женевьева резко вдохнула, уставившись на флакон с мерцающей алой жидкостью.
Нокс прищурился с довольной ухмылкой:
— Ах, есть кто-то, кого ты хотела бы забыть, милая?
Фарроу. Миллион раз — да.
— Но прежде чем ты примешь окончательное решение, — продолжил дьявол, — есть одна вещь, которая может заинтересовать вас с мужем больше, чем всё остальное…
Все предметы исчезли, и он извлёк что-то из кармана.
Флакон из стекла в форме черепа. Внутри — светящаяся голубая жидкость.
Женевьева поняла, что он показывает, в тот самый миг, как увидела его.
Лекарство.
— Ты просто ублюдок, — процедила Женевьева сквозь зубы. — У тебя всё это время было лекарство? Ты мог вылечить мать Роуина в любой момент?
— Я дьявол, Женевьева Сильвер, — с напускной важностью произнёс Нокс. — Тебе следовало уже привыкнуть к нашей природе. В конце концов, наш Принц сейчас играет в домик с твоей сестрой.
— Да, насколько помню, это я тебе об этом и сказала, — отрезала она.
— Но как я мог быть уверен, что ты не лгала? — Нокс склонил голову. — Теперь я знаю, конечно. Веллингтон как раз вернулся из Ноктурнии и подтвердил всё лично. Король знает, что Салем свободен, и он в ярости из-за того, что его сын не вернулся в Ад. Хотя чего он ждал, после того как сам же проклял Принца?
Женевьева сузила глаза. Она не понимала, к чему он ведёт.
— Пока Салем не вернётся по своей воле, король не может его тронуть. Такие уж у нас древние традиции. Представь, как он обрадовался, узнав, что сестра той самой девушки, с которой Салем связал свою душу, сейчас находится у меня. Он предложил мне сделку, от которой я не могу отказаться. А я, в свою очередь, предложу сделку, от которой не сможешь отказаться ты.
Женевьеве стало нехорошо. Нокс встряхнул флакон, и внутри засверкал водоворот пузырьков.
— Если ты убедишь Салема вернуться в Ад, я позволю тебе выбрать этот флакон, когда ты выиграешь титул Избранной, — сказал он. — Мать Роуина будет спасена. Все останутся в выигрыше. Но если ты мне не поможешь...
Он отпустил флакон.
— Нет! — закричала Женевьева и метнулась вперёд, протянув руку, но стекло так и не коснулось пола.
Одним щелчком пальцев Нокс вновь оказался с флаконом в руке.
— ...проиграют все, — закончил дьявол.
— Ты просишь меня уговорить партнёра моей сестры бросить её. Я никогда этого не сделаю.
Она ни за что не отнимет у Офи счастье. Лучше смерть.
Нокс фыркнул:
— Принца встретят с распростёртыми объятиями. Все знают, что король питает к нему слабость.
— Я не предам сестру, — твёрдо сказала Женевьева. — Теперь, когда я знаю, что лекарство существует, мы с Роуином найдём его сами.
— А ты уверена, что оно действительно существует? — его улыбка стала зловещей. — Не забывай… как только ты вернёшься в Ноксиум, всё, что мы обсудили, исчезнет из твоей памяти.
— Мы найдём его сами, — упрямо повторила она.
Фиолетовые глаза Нокса потемнели.
— Знаешь, как появилась Багровая гниль, девочка?
— Никто не знает, — ответила она, скрестив руки.
— А я знаю, — произнёс он, делая театральный реверанс. — Потому что это я её создал.
— Зачем? — Женевьева задохнулась от ужаса.
— Я же говорил: если проигрываю я, проигрывают все, — вновь прозвучали его слова.
Женевьева знала, что не должна удивляться. Она и так считала Нокса злодеем. Но теперь поняла: он не один из. Он — главный.
— За эти годы я обменял несколько флаконов тем, кто был готов заплатить нужную цену, — продолжал он. — Достаточно, чтобы пошли слухи, но недостаточно, чтобы их можно было отследить.
— Значит, они всё же есть, — сказала она. — Значит, ты мне не нужен.
Нокс внимательно наблюдал за ней, потом перевёл взгляд на флакон.
— Ну что ж, если ты уверена... — произнёс он.
И раздавил стекло в ладони.
Женевьева ахнула, глядя, как сияющая жидкость стекает по его пальцам и предплечью.
— Оглянись в последний раз, прежде чем я верну тебя к мужу, миссис Сильвер, — сказал он с натянутой улыбкой, стряхивая осколки стекла. — Не переживай, никто никогда не узнает, какой шанс ты упустила.
Женевьева заставила себя отвернуться от доказательства того, что лекарство действительно существовало. Она знала, что поступила правильно. Но это не избавляло её от вины: ведь она была всего в паре шагов от того, чего Роуин искал почти двадцать лет… и отпустила.
Что бы я вообще хотела взять отсюда?
Первым в голове всплыло зелье, о котором Нокс рассказывал раньше. Возможность забыть Фарроу — это было тем, чего она хотела снова и снова…
— Время уходить, — прервал размышления Нокс. — Ты сделала свой выбор?
Женевьева окинула комнату последним взглядом и кивнула.
— Посмотрим, победишь ли ты, — бросил он. — А теперь — прочь.
Он указал на портал.
Женевьева медленно попятилась. Сжав губы, развернулась и зашагала к выходу. Прежде чем шагнуть внутрь, она твёрдо сказала себе, что должна запомнить всё, что произошло. Каждую деталь.
Лекарство существует. Лекарство существует. Лекарство существует. Лекарство существует. Лекарство существует.
Она шагнула вперёд.
Лекарство существует. Лекарство существует. Лекарство су... су… хм… где я?..
Женевьева моргнула, глядя на пыльную старую комнату вокруг.
— Какого чёрта? — пробормотала она, обернувшись к большому зеркалу.
Она смотрела на своё отражение, и вдруг…
Сделка с Ноксом. Он забрал её воспоминания.
— Женевьева.
Она резко обернулась на звук его голоса.
— Я везде тебя искал, — сказал Роуин. Его лицо было тщательно лишено эмоций — настолько, что у неё мгновенно сжалось внутри. — Нам нужно идти. Немедленно.
Она молча кивнула и позволила ему повести её вниз по узкой башне, бросив последний взгляд на зловещее, опустевшее помещение, которое почему-то пугало сильнее самого Ада.
Роуин вывел её в другой коридор — пустой, если не считать Врата Ада, пульсирующие в конце зала.
— О чём Нокс хотел поговорить с тобой раньше? — тихо спросила она, пока они шагали рядом.
— Семейные дела, — коротко ответил он. С таким тоном, что стало ясно: он не желает продолжать разговор.
— Это касалось Игр? Или лекарства для твоей матери? — не унималась она, когда он остановился у портала. — И почему мы вообще оказались в той подворотне, если у Нокса есть Врата прямо в доме?
— Эти — только на выход, не на вход, — пояснил он. — Мера безопасности.
— А что насчёт остальных моих вопросов? — напомнила она.
Он не ответил. Просто схватил её за запястье и потянул сквозь портал.
Они вернулись в Энчантру — кабинет возник вокруг них точно в том виде, в каком они его оставили.
Но Женевьева не двинулась с места, не спуская с него глаз. Что такого хотел Нокс? Касалось ли это их? Начал ли он что-то подозревать? Предложил ли Роуину сделку?
Сколько ещё тайн он от меня скрывает? И какая из них станет тем самым гвоздём в моём гробу?
Он провёл рукой по волосам — жест, в котором читалась тревога.
— Уэллс ездил в Ноктурнию за информацией. И получил её, — наконец произнёс он.
Она склонила голову. — Это плохо?
— Смотря кого спрашивать.
— Я спрашиваю тебя, — парировала она.
— Этот день был слишком тяжёлым, — сказал он. — Мне не стоило брать тебя туда. Нужно было оставить тебя здесь, отдохнуть.
Её руки опустились. Было обидно. Он смягчил взгляд, но крепко сжатая челюсть так и не расслабилась.
— Думаю, нам обоим стоит поспать, — добавил он. — Следующие дни будут тяжелее обычного.
Она больше ничего не сказала. Они отправились в спальню и легли на противоположные края кровати.
Именно тогда в ней зародилось гнетущее ощущение.
Она провела пальцами по гравировке на браслете, который всё ещё украшал её запястье: Свет — там, где ты.
И не могла не задаться вопросом: если она действительно там, где свет, почему же ей так… темно?

