ПРОЛОГ. КОВАРНЫЙ

У Дьявола был коварный голос, мягкий, как выдержанный бурбон.

— Какое твоё решение? — прошептал он, проведя кончиком указательного пальца вдоль её шеи, едва не касаясь губами её бешено бьющегося пульса.

— Ты обманул меня, — прошептала она.

В ответ он засмеялся, его дыхание ласкало её пылающую кожу.

Он был так близко, что ей было трудно мыслить. Любой чёткий ответ на его вопрос ускользал от неё, пока новая волна адреналина прокатывалась по её венам, но события, предшествующие этому моменту, были выжжены в её памяти с кристальной ясностью.

ГЛАВА 1. ПОЛНОЧНОЕ ЗАКЛИНАНИЕ

Три ночи до Фантазма

Лунный свет поблескивал на золотой подвеске, охватывающей холодную шею мертвеца.

Офелия Гримм торопливо расстегнула ожерелье своей матери в форме сердца, прежде чем выйти из магического круга. Затем она потянулась под свои растрёпанные каштановые локоны, чтобы застегнуть знакомый амулет на своей шее. Лёгкая дрожь пробежала по её позвоночнику, когда холодный металл коснулся кожи, и её тело покрылось мурашками.

Офелия опустилась на колени слева от бледного тела своей матери, в то время как её сестра Женевьева наблюдала в напряжённой тишине всего в нескольких шагах. Сжав серебряный нож в руке, Офелия вонзила его острый кончик в мягкую, белоснежную плоть своего предплечья. Разрез был глубоким, но точным, и кровь хлынула ручейком, собираясь в лужицы перед ней и окрашивая тонкую белую ткань её ночной сорочки в зловещий багровы оттенок. Резкий запах железа и соли наполнил воздух.

Офелия позволила ножу выскользнуть из её руки и со звоном упасть на пол, от чего Женевьева вздрогнула, как испуганный зверь. Офелия проигнорировала её и зажгла спичку, наслаждаясь тихим шипением огня в мёртвой тишине поместья Гримм. Она поднесла огонь к ближайшей свече и ждала, пока фитиль не вспыхнет, касаясь восковой поверхности и молча отсчитывая каждое касание.

Один, два, три.

Когда свеча наконец загорелась, Офелия поставила её на место в круг, и все остальные свечи вокруг безжизненного тела Тесси Гримм вспыхнули мгновенно. Тени сестёр Гримм вытянулись до самого потолка, в то время как тяжёлые бархатные шторы трепетали, будто от порыва ветра.

Офелия проснулась этой душной новоорлеанской ночью, вся в поту, чтобы найти свою мать, лежащую неподвижной на кремовом ковре из шенилла. Не было криков ужаса, не было паники или следов насилия. Никаких признаков борьбы. Лишь её мать, раскинувшаяся на полу, словно она решила провести ночь не в постели, а прямо здесь, в гостиной. Если бы не ощущение посторонней магии, которое пробудило её и предупредило о том, что что-то было не так, она могла бы не найти мать до самого рассвета. А тогда было бы уже слишком поздно.

Офелия смутно услышала, как её сестра осторожно спускается по скрипучим ступеням, но была слишком занята, перебирая воспоминания, чтобы предупредить Женевьеву о жуткой сцене внизу. Она судорожно перебирала в памяти, точно ли постучала по спинке кровати нужное количество раз и выполнила ли все свои ритуальные действия перед сном. Но она знала — всё было правильно. Эти ритуалы стали частью её жизни. Это не могло быть её виной. Не могло. Она сделала всё правильно.

На миг она даже подумала о том, чтобы вернуться в постель, оставив тело, где оно было, убедив себя, что оно исчезнет утром, как и все образы, которые её разум создавал в ночных кошмарах. Но когда Женевьева разразилась пронзительными рыданиями, и магическая сила захлестнула воздух, Офелия немедленно пришла в себя. Она резко приказала сестре найти коробок спичек, а сама бросилась через поместье Гримм в кабинет матери, переворачивая комнату в поисках семи чёрных свечей, которые были нужны для ритуала. Время быстро ускользало.

Теперь Офелия была старшей из Гриммов. Смерть матери сделала её не просто сиротой.

Поторопись, время уходит, — прошептал в её голове Призрачный голос, преследовавший её наяву. —Если ты упустишь момент, будут последствия.

Офелия отогнала голос и осторожно опустила два пальца в свою собственную кровь, стараясь не пересечь границу круга свечей, чтобы не разрушить его и не провалить то, к чему готовилась всю свою жизнь. Это был тот самый момент. Её последнее испытание. Любое действие могло навсегда изменить её судьбу. Она могла отказаться завершить заклинание и остаться той, кем была всегда. Или же она могла заплатить цену за продолжение магического наследия своей семьи.

— Тебе не обязательно это делать, Офи, — прошептала Женевьева в темноте, почти умоляя.

Но Офелия не могла быть той, кто оборвёт магию их рода. Как бы ни изменил её этот ритуал, не пройдя его, она сломалась бы ещё сильнее. Стремление быть хорошей, оправдать ожидания всех, кто когда-либо возлагал на неё надежды, было вплетено в самую суть её души, неотъемлемой частью её существа.

Закрыв глаза, Офелия прошептала слова заклинания, которые она повторяла каждую ночь, как неистовую молитву, с того момента, как научилась говорить. С окончанием инкарнации жар от пламени усилился, и все её пылающее от жара тело словно слилось с потрескивающей магией, обволакивающей её кожу. Горький, обжигающий аромат обжигал ноздри. Запах магии.

Когда последнее слово сорвалось с её губ, чёрные свечи погасли одна за другой. Столбы чёрного дыма поднимались вокруг круга, пока она не коснулась воротника своей расстёгнутой ночной сорочки и не начертила кровавыми пальцами алый символ прямо над сердцем.

И тогда они стали ждать. Офелия — с нетерпением. Женевьева — с тревогой.

Температура в поместье упала на десять градусов, и тишина вдруг стала гнетущей, а тьма – слишком неподвижной. Офелия внезапно почувствовала, как на неё смотрят, словно тысячи невидимых глаз прожигали её кожу со всех сторон. Глаза тех, кого она пока не могла видеть. Пока.

Они ждали в темноте, и каждое мгновение казалось бесконечным. Полуночные колокола на часах в холле ещё не прозвучали, но Офелия была уверена, что заклинание должно было сработать. Может, она сделала что-то не так, может, произнесла слова неверно или недостаточно чётко. Может, она была абсолютной неудачницей.

Крик вырвался из её горла, когда внезапный огонь пронзил её кости и вспыхнул по всей поверхности кожи. Офелия рухнула вперёд, на руки, её позвоночник выгнулся в неестественную дугу с хрустом и треском. С её губ срывались стонущие крики боли, в то время как магия её матери заполнила её тело. Она прижала лоб к полу, её лицо погрузилось в лужу крови, а её голос стал хриплым от истошных воплей. Женевьева подошла, положила руку ей на спину, пытаясь утешить, но не в силах сделать ничего другого, кроме как наблюдать.

Когда всё закончилось, Офелия без сил рухнула на пол, где пролежала ещё долгую минуту, стараясь прийти в себя. Наконец, она смогла подняться и, глубоко вздохнув, прошептала требование во тьму. То самое, которое навсегда запечатает её судьбу.

Женевьева открыла рот от изумления, когда тьма ответила на просьбу Офелии, и свечи вновь вспыхнули по её тихому приказу. На этот раз их пламя было серебристо-синим. Гриммовский синий.

Офелия мельком увидела своё отражение, мерцавшее в оконном стекле. Её тёмные волосы и тонкая ночная сорочка были запачканы кровью. Алые потёки растеклись по её острым скулам и стекали через переносицу, резко контрастируя с её фарфоровой кожей. Но привлекло её внимание совсем не это. Вовсе не это. Тот взгляд, что теперь смотрел на неё из окна, больше не принадлежал ей. Её глаза больше не были ярко-синими, тёплыми, какими они были в детстве. Такими же, как у Женевьевы. Теперь их оттенок стал холодным, ледяным, почти полностью лишённым пигмента. Таким же, каким были глаза их матери. Таким же, каким были глаза их бабушки на портрете, что висел в холле. Таким же, каким были глаза каждой женщины из рода Гриммов, принявшей свою магию.

Таким же, как мерцающие очертания Призраков, которые теперь скрывались в тенях комнаты.

Гриммовский синий.

Ощущение ядовитой гордости пронзило её, но за ним последовала волна горя и страха, едва не подкосившая её. Часть её души надеялась, что магия не передастся, что её мать не покинула этот мир окончательно, несмотря на холодное тело, лежавшее у её ног, которое говорило об обратном. Но другая часть, та, что успешно завершила заклинание и освободила магию, теперь текущую по её венам, была удовлетворена.

Мерцающее отражение в стекле вновь привлекло её внимание. Любопытный Призрак с едва заметной, загадочной улыбкой взглянул на неё, прежде чем исчезнуть.

— Чёрт побери, Офи, — прошептала Женевьева, выведя Офелию из её транса. — Ты в порядке?

Офелия не ответила, её пальцы потянулись к медальону на шее, она коснулась его, словно проверяя, когда в её глазах блеснули первые слёзы.

Один, два, три.

На третьем прикосновении Офелия произнесла сдавленное проклятие и отступила на шаг, глядя на ожерелье с недоверием. Она затаила дыхание, ожидая подтверждения того, что ей это не показалось.

Мгновение спустя медальон вновь пульсировал, синхронно с биением её сердца.

Сердцебиение.

ГЛАВА 2. ПРОЩАНИЯ

Две ночи до Фантазма

Мало что могло показаться странным, если ты рос в семье некромантов. Каждый день детства Офелии был наполнен телами, которые тянулись в поместье Гримм и из него, поездками на кладбище, слушанием того, как её мать жаловалась на очередной вирус, предположительно вызванный демонами, опустошающий Новый Орлеан, или бесконечными уроками о каждом типе паранормальных существ, с которыми однажды ей предстояло столкнуться: оборотни, вампиры, ведьмы.

Но проснуться и обнаружить призраков, которые снуют по её спальне и коридорам на следующее утро после того, как она нашла бездыханное тело своей матери, было странным даже для неё. Она не была уверена, сможет ли когда-нибудь привыкнуть к тому, как бледно-голубые существа появляются и исчезают вокруг неё. Со своей стороны, призраки в основном игнорировали её, проходя сквозь поместье Гримм и улицы Нового Орлеана, как блуждающие огоньки, в то время как Офелия и Женевьева занимались хлопотами, связанными со смертью матери. Если она не обращала на них внимания, большинство призраков отвечали ей тем же. Однако некоторые, казалось, наслаждались тем, что заставляли её нервничать. Когда она случайно встречалась с их взглядами, они отказывались отворачиваться, следя за каждым её движением. Манили её к разговору.

Они с сестрой не спали с самого рассвета. Точнее, они не были в постели с самого рассвета. Офелия провела утро, готовя мать для передачи городскому коронеру, в то время как Женевьева собирала все необходимые документы, чтобы получить свидетельство о смерти и опубликовать некролог в «Нью-Орлеан Пост». Сейчас оставался всего час до заката, и они были всего в квартале от офиса коронера, чтобы проститься в последний раз. В отличие от других смертных, некроманты не утруждали себя традициями вроде похорон или поминальных служб. Они прощались с телами своих близких и ждали момента, когда появится возможность связаться с ними в загробной жизни. Любое грандиозное прощание казалось слишком окончательным, когда они имели такую связь с мёртвыми.

Офелия размышляла, было ли ощущение торжественного напряжения, нависшего над влажным воздухом, лишь плодом её воображения, или город действительно чувствовал потерю одной из своих. Если он понимал, что она никогда не сможет занять место Тесс Гримм, и оплакивал это.

Новая тяжесть магии, пульсирующая в её груди, вызывала тошноту. Было лишь вопросом времени, когда она почувствует необходимость каким-то образом выпустить её наружу. Слишком много накопленной магической энергии могло разорвать её изнутри.

— Ты в порядке? — тихо спросила Женевьева, идя рядом.

— Я в порядке, — солгала Офелия.

Вместо того чтобы разоблачить её ложь, Женевьева милостиво сменила тему.

— Я когда-нибудь говорила тебе, как ненавижу жить в таком влажном городе?

— Почти постоянно.

— Эта влажность постоянно портит мои кудри, — пожаловалась Женевьева, словно Офелия ничего не говорила. — В аду, должно быть, менее влажно.

Офелия фыркнула.

— Говорят же: «Переезжайте в ад — у нас есть дьяволы и демоны, но зато ваши волосы не будут виться».

Женевьева сморщила нос.

— Ох, не упоминай их. Это словно приглашение для одного из них появиться.

Конечно, это было не так. Если ты случайно не натолкнулся на дьявола или он не натолкнулся на тебя, вызвать их можно было только с помощью правильных слов или имён — как и многих других паранормальных существ. Офелия была почти уверена, что Женевьева это знала, но, с другой стороны, её сестра не получила такого же образования, как она. И даже если бы Женевьева и получила его, Офелия была уверена, что сестра не захотела бы его помнить. Женевьева почти всегда меняла тему при упоминании дьяволов или подобных существ. Между тем, из всех уроков их матери Офелия находила особенно увлекательными рассказы о Девяти кругах ада. Даже больше, чем часы и часы лекций о том, как оживить трупы, чтобы они служили тебе, как разговаривать с мёртвыми и как избежать одержимости… истории о территориях ада всегда были её мрачным увлечением.

Возможно, потому что, в отличие от её реальности, место, подобно аду, казалось поистине фантастичным. Красивые дьяволы, призраки и демоны, которые могли бы унести её в свой волшебный, опасный мир. Как в одном из тех тёмных романов, что она читала в библиотеке поместья Гримм, когда не могла заснуть. И, возможно, опасность не должна была привлекать Офелию так, как она привлекала, но большая часть её жизни прошла в затворничестве за пыльными стенами поместья Гримм, и она жаждала чего-то, что заставило бы её сердце биться быстрее. Чего-то, кроме незнакомой магии, теперь текущей в её жилах.

Конечно, как и с магией, Офелия быстро осознавала, что идея чего-то приносит удовольствие лишь тогда, когда остаётся идеей. Далёкой мечтой. Всякая власть была ей так же чужда, как и перспективы приключений или романтики. И она не была уверена, что эта магия гармонично обосновалась в её сердце. Наблюдать, как её мать управляется с мёртвыми, никогда не тревожило Офелию, но мысль о том, что теперь она сама может манипулировать такой хрупкой материей, как жизнь, заставляла её почти желать, что если бы она нашла мать после полуночи, то не получила бы этой магии вовсе.

Если ты не вернёшься до темноты, ты и Женевьева умрёте, — прошептал Призрачный Голос, разворачиваясь в её сознании, словно дым, пробудившийся вместе с её тревогой.

Сколько себя помнила Офелия, этот голос всегда был рядом, скрывался в самых тёмных уголках её разума, приказывал ей проходить через определённые дверные проёмы, иначе вся её семья погибнет. Заставлял её стучать по дверям снова и снова, чтобы выкупить себе мгновение тишины в собственных мыслях. Подстрекал её к самым ужасным преступлениям против самых уязвимых. Когда она была младше, она думала, что одержима. Она однажды собрала свои вещи и прошла почти милю по дороге, чтобы избавить семью от своего зла, прежде чем её мать нашла её и объяснила, что Призрачный Голос на самом деле не существует. Это лишь порождение её разума. С ним ей придётся жить вечно.

Скоро сядет солнце, — настаивал Голос. — Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Она оттолкнула голос, направив своё внимание на морг, который наконец появился перед ними. Женевьева цепко взяла её под локоть, ища утешения, пока они шагали в уютное здание, раздавая звяканье колокольчика в маленькой передней.

— Привет, дорогие, — приветствовал их знакомый мужчина. Городок был достаточно маленьким, чтобы этот человек был и коронером, и похоронным директором, а также выполнял любые другие мрачные обязанности. Он был в возрасте, около шестидесяти, с седеющими волосами и усами, которые явно нуждались в стрижке. — Сюда.

Они последовали за коронером через приёмную и по коридору к самому заднему помещению. Он открыл для них дверь, указывая на просторную комнату, полную гробов.

— Ненавижу это, — прошептала Женевьева.

Офелия быстро осмотрела комнату, её взгляд остановился на единственном открытом гробу справа. Она с трудом сглотнула, чувствуя, как её душит страх, пока она медленно подходила к телу матери.

Простое кремовое платье, в котором её мать была накануне ночью, исчезло, теперь заменённое сложным чёрным шифоновым нарядом, который делал и без того бледную кожу её матери ещё более мертвенной. Это было платье, которое их мать сама выбрала на случай, если её дух решит остаться — Тесс Гримм твёрдо решила не проводить вечность как призрак в корсете. Но теперь, глядя на платье, выставленное в гробу, Офелия подумала, что это могло быть ошибкой.

— Чёрт. Она выглядит... — Женевьева сморщила свой маленький острый нос, подходя к Офелии, чтобы самой взглянуть на гроб. — Призрачно. Я говорила тебе, что надо было выбрать фиолетовое.

Офелия вздохнула и постучала костяшками пальцев — один, два, три — по краю гроба, чтобы успокоить свои мысли. Она согласилась бы с выбором платья, но сейчас было уже слишком поздно. Тем более, окно, когда дух матери мог вернуться, давно закрылось. Души, решившие не уходить сразу, возвращались в течение нескольких часов после смерти. Это значило, что это будет их окончательное прощание. И какое платье выбрано, казалось, уже не имело значения.

Офелия понимала, что должна быть рада тому, что душа матери обрела покой и смогла перейти на ту сторону. Эту мысль она повторяла себе, когда проходила через мучительный процесс зашивания иглой век своей матери сегодня утром, прежде чем коронер забрал её тело — старый некромантский трюк, чтобы обеспечить покой душе и не допустить нежелательных воскрешений. Но всё же в глубине её разума что-то шептало, что это прощание не навсегда. И именно поэтому она ещё не пролила ни одной слезы.

— Просто распишитесь здесь, мисс Гримм, — обратился к ней коронер, выдернув её из мыслей, слегка постучав по её руке ручкой.

Офелия взяла ручку, постучала ею ещё дважды по своей руке, прежде чем быстро подписать своё имя на документе, который коронер положил на закрытую часть гроба. Он с любопытством наблюдал за её привычкой, но только кивнул, поблагодарив, когда убрал ручку обратно в карман пиджака.

— И вы обе уверены, что не хотите вскрытия? — продолжил он. — Я знаю, что всё указывает на сердечный приступ, но она была слишком молода, чтобы её сердце просто так отказало, без...

— Вы не будете вскрывать нашу мать, — твёрдо вмешалась Женевьева. — Достаточно того, что Офелия уже зашила ей...

Офелия ткнула сестру локтем в бок. Зашивать глаза покойного демонической нитью — секрет, который тщательно охранялся в сообществе некромантов. В противном случае обычные смертные могли бы начать использовать этот метод, что свело бы на нет способности некромантов оживлять тела или заставлять других вселяться в них. А значит, их мать не смогла бы зарабатывать на тех, кто желал воскресить своих близких по тем или иным, порой ужасным, причинам. Хотя большинство людей и так не обладало достаточно крепкими нервами для такого дела — Женевьева явно не могла, чуть не вырвав свой завтрак, когда увидела, как Офелия завершает швы. И сама Офелия дождалась последнего момента, прежде чем провести необходимые приготовления над телом матери до прибытия коронера.

— Забудьте, — пробормотала Женевьева. Она полезла в складки своего платья и достала документы, над которыми работала всё утро. — Вот её свидетельство о рождении и некролог, который мы написали.

Мужчина почесал свои густые белые усы, глядя на них, словно пытаясь понять их странные манеры.

— Я вышлю копию свидетельства о смерти в поместье Гримм, как только смогу, — наконец произнёс он, забирая документы из рук Женевьевы. — У вас есть несколько минут, чтобы попрощаться. Я буду ждать за дверью, и закрою все после вас.

Девушки кивнули в знак того, что поняли, и повернулись к матери, когда он вышел из комнаты.

— Она не вернётся, верно? — прошептала Женевьева.

Офелия глубоко вздохнула.

— Похоже, что нет.

— Мы справимся, — сказала Женевьева, больше себе, чем Офелии. — Если проблема была в её сердце, это, вероятно, просто случайность. Я уверена, она ничего не передала нам. В конце концов, бабушка была здорова, как лошадь, всю свою жизнь и, возможно, прожила бы ещё дольше, если бы не тот несчастный случай. Мама бы не хотела, чтобы мы переживали.

— Нет, она бы хотела, чтобы мы продолжили жить дальше. Это в её духе — оставить меня здесь, одну, чтобы я несла на себе семейное наследие, — из горла Офелии вырвался странный звук, наполовину смех, наполовину всхлип. — Я не знаю, как она думала, что я смогу справиться без неё. Я никогда не буду так хороша, как она. Я получила лишь половину того обучения, которое она прошла, когда умерла её собственная мать.

— Никто не может ожидать от тебя совершенства, Офи, — попыталась успокоить Женевьева.

— Она ожидала, — возразила Офелия, вспомнив тяжёлые, полные разочарования вздохи матери каждый раз, когда она ошибалась при чтении заклинания или недостаточно быстро принимала решение. — Может быть, она никогда не требовала от тебя быть идеальной, но от меня она всегда ожидала большего. И даже если бы она не всегда ожидала от меня великого, я сама не могу не ожидать этого от себя.

— Офелия, — строго произнесла Женевьева. — Это несправедливо по отношению к себе.

Офелия сморщила нос, но не стала продолжать спор. Женевьева не понимала. Как она могла? Женевьева была свободна всю их жизнь, в то время как Офелия была заперта в стенах поместья Гримм, изучая семейное дело. Призрачный Голос издевался над ней каждый раз, когда она допускала ошибку.

Если бабушка была ответственна за то, чтобы привнести индустрию некромантии в Новый Орлеан, то Тесс Гримм сделала её известной среди туристов и местных жителей. Поместье Гримм было наполненно гостями, от рассвета до заката, с понедельника по субботу, поскольку новоорлеанцы обращались к Тесс Гримм за помощью в самых разных делах.

«Можешь ли ты связаться с моим братом на Той Стороне, чтобы я мог извиниться?»

«Можешь воскресить мою девушку, чтобы она могла сказать полиции, что это не я?»

«Можешь убедить полтергейста вселиться в моего мужа, чтобы он стал более терпимым?»

Теперь всё это лежало на плечах Офелии.

— Мы должны идти дальше, — продолжала Женевьева, прерывая её мысли. — Найти покой, чтобы продолжить её дело.

— Ты имеешь в виду, чтобы я продолжила её дело, — поправила её Офелия. — Ты не привязана к поместью Гримм. Это не твоя ноша, и я никогда бы не пожелала её тебе.

Офелия прикусила губу и закрыла глаза на мгновение, глубоко вздохнув, чтобы её горе и тревога не вырвались наружу. Она предпочла бы сосредоточиться на своей ярости. Ярость за то, что её мать оставила её здесь, чтобы она взяла на себя семейную магию и поместье Гримм, задолго до того, как она была готова. Возможно, злиться на покойную мать было дурным тоном, но гнев легче было перенести, чем горе, которое пряталось у неё под кожей. Ярость и злоба могли её подпитывать, толкать вперёд, но, если она даст волю горю, она не была уверена, что сможет выбраться из этой ямы.

Женевьева бросила на сестру возмущённый взгляд.

— Чёрт возьми, Офи, я не собираюсь оставить тебя навсегда. Кроме того, нам не нужно принимать решения о поместье Гримм прямо сейчас, хорошо? Тебе не нужно сразу становиться на место матери и помогать всем подряд в Новом Орлеане только потому, что она и бабушка это делали. Я знаю, сейчас всё кажется подавляющим, но то, что мы унаследовали поместье Гримм, не значит, что мы обязаны...

— Хватит, — потребовала Офелия, снова глядя в гроб.

Женевьева сжала губы. Офелия ещё не знала, как сказать сестре правду — Женевьева всё ещё была полна мечтаний о том, что они смогут вместе путешествовать по миру, как обещали друг другу в детстве. Но теперь, когда их матери больше нет, судьба поместья Гримм была уже решена в сознании Офелии.

Офелия протянула руку и провела пальцами по пустым щекам матери. Когда она выйдет из этой комнаты, она сможет видеть Тесс Гримм только в своих воспоминаниях. Воспоминаниях о странной женщине, которая пила семь чашек чая в день, пока от неё не начинало пахнуть ванилью и чаем, смешанными с ароматом заклинательных солей и магии. О её спокойном голосе, читающем книги в библиотеке поместья перед обедом, и металлическом звоне мечей на уроках фехтования вечером. О том, как она учила Офелию всем правилам магии и обращения с мёртвыми, пока Женевьева брала уроки игры на пианино в гостиной. О запахе гумабо и медового кукурузного хлеба каждое воскресенье зимой.

— Мы ещё встретимся, когда-нибудь, — тихо пообещала Офелия.

Если не постучишь по той двери три раза в следующие пять секунд, ты тоже умрёшь, — прошептал зловещий Призрачный Голос в её голове.

Офелия резко втянула воздух, когда перед глазами промелькнули образы её собственной преждевременной смерти. Тёмная фигура стояла перед ней, разрывая её мягкую плоть когтями, длинными, как её пальцы.

Тик-так.

Её мышцы сжались от страха, и, поддавшись панике, она стремительно бросилась к двери.

— Офелия? Чёрт, это опять голос? — Женевьева рванулась вперёд в своих розовых юбках из тафты, протягивая руку с тревогой.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Офелия споткнулась о подол своего платья, но добралась до двери, трижды постучав по ней костяшками пальцев прежде, чем Призрачный Голос успел досчитать до конца. И вдруг — тишина. Голос исчез, растворившись в её сознании, как дым.

— Девушки? — раздался голос коронера с другой стороны двери. — Вы постучали? Дверь не заперта, знаете ли.

Ни одна из сестёр не стала объяснять, когда Женевьева потянулась к двери и распахнула её. Мужчина посмотрел на них с жалостью, когда они вышли, запирая за ними дверь и провожая их к выходу. Женевьева бросила на него недовольный взгляд. Она ненавидела, когда её жалели.

— Удачи, — коронер кивнул им, когда они шагнули в лучи позднего полуденного солнца. Офелия лишь слегка опустила голову в знак благодарности, следуя за Женевьевой, которая не удостоила его ни малейшего внимания, пока они быстро удалялись.

ГЛАВА 3. СЛУХИ

Воздух в Новом Орлеане всё ещё был наполнен странным напряжением, которое Офелия почувствовала по пути в морг, но, возвращаясь домой, она заметила, что что-то изменилось. Прощание с матерью окутало её туманом эмоций, настолько густым, что она не могла думать ни о чём, кроме горя. Однако теперь она видела, что Новый Орлеан был в необычном состоянии этой ночью.

Улицы Садового района казались темнее, чем обычно, несмотря на оставшиеся лучи вечернего солнца. Каблуки её ботинок гулко стучали по брусчатке, пока они с Женевьевой шли по дороге. Обычно эти улицы были бы переполнены каретами и туристами, направляющимися в Квартал и обратно, а где-то вдали бы звучал джаз. Но сейчас улица перед ними была неподвижной, погружённой в тени и тишину, которая била в уши Офелии: что-то зловещее витало в воздухе.

— Нам нужно домой, — сказала Офелия, торопя Женевьеву, оглядываясь вокруг. — Это не нормально.

— О чём ты говоришь? — удивлённо спросила Женевьева, подняв бровь. — Вроде бы всё в порядке. Никого вообще нет на улице.

— В том-то и дело, — пробормотала Офелия. — Сейчас туристический сезон — почему такая тишина?

— Раньше было тоже тихо, — заметила Женевьева. — Может, все решили не рисковать попасть под дождь. Посмотри, какие тучи на горизонте.

Офелия подняла голову, глядя на серые тучи, клубящиеся вдали. Возможно, Женевьева была права, возможно, люди действительно боялись дождя. Но это не объясняло, почему в её животе поселился тяжёлый комок тревоги. И почему ветви дубов, выстроившихся вдоль улицы, казались более искривлёнными, а влажность в воздухе — более удушающей, чем обычно.

Её пульс участился, когда она уловила какое-то движение в глубине теней за изящными коваными оградами домов справа. Офелия прижалась ближе к сестре, когда они остановились рядом с кафе на перекрёстке. Ветерок прошелестел через её густые серые юбки, и спустя мгновение до неё донёсся знакомый запах жареных пирожков и сахарной пудры.

— О! — Женевьева ухватилась за руку Офелии, потянув её к кафе. — Подожди немного, Офи, я вижу подругу.

Прежде чем Офелия успела что-то возразить, Женевьева уже входила в кафе, весело вскрикивая в приветствии девушки, которую Офелия никогда не видела. Она прижалась ближе к стеклу двери, наблюдая, как её энергичная младшая сестра с обнимает незнакомку так, будто они старые друзья. У Офелии перехватило дыхание от зависти — не было ни одного человека на свете, кроме Женевьевы, которого она могла бы поприветствовать с такой же теплотой.

А вот Женевьева, болтает с этой девушкой с золотыми волосами и яркими искрящимися глазами —с той самой искрой, которой так давно не было в её общении с Офелией.

Пока ты сидела взаперти, помогая матери вызывать мёртвых, твоя сестра заводила друзей, — прошептал Призрачный Голос. — Разве ты её не ненавидишь за это? Разве не хочешь, чтобы ей было так же больно? Чтобы она страдала? Все думают, что она — идеальная, смешная, красивая, а ты⁠…

— Прекрати, — прошептала Офелия вслух, постучав костяшками пальцев по стеклу.

Один, два, три.

Голос испарился.

— ... слышал? Фарроу Генри собирается участвовать. Не продержится там и двух ночей, если слухи верны, — донёсся до неё глубокий голос сзади.

Офелия резко обернулась и увидела двух мужчин, примерно её возраста, направляющихся к ней через перекрёсток.

— Племянник Ричарда Генри? — засмеялся второй. — Он родился с серебряной ложкой во рту. Спорю на двадцать серебряных, что он сбежит в первую же ночь, когда поймёт, что его комната недостаточно роскошна.

— Ему повезёт, если он не умрёт от сердечного приступа в первые два часа, — согласился первый.

Первый мужчина, более высокий, едва бросил взгляд в сторону Офелии, когда они прошли мимо и вошли в кафе. Второй, посмотрев ей в глаза, вздрогнул, словно от холода. Они прошли прямо к Женевьеве, и Офелия сглотнула, видя, как её сестра смеётся, запрокидывая голову, и с тёплой улыбкой хватается за руку высокого мужчины, явно пытаясь скрыть боль. Видимо, новость о смерти их матери ещё не разошлась по светским кругам Нового Орлеана, а Женевьева явно не собиралась портить момент такими печальными откровениями.

Офелия не смогла больше смотреть на эту сцену. У Женевьевы была целая жизнь за пределами поместья Гримм. Люди, с которыми она общалась, моменты, которых Офелия даже не знала.

Прежде чем она успела слишком глубоко погрузиться в эти мысли, сзади её привлекла вспышка света, отразившаяся в стекле двери. Офелия отпрянула от двери и резко обернулась, чуть не задыхаясь от того, что увидела.

В нескольких шагах от неё парила Призрачная Сущность. Её форма была окружена тем же ледяным синим сиянием, что и у других, которых Офелия уже видела. Гриммовский синий. Конечно.

Призрак склонил голову в сторону, глядя на неё.

Офелия сглотнула.

— Я не она.

Сущность подлетела ближе.

— Уходи, — Офелия попыталась отмахнуться от призрака рукой. — Я не она, её больше нет. Я никогда не стану ею. Оставь меня.

Ведь в Новом Орлеане все знали Тесс Гримм, знаменитого некроманта. Даже мёртвые. Особенно мёртвые.

Призрак открыл рот, словно собираясь возразить, но прежде, чем он успел произнести хоть слово, кто-то прошёл прямо сквозь его прозрачное тело. Призрак развеялся, как дым на ветру.

— Я клянусь, оно появилось здесь, — настаивал мужчина, только что прошедший сквозь призрака, не замечая его, пока они с напарником шли мимо, наклонившись друг к другу. — За старым собором, там, где раньше было кладбище. Эмма сказала, что видела его там вчера.

Слова мужчины заставили Офелию насторожиться. Она оказалась права. Тот факт, что в этой странной тишине все шептались, явно что-то значил. Что-то зловещее витало в воздухе.

Офелия повернулась к кафе и открыла дверь. Когда она подошла к сестре, та и её друзья даже не взглянули на неё, увлечённые тихим разговором.

Офелия прочистила горло.

— Женевьева?

Женевьева прекратила шептаться и повернулась к Офелии, удивление промелькнуло в её глазах, словно она совсем забыла, что Офелия была рядом.

— О, Офи.

— Почти стемнело, — сказала Офелия. Других объяснений не требовалось. Женевьева прекрасно знала, почему это простое утверждение требовало немедленных действий.

Повернувшись к своим друзьям, Женевьева вздохнула.

— Извините, мне нужно идти. Но я обязательно скажу вам, когда буду готова к ужину. Нам будет о чём поговорить.

Остальные кивнули в знак согласия, их взгляды на миг задержались на Офелии с любопытством, но никто не удосужился поздороваться или представиться. Впрочем, Офелии было не до общения.

Когда они вышли на улицу, плотно закрыв за собой дверь, Офелия спросила:

— Кто это был?

— Просто знакомые, — беспечно ответила Женевьева, махнув рукой.

— Где ты их встретила? — продолжала Офелия.

Женевьева взглянула на сестру с лукавой улыбкой.

— Вовсе не в зловещем месте, если ты об этом думаешь.

— Конечно, нет, — покачала головой Офелия, взяв сестру под руку, ускоряя их шаги, когда ещё одно голубое свечение появилось за её плечом. — Просто ты никогда их не упоминала раньше.

— Ты в порядке? — спросила Женевьева.

Ещё одна вспышка синего справа. Офелия замерла, её взгляд столкнулся с Призрачной Сущностью.

— Офи? Ты выглядишь так, будто увидела… О, — глаза Женевьевы расширились. — Вот оно, правда? Теперь ты их видишь.

— Отвлеки меня, — попросила Офелия. — О чём вы говорили там?

Они перепрыгнули через выбоину в мостовой, направляясь прочь от Садового района.

— О, ну… — Женевьева замялась. — Генри Фарроу! Да, точно. Это просто сплетни про самого известного холостяка Нового Орлеана.

— Ты его знаешь? — удивилась Офелия. — Те парни говорили о нём, когда вошли.

— Нет. Да. Нет, — Женевьева покачала головой, расстроенная. — Он пригласил меня на один из балов в прошлом году. Его отец — глава одной из Марди Гра Мистик

— Я думала, ты не ходила на балы, — заметила Офелия.

— И не ходила, — вздохнула Женевьева. — Я собиралась, сшила себе платье и всё такое, но этот придурок бросил меня и пошёл с другой. Я всё равно пришла на парад Мистик. Не смогла устоять перед возможностью заставить его почувствовать себя неловко.

Офелия подняла брови, удивлённая смелостью сестры, и невольно рассмеялась. Женевьева могла выражаться хуже моряка. Хотя мысль о том, что кто-то обидел её сестру, заставила кровь Офелии закипеть. Трудно было представить, что кто-то мог предпочесть кого-то Женевьеве. Женевьева сказала бы, что Офелия предвзята, но количество поклонников, присылающих любовные письма в поместье каждый месяц, говорило об обратном.

— Ну, он явно дурак, если упустил свой шанс с тобой, — прокомментировала Офелия.

Женевьева фыркнула.

— Это нормально. Я переспала с его лучшим другом в фургоне на параде, в отместку.

Солнце уже скрылось за горизонтом, и обе сестры инстинктивно ускорили шаг, проходя мимо ярко раскрашенных домов в центре города. Их мать научила двум золотым правилам прогулок по Новому Орлеану после наступления темноты: первое — если тьма смотрит на тебя, никогда не смотри в ответ. Это верный способ попасть в лапы дьявола.

Дьяволы бродили по Новому Орлеану так же давно, как ведьмы и вампиры, если не дольше. Офелия никогда не встречала их лично, и, несмотря на всё, что она узнала от матери об этих коварных существах, она не была готова к реальной встрече с одним из них. Пока нет.

Второе правило — если ты нарушил первое, ни в коем случае не заключай сделку с дьяволом. Если, конечно, не хочешь потерять душу. Понятие, которому многие чрезмерно любопытные туристы никак не могли научиться, приезжая в такие места, как Новый Орлеан — места, насыщенные магией, — в поисках того, чего они не понимали.

Те, кто был очарован тёмными существами, редко оставались довольны результатом их находки.

Офелия огляделась вокруг. На улицах было очень мало людей. Пара лавочников, заканчивающих рабочий день, и смельчаки-уличные музыканты, только начинавшие свои представления. Но, по крайней мере, они не были совсем одни.

Подтверждая это, мимо них пронеслась карета, цокот копыт лошадей смешивался с мягкими нотами джаза, доносившимися издалека. Пара, которая шла навстречу им, качала головами при виде сестёр, и Офелия не была уверена, осуждали ли они их за что-то, или же слухи о смерти их матери уже разлетелись настолько, что местные жители начинали выражать свои соболезнования. Как бы то ни было, ледяной взгляд, который Офелия бросила им в ответ, был достаточен, чтобы они вздрогнули и поспешили прочь.

— Похоже, мамин дар смущать горожан передался тебе, — Женевьева слегка сморщила нос. — Не буду врать, Офи — смотреть на тебя теперь стало немного сложнее.

Неудивительно, что Женевьева находила новый цвет глаз Офелии пугающим. Её младшая сестра всегда испытывала трудности с тем, чтобы смотреть матери прямо в глаза, и неоднократно заявляла, что, если Офелия трагически уйдёт из жизни, не оставив наследников, Женевьева не собирается продолжать семейное дело.

То, как легко люди приходили в смятение из-за их странной семьи, всегда раздражало Женевьеву. Когда она достигла определённого возраста, то даже начала отказываться сопровождать мать в город, чтобы не столкнуться с кем-то из своих друзей. Но Офелии это никогда не мешало.

Возможно, потому, что Офелия знала: однажды это станет её судьбой. Или же потому, что Женевьева просто стыдилась, потому что её друзья говорили ей, как надо делать, а у Офелии никогда не было собственных друзей, чтобы испытать такое давление. Немногие ухажёры, которые когда-либо интересовались Офелией, исчезали так же быстро, как возникали — краткие страстные романы угасали, не доходя до того момента, когда можно было бы представить их семье.

Офелия не могла не задаться вопросом, готова ли она вообще адаптироваться к нормальной жизни без их матери. Смерть была для неё привычной. А вот жить — настоящее испытание.

Рядом с ней Женевьева внезапно вздрогнула, бросив странный взгляд через плечо.

— Что такое? — с тревогой спросила Офелия.

Женевьева замялась.

— Это то, что сказала одна из моих подруг… насчёт… — Она покачала головой. — Забудь. Давай просто вернёмся домой. Мне холодно.

— Давай поймаем карету, — настаивала Офелия, когда ночь начала сжимать их в своих объятиях. — Я знаю, что нам не стоит тратить деньги, но я не хочу находиться здесь ни секундой дольше, чем необходимо.

ГЛАВА 4. НЕКРОМАНТСКИЙ БИЗНЕС

Одна ночь до Фантазма

Раздался настойчивый стук в дверь.

Офелия с трудом открыла глаза от шума. Неохотно выбравшись из постели, она наощупь нашла что-то приличное из одежды, прежде чем спуститься вниз, чтобы выяснить, что за суета поднялась в такой ранний час.

Женевьева тоже выглянула из своей комнаты, и её взгляд пылал гневом из-за столь несвоевременного пробуждения. По припухлостям под глазами сестры Офелия поняла, что ни одна из них прошлой ночью не выспалась. Офелия лежала без сна до самых ведьмовских часов — промежутка между полуночью и четырьмя часами утра, когда завеса между миром смертных и Загробным миром становится тончайшей, — после того как они вернулись из своей поспешной поездки на карете, не в силах перестать думать о своём будущем, своей магии и странных сердцебиениях её медальона на шее...

Теперь Офелия потерла глаза, прежде чем резко распахнуть входную дверь, моргая, пытаясь привыкнуть к утреннему свету, который хлынул через порог. Когда пятна перед глазами наконец исчезли, она увидела на крыльце поместья двух мужчин. Оба были ей незнакомы, и по их лицам было видно, что они предпочли бы быть где угодно, но только не здесь, у дверей поместья Гримм в столь ранний час. Впрочем, Офелия тоже предпочла бы, чтобы они были где угодно, кроме её крыльца.

— Офелия Гримм? — спросил первый мужчина.

Это был пожилой, коренастый джентльмен с густыми усами, в которых чередовались чёрные и седые волоски. Усы были слегка перекошены. Его коллега был значительно моложе и стройнее, с ярко-рыжими волосами и бородой, которые резко контрастировали с его тусклым серым костюмом-тройкой. Оба внимательно смотрели на неопрятные красные розы, свисавшие с балок крыльца, будто это были не цветы, а кинжалы. Офелия предположила, что для них было странно видеть розы, растущие в таком месте. Но эти розы были любимым способом её матери удерживать нежелательные призрачные сущности снаружи и привязанных духов внутри дома. Вдоль внешних стен поместья Гримм росли целые кусты этих роз, они обвивали решётки на фасаде дома, а также окаймляли забор и ворота.

Мёртвые души не пересекут путь алых роз, — всегда говорила её мать.

— Чем могу помочь? — спросила Офелия, не грубо, но явно давая понять, что сейчас не самый удобный момент. Женевьева подошла сзади, сверля мужчин яростным взглядом поверх плеча Офелии.

— Кто к черту... вообще стучится в дверь в такую рань? Наша мать больше не принимает клиентов. Если у вас умер родственник, придётся страдать, как и всем нам! — выпалила Женевьева, и Офелии пришлось крепко сжать губы, чтобы не рассмеяться. Мужчины не выглядели столь веселыми.

— Извините за неожиданный визит, — начал мужчина с усами. — Моё имя мистер Мутон, а это мистер Лафитт. Мы из городского банка Нового Орлеана. Можем мы войти?

— Зачем? — резко спросила Женевьева.

— Речь идёт о делах, связанных с вашей… матерью. Нам сообщили, что она недавно... ушла. Примите наши соболезнования.

Женевьева сузила глаза.

— Дела?

— Неркоманские дела, вы имеете в виду? — уточнила Офелия.

— Нет, — мистер Мутон покачал головой. — Речь идёт о финансовом состоянии поместья Гримм.

— О чём это вы? Поместье принадлежит нашей семье почти целый век.

— К сожалению, ваша мать взяла несколько займов, и...

— Если хочешь вернуться спать, Офи, я могу заняться этим, — предложила Женевьева, протискиваясь вперёд, чтобы встать перед сестрой. — Не нужно, чтобы у нас у обеих с утра началась мигрень.

Её слова звучали достаточно небрежно, но что-то в напряжении её плеч заставило Офелию насторожиться.

Прежде чем Офелия успела отклонить предложение сестры, молодой рыжий мужчина вдруг выпалил:

— Это место... здесь нет призраков, правда?

— О, ради всего святого, мистер Лафитт, — одёрнул его мистер Мутон, прежде чем снова повернуться к девушкам. — Извините, он не местный. Он не знаком с... некоторыми особенностями нашей маленькой общины.

— Я думал, вы шутили насчёт некромантии, — возразил мистер Лафитт, явно шокированный.

— Как я уже говорил, — продолжил мистер Мутон, — долги вашей матери. Есть несколько документов, которые вам нужно подписать, и кое-что, о чём мы должны поговорить. Вы не против проехать с нами в город?

— Я поеду, — снова предложила Женевьева.

— У вас есть удостоверение, мистер Мутон? — вставила Офелия, прежде чем Женевьева успела выйти за порог. — Как нам знать, что вы не пытаетесь нас похитить?

Мужчина фыркнул в ответ, запустив руку в карман пальто и вытащив визитную карточку. На льняной бумаге был выгравирован официальный герб городского банка Нового Орлеана, а под ним написано его имя.

— Видишь, Офи? Всё в порядке, — заметила Женевьева. — Иди спать, я сама...

— К сожалению, — перебил её мистер Мутон, — поскольку вы обе являетесь равноправными наследницами этого имущества, мне нужно, чтобы обе вы поехали со мной.

Челюсти Женевьевы слегка сжались, но она кивнула.

— Дайте нам минуту, чтобы закрыть дом.

— Как будто кто-то захочет сюда залезть, — проворчал мистер Лафитт одновременно с тем, как мистер Мутон сказал:

— Машина стоит у ворот. Мы подождём.

Офелия вернулась внутрь, чтобы забрать ключ с тумбочки в прихожей. Тревожное чувство зашевелилось у неё в животе от слов мужчины и странного поведения Женевьевы. С финансами поместья Гримм не должно было быть никаких проблем. Их наследство вполне могло бы покрыть расходы на покупку трёх имений, если бы они того захотели.

Офелия глубоко вздохнула и трижды постучала ключом по ладони, прежде чем спрятать его в карман своей чёрной юбки в полоску. Она подобрала чёрную бархатную ленту, которую оставила на тумбочке, и завязала её в своих мягких кудрях, прежде чем бросить в карман несколько монет, которые лежали рядом — на всякий случай.

Когда дом был заперт, они направились по длинной дороге к машине, застывшей у ворот. Автомобиль издавал неприятный запах дыма, и Офелия сморщила лицо, надевая перчатки. Мистер Лафитт вышел с пассажирской стороны, глядя на них с подозрением, и потянул за металлический рычаг, чтобы сложить сиденье и жестом пригласить девушек сесть на заднюю часть. Но прежде, чем они успели забраться внутрь, раздался звук копыт кареты, и все обернулись на приближающийся экипаж.

— Что теперь? — пробормотала Офелия.

Из кареты высунулась женщина средних лет с тусклыми каштановыми волосами.

— Здравствуйте... У меня назначена встреча на восемь часов — с Тесс Гримм. Это её дом, верно?

Женевьева посмотрела прямо на женщину.

— Она умерла.

Офелия издала осуждающий звук, в то время как её сестра приняла руку мистера Лафитта и залезла в автомобиль.

Офелия обернулась к женщине.

— Прошу прощения, но все встречи отменены. Мы просто ещё не успели всех оповестить.

Женщина в изумлении открыла рот, прижав руку к груди с сожалением.

— Мне так жаль, я говорила с ней всего несколько дней назад...

— Мы тоже, — крикнула Женевьева из машины.

— Извините за поведение моей сестры, — Офелия тяжело вздохнула, зажав переносицу, прежде чем махнуть женщине на прощание и забраться на заднее сиденье рядом с Женевьевой. Когда они устроились, мистер Лафитт вернул сиденье на место и забрался в машину, захлопнув дверь.

— Почему ты так груба с людьми? — прошептала Офелия.

Женевьева закатила глаза и откинулась на мягкое сиденье.

— Удобные кресла, не правда ли? — риторически спросил мистер Мутон, сдвигая рычаг между ним и мистером Лафиттом вперёд. — Это новейшая модель.

Ни одна из девушек не удосужилась ответить. Они сложили руки на коленях и молча смотрели в свои окна, наблюдая, как поместье Гримм медленно исчезает из вида. Мужчины говорили о машинах следующие десять минут — возможно, самая скучная беседа, которую Офелия когда-либо слышала, — прежде чем оба внезапно замолчали.

— Значит, это правда, — пробормотал мистер Мутон, его голос понизился, пока оба мужчины смотрели в окно с водительской стороны.

Мистер Лафитт вздрогнул.

— Я же говорил, я слышал, что оно просто... появилось.

Офелия подалась к Женевьеве, прижимаясь к её тёплому боку, чтобы заглянуть наружу. Медальон на её шее тут же начал пульсировать, но в маленькое окно было видно лишь скопление людей. Женевьева пожала плечами в ответ на её вопросительный взгляд.

— Всегда думал, что люди сумасшедшие, если верят этим слухам, — сказал мистер Мутон. — Глупцы, что входят в эти ворота, получают по заслугам.

Офелия прислонилась к окну, стекло липло от утренней влажности, и попыталась отстраниться от их разговора. Она так устала. И, что ещё хуже, её мучила тревога. Она не могла представить, что могло быть настолько плохо с финансами её матери, чтобы банк отправил людей к ним домой. Мать всегда давала понять, что поместье давно выплачено, и их единственными расходами были содержание дома и средства на жизнь. Это, конечно, не означало, что у них не было трудностей с деньгами. Они всё ещё полагались на её работу и на регулярный доход, который приносили новоорлеанцы, стоящие у дверей.

На миг Офелия задумалась, не связано ли это с каким-то наследственным налогом. Придётся ли им продавать ценности, чтобы перевести имущество на своё имя? Кроме нескольких ювелирных украшений и антиквариата, которые собирала её мать, Офелия не могла вспомнить ничего, что стоило бы продать. Самая ценная вещь, которую она имела, висела у неё на шее.

Как будто медальон знал, о чём она думает, он снова начал пульсировать. Золотой амулет передавался в её семье из поколения в поколение, зачарованный мощной магией, которая привязывала его к своему владельцу. Мать всегда говорила, что он помогал ей в самые тяжёлые моменты, и что однажды он поможет и Офелии.

Офелия посмотрела на ожерелье, поглаживая большим пальцем выгравированный дамасский узор на его поверхности, касаясь алого камня, утопленного в центре. Она перевернула его и прочла знакомую надпись на обратной стороне: «Следуй за сердцем.»

Она чуть не усмехнулась. Это было такое клише, которое гораздо легче сказать, чем сделать. Засунув ноготь в застёжку медальона, она попыталась его открыть, но тот не поддался. Мать не лгала, когда Офелия просила её показать, что внутри.

— Ты нервничаешь, — тихо заметила Женевьева рядом, ковыряя свои идеально ухоженные ногти.

Офелия взглянула на сестру.

— А ты нет?

Женевьева опустила руки на колени и отвернулась к окну, скрыв выражение лица от сестры.

— Всё будет хорошо.

Офелия сузила глаза.

— Ты что-то знаешь?

Прежде чем Женевьева успела ответить, машину резко повело вправо, и Офелия врезалась в бок сестры.

— Вот мы и приехали, — объявил мистер Мутон. — Городской банк Нового Орлеана.

ГЛАВА 5. СИТУАЦИЯ

— Я… не понимаю.

Мистер Мутон снова тяжело вздохнул, то ли от разочарования из-за того, что ему уже третий раз приходится объяснять Офелии происходящее, то ли потому, что начал верить, что она не способна осознать серьёзность положения.

Он нервно поправил свой галстук, наклонившись вперед и указывая на толстые чернильные надписи в документах, лежащих перед ней.

— Ваша мать перестала вносить платежи за поместье в начале этого года. Она была важной частью нашего общества, и мы понимаем, насколько она помогала скорбящим семьям Нового Орлеана. Мы пытались отложить эту неприятную ситуацию настолько долго, насколько это было возможно, но банк начал процесс изъятия имущества два месяца назад. Сегодня начинается обратный отсчёт — тридцать дней до того, как поместье станет нашей собственностью. Нам нужно, чтобы вы обе подписали этот документ, подтверждающий, что вы были проинформированы о ситуации.

— Но почему она вообще взяла кредит? Поместье Гримм принадлежало нашей семье поколениями. Моя сестра и я всю жизнь жили там, и ни разу я не видела ни одного письма о взыскании долгов или...

Он перебил её, дважды постучав пальцем по строке в документе, который лежал на столе.

— Здесь сказано, что она взяла кредит под залог поместья для личных нужд. Почти тридцать пять тысяч долларов — с процентами. Она вернула лишь пять тысяч. Видите? Вот копии чеков.

Офелия протянула руку почти машинально и раз задумчиво постучала пальцем по строке, на которую указывал мистер Мутон, прежде чем опустить руки на колени и снова посмотреть на листки бумаги перед собой. Мистер Мутон бросил на неё странный взгляд, но она его проигнорировала, стараясь переварить информацию.

Три чека на тысячу долларов были выписаны ровным, аккуратным почерком её матери. Однако два других... Офелия прищурилась. Лёгкое дрожание в соединениях букв «S» на подписи Тесс Гримм было единственной подсказкой, что их подделали. Офелия мельком посмотрела на Женевьеву, которая была подозрительно тиха, но её сестра отказывалась встречаться с ней взглядом.

— Что мы можем сделать, чтобы это остановить? — потребовала ответа Офелия. — Если имение будет изъято, мы не сможем выкупить его у банка?

Мистер Мутон посмотрел на свои карманные часы перед тем, как ответить:

— Если только одна из вас не найдёт эти деньги в течение следующего месяца, я не думаю, что вы что-то можете сделать. Дата сноса уже назначена. Город уже давно положил глаз на эту землю, а также на земли ваших соседей. Они хотят построить более современные жилые здания, возможно, даже один-два отеля для туристов. Мой совет — подпишите бумаги сейчас и дайте себе время подумать о том, куда переехать.

— Нам не нужен ваш совет, — холодно ответила Офелия, вставая и сдвигая стул назад. Он вздрогнул от скрежета. — Мы ничего подписывать не будем. Мы не отдадим вам наш дом.

Он покачал головой с жалостью.

— Дом всё равно будет снесён, мисс Гримм, хотите вы этого или нет. Подписание документов — лишь формальность.

На этих словах Офелия резко смахнула бумаги с его стола и вышла из здания, Женевьева молча следовала за ней по пятам. Мистер Лафитт, который не смог присоединиться к их встрече из-за недовольного клиента, требовавшего его внимания, бросил им самодовольный взгляд, когда они проходили мимо его стола. Офелия сдержала порыв показать ему грубый жест. Женевьева же не удержалась.

Офелия поспешила на улицу, стараясь уйти как можно дальше от тех людей и банка.

— Офи, — окликнула её Женевьева. — Помедленнее!

Офелия свернула в узкий переулок, скрылась за большой кучей деревянных ящиков и прислонилась спиной к грязной кирпичной стене, медленно сползая вниз. Она прикоснулась лбом к коленям, сосредотачиваясь на дыхании, сжимая смятые бумаги в руках.

Ты уже проваливаешь дело своей семьи, хотя даже не начала, — нашёптывал ей Призрачный Голос. — Постучи три раза по стене, и всё будет в порядке.

Она повиновалась. Один, два, три.

— Офи, — Женевьева, тяжело дыша, наконец догнала её, морщась при виде грязного переулка, в котором оказалась. — Офелия, давай обсудим это. Нам нужно быть реалистами в сложившейся ситуации.

— Здесь нечего обсуждать, — её голос был пропитан горечью. — Мы не отдадим наш дом этим мошенникам. Ты не видела те чеки? Подписи на двух из них подделаны, так что кто знает, в чём ещё они лгут. Я не могу это допустить.

Женевьева закусила губу, услышав про поддельные чеки.

— Но, если у нас действительно долги… разве не лучше принять их предложение и избавиться от этого? Может, это наш шанс уехать — путешествовать! Я знаю, ты чувствуешь, что обязана остаться здесь и ухаживать за поместьем Гримм вечно, но… может, это знак?

Глубоко внутри Офелия понимала, что, возможно, Женевьева была права. Нормальный человек радовался бы сносу поместья Гримм. И часть её действительно считала, что это возможность обрести свободу. Ведь она не была виновата в происходящем. Никто не мог обвинить её в падении наследия их семьи. Но другая часть знала: если она не сражается за то, чтобы сохранить его, она делает осознанный выбор.

Офелия покачала головой и прошептала:

— Я не могу быть неудачницей. И не буду.

Поместье Гримм было их домом, и, как бы ни манили мечты, Офелия не могла представить, что покинет место, которое её вырастило. Последнее место, где она могла чувствовать присутствие своей матери и бабушки. Единственное место, которое знало её. Тело и душу. Каждую кость и каждую морщинку. Пыль поместья сейчас осела на подоле её платья, грязь въелась под ногти, а запах диких роз вплелся в её волосы. Все двадцать три года своей жизни она провела, бегая по скрипучим половицам, играя в прятки в его стенах, засыпая в гостиной после того, как украдкой отпивала абсент из буфета.

— Я не сдамся так легко, Женевьева, — сказала она громче, поднимаясь с земли.