ПЯТЫЙ РАУНД ОХОТЫ
Глава 39. КТО-НИБУДЬ ЕЩЁ

К моменту следующей церемонии выбора Роуин всё ещё вёл себя странно. Они так и не поговорили по-настоящему, но он не отходил от неё ни на шаг.
Они провели большую часть времени в молчании, стараясь избегать его братьев, прятались в библиотеке, где Женевьева наконец смогла показать ему книгу, которую нашла о Багровой гнили. Он выглядел удивлённым тем, что она вообще потрудилась разыскать что-то на эту тему, но больше ничего не сказал. К сожалению, в книге не содержалось ничего нового по сравнению с тем, что уже рассказал ей сам Роуин, и это доводило её до отчаяния.
Где-то в глубине души у неё грызло чувство, что она упускает что-то важное.
В конце концов они покинули библиотеку и пошли поужинать с Эллин, которая весь вечер делилась самыми свежими сплетнями о прославленной семье Серпентайн — о которой Женевьева уже слышала во время своего дня рождения. Ей стало интересно, не так ли чувствовала себя Офелия, когда Женевьева возвращалась домой после шумных вечеринок и встреч с друзьями, рассказывая обо всём подряд.
После ужина Женевьева уселась за дневник, чтобы подробно записать события последней недели, восполняя пробелы с дотошной точностью. Она попыталась описать свои чувства к Роуину, но так и не смогла дать им определение — особенно теперь, когда в голове крутилась мысль, что он мог заключить какую-то коварную сделку с Ноксом. Дьявол предлагал ей достаточно возможностей для сделок, а все вокруг уже давно дали понять, что первоочередной интерес Нокса — устроить красивое шоу для тех, кто заплатил за просмотр.
— Осталось пятеро, — произнёс Нокс, появившись в бальном зале вместе с остальными и вернув Женевьеву в настоящий момент.
Не теряя времени, он метнул Лезвие Охоты в воздух, и все проследили за тем, как оно устремилось прямо к Эллин.
— О, Ковингтон Сильвер, — Эллин кокетливо отбросила светлые волосы с лица, — тебе стоит побегать после вчерашнего.
Ковин ухмыльнулся:
— Вперёд, сестрёнка.
— Игра? — спросил Нокс.
— Птички и камушки, — объявила Эллин.
Нокс кивнул:
— Начинайте.
Грейв и Ковин, как обычно, лениво направились прочь, но Женевьеву удивило, что Роуин тоже ушёл, даже не дождавшись её. Похоже, Грейв тоже это заметил.
Она бросилась следом за Роуином и увидела, как он исчезает за дверью уборной, закрывая её прямо перед её носом. Женевьева постучала, и в тот же миг изнутри донёсся громкий грохот.
Что, чёрт возьми, происходит?
Дверь распахнулась.
— Ты и правда не собирался меня ждать? — выдохнула она, возмущённо глядя на него. — Или хотя бы объяснить, что означает "птички и камушки"... Что ты сделал?
Зеркало над раковиной было разбито вдребезги. Его поверхность больше не отражала, а стала тёмной, как заснувшее стекло. Осколки усыпали мраморную столешницу, среди них — капли чёрной крови. Она перевела взгляд на кулак Роуина. Кожа на костяшках была рассечена, но уже начинала затягиваться.
Он втащил её внутрь, закрыв за ними дверь. Женевьева вопросительно посмотрела на зеркало, а Роуин провёл рукой по волосам, как будто хотел выдрать их с корнем.
— Игра Эллин — вариация на тему "двух зайцев одним выстрелом", — объяснил он бесцветным голосом, будто это было сейчас важнее всего. — Если бы ты позволила мне тогда закончить экскурсию, ты бы это знала. Если ты увидишь другого игрока в течение раунда, ты обязана остаться с ним до самого конца. Так охотнику проще собрать всех сразу. Хотя обычно такую игру запускают в начале, когда участников больше.
— Роуин, что случилось? — потребовала она. — В Ноксиуме, чёрт тебя побери, что там произошло? Ты ведь не вёл себя так до этого.
Он не выдал ни единой эмоции.
— А как я себя вёл, милая?
— Как... как...
— Поточнее, — бросил он с насмешкой.
— Не притворяйся, будто тебе... всё равно...
В следующее мгновение он прижал её к стене.
– Вот именно в этом и проблема, – хрипло сказал он. – Я действительно забочусь о тебе, Женевьева.
Фраза осталась незавершённой, но, похоже, он не мог заставить себя сказать что-то ещё. Женевьева снова подумала о его встрече с Ноксом. Дьявол наверняка что-то ему предложил. Но принял ли Роуин это предложение?
– Ты трус, – наконец сказала она. – Что бы ты ни скрывал… ты просто трус.
В его глазах вспыхнула ярость.
Прежде чем он успел выдать очередную загадочную фразу или расплывчатую отговорку о том, почему снова отказывается открыться ей, она бросила:
– Уходи.
Он приподнял бровь.
– Ты хочешь, чтобы я ушёл?
– Да, – сказала она. – Найди себе другое место, где можно прятаться.
Он кивнул и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты. Женевьева ещё долго стояла, уставившись на ободранные обои, где раньше висело зеркало. Потом её ноги сами повели её в холл и к входной двери. И прежде чем она осознала, что делает, она уже лежала в сердце лабиринта, на снегу, с нетерпением ожидая онемения, которое вскоре должно было наступить.
На этот раз она и правда, кажется, переборщила.
Переохлаждение.
Она случайно уснула в снегу, и ей снился лес, полный зеркал, в каждом из которых отражался лис с золотыми глазами и мёртвым кроликом в пасти. По крайней мере, Фарро больше не преследовал её. На самом деле, она не видела его во сне с тех пор как…
С тех пор, как проснулась, прижатая к телу Роуина.
Мысль пронзила её, будто током, но сейчас она не могла на этом сосредоточиться. Сейчас главное – то, что она не чувствовала собственного тела. Перевернувшись, она застонала – конечности были настолько окоченевшими, что каждый шевеление причиняло боль. Она не собиралась оставаться здесь так долго, но знала, что это место, куда братья и сёстры Роуина редко заглядывают. А ей нужно было остаться наедине с мыслями.
Они не ищут здесь потому, что никто из них не настолько безумен, чтобы спрятаться в снегу и замёрзнуть насмерть, упрекнула себя она.
Она вползла в дом, наслаждаясь каждым тёплым вздохом, и направилась в спальню Роуина. Ей были нужны одеяла.
Но когда она проходила мимо первой двери в коридоре, кольцо на её пальце начало нагреваться. Жгучее тепло на промёрзшей коже оказалось невыносимым, и она сдёрнула серебряную полосу, сдерживая слёзы, пока кольцо не сорвалось с пальца и не отлетело через холл. Оно ударилось о дальнюю стену, отскочило на пол и, покатившись, остановилось на боку. Она кинулась за ним, насколько позволяли ей силы.
Как только она подняла кольцо с пола, оно оказалось обжигающим. И тут она услышала вздох.
Женевьева резко распрямилась, её взгляд метнулся к арке, ведущей в столовую — оттуда выходила Эллин, привлечённая шумом. В свете свечей охотничий клинок блеснул в её руке, пока та грациозно приближалась.
– Я правда надеялась, что до этого не дойдёт, – сказала Эллин с искренним сожалением в голосе. – Ты мне даже нравишься.
Женевьева сделала шаг назад, сжимая в кулаке обжигающее кольцо. Оно нагрелось рядом с той первой комнатой. Значит, кто-то, кто желал ей зла, находился внутри. А выбранная Эллин игра означала, что они должны были оставаться поблизости.
Эллин не отставала.
– Ты знала, что в Аду водятся страусы? – выпалила Женевьева.
– Правда хочешь, чтобы это были твои последние слова? – приподняла бровь Эллин.
– А как насчёт «Прошу прощения, но мир вот-вот станет куда скучнее»? – предложила Женевьева, делая ещё шаг назад.
Эллин шагнула следом.
– Уже лучше…
Женевьева отступила ещё на шаг.
– Раз уж мы об этом, на моём надгробии должно быть написано: «Здесь покоится Женевьева Сильвер. Если только вы не расхититель гробниц. Тогда тут кто-то куда менее шикарный».
Эллин снова вздохнула:
– Ладно. Придётся покончить с этим сейчас.
Женевьева поняла, что это её шанс. Она развернулась и побежала. Добежала до двери, за которой, как чувствовала, прятался один из братьев Эллин, и дёрнула за ручку — конечно же, заперто. Она ударила ногой по двери, но её тело было словно из стекла, и сил почти не осталось.
Больше никаких прогулок на мороз.
Эллин уже настигла её и легко опустила клинок вниз, целясь прямо в грудь. Женевьева попыталась уклониться, но споткнулась и рухнула на пол, ударившись копчиком. Через секунду Эллин уже сидела у неё на талии, направив кончик клинка прямо в сердце.
Губы Эллин дрожали, в её угольно-чёрных глазах блестели слёзы.
– Я правда сожалею.
Женевьева проглотила гордость и сделала единственное, что пришло ей в голову.
— Роуин! — закричала она, изо всех сил борясь с хваткой Эллин, пока клинок продолжал опускаться. — Роуин!
Эллин была сильной. Это неудивительно — её тело было поджарым, натренированным, каждый мускул словно натянутый канат. И Женевьева знала, что долго она не продержится. Её силы таяли слишком быстро. Лезвие уже достигло края корсета и укололо кожу, оставив каплю крови.
Женевьева зажмурилась.
Умирать в онемении — всё же лучше, чем гореть.
И вдруг тяжесть с её груди исчезла. Женевьева распахнула глаза и увидела, как Роуин удерживает извивающуюся Эллин. Одна его рука обвилась вокруг горла сестры, другая — сжимала её голову.
— Прости меня, Эллин, — пробормотал он и сломал ей шею.
Женевьева вздрогнула от хруста, когда кости поддались, и с содроганием посмотрела, как тело Эллин безжизненно опадает на пол.
— Пошли, — скомандовал Роуин.
Женевьева сглотнула и поднялась, перешагнув через тело Эллин. Они побежали искать новое укрытие.
Снова Женевьева оказалась на пыльном диване в тайной комнате библиотеки. Она сидела в раздражении, Роуин не сказал ей ни слова после столкновения с Эллин, но то, как он мерил шагами комнату, говорил за него достаточно. Умбра наблюдал за ним из угла, туда-сюда, туда-сюда.
Женевьева упрямо решила не нарушать молчание первой.
Её хватило на час.
— Да скажи ты уже хоть что-нибудь, — рявкнула она, вскакивая с дивана и преграждая ему путь.
Это сработало. Он двинулся к ней с такой решимостью, что она невольно отшатнулась.
— Кто угодно, — сказал он. — Кто угодно, чёрт возьми, мог открыть это чёртово письмо… но это должна была быть ты.
Сначала она приняла его слова за ярость, но, заглянув в его глаза, увидела там только боль.
— Просто скажи мне, Роуин, — умоляюще произнесла она. — Только не заставляй меня снова назвать тебя трусом…
— Нокс предложил мне сделку.
Кровь отхлынула от её лица. Она знала. Она знала.
— Уэллс предупредил меня, что Нокс ищет способ убрать тебя с Игр. И что я должен внимательно отнестись к его предложению. Нокс хотел, чтобы я предал тебя в обмен на…
— На что? — потребовала она.
— На свою свободу, — ответил он, распахнув глаза и встретившись с ней взглядом, в котором полыхало золото. — Он не может убить тебя сам, пока ты участвуешь в Игре. Это должен сделать кто-то из нас.
Она затаила дыхание.
— Я отказался, Женевьева, — прошептал он. — Я бы никогда… я не смог бы…
У неё защипало глаза от слёз. Потому что даже если это были слова, которые она хотела услышать, теперь она ясно осознала, чем он пожертвовал.
— Ты едва меня знаешь, Роуин, — выдавила она. — Он предложил тебе вечную свободу, а ты…
Он покачал головой.
— Нет ничего вечного. Кроме того факта, что ты разрушила меня. Всё, чего я хотел — освободиться от этой проклятой Игры. И я даже не колебался, когда отказался.
— Почему ты мне не сказал? Ты же обещал…
— Потому что пытался тебя защитить. Разве ты не понимаешь? Я всерьёз думаю, что тебя создал сам король дьяволов, чтобы ты мучила меня за мои грехи.
— Ты самовлюблённый ублюдок, — фыркнула она, ткнув пальцем ему в грудь. — Я имею право быть героиней своей истории. Меня не создавали ради тебя.
— Правда, правда, ложь, — ответил он.
У неё екнуло сердце.
Ты самовлюблённый ублюдок. Правда. Я имею право быть героиней своей истории. Правда. Меня не создавали ради тебя. Ложь.
— Меня не создавали ради тебя, — повторила она, но теперь это прозвучало куда менее убедительно.
— Тогда, может, это меня создали ради тебя, — бросил он, будто сам злился на это. — Как ещё объяснить, почему ты умудрилась проникнуть под мою кожу так быстро? Почему каждый раз, когда я представляю, что наши клятвы будут разорваны, мне кажется, будто Клинок Охоты вонзается мне в сердце? Пятнадцать лет я жил ради других. Я медленно гнил в этом проклятом месте. Пока не появилась ты. И ты заставила меня смеяться. Ты дала мне надежду.
Женевьева хотела сказать, что это глупость — будто он создан для неё. Но потом вспомнила: он ведь ждал её. В этом самом месте. Вспомнила, как ощущалось его тело внутри неё, экстаз, до которого он доводил её, до которого не доводил никто другой. Их общие шрамы. Их понимание. Их клятвы.
Моя душа — твоя душа. Моя кровь — твоя кровь. Вечно.
— Тень можно увидеть только в присутствии света, — прошептал он с болью в голосе. — Я боюсь, что когда ты уйдёшь, больше некому будет меня видеть.
Она не была уверена, кто из них сделал первый шаг.