— Почему ты считаешь, что это означает сдаться? — возмутилась Женевьева. — Почему ты не понимаешь, что сдерживаешь себя, пытаясь соответствовать образу, который мама создала для тебя? Я знаю тебя, Офи. Ты хочешь большего, чем просто оставаться в поместье Гримм до конца своей...

— Неважно, чего я хочу, — перебила её Офелия, качая головой.

— Но, Офи...

— Ради всего святого, Женевьева, прекрати, — внезапно рявкнула Офелия, удивляясь даже самой себе и яду в своём голосе. В отличие от своей сестры, она редко использовала грубые слова. Но оптимизм Женевьевы начинал действовать ей на нервы. — Я едва держусь, а твоя бесконечная болтовня о путешествиях и побегах только ухудшает всё. Мы больше не дети — мама больше не будет рядом, чтобы утешать тебя каждый раз, когда ты совершаешь ошибку из-за своей импульсивности или необдуманных решений. Теперь это я буду разбираться с твоими проблемами.

— Я никогда не просила тебя разбирать мои проблемы. Я могу позаботиться о себе. Я могу помочь тебе в этом деле. Почему ты не хочешь позволить мне помочь? — настаивала Женевьева.

— Как ты хочешь помочь? — бросила вызов Офелия. — Подделывая чеки?

Женевьева вздрогнула.

— Я...

— Я знала. Я знаю почерк матери лучше всех, Виви, — сказала Офелия. — Я всю жизнь читала её записи и книги с заклинаниями, пока ты развлекалась с друзьями. Ты думала, я не замечу такой детали?

— Я сделала то, что считала правильным в тот момент, — ответила Женевьева, упрямо подняв подбородок.

— Почему ты не пришла ко мне? — спросила Офелия. — Почему ты не попросила помощи? И откуда ты взяла деньги, чтобы выписать эти чеки?

Теперь Женевьева отвела взгляд.

— Неважно, откуда у меня были деньги. Важно только то, что я уладила всё тогда. Я купила нам время. Но сейчас у нас есть шанс начать всё заново, перестать убегать от проблемы, которая всегда на десять шагов впереди нас.

— Откуда у тебя деньги? — Офелия не отступала.

Кулаки Женевьевы сжались у неё по бокам.

— Почему ты не можешь просто забыть это?

Офелия покачала головой.

— Это говорит мне что я должна забыть. И это подтверждает мою точку зрения — твои благие намерения не будут иметь значения, если ты попадёшь в ситуацию, которая окажется тебе не по силам. И тогда мне придётся её исправлять. Как и ту, в которой мы оказались сейчас.

Лицо Женевьевы омрачилось обидой от слов Офелии. В мгновение ока она развернулась на каблуках и выбежала из переулка.

— Чёрт! Женевьева, подожди! — крикнула ей вслед Офелия.

Женевьева скрылась за углом. Офелия подняла подол своего платья и бросилась следом за сестрой, но, когда она выбежала из тёмного переулка, Женевьевы уже не было видно.

ГЛАВА 6. НАРУШЕНИЕ ГРАНИЦ

Спустя несколько часов Офелия осознала, что день прошел, пока она бесцельно бродила по улицам города. Она решила, что Женевьева, вероятно, нашла карету и поехала домой сразу после их ссоры, и решила дать им обеим немного времени побыть в одиночестве, прежде чем возвращаться. К сожалению, она не предполагала, что так погрузится в свои мысли, и теперь уже был поздний час, чтобы идти домой пешком. Но у неё не было возможности потратить лишние деньги на вторую карету.

— Завтра вечером они откроют ворота, — вдруг произнес голос справа. — Я слышал, что в последнем соревновании было больше смертей, чем за последние два десятилетия. Двадцать семь жертв. Это плохой знак.

Офелия обернулась и увидела двух молодых людей, остановившихся в нескольких шагах от неё у газетного киоска возле входа в парикмахерскую. Они склонились над газетой, шепотом обсуждая её содержимое.

— Всего двадцать семь? Я думал, там было почти сто участников, — сказал один из них.

Другой пожал плечами:

— Большинство выходит из игры, не дожидаясь гибели. По крайней мере, умные так делают.

Его спутник презрительно фыркнул:

— Умные вообще не участвуют.

Первый парень кивнул в знак согласия, бросил на землю сигарету и раздавил её ботинком, оставив на мостовой маленькое пятно. Они сложили газету и бросили её обратно на стопку, после чего поспешили вверх по улице.

Офелия подошла к киоску и развернула верхнюю газету, пролистывая страницы, пока не нашла статью, которую искала.

23 октября: Фантазм, поместье Дьявола, прибывает в Новый Орлеан

Она быстро пробежала глазами по строкам крупного чёрного текста.

Зловещая репутация соревнования продолжает терроризировать континент, оставляя за собой кровавый след. Это место, где кошмары бродят на свободе, но мечта о волшебном призе продолжает привлекать участников.

Офелия засунула газету под мышку и поспешила домой. Не может быть, чтобы это было правдой. Поместье Дьявола — всего лишь слух, способ развлечь публику и поднять продажи газет. Но разговор между мистером Мутоном и мистером Лафиттом в машине внезапно стал гораздо понятнее. И было справедливо, что после того, как она наговорила Женевьеве, ей теперь придётся идти домой в темноте, одной, в тот самый час, когда по улицам начинают разгуливать дьяволы. Тем более, что в городе появилась такая зловещая достопримечательность, полная демонов.

Она ускорила шаг по дороге домой. Улицы были выстроены в ряды домов, окрашенных в белые, розовые и зелёные тона. Каждый из них был как минимум в два этажа, с большими окнами и верандами, обрамлёнными яркими дверьми. Она всегда знала, что останется в поместье Гримм, но иногда мечтала о жизни в пастельно-зелёном доме в городе, достаточно близко к Французскому кварталу, чтобы по утрам можно было пешком ходить в кафе, а по вечерам — в книжный магазин. Но её матери больше не было, и эта мечта была похоронена вместе с ней.

Почему ты не понимаешь, что сдерживаешь себя, пытаясь соответствовать образу, который создала для тебя мама?

Она попыталась выбросить из головы слова Женевьевы.

Всё будет хорошо, говорила она себе.

Стараясь сохранить спокойствие и сосредоточиться на дыхании, Офелия шла по главной дороге, ведущей из центра города. Она знала, что нельзя позволить своим мыслям захватить её здесь, в одиночестве, в темноте. Она отсчитывала минуты, зная, что ей осталось пройти около тридцати шести минут до ворот поместья Гримм. Но не успела она пройти и пяти минут, как боковым зрением уловила призрачную голубую вспышку.

Офелия застыла на месте. Здесь где-то должен был находиться старый собор, но через внезапно сгустившийся туман его очертания нельзя было разглядеть. Сердце застучало в её груди, когда она нарушила первое правило своей матери — она прищурилась, вглядываясь в темноту. Она не видела Призрака, но знала, что он где-то рядом — воздух лёгкими вибрациями заставлял кожу покрываться мурашками.

Она подошла к воротам, выискивая знакомую голубую вспышку. Каблуки хрустели по дубовым листьям и желудям, рассыпанным по земле. Она положила руки на прутья ворот и пошатнулась вперёд, когда они с ржавым скрипом раскрылись. Быстро выпрямившись, она отряхнула руки о юбку и проскользнула в образовавшуюся щель между створками.

— Эй, есть кто? — прошептала Офелия. В её голове сразу прозвучал укоряющий голос матери. Если нельзя смотреть в темноту, то уж точно нельзя с ней разговаривать.

Но поблизости не было никакого Призрака. Она уже повернулась, чтобы уйти. Странно. Ей казалось, что она видела…

— Ты меня видишь? — раздался тонкий, писклявый голос.

Офелия обернулась в сторону звука, но ничего не увидела. Её мать классифицировала Призраков, с Другой Стороны, на четыре категории: Упыри, Призраки, Полтергейсты и Фантомы. С каждым новым уровнем способности существ становились всё сильнее и непредсказуемее. Офелия знала, что, если существо было слегка прозрачным, это просто обычный Призрак — душа умершего, которая ещё не перешла на Другую Сторону. Все остальные существа были более плотными, способными изменять свою внешность различными способами, в отличие от простых Призраков, которые могли появляться только в том виде, в каком были похоронены. Тем не менее, все они должны были быть видимы. По крайней мере, для неё.

— Я тебя не вижу, но слышу, — осторожно ответила Офелия.

— Ты здесь, чтобы развлечь меня?

— Нет, — произнесла Офелия, её дыхание сбилось, когда энергия в воздухе изменилась. Если раньше она ощущала лёгкую вибрацию, то теперь энергия окутала её кожу тёплым, тяжёлым электрическим напряжением.

Это ловушка?

Офелия отступила от ворот.

— Почему нет? — голос протянул с недовольством. — Мне скучно. Мы могли бы поиграть.

Офелия открыла рот, чтобы снова отказаться, как вдруг медальон на её шее начал пульсировать. Издалека послышались приближающиеся шаги.

— Тебе здесь не место, — раздался новый, гораздо более низкий голос из тумана.

— Ой-ой, — прошептал первый Призрак, и его энергия исчезла в тот же миг.

Офелия сглотнула. Как и с первым Призраком, она не могла видеть этого нового незнакомца, но чувствовала его присутствие. И оно было совершенно другим.

Чем ближе он подходил, тем дальше разливалось электрическое напряжение по её коже, лаская каждый открытый участок, заставляя мурашки появляться на предплечьях и ногах. Когда… другие части её тела тоже начали реагировать на это странное, тёплое ощущение, она вспыхнула от смущения и поспешила обхватить себя руками.

— Ты заблудилась? — спросил второй незнакомец с оттенком юмора в голосе.

Не смотри во тьму, если она смотрит на тебя. Но она не могла сдержаться. Что-то удерживало её на месте.

— Нет? — прошептала она.

— Ты звучишь очень уверенно, — передразнил незнакомец, подходя ближе.

Она снова прищурилась, пытаясь сделать шаг вперёд, но, как будто натолкнулась на невидимую стену, которая отталкивала её назад.

— Чёрт возьми… — пробормотала она вслух.

— Здесь есть защитные заклинания, — объяснил глубокий голос. — Твоё вторжение их пробудило. Ты не можешь пройти дальше, если не получишь разрешение.

— Как вампир? — пошутила она, но в её голосе всё же звучала нотка серьёзности.

Ей показалось, что незнакомец усмехнулся, когда задал следующий вопрос:

— С кем ты разговаривала до этого?

— Мне показалось, что я видела Призрака…

Воздух у её правого уха вдруг наполнился шёпотом:

— Бу.

Офелия подпрыгнула, почувствовав, как энергия незнакомца теперь обволакивает её еще ближе, заставляя её вспыхнуть ещё сильнее.

Смотря на пустоту перед собой, она пробормотала:

— Призраки такие раздражающие.

— Кто ты? — спросил он, словно не услышал её слов, и его голос стал серьёзнее. — Ты выглядишь так знакомо…

Офелия тяжело вздохнула. Она поняла, что ей придётся привыкнуть к тому, что призраки Нового Орлеана теперь будут часто говорить ей это, ведь её глаза теперь почти точно повторяли глаза Тесс Гримм.

— Что ж, я не вижу тебя, — ответила она. — Так что не могу помочь тебе с выяснением того почему я кажусь «знакомой».

— Жаль, — ответил он. — Ты многое теряешь, не видя моего исключительно красивого лица.

Она с трудом сдержала смех.

— Придётся поверить тебе на слово.

Что-то мягко коснулось её щеки.

— Ангел…

Её брови нахмурились.

— О, нет, я не...

— Какое у тебя имя? — перебил он, требовательно и с новой ноткой отчаяния в голосе.

Офелия не знала почему, но ей вдруг захотелось ответить. Сказать своё имя кому-то новому — или чему-то новому. Кому-то, кто уделял ей внимание, заставляя её сердце биться быстрее, как в её фантазиях. Но она не посмела ответить. Это не была фантазия. Нет, это было слишком реально. А она знала, что в определённых местах, для определённых существ, имена обладали слишком большой силой, чтобы раздавать их просто так.

— Как тебя зовут? — ответила она вопросом на вопрос.

— Ах, умница, — в его голосе прозвучала нотка разочарования, несмотря на похвалу. — Ты явно умнее, чем туристы, которые пытались пробраться сюда. Но ты всё равно бродишь по темноте одна. Разве ты не знаешь, что бывает в темноте?

— Тьма для тех, кто боится смотреть на свои деяния при свете, — автоматически ответила она. Это была одна из фраз, которые часто повторяла её мать.

Незнакомец молчал какое-то время, и лишь стрекот сверчков нарушал тишину ночи. Офелия уже начала сомневаться, не ушёл ли он, если бы не всё ещё ощутимое тепло, окружавшее её. И она поняла, что, возможно, теряет рассудок, раз это тепло казалось ей… приятным. Ей хотелось остаться в нём ещё немного, чтобы не быть такой ужасно, безнадёжно одинокой.

— Тебе стоит поторопиться и вернуться туда, где тебе место, — наконец сказал незнакомец, в его голосе прозвучало предупреждение. — Здесь тебе не место.

— А почему ты здесь? — спросила она. — И кто ты? Почему я тебя не вижу?

— Ни один из этих вопросов не правильный.

Офелия прищурилась, глядя на пустоту перед собой.

— А какой правильный?

Шёпот незнакомца был прямо у неё возле уха:

— Как отсюда выбраться?

Она почувствовала, как сердце застучало так сильно, что, казалось, сейчас вырвется из груди. Но даже эти слова не заставили её ноги сдвинуться с места. Её слишком захватило любопытство. То прикосновение, которое она ощутила на подбородке, теперь скользнуло вдоль линии её челюсти и дальше, к шее и плечу, и она задрожала.

— Что ты имеешь в виду — выбраться? — сдавленно спросила она.

— Я думал, ты знаешь, где находишься? — голос прозвучал с сомнением.

— Это же старый собор, — начала она, но не успела договорить, как осознание пронзило её. Незнакомец тихо засмеялся, когда она, наконец, оторвалась от места и метнулась к воротам, стараясь пролезть обратно.

Заклятия, исчезнувшая церковь, толпа, которую они проезжали в карете, шепоты слухов, газетная статья...

Она пятилась назад, пока её глаза не разглядели сквозь туман огромную готическую усадьбу.

Высокие кованые ворота, возвышавшиеся перед ней, были не менее двадцати футов высотой. Железные прутья переплетались с металлическими шипастыми лозами и украшались чёрными, как оникс, розами. Над левой створкой было написано: «ФАН», буква «Т» разделяла обе двери, а над правой — «АЗМ».

ФАНТАЗМ

Поместье Дьявола. Место, о котором ходили шёпоты и пугающие легенды, рассказанные в темноте.

За воротами, которые до этого были переполнены назойливыми туристами, располагался самый большой особняк, который Офелия когда-либо видела. Это было нечто из готических романов, которые она читала при свечах в библиотеке поместья Гримм. Чёрные шпили, как острые иглы, пронзали небо, а восточное и западное крыло были такими длинными, что казалось, в них можно легко заблудиться. Весь фасад был выполнен из обсидиана, настолько тёмного, что даже дубы, растущие у входа, казались лишёнными цвета.

— Уходи домой, — посоветовал незнакомец. — Дом Дьяволов не место для ангела вроде тебя.

То, как он снова назвал её ангелом, заставило её подумать, что он дразнит её.

И, возможно, ей следовало бы прислушаться к предупреждению и уйти. Возможно, она должна была бы испугаться гораздо сильнее, чем на самом деле. Но всё, о чём она могла думать, было то, что, по крайней мере, сейчас она не была одинока, и ей хотелось задержаться в этом чувстве как можно дольше.

— Ты застрял здесь? — спросила она.

Ответа не последовало. Она решила, что это было своеобразное «да».

— Я могу чем-то помочь? — прошептала она, чувствуя, как тепло, исходящее от незнакомца, стало ещё более ощутимым.

Его следующие слова были медленными, тщательно подобранными:

— Ты действительно хочешь знать?

— Я же спросила, — ответила она. — Это моя работа. Помогать Призракам.

— А что, если помощь мне причинит тебе вред? — задумчиво спросил незнакомец. — Ты всё равно захочешь помочь?

Офелия стояла ещё мгновение, обдумывая это, прежде чем её ноги сами приняли решение. Незнакомец был прав — ей нужно уйти. Уйти как можно дальше от этого места.

Когда она уже отдалялась, она услышала последний, чарующий шёпот:

— Сердце и ключ освободят меня. Но тебе стоит надеяться, что мы больше не встретимся, ангел.

ГЛАВА 7. ОДИНОЧЕСТВО

Примерно двадцать минут спустя Офелия всё ещё не могла выбросить из головы последние слова незнакомца:

Но тебе стоит надеяться, что мы больше не встретимся, ангел.

Обычно двухмильная прогулка от собора — или, вернее, от Фантазма — до поместья Гримм была живописной. Дорога, ведущая за пределы центра города, была обсажена могучими дубами и ореховыми деревьями, а за ними располагались огромные дома, скрытые от шума дороги. В некоторых местах пробивалась болотная трава, и Офелия могла поклясться, что воздух до сих пор хранил воспоминание о магнолиях, цветших весной. Однако этой ночью тени и паранойя затмевали всё, что Офелия могла бы найти приятным. Она задержалась слишком долго, и ощущение статического напряжения, оставленное незнакомцем, всё никак не уходило.

Если ты не доберёшься домой через пять минут, поместье Гримм рухнет, — прошептал в её голове Призрачный Голос.

Её плечи напряглись от этого испытания. Пяти минут не хватит. И, хотя она понимала, что, логически, это было невозможно — разрушить что-то одними лишь своим мыслям, — всё же она ускорила шаг.

Ничего не произойдёт, если я не успею за пять минут, упрекнула она себя. Призрачный Голос не реален.

Но сколько бы раз она это ни повторяла, навязчивые мысли всегда брали верх, предавая её собственный разум.

Сердце колотилось громче её шагов по дороге. Руки сжались в кулаки, когда она прошла мимо кустов роз, которые указывали на то, что ворота поместья Гримм уже совсем близко.

Тик-так. Тик-так. Тик-так, — подгонял её Призрачный Голос.

Когда до конца оставалось всего две минуты, Офелия сглотнула, давление нарастало прямо между глаз. Она бросилась в бег, зная, что до ворот осталось совсем немного. Но она не успела сделать и нескольких шагов, как споткнулась о поваленную ветку на дороге. Из её ладоней вырвалось сияние синих искр, когда она выставила руки вперёд, чтобы смягчить падение. Но у неё не было времени удивляться первому проявлению её сдерживаемой магии.

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Её ноги запутались в юбке, паника охватила её, пока она корчилась на земле. Повернувшись, она перекатилась на спину, но время уже почти истекло. Сверчки замолкли, а её тело сковал страх от того, что она упустила свою само назначенную временную границу. Собрав юбку в кулаки, она вскочила на ноги.

Беги.

Руки сжались в кулаки. Нет. На этот раз она собиралась сопротивляться. Она сделала один дрожащий шаг, затем ещё один. Она была так близко.

Хруст.

Она замерла. Медленно повернув голову, она оглянулась, пытаясь найти источник тревожного звука в темноте.

Ничего.

Она сделала ещё один шаг вперёд.

Треск. Под её каблуком хрустнула ветка.

Этого было достаточно, чтобы она снова сорвалась на бег. Тени расступались перед ней, когда она пронеслась по последнему участку дороги. Она, должно быть, выглядела нелепо, убегая от ничего, но чем ближе она была к воротам поместья Гримм, тем сильнее сбивалось её дыхание.

Тридцать секунд, — предупредил Призрачный Голос.

Офелия выругалась и резко свернула вправо, побежав по влажной траве. Её ботинки чавкали в грязи, когда она добежала до кованых железных ворот, ведущих к поместью. Она ударила по ним ладонями, раздался металлический звон, когда одна из створок распахнулась. Шипы розовых лоз, обвивающих столбы ворот, впились в её руки, и из ран выступила кровь. Но она не обратила на это внимания, мчась дальше по подъездной дорожке к парадному крыльцу. Лихорадочно похлопывая передний карман своего платья в поисках ключа.

Десять, девять, восемь…

Её кровь закипала от очередного всплеска адреналина, когда она наконец нащупала ключ. Её руки тряслись, когда она всунула его в замочную скважину и с силой толкнула дверь. Она споткнулась, вбегая в дом, и с грохотом захлопнула за собой дверь. Кровь размазалась по замкам, когда она поворачивала их, но как только дверь была надёжно заперта, она откинулась на неё спиной, жадно глотая воздух, чтобы успокоить бешено стучащее сердце.

Это было слишком рискованно.

Офелия сжала глаза, услышав голос в своей голове. Это всегда было только в её мыслях. Всегда. Она опустила взгляд на свои руки, покрытые алой кровью. Этот вид вызвал в её сердце болезненное ощущение. В памяти замелькали образы безжизненного тела её матери, лежащего в их гостиной, и лицо Женевьевы после того, как Офелия так грубо накричала на неё в переулке.

Кровь нужно было смыть. Она не могла вынести её присутствия на своих руках.

Офелия едва не споткнулась о собственные ноги, бросившись на кухню, где включила кран, чтобы наполнить раковину. Она начала яростно тереть ладони, не обращая внимания на жгучую боль от шипов, когда вода в раковине стала розовой от её усилий.

— Я должна её смыть, — всхлипнула она. — Она должна исчезнуть.

Никогда не жалей о своей крови, Офелия, услышала она голос матери. Кровь означает, что ты жива.

Слёзы подступили к горлу, но она подавила их. Когда её кожа покраснела и пульсировала от боли, Офелия вытерла руки о юбку своего платья.

— Женевьева? — её голос дрожал от отчаяния. — Женевьева? Где ты? Мне нужно с тобой поговорить. Пожалуйста.

Но ей ответило лишь эхо её собственного голоса, отражавшееся от стен тёмного дома. Офелия рванулась обратно к лестнице, перескакивая через две ступеньки за раз, её дыхание было поверхностным, когда она, наконец, добралась до двери сестры. Она постучала.

— Виви, прошу тебя. Прости меня. Не оставляй меня одну, пожалуйста.

Ответа не было.

Слёзы начали жечь её глаза, и она опустилась на пол у двери, прижав колени к груди.

— Пожалуйста, — прошептала она в последний раз. — Я так одинока.

Наконец, она поднялась и направилась в свою комнату, где приняла ванну, смывая остатки горя, прежде чем лечь в постель. Она не уснула до глубокой ночи, а когда утром её разбудил бой колоколов, возвещающих рассвет, она поняла, что что-то пошло не так.

Первым делом Офелия проверила комнату Женевьевы. На первый взгляд всё было как обычно, но это было сложно определить, учитывая, что сестра предпочитала жить в творческом хаосе. Думая, что Женевьева могла быть в библиотеке, Офелия оделась и спустилась вниз. Её взгляд привлёк розовый конверт на столике у входа — она, должно быть, пропустила его, когда спешила домой. На конверте красивым почерком Женевьевы было написано её имя. Офелия схватила письмо и быстро вскрыла его, предчувствие беды нарастало с каждой секундой.

Дорогая сестра,

Я не хотела, чтобы мой уход был столь поспешным, но после нашего разговора вчера я поняла, что так и должно быть. То, что ты сказала… Я знала, что, если расскажу тебе о своих планах, ты попытаешься меня остановить. Поэтому, когда ты найдёшь это письмо, меня уже не будет. Видеть маму в гробу было почти невыносимо, но видеть тебя без надежды на будущее — это то, с чем я не могу жить. Если всё пойдёт по плану, я вернусь не позднее, чем через две недели.

Позволь мне хотя бы раз пронести эту ношу.

С любовью, Женевьева.

— Что я наделала? — прошептала Офелия в темноту.

Засунув письмо в карман, она вернулась в комнату Женевьевы, на этот раз замечая вещи, на которые не обратила внимания раньше. Это были не разбросанные повсюду вещи — одежда на кровати, предметы на туалетном столике, — всё это было привычным беспорядком. Это было отсутствие чемоданов Женевьевы, её украшений, которые она никогда не оставляла дома, и канцелярских принадлежностей, лежащих на столе.

Женевьева действительно ушла.

Офелия начала рыться в вещах на туалетном столике и письменном столе, в поисках хоть каких-то намёков. Она открывала ящики, просеивая вещи, что беспорядочно катались внутри. Она перевернула комнату, разбирая всё вплоть до половиц. Когда она нашла дневник, спрятанный под доской в углу шкафа, вместе с брошью, которую она никогда раньше не видела, и пачкой денег, у неё возникло чувство страха.

Забрав кожаный дневник из тайника, Офелия села и открыла его на одной из средних страниц.

30 апреля

Я нашла ещё одно письмо. Я до сих пор не говорила с мамой о последнем, и не хочу говорить об этом Офелии, пока не поговорю с ней. Кажется, мама уже и так возлагает на Офи слишком много давления, и я боюсь, как это на неё повлияет. Я также боюсь, что это может разрушить наши с ней отношения, если она узнает, что я скрыла это от неё. Но, надеюсь, когда мама вернётся с поездки в эти выходные, я смогу узнать больше. И, надеюсь, Офи никогда не придётся об этом узнать.

С любовью, Женевьева.

Офелия зажмурила глаза. Она понимала, что это вторжение в чужую жизнь, нарушение границ. Но она не знала, с чего ещё начать. Её матери больше не было, Женевьева исчезла, оставив за собой тайны, а тьма в сознании Офелии снова начала пробуждаться.

Нет, резко приказала она Призрачному Голосу в своей голове. Сейчас мне не до тебя.

Офелия с силой бросила дневник в стену, и что-то выпало из его страниц, плавно опускаясь на пол. Она опустилась на колени и потянулась за бумагой, перевернув её в руках. Это был вырезок из газеты.

Фантазм: грядущее этой осенью

— Нет, — прошептала она. Офелия схватила дневник и снова принялась листать его, ища любые другие следы того, что Женевьева могла собирать информацию о Поместье Дьявола.

Её охватил холод, когда она нашла ещё несколько вырезок, спрятанных между пожелтевшими страницами. Она разложила их перед собой и быстро поняла, что статьи охватывали последние несколько лет.

Дыхание Офелии участилось.

Нет. Этого не может быть.

Она торопливо прочитала каждую статью, снова и снова, запоминая как можно больше. В некоторых рассказывалось о людях, погибших в жутком соревновании; другие строили предположения о Дьяволе, управляющем этим местом, — ходили слухи, что он был самым бессердечным и коварным из всех. Одна из статей представляла собой интервью с бывшим участником, описывающим ужасы, происходившие внутри проклятого поместья. Офелия прищурилась, замечая в углу этой статьи два слова, небрежно нацарапанные на полях:

Найди Габриэля.

Офелия снова принялась листать дневник, пытаясь найти упоминания имени Габриэль. Но многие страницы были вырваны. Она остановилась на записи за июль.

23 июля

Я всё ближе к тому, чтобы найти Габриэля, я это знаю. Подозреваю, что мама начала замечать что-то в моих вопросах, так что мне придётся притормозить. Но если мои догадки верны, я знаю, где он появится в следующий раз.

С любовью, Женевьева.

Офелия взяла себя в руки, собрала вырезки обратно в дневник и, сжав его в руках, направилась к себе в комнату. Ей нужно было собираться.

ГЛАВА 8. ЦЕНА

Первая ночь Фантазма

Когда Офелия вышла из кареты, её кулон на шее забился с такой силой, что казалось, сердце самого кулона готово выпрыгнуть. Кучер бросил на неё подозрительный взгляд, оценивая ту странную цирковую атмосферу, что окружала ворота. Офелия протянула ему несколько купюр, украденных из тайника Женевьевы в шкафу.

Она отплатит сестре тем, что не задушит её, когда они, наконец, встретятся.

— Спасибо, — пробормотал кучер, нервно постукивая ногой, пока Офелия вытаскивала свои вещи с заднего сиденья.

Карета уехала, а Офелия, протискиваясь сквозь толпы захваченных зрителей — местных жителей и туристов — подошла к гигантским воротам Фантазма. Несколько удивлённых взглядов устремились на неё, пока она пробиралась вперёд, но она их игнорировала. Её волновала лишь одна мысль — найти сестру. Но когда она оглядела толпу, её сердце сжалось от разочарования.

Возможно, она ошиблась, и Женевьева не пришла сюда. Возможно, все эти вырезки были лишь мрачным увлечением. Но её интуиция говорила об обратном. Женевьева и тьма никогда не были в одном предложении. И больше всего тревожил кулон, что висел на шее Офелии.

Следуй за сердцем.

Она глубоко вдохнула.

Во главе толпы стоял хорошо одетый мужчина в чёрном шёлковом жилете, с перчатками и цилиндром. Его кожа была тёплого тёмного оттенка, глаза подчёркнуты чёрной подводкой, а на веках сверкали блёстки.

Это тот самый незнакомец из прошлой ночи? — подумала она. Но как только он заговорил, она поняла, что это не так.

— Добро пожаловать в Фантазм, — сказал он, когда она подошла ближе. — Вы хотите принять участие? Запись закроется через пятнадцать минут.

— Я ищу одного человека, — объяснила Офелия. — Молодая девушка, двадцать один год, волосы золотисто-каштановые, глаза ярко-синие. Намного более фигуристая, чем я. Наверняка в чём-то розовом.

Он покачал головой.

— Я не могу сообщить вам, кто уже вошёл.

— Пожалуйста, это моя младшая сестра. Я не собираюсь участвовать, если её здесь нет.

Мужчина приподнял бровь, оставаясь непоколебимым.

— Мне нужно повторить?

— А что насчёт кого-то по имени Габриэль? — выпалила Офелия. — Он здесь работает? Это вы?

Мужчина внимательно посмотрел на неё, и от его взгляда по спине Офелии пробежал холодок.

— Нет, — наконец ответил он. — А теперь либо входите, либо не тратьте моё время.

Какие у меня есть варианты?

Она глубоко вдохнула.

— Хорошо. Как мне войти?

— Во-первых, вход в Фантазм не бесплатный, — сказал он, его голос стал звучать словно заученно. — Цена — ваш самый большой страх.

Офелия облегчённо выдохнула. Её величайшие страхи уже стали реальностью. Она не могла представить, что может быть хуже, чем то, что произошло за последние дни.

— Во-вторых, — продолжил мужчина, — входя, вы соглашаетесь с тем, что Фантазм и его персонал не несут ответственности за то, что может произойти на территории. Вы также обязаны выполнять все условия сделок, которые заключите, до мельчайших деталей. Это включает, но не ограничивается, любые физические или психические повреждения, которые вы можете получить. Вы можете отказаться в любое время, кроме самого испытания. Достаточно лишь сказать: «Я, ваше полное имя, сдаюсь Фантазме», и вас выведут из игры. Но как только вы начнёте одно из девяти испытаний, вас смогут спасти лишь Дьяволы, если они решат откликнуться на ваши крики о помощи.

Офелия заметила, что толпа за её спиной притихла. Все смотрели на неё. Внимательно.

— Чтобы выиграть Фантазм, вы должны быть последним, кто покинет его живым, пройдя все девять уровней. Один уровень за ночь, начиная с завтрашнего заката. Если вы опоздаете — вы дисквалифицированы.

— Что представляют собой уровни? — спросила Офелия.

— Это вам придётся увидеть самой, — с зловещей усмешкой ответил мужчина. — И наконец, возможно, самое важное: влюбиться в Фантазме — это всегда риск.

Офелия едва сдержала смех.

— Вы всё ещё хотите войти? — мужчина спросил её с нарастающим вызовом.

Живот сжался от неуверенности. Это был последний шанс передумать. Но вес прощального письма Женевьевы в её кармане заставил Офелию поднять подбородок и твёрдо ответить:

— Да.

— Назовите своё полное имя, — с любопытством в глазах, чёрных как обсидиан, потребовал мужчина.

Офелия на мгновение замялась, вспомнив, как незнакомец накануне тоже спрашивал её имя. Но на этот раз она ответила:

— Офелия Мари Гримм.

Она поклялась, что белки его глаз на мгновение почернели, и в воздухе проскользнул электрический разряд. Магия.

— Это будет неприятно, — предупредил он.

Офелия зажмурила глаза. Она сосредоточилась на дыхании, когда почувствовала, как нечто тёмное подкрадывается к краям её сознания. Когтистые руки, словно сотканные из дыма, копались в её разуме, перебирая воспоминания и самые сокровенные тайны, как страницы в архиве. Они пробежались по образам, где Офелия и её мать вместе читают у камина зимними вечерами. Как однажды она выпила слишком много абсента и вырвала на дорогой сапфировый ковёр в гостиной. Как она забиралась на ветви огромных дубов и засыпала там на мягком, сером мху, пока мать не звала её на ужин.

Под этими слоями детских воспоминаний прятались её желания, а ещё глубже — страхи. Когти слегка коснулись самых мучительных из них — быть похороненной заживо, потерять Женевьеву, умереть в одиночестве — и она содрогнулась.

Мужчина поднял бровь.

— Никогда не встречал кого-то с таким множеством страхов. Удивительно, как вы вообще спите, с таким количеством тьмы, ползущей в тени вашего сознания.

Офелия стиснула зубы. Мысль о том, что кто-то способен видеть её самые мрачные страхи, была ей отвратительна. Когда дым внезапно нырнул глубже и вытащил страх, который она думала, что похоронила навсегда, ей пришлось подавить крик.

Когда она снова открыла глаза, её дыхание было сбивчивым.

Глаза мужчины сверкали от восторга.

— Это сделает конкурс особенно адским для вас, — сказал он с жестокой ухмылкой. — И тем более увлекательным для нас.

ГЛАВА 9. УЖАС

Если Офелия думала, что внешний вид поместья Фантазм был впечатляющим, то внутренний облик был просто поразительным. Ей понадобилось почти десять минут, чтобы пройти по длинной дорожке, ведущей к главным дверям, и её руки уже болели от тяжести чемоданов. Но когда она ступила через огромный вход из витражного стекла, она чуть не уронила свои вещи.

Окна, тянувшиеся от пола до потолка, были занавешены тяжёлыми бархатными шторами чёрного цвета, идеально сочетающимися с чёрно-белым мраморным полом. Стены украшала богатая алая обивка, напоминающая свежую кровь, а огромная люстра из железных шипов свисала над ней, словно средневековое оружие. Перед ней возвышалась пара чёрных лестниц, изгибающихся по форме полумесяца с обеих сторон фойе.

Офелия двинулась к одной из лестниц, всё ещё заворожённая величием, когда кто-то шагнул ей навстречу. Тот, кто был окутан голубым светом.

— Как твоё имя, милая девочка? — спросил Призрак, на губах которого застыла ужасающая улыбка, тянущаяся от уголков рта.

Кровь растекалась по передней части рваной белой рубашки Призрака, а его внутренности вытекали и падали на пол. Офелия почувствовала, как к горлу подступает тошнота, но она сжала зубы, крепче прикусив язык.

Как ты собираешься продержаться достаточно долго, чтобы найти Женевьеву, если не можешь справиться с таким «мелким» ужасом? Соберись.

Она постучала пальцами по чемодану — раз, два, три — заставляя себя посмотреть Призраку прямо в глаза и ответить на его вопрос.

— Я Офелия Гримм. Мне сказали встретить свою группу внутри.

— Хмм. Ты всего пятая, кто не вывернул ужин или не упал в обморок.

— Кто-то упал в обморок? — Офелия не стала упоминать, насколько близка она была к тому же.

— Несколько человек упало в обморок, — поправил её Призрак с зловещим смехом. — Несколько вырвали. Один вообще покинул Фантазм. Всегда есть один такой в первую ночь.

— Среди них была девушка, лет двадцати одного, с золотисто-каштановыми волосами? — начала спрашивать Офелия.

Призрак покачал головой.

— Я не могу раскрывать имена участников, кроме тех, что в твоей группе. Теперь пойдём.

Офелия с раздражением вздохнула, но всё же последовала за ним по центральному коридору, под аркой лестниц и через массивные двери в парадную гостиную, где уже ожидало около двадцати человек. Среди них не было Женевьевы.

Они все повернулись к ней одновременно: кто-то с любопытством, кто-то с более зловещими намерениями.

— Это ваша финальная группа, — объявил Призрак рядом с ней. — Вам выделено своё собственное крыло с комнатами. Ужин будет подаваться за час до заката каждый вечер, а первый уровень начнётся завтра на закате. Если вы покинете крыло своей группы до завершения седьмого уровня, вас дисквалифицируют. Удачи.

— Спасибо, — пробормотала Офелия.

Призрак исчез, не сказав ни слова, и на его месте тут же появился другой. У него была огромная рана на шее, из-за чего голова едва держалась.

— Ваше крыло находится на четвёртом этаже, — объявил новый Призрак. — Следуйте за мной.

Офелия пошла вместе с группой незнакомцев, которых повели обратно в фойе и вверх по правой лестнице. Затем ещё на один этаж. И ещё. К четвёртому этажу большинство из них было уже измотано.

— Ну что у нас тут? — вдруг произнёс мужчина, отставая от группы, чтобы идти вровень с Офелией. Он был высокий и худой, с бледной кожей, светлее даже, чем у неё самой, и с тёмными, зализанными назад волосами. — Какая же ты необычная маленькая мышка.

Офелия поморщилась, но ничего не ответила, надеясь, что он оставит её в покое, если она его проигнорирует. Но это не сработало.

— Кто ты такая, чтобы войти сюда? — не отставал он. — Ты, должно быть, считаешь себя особенной...

— Почему бы мне не спросить у тебя то же самое? — огрызнулась она.

— Я готов поспорить, что ты... — начал было он, но его перебил мягкий голос:

— Иди доставай кого-нибудь ещё, Кэйд.

Губы Кэйда расползлись в злобной ухмылке, но он всё же подчинился, молча удалившись к другому мужчине, шагавшему впереди. Офелия повернулась к своей спасительнице. Перед ней стояла невысокая девушка с аккуратно заплетёнными светлыми волосами, чьё платье выглядело изрядно потрёпанным. Что-то в ней казалось Офелии знакомым, но она не могла понять, почему.

— Он ужасен, — заметила девушка. — Не позволяй ему вывести тебя. Я Люсинда, но все зовут меня Люси.

— Вы знакомы? — спросила Офелия, стараясь звучать заинтересованно, хотя ей это было совсем не важно.

— Мы кузены, — ответила Люси, её голос звучал почти печально. — Мы здесь, потому что наша семья оказалась в затруднительном финансовом положении.

— Мне не нужно знать подробности, — коротко сказала Офелия. — Но спасибо, что избавила меня от необходимости бить ему лицо.

Люси закусила губу.

— Ты Офелия Гримм, верно?

Офелия тяжело вздохнула.

— Да, это я. А теперь, извини...

Она ускорила шаг, мельком заметив на лице Люси удивлённое выражение из-за такой резкости. Офелия даже не пыталась извиняться. Она пришла сюда не заводить друзей — её цель была найти сестру и как можно скорее выбраться отсюда.

— Как только вы войдёте в эти двери, выйти до завершения седьмого уровня Фантазма будет невозможно, если только вы не решите сдаться, — объявил Призрак. — В этом случае вас немедленно удалят из поместья. Ваши комнаты расположены в одном из четырёх коридоров в задней части. Столовая находится слева от вас. Слушайте внимательно, когда я буду называть ваши номера комнат.

Призрак начал быстро перечислять имена и номера. Офелия запомнила несколько, но вскоре они все начали сливаться в одну сплошную массу. Люси — комната 401. Кэйд — комната 402. Бо — комната 403. Джеймс — комната 404. Эрик — комната 407. Шарлотта — комната 412.

Когда называли имена, участники покидали зал через двустворчатые двери, отправляясь искать свои комнаты. Остальные тем временем шептались, обсуждая причины, по которым каждый оказался здесь. Семья Люси и Кэйда обанкротилась, как и семья Эрика. Отец Бо недавно попал в тюрьму после скандала. Жена Джеймса умерла при родах. Про Шарлотту ничего не было известно, но кто-то предположил, что в её деле замешано убийство. Постепенно толпа редела, и Офелия была благодарна, что ей не придётся слушать, как обсуждают её участие.

— Офелия, — наконец обратился к ней Призрак. — Комната 426.

Офелия не сдвинулась с места.

— Сколько групп участвует в этом соревновании?

Призрак наклонил голову в её сторону.

— Всего девять, включая вашу.

— В каждой группе одинаковое количество участников?

Призрак покачал головой:

— Нет. В некоторых больше, в некоторых меньше. В этой группе уже двое сдались, даже не начав. Теперь, ты входишь или нет? Я не могу уйти, пока последний участник не зайдёт.

С этим Офелия взяла себя в руки и вошла через двери. Как только она переступила порог, в её сознании пробудился Призрачный Голос, и его вес вдруг стал более ощутимым, заставляя пульсировать виски. В широком коридоре не было указателей, и она просто пошла до конца, где он разделялся на четыре других. Она выбрала один из них наугад. Первой комнатой, что она увидела, была номер 420. Офелия слабо усмехнулась.

Удачная догадка, — прошептал Призрачный Голос. — Не используй всю свою удачу слишком быстро...

Когда Офелия нашла свою дверь, она осторожно заглянула внутрь, готовясь к худшему. Каменная камера, соломенная койка на полу, крысы... Но комната оказалась вполне нормальной, даже уютной. Она с облегчением вздохнула и, поставив чемоданы на большую кровать, начала встряхивать руки чтобы избавиться от боли, натруженных подъёмом на четыре этажа.

Пёстрое одеяло и антикварная мебель придавали комнате домашний уют. На прикроватной тумбочке тускло светилась старая масляная лампа, а в углу стояло ужасное розовое кресло с высокой спинкой, подходящее под жаккардовый узор ковра, устилавшего пол. Офелия подошла к книжному шкафу рядом с креслом и начала разглядывать странные названия книг и безделушки, украшавшие полки. Как только она дотронулась до одной из книг, раздался щелчок, и весь шкаф сдвинулся вперёд.

— Первый предмет, до которого я дотронулась, и это какая-то ловушка... Ну что ж, повезло, — пробормотала она вслух, задаваясь вопросом, есть ли такие механизмы во всех комнатах.

Она не могла не думать о том, сколько бы удовольствия доставило ей исследовать подобное место, если бы не уверенность, что весь его замысел состоит в том, чтобы пугать или калечить её. Или если бы её сестра не была где-то потеряна в этом ужасе.

Послышался медленный, зловещий скрип двери позади, и Офелия резко обернулась, пытаясь увидеть, кто там. Когда спустя несколько минут никто не появился, её плечи расслабились. Она вернулась к полке, и вдруг на кровати что-то замерцало. Она резко вдохнула, готовясь к худшему, но быстро поняла, что перед ней.

— О, — нахмурилась Офелия, глядя на пушистое белое существо, уютно устроившееся на её кровати. — Ты призрачный кот.

Кот лениво почесал ухо задней лапой.

— Уходи, — сказала она, делая жест в его сторону.

Но в глазах кота было что-то странное, нечто неестественное, почти человеческое, отчего у Офелии неприятно сжалось в животе.

— Уходи, — повторила она уже настойчивее.

Кот медленно, небрежно моргнул, прежде чем спрыгнуть с кровати и исчезнуть в проходе, который она случайно открыла в стене.

— Нет, я не полезу в какой-то случайный потайной проход, — пробормотала она себе под нос.

Из темноты послышалось мяуканье, как будто кот звал её поторопиться. И будь она проклята, если её не затягивало любопытство. Она сделала осторожный шаг вперёд, заглядывая в чёрную бездну, понимая, что должна закрыть книжный шкаф и забыть о том, куда ведёт этот проход. Но медальон на её шее снова начал пульсировать, словно указывал ей путь.

Офелия не знала почему, но чувствовала, что следует за медальоном, так же как, вероятно, это делала её мать. Она вспомнила, как мать встречалась с клиентами, крепко сжимая медальон, словно проверяла, одобрит ли он их присутствие.

Офелия быстро осмотрела комнату и заметила на комоде латунный канделябр с тремя наполовину сгоревшими свечами. Она подхватила его, сосредоточилась на фитилях, и три пламени вспыхнули. С этим светом она шагнула в узкий проход. Если это вообще можно было назвать проходом — он был настолько узким, что плечи касались стен с обеих сторон.

Кота не было видно, когда она медленно продвигалась по тёмному пространству. Единственный свет, кроме свечей, исходил из её комнаты, которую освещала лампа. Она провела канделябром по стене, надеясь найти швы, которые могли бы указывать на другие скрытые двери, но гладкая поверхность стены оставалась безупречной.

Он тебя поймает.

Офелия вздрогнула от внезапного вторжения Призрачного Голоса, который буквально обрушился на её сознание. Это был Призрачный Голос, но... другой. Громче. И хуже всего был не звук, а ужасающий скрежет книжного шкафа, который вдруг начал закрываться за её спиной.

— Чёрт, — пробормотала она дрожащим голосом. Конечно, это была ловушка. Какого, к чёрту, дьявола она могла подумать, что следовать за котом и медальоном — хорошая идея?

Лучше бы тебе начать бежать, — злорадно прошептал Призрачный Голос, в его тоне теперь ощущалась злоба, которую она раньше не замечала.

Офелия замерла.

— Котик? — прошептала она в темноту, но кот исчез, как и пульс медальона. Чёрт.

Из противоположного конца коридора послышалось зловещее эхо, за которым последовал тяжёлый глухой удар. Офелия всмотрелась в темноту, её тело напряглось.

Он уже близко.

Как только эти слова прозвучали в её сознании, что-то сверкнуло красным цветом впереди, метрах в двадцати. Пара налитых кровью глаз и улыбка, полная острых как бритва зубов.

— Чёрт! — прошипела она, уронив канделябр с металлическим звоном, и мгновенно погрузилась в кромешную тьму.

Высокий пронзительный визг раздался вслед за её шагами, которые теперь грохотали по полу. Подняв юбки, она побежала.

Он всё ближе.

Она вскрикнула, споткнувшись, но успела удержать равновесие в последний момент. Громкий, хриплый смех, раздавшийся вслед за её неудачей, был слишком близок. Офелия бежала по коридору, ничего не видя перед собой. Тем временем её медальон всё сильнее нагревался, его пульс становился всё быстрее, совпадая с её собственным сердцебиением.

Ещё десять секунд — и ты мертва.

Офелия заставила себя бежать быстрее, несмотря на боль в икрах.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

За считанные секунды до конца она врезалась в стену, так сильно, что всё её тело затряслось, а зубы болезненно клацнули. Её нос был разбит, кровь потекла по лицу, капая на передник платья.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Она истерично хихикнула, обшаривая стену в поисках ручки двери.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — шептала она, чувствуя металлический привкус крови на языке.

Шаги были уже в нескольких метрах позади. Низкий рёв существа, преследовавшего её, эхом прокатился по коридору. Её руки метались по стене, пока наконец не наткнулись на ручку.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Офелия яростно дернула за ручку, толкнув дверь, и, стиснув зубы от боли, протиснулась через узкую щель плечом вперед, когда вдруг что-то сжало её руку.

Она вскрикнула от боли, когда острые, ониксовые когти вонзились в её предплечье. В темноте она едва могла разглядеть существо: серые пятнистые руки и дикие, налитые кровью глаза — всё, что было видно.

Смешанный с ужасом крик сорвался с её губ, когда она затрясла рукой, пытаясь избавиться от захватчика. Офелия закрыла глаза, собирая всю магию, которую не использовала до этого. Синие искры начали срываться с её кожи, с тихими статическими хлопками обжигая то, что удерживало её. Существо зашипело от боли, отпустив руку. Офелия резко отдернула её, и с грохотом захлопнула дверь.

Она начала лихорадочно закрывать латунные замки, надеясь, что они смогут сдержать монстра. Существо несколько раз ударило по двери с такой силой, что вся стена содрогнулась, но Офелия продолжала держать плечо прижатым к двери, ожидая, пока монстр сдастся. Она глубоко вдохнула несколько раз, пытаясь успокоиться, и посмотрела на своё предплечье, где из глубоких ран капала кровь.

Неужели это создание было порождением её разума? Или же это часть Фантазма?

Может быть, и то и другое, — с ехидной ноткой вставил Призрачный Голос. Ты же позволила им покопаться в твоей голове. А значит, придётся быть осторожнее со своими мыслями, милая некромантка.

Нет. Нет. Нет. Такого не должно было случиться. Образы в её голове всегда были иллюзорными, ложными, но никогда не выходили за пределы её разума. Но здесь... Офелия почувствовала, как на неё наваливается невыносимый ужас. Она должна была найти Женевьеву как можно скорее и убраться отсюда.

Сжавшись от решимости, она оттолкнулась от двери и осмотрелась в поисках выхода. Её взгляд остановился на коте, который безмятежно сидел на краю стола, глядя на неё с безразличием.

— Ты просто призрачный кот, — пробормотала она, не в силах сдержать раздражения.

Кот, полностью игнорируя её осуждающий взгляд, спрыгнул со стола и направился к двери на дальней стене, которую она до этого не заметила. Осторожно подойдя к двери, она приоткрыла её, чтобы взглянуть, куда ведёт этот проход. Ещё один тёмный коридор? Тогда она останется в этой комнате навсегда. К её облегчению, проход выходил обратно в основной коридор, ведущий к комнатам участников.

— Этого достаточно для одного вечера, — пробормотала она, захлопывая дверь за собой. Посмотрев вниз на кота, она с раздражением добавила: — Спасибо, что завёл меня в ловушку, кстати.

Кот мягко мяукнул, и Офелии показалось, что это была насмешка. Словно он считал её безумной за то, что она вообще ожидала помощи от кота. Она лишь фыркнула в ответ и направилась в другую сторону коридора.

Когда она сделала несколько шагов, её юбка зацепилась за дверь. Вернувшись, чтобы освободить подол, она замерла. Маленькая комната, из которой она только что вышла, исчезла. Теперь за дверью была тесная, сырая кладовка для метёл. Она стояла там несколько секунд, прежде чем поспешно захлопнуть дверь.

— Неудивительно, что это место сводит людей с ума, — пробормотала она себе под нос.

В этот момент что-то начало формироваться на противоположной стене коридора. Воздух вокруг неё зарядился странным электрическим напряжением, пока она в изумлении наблюдала, как из пустоты возникает великолепный дверной проём. Кот подошёл к новой двери, подняв голову, будто изучая её. Два витражных панно и позолоченная ручка приняли форму прямо у неё на глазах.

И всё же что-то тёмное, давящее опустилось на её плечи, и необъяснимое ощущение того, что за ней наблюдают, заставило её вздрогнуть. Офелия оглянулась, но никого не увидела. Только она и кот.

Медальон на её шее начал нагреваться, пока она стояла, глядя на дверь. Ей хотелось проигнорировать его — особенно после того, что произошло несколько минут назад: её лицо и рука всё ещё кровоточили. Но что-то в глубине души заставило её дать ожерелью ещё один шанс. Если оно каким-то образом реагировало на появление этой двери, ей хотелось узнать почему.

Офелия постучала пальцами по медальону.

Раз, два, три.

— Куда ты меня ведёшь? — пробормотала она и шагнула к двери.

ГЛАВА 10. НЕЗНАКОМЕЦ

Офелия несколько минут дергала и толкала магический портал, прежде чем сдаться. Она уже не сомневалась, что её правое плечо будет багровым к утру, так как она нещадно врезалась им в крепкое дерево двери, но она всё равно не сдвинулась с места.

— Ты худший экскурсовод в мире, знаешь ли, — обратилась она к коту, который в это время спокойно вылизывался у её ног.

— Ну, он же кот, — произнёс глубокий, смутно знакомый голос позади неё. — Нужна помощь?

Офелия вздрогнула от неожиданности, и даже кот издал короткий, удивленный писк. Она обернулась, готовая накинуться на того, кто подкрался к ней так тихо, но, увидев незнакомца, застыла, потеряв дар речи.

Мужчина, на вид чуть старше её — лет двадцати пяти, наклонил голову с улыбкой, позволив коту легко запрыгнуть к нему на руки. На мгновение ей показалось, что именно он наблюдал за ней ранее, но его взгляд не вызвал того же тревожного ощущения.

— Ты… — начала она, немного сбивчиво. — Эм...

Мужчина усмехнулся, проводя ладонью по белоснежной шерсти кота. Призрачное существо довольно замурлыкало, ласково потираясь головой о его подбородок.

— Я что? Очень красив? Самое поразительное, что ты когда-либо видела?

Офелия начала кивать, прежде чем осознала, как неловко это выглядит. Щёки её вспыхнули румянцем, что вызвало у мужчины ещё один смешок, когда он опустил кота на пол.

Другие, наверное, описали бы его как высокого, но, будучи сама почти шести футов ростом, она заметила, что он всего на несколько дюймов выше неё. Его белоснежные волосы и яркие, изумрудно-зелёные глаза сразу привлекли её внимание. Остальные черты его лица были такими же острыми и утонченными, как у неё, но он выглядел менее измождённым, чем она сама.

Однако, что по-настоящему бросилось ей в глаза — это то, что он был Призраком. Но не таким, как остальные, которых она встречала до этого. Вокруг его силуэта не было того самого голубого свечения, которое окружало других духов. Вместо этого его окружала едва заметная белая аура, и он был гораздо менее прозрачным — разве что, если смотреть на него очень внимательно. Но она не собиралась этого делать.

Да, он выглядел почти таким же плотным, как и она сама, хотя Офелия отчётливо ощущала что-то иное в нём. Теплая, словно электрическая, энергия, что ласкала её кожу, была точно такой же, как у того незнакомца из вчерашней ночи.

— Ты, — произнесла она с оттенком обвинения в голосе.

Но в его изумрудных глазах не было и следа узнавания. Лишь краткий момент замешательства.

— Вчера ночью, — продолжила она. — Мы… ты был…

— Здесь, как всегда.

— Да, но…

Он взглянул на неё внимательно, понизив голос:

— Осторожней с тем, что говоришь вслух. Здесь даже стены могут подслушивать, ангел.

Она нахмурилась в замешательстве. Она не понимала, что это значит, но сказала лишь:

— Перестань называть меня так.

Его взгляд стал более острым:

— Ты намекаешь, что я уже так называл тебя раньше?

Она вспомнила о прошлой ночи. О том, как его тепло заставляло её задержаться во тьме, несмотря на все предостережения. О том, как ей отчаянно хотелось, чтобы он знал её имя. О его невидимом прикосновении к её лицу…

— Ты собираешься притворяться, будто не помнишь меня? — воскликнула она, злясь на себя за то, что держится за такие детали, которые для него оказались совершенно незначительными.

— К сожалению, через это место проходят многие смертные, — ответил он, скользнув глазами по её фигуре. — Хотя ни одна из них не выглядела так восхитительно в красном, как ты.

Она опустила глаза на себя, вспомнив, как ужасно она, должно быть, выглядит. Кровь, стекавшая из носа, уже засохла, оставив лишь тупую боль и отвратительное багровое пятно.

— Похоже, рана не из лёгких, — заметил он, взглянув на её предплечье.

Офелия лишь пожала плечами. Магия, которая теперь текла в её венах, обладала целебными свойствами. Рана уже начала затягиваться. Как учила её мать, она восстановится в четверть времени, которое потребовалось бы обычным людям, и о заражении можно было не беспокоиться. Да и боль её устраивала — она напоминала, что нужно быть начеку.

— Если ты не помнишь меня, то зачем тогда пристаёшь ко мне? — спросила она напрямик.

— Назови это любопытством. Или скукой, если хочешь. Трудно игнорировать участницу, всю в крови, которая вызывает портал прямо в центре поместья, — он усмехнулся. — Но, может, напомнишь мне нашу «встречу»?

— Мы встретились прошлой ночью, — сказала она, пытаясь справиться с нахлынувшим стыдом за то, что помнила эту встречу так отчётливо. — У главных ворот. Но я не могла тебя видеть, я лишь слышала.

— И как ты знаешь, что это был я? — Он приподнял бровь.

— У каждого призрака своя энергия — как отпечаток пальца. И твоя выделяется больше остальных. Никогда не встречала ничего подобного.

Он усмехнулся, и Офелия почувствовала, как её защита поднялась.

— Я не сумасшедшая. Я знаю, что это был ты, — резко добавила она. — Даже если ты не хочешь признать это.