Глава 40. ИСПЕПЕЛЕНИЕ

Если раньше она хоть немного боялась переохлаждения — теперь это точно было не актуально. Роуин ловко расшнуровывал корсет, стягивал с неё платье, а поцелуй между ними становился всё глубже — жгучее, чем само пламя. Желание выжигало её изнутри. Женевьева яростно вцепилась в пуговицы его рубашки, потом просто сорвала их, с громким треском рассыпая по комнате. Он лишь усмехнулся, глядя, с какой жадностью она к нему тянется.
Когда на них обоих не осталось ни клочка одежды, он наклонился, обхватил её под бёдра и поднял, чтобы она могла обвить его талию ногами. Несколько шагов — и он усадил её на подлокотник дивана, сам опускаясь на колени перед ней.
— Подними, — скомандовал он, крепко взяв её за бёдра.
Она подчинилась, и он рывком притянул её к самому краю, раздвинув её колени так, чтобы его губы могли добраться до самого центра. Без лишних прелюдий он просто зарылась лицом между её ног, яростно лаская её языком, пока она не стала буквально стекать по дивану. Одной рукой он скользнул внутрь, два пальца — прямо в неё, кольца холодным металлом царапнули изнутри. Он двигался жадно, энергично, изгибая пальцы, а язык продолжал скользить по ней, словно он был одержим.
— Ты моя любимая, чёртова, вкусовая зависимость, — пробормотал он, не отрываясь от неё, движения стали медленнее… мучительнее. — Клянусь, я бы мог остаться тут навсегда.
Оргазм накрыл её внезапно, резко — волна пронеслась по всему телу, руки судорожно вцепились в подушки, пока она изливалась прямо ему в рот, захлёбываясь стоном. Грудь тяжело вздымалась, она пыталась прийти в себя… но он и не думал останавливаться. Диван под ней промок насквозь.
— Роуин, — выдохнула она. — Пожалуйста…
— Пожалуйста что? — спросил он, продолжая ласкать языком её пульсирующую точку.
— Трахни меня. Пожалуйста.
Он наконец оторвался от её тела, на губах — довольная усмешка. Поднял её за бёдра, уселся на диван, оставив её верхом на себе. Пока она извивалась на его твёрдом, напряжённом члене, он целовал её шею, спускался к груди, взял в рот сосок — и она застонала. Громко.
— Если не будешь потише, мне придётся остановиться, — предупредил он, переключаясь на другую грудь.
Она всхлипнула, на этот раз тише. Он одобрительно прикусил сосок. Она скользнула рукой между ними, обхватила головку его члена, сжала — его бёдра дёрнулись, и теперь уже он застонал чуть громче, чем надо.
Женевьева удовлетворённо ухмыльнулась.
— Ну всё, ты доигралась, непослушная, — пробормотал он, обхватил её по бокам…
— и резко насадил её на себя до самого конца.
Она вскрикнула, выкрикнув его имя, а он поспешно закрыл ей рот ладонью.
Когда она, наконец, утихла, он сцепил руки за головой и лениво произнёс:
— Садись сверху.
Она потянулась вперёд, чтобы опереться ладонями о его грудь, но он покачал головой.
— Обопри руки на мои бёдра. Хочу видеть, как ты трахаешься на моём члене. Изо всех сил.
Она подчинилась. Прогнулась, опираясь ладонями позади себя, вцепилась в его бёдра и начала двигаться — медленно, точно. Раз, другой — и он начал попадать в такие места внутри, о существовании которых она и не подозревала.
— Вот так, — прошептал он. — А теперь быстрее.
Она ускорилась. Двигалась в равномерном ритме, старательно, пока мышцы не начали ныть, а виски не покрылись потом. Через минуту она уже не могла сдерживать стоны.
— Я знаю, — сказал Роуин, отрывая взгляд от её изгибающегося тела, чтобы встретиться с ней глазами. — Знаю. Ты такая молодец. — Он застонал. — Ты самое красивое, что я когда-либо видел.
— Очевидно, — пробормотала она, задыхаясь.
Он улыбнулся — впервые по-настоящему. Потом резко сменил положение: одним движением уложил её на спину, оставив себя внутри, и начал двигаться сам — быстро, мощно, снова и снова, пока она не стала умолять его о разрядке.
— Пожалуйста, — простонала она. — Пожалуйста… Роуин…
Он протянул руку между ними и надавил подушечкой пальца на её клитор. Она кончила снова — с хриплым криком, захлёбываясь от накрывшей её волны —
— И тут по комнате раздался тяжёлый, раздражённый голос:
— Да едрёна мать…
Ровно через час после той сцены на диване Ковин и Роуин всё ещё спорили, а Женевьева вяло царапала коготком очередную игру в крестики-нолики прямо на деревянной доске пола. После того как Эллин ввела своё правило, по которому все участники должны оставаться вместе до конца раунда, Женевьева безуспешно пыталась отвлечь их от ссоры детскими играми.
— Теперь ты ходишь первым, — сказала она Ковину.
Он прервал перебранку с братом, глянул на доску и уверенно нацарапал крестик в центр. Она сморщила нос. Он всегда брал центр.
— Грейв не сожрал своего близнеца в утробе, — повторил Роуин уже в десятый раз. — Это Севин всё выдумал, чтобы напугать Эллин, когда мы были детьми.
— Я тебе говорю, мама утверждала, что это не просто история. А Севин как-то слышал, как отец говорил об этом, — настаивал Ковин.
— Возможно, поэтому он такой здоровый, — вставила Женевьева, хмыкнув.
Ковин победно кивнул в её сторону:
— Видишь?
Очередная партия закончилась ничьей. Женевьева встала с пола и направилась к дивану, где сидел теперь уже одетый Роуин. Он поднял руку, приглашая её подойти, и она тут же устроилась у него под боком.
— Меня сейчас стошнит, — буркнул Ковин, хотя в голосе звучало скорее веселье. — Вас вообще не пугает, чем всё это может закончиться? Вы же знаете, Нокс ненавидит проигрывать. Даже представить не могу, какие трюки он приготовил, если один из вас выберется отсюда живым.
Между Женевьевой и Роуином проскользнул тяжёлый взгляд.
Ковин уже задавал похожий вопрос раньше — когда вылез из люка и застал их в весьма компрометирующей позе. Роуин тогда чуть не свернул брату шею за то, что тот выбрал такой момент для появления. Но, увы, Ковин не мог уйти — благодаря правилам, установленным Эллин.
— Хватит о Ноксе, — рявкнул Роуин.
— Просто завожу разговор, — поднял руки Ковин.
— Заводи его на другую тему, — проворчал Роуин.
— О! У меня есть идея, — оживилась Женевьева. — Твой язык — это больно было?
Ковин ухмыльнулся и высунул раздвоенный кончик языка, как у змеи:
— Не особо. У меня высокий болевой порог.
Женевьева перевела взгляд на Роуина:
— А у тебя как с этим? С болью.
— Родиться в нашей семье — уже само по себе гарантия, — ответил он мрачно.
Ковин поднялся и направился к барной тележке, чтобы налить себе что-нибудь покрепче.
Женевьева склонилась к уху Роуина и прошептала:
— А вот тот пирсинг… он…?
Роуин усмехнулся:
— О да. Вот это действительно было больно. Как настоящая сука.
— А как давно ты его… Я первая, кто…?
— Кто видел? Кто лизал? — прошептал он в ответ. — Да.
— Я всё слышу! — простонал Ковин, залпом осушая стакан виски. — Перестаньте обсуждать член Роуина в моём присутствии. У меня и так травмы на всю жизнь. А теперь — на вечность.
Ну, в целом, справедливо.
— Сколько у нас времени? — спросила Женевьева.
Оба мужчины одновременно достали карманные часы.
— Пятнадцать минут, — первым сообщил Ковин.
— Мы можем уже спускаться вниз, — предложил Роуин, потягиваясь. — Что-то я устал. Пойду, пожалуй, почитаю перед сном.
Ковин бросил на него выразительный взгляд: ага, конечно.
— Скучаешь по своему «Тёмному желанию Дьявола»? — съязвила Женевьева.
— Да, — без намёка на шутку ответил Роуин. — Я как раз остановился на моменте, где Дьявол приводит свою любовницу в тронный зал и засовывает ей⁠—
— Если ты сейчас скажешь слово «член», я вышибу из тебя всё дерьмо, — прервал его Ковин.
Женевьева уже начала смеяться — но внезапно кольцо на её пальце нагрелось. Она вздрогнула, и Роуин сразу понял, что это значит.
— Чёрт, — выругался он и кинулся к люку.
Но было уже поздно.
— Ну, ну, ну, — раздался голос Эллин, когда она выбралась наверх и захлопнула за собой люк. — Вот вы где, значит! Вы хоть помните, что в прятки обычно играют тихо?
— Мы заждались, пока ты начнёшь играть хоть чуть-чуть получше, — пожал плечами Ковин.
— Эллин… — начал Роуин, но она оскалилась и оборвала его.
— Помолчи. Тобой я займусь потом.
Повернулась к Ковину.
— Эй, я же пошутил! — защитился он.
— Ты отрезал мне ухо! — взвизгнула она. — Ты хоть представляешь, как долго отрастают части тела?! Это даже хуже, чем когда Роуин свернул мне шею!
Женевьева прищурилась, пытаясь понять, с какой стороны у Эллин должно было быть отсутствующее ухо. Но новая стрижка отлично его скрывала.
— Слева, — прошептал Роуин.
— Заткнись! — рыкнула Эллин.
Пока она отвлеклась, Ковин попытался напасть первым. Но Эллин увернулась, ударила ножом — и всадила клинок ему в живот.
Он зарычал, согнувшись:
— Роуин, может, немножко поможешь?
Роуин остался сидеть:
— Думаю, ты справишься.
— Придурок, — прошипел Ковин, уклоняясь от следующего выпада.
И понеслось. Они метались по комнате, валили мебель, орали, пытались друг друга достать, пока Роуин удерживал Женевьеву в стороне от хаоса. В конце концов, Ковин поймал момент — и ударил Эллин кулаком в живот. Та выронила нож, согнулась — и тут же вырвала весь ужин прямо на пол.
Женевьева скривилась, вцепившись в руку Роуина.
— Чёрт, Эл… — пробормотал Ковин с явным сожалением. Женевьева видела — ему и правда было больно видеть её в таком состоянии.
Эллин хлюпала носом, подтирая рот:
— Всё, с меня хватит. Чья следующая очередь — пусть берёт меня. Я ненавижу эту чёртову игру!
Ковин осторожно сделал шаг вперёд. Эллин выпрямилась, слёзы текли по щекам.
— Эл, всё будет хорошо⁠—
— Нет! — взорвалась она. — Не будет! У Роуина на кону больше, чем у всех нас. Он и станет следующим Охотником! Я потеряла ухо, Сапфира всё ещё ранена после столкновения с ублюдочной псиной Севина, и мне просто надоело. Я хочу, чтобы всё это закончилось!
Ковин сделал ещё шаг, и Роуин дважды сжал руку Женевьевы — внимательно смотри.
И Женевьева заметила — как большой палец Эллин на правой ноге незаметно поддел рукоять ножа.
В одно движение Эллин подбросила клинок себе в ладонь — и всадила его Ковину прямо в сердце. Ровно за секунду до того, как по дому разнеслись колокола, возвещающие безопасные часы.
Ковин исчез в тот же миг, как и Охотничий Клинок.
Женевьева застыла, потрясённо уставившись на Эллин.
— Комплекс вины перед младшей сестрой, — подмигнула Эллин, вытирая лицо. — Срабатывает каждый раз.
Что-то в этих словах Женевьеву задело. Но прежде чем она успела это осознать, Роуин уже вёл её прочь.
Оставшуюся часть дня Женевьева и Роуин провели в его спальне. Точнее — между простынями.
Позже, когда вечер уже начал стекать в ночь, а Женевьева засыпала у него на груди, в голове у неё стала зарождаться одна мысль. Едва различимая искра идеи. Она пробормотала что-то об этом Роуину… но тот так измотал её, что у неё не хватило ни сил, ни желания проверить, открыт ли у него вообще глаз.
В какой-то момент, уже глубоко за полночь, Роуин выбрался из постели. Женевьева приоткрыла глаза — совсем чуть-чуть, — чтобы увидеть, как он одевается. Затем он бережно поднял с кресла в углу полусонную Умбру и переложил её к Женевьеве, прямо на подушку.
Лиса лениво лизнула её в щёку — ласково, по-домашнему.
— Куда ты? — прошептала Женевьева, не шевелясь.
— Найти Эллин, — так же тихо ответил он, поправляя на ней одеяло. — Спи.
Он вышел беззвучно. Щелчок замка раздался слишком резко в темноте — и в то же мгновение её вновь накрыла усталость. Она позволила себе утонуть в ней полностью.

Глава 41. КАК МЁРТВАЯ

Разбудило её кольцо.
Сначала Женевьеве показалось, что вернулись кошмары о Фэрроу. Огонь, который так долго заполнял её сны, вновь вспыхнул, грозя разрушить первую за долгое время неделю покоя. Но стоило ей приоткрыть глаза во тьме, как стало ясно — это не сон. В комнате она была не одна. А жжение на пальце — было настоящим.
— Отлично, что ты проснулась, — раздался голос Грейва у изножья кровати.
Женевьева резко села, сердце заколотилось, как бешеное, в венах плеснул адреналин. Она инстинктивно прижала простыню к обнажённой груди. Умбры нигде не было.
— Как ты сюда попал? — потребовала она.
— Я умею создавать собственные порталы, — напомнил он спокойно.
Ах да. Конечно.
— Где Умбра? — бросила она, уже злее.
Грейв чуть повернул голову влево, и Женевьева проследила за его взглядом — у стены, на полу, безжизненно лежало тело лисы. У неё перехватило дыхание, она выскочила из постели, бросившись к ней. Но, увидев, как грудь Умбры медленно приподнимается… облегчение пронеслось по телу, как глоток воздуха после долгого нырка.
Она обернулась к нему с ледяным взглядом:
— Зачем ты здесь?
— Потому что Нокс подтвердил мои подозрения. Насчёт его чёртовой лазейки, — Грейв скрестил руки. — Я знал, что тут должен быть подвох. Не мог он просто так позволить кому-то выйти из этой Игры, не забрав что-то взамен. И я оказался прав. Нокс рассказал мне всё — как некую «любезность»: только один из нас может избежать службы каждый год. Если Роуин освободится — навсегда — Нокс не будет обязан отпускать никого больше. Мы обречены снова и снова участвовать в Игре, не имея настоящего победителя. Каждый год — возвращение в Ад, к службе у Нокса.
Женевьеву пронзил шок. Нокс действительно продумал всё до мелочей.
— Так что, если кто-то и выберется отсюда к чёртовой матери, — продолжил Грейв, — то это буду я. А это, к сожалению, значит, что твоё время здесь вышло.
— Ты уже пытался убить меня, — напомнила она. — И, как помнишь, не особо-то у тебя получилось.
— Зато теперь я знаю все твои трюки. Эффект неожиданности больше не работает… правда?
Женевьева замерла. Точнее… её парализовало.
— Ну же, — насмешливо сказал он. — Попробуй использовать магию.
Она попыталась — и… ничего. Ни искры. Ни движения. Тело не слушалось вообще. Всё, кроме мыслей, будто выключили. Как будто он держал её в чёрной тишине — неподвижной, безмолвной.
Она попыталась заговорить. Ни звука.
А потом он поднял её в воздух. Без рук. Только магией.
И Реми была права. Грейв был силён. До мозга костей. Женевьева ощущала эту силу в каждой клетке тела. Такой мощью до этого обладали лишь двое: Нокс… и сам Принц Дьяволов.
— Всё закончится, прежде чем ты успеешь понять, — пообещал он.
И в следующую секунду — всё вокруг взорвалось.
Когда Женевьева пришла в себя, она ничего не видела и не слышала.
Комната вокруг была наполнена клубящимися тенями. И среди них — одна вспышка золота. Глаза Роуина сияли.
— Что происходит? — попыталась спросить она, но её голос утонул в раскатах магической энергии, трещащей повсюду.
В следующую секунду кто-то распахнул дверь — и тени рассыпались ослепительной вспышкой света.
— Какого хрена тут происходит?! — взвизгнула Эллин.
Белый свет струился из её ладоней, поглощая тьму Роуина, и тени рассеялись, обнажив происходящее.
— Он пытался её убить, — зарычал Роуин, глядя на Грейва.
— Что нового? — крикнула Эллин. — Вы двое вечно готовы перерезать друг другу глотки из-за какой-то девчонки, с которой знакомы меньше недели. — Она метнула на Женевьеву взгляд, в котором промелькнули извинения. — Без обид.
Женевьева потерла пульсирующие виски:
— Без обид.
На самом деле, она даже частично согласилась бы. Сколько раз она сама подкалывала Офи за то, что та едва не умерла ради симпатичного Призрака с зелёными глазами, с которым провела всего несколько дней? Кажется, она должна извиниться. Потому что любовь не даёт ни малейшего чёрта о времени.
— А если я хочу его прикончить не из-за девушки, — прошипел Грейв, — а потому что он собирается обречь всю нашу семью?
— Что ты несёшь? — нахмурилась Эллин.
— Если Роуин выйдет из Игры, сестрёнка, — повторил Грейв, — остальные будут вынуждены играть каждый год. Без победителя. Нокс сам это подтвердил.
Эллин открыла рот, переводя взгляд с одного брата на другого:
— Охренеть.
— Давай покончим с этим прямо сейчас, — бросил Роуин, сверля брата взглядом. — Я уже говорил тебе, Грейв: она моя. Ты не заберёшь её у меня.
У Женевьевы перехватило дыхание.
Эллин вдруг стала серьёзнее.
— Тебе нужно уйти, Грейв, — сказала она тихо.
Он посмотрел на неё с явным недоверием.
— Играй, чтобы победить, если хочешь, — продолжила Эллин. — Но я не позволю тебе убить её вне Игры. Она мне нравится. И она заслужила право быть частью этой Игры.
Женевьева почувствовала, как в груди расправляется гордость. Небольшое, но значимое признание. Особенно от Эллин.
Грейв долго молчал. И, наконец, к её бесконечному облегчению, отпустил магический захват.
Не проронив больше ни слова, он исчез.
Эллин бросила взгляд на Роуина:
— Возьми себя в руки. Если я собираюсь тебе доверять, мне нужно быть уверенной, что ты хотя бы понимаешь, что делаешь.
И вышла следом.
— Умбра в порядке? — прошептала Женевьева.
Он кивнул, взмахнул рукой в сторону лисы — и Женевьева увидела, как тело Умбры растворяется в дымке.
— Я не смогу вызвать её какое-то время. Пока она не восстановится. Переломы и яд не убивают фамильяров. Не то что, скажем, пираний.
Он вернулся к кровати, притянул Женевьеву к себе и уткнулся лицом в её шею.
— Ты в порядке? — спросил он.
Женевьева кивнула:
— Это была… какая? Четвёртая? Пятая попытка убить меня? Я уже начинаю привыкать. — Пауза. — Ты поговорил с Эллин?
— Поговорил. Ей это не понравилось, но… ты сама слышала. Мы почти у цели.
Женевьева прошептала:
— Всё это — моя вина.
— Нет, — мягко ответил Роуин. — Я начал это задолго до тебя. Ты просто ускорила финал.
Она сглотнула.
— Роуин?
— Да?
— Ты снова назвал меня своей, — прошептала она.
Он отвёл взгляд:
— Прости. Я знаю, ты просила этого не делать.
Прежде чем она успела что-то сказать, он поцеловал её в висок.
— Спи. В этот раз я останусь рядом, — пообещал он.
Женевьева снова устроилась у него на груди, но заснуть в этот раз не смогла. Не из-за нападения Грейва. И не потому, что усталость куда-то ушла.
А потому что всё, что происходило, наконец обретало смысл. И в голове звенело лишь одно:
Она моя.
Она моя.
Она моя.

ШЕСТОЙ РАУНД ОХОТЫ
Глава 42. ИЗБРАННАЯ

Когда Женевьева так и не смогла снова уснуть, они с Роуином отправились в библиотеку. Разговаривали о чём угодно — только не об Охоте. В какой-то момент Женевьева задремала у него на коленях, пока он читал Тёмнейшие желания Дьявола, ожидая, когда наступит полночь.
Незадолго до того, как пробили часы, они направились в бальный зал и по пути столкнулись с Эллин. Спустя мгновение появился Грейв, а за ним — Нокс, играюще подбрасывая в воздух Охотничий Клинок.
Когда началась церемония выбора, и нож сорвался с места, направившись прямо к Роуину и Женевьеве, Роуин поймал его без труда.
— Готовы к Игре? — осведомился Нокс.
— Хотите вы того или нет, — отозвался Роуин.
Он объяснил ещё раньше, что выбрал именно эту игру, потому что в ней не было форы, в отличие от остальных.
Нокс едва кивнул:
— Начали.
Женевьева наблюдала, как Эллин вскинула подбородок и направилась прямиком к Роуину. Грейв смотрел с явным изумлением.
— Это между вами, — бросила она остальным. — Роуин. Как мы договаривались.
Роуин не колебался ни секунды. Он вонзил клинок ей в сердце.
И в ту же секунду Эллин исчезла.
Рык раздражения сорвался с губ Нокса, но никто даже не взглянул в его сторону.
Роуин повернулся к Грейву:
— Я могу гоняться за тобой по этому дому хоть до утра. А могу предложить тебе сделку — оставь нас в покое до завтрашнего финала, и мы устроим настоящую Охоту. Один на один. По правилам.
Повисло гнетущее, напряжённое молчание.
И, наконец, Грейв буркнул:
— Идёт.
— Все вы забыли, зачем вас сюда вообще привели? — вмешался Нокс.
— Не беспокойся, — бросил ему Грейв. — Это просто значит, что мы вложим все силы в взрывную развязку.
Похоже, это его немного успокоило. Но лишь немного.
Когда Грейв и Дьявол исчезли, Женевьева повернулась к Роуину:
— Что теперь?
— Теперь ждём конца, — ответил он, голос его был непривычно тихим.
Что именно он имел в виду — конец Игры или их конец — она так и не поняла.
Где-то посреди колдовских часов Женевьева вновь оказалась в библиотеке с Роуином. Никогда в жизни она не проводила столько времени за книгами, но, похоже, у неё действительно появился вкус к чтению — стоило только найти правильные книги.
Роуин оказался прав: «Тёмнейшие желания Дьявола» — это шедевр.
Она также поняла, что тишина рядом с ним доставляет ей больше удовольствия, чем с кем бы то ни было. В этой тишине было нечто особенное, какое-то тихое понимание. Конечно, долго она не выдерживала — её начинало тянуть к разговору, как к дыханию.
— Тебе страшно? Завтрашнего дня? — наконец прошептала она. — Того, чем всё это закончится?
— Да, — признался Роуин. — Мне страшно.
— Но всё будет хорошо, правда? — спросила она с мольбой. — Ведь между нами больше нет секретов?
Небольшая пауза.
— Правда, — кивнул он.

Женевьева проснулась, прижавшись щекой к груди Роуина. Его рука крепко обвивала её талию. Она зевнула и потянулась.
— Не помню, чтобы я засыпала здесь, — пробормотала она сквозь сон, поднимая на него глаза.
— Потому что ты уснула в библиотеке, — ответил он. — А я тебя перенёс.
Она кивнула.
— Женевьева, я должен тебе кое-что сказать, — прошептал он.
— Да? — отозвалась она.
— Я рад, что ты не послушала меня в тот первый день, когда я сказал тебе уйти. Что бы ни случилось, ты должна знать: ты спасла меня.
— И ты спас меня, — сказала она, поглаживая большим пальцем кольцо и браслет.
Он притянул её к себе и поцеловал — так, как ещё никогда прежде. Словно это был их последний поцелуй.