— Ты не сумасшедшая, — согласился он, его взгляд смягчился. — Это, похоже, твоё первое столкновение с Фантомом.

Фантом. Вот оно что. Неудивительно, что он такой... осязаемый.

Привидения — это обычные души смертных, которые умерли, но не перешли на ту сторону. Они полностью неосязаемы, они могут коснуться, только друг друга и, конечно же, их могут коснуться Некроманты. Худший вид духов, по словам её матери, — это упыри. Те, кто остался слишком долго, не перешедши на другую сторону, превращаются в полузомби, их энергия начинает сливаться с этим миром, делая их наполовину осязаемыми, но при этом они теряют разум. Ужасная комбинация — иметь силу, но лишиться разума. И Офелия начала подозревать, что именно такое существо она встретила в секретном коридоре.

Полтергейсты и Фантомы, напротив, были самыми редкими и могущественными среди всех паранормальных существ.

— О чём мы говорили, когда встретились? — спросил он, прервав её размышления.

Офелия бросила на него раздражённый взгляд:

— Ты дразнишь меня? Ты правда не помнишь?

— Мои воспоминания... сложны.

— Я спросила, застрял ли ты здесь и нуждаешься ли в помощи, — начала она. — Ты сказал, что мне лучше уйти. Что дом Дьяволов — не место для меня.

— Вижу, ты не прислушалась к моему совету. Жаль, — пробормотал он. — Встреча была приятной?

— Приятной? — усмехнулась она. — Это не первое слово, которое приходит на ум. Скорее, раздражающей. Как и наш нынешний разговор. Но ничего неприятного или зловещего тогда не случилось, если ты это имел в виду.

Он задумчиво кивнул и вдруг переключил взгляд за её спину:

— Как ты это сделала?

— Что сделала?

— Как ты вызвала эту дверь? — Его голос стал слишком серьёзным для простого вопроса.

— Я не вызывала её. Она просто появилась, — объяснила она.

— Хм, — лишь пробормотал он.

— Ты работаешь здесь? Ты часть персонала Фантазма?

Он снова посмотрел ей прямо в глаза.

— Персонал? Нет, не совсем.

— А кот? Он твой?

— Пожалуй, он принадлежит мне настолько, насколько кот может принадлежать кому-то, — ухмыльнулся он.

Офелия тяжело вздохнула, меняя тему:

— Ты знаешь, как открыть эту дверь?

— Да.

Офелия ждала, что он шагнёт вперёд и поможет, но, когда он не двинулся с места, она нетерпеливо постучала ногой по полу. Один, два, три.

— Откроешь её? — наконец спросила она.

— Нет, — ухмыльнулся он.

— Тогда зачем ты предлагал помощь? — вспылила она, уперев одну руку в бок.

Его взгляд тут же задержался на её руке, испачканной в крови, но он лишь ответил:

— На самом деле, я не предлагал. Я просто спросил, нужна ли тебе помощь.

— Это очень вводит в заблуждение.

— Прости, ангел, но я не могу помогать участникам во время Фантазма.

Она нахмурилась.

— По крайней мере, не бесплатно, — добавил он.

Прежде чем она успела ответить, раздался пронзительный крик.

— Женевьева? — выкрикнула Офелия, прорываясь мимо незнакомца, её сердце бешено заколотилось от страха за сестру.

Когда она обернулась, чтобы спросить его, был ли этот крик настоящим, незнакомец, как и кот, исчезли.

ГЛАВА 11. ШЁПОТ

Когда Офелия возвращалась в свою комнату, она всё размышляла, был ли услышанный ею крик действительно криком Женевьевы или это просто очередная уловка дома. Ей, конечно, приходила в голову мысль, что её собственный разум мог сыграть с ней злую шутку.

Испытания даже не начались, — упрекнула она себя. Не загоняй себя в ловушку собственных страхов, прежде чем игра начнётся по-настоящему.

Несколько неверных поворотов и пройденных заново шагов привели её обратно в комнату 426, которая оказалась такой же, как она её оставила. Однако теперь она с большим подозрением поглядывала на книжный шкаф, зная, что за ним, вероятно, всё ещё скрывается что-то неприятное. После коротких раздумий она решила, что лучший способ обеспечить себе спокойный сон — это придвинуть безобразное кресло с высокой спинкой к книжному шкафу.

Когда это было улажено, она открыла свои чемоданы и начала искать особое вечернее платье, которое она упаковала. Оно было из лёгкого шифона, с высоким воротником и пышными рукавами, которые застёгивались на запястьях. Юбка доходила до щиколоток и спускалась ярусами, что делало это платье намного удобнее для ходьбы, чем тяжёлый наряд с корсетом, в котором она была сейчас. Другими словами, в нём было легче бежать, а его цвет был ближе к цвету крови.

Она зашла в ванную, чтобы смыть остатки крови с быстро заживающей руки. Взмахнув рукой перед собой, она направила свою магию на подсвечники по обе стороны зеркала над раковиной. Пламя вспыхнуло, осветив её отражение — измождённое и пугающее.

Сняв испорченное платье, Офелия наполнила ванну водой, такой горячей, насколько это было возможно. Взяв с полки кусок мыла и полотенце, она погрузилась в воду, опустившись так, чтобы плечи были полностью под водой, и с удовольствием вдохнула горячий пар, наполнивший комнату. Ей это было нужно. Момент, чтобы перевести дух. Подумать.

Она не сможет покинуть эту часть дома до седьмого уровня, а значит, ей придётся играть в эту игру как минимум неделю. Чтобы выдержать, нужно было сохранять рассудок.

Откинув голову на край ванны, она закрыла глаза, продолжая намыливать мочалку.

Больше никаких приключений по скрытым коридорам или выхода из комнаты без необходимости. Она будет ходить в столовую, как предписано, появляться на испытаниях и всё. Минимум риска, минимум лишних волнений.

Она провела мочалкой по своему плечу и груди, нежно массируя кожу.

Минимизация рисков также означала никаких больше встреч с зеленоглазым фантомом... Что-то в нём разоружало её, что было тревожным, и ей не нужна была такая отвлекающая деталь. Даже если он был интересен. И привлекателен. И явно относился к тем существам, которым она была обучена помогать. Не то чтобы он нуждался в её помощи. Даже если бы и нуждался, он говорил слишком витиевато, и она не могла понять его. Его слова были слишком острыми.

О, эти его слова...

Она задумалась, как бы это было, если бы его губы касались её кожи. Проводили бы по ключице, груди, вниз по животу...

Она резко села, расплескав воду на пол. Мочалка, которой она терла себя, скользнула по её животу, и она поняла, о чём думала. Быстро закончив мыться, она вылезла из ванны, вытерлась и, облачившись в ночную рубашку, забралась под одеяло, приказывая себе заснуть.

Это место определённо сведёт её с ума.

На следующее утро Офелия проснулась в четверть девятого. Потянувшись, она направилась в ванную комнату. Она отказалась зажигать свечи — её глаза были ещё слишком усталыми для яркого света.

Поэтому ей понадобилось почти десять минут, чтобы заметить свежие пятна крови, размазанные по стене рядом с зеркалом. Ужасный крик застрял у неё в горле, когда она поняла, что не только стены были в крови, но и кровь капала из крана в ванной.

Кап. Кап. Кап.

Раз, два, три.

Ещё один крик застрял у неё в горле, когда из кровавого озера начало медленно выбираться что-то, словно только и ждало, когда она его заметит. Что-то, имеющее человеческую форму, с длинными, спутанными волосами, закрывающими лицо. На этот раз Офелия знала наверняка, что это за адское существо. Гуль. Безумное, разлагающееся создание, одержимое жаждой плоти смертных.

Она отпрянула назад и бросилась к выходу из комнаты. С силой повернув ручку двери, она поняла, что она не поддаётся. Офелия тянула и крутила её, сердце сбивалось с ритма, пока она краем глаза наблюдала, как Гуль медленно выползал из ванной.

— Что за чертовщина творится с дверями в этом доме? — вскрикнула она. — Откройся!

Щелк.

Сдавленно рыдая от облегчения, Офелия наконец повернула ручку и распахнула дверь. Но с другой стороны её ждала не коридор, а бесконечная чёрная бездна. Остановившись на самом краю, она чуть не свалилась вниз. Окинув взглядом комнату, она увидела, как из-за прядей волос на лице Гуля проступила отвратительная улыбка. Не дожидаясь повторного столкновения, она обернулась к бездне, стиснув зубы.

Она шагнула в темноту.

Офелия не могла понять, сколько времени она падала — минуты или часы. Вокруг не было ни малейшего источника света. Только шёпоты.

Во время падения она пролетала сквозь потоки слов. Стыдливые секреты и признания в любви. Отрывки разговоров и приглушённые споры. И один голос, казавшийся громче всех остальных, пробирался через шум. Голос, который был мучительно знаком. Она напрягала слух, пытаясь уловить ещё хотя бы слово, но её падение ускорилось, и голос исчез. Она пыталась закричать, позвать на помощь, но не могла произнести ни звука. Когда ей уже начало казаться, что она будет дрейфовать вечно, она внезапно врезалась в пол.

— Впечатляющее появление.

Осколки потолка посыпались ей на голову, когда она приземлилась на мягкую поверхность. Медленно садясь, слишком ошеломлённая, чтобы чувствовать боль, она подняла взгляд — и застыла, встретившись с ярко-зелёными глазами.

— Уже соскучилась по мне? — усмехнулся незнакомец.

Её дрожащие руки начали стряхивать с себя пыль и обломки, она постаралась изобразить как можно более недовольный вид, несмотря на шок.

— Вот он, истинный признак Фантома — эгоизм, — заметила она.

— Это и то, что я могу делать своими руками, — провокационно добавил он, уголки его губ приподнялись в насмешливой улыбке. — Тебе следовало бы сейчас отдыхать перед завтраком. Или с твоей комнатой что-то не так? — Он поднёс к губам хрустальный бокал с янтарной жидкостью.

Её лоб нахмурился.

— Ты что, пьёшь?

— Хочешь немного? Похоже, тебе не помешало бы.

— Нет, — ответила она холодно, хотя после ещё одного разговора с ним она была бы не против побыть в пьяном угаре.

— Ладно. — Он щёлкнул пальцами, и с её платья исчезли все следы пыли и мусора. Поставив бокал на стол, он подошёл к ней и присел на корточки перед её креслом. — Как ты нашла сюда дорогу?

Офелия подавила желание покраснеть от его близости, что немного её разозлило.

— Призраки не могут есть и пить, — заметила она, игнорируя его вопрос.

— Я особенный, — отозвался он. — Но давай сосредоточимся. Как ты сюда попала?

— Я даже не знаю, где это «сюда», — сказала она, отмахиваясь от него, чтобы встать с дивана, на который упала.

Он встал и отошёл, продолжая смотреть на неё, словно пытаясь решить, стоит ли её «разгадать».

Офелия вздохнула и объяснила:

— Я пошла умыться, а в моей ванной вся стена и ванна были в крови…

— Да, я знаком с этой сценой, — перебил он её. — Гули и Призраки не слишком изобретательны.

— Ты хочешь сказать, что они используют одни и те же трюки снова и снова?

— Да. Гулей невозможно «переучить», если они слишком долго играли одни роли. Даже Дьяволы используют одни и те же девять уровней ужаса на каждом соревновании, но успех всё равно крайне редок. — Он пожал плечами. — Если что-то работает, зачем это менять?

— Дьяволы, — прошептала она, больше себе, чем ему. У неё не было времени, чтобы добавить их к своему списку страхов, но она знала, что вскоре столкнётся с одним из них. Место-то называлось Домом Дьявола не просто так. Только Дьяволы обладали магией, способной управлять таким местом.

Медленная ухмылка осветила лицо незнакомца.

— Не говори мне, что ты никогда не видела Дьявола.

— Я не привыкла искать неприятности, — ответила она.

Он поднял одну серебристую бровь.

— Разве нет? Ты говоришь, что я пытался тебя предупредить, а ты всё равно здесь.

Офелия открыла рот, чтобы возразить, но вдруг осознала, что он прав. Для него это, вероятно, выглядело так, будто она сама напрашивалась на неприятности.

— Раньше такого за мной не водилось, — проворчала она, отворачиваясь от него и наконец осматривая комнату.

В центре помещения стоял огромный стол, украшенный черно-золотыми композициями, вдоль которого было выстроено не менее пятнадцати стульев, обитых алой тканью. Над ними свисала большая хрустальная люстра, преломляющая свет радужными бликами на темных стенах.

— Это обеденный зал? — спросила она.

— Да, и тебе не следовало бы находиться здесь, пока всё готовится, — ответил он. — Ты вообще не должна была выходить из своей комнаты — дверь должна была быть заперта.

— Она и была заперта, — фыркнула Офелия. — А потом я наконец её открыла, и коридора не оказалось на месте. В этом доме слишком много волшебных дверей.

Он открыл рот, чтобы ответить, но что-то остановило его. Его глаза сузились, начали блуждать по комнате, и она уже собиралась спросить, что случилось, как почувствовала это. Тяжелый, невидимый взгляд.

Наблюдают за мной? Или это за ним следят?

Спустя мгновение из его горла вырвался тихий звук раздражения, и он внезапно встал. Легко взяв её за локоть, он повёл её мимо дивана и аккуратно вывел через широкую арочную дверь.

— Куда ты меня ведёшь? — требовательно спросила она.

— Туда, где мы сможем спокойно поговорить, не доставляя тебе новых проблем, — пробормотал он. — Хотя я уже начинаю подозревать, что удержать тебя от неприятностей — задача не из легких.

Она издала недовольный звук в знак протеста, но он его проигнорировал. Он вел её по главному коридору, пока они не оказались в первой же попавшейся комнате, которая, как оказалось, была кладовкой, точно такой же, как та, что магически возникла в другом коридоре. Он щелкнул пальцами, и на одной из деревянных полок зажглась свеча.

— Может, тебе лучше вернуть меня в мою комнату? — предложила она, оглядывая мрачное помещение и стараясь держаться подальше от его высокой фигуры, насколько это было возможно; размер комнаты позволял отойти от него лишь на несколько сантиметров.

— Хочешь вернуться в комнату и продолжить переживать кошмары? — спросил он, скрестив руки на груди.

— А почему тебе вообще важно, куда я пойду или не пойду?

— Кажется, ты путаешь слово «важно».

— Тогда как это назвать? — Офелия сменила позу, не скрывая раздражения. — Забота?

— Скорее, самосохранение, если мы продолжим сталкиваться, — уточнил он. — А теперь, вернёмся к моему вопросу — расскажи, как ты оказалась на потолке обеденного зала?

— Но я сама не знаю, как туда попала, — воскликнула она, разводя руками. — Как я уже говорила, я открыла дверь своей комнаты, вошла — и начала падать.

— Падать куда? — уточнил он.

— В какую-то пустоту. Вокруг ничего не было, только кромешная тьма. И... шёпоты.

Он застыл.

— Шёпоты?

— Да. Много голосов, обрывки разговоров и...

— Ты нашла Шепчущие Врата? — его глаза расширились.

— Шепчущие Врата?

— Место, в которое ты не должна была попасть. Оно находится на Другой Стороне.

— На Другой Стороне? Ты имеешь в виду...

— Только призрачные существа или Дьяволы могут попасть в Шепчущие Врата, — подтвердил он. — То, что они появились для тебя... мягко говоря, необычно.

— Наверняка это просто уловка Фантазма, — предложила она.

— Нет. Шепчущие Врата призываются, и ни один обычный смертный не способен их вызвать.

— А кто сказал, что я обычная? — с вызовом спросила она.

— Очевидно, ты не такая, — согласился он, медленно оглядывая её с ног до головы. Это не был похотливый взгляд, скорее изучающий. — Так что ты за существо?

Она выпрямила спину.

— Я некромант.

— Вот это да, — его улыбка стала почти хищной. — Это, возможно, объясняет, почему мы смогли встретиться той ночью.

— Кстати, как ты думаешь, почему я не смогла тебя увидеть тогда? И почему вообще предупредил меня? Разве все здесь не заинтересованы в том, чтобы люди участвовали в соревнованиях?

— Вокруг поместья стоят охранные чары, чтобы случайные смертные не могли взаимодействовать с существами, которые находятся внутри, если не являются участниками игры. Твои способности некроманта могли нарушить их действие. Перестань думать, что у кого-то в Фантазме есть добрые намерения, и начинай задавать себе вопрос, как их действия выгодны им самим.

— Мне не нравятся твои загадки, — возразила она.

В его глазах промелькнул озорной блеск.

— Очень жаль. Я нахожу загадки и головоломки крайне увлекательными. Большинство смертных, которые приходят сюда, обычно тоже любят такие вещи.

— Я пришла сюда не по собственной воле, — отрезала Офелия. — Я здесь, чтобы найти свою сестру. — Он не должен был знать всех деталей; например, того, что у Офелии было всего лишь догадка, что именно сюда сбежала Женевьева. — Я должна её найти и убедить вернуться домой, пока она не погибла.

— Ты думаешь, что если твоя сестра пришла сюда по своей воле, то она не знала, на что подписалась?

Офелия покачала головой.

— Женевьева может быть импульсивной. Боюсь, она не представляла всего, что её ждёт.

— Но раз уж вы обе уже здесь, не хочешь узнать, можешь ли ты победить? — спросил он с хитрой улыбкой.

— Мне плевать на победу. Мне безразличен любой приз, который обещает это адское место. Я просто хочу вернуть сестру домой, — резко ответила Офелия, отворачиваясь, когда почувствовала, как глаза наполнились слезами. Она не собиралась показывать ему свою слабость. — Она почти ничего мне не оставила, никаких зацепок. И никто здесь не может сказать, видели ли они её. Единственное, что я знаю — она написала в дневнике, что ищет кого-то по имени Габриэль.

Его взгляд вспыхнул при упоминании этого имени, и Офелия сразу насторожилась.

— Ты знаешь кого-то по имени Габриэль? — спросила она с нажимом.

Его выражение лица стало пустым, словно тщательно скрывающим что-то.

— Я знаю многих людей.

— Это не ответ, — упрекнула его она. — И, если ты не собираешься быть полезным, я бы хотела, чтобы ты перестал удерживать меня в этой кладовке.

— Тебе не стоит бродить по замку прямо сейчас, — предупредил он. — Если кто-то не тот поймает тебя вне комнаты во время кошмара, они поймут, что ты особенная. И кто сказал, что я не могу быть полезен? Что если я скажу, что смогу помочь тебе найти сестру?

Теперь уже Офелия скрестила руки на груди.

— И какой ценой ты собираешься мне помочь?

— Ты начинаешь понимать, — мягко проговорил он.

— Вчера я предложила помочь тебе, знаешь ли, — внезапно призналась она. — А ты фактически сказал, что для моей же безопасности это не самая лучшая идея. Теперь, если позволишь, я бы хотела уйти.

В его глазах на миг мелькнуло удивление.

— Ты предложила помочь мне?

— Да. Я — некромант. Помогать блуждающим духам — часть моей работы.

Его лицо приняло задумчивое выражение.

— Как тебя зовут?

Она долго молчала, размышляя, стоит ли рисковать и назвать своё имя в этот раз.

Он театрально вздохнул.

— Если я первым скажу своё имя, это поможет?

— Возможно, — осторожно ответила она.

— Зови меня Блэквелл. Приятно познакомиться…

Долгая пауза. Затем:

— Офелия Гримм.

— Офелия, — медленно повторил он, пробуя каждое слог на вкус. Её имя на его устах прозвучало как греховная молитва. — Ты именно та, кого я ждал.

ГЛАВА 12. ЧЕСТНАЯ ИГРА

Офелия уставилась на Блэквелла так, словно у него внезапно выросла вторая голова.

— О чём ты говоришь?

— У меня есть предложение, — сказал он.

— Прости, но моё предложение помочь тебе больше не действует. Я не собираюсь ничего тебе давать и уж точно не буду доверять тому, кто решает работать в таком месте, как это.

Офелия попыталась обойти его, но он быстро переместился, перекрывая ей путь.

— Разве я не говорил тебе, что я не часть персонала Фантазма? — спросил он.

— Не совсем, — передразнила она, повторив его же слова.

В его глазах зажглось хитрое удовольствие, словно он был котом, нашедшим мышь, которая могла бы тоже полюбить игру.

— Я не против тебя, как остальные, — поклялся он. — Наоборот, я помогу тебе выиграть в этом соревновании.

Офелия опустила руки в шоке.

— Как?

— Ты не сможешь покинуть это крыло, чтобы искать сестру, пока не пройдёшь первые семь уровней. По опыту, как минимум половина участников погибает или сдаётся к пятому уровню, — пояснил он. — Но я могу сделать так, чтобы ты выжила до последних двух уровней. И тогда ты сможешь узнать, что случилось с твоей сестрой. Всё, что мне нужно от тебя, — это кровная сделка.

— Кровная сделка? — Нервный смех вырвался у неё из горла при мысли о столь безумной идее. Любое существо, обладающее магией, могло предложить кровную сделку — нерушимый договор, который нельзя было разорвать, пока все его условия не будут выполнены. И последствия таких сделок, особенно с сильными существами вроде демонов, не прекращались даже после смерти. — Я не заключаю кровных сделок с бродячими фантомами. Да и вообще, не заключаю сделок с кем бы то ни было.

Тем не менее, даже несмотря на свои слова, Офелия признала, что предложение Блэквелла её заинтриговало. Если он действительно мог помочь ей выжить в этом аду и избавить от новых демонических сюрпризов вроде того, что выползло из её ванной, это могло бы оказаться бесценным. Мать всегда предупреждала её не заключать сделки с демонами, но ничего не говорила о сделках с призраками...

Блэквелл наклонился, чтобы их взгляды оказались на одном уровне, их носы почти касались.

— Никто никогда не отказывал мне, — произнёс он, его голос ласкал слух.

Офелия сделала насмешливое лицо, хотя её пульс учащался от его близости. Он пах тонкой смесью ванили и табака, и её раздражало, что она находила этот аромат приятным.

Откашлявшись, она ответила:

— Я бы сказала, что удивлена, но любой дурак, который входит в это место, вероятно, достаточно глуп, чтобы заключить подобную сделку. Хорошего дня, Блэквелл. И не смей за мной идти.

В этот раз она прошла мимо него без колебаний и вышла из кладовки. Пока она шла по коридору, рядом с ней мелькнуло что-то маленькое и белое, идя в ногу с ней.

— Привет, кот, — проворчала она. — Ты пришёл умолять помочь ему или тебе просто нравится смотреть, как я блуждаю по этому мерзкому месту?

— Скорее второе, — раздался голос Блэквелла у неё за спиной.

Офелия не обернулась и резко ответила:

— Я же сказала тебе не ходить за мной.

— Прошу прощения, если у тебя сложилось впечатление, что я делаю то, что мне говорят, — его голос звучал вовсе не извиняющееся.

Теперь она всё-таки обернулась.

— У тебя действительно нет дел получше, чем следить за мной?

Он небрежно шагал позади, засунув руки в карманы. Было странно видеть привидение, идущее так спокойно — обычно они парили. Её вновь посетило желание узнать о нём больше. Фантомы были редкостью, и её знания об их способностях были весьма поверхностными. Ей пришлось приложить усилия, чтобы подавить своё любопытство.

— Я пытался помочь, — с наигранной невинностью проговорил он.

— Ты не помогал, — фыркнула она, свернув в другой коридор. — Кровные сделки никогда не выгодны для того, кто их заключает.

Прежде чем она успела сделать ещё шаг, он появился прямо перед ней, заставив резко остановиться.

— Ты идёшь не туда, — предупредил он. — И ты не дала мне шанс рассказать, в чём заключалась цена сделки.

Офелия не могла сдержаться.

— Ладно. Если это единственный способ заставить тебя исчезнуть, я послушаю. Что ты предлагаешь?

— Не забывай, это ты постоянно меня находишь, — заметил он, с насмешкой поднимая брови.

— Я начинаю думать, что проще было бы позволить себя убить Гулю в ванной.

— Они бы не убили тебя в первый же день, — отозвался он. — Им нравится поиграть с жертвами сначала.

— На всё у тебя есть ответ, да?

Офелия бросила на Блэквелла нервный взгляд.

— Так что ты предлагаешь? — спросила она, чувствуя, как нарастает беспокойство.

— У меня для тебя есть сделка, — спокойно ответил он.

— Кровный договор? — Офелия невольно засмеялась от абсурдности происходящего. — Я не заключаю кровных сделок. Ни с фантомами, ни с кем бы то ни было.

— Возможно, тебе стоит пересмотреть свои принципы, — промурлыкал он. — Ты ещё не видела даже малую часть того, на что я способен.

— И что ты хочешь взамен? — решительно спросила она, встретив его взгляд. — Наверное, тот самый ключ, о котором ты говорил?

Блэквелл мгновенно замер, его выражение стало неожиданно серьёзным.

— Какой ключ?

— Ты сам сказал, что сердце и ключ освободят тебя, — Офелия нахмурилась, не понимая, почему он вдруг так напрягся.

— Повтори, что я сказал в точности, — его голос стал более напряжённым.

— Ты сказал, что сердце и ключ могут освободить тебя, но добавил, что я должна надеяться, что мы больше не встретимся, — воспроизвела она его слова, немного умолчав о той части, где он называл её «ангелом».

Он явно изменился, стал выглядеть более обеспокоенным.

— Почему ты не упомянула об этом раньше? — спросил он, его голос стал почти угрожающим.

— Как я могла знать, что это важно? — возмущённо ответила она. — Что такого особенного в этом?

— Особенность в том, что я долгое время нахожусь в этом месте, не зная, что именно держит меня здесь. И если я сказал тебе, что нужно для освобождения, это может быть ключом ко всему. Ты не представляешь, насколько это необычно.

Офелия почувствовала, как её голова начала кружиться от всех этих объяснений.

— Так ты застрял здесь навечно? Ты не можешь просто перейти на другую сторону, как остальные призраки?

— Именно так, — мрачно подтвердил он. — Каждый раз, когда я подхожу ближе к разгадке, я снова всё теряю. Но теперь у меня есть подтверждение, что это возможно.

— И ты собирался попросить меня искать то, чего ты даже не можешь описать? — спросила она, скрестив руки на груди.

— Учитывая, что ты уже призывала загадочные двери и комнаты, я подумал, что ты лучшая надежда, которая у меня была, — улыбнулся он. — И, как оказалось, я был прав.

Офелия задумалась. Её мысли метались, но она не могла избавиться от ощущения, что Блэквелл — это загадка, которую стоит разгадать. Но что будет, если она не сможет найти то, что ему нужно?

— И, если я не смогу найти этот ключ? — спросила она осторожно. — Какова цена провала?

— Кровный договор гарантирует, что я получу плату, если ты не выполнишь сделку, — объяснил он. — Если ты справишься, беспокоиться не о чем.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — настаивала она.

Он усмехнулся, уголки его губ искривились в лёгкой ироничной улыбке:

— Если ты провалишься, один десяток лет твоей жизни перейдёт ко мне.

ГЛАВА 13. НЕРВЫ

Вторая ночь Фантазма

— Ангел, ты даже не представляешь, на что я способен, — прошептал ей на ухо зелёноглазый негодяй, прижимая её спиной к стене и крепко удерживая за талию. — Я заставлю тебя произносить такие слова, о которых ты и не думала лишь для того, чтобы получить хоть каплю того, что я могу предложить…

Его язык медленно скользнул по пульсирующей жилке на её шее, подчёркивая свои слова.

Офелия ненавидела то, как её тело само тянулось к нему, словно жаждало той самой близости, которую он обещал. Он продолжал держать её за талию, в то время как другая его рука скользнула в её волосы, приподнимая её лицо, чтобы приблизить их губы. Она издала приглушённый стон удовольствия, когда он укусил её нижнюю губу — резко и болезненно. Её бёдра начали двигаться вперёд, чувствуя нарастающее напряжение в его брюках, а его рука медленно начала спускаться вниз, разрывая подол её платья…

Зазвонил колокол.

Офелия резко села в постели, её волосы прилипли ко лбу и вискам от пота. Она бросила взгляд на часы на противоположной стороне комнаты и, к своему удивлению, обнаружила, что снова проспала и завтрак, и обед. Её тело и разум были абсолютно измотаны за последние несколько дней, не говоря уже о ранах, которые она получила. Сон был её единственным шансом дать магии в ее теле время, чтобы залечить повреждения.