СЕДЬМОЙ РАУНД ОХОТЫ. ФИНАЛ
Глава 43. ЛИС

– Добро пожаловать в финальный раунд, – произнёс Нокс, появившись в бальном зале ровно в полночь, и кольцо на пальце Женевьевы тут же вспыхнуло огнём.
Роуин почти весь день молчал, но при этом не отказывал ей ни в чём. Они играли в карты за обедом, прошлись напоследок по лабиринту и заснеженным дорожкам, посмеялись над парадными портретами его семьи. Женевьева вдруг поняла, что до этого ни разу не взглянула на них по-настоящему. "Умбра выглядит лучше," — сказала она тогда. Роуин согласился.
Теперь они стояли рядом, лицом к лицу с Ноксом и Грейвом, готовые к смертельной схватке.
– Для начала хочу поздравить вас, миссис Силвер, – сказал Нокс, глядя на Женевьеву. – По итогам голосования вы официально признаны Избранной в этом году. Самое время получить ваш приз. Надеюсь, вы помните, что это?
– Помню, – ответила она.
– Тогда просто представьте его в мыслях — и он должен появиться при вас, – велел Нокс.
Она сделала всё, как он сказал, и спустя мгновение почувствовала тяжесть в кармане платья.
– Этот финал у нас особенный, – продолжил Нокс. – Обычно этот раунд Игр — дуэль. Каждый получает шанс добраться до клинка, и побеждает тот, кто останется в живых. Но раз уж никто из членов этой славной семейки так и не справился с элементарной задачей – убить смертную девчонку, я решил немного изменить правила. И награду.
Женевьева замерла. Лицо Роуина оставалось непроницаемым. А вот Грейв улыбался.
– Если я умру, Салем придёт за тобой, – сказала Женевьева, глядя на Нокса.
Тот оскалился:
– Только если я не заберу твою душу и не пообещаю мучить её вечно, если он хоть взглянет в мою сторону.
Она взглянула на Роуина, но он по-прежнему смотрел вперёд, ни единым мускулом не выдавая эмоций.
– Итак, моё предложение, мальчики: если она умрёт в течение часа, я немедленно освобожу вас и всех ваших братьев и сестёр от контрактов со мной. Навсегда.
У Женевьевы перехватило дыхание. Дьявол выкладывал на стол все козыри.
– И я сделаю это для вас проще простого, – продолжил он. – Охотничий клинок доставит её душу мне. Ровингтон, я снял заклятье, связывавшее твою жизнь с её. Можете даже снова пользоваться магией. Раз уж она у нас такая скользкая.
Женевьева попятилась, а Грейв резко рванул вперёд – нет, не к ней. К Роуину. А тот всё так же не отреагировал ни на одно из слов Нокса.
– Ну что, хочешь сам или мне расправиться с ней? – спросил Грейв.
– Как благородно, – хмыкнул Нокс, прижимая руку к сердцу с насмешливым видом. – Не заставлять брата убивать собственную жену.
Женевьева мотнула головой и начала пятиться прочь от круга.
– Нет, – выдохнула она.
Улыбка Нокса расползлась ещё шире. В ушах у неё застучала кровь.
И тут Роуин повернулся к ней. Маска безразличия исчезла с его лица.
Он улыбался, как лис, наконец загнавший зайца в угол.
– Я хочу, чтобы ты знала: несмотря ни на что, мне искренне жаль то, что я сейчас сделаю, – сказал он.

Глава 44. ЗАЯЦ

Женевьева сорвалась с места. В точности как добыча, которой Дьявол так отчаянно хотел её видеть.
Её разум метался, пока она вылетала в фойе и бросалась к парадной двери. Заставляя ноги работать до боли, она вырвалась наружу, в сторону лабиринта. К этому моменту она знала каждый его поворот, каждую петлю — как свои пять пальцев.
Пробегая меж зеркал, встроенных в покрытые шипами стены, она мельком видела своё отражение — дикую девушку в великолепном платье, за которой гнался лис, похитивший её сердце.
Влетев в центр лабиринта, она наткнулась на Роуина — он уже ждал её там.
Позади него, в следующее мгновение, из воздуха возник Грейв.
И тут же — Нокс, вставший рядом с братом, расплывшийся в ухмылке от уха до уха. Кольцо на её пальце пылало так, будто вот-вот прожжёт кожу насквозь.
— Благодарю тебя, — сказал Нокс искренне. — Это будет действительно великолепный финал.
Роуин сделал шаг вперёд, и Женевьева попятилась, пока не упёрлась спиной в изгородь.
Ад — это клубящаяся тьма и тайны. Прямо как человек, стоявший перед ней.
— Я презираю тебя, — выдохнула она, когда чёрные щупальца магии, струившиеся из его ладоней, обвили её запястья и шею, вдавливая в колючую стену лабиринта. Тот самый соблазнительный заряд, что всегда пробегал по её коже, стоило ему оказаться слишком близко, вспыхнул вновь, и она стиснула зубы, подавляя жар, расползающийся по венам. В прошлый раз, когда его тени оплетали её вот так, между ними было куда меньше одежды.
Он двинулся следом за своей магией, приближаясь, пока его грудь не прижалась к её.
— Любовь. Ненависть. Одна страсть, только имена разные, — прошептал он. — И как легко размывается грань между ними, не находишь?
— Нет, — процедила она. — Для меня всё предельно ясно: я тебя ненавижу.
Он наклонился медленно, до самого уха, и прошептал:
— Докажи.
Позади него Нокс захохотал от удовольствия.
А затем Роуин произнёс почти беззвучно:
— Две правды и ложь?
Из-за его плеча Женевьева увидела, как Нокс с Грейвом переглянулись, не понимая, что происходит.
— Пошёл к чёрту. Как будто я поверю хоть одному твоему слову после этого.
— Давай, бедовая, сыграй со мной в последний раз, — усмехнулся он.
— Ладно, — её улыбка стала хищной. — Начинай.
— Ты любишь меня, — начал он.
У неё перехватило дыхание.
Он протянул руку и коснулся её лица, нежно, кончиком большого пальца провёл по щеке.
— Ты моя.
Он прижался ко лбу Женевьевы.
— И, наконец. Твой план гениален… но, думаю, он не сработает.
Сердце Женевьевы всё ещё бешено колотилось после двух первых фраз. Когда они продумывали всё это последние пару ночей, она сказала ему: удиви меня — выбери свои тайны сам. Маленькая игра. Только их двоих.
— Что, чёрт побери, здесь происходит?! — взорвался Нокс, делая шаг вперёд.
Женевьева улыбнулась. Роуин ослабил хватку, и она вытащила из кармана Замок Души.
— Правда. Правда. Ложь.
— Что происходит?! — взревел Нокс.
Позади него Грейв поднял руку — и в следующую секунду заморозил Дьявола на месте.
Нокс зарычал, и Женевьева увидела, как каждая мышца на теле Грейва напряглась до предела, жилы на его бицепсах вздулись так сильно, что казалось, вот-вот лопнут.
— Делайте, — процедил он сквозь зубы. — Я долго его не удержу.
Женевьева сжала кулон на своей шее и распахнула медальон. Всё началось с того самого момента, когда она впервые увидела Замок Души. Но когда она рассказала Роуину о своей идее, они оба поняли, что без помощи Грейва им не справиться. Уговорить его было не просто — особенно после того, что случилось в спальне Роуина. Понадобились часы уговоров, миллион обещаний и бесконечные упоминания Салема, но в конце концов они убедили его: это их последний шанс спасти всю его семью.
Грейв с самого утра пошёл к Ноксу и осторожно посеял в его голове идею — не убивать Женевьеву, а захватить её душу. Он также подбросил ему мысль, что можно стравить обоих братьев с ней, снять с них магические ограничения, чтобы у публики не осталось ни капли сомнений. Нокс должен был быть заворожён.
Он не устоит перед хорошим спектаклем, сказал тогда Роуин. И оказался прав.
— Готова? — спросил он теперь.
Женевьева уже кивнула… и вдруг замерла.
— Роуин?
— Да? — прошептал он.
Она отправилась в Энчантру, чтобы найти ответ — почему чувствует себя чужой в собственной семье. И нашла его. Того, кто сделал её частью своей семьи. Хотела она того или нет.
Последний год она мечтала снова стать той девушкой, которой была до Фэрроу. До того, как он разбил ей сердце, сжёг её мечты и утянул в темноту. Но Роуин был прав.
Свет был там, где была она сама.
— Может, вы наконец поторопитесь, чёрт бы вас побрал?! — задыхаясь от напряжения, прошипел Грейв.
— Я твоя, — прошептала она. — Позаботься о моей душе, ладно?
А затем она опустила руку, обхватила его ладонь — ту, что сжимала охотничий клинок, — и без тени колебания направила лезвие себе прямо в сердце.

Глава 45. УГАСАНИЕ

Каждый миллиметр её кожи пылал, когда она, ошеломлённо глядя вниз, увидела, как из её груди торчит клинок. Но в этот раз огонь не пугал её — потому что разжёг его он.
Словно наблюдая за собой со стороны, Женевьева увидела, как Роуин вытащил нож из её тела, и вместе с лезвием из раны вырвался сияющий синий свет. Роуин поднёс раскрытый медальон к танцующей энергии, и Замок Души мгновенно всосал её внутрь, захлопнувшись с отчётливым щелчком.
Я держу тебя, — прошептал он.
Она увидела слёзы в глазах Роуина. Но прежде чем смогла поднять руку, чтобы коснуться его, всё вокруг начало медленно погружаться в чёрноту.
Роуин.
Роуин.
Ро...
Ро...
…

НАЗАД К НАЧАЛУ
Глава 46. СЕРЬЁЗНЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ

Когда Женевьева очнулась, её сознание было затуманено, но обстановка казалась до боли знакомой. Она с трудом разлепила веки и прищурилась, всматриваясь в темноту своей детской спальни. Тело налилось тяжестью, во рту пересохло. Она медленно приподнялась, опираясь на изголовье кровати, и потерла глаза кулаками, прогоняя туман в голове. Память судорожно искала хоть какую-то зацепку — как, чёрт побери, она оказалась дома?
Последнее, что она помнила — как карета оставила её перед серебряными воротами, в руке сжата приглашение…
— А вот ты и проснулась наконец.
Женевьева ахнула, прижав руку к сердцу от неожиданности — прямо перед ней стоял Салем. Ей всегда не нравилось, как он внезапно возникал из ниоткуда, но в этот раз на его лице не было обычной самодовольной усмешки. Наоборот — он выглядел серьёзным. И это было пугающе.
— Ты в дерьме по уши, — протянул он с ленивым акцентом южанина, словно строгий старший брат. Он неторопливо вытащил из коричневого бумажного пакета кусочек… чёрной лакрицы?
Женевьева с интересом уставилась на него, пока он закидывал конфету в рот и поморщился при жевании.
— Офелия же грозилась прибить тебя, если ты не избавишься от своего раздражающего южного акцента?
Он проглотил и потянулся за новой конфетой.
— Офелия сейчас в Квотере. Так что тебе достался я и мой отвратительный акцент — в качестве наказания.
— Наказания? — переспросила она, наблюдая, как он снова откусывает от конфеты и вновь корчится. — И ты что, не любишь лакрицу? Ты выглядишь так, будто умираешь от боли.
Он злобно уставился на пакет.
— Офелия любит красные кусочки, но они продаются вперемешку с чёрными, в том самом магазинчике на улице Шартр. Она каждый раз радуется, что мы можем «поделиться» — она съедает все красные, а я, типа, с удовольствием ем чёрные.
— Но тебе же очевидно мерзко, — заметила Женевьева.
— И мы оба никогда ей этого не скажем, — отрезал он, снова запихивая кусочек в рот. — Поняла?
Женевьева фыркнула.
— А ты не мог бы просто щёлкнуть пальцами и избавиться от них? Вместо того чтобы страдать?
Салем метнул в неё серьёзный взгляд:
— Я готов страдать миллионы раз, если это делает твою сестру счастливой. Я сожру миллион этих адских конфет. — Пауза. — Или сожгу к чёрту этот магазин. Пока не решил.
В груди у Женевьевы вдруг сжалось. Она смотрела, как он аккуратно складывает верх пакета и прячет его во внутренний карман своего изумрудного пальто. Она знала, как просто ему было бы создать любую вещь по щелчку пальцев, исполнить любое желание — своё или Офелии. Но именно в этих простых, пусть даже неприятных действиях и проявлялась его любовь к сестре.
Теперь он скрестил руки на груди и сузил глаза:
— А теперь, раз уж мы говорим о страданиях твоей сестры — какого, мать его, ты решила отклониться от её тщательно составленного маршрута?
— Я… хотела кое-что найти, — прошептала Женевьева.
— Виви, — строго произнёс Салем.
— Вы с Офелией никогда бы не поняли, — так же тихо продолжила она. — Вы есть друг друга. Вы понимаете друг друга. А я хотела найти кого-то, кто поймёт меня.
Он тяжело выдохнул. Возразить было сложно.
— Что случилось? — наконец спросила она. — Как ты меня нашёл? Когда я вернулась?
В изумрудных глазах появился стальной блеск.
— Что ты помнишь?
Она задумалась. На самом деле — почти ничего. Словно мотыльки проели дыры в её памяти. Вроде бы она была в Риме… за ней следовали вороны… потом ворота, ягоды с шипастых лоз…
Наверное, дело в ягодах. Они, должно быть, были отравлены.
Она поделилась этой догадкой вслух, но, когда выражение лица Салема не изменилось, нахмурилась:
— Что? Что не так?
— Дело вовсе не в демонических ягодах, — осторожно произнёс он. Словно боялся спугнуть её. — Ты… умерла, Женевьева.
— Что? — воскликнула она с полуусмешкой. — Перестань, не смешно.
— Четыре дня назад, — спокойно сказал он, — мы с Офелией прекрасно проводили день, когда двое здоровяков буквально вырвали портал посреди гостиной и доставили в него твой труп.
Женевьева застыла с открытым ртом. Он, похоже, совсем не шутил.
— К счастью, ты была только временно мёртвой, — сообщил Салем с явным раздражением. — Один из этих мужиков принёс с собой медальон с твоей душой. Ты хоть представляешь, насколько трудно оживить смертное тело после того, как из него вынули душу?
— Нет, — прошептала она, всё ещё в шоке от его слов.
— Очень, — отрезал он. — Очень трудно. И очень затратно.
Женевьева откинула одеяло и села на край кровати. Ноги дрожали, в груди всё шире расползалась какая-то глухая, холодная пустота.
Что это за ощущение?
Когда она почувствовала, что может стоять, подняла голову и спросила:
— Я чувствую себя… другой. Что со мной произошло?
Салем покачал головой:
— Чтобы воссоединить твою душу и тело, мне пришлось использовать куда больше магии, чем у меня вообще есть под рукой. Чтобы заклятие удержалось, мне пришлось… кое-что у тебя забрать.
— Что? — она побледнела.
— Все твои воспоминания о человеке, которого ты любишь. И тебе повезло, что мне не пришлось забрать больше.
— Кто? — выдохнула Женевьева. — Кто этот человек? Кто был стёрт?
Она пробежалась по памяти: Офелия. Салем. Люси. Басиль. Айрис. По. Мама…
Все были на месте.
Но почему тогда в груди зияет эта пустота?
— Память — хрупкая ткань, — мрачно произнёс Салем. — Поверь, я знаю. Сейчас перегрузить тебя деталями — значит навредить ещё сильнее.
— То есть ты просто ожидаешь, что я буду жить в неведении? Без воспоминаний о том, что, судя по всему, изменило всю мою жизнь? — голос её дрожал от возмущения.
Он уже открыл рот, чтобы ответить, как вдруг внизу раздался знакомый голос:
— Салем?
Салем тут же расплылся в довольной улыбке:
— Наверху, ангел. Угадай, кто наконец проснулся?
Пауза. Потом — торопливые шаги вверх по лестнице.
Как только Офелия появилась в комнате, она кинулась к сестре:
— Виви. Слава Аду. Я места себе не находила от тревоги.
Женевьева прижала её к себе как можно крепче. В объятиях Офелии тревожная пустота внутри слегка притихла.
— Офи, твой Дьявол ничего мне не рассказывает.
— Ябеда, — хмыкнул Салем.
Офелия отстранилась и зыркнула на него, но взгляд сразу перевела на сестру — и там, в её глазах, уже бушевала злость:
— А он и не должен. Потому что он изо всех сил пытается исправить ту кашу, в которую ты вляпалась. Ты в своем уме, Женевьева? Сама, в чужой город, без предупреждения?!
— Я просто… Я хотела найти ответы. О маме. О себе. Есть ли ещё такие, как я. Как мы.
Глаза Офелии немного смягчились.
— Я знаю, мама никогда не давала тебе того, что ты заслуживала. Я это знаю. Но я дам. Всё, что угодно. Только, пожалуйста, перестань лезть в неприятности.
Женевьева закрыла глаза и прижалась лбом к лбу сестры.
— Я знаю, Офи. Мне просто нужно было… найти что-то самой.
— Я понимаю, — мягко ответила Офелия. — Мы ещё поговорим. А пока — приведи себя в порядок и прочти первое письмо.
— Первое письмо? — переспросила Женевьева.
Салем достал из одного из карманов своего плаща конверт. Запечатанный сургучом, с печатью, до боли знакомой.
— Начни отсюда, — велел он. — Мы все решили, что лучше будет рассказать тебе всё по частям.
Женевьева поморщилась, выхватывая письмо из его рук.
— Это глупейшая трата времени. Почему бы вам просто не выложить всё сразу?
Салем усмехнулся:
— Он так и сказал, что ты будешь возмущаться именно на этом моменте. Поэтому он и не стал рассказывать нам всех деталей. Даже если бы мы захотели рассказать — не смогли бы. Но не волнуйся. Каждую неделю ты будешь получать новую часть истории.
Прежде чем она успела спросить кто он, или затеять новый спор, Салем вместе с Офелией исчез из комнаты, оставив её один на один с загадочным конвертом.
Женевьева поддела сургуч ногтем и развернула плотный пергамент. Почерк — изящный, с изогнутыми завитками — был до боли знаком. Точно такой же, как на том проклятом, зачарованном приглашении. Но внизу стояла вовсе не подпись Баррингтона Сильвера.
Ровингтон.
Как только она прочла это имя, по спине пробежал холодок. Реакция была настолько сильной, что она отшатнулась и села на край кровати. Затем, не дыша, принялась жадно читать.
Дорогая Женевьева,
Ты не знаешь меня, но я очень хорошо знаю тебя. Уверен, ты уже бесишься от нетерпения из-за того, что эту историю тебе придётся узнавать по письмам.
Так и было.
Наверняка каждое твоё предложение сейчас заканчивается вопросительным знаком.
Попадание в точку.
И, несмотря на твою близость к миру паранормального, ты, скорее всего, сочтёшь историю, которую я собираюсь рассказать, совершенно невозможной. Но уверяю тебя — каждое слово в ней правда. А правда между нами — вещь особенная. Ты скоро это поймёшь.
С чего бы начать?
С самого начала.
И он начал.

Глава 47. ПЕРЕПИСКА

Их история приходила к ней волнами — как цвета весны и знойное лето в Луизиане.
Но воспоминания — нет.
В первые недели Женевьева каждый день ждала прихода почты, срывая сургуч с конвертов ещё до того, как они касались пола на крыльце, жадно вчитываясь в строки о времени, проведённом в Энчантре, и жестокой игре, в которую им пришлось играть. Сначала её захватило то, как он умел писать о ней — будто знал каждую грань, каждую её мысль. Хотя она не помнила даже их встречи.
Но к концу июня в её сердце поселился страх. Это произошло после того письма, в котором он поведал ей о сути их отношений. Об их вынужденном браке. С тех пор каждый новый конверт казался ей ударом в живот. Она надеялась, что с каждым новым письмом память начнёт складываться, как мозаика, и она снова почувствует себя целой. Но с каждым фрагментом повествования в ней лишь нарастало разъедающее чувство утраты.
Женевьева не чувствовала ни любви, ни даже надежды по отношению к таинственному незнакомцу, присылающему письма — её мужу. Как бы ей этого ни хотелось. А ей хотелось. Отчаянно. Ради него — ведь, судя по всему, она любила его настолько, что позволила убить себя, лишь бы спасти его семью. Но и ради себя — потому что кошмары о Фэрроу вернулись.
Сейчас она лежала в постели, хотя часы давно перевалили за полдень, ожидая нового письма. Последнего. Так он сказал.
— Виви? — донёсся голос Офелии снизу.
Женевьева сжала веки, прежде чем подняться с кровати и спуститься по лестнице. В холле она увидела, как Салем передаёт Офи недовольного Поу, и та, улыбаясь, чешет кота за ухом. Затем Салем медленно наклоняется и целует её в губы.
Женевьева откашлялась:
— Ты звала?
Офелия отстранилась от Салема и протянула руку. В ней был свёрток.
— Только что пришло, — сказала она.
Посылка была подписана его рукой, но на ощупь — гораздо плотнее обычных писем. Женевьева разорвала обёртку и сразу поняла почему. Внутри лежала небольшая чёрная коробочка и очередное письмо. Офелия с Салемом обменялись вопросительным взглядом, пока Женевьева открывала коробку первой.
На подложке покоился золотой браслет с гравировкой: свет — там, где ты.
Женевьева с трудом сглотнула.
Затем она развернула письмо.

Дорогая Женевьева,
Финальная часть нашей истории — это момент, когда всё пошло наперекосяк. Когда Нокс понял, что Принц Дьяволов действительно связан с твоей сестрой, он отчаянно захотел подчинить тебя. И именно это сделало его уязвимым.
План, который ты придумала, был почти безупречен. Никто не даёт тебе должного за то, с какой лёгкостью ты вытаскиваешь информацию из людей и удерживаешь её в памяти.
Именно твой визит в хранилище Нокса навёл тебя на идею.
Ты предположила, что, если сыграть на его алчности, он предложит нам то, чего мы хотим больше всего — свободу от Охоты. Если убедить его, что можно забрать твою душу вместо убийства, он пойдёт на это. А если мы поместим душу в Ловец и сбежим, твой друг Салем сможет вернуть тебя к жизни.
Извлечение души удовлетворило бы формальные условия сделки — и мы могли бы уйти.
Мы пошли к Грейву. Это был риск. Но, в конце концов, он всё ещё мой брат. А ты — это ты. Ты убедила его, что всё получится. Что он сможет подбросить идею Ноксу — как раз потому, что сам пытался убить тебя столько раз. И если Нокс согласится освободить нас всех — значит, пришло время сделать правильный выбор.
Когда я рассказал Эллин о плане, она согласилась сдаться. Она поняла: если вернётся в Ад, то сможет убедить Уэллса и Севина помочь вытащить нашу мать из Ноксиума. Нокс всё равно будет обязан исполнить свою часть сделки и дать матери Исправление — но хотя бы она уже не будет в логове Дьявола.
Оставался последний, кого нужно было убедить в моём предательстве, — сам Нокс. Хотя бы на время. Чтобы он вернул нам с Грейвом магию.
Забрать твою душу было опасно. Салемаэструс чуть не убил нас с Грейвом за то, что мы вернули тебя домой в таком состоянии. Думаю, только твоя сестра спасла нам жизни.
Но, несмотря на то что план сработал, Женевьева…
…была одна вещь, которая пошла ужасно не так.
Салемаэструс сделал именно то, что ты предполагала: извлёк твою душу из Ловца и вернул её в твоё физическое тело. Не думаю, что я когда-либо испытывал такую боль, как в те минуты, пока твоё сердце не забилось вновь.
Но потом оно забилось.
Ты очнулась.
И не узнала меня.
Это было почти невыносимо.
Есть что-то жестокое в том, чтобы быть чужим для того, кто знал тебя лучше всех. Жестоко — получить на мгновение вкус того, каким могла быть моя вечность: наполненной твоей улыбкой, твоим смехом, твоим желанием — и потерять всё это за считаные секунды.
Жестоко — осознавать, что если память к тебе не вернётся, то по справедливости мне стоит отпустить тебя.
Но проблема в том, Женевьева, что я не могу.
И никогда не смогу.
Я знаю, что письма не пробудили в тебе воспоминания. А значит, возможно, они уже никогда не вернутся. Но я не перестану искать способ вернуть их тебе. Я буду искать, сколько бы веков на это ни ушло. Потому что моя вечность уже принадлежит тебе. Я поклялся в этом в своих свадебных обетах.
Я пойму, если ты не чувствуешь того же. Если захочешь жить дальше.
Наши обеты могли звучать как «вечно», но, как я сказал тебе тогда — ничто не вечно по-настоящему.
Кроме моей тоски по тебе.
С преданностью,
Роуин