Колокол прозвучал снова.

Она потерла лицо рукой, потянулась и осмотрела свои исцарапанные руки. Кожа была абсолютно цела. Её плечи расслабились от облегчения. Это был один из явных плюсов семейной магии.

Офелия отбросила одеяло и встала, осматривая комнату, проверяя, не притаились ли где-нибудь отвратительные мертвяки. Ощущение усталости, смешанное с постоянной паранойей, которую это место неустанно вселяло в её разум, почти заставили её пожалеть, что она отказалась от предложения Блэквелла.

Почти.

Она выставила его за дверь, рассмеявшись в лицо его безумному предложению отдать десятилетие своей жизни, когда могла найти Женевьеву сама. К тому же, кто знает, сколько лет ей осталось? Отдать десять из них — опасная сделка. Впрочем, Блэквелл и не стал спорить, лишь кивнул, принимая её отказ, и исчез, отправившись туда, где его не было видно в поместье, пока он не решал снова появиться, чтобы досаждать ей или вторгаться в её мысли. Казалось, недостаточно было того, что её дневные часы и так заполняли призраки, теперь этот самодовольный Фантом начал преследовать её и в снах.

Когда она начала одеваться, её беспокойство возросло — в один момент она может пожелать заплатить большую цену за возможность просто спать спокойно.

Отбросив эти мысли, она быстро затянула корсет чёрного бархатного платья, натягивая шнурки так сильно, что стало трудно дышать. Позже она точно об этом пожалеет, когда придётся сражаться с завязками, чтобы снять его. Иногда только помощь матери и Женевьевы могла ослабить тугие узлы, но она не знала, чего ожидать от испытаний Фантазма, и последнее, что она хотела, — это чтобы её подвели плохо завязанные шнурки.

Быстро завязав ленту в волосы, она выскользнула из своей комнаты, надеясь, что сможет быстро найти путь к столовой, чтобы успеть перекусить перед началом испытаний. Она уже умирала с голоду после пропущенного ужина накануне. К тому же, она надеялась встретить кого-то — живого, кого можно было бы спросить о Женевьеве.

После нескольких ошибочных поворотов и возвращений она наконец нашла нужное место. Пройдя через знакомый арочный проход, Офелия оценила роскошное убранство стола, заставленного едой, от чего её желудок издал громкий рык. Архитектура столовой показалась ей более величественной, чем она помнила, но, возможно, это было потому, что прошлый раз она была слишком занята тем, что падала с потолка, чтобы это заметить. Сейчас не было и следа от того инцидента — потолок был цел, обломки исчезли. Чёрно-золотой ковёр устилал весь пол, а узорчатые обои под рамами картин говорили о роскоши. Мраморные пьедесталы и статуи выстроились вдоль стен, между ними стояли такие же диваны, как тот, в который она врезалась при падении.

Когда она закончила рассматривать элегантные детали, она заметила, что в комнате она не одна. Девушка с пепельными косами — Люси, вспомнила Офелия — сидела за столом, согнувшись над миской супа, выглядя пугающе измученной. Большие тёмные круги залегли под её пустыми глазами, а её бледное лицо казалось почти серым. Только когда Офелия села напротив неё и начала накладывать еду на свою тарелку, Люси заметила её присутствие.

— Ох, — пискнула Люси от неожиданности.

— Тяжёлый день? — спокойно спросила Офелия.

Люси тихо кивнула и снова уткнулась в свою тарелку с супом. Очевидно, что бы ни украло у неё сон, украло заодно и её общительность — что Офелии было только на руку. Они ели в молчании, пока в столовую не начали стекаться другие участники их группы. Один из них — мужчина с самодовольным выражением лица и расстёгнутой пуговицей на жилете. За ним в зал вошла женщина с вишнёвыми кудрями и серьгой в носу в виде чёрного кольца. Она молча села на другой конец стола, что моментально сделало её любимицей Офелии.

Особенно, когда мужчина плюхнулся на стул слева от Офелии, заставив посуду на столе громко зазвенеть.

— Эрик Гринсборо, — представился он. — Мой отец — Дональд Гринсборо, владелец крупнейшего табачного завода в городе. А вас как зовут?

— Неинтересно, — холодно ответила Офелия. Её терпение к мужчинам в этом месте быстро иссякало.

Что-то мелькнуло в глазах Эрика, но его улыбка не дрогнула. Он повернулся к Люси и попытался снова:

— Ты Люсинда, верно? Кузина Кэйда? Слышал, ты едва пережила прошлую ночь.

Люси вздрогнула, но не ответила. Эрик тяжело вздохнул.

— Мне досталась самая скучная группа в этом месте, — пробормотал он себе под нос, а затем громче добавил: — Ничего, так даже проще. Когда вы все неизбежно сдадитесь или будете убиты, не рассчитывайте на мою помощь.

— Ты даже пуговицу на своём жилете не можешь правильно застегнуть, — заметила Офелия. — Не думаю, что кто-то собирался просить твоей помощи.

Губы Люси чуть приподнялись в слабой улыбке, когда она сделала ещё один глоток супа. Рот Эрика исказился от обиды, но, проверив её слова, он встал из-за стола и быстро ушёл, заметив, что она действительно права насчёт пуговиц.

— Он невыносим, — пробормотала Люси.

— Похоже, это общая черта всех мужчин здесь, — заметила Офелия.

Люси тихо рассмеялась, хотя и без особого веселья, а затем наклонилась вперёд и прошептала:

— Говорят, что бизнес его отца почти разорён из-за проблем с налогами, и поэтому он здесь. Их имение заложено в качестве залога. Но мне, конечно, судить не с руки...

Офелия вежливо кивнула, но ничего не добавила. Она понимала, что её задача — дойти до седьмого уровня, чтобы начать поиски Женевьева, и лучшая стратегия — не выделяться среди других участников. Она не собиралась ни с кем сближаться — доверять здесь кому-либо было явно неразумным шагом.

Когда все участники группы наконец собрались за столом и Офелия закончила есть, солнце уже почти село. Их первое испытание вот-вот должно было начаться, и по залу зазвучали тревожные разговоры о том, что их может ожидать.

— Уровни основаны на Девяти кругах Ада, — сказал мужчина средних лет по имени Джеймс, с песочного цвета волосами и густой бородой. — Читал в интервью одного из участников в New York Post. Они описывали испытания, связанные с обманом, гневом, жадностью, Лимбом...

— Ты хочешь сказать, что нас отправят в Лимб? — насмешливо спросил Эрик, проводя рукой по перестегнутому жилету.

— Не в настоящий Лимб на Той Стороне. По крайней мере, я так думаю. Это скорее иллюзия, но ощущается она как реальность, — ответил Джеймс.

— Нам придётся работать вместе? — спросил кто-то другой.

— Надеюсь, что нет, — сказал Кэйд с ухмылкой, прислонившись к стене.

— Ты считаешь, что помощь тебе не нужна? — парировал Джеймс.

Кэйд коротко и резко рассмеялся:

— Я держу пари, что ты вылетишь первым, старик.

— Когда всё наконец начнётся, чтобы вы все могли заткнуться? — проворчала женщина с пирсингом, сидя в своём углу.

Как только эти слова сорвались с её губ, все огни в комнате погасли.

— Добро пожаловать на первый уровень, — раздался глубокий мужской голос. Глаза Офелии начали привыкать к темноте, когда он продолжил: — Я ваш ведущий, Зел.

В этот момент из пола у арки поднялся дым, и рот Офелии приоткрылся от удивления, заставив забыть о недоеденном ужине. Дьявол.

Вокруг раздались испуганные возгласы, когда перед ними появился невероятно высокий мужчина в безупречно сшитом алом костюме. Из его бронзовых кудрей, идеально гармонирующих с тёмной кожей и янтарными глазами, выпирали два изогнутых рога.

Рога. Метка Дьявола.

Улыбка Зела растянулась, когда он, с явным наслаждением, наблюдал за испуганными лицами присутствующих — словно именно этого он и ожидал. Офелия с трудом удержалась от того, чтобы закатить глаза от всей этой драматичности.

Зел на мгновение взглянул на неё, словно мог услышать её мысли. Она замерла.

Каждый Дьявол обладал множеством разных способностей, что делало невозможным предугадать, с чем имеешь дело при встрече с одним из них. И Офелия знала из уроков своей матери, что чтение мыслей не исключено.

— Мне выпала честь объяснить, как будут проходить испытания каждого уровня. Прошу внимательно слушать, я не повторяюсь, — предупредил Зел, взмахнув рукой в сторону стены слева от него, где теперь появилась дверь. — Это портал, который перенесёт вас на первый уровень. Каждый ваш ведущий предоставит вам подсказку, которая поможет понять, что вас ждёт внутри. Это будет ваша последняя возможность отказаться. Как только вы войдёте, начнётся испытание, и единственные пути выхода — победа, сделка или смерть.

Тишина в зале становилась всё напряжённее, как будто воздух сам начал давить на участников. Люди нервно переминались с ноги на ногу, переглядываясь, словно надеялись, что присутствие других станет знаком того, что они не сошли с ума, раз согласились участвовать в такой опасной игре. Ведь остальные здесь тоже сделали тот же выбор.

— Если вы успешно завершите испытание, — продолжил Зел, — вас вернут в Фантазм, и вы получите знак победителя. Готовы услышать подсказку для этого уровня?

Прежде чем кто-либо успел подтвердить свою готовность, старший мужчина, Джеймс, прервал его:

— Знак победителя? Что это означает? Он останется с нами навсегда? И что произойдёт, если не пройти испытание — будет ли какой-то знак для проигравших?

Улыбка Зела была беспощадной:

— Думаю, вы сами это узнаете, если провалитесь, не так ли? А теперь внимание, вот ваша подсказка.

Все в комнате сосредоточились, как заворожённые, когда Дьявол взмахнул рукой в сторону портала, и слова начали выжигаться на поверхности двери его магией:

В темнеющем свете, где чувства затихают,

Огромный лабиринт —страшное испытание.

Нет зрения, нет звука, нет осязания,

Лишь истинный путь поможет избежать быть раздавленным.

Остерегайся зверя в сердце лабиринта, найди дверь, что ведёт назад.

Офелия пыталась запомнить как можно больше из этой загадки, но Зел не дал времени на раздумья.

— Когда назову ваше имя, выйдите вперёд, — распорядился он. — Люсинда.

Все мгновенно повернулись к Люси, чьё лицо теперь было мертвенно-бледным. Кэйд хихикнул, когда она замешкалась. Но этот звук, казалось, придал ей решимости — она подняла подбородок, выпрямила плечи и шагнула к двери. Вся группа затаила дыхание, когда она распахнула вход. Офелия не знала, что ожидала увидеть по ту сторону, но уж точно не белую стену.

— Шагай вперёд, — приказал Зел.

Люси глубоко вздохнула и послушно выполнила приказ. Все замерли, ожидая крика боли или какого-нибудь другого сигнала тревоги, но ничего не произошло. Через мгновение Люси полностью исчезла из виду.

Дьявол начал по очереди вызывать остальных, и, когда очередь дошла до Офелии, в зале оставалось совсем мало участников. Она всё ещё могла развернуться и уйти — мало кто стал бы свидетелем её позора. Но она взяла себя в руки. Она сможет это сделать. Она должна это сделать. Ради Женевьевы. Ради особняка Гримм. Ради наследия её семьи.

Она шагнула в портал — и погрузилась в небытие.

ГЛАВА 14. УРОВЕНЬ ПЕРВЫЙ: ЛИМБ

Когда Офелия вышла из портала, её уши пронзил тонкий, звенящий звук. Всё вокруг было тревожно тихо. Она жмурилась от яркого света, разливающегося по каменному коридору, но вокруг не было ни души.

Она попыталась сделать шаг вперёд, но тут же споткнулась. Её тело охватило чувство дезориентации, и она едва удержалась, опираясь о противоположную стену, чтобы не упасть лицом на холодный цементный пол. Беззвучный вздох сорвался с её губ, и она инстинктивно отдёрнула руки от стены, прижав их к груди. Она не могла почувствовать стену. Вообще не могла ничего почувствовать. Её органы чувств перестали функционировать, кроме зрения.

Лихорадочно вспоминая подсказку, она обратилась к памяти.

...Лабиринт... Нет ощущения осязания... Остерегайся зверя...

Чёрт. Ей не хватило времени, чтобы запомнить все детали, но часть о том, что нельзя будет опираться на чувства, точно оказались верными. Она задумалась, какой круг ада Фантазм пытается воссоздать.

Её мать много рассказывала о Девяти кругах ада, и все эти уроки сейчас вновь начали прокручиваться в её голове. Ад, которым правит Король Дьяволов, — это королевство на Другой Стороне, где обитают разные виды паранормальных существ. Бессмертные виды могли попадать в Девять кругов, когда им заблагорассудится, деля территории с душами мёртвых. Офелия, как представительница одного из смертных видов паранормальных существ, имела только одно преимущество — долгую жизнь здесь, на земле, прежде чем ей придётся перейти на Другую Сторону.

Она бы с радостью предпочла Ад, чем это.

Несмотря на заблуждения смертных, Ад не был местом для наказания людей за их грехи. Мораль людей была слишком разнообразной и изменчивой, чтобы на ней основывать вечное посмертие. Ад наказывал тех, кто совершал преступления против человечества или нарушал законы мироздания. Второе великое королевство на Другой Стороне — это Рай, где обитают все виды Эфемерных существ. И, вопреки человеческим мифам, существа Рая не были ни лучше, ни хуже тех, кто жил в Аду. Просто Аду досталась задача наказывать злые души, а Рай был ответственен за вознаграждение тех, кто умирал, совершив доблестные деяния.

О существах Рая и их силах мать Офелии рассказывала гораздо меньше. Но это было к лучшему — Офелия считала, что ангелы, серафимы и другие подобные существа, а также их территории выглядели бы скучно на фоне того, что происходило в Аду. Но ничто не могло затмить истории о Девяти кругах.

Наказание в Круге Насилия заключалось в том, что жертв каждый день разрывали на части, но к следующему рассвету они восстанавливались, чтобы пытка началась снова. Наказание в Круге Жадности — вечное наблюдение за тем, как всё, что они жаждали, плавится в лаве. Те, кто оказался в Круге Чревоугодия, были обречены бежать без остановки всю вечность. А наказание в Круге Лимба…

Вот оно. Это было подобие Лимба Фантазма. Полное отсутствие органов восприятия.

Она задумалась, в каком из кругов её мать решила бы остаться на Другой Стороне.

Ты никогда не выберешься отсюда, — прошептал зловещий голос в её голове. — Ты умрёшь, если не найдёшь выход за пять минут.

— Прекрати, — она попыталась крикнуть, но из её уст не вырвалось ни звука. Она потянулась к стене, чтобы постучать пальцем и прекратить тот навязчивый отсчёт, который пытался навязать её разум. Но чувство облегчения, которое обычно приходило от этих действий, не наступило — она просто ничего не чувствовала.

Начала подкрадываться паника.

Ты в порядке. Никакого ограничения по времени нет. Просто дыши.

Осторожно двигаясь вперёд, она постепенно привыкала к отсутствию ощущения осязания. Пройдя по длинному узкому коридору, Офелия наконец нашла проход. На его другой стороне был ещё один длинный коридор, который вёл к развилке. Лабиринт начался.

Она выбрала левую сторону. Ускорив шаг, сделала несколько поворотов, прежде чем поняла, что шла по кругу. Полностью дезориентированная, она хотела просто упасть на пол и разрыдаться.

Это безумие. Это настоящий Ад.

И затем всё стало хуже.

Свет вокруг неё начал тускнеть, и внутри Офелии расцвела паника. Они медленно теряли своё последнее оставшееся чувство. Ей нужен был план.

Мне нужно как-то отмечать уже пройденные пути.

Она посмотрела на свои руки. Её магия должна была пригодиться для чего-то. Сосредоточившись на кончиках пальцев, она ждала, когда начнут вспыхивать искры её магии. Маленькие, мерцающие огоньки света начали хаотично разлетаться в разные стороны, и Офелия почувствовала прилив облегчения. Она протянула руку к стене и с помощью искр выжгла слово «старт» на камне. Затем начала двигаться.

Каждый раз, когда она сталкивалась с развилкой, она отмечала первый выбранный путь обугленным «X». Проходя через одиннадцать уникальных проходов, она заметила, что свет тускнел ещё дважды.

Я успеваю пройти около пяти коридоров, пока свет не потускнеет ещё сильнее, отметила она. Судя по всему, осталось ещё около десяти уровней затемнения, прежде чем я окажусь в полной темноте...

На следующем развороте она увидела один из своих «X», отмеченный слева. Повернув направо, она вдруг увидела, как стена в конце коридора начала двигаться в её сторону.

Ей тут же вспомнилась строчка из подсказки Зела:

... следуй верным путём, иначе будешь раздавлен...

Чёрт.

Она побежала. Проскользнув в следующий проём всего за несколько ярдов до того, как движущаяся стена могла её догнать, Офелия вздохнула с облегчением, но её дыхание тут же перехватило. В новом коридоре стены тоже двигались. А это означало, что, если она не успеет добраться до выхода до того, как стены сомкнутся, она останется в ловушке.

Подобрав юбки, она рванула вперёд. Пробежав половину пути до следующего выхода, она увидела, что движущаяся стена уже почти закрыла проход. Нужно было ускориться, если она хотела успеть. Дыхание стало сбивчивым, хотя она не чувствовала жжения в лёгких, которое ожидала. Она успела только в самый последний момент, втискиваясь в сужающийся проём и протискиваясь наружу.

Она согнулась, опустив руки на колени, чтобы перевести дыхание. Она знала, что, вероятно, покрылась потом, но не могла это почувствовать. Единственное, что она ощущала, было давление в груди, требующее больше кислорода, и тяжесть в ногах. Наконец распрямившись, она попыталась сделать шаг вперёд⁠—и что-то дёрнуло её назад.

Её чёртовы юбки зацепились.

Она попыталась закричать от разочарования, но звука не было. Она ощутила давление в уголках глаз, но, если слёзы текли по её щекам, она этого не чувствовала. Схватив ткань юбки, она резко дёрнула её, отрывая кусок материи с рваными краями. Когда она мечтала о приключениях и опасностях, которые могли бы заставить её сердце биться чаще, то уж точно не о подобных ситуациях.

Быстрый взгляд по коридору показал, что на данный момент всё неподвижно. Офелия продолжила исследование лабиринта, погружаясь всё глубже и глубже, единственной её мерой времени оставалось постепенное угасание света. Каждый раз, входя в новый коридор, путь становился короче — она приближалась к центру.

Свет вновь потускнел, когда она сделала очередную метку на стене и свернула налево, но сразу поняла, что это был неправильный путь. Дальняя стена начала двигаться в её сторону. Она резко развернулась на пятках и побежала в противоположном направлении, замечая краем глаза, как стена за ней начала двигаться быстрее, как будто гонясь за ней.

Чёрт.

Впереди была ещё одна движущаяся стена, и выход казался недостижимым. Она мчалась так быстро, как могли нести её ноги, стена за ней дышала в спину. Страх вспыхнул в её груди, когда она достигла прохода, стена почти касалась её спины. Стена впереди также начала сужаться, и Офелия изо всех сил втиснулась боком в узкий проём.

В её сознании раздался зловещий смех Призрачного Голоса. Мысль об этом смехе едва не заставила её споткнуться, когда она выдавливала себя через проход, как раз перед тем, как две стены с грохотом сомкнулись позади неё.

Тревога, разгорающаяся в её животе, должна была бы возникнуть из-за того, что её едва не раздавило, как насекомое. Но вместо этого, страх охватывал её из-за того, что голос в её голове насмехался над её возможной гибелью. Призрачный Голос всегда разговаривал с ней, конечно, но никогда не был… таким. Никогда раньше он не издевался над ней и не желал ей боли. Обычно он был довольно нейтральным, сообщая ей абсурдные ежедневные задачи, которые она была вынуждена выполнять. Казалось, что он сам не имел выбора, заставляя её бежать домой в темноте в течение условного времени или стучать по изголовью кровати ровно девять раз перед сном, чтобы уберечь семью. А теперь он смеялся над ней.

Что случилось, маленькая некромантка? — пробормотал голос, почти мурлыкая. — Не можешь справиться с моей истинной сущностью?

Офелия сжала кулаки, стараясь заглушить голос в своей голове. Она оглянулась вокруг, оценивая новый коридор, и была шокирована, обнаружив, что это не пустой проход. Она, наконец, достигла центра лабиринта.

Но её победа была недолгой, потому что в сердце лабиринта спало огромное чудовище.

Адский Пёс.

Она узнала монстра по одной из книг своей матери о существах Ада, что стояли в библиотеке Гримм Мэнор. Кожа пса была белоснежной, словно снег, а его когти и зубы — чёрные, как смоль. Эти существа были созданы Королём Дьяволов, чтобы охранять ценные артефакты. Они были свирепыми, их укусы были ядовитыми, но они оставались в спячке, пока артефакт, который они охраняли, не был тронут.

Офелия осторожно обошла Адского Пса, стараясь держаться как можно дальше от него. Но, когда она уже почти добралась до того, что охраняло чудовище, два других участника влетели в центр лабиринта: Кэйд, кузен Люси, и кто-то, чьё имя она не могла точно вспомнить — кажется, Буфорд. Или Бо. Или Брэдли. Неважно, как его звали, он даже не взглянул на неё, когда они оба застыли, увидев демоническое существо перед ними. Кэйд махнул своему другу, предлагая следовать за ним, и Офелия замерла от шока, когда они устремились прямо к зверю.

— Не надо! — попыталась крикнуть она, но, конечно, они её не услышали. У неё было ощущение, что даже если бы услышали, они бы всё равно не послушались.

Они добрались до лапы зверя, и наконец Офелия увидела, что охранял монстр. Позолоченный люк.

Она застыла.

Это был выход. Вот что охранял Пёс. И тот, кто первым войдёт в этот люк, выйдет невредимым.

А остальных придётся разбираться с пробудившимся зверем.

Она в ужасе застыла, осознавая это. Кэйд и его друг собирались сбежать, оставив всех остальных на съедение чудовищу. Офелия рванула вперёд, но было уже слишком поздно. Кэйд добрался до люка и грубо распахнул его. Адский Пёс проснулся в одно мгновение.

Острая боль пронзила уши Офелии, когда её чувства вернулись с оглушающей силой. Её ноги подкосились, и она рухнула на пол, хватаясь за уши. Вспышка света мелькнула перед глазами, когда двое мужчин вошли в люк и закрыли его за собой.

Без других целей в поле зрения, зверь устремил на неё свои взгляд.

— Чёрт, — прошептала она.

Адский Пёс бросился в атаку.

Офелия вскочила на ноги и рванула обратно в извилистые проходы лабиринта, адское чудовище следовало за ней по пятам. Теперь времени, чтобы оставлять отметки на стенах, не было — она просто бежала быстрее, чем когда-либо в своей жизни, надеясь, что не попадёт в тупик. Она мчалась по белым каменным коридорам, чувствуя, как горячее дыхание зверя наполняет воздух, когда он приближался к ней. Грохот его лап сотрясал пол под её ногами.

Она стиснула зубы. Это была вина тех мерзавцев. Хотя, если честно, их эгоизм не должен был её удивить. В отчаянные времена люди принимают отчаянные меры. Но она, по крайней мере, дождалась бы, пока все участники не дойдут до выхода, прежде чем разбудить чудовище. Кэйд уже успел оставить о себе горькое впечатление, и когда она снова его увидит, она не оставит это без последствий.

—Ублюдки, — прошипела она, сворачивая направо и—

—врезалась в чьё-то тело. Перед глазами замелькали пятна от удара.

Она не могла вспомнить имя этого участника. Он был примерно возраста Женевьевы, худощавый, с темной кожей и ореховыми глазами. Офелия оттолкнулась от него, чтобы вернуть себе равновесие, уже собираясь крикнуть ему, что нужно бежать, но адский пёс, поворачивающий за угол, сделал это за неё.

— Святые… — его глаза расширились от ужаса, но Офелия не стала задерживаться, чтобы дослушать конец фразы. Мальчишка поспешил за ней, отчаянно стараясь не отстать.

— Ты помнишь, откуда пришёл? — выкрикнула она, задыхаясь от бега.

— Налево! Впереди! — ответил он, тоже запыхавшись. — Но проход теперь заблокирован!

Она кивнула и свернула направо, надеясь, что коридор выведет их обратно в большое пространство, где можно будет прорваться к выходу, пока пёс его не охраняет. Зверь нагонял их, а её новый спутник замедлялся.

Офелия оглянулась через плечо, скрипя зубами.

— Быстрее! — приказала она.

Его лицо исказилось от боли — на каком-то этапе погони он успел обмочиться, — и она видела, как усталость уже овладевает его телом. Адский пёс был слишком близко. Ему было не успеть. В голове мелькнула мысль: может, стоит просто бежать дальше, оставив его позади? Если зверь отвлечётся, ей самой будет проще спастись.

Подвеска на шее вдруг нагрелась, как будто укоряя её.

Чёрт.

Офелия резко остановилась и развернулась. Призвав всю магию, что у неё была, она ощутила, как её тепло заполняет каждую клеточку тела, течёт по венам, разливается по конечностям и сосредотачивается в ладонях. Затем она выпустила всю силу, фейерверком голубых искр ударив прямо в морду адского пса.

Действие было грубым и неточным, но сработало. Зверь взвыл, отпрянув, когда её магия ослепила его, а Офелия схватила мальчишку за рубашку и потащила за собой. Они метались по коридорам, пару раз возвращаясь назад, но, похоже, она выиграла им достаточно времени для этих ошибок. И вот, наконец, открылась просторная центральная площадь лабиринта.

— Слава Ангелам, — мальчишка заплакал, когда они выбежали в центр лабиринта, а до позолоченной двери оставались всего несколько ярдов.

Волна облегчения прокатилась по телу Офелии, когда они добрались до золотого выхода. Она повернула ручку, распахнула дверь, и мальчишка, не мешкая, бросился внутрь. Где-то позади, в лабиринте, раздался жуткий крик и хруст ломающихся костей. Пёс уже оправился от её магии. Офелия с трудом сглотнула, узел сожаления затянулся в её груди, и она сама прыгнула в дверь, захлопнув её за собой.

ГЛАВА 15. ТВАРИ

Портал выбросил их обратно в столовую, и они с глухими ударами рухнули на пол. Офелия простонала от боли, поднимаясь на ноги. Мальчишка, однако, остался лежать на земле, изливая содержимое своего желудка прямо на ковер. Она скривилась, отступая в сторону, чтобы не оказаться на пути потока, и огляделась, ища Кэйда и его дружка, которые уже сидели в дальнем конце стола, набивая рты едой.

— Вы чуть не погубили людей, — сказала она, закипая от злости и направляясь к ним. — А теперь сидите и жрёте?

— Это не наши проблемы, — отозвался Кэйд. — Ты была там до нас с Бо. Надо было воспользоваться моментом, когда он был.

— Победитель будет только один, — добавил Бо. — Каждый сам за себя.

Офелия поморщилась, глядя на них. Они были настоящими подонками. Она слишком сосредоточилась на опасностях, которые ей уготовил Фантазм, и по глупости упустила из виду угрозу, исходящую от других участников.

— Вы могли бы подождать немного, чтобы дать как можно большему числу людей пройти, прежде чем разбудить пса! Вы оба — эгоистичные ублюдки.

Кэйд рассмеялся, отложив в сторону ножку жареного цыпленка, которую он жадно обгладывал, как будто её слова были самой нелепой вещью, которую он когда-либо слышал.

— Не будь такой наивной, мышка.

— Из нас двоих именно ты больше похож на крысу, — процедила она в ответ.

Его выражение мгновенно изменилось на злобное.

— Если выбор между всеми остальными и мной, я выбираю себя. Думаешь, я хочу здесь быть? Моя семья дала мне выбор: вернуться с призом или не возвращаться вообще. Мне плевать на твои благородные порывы.

— К тому же этот дьявол, Зел, — вмешался Бо, прежде чем Кэйда разорвало от ярости, — уже побежал предлагать сделку тем, кто в ней нуждался. Так здесь всё устроено. И если у них есть мозги, они согласятся. В противном случае, это их собственная вина, если они умрут.

— Сделка с дьяволом — это не милосердие, — резко сказала она. — Это отвратительно, что они охотятся на жертв таким образом.

Ей становилось всё яснее, что это были не те дьяволы, о которых она мечтала в своих греховных фантазиях. Те, которые могли бы воспользоваться беззащитными душами, но выбирали не делать этого… Используя свою магию ради чувственных желаний, а не для участия в изощренных играх... Но разве не поэтому она всегда так строго следовала правилам матери?

Это была настоящая природа дьяволов. Ей становилось дурно при мысли о том, что когда-то она мечтала о том, чтобы её увлекли такие тёмные и порочные существа.

Бо вытер тыльной стороной руки свои веснушчатые щеки, размазывая блестящий жир от еды по губам, прежде чем заговорить.

— Этот дьявол ясно дал понять, что каждый мог отказаться до того, как вошёл. Не вина дьявола, что он забирает то, что предлагают такие глупцы.

Кэйд рассмеялся, соглашаясь.

— Отчаявшиеся готовы на самые гнусные жертвы. Готов поспорить, что успех дьяволов здесь в десять раз выше, чем с туристами в Квартале после наступления темноты. И если честно, я предпочту, чтобы дьяволы заключали сделки здесь, а не разгуливали по нашим улицам.

— Ты отвратителен, — сказала Офелия, отступив на шаг. — И если кому-то пришлось заключить сделку с дьяволом в том лабиринте, то это только потому, что вы, уроды, не могли подождать всего несколько минут.

Кэйд резко схватил её за запястье, удерживая на месте.

— Не люблю, когда меня обзывают.

— Отпусти, — потребовала она, пытаясь вырваться, но его хватка только усилилась.

— Ты действительно думаешь, что сможешь выиграть этот конкурс, если не можешь справиться с суровой правдой, мышка? — насмешливо спросил Кэйд.

— Не называй меня так, — прорычала она, снова дернув руку.

— Заставь меня, — выплюнул он.

Маленькие огоньки злобы в его глазах заставили её кровь оледенеть. Она могла пересчитать по пальцам те разы, когда оставалась наедине с мужчиной. И уж точно никогда не сталкивалась с таким, кто смотрел на неё, как на добычу.

Она собралась и снова дернула руку. Но когда он не отпустил, случилось что-то странное. Её запястье скользнуло из его хватки. Не потому, что он ослабил захват, а потому что вся её рука стала прозрачной. Её рот открылся от удивления, когда она увидела, как через мгновение её конечность вернулась в своё обычное состояние.

— Что за... — Кэйд отшатнулся. — Ты... ты одна из них. Одна из демонов особняка. Это ловушка!

Бо вылетел из-за стола.

— Как ты вообще смог до неё дотронуться?

— Я не знаю! Сначала она была вполне реальной! — выругался Кэйд.

Офелия не могла удержаться — она хихикнула. Её сознание уже начинало сдавать после всех ужасов первого испытания. Краем глаза она заметила юношу, которого спасла, лежащего без сознания в луже собственной рвоты, и её смех только усилился.

— Давайте уберемся отсюда к чертовой матери, — в панике пробормотал Бо, протискиваясь мимо Кэйда, забыв про еду.

Кэйд прищурился, собираясь последовать за своим спутником, но не успел сделать и шага, как вся комната погрузилась в кромешную тьму.

— Что она теперь делает? — закричал Бо. — Я ничего не вижу!

Только он это произнес, как несколько свечей вспыхнули, и глаза Офелии расширились, когда она заметила, что всё вокруг изменилось. Еда на столе кишела пауками и другими отвратительными существами. Многоножки и личинки ползали по обглоданным останкам жареного цыпленка, а в кубках вместо вина плескалась кровь.

Бо застонал и срыгнул прямо на ковёр.

— Прекрати это, — прорычал Кэйд, чье лицо осветилось зловещим оранжевым светом от пляшущих языков пламени. — Убирайся, демоническая тварь!

Её смех оборвался.

— Я не демон!

— Я тебе не верю, — злобно прошипел Кэйд, направляясь к ней. — Останови это или…

Он замер, когда заметил металлический блеск на столе. Серебряный нож для разделки появился словно из воздуха. Этот проклятый дом словно подталкивал его к действиям.

Они бросились друг на друга одновременно. Офелия на секунду замешкалась, и Кэйд успел схватить нож, угрожающе выставив его между ними.

Адреналин резко пронзил её тело.

— Я не работаю на Фантазм, — пыталась убедить его она. — Это не я всё это устроила!

— Я видел, как твоя рука исчезла, лживая тварь! — Кэйд замахнулся серебряным ножом в её сторону.

Серебро могло убить несколько паранормальных существ. Если Полтергейст сумел обрести твёрдую форму в нашем мире, серебро могло разорвать связь с его сосудом и отправить обратно на Ту сторону. Если пронзить им сердце Призрака или Демона, их можно было навсегда изгнать в Ад. Но Некроманты таких уязвимостей не имели.

Она бы просто истекла кровью по старинке.

Кэйд бросился вперёд, сбив её с ног. Офелия пыталась вырваться, извиваясь под его тяжестью, но с ним, сидящим на её талии, было сложно обрести хоть какое-то преимущество. Когда нож опустился прямо к её сердцу, она вскинула руки, пытаясь его остановить, но это оказалось ненужным. Лезвие вонзилось в её грудь, но не было ни крови, ни боли. Её тело исчезло от шеи до самых пят.

Из горла вырвался подавленный звук удивления.

— Неужели ты не собираешься защищаться, ангел? — насмешливый голос прозвучал над её головой. — Осторожнее, а то я начну думать, что ты сохраняешь всё своё упрямство только для меня.

Офелия вздрогнула от слов Блэквелла, который явился к ним, и Кэйд, похоже, не подозревал о настоящей угрозе, стоящей прямо у него за спиной. Но Блэквелл был прав.

До того, как Кэйд успел нанести новый удар, Офелия призвала всю магию, что осталась у неё после встречи с Адским псом, и направила её прямо в живот мерзавца. Ледяные синие искры заполнили комнату, и Кэйд, пролетев сквозь прозрачное тело Блэквелла, с грохотом врезался в пол. Она вскочила на ноги.

Кэйд быстро пришёл в себя, поднимаясь с земли, разъярённый как никогда. Блэквелл лишь ухмылялся, стоя над ней, как демон, а Офелия, затаив дыхание, наблюдала, как он меняет свою эфемерную форму на полутвёрдую, чтобы схватить Кэйда за воротник рубашки и оттащить его назад, прежде чем тот успел снова на неё напасть.

Кэйд запаниковал, его руки заметались в попытке освободиться от невидимой хватки. Но захват Блэквелла был крепок.

Кэйд посмотрел на Офелию и выкрикнул:

— Отпусти меня!

— Я тебя не держу, — ответила она, подняв руки, чтобы доказать свою невиновность.

— Прекрати врать, тварь... ах!

Блэквелл развернул Кэйда лицом к себе, заставив того уронить нож от шока.

Затем Блэквелл полностью обрел плоть.

— Назови её так ещё раз, — пригрозил он, его голос был скучающим, но глаза горели лукавым огоньком. — Я уничтожу тебя.

Кэйд в ужасе уставился на высокую фигуру Блэквелла, но его выражение быстро сморщилось в презрении.

— Невероятно, даже у демонов есть шлюхи... — выплюнул он.

Блэквелл схватил Кэйда за запястье и закрутил его руку до хруста, заставив того взвыть от боли.

— Невероятно, — отозвался Блэквелл, насмешливо повторив его слова. — Смелость людей, не стоящих и грязи.

Из уст Офелии вырвался удивлённый смех, и Блэквелл бросил на неё быстрый взгляд, сопровождая его подмигиванием. Но её веселье быстро сменилось отвращением, когда она почувствовала что-то ползающее по её руке. Офелия опустила глаза и с ужасом увидела, как огромные пауки карабкались по её платью.

— Фу.

Пока она стряхивала насекомых с себя, Блэквелл отправил Кэйда в полет, швырнув его в дальнюю стену, и исчез лишь для того, чтобы мгновенно появиться рядом с ней, снова в своей призрачной форме.

— Тебе пора отсюда выбираться, — прошептал он, стряхивая с её плеча очередного паука. — Сейчас всё станет куда хуже, чем пара насекомых.

— Хуже, чем Адский пёс?

Она пожалела о своём вопросе, едва он слетел с её губ. Пауки, размером с её голову, сыпались с потолка, и она поклялась, что видела, как что-то похожее на змею скользнуло из тёмного угла комнаты.

Фантазм, несомненно, знал, как организовать «праздничный» ужин победителей.

— Здесь слишком темно, я ничего не вижу, — пожаловалась Офелия, крутанувшись, чтобы схватить одну из свечей со стола, распугав насекомых, шустро разбегающихся во все стороны.

Но как только она подняла огарок, чтобы осветить путь перед собой, воск мгновенно растаял до самого основания. Она зашипела от боли, когда горячая жидкость потекла по её руке.

— Сюда, — посоветовал Блэквелл, бережно взяв её за локоть. — Смотри под ноги.

Это оказалось проще сказать, чем сделать, но она не сопротивлялась, позволив ему вести себя к выходу, отбрасывая ногой ещё одну змею на их пути. После нескольких осторожных шагов хватка Блэквелла на её локте внезапно усилилась, и он резко остановил их.

Его губы оказались совсем рядом с её ухом:

— Не двигайся.

Она хотела было спросить, в чем дело, но его рука накрыла её рот, не давая произнести ни слова. Офелия нахмурилась, и в голове мелькнула мысль — укусить его за такой грубый жест. Но вдруг она заметила то, что заставило её замереть.

Назвать существо, возникшее перед ними, кошмарным —ничего не сказать. Это была ещё одна змея, но её нельзя было просто так пнуть и прогнать. Её клыки были длиной с предплечье Офелии. Желтые глаза хищно следили за ней, готовясь к атаке. Когда змея раскрыла пасть, достаточно большую, чтобы проглотить её целиком, Офелия увидела не один, не два, а три ряда острых, как лезвия, зубов и клыков.

Медленно, убедившись, что Офелия слишком испугана, чтобы издать хоть звук, Блэквелл убрал руку с её лица. Он переместился за неё, его грудь плотно прижалась к её спине, а руки скользнули к талии, удерживая её на месте. По тому, как змея не реагировала на его движения, она поняла, что он снова стал едва осязаемым — его могла видеть и чувствовать только она. Офелия не могла притворяться, что не рада его присутствию в этот момент, хотя его неподвижность — отсутствие дыхания, биения сердца — была крайне пугающей.

Её сердце, наоборот, колотилось так, что готово было вот-вот разорваться.

— Ты будешь медленно отступать, — приказал он, — а когда я скажу «беги» — беги, поняла?

— А ты не можешь просто заставить её исчезнуть? — прошептала она в ответ.

— Без оплаты — нет, — спокойно ответил Блэквелл. — Если только ты не передумаешь насчёт моего предложения, у меня недостаточно силы, чтобы избавиться от змеи или перенести нас отсюда.

Она сжала руки в кулаки.

— Я не собираюсь принимать такие решения, когда меня прижали к стенке. Это почти так же как заключать сделку с Дьяволом.

Она почувствовала, как он пожал плечами.

— Тогда готовься бежать. Жди команды.

Она сделала глубокий вдох, и он мягко сжал её талию в последний раз, прежде чем исчезнуть в темноте. Теперь они остались вдвоём — она и чудовище.

Где-то в глубине зала послышался звук разбитого стекла, и змея резко развернула голову в его сторону. Офелия ждала сигнала от Блэквелла.

Прошла одна мучительная минута. Потом вторая.

Когда сигнал так и не последовал, ей начало казаться, что негодяй бросил её. Змея уже начинала вновь поворачивать голову в её сторону, и Офелия поняла, что у неё остался выбор: довериться Призраку, которого она едва знала, или действовать самостоятельно.

Она надеялась, что медальон на её шее подаст ей знак, но тот оставался холодным как лёд. Она дала Блэквеллу ещё одну минуту. Когда он по-прежнему ничего не сделал, она вздохнула и, собрав всю свою смелость, бросилась в бегство, пока змея не успела снова обратить на неё внимание.

Неправильное решение.

Её движение вернуло интерес змеи, и та мгновенно метнулась вперёд, устремив на Офелию свои ядовитые клыки. Она не успела даже закричать, когда, пытаясь уклониться, врезалась в острый угол мраморного постамента, опрокинув стоящую на нём статую. Каменное изваяние с грохотом разбилось о пол, а осколок рассек её ладонь.

— Чёрт. — Офелия прижала раненую руку к груди и обернулась, чтобы увидеть, как змея вновь заняла боевую стойку прямо над ней. На этот раз она была не столь быстра.

Клыки змеи вонзились в её плечо, и её крик эхом разнёсся по залу, разрывая тишину.

ГЛАВА 16. ПРОБЛЕМЫ

Тёплая кровь пропитывала её сорочку и струилась вниз по изуродованному корсету. Змея разжала челюсти, вырывая их из её плеча, и готовилась нанести новый удар. Офелия подняла здоровую руку, пытаясь вызвать хоть каплю магии, вытянув ладонь к чудовищу. Она знала, что её силы почти на исходе, и лишь несколько мелких синих искр вырвались наружу, тут же затухая, словно последние угли в камине.

Её магия отличалась от ведьмовской или демонической — она не могла превращаться в лед или огонь, или другие стихии. Магия некромантов проявлялась в чистой энергии. Да, она могла зажечь свечу с помощью своих сил, но не могла управлять пламенем. Некроманты были связующим звеном между миром мертвых и живых, оживляя и наполняя энергией то, что мертво. Чтобы быстро восполнить такую магию, требовалось одно из двух: жизненная сила другого существа или отдых. Ничего из этого сейчас не было доступно.

Её крохотные искры остановили змею лишь на несколько секунд, но этого времени хватило, чтобы она заметила висящий на стене длинный меч над поваленным постаментом. Собрав остатки сил, Офелия поднялась с пола и одной рукой потянула меч с крепления. Едва она развернулась, чтобы направить клинок на чудовище, змея вновь пришла в себя. Она раскрыла пасть, готовясь к следующему удару, и Офелия вонзила меч и половину своей руки прямо в её зияющую пасть.

Кровь хлынула во все стороны. Горячая, липкая жидкость залила её лицо и стекала по руке. Офелия отпустила меч и выдернула руку, пока змея корчилась в агонии, извиваясь в воздухе, её длинное тело скручивалось. Через мгновение чудовище растворилось в облаке дыма — иллюзия Фантазма рассеялась.

Офелия уставилась на опустевшее пространство перед собой, тяжело дыша, пытаясь восстановить дыхание. Это было почти сложнее, чем само испытание.

— Офи? — знакомый голос прозвучал у неё за спиной.

— Женевьева? — Офелия резко обернулась. В арке она увидела силуэт своей сестры.

Офелия сделала шаг вперёд, пошатываясь.

— Женевьева…

— Офи! Поторопись! — призвала её сестра, скрывая своё лицо в тенях, и тут же бросилась бежать из комнаты.

Офелия не колебалась. Она, спотыкаясь, побежала за сестрой в коридор.

— Быстрее, — Женевьева умоляла с конца длинного прохода.

Офелия не понимала, как её сестра движется так быстро, или же это она сама была слишком медлительной. Но она напрягала все силы, игнорируя боль, пронизывающую её тело с каждым шагом. Едва она почти догнала Женевьеву, сестра свернула за угол и исчезла из поля зрения.

— Женевьева, подожди! — крикнула Офелия. Она попыталась ускориться, но что-то было не так. Ноги отказывались слушаться, её зрение начало затуманиваться, рана на плече жгла всё сильнее. И всё же она продолжала двигаться вперёд, свернув за угол и вглядываясь в темноту в поисках сестры.

— Здесь, Офи, — позвала Женевьева, но в её голосе теперь звучало что-то неуловимо опасное.

— Виви, мне нехорошо, — Офелия проглотила слёзы, приближаясь к сестре, но комната вокруг неё начала раскачиваться, а силуэт Женевьевы удаляться. — Где ты была? Я искала тебя...

— Я тоже искала тебя, — её сестра протянула слова с ядовитой нежностью. — Подойди ближе, я покажу, как сильно я скучала.

— Мои ноги не слушаются, — пробормотала Офелия, едва понимая собственные слова. — Я так устала.

Комната словно накренилась, тьма медленно затягивала её зрение, но Офелия продолжала упрямо идти вперёд. Ещё два шага.

Но прежде, чем она смогла их сделать, она услышала глухой удар перед собой, а затем почувствовала, как чьи-то руки подхватили её и понесли в темноту.

— Ты приносишь столько неприятностей, — прошептал над ней бархатный голос.

Она не осознала, что её глаза полностью закрылись, пока не попыталась открыть их, чтобы посмотреть, кто говорит. Но веки были слишком тяжелыми.

Она знала, что голос не принадлежал Женевьеве, но всё же попыталась прошептать в ответ, умоляя отнести её домой.

Ответа не последовало. Некоторое время ей казалось, что она парит в воздухе, как будто гравитация перестала её удерживать. Потом она ощутила, как что-то мягкое опустило её на поверхность. Ей показалось, что она услышала звук рвущейся ткани, затем незнакомые слова, и вскоре на её горячий лоб опустилось что-то прохладное.

Бархатный голос снова что-то сказал, но она уже скользила в бездну забытья.

ГЛАВА 17. КЛЯТВА

Третья ночь в Фантазме

Офелия проснулась на следующий день, вся в поту. Влажная тряпка лежала на её лбу, а что-то тёплое прижималось к бедру. Пытаясь сесть, она услышала протестующее мяуканье.

— Осторожнее, — раздался голос, и тут же по её руке пронзила острая боль.

Открыв глаза, она увидела Блэквелла, сидящего в кресле напротив её кровати, и кота По, дремлющего рядом с ней. Кот сердито посмотрел на неё за то, что она нарушила его сон.

— Что вы делаете в моей комнате? — хрипло спросила она их обоих, снимая с лица тряпку. Нет, это был не кусок ткани, а лоскут… рубашки?

— Ты чуть не стала ужином гигантской змеи, и это твой первый вопрос? — Он поднял брови и наклонился вперёд, облокотившись локтями на колени. — Не «все ли у меня на месте конечности?» К слову, они на месте.

Офелия внимательно осмотрела его. Что-то было иначе — его наряд изменился. Вместо чёрного жаккардового костюма и рубашки он теперь был в тройке из изумрудного шёлка. Его длинный пиджак украшали полированные золотые пуговицы, а шейный платок был чуть сбит, и заправленный в жилет.

— Что произошло? — наконец спросила она, голос её всё ещё был грубым.

— Произошло то, что ты слишком нетерпелива, — ответил он ровным тоном.

Она снова попыталась сесть, поморщившись, когда опёрлась на правую руку. Он тут же вскочил, чтобы помочь.

— Змея… — вспомнила она, когда он аккуратно поддержал её, чтобы она смогла откинуться на спинку кровати. — Я думала, ты меня бросил…

— Я сказал ждать моего сигнала, — его голос прозвучал раздражённо.

— И я должна была тебе доверять? — поморщилась она. — Всё это место создано для того, чтобы убить меня. Я едва выбралась с первого уровня, а там меня ждали новые монстры. Прости, что не принимаю на веру слова призрака, который постоянно меня преследует.

— Преследует? Это уж слишком драматично, — протянул он.

Она только сверкнула на него взглядом.

Он раздражённо выдохнул:

— Мог бы вообще не предлагать помощь — разве это не повод хотя бы немного доверять, что я не хочу тебя убить? — Он приподнял бровь, с каждым словом всё больше негодуя. — Я также мог оставить тебя во власти Полтергейста, за которым ты решила погнаться в коридоре. Я бы спросил, остались ли у тебя хоть какие-то мозги, если бы не был уверен, что за твою необдуманную погоню отвечал яд в твоем теле.

— Полтергейст? — удивилась она.

Полтергейсты — это души умерших демонов, которые ухитрились проникнуть сюда с той стороны. Они обладали теми же способностями, что и обычные Призраки, но с одним важным дополнением — они могли овладеть тобой. И если они находились в твоём теле достаточно долго, то могли украсть твою душу и возродиться в своих изначальных демонических формах.

Он прищурился:

— Да. Ещё пару секунд, и он овладел бы тобой. Полтергейсты могут принимать облик людей, которых ты знаешь, и заманивать тебя, поэтому не стоит доверять никому, кого ты, как тебе кажется, можешь знать здесь. Если твоя сестра в Фантазме, её нет в твоей группе или этом крыле. Пока ты не достигнешь седьмого уровня, можешь не искать её. Я думал, что Некромант должен быть осторожнее с такими уловками.

Эти слова разожгли в её крови настоящий огонь.

— Прости, что была не в лучшей форме после битвы с гигантской змеёй! Не думаю, что одна ошибка под действием яда — это точное отражение моих навыков как Некроманта, — она метнула на него яростный взгляд. — Я прекрасно справилась с Адской гончей и выбралась из лабиринта сама. Если ты считаешь меня неспособной, зачем тогда донимаешь меня своими дурацкими поисками сокровищ?

Блэквелл фыркнул:

— Я не говорил, что ты неспособна. На самом деле, я был слегка впечатлён тем, как ты справилась с первым уровнем. Большинство падает через две секунды после такого количества яда змеи — если, конечно, они не теряют сознание от одного вида этого существа. Так что, в этом плане ты, несомненно, довольно сильная.

Она ошеломлённо уставилась на него.

— Ты видел меня в лабиринте? Как?

Он пожал плечами:

— Уровни Фантазмы находятся на иной линейной плоскости, чем эта. Души, обладающие телом, могут видеть только то, что создано Дьяволом, управляющим уровнем. Но те из нас, кто может перемещаться между плоскостями, могут наблюдать события снаружи.

— Значит, всё это — какое-то больное развлечение для Призраков?

Он покачал головой:

— Призраков особо не волнуют дела в Фантазме, кроме их долгов. А вот Дьяволы… они устраивают ставки на каждую группу. Не волнуйся, ты пока не в их списке проигравших.

Её нос сморщился от отвращения:

— Это отвратительно.

Он снова пожал плечами:

— Дьявол остаётся Дьяволом.

— А ты? — спросила она.

— Что я? — Он поднял бровь.

— Ты тоже любишь наблюдать, как смертные бегают, словно муравьи, пытаясь избежать смерти? Это тебя развлекает?

— Нет, обычно я помогаю своему избранному кандидату выжить, — ответил он. — Но, раз уж ты отказалась от моей сделки, мне особо нечем было заняться. К тому же, меня больше забавляют внутренние интриги вашей группы. Двое из твоих товарищей уже завязали весьма скандальный роман.

Она проигнорировала последнее замечание.

— Значит, ты смотрел, чтобы узнать, справлюсь ли я без твоего предложения?

Он фыркнул со смехом:

— Отчасти. Ты показала себя хорошо, но, как мне кажется, ты недооцениваешь, насколько сложнее будут испытания дальше. Первое было лёгким по сравнению с другими.

— Это должно было быть лёгким? — переспросила она.

Он усмехнулся:

— Теперь ты понимаешь.

Она обняла себя руками, и тут же поморщилась от боли в плече. Спустив рукав, она увидела длинный, неровный след от укуса на коже. И ещё кое-что — небольшая золотая звезда, похожая на татуировку, которой она раньше не видела. Её приз за прохождение первого испытания, поняла она. Интересно, останется ли сияющий узор навсегда?

— Твоя рука выглядит не очень, — предупредил Блэквелл, когда она снова попыталась пошевелиться. — И я не смогу помочь, пока...

— В этом всё дело, да? — обвинила она его, ткнув пальцем в его сторону и разбудив По, который на этот раз исчез, возмущённо покинув комнату. — Дай угадаю: ты вызвал змею сам, чтобы притвориться спасителем и обманом заставить меня доверять тебе.

— Я не имел никакого отношения к змее, — огрызнулся он. — Это была материализация самого тёмного страха одного из других участников — того, кого ты спасла от Адской гончей. Это его тайна, которую он заплатил за вход в Фантазму. Особняк сам решает, когда использовать такие вещи. И я не пытаюсь тебя обмануть, я хочу показать, что мы можем помочь друг другу. Если бы ты хоть немного прислушалась ко мне, — пробормотал он в конце.

Ей внезапно захотелось показать ему язык, но она сдержалась, и уголки его рта чуть дрогнули, как будто он знал, что она задумала.

— Мне не нужна твоя помощь, — упрямо заявила она. — И я могу вылечить свою руку сама. Нужно просто выспаться.

Он фыркнул:

— Удачи тебе с этим в этом месте. Но, кстати, ты слишком быстро исчерпываешь свои магические силы. Скоро ты себя истощишь. А я, наоборот, мог бы полностью исцелить твоё плечо с минимальными затратами. Ещё лучше — в следующий раз, когда ты попадёшь в безвыходное положение, я смогу просто переместить тебя, и тебе не придётся тратить магию перед следующим уровнем.

— И почему ты не можешь сделать это без кровной сделки? Ты ведь помог мне вернуться в комнату, не так ли?

— Быть материальным достаточно долго, чтобы нести тебя сюда, стоило больших усилий, — признался он. — Я смогу делать такие вещи только тогда, когда у меня будет связь с чем-то живым.

— Десятилетие, которое ты просишь, — догадалась она. — Это то, как ты стал Фантомом. Так ты поддерживаешь себя и становишься сильнее обычных Призраков. Более реальным.

— Да, — подтвердил он, и она могла поклясться, что уловила в его голосе намёк на улыбку, как будто её слова скрывали двойной смысл. — Мои силы усиливаются во время кровной сделки. Ты сможешь вызывать меня по своему желанию.

Она прикусила губу. Надо признать, его предложение становилось всё более заманчивым, чем дольше она обдумывала его. И как он уже отметил, она вряд ли сможет искать Женевьеву, пока не пройдёт остальные шесть уровней, так что у неё будет достаточно времени для поисков его ключа...

— И, если ты заберёшь десять лет моей жизни, а это всё, что у меня осталось, я умру? — спросила она.

— Ты могла уже десять раз умереть в этом особняке, — напомнил он. — Но ты права, такая возможность существует. Хотя, по-моему, это всё равно менее болезненно, чем, скажем, быть разорванной на части Адской гончей.

— Ты не боишься, что, даже если я найду этот ключ, ты всё равно не сможешь полностью покинуть Фантазму? Что ты покинешь особняк, но не найдёшь другого места?

— Это риск, на который я готов пойти. Жизнь продолжается. Даже в смерти. Нет смысла переживать о том, что ещё не произошло.

Она долго молчала, обдумывая его слова, но где-то в глубине души уже знала, какое решение примет. Она слышала в голове голос матери, которая наверняка бы её отругала за то, что она собиралась сделать, но проигнорировала его. Матери здесь не было.

Она отодвинула его от кровати, чтобы встать, её правая рука безвольно повисла, когда она выпрямилась перед ним.

— Каковы условия?

Его зелёные глаза вспыхнули возбуждением, и, прочистив горло, он объявил:

— Если ты согласишься на кровную сделку, я клянусь использовать нашу связь только для того, чтобы отвечать на твои призывы и помогать в опасных ситуациях. Взамен у тебя будет время до того момента, как ты покинешь пределы Фантазмы, чтобы найти мою привязку. По твоим словам, это сердце и ключ. Если ты не справишься, ты передашь мне десять лет своей жизни через кровную сделку — ни секунды больше, ни секунды меньше.

— А если я найду этот ключ? — Она склонила голову. — Я хочу за это награду.

Что-то мелькнуло в его глазах при её просьбе:

— Что бы ты хотела?

Она не колебалась:

— У моей семьи долг за наш дом. Мне нужны деньги, чтобы его выплатить.

— Я призрак, — сухо ответил он. — У меня нет доступа к смертным валютам.

— Тогда как насчёт того, чтобы ты следил за моей сестрой? Ты ведь сможешь узнать, в другой ли она группе, верно?

— Ты не получишь свою награду, пока наша сделка не завершится, — напомнил он ей. — Но, если ты победишь в состязании, мой подарок уже будет не столь важен, ведь награда Фантазмы будет лучше всего, что я мог бы предложить.