2 МЕСЯЦА СПУСТЯ
Глава 48. ЕЁ КОЛЬЦО

Женевьева брела по Французскому кварталу, следуя за Сейлемом и Офелией. Те направлялись в антикварную книжную лавку, где могли зависнуть над старинными фолиантами куда дольше, чем у Женевьевы хватало терпения на пыль и запах старой бумаги.
Сейлем остановился перед уличным фокусником с тремя чашками и резиновыми шариками, доводя мага до безумия тем, что каждый раз выбирал не ту чашку — но шарик всё равно оказывался под ней. Офелия уткнулась лицом в грудь Сейлема, стараясь не расхохотаться.
— Я забегу за пралине в «Лауру», — сказала Женевьева, заметив знакомую кондитерскую на углу.
— Возьми и мне, — попросила Офелия.
Женевьева кивнула и, вертя на запястье свой браслет, пошла по направлению к магазину, затерявшись в потоке туристов, мыслями совсем не здесь.
Когда она подошла к двери, кто-то опередил её и распахнул её первым.
— Спасибо, — машинально поблагодарила она, поднимая глаза на лицо незнакомца.
И застыла.
Он был, пожалуй, одним из самых красивых людей, которых она когда-либо видела. Янтарные, почти светящиеся глаза. Чёрные, растрёпанные волосы, непослушно завивавшиеся на концах. И золотое кольцо в нижней губе — от одного его вида у неё внутри всё перевернулось.
Он едва заметно улыбнулся, скользнув взглядом к браслету, с которым она возилась.
— Привет, — тихо сказал он.
— Привет, — ответила она.
Он уже открыл рот, собираясь что-то добавить, когда между ними с лёгким звоном упал металлический предмет. Они оба посмотрели вниз — это было массивное серебряное кольцо.
Он присел, чтобы его поднять.
— Это твоё?
Сигнет. С резным узором по ободу и гладким чёрным ониксом в центре.
Женевьева покачала головой, усмехаясь.
— Я бы в жизни не надела такое. Оно…
— Уродливое? — подсказал он.
Она вновь взглянула в его золотистые глаза.
— То есть ты тоже так считаешь?
Но он не ответил. Только склонил голову набок, пристально разглядывая её, будто чего-то ждал.
После затянувшейся паузы Женевьева спросила:
— Что-то не так?
Разочарование промелькнуло в его странных, сияющих глазах. Настолько явное, что она почти ощутила его как своё. И всё же он сказал лишь:
— Ты не заходишь?
— О. — Она моргнула, осознав, что он всё ещё держит дверь. — Нет. Пожалуй, передумала.
Он кивнул.
— Хорошего дня.
— И тебе.
Он отпустил дверь и, не сказав больше ни слова, прошёл мимо, исчезая за спинами прохожих. Женевьева провожала его взглядом, пока всё сильнее не чувствовала, как что-то внутри начинает свербеть, подсказывая, что нельзя вот так просто отпустить его.
Прежде чем поняла, что делает, она уже шла за ним. Сначала медленно. Несколько неуверенных шагов. Потом быстрее. И вот уже бежала.
— Подожди! — крикнула она.
Он резко обернулся.
— Я… я ошиблась, — сказала она, запыхавшись. — Кольцо… оно моё. Просто забыла.
На его лице вспыхнула надежда. Он полез в карман и достал серебряную «безвкусицу». Когда он протянул её ей, Женевьева была почти уверена, что в его глазах мелькнуло облегчение.
Он не сводил с неё взгляда.
— Спасибо, — сказала она.
Не теряя больше ни секунды, она развернулась и бросилась обратно в сторону Квартала — к сестре. Пока этот незнакомец не передумал и не забрал кольцо обратно.
Две недели после той встречи в Квартале Женевьева почти не спала.
Она ворочалась по ночам, пока в её снах вновь и вновь не возникали зеркала, лабиринты — и один и тот же силуэт рядом. Тень. Мужчина. Всегда один и тот же.
А потом — однажды ночью — промелькнуло нечто иное.
Лицо.
С золотыми глазами.
Она резко села в постели, сердце бухало в груди, как у загнанного зверя.
Было далеко за полночь, когда она сдёрнула с себя одеяло и подбежала к трюмо. Руки дрожали, когда она выдвинула верхний ящик и стала судорожно перебирать содержимое — пока не нашла кольцо. То самое безобразное, что вручил ей незнакомец в тот день во Французском квартале.
Женевьева долго смотрела на него, прижав к груди, будто боясь, что оно исчезнет. Затем сделала нечто странное — надела кольцо на безымянный палец.
И воспоминания расцвели в её голове.
Не медленно, не понемногу — они нахлынули разом, как дым, заполняющий собой каждый уголок сознания. Волной. Сценами. Кадрами. Ощущениями. Её едва не вырвало от головокружения.
Ворота Энчантры.
Первый раз, когда она увидела его лицо.
Свадебное платье на её теле.
Клятвы.
Первый поцелуй.
Смерть на его руках.
Она вскрикнула и рухнула на колени, вцепившись пальцами в виски, как будто могла удержать собственный мозг от распада на части. Боль была невыносима — будто лоскуты памяти вшивались в её разум иглами. И всё же — она благодарила небеса за эту боль.
Потому что он вернулся.
Он, во всех своих бликах, касаниях, взглядах.
Один за другим, он возвращался к ней. Во всей своей ошеломительной полноте.

Глава 49. ВОСПОМИНАНИЯ

Но эта сцена в Аду принадлежала не её памяти, а его.
— Мне сказали, ты пришёл заключить со мной сделку, Роуингтон Сильвер, — усмехнулся Король Ада, взирая на Роуина с высоты своего трона. Пламя, окружавшее зал, вспыхнуло выше, реагируя на силу его голоса.
— Да, — подтвердил Роуин. — Я хочу предложить кое-что, чтобы вернуть воспоминания любимой.
— Воспоминания жены, верно? — прищурился король.
— Да, — гордо произнёс Роуин.
— Воспоминания — вещь хрупкая, — заметил король. — Стоит им покинуть разум полностью, и они рассеиваются, как дым на ветру. Вот почему гораздо выгоднее прятать воспоминания, чем уничтожать их. А чтобы восстановить — нужна мощнейшая магия.
Роуин ждал.
— Мне, по правде сказать, не по душе, когда создания Ада водятся с простыми смертными, — пробормотал король. — Но, возможно, за должную плату я подумаю.
Роуин выпрямился. — Назовите её.
Улыбка короля стала опасной. — Хочу, чтобы ты использовал своё нынешнее положение и уговорил моего сына навестить меня.
Роуин нахмурился. — Нет. Если Женевьева узнает, что я предал её сестру ради её воспоминаний, она этого никогда не простит.
Король пожал плечами. — Это твоя личная трагедия. Не согласен с условиями — ищи помощь в другом месте.
Роуин сжал кулаки. Должно же быть что-то, что он может отдать. Он готов стоять здесь вечно, если придётся. Пока…
Мысль прорезала его разум, как нож.
— А как насчёт моего бессмертия? — предложил он. — Если вам так не по нраву, что создания Ада любят смертных, то свяжите мою жизнь с её.
Король заинтересованно вскинул бровь. — Любопытно.
Они смотрели друг на друга слишком долго. Казалось, король действительно готов заставить его ждать здесь вечность.
Но наконец:
— Я принимаю сделку. У тебя есть предмет, в который я могу заточить её воспоминания?
Роуин взглянул на руку и снял с пальца печатку — ту самую, что раньше была её обручальным кольцом. Он протянул её стоящему у подножия трона демону, и тот отнёс её своему владыке.
— Есть одно условие, — сказал король, перекатывая кольцо между пальцами. — Ты должен лично вручить его ей, и она должна надеть его по своей воле. В этот момент ваши жизни сольются. Ты согласен?
— Да, — чётко ответил Роуин.
— Превосходно. А когда ты, неизбежно, снова увидишь моего сына… — голос короля стал жестче, — …передай ему, что я терпеливо жду его возвращения домой.
Роуин склонил голову.
Король поднял руку — и вначале Роуин ничего не почувствовал. Но когда тот сжал кулак, древняя магия пронзила тело Роуина, словно копьё. Его вырвало бы прямо на отполированный пол, если бы он не сдержался. Из души выдирали что-то важное, неотъемлемое, как будто кусок его самого исчезал навсегда.
Когда всё закончилось, король сосредоточился на кольце, но Роуин едва замечал, что происходит. Смертность навалилась на него тяжёлым грузом. Тошнота подкатывала к горлу, ноги дрожали. Он нащупал свою магию внутри — и с облегчением обнаружил, что она осталась нетронутой.
Яркая вспышка силы вырвалась из руки короля и прошлась по залу, заставив Роуина заслониться рукой. Когда он открыл глаза, король держал кольцо между пальцами, будто любуясь своим творением.
— Вечность… за один-единственный смертный миг, — задумчиво произнёс он и бросил кольцо обратно Роуину.
Тот поймал его на лету и впервые за долгое время улыбнулся.
Поклонившись, он направился к выходу. Но едва он добрался до распахнутых врат, как кто-то преградил ему путь.
Демон с кроваво-красными зрачками и длинными чёрными волосами.
— И Салему передай от меня кое-что, — прорычал он.
Роуин сузил глаза. — Кто ты?
— Это неважно, — ответил демон. — Просто скажи ему, что я иду.

Глава 50. ПРАВДА

Женевьева вылетела из комнаты и слетела по лестнице вниз.
Роуин. Роуин. Роуин.
Её шаги были такими громкими, что Салем явился из ниоткуда, как раз в тот момент, когда она в прихожей натягивала на себя пальто.
— Какого чёрта ты творишь, Виви? — возмутился он. — Полночь на дворе.
— Роуин, — выпалила она. — Роуин. Мои воспоминания. Энчантра. Нокс. О, чёрт…
— Что? — Салем застыл, уставившись на неё.
— Лекарство, Салем! Лекарство! Я должна сказать Роуину. Я должна сказать Грейву. Нокс стёр у меня память о нём, но, должно быть, магия короля вернула её, — пробормотала она, будто сама себе.
Салем смотрел на неё так, будто она окончательно сошла с ума. И, возможно, так и было.
Но когда Женевьева встретилась с его тревожным взглядом, в памяти всплыла ещё одна деталь. Имя, которым она раньше его звала.
Женевьева отмахнулась от этого прозрения. Этот разговор им ещё только предстоял.
— Виви? Салем? — послышался сонный голос Офелии с верхней ступени.
— Иди обратно в кроватку, ангел, — мягко сказал Салем. — У твоей сестры, похоже, прозрение. Я разберусь.
— Салем, — осторожно произнесла Женевьева. — Я должна идти. Пожалуйста.
Он вздохнул.
— Только смотри, в этот раз не возвращайся домой замужем за очередным незнакомцем или полуживой.
Женевьева выскочила в тёплую ночную темноту.