— Мне всё равно на победу, — сказала она ему.

— Должно быть не всё равно, — ответил он. — Победитель получает Дар Дьявола — одно из самых могущественных и желанных благ. Ты могла бы использовать его, чтобы расплатиться с долгами. Доберись до седьмого уровня, найди сестру, уговори её отказаться, а затем останься и позволь мне помочь тебе победить. Зачем проходить семь кругов ада, чтобы найти её, и просто сдаться, когда останется всего два уровня?

Она неохотно признала, что в его словах был смысл. Офелия искала в его глазах хоть намёк на искренность, а он тем временем взял её левую руку и перевернул ладонью вверх. Проведя пальцем по одной из длинных линий в центре её ладони, он добавил:

— Вот твоя линия жизни, — проговорил он, и по её коже побежали мурашки. — Здесь я вижу очень долгую жизнь. Но не думаю, что это то, о чём тебе стоит волноваться.

— Почему? — выдохнула она. Прикосновение его пальцев вызывало в животе лёгкий вихрь.

— Потому что у меня есть ощущение, что ты не проиграешь, — серьёзно ответил он, его взгляд стал ещё более пронзительным. — Не с твоими способностями. Ты...

Он замолк, словно решая, стоит ли говорить то, что могло пойти ему на пользу.

— Я давно не испытывал такой надежды, — наконец сказал он.

— Думаю, ты слишком полагаешься на способности, которые я даже не могу контролировать, — пробормотала она. — Когда Кэйд пытался меня заколоть, я исчезла. Я никогда раньше так не делала. Моя мать никогда не упоминала, что некроманты способны на такое.

— Возможно, это особенность твоей магии, — предположил он. — У существ одного типа могут быть разные способности.

Она тяжело вздохнула:

— Моя мать сейчас, наверное, в гробу переворачивается от того, что я веду с тобой этот разговор. Хотя, думаю, её бы больше расстроило то, что я вообще прогнала Женевьеву.

— Так мы заключаем сделку или нет? — нетерпеливо спросил он.

— Последнее, — произнесла она. — Что касается сердца... Я не могу убить кого-то. Нам придётся найти способ решить эту часть задачи более этично.

— Ты будешь удивлена, на что способна в подходящих обстоятельствах, — сказал он.

— Дай мне перефразировать, я не хочу быть способной на это, — тихо ответила она, опустив взгляд на свои руки. — Уже достаточно того, что многие считают некромантов тёмными или даже злыми. Я не буду марать свои руки кровью, чтобы доказать их правоту.

Он вздохнул:

— Здесь сердца повсюду. Сначала сосредоточимся на ключе, а к сердцу перейдём, когда доберёмся до него. Итак, у нас сделка?

Офелия глубоко вздохнула и, наконец, кивнула:

— У нас сделка. Соверши обряд.

Он внезапно исчез и вернулся через секунду, держа в руке изящный кинжал из оникса. Протянув ее руку, он аккуратно провёл лезвием по её коже ладони. Она зашипела от боли, а он тем временем сделал аналогичный порез на своей руке и скрепил их кровавые раны вместе. Закрыв глаза, он произнёс несколько слов на языке, который она узнала по воспоминаниям о том, как подслушивала приёмы своей матери. Её тело охватило жаром, от которого перехватило дыхание, но это ощущение быстро прошло.

Он осторожно отпустил её руку:

— Когда захочешь меня призвать, просто назови моё имя три раза. Я приду.

— В любое время? — приподняла бровь она. — Так что, если я захочу, чтобы ты был рядом постоянно...

— Да, — с лёгкой усмешкой подтвердил он. — Ты можешь призвать меня в любое время. Утром. Днём. Посреди ночи...

Она прочистила горло, не желая следовать за его мыслями туда, куда они, по-видимому, направлялись:

— Поняла. А что насчёт моих ран?

Он положил руку на её плечо, от чего она стиснула зубы, но уже через несколько секунд после произнесённых слов боль испарилась. Она осмотрела себя, прокрутив плечо, чтобы убедиться, что всё в порядке. Единственными следами после ночного кошмара осталась засохшая кровь на коже и одежде.

— Спасибо, — сказала она искренне. — И что теперь?

— А теперь начнем, — ответил он.

ГЛАВА 18. ГОРЯЩИЙ ВОПРОС

К тому времени, как Офелия сменила окровавленную одежду на что-то чище, до ужина и начала следующего уровня оставалось около двух часов. Пока она снимала испорченные вещи в ванной, Блэквелл попросил её перечислить все места, в которых она уже побывала в особняке, и она случайно упомянула пугающий проход. Теперь же, с явной неохотой, она наблюдала, как он передвигал стул, которым она забаррикадировала книжный шкаф, чтобы открыть за ним тайную дверь.

— Тебе понадобится моя рука, чтобы пройти там? — с ухмылкой поддразнил он её через плечо.

— Да хоть укуси ты меня, — безразлично отозвалась она.

Его ухмылка стала ещё шире:

— Это приглашение?

Она проигнорировала его насмешки и спросила:

— Почему ты просто не используешь свой маленький фокус с исчезновением и не перенесёшь нас туда, куда нужно? Или ты появляешься только там, куда тебя не звали?

Теперь он посмотрел на неё с явным раздражением:

— Я могу перемещаться только в те места, где уже бывал физически. Плюс, перемещение между материальной и нематериальной плоскостью — это не так просто, как кажется. А уж тем более с пассажиром на плечах. Я стараюсь сохранить силы для твоего следующего испытания… Или ты решила, что хочешь попытаться пройти его в одиночку?

Она подняла глаза к потолку:

— Не могу поверить, что я застряла здесь с саркастическим Призраком, пока моя сестра, возможно, подвергается опасности.

— Она настолько неспособна позаботиться о себе?

— Нет, — признала Офелия. — Во многих отношениях Женевьева намного способнее меня. Когда мы росли, я часто оставалась одна с матерью, а она была… где-то. Но мне кажется, что она по какой-то причине слишком очарована этим местом— она собирала газетные вырезки из всех городов, где проходило это соревнование за последние несколько лет. Боюсь, она слишком увлеклась мечтой, что приз сможет решить все наши проблемы, и не подумала о последствиях, когда приехала сюда.

Он наклонил голову в задумчивости:

— И не сможет? В смысле решить все ваши проблемы.

— Выплатить наш долг — да. Но вот исправить всё остальное в нашей жизни… вряд ли. Это не сделает смерть нашей матери легче. И не решит наши ссоры, — она понимала, что, вероятно, делится лишним, но, кроме Женевьевы, у неё никогда не было никого, с кем можно было бы по-настоящему поговорить. И хотя Блэквеллу она не особо доверяла, в данный момент он был единственным вариантом. К тому же, она собиралась воспользоваться их сделкой по максимуму.

— Когда умерла твоя мать?

Она пристально посмотрела на него, пытаясь понять, насколько его любопытство было искренним.

— Около пяти дней назад, — призналась она.

Он не стал задавать больше вопросов, и вскоре открыл проход:

— Значит, секретная комната была здесь?

— Да, — она сглотнула, заглядывая в темноту, наполовину ожидая, что оттуда вылетит демоническое существо. — Она должна быть там, верно?

Блэквелл пожал плечами:

— Особняк постоянно передвигает комнаты для своих призраков и ловушек. Если ты нашла её и ничего с тобой не случилось, это определённо была случайность.

— Так объясни мне систему ловушек, — скрестив руки на груди, потребовала она. — У каждого участника свой план? У вас там есть секретарь Призрак, который следит за расписанием?

— Никаких секретарей, — ответил он, когда По внезапно снова появился, потеревшись головой о его ногу. — Только Дьяволы, Призраки и сама Фантазма. У особняка есть свой разум, если ты не заметила. Он решает, когда проявить самые большие страхи своих гостей, и призывает Призраков и Привидений на помощь, но Дьяволы координируют другие ловушки, когда им становится скучно. А если этого недостаточно, чтобы уничтожить людей, за дело берутся уровни и другие участники.

— Понятно, — пробормотала она, наблюдая, как Блэквелл пнул кота в темноту. — Кто здесь главный?

— Это знают только Дьяволы — и они дали клятву хранить секрет. Единственные существа, которые встречали создателя, — это участники, прошедшие восьмой уровень и выигравшие ставку на вход в девятый.

— Ставку? — переспросила она.

— Если более одного участника проходит восьмой уровень и доживает до девятого, они либо должны устранить друг друга, пока не останется только один, либо предложить самую высокую ставку, чтобы получить право войти.

Она содрогнулась от мысли о смертельных поединках, которые должны происходить, когда слишком много людей доходит до финала. Офелия не могла представить, что убьёт кого-то только ради шанса встретиться с монстром, создавшим это место.

Блэквелл подошёл к деревянному комоду в её комнате и достал оттуда две не зажжённые свечи. Щёлкнув пальцами, он зажёг фитили и протянул одну Офелии.

— Готова?

Она напряжённо кивнула, холодок пробежал по её телу, которое отчаянно умоляло её не возвращаться в демонический проход. Но она отказалась поддаваться страху. Офелия шагнула в дверной проём и подняла свечу, освещая тени, с особой тщательностью убеждаясь, что существо, с которым она столкнулась прошлой ночью, не было рядом. По её спине пробежала дрожь при этом воспоминании.

— Что-то не так? — спросил Блэквелл, его зелёные глаза поблёскивали весельем, когда он заметил, как она замерла.

— Нет, — ответила она, не давая ему повода для очередной шутки. Выражение его лица выдавало сомнения, но она проигнорировала это, сменив тему. — Если ты не один из Призраков, устраивающих ловушки, как ты оказался здесь заперт?

— Это, — сказал он, — и есть главный вопрос, не так ли?

Блэквелл позволил ей идти впереди, шагая следом по коридору, при этом его рука едва касалась её плеча, словно уверяя её в своём присутствии. Очевидно, её попытка проявить невозмутимость при возвращении в тёмный проход не удалась, и этот жест с его стороны вызвал в ней тёплую благодарность. В свете танцующего пламени её свечи на каменных стенах колыхались тени, но его силуэт оставался отсутствующим.

— Единственная реальность, которую я могу вспомнить, — это Фантазма, — начал он, его голос звучал ровно и гладко, словно он повторял эти слова много раз. — У меня нет воспоминаний о том, как я здесь оказался, и почему могу делать то, что не под силу остальным Призракам. Всё, что я знаю, — это заключать сделки с участниками, наблюдать за их провалом и ждать, пока Фантазма переместится в другой город, чтобы найти новую жертву, когда начнётся следующее состязание. Раз за разом. Остальные Призраки привязаны к этому месту, потому что умерли здесь или заключили неудачные сделки с Дьяволом в прошлой жизни и вынуждены оставаться до тех пор, пока их долги не будут погашены, и они смогут уйти. Некоторые не справляются и со временем превращаются в Привидений, которых Фантазма использует для ловушек.

— Что случилось с другими участниками, провалившими твою сделку? — тихо спросила она.

— Немногие умерли, если ты об этом, — заверил он. — Многие сдавались, но большинство выигрывали Фантазму.

Она бросила взгляд через плечо:

— Они получили свой приз, а ты — десять лет их жизни.

Его зелёные глаза встретились с её без малейшего намёка на раскаяние.

— Именно так.

Если бы они были умнее, подумала она, они просто попросили бы расторгнуть свои кровные сделки. Но теперь, когда эта мысль пришла ей в голову, она задумалась, не потратит ли она свой собственный Дар Дьявола, если выиграет его, на возвращение десяти лет своей жизни или на что-то другое, что могла бы захотеть.

— Трудно ли было наблюдать за теми, кто умирал? — Офелия остановилась и повернулась к нему, её голова наклонилась с любопытством. — Не думаю, что смогла бы выносить такое снова и снова.

— Быть слишком сострадательной в таком месте — это ошибка, — предупредил он. — Мягкие сердца здесь не выживают.

— Какие же сердца выживают?

Он наклонился вплотную, так что их глаза оказались на одном уровне:

— Сердца с зубами, — произнёс он, нежно касаясь её подбородка, проводя большим пальцем по её полным губам.

Офелия застыла на месте.

— Ну же, ангел, покажи мне свои зубки.

Её дыхание участилось от его близости. Он был так близко, что она могла увидеть отблеск огня в его изумрудных глазах. Её взгляд на миг опустился к его губам, и, как в ту ночь в ванной, она на мгновение задумалась, каким было бы его поцеловать. Пах ли он так же, как аромат ванили и табака, витавший вокруг него? Будет ли его поцелуй холодным из-за его призрачной природы?

Губы Блэквелла начали кривиться в уголках, и она поняла, что уже слишком долго молчит, не отрывая от него взгляда. Он тихо хохотнул, потянувшись за чем-то у неё за спиной, и его губы почти коснулись её, когда он наклонился. Офелия поспешно отвернулась и сглотнула. Когда она оглянулась назад, то увидела, что они добрались до конца коридора. Он нажал на рычаг двери и распахнул её.

— Смотри, — махнул он рукой с ноткой удовлетворения в голосе. — Обычный чулан.

По мяукнул у её ног, и Офелия вздрогнула, совсем забыв о нём. Повернувшись к двери, она увидела, что Блэквелл был прав — это был всего лишь чулан.

— Может, мне нужно самой открыть? — сказала она, голос её прозвучал чуть приглушённо. Она снова захлопнула дверь и, не дожидаясь ни секунды, тут же открыла её снова. Из её горла вырвался разочарованный звук — ничего не изменилось.

— Не торопись, — посоветовал Блэквелл. — Сначала представь себе место, куда хочешь попасть. А потом открывай.

Она бросила на него скептический взгляд, но всё же снова закрыла дверь и закрыла глаза, сосредотачиваясь. На этот раз она представила ту самую тайную комнату, с длинными столами в центре и пустыми полками вдоль стен. Вспомнила, как По запрыгнул на один из этих столов, чтобы умыться и с лёгкой насмешкой наблюдать за ней.

Послышался скрип.

— Офелия, — позвал он.

Она открыла глаза, и её челюсть отвисла, когда она увидела перед собой новую комнату.

Блэквелл оценил её взглядом:

— Неплохо, ангел. Теперь посмотрим, что ещё ты сможешь найти.

ГЛАВА 19. АТМОСФЕРА

Полтора часа спустя они обыскали три разные комнаты в поисках ключа или подсказок, которые могли бы пробудить воспоминания Блэквелла о его местонахождении. Всё безуспешно. Простая комната в конце секретного коридора не предлагала ничего стоящего, и её легко было исключить. Следующим местом, которое предложил Блэквелл, оказался бар — с полками, полными бутылок, и пронизывающим до костей холодом.

— Ты привёл меня сюда только для того, чтобы выпить? — с обвинением спросила она.

— Конечно, нет, — ответил он, прежде чем одним махом опрокинуть целый стакан янтарной жидкости. — Я привёл тебя ради романтической атмосферы.

Комната была покрыта паутиной и слоем грязи.

Последним местом, которое он предложил, стала библиотека. Огромное помещение было уставлено книжными полками из тёмного дуба, доверху забитыми романами и журналами. В центре задней стены возвышался массивный камин из кирпича, а над его резным каминным полом висело позолоченное око. В воздухе пахло обугленной землёй и старыми книгами, и в отличие от остальных комнат особняка, здесь было куда теплее.

Блэквелл развалился на ярко-зелёной кушетке у камина, в то время как Офелия рылась в двух книжных полках, готовая задушить Призрака. Пока он был увлечён какой-то старой сказкой, она давилась пылью, вытаскивая одну книгу за другой, проверяя их на наличие скрытых ниш, куда можно было бы спрятать ключ.

— Ничего из этого тебе не кажется знакомым? — бросила она ему после очередного приступа кашля.

— Возможно, — лениво отозвался он, отрывая взгляд от книги и мельком взглянув на толстый справочник в её руках, переплетённый в старую, потрёпанную коричневую кожу и украшенный золотым тиснением. — А может, и нет.

Этого хватило. Она со всей силы швырнула книгу ему в голову. Но за секунду до того, как она должна была достичь цели, он снова стал нематериальным.

Какая неудовлетворённость.

Когда он снова обрёл физическую форму, на его лице играла ленивая ухмылка.

— Если хочешь грубые игры, — протянул он, — у меня есть игры и поинтереснее. Те, что требуют меньше одежды...

— Ох, боже, — простонала она, сжав кулаки. — Неудивительно, что никто так и не нашёл то, что ты ищешь. С тобой невозможно работать.

— А ты никогда не думала, что я уже всё это перерыл? Я бы запомнил, если бы кто-то когда-то нашёл что-то важное в этих книгах.

— Ты уверен? Потому что ты даже не помнил, что уже встречал меня и рассказывал об этом.

— Это потому, что я встретил тебя до начала соревнования. А такого раньше не случалось.

— Значит, ты помнишь всё, что происходит во время соревнования, но ничего из того, что было между ними, — поняла она. Внезапно ей стало ясно, почему он так настаивал на том, была ли их первая встреча «приятной».

— Верно.

Она вскинула руки:

— Тогда зачем мы здесь, и почему я покрываюсь пылью?

Он вдруг исчез и мгновенно появился прямо перед ней, заставив её вздрогнуть.

— Бу, — сказал он, усмехнувшись.

— Я так рада, что это у тебя вошло в привычку, — отозвалась она с сарказмом.

Он осторожно вынул из её рук книгу, которую она уже была готова запустить в него, и отбросил её на пол.

— Я выбрал тебя потому, что ты умеешь находить то, что не под силу остальным. Но сейчас ты по-прежнему смотришь на поверхность. Мне нужно, чтобы ты копнула глубже.

— Ты хоть раз не мог бы говорить прямо?

Он поставил руку на раму книжного шкафа за её спиной:

— Если наше партнёрство сработает, тебе нужно понять одну вещь: мы на одной стороне. Я хочу твоего успеха больше, чем ты сама, поверь. Ты нашла Шепчущие Врата и заставила появиться ту комнату в секретном проходе. Вот что я имею в виду, когда говорю «копай глубже». Ищи то, чего я не видел миллионы раз. Смотри за пределы очевидного.

— Ладно, поняла. — Она скрестила руки на груди, стараясь игнорировать тот факт, что всякий раз, когда он оказывался так близко, её сердце начинало бешено колотиться, заглушая все мысли. — А пока было бы неплохо, если бы ты хоть как-то помог. Например, рассказал о себе. Кажется, что, когда я случайно нахожу нужные места, это происходит, потому что внутри что-то меня к этому тянет. Мне нужно почувствовать... связь с тем, что я ищу.

Блэквелл наклонил голову:

— Ладно. Что бы ты хотела узнать?

Офелия посмотрела ему прямо в глаза:

— Какое у тебя самое раннее воспоминание о том, как ты оказался здесь? Ты помнишь, существовал ли когда-нибудь где-то ещё?

Он задумался, постукивая пальцами по полке над её головой, словно перебирая воспоминания. Раз-два. Она протянула руку назад и постучала пальцем по полке, завершив его тройку движений.

Его зелёные глаза заметили её жест, но он не стал комментировать, лишь ответил:

— Нет. В моей памяти нет «до». Я помню каждого участника, с которым работал, и каждый город, в который мы приезжали, но ничего вне конкурсов Фантазмы. Жаль, конечно. Мне кажется, меня лишили удовольствия впервые увидеть тебя.

Её щеки запылали, и в животе закружились бабочки. Он был слишком обаятельным для её же блага.

— А что, если… — Она прочистила горло. — А что, если ты умер в Фантазме? Может быть, ты тоже был участником, и поэтому привязан к этому месту?

— Я думал об этом, — он кивнул, его лицо омрачилось. — Но многие Призраки здесь — это участники, погибшие в ходе соревнования. А я стал Фантомом, а не обычным Призраком. К счастью, сделки, которые я заключаю, не позволяют мне стать Привидением.

— Фантомов можно создать разными способами, — сказала она. — Чаще всего они появляются, когда бессмертное существо умирает, но не переходит на ту сторону — что-то в мощи их души создаёт более сильного Призрака. Хотя есть и другие способы.

Бессмертные редко умирали, ведь они не старели и были практически неуязвимы, но это не было невозможным, и она задумалась, не что-то подобное ли случилось с ним. К сожалению, её занятия некромантией не давали много знаний о Фантомах — они были слишком редки. Она даже не была уверена, что её мать когда-либо встречала одного из них.

— Хм, — задумчиво протянул он. — Возможно, так и есть. В прошлой жизни я был бессмертным. Вампиром, например. Мне нравится кусаться, — он показательно клацнул зубами, затем подмигнул ей.

Офелия невольно издала удивлённый звук, а её щеки снова запылали при мысли о его зубах, вонзающихся в её кожу…

Он с удовлетворением наблюдал за её румянцем.

Она поспешно сменила тему:

— Может, начнём с основ. Какой твой любимый цвет?

Он приподнял бровь, явно удивлённый таким простым вопросом, но потянулся рукой, дёрнув за кончик бархатной ленты в её волосах:

— Красный.

Лента идеально сочеталась с остальной её одеждой: алая блузка с высоким воротом и длинными шифоновыми рукавами, которые расширялись у плеч и снова сужались, затем раздвигались у запястий, поверх чёрного бархатного корсета.

— Ну, хотя бы в этом у нас есть что-то общее, — заметила она. — А любимая книга?

— Здесь есть книга о докторе, который использует части разных тел, чтобы создать собственного монстра. Она мне понравилась.

Она оживилась:

— Я знаю эту книгу...

Но не успела она закончить фразу, как кто-то внезапно появился в комнате, напевая мелодию, напоминавшую джазовые мотивы, которые можно услышать во Французском квартале. Это был мужчина, который впустил её в Фантазму — его цилиндр и подведённые чёрной линией глаза невозможно было не узнать. Он замолчал, заметив их двоих.

— Блэквелл, — мужчина слегка кивнул Призраку, но его проницательный взгляд оставался устремлён на неё.

Блэквелл выпрямился и скрестил руки на груди, внимательно глядя на незваного гостя.

— Добрый вечер, Джаспер.

Джаспер снял цилиндр и положил его на стол. Офелия подавила вздох — под шляпой скрывался третий глаз, вмонтированный в его лоб. Метка Дьявола.

Джаспер хищно улыбнулся ей:

— Не думал, что ты окажешься первым выбором Блэквелла. Что ты сделала, чтобы привлечь его внимание? — он перевёл взгляд на Блэквелла. — Или это тот случай, когда ты просто выбрал самую симпатичную участницу в надежде поразвлечься с ней в тёмных углах?

— Джаспер, — мягко проговорил Блэквелл, но в его голосе прозвучала угроза, скрытая за ровным тоном. — Проваливай.

— Прости, красавчик, — Джаспер покачал головой. — Не могу. Почему бы вам не продолжить свои забавы в другом месте?

Офелию обдало жаром от стыда при такой явной инсинуации.

— Мы не... это не...

— Неужели он даже не поцеловал тебя? — Джаспер перевёл взгляд с неё на Блэквелла. — Медленно действуешь на этот раз, Блэквелл?

Блэквелл не счёл нужным отвечать, его лицо выражало смесь скуки и раздражения.

— Были несколько участниц, с которыми он заключал сделку, что едва не нарушало главное правило Фантазмы для нашего очаровательного друга, — продолжал Джаспер. — Советую тебе оберегать своё сердце рядом с ним, иначе испытания будут не самым худшим, что тебя здесь ждёт.

— Пойдём, — сказал Блэквелл, кивком головы указывая ей на выход.

Офелия бросила осторожный взгляд на Джаспера, а третий глаз Дьявола вдруг раскрылся. Этот глаз не был тёпло-карим, как его другие два, а ярко-золотым, и то, как он впился в её лицо, вызвало холодок у неё внутри. Она поспешно вышла из библиотеки и зашагала по коридору вслед за Блэквеллом. Уже в своей спальне она заметила, что Блэквелл был напряжён, хотя старался это скрыть.

После нескольких мгновений молчания она наконец спросила:

— Поцелуи обычно входят в твои сделки? Или я просто не в твоём вкусе?

Блэквелл на миг застыл, затем запрокинул голову и рассмеялся, громко и искренне.

— У меня нет вкуса, — ответил он с прищуром, повернувшись к ней лицом. — Джаспер просто продолжает свою привычку быть невыносимым занудой. Из всех участников в недавней памяти я целовал только одного, и то потому, что он оказался ужасно скучным собеседником и абсолютно бесполезным в поисках. У меня тогда не было большого выбора — нужно было чем-то занять время.

— Полагаю, мне стоит начать придумывать более интересные темы для разговора, — отозвалась она.

— Мысль о том, чтобы поцеловать меня, настолько ужасна? — прошептал он.

Нет.

— Да, — ответила она.

— Знаешь, что каждый раз, когда ты врёшь, у тебя чуть дёргается левый глаз?

Она скрестила руки на груди:

— Ничего он не дёргается.

Блэквелл открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент по особняку разнёсся звон колокола, призывающий на ужин. В его глазах мелькнул некий непонятный ей блеск.

— Полагаю, этот спор придётся отложить, — сказал он, направляясь к двери, чтобы открыть её для неё. — Поторопись, чтобы успеть поесть перед началом второго уровня. Когда начнётся испытание, не забудь призвать меня — я помогу тебе выбраться.

Проходя мимо него в дверном проёме, она спросила:

— Ты знаешь, какой круг ада будет в этот раз?

Блэквелл закрыл за ними дверь и, склонившись к её уху, прошептал одно-единственное слово, от которого у неё по спине пробежали мурашки:

— Похоть.

ГЛАВА 20. УРОВЕНЬ ВТОРОЙ: ПОХОТЬ

Не успел холодок пробежать по телу Офелии, как Блэквелл исчез. Лишь когда она вошла в обеденный зал, вспомнила о двух смертельных врагах, которых успела нажить всего за последние двадцать четыре часа. Как только она переступила порог, все участники мгновенно повернулись в её сторону, и воспоминания о ночном кошмаре — гигантской змее, пауках и ножах, вонзающихся в её прозрачную грудь — нахлынули с новой силой.

Она задумалась, насколько сильно Кэйд преувеличил свою версию событий.

— Ну вот, началось, — пробормотал кто-то в глубине зала. Это был пожилой мужчина по имени Джеймс.

— Думаете, она действительно Демон? — вслух поинтересовалась молодая женщина с золотыми волосами и строгими бровями. — Разве она не прошла первый уровень?

— Посмотрите на её глаза. Они просто жуткие. Я бы не удивился, если бы она оказалась одной из призраков, — прокомментировал мужчина с белокурыми волосами рядом с ней. Он был необычайно высоким, его сутулая поза вызывала едва ли не физическую боль при взгляде на него. Офелия подумала, что он и девушка с бровями, вероятно, родственники, учитывая их сходство и явную близость друг к другу.

— Демон, — прорычал Кэйд, отодвигая свой стул с оглушительным скрежетом. В зале воцарилась тишина, когда Кэйд и Бо поднялись с их самопровозглашённых мест во главе стола и сделали угрожающий шаг в её сторону.

Офелия не дрогнула. Ей было всё равно, что думали о ней эти люди — люди, которые, скорее всего, будут мертвы уже через несколько дней. Они могли унести свои оскорбления с собой в могилу.

Вместо этого она изобразила на лице соблазнительную улыбку:

— Как я рада видеть, что вы оба пережили эту ночь. — Её взгляд скользнул к Бо. — Я волновалась, что ты захлебнёшься в собственной блевотине.

Эрик, стоящий в глубине зала, тихо присвистнул. Кэйд и Бо ринулись к ней.

Она не шелохнулась, стоя на месте, когда они приблизились.

— Вы выглядите так, словно должны нести факелы и вилы, — сказала она, с лёгким презрением. — Если я так вас вывожу из себя, призраки этого особняка, должно быть, получают невероятное удовольствие, изводя вас двоих.

С молниеносной скоростью Кэйд занёс руку и ударил её по лицу. Голова Офелии резко дёрнулась в сторону, и она отшатнулась, ошеломлённая неожиданностью удара. Кто-то справа издал сдавленный вздох. Люси.

— Кэйд! — воскликнула девушка, её лицо было полно ужаса.

— Заткнись, Люсинда, — рявкнул Кэйд.

Люси замолкла, её лицо исказила боль.

Офелия чувствовала, как её лицо горело от удара, но более острая боль