К тому моменту, когда она добралась до газовых фонарей на набережной, она выглядела, мягко говоря, как потрёпанный призрак. Измотанная, вся в пыли, с ноющими мышцами. Она понятия не имела, что вообще думала.
— Это безумие, — прошептала она, пытаясь отдышаться, грудь судорожно вздымалась. — Почему он вообще должен быть здесь?
Она огляделась. Ни души.
— Мне стоит вернуться, — пробормотала она. — Это всё…
Её слова оборвались, когда из тени вдруг вырвалась фигура, окружённая клубами чёрного дыма.
— Привет, неприятность.
Женевьева застыла, встретившись с его янтарным взглядом. И всхлипнула.
Стоило Роуину заметить узнавание в её глазах, как он метнулся к ней и заключил в такие объятия, что она едва могла дышать.
— Ты вернулась ко мне, — прохрипел он. — Когда я увидел тебя пару недель назад, и ты не надела кольцо, я думал…
— Мне просто нужно было время, — прошептала она, слёзы наворачивались на глаза. — Просто немного времени. Но я всё вспомнила. Я помню. Роуин.
Он отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо, на слёзы, бегущие по щекам.
— Я провёл века в этом доме, в этой чёртовой игре… и всё равно последние пару месяцев были самыми длинными в моей жизни.
Он поцеловал её. Жадно, с отчаянием, зарывшись пальцами в её волосы, показывая, как сильно скучал. Когда он отстранился, она едва держалась на ногах.
— Как долго ты ждал здесь? — прошептала она.
— С того самого дня, как мы вернули тебя домой, — ответил он. — Прятался в тени, ждал, пока ты меня найдёшь.
— Как ты мог? Как ты мог отдать своё бессмертие ради меня? — прошептала она. — О чём ты только думал?
Он резко выпрямился, шокированный. — Ты это видела?
— Я видела всё, — сказала она. — Не верится, что я тогда не узнала тебя, в Квотере. Ненавижу думать, что ты…
— Был опустошён, — признал он. — Офелия предупредила меня, что ты всё ещё ничего не помнишь. Но даже это не подготовило меня к тому, как ты посмотрела на меня — и в твоих глазах не было… ничего.
— Это неправда, — покачала она головой. — Даже не помня ничего, я тянулась к тебе. Мы могли быть врагами, или мужем и женой, или просто переспать… но никогда — никем, Роуингтон Сильвер.
Он ослепительно улыбнулся.
— До тебя я собирался провести вечность в самых тёмных уголках Ада. Но я бы с куда большим удовольствием прожил одну смертную жизнь в твоём свете. Или хотя бы столько, сколько ты захочешь меня терпеть. — Он склонил лоб к её лбу. — И знай: я бы ждал тебя здесь вечно, если бы потребовалось. Стоял бы на этом месте, пока не перестал бы различать собственную душу среди теней. Пока ты не вернулась ко мне своим светом.
Она улыбнулась.
— Я знаю. — Правда.
— Это значит… теперь всё по-настоящему? С обязательствами?
— Столько, сколько ты захочешь, мистер Сильвер. Можешь завязать узел потуже, — подмигнула она.
Она одарила его лукавой усмешкой.
— Хотя… я рассчитывала, что связывать будешь как раз ты.
— О, непослушная, — усмехнулся он. — Нас ждёт много весёлого.

Эпилог. СВЕТ

Женевьева обожала Луизиану на рубеже весны и лета. Цветущие магнолии, яркие наряды, последние варки раков. Особенно ей нравилось, что температура ещё не достигала адской сотни по Фаренгейту — можно было спокойно гулять, не опасаясь, что волосы тут же превратятся в пушистый беспорядок.
— Кто там должен приехать? — спросила Люси, убирая с лица длинные льняные пряди, пока они шли обратно в поместье Гриммов из Садового района.
Умбра трусила впереди, как всегда. В последнее время она куда больше напоминала тень Женевьевы, чем Роуина.
— Грейв и Севин, — ответила Женевьева. — Братья Роуина. Севин тебе точно понравится. А вот Грейв… не уверена.
— Это всё из-за лекарства, да? — уточнила Люси. — Ты говорила, у них остался год?
— Уже меньше, — поправила Женевьева. — Так как Сильверы снова участвовали в Игре в этом году, Ноксу пришлось дать их матери последнюю дозу Лекарства. По крайней мере. А Грейв с тех пор ищет способ помочь — без остановки, безуспешно. Мы с Роуином боимся, что он сойдёт с ума, если зацепки так и не появятся. И всех нас сведёт с ума заодно.
Они замедлили шаг, приближаясь к поместью Гриммов — именно здесь Люси недавно поселилась после того, как за последние месяцы её жизнь основательно перевернулась. Поместье всегда было тихой гаванью, а Офелия особенно старалась помочь Люси — после того, как их знакомство в Фантасме началось, мягко говоря, напряжённо.
Они с Люси едва успели войти в дом, как Роуин уже был рядом, заключая Женевьеву в объятия и целуя её, пока Люси с лёгкой грустью прошла мимо.
— Я, блядь, так по тебе скучал, — прошептал Роуин, ставя её на пол. Умбра издала радостный писк у его ног, и он погладил лисицу по голове. — И по тебе тоже.
Прошло две недели с тех пор, как они виделись в последний раз. Он мотался с Грейвом и Севином, все трое отчаянно пытаясь найти спасение для матери, теперь, когда семья наконец-то была освобождена от власти Нокса. Ну, за исключением Баррингтона — с тех пор, как Женевьева провернула свою уловку, и Адская Пасть исчезла из Энчантры, никто из них не смог с ним связаться. Это вызывало у неё неприятный холодок в животе.
Позади кто-то громко прочистил горло.
Роуин не отпускал её, и Женевьева встала на цыпочки, чтобы заглянуть ему через плечо.
— Привет, Грейв.
— Привет, подруга, — буркнул Грейв.
— Привет, — отозвалась Люси, стоявшая чуть в стороне. — Я Люси. Женевьева много о тебе рассказывала. Добро пожаловать в Новый Орлеан.
Грейв бросил взгляд на Люси. Не более чем короткий кивок в ответ.
Женевьева метнула в сторону подруги извиняющийся взгляд и уже собиралась спросить:
— А где⁠—
— Виви! — раздался восклик, и Севин бесцеремонно оттеснил Грейва и Роуина в сторону. Из его улыбающегося рта торчала карамельная палочка, пока он закручивал Женевьеву в объятиях и кружил по комнате.
— В Энчантре стало заметно скучнее без тебя, — сказал он, ставя её на ноги и нежно щёлкая пальцем по носу. — А Роуин стал в разы невыносимей.
Роуин закатил глаза.
— Честно говоря, это неудивительно, — рассмеялась Женевьева.
— У меня есть письмо от Эллин, — сообщил Севин, извлекая из кармана жилета конверт. — Хотя это в основном сплетни.
Женевьева выхватила письмо с нетерпением… и сразу заметила, что оно уже вскрыто.
— Ты его прочитал?! — возмутилась она.
— Мне стало скучно. Эти двое — ужасно унылые спутники, — пожал он плечами. — Особенно третья страница, вот там начинается весёлое.
Женевьева метнула в него усталый взгляд, но прежде чем успела ответить, краем глаза уловила движение. Она повернулась и увидела, как в арке, ведущей в гостиную, замерцал и возник Салем…
Он приподнял бровь, увидев собравшуюся компанию:
— А, вы уже все здесь. Прошу прощения, я навещал одного знакомого в городе.
По запаху табака, въевшемуся в его одежду, Женевьева могла бы с уверенностью поспорить, что этим «знакомым» был Джаспер.
Салем прошёл к лестнице и окликнул:
— Ангел?
Все повернулись, когда на верхней площадке появилась Офелия в алом платье, легко сбегающая вниз. Салем протянул руку, помог ей сойти с последней ступени и поцеловал кончики пальцев, прежде чем отпустить.
— Безупречное Timing. — Офи одарила его лёгкой улыбкой.
Салем пожал руку Роуину. И когда отпустил, Роуин едва заметно пошевелил пальцами — Женевьева могла только догадываться, что Принц Дьяволов пожал руку чуть крепче, чем стоило. Ушло немало времени, чтобы уговорить Салема помочь Сильверам — особенно после того, как он узнал обо всём, что произошло в Энчантре, и о послании отца, которое принёс Роуин.
Не говоря уже о том, как разозлилась Офелия, вернувшись из отпуска и узнав, что её сестра… вышла замуж.
— То есть ты теперь всё вспомнила? — спросила Офелия, имея в виду ту самую ночь, когда Женевьева прибежала домой с Ривервока посреди ночи.
— Да, — подтвердила Женевьева.
— Превосходно. — Офелия кивнула. — Потому что теперь я тебя задушу, Женевьева Лайла Гримм⁠—
— Вообще-то уже Сильвер, — поморщилась Женевьева.
— Да! Потому что ты ВЫШЛА ЗАМУЖ! — всплеснула руками Офелия. — Ты в своём уме? Мне плевать, если это было ради выживания. Я пропустила твою свадьбу!
Она толкнула Салема локтем в бок, возвращая Женевьеву к происходящему.
— Веди себя прилично, — пожурила она Салема, заметив, как тот бросил Роуину самодовольный взгляд.
Салем усмехнулся:
— А я думал, тебе как раз нравится, когда я себя плохо веду, ангел.
Офелия тяжело вздохнула и перевела взгляд на Роуина и Грейва:
— Извините его. Дьяволов невозможно обучить манерам.
— В этом мы с вами похожи, — подал голос Севин.
Салем чмокнул Офелию в висок, а потом обратился к Роуину и его братьям:
— Есть новости?
— До нас дошли слухи, что одна из доз Лекарства хранится у кого-то из Демоники, — сказал Роуин.
— А значит… — начал Севин, и его губы расплылись в широкой улыбке: — Вы смотрите на будущего кандидата в самую элитную демоническую организацию Ада.
Роуин и Женевьева обменялись насыщенным взглядом. Грейв, напротив, выглядел так, будто ему только что влепили пощёчину.
— Лично я до сих пор считаю, что пойти должен был я, — пробурчал он.
— Разделяй и властвуй, брат, — в который уже раз напомнил Роуин. — Врываться в древнюю организацию, где на первом месте вечеринки и необдуманные поступки — это же прямо твой жизненный путь, Севин.
— К тому же, — добавил Севин, вытаскивая леденец изо рта, — тебя бы туда просто не взяли. В тебе ни капли веселья.
Грейв лишь фыркнул.
— Пойдёмте выпьем, — вставил Салем и махнул рукой в сторону гостиной.
Роуин собрался было следовать за остальными, но Женевьева придержала его за руку, останавливая на мгновение.
— Да? — мягко спросил он, заправляя выбившуюся прядь за её ухо.
— Я тоже скучала, — сказала она. — Очень. Особенно по ночам. У моих рук всё-таки не такой талант, как у твоих⁠—
— Если будешь говорить такое и дальше, попадёшь в неприятности, — предупредил он, а в его золотых глазах заиграл знакомый, опасный огонёк, когда Женевьева провела ладонями по его груди, к быстреющему сердцу.
Она одарила его невинной улыбкой:
— А что нового?
Он подхватил её на руки и направился вверх по лестнице. Женевьева засмеялась, сжимаясь в его объятиях, благодарная самой себе за то, что сумела прорваться сквозь тьму… к свету, который теперь всегда следовал за ними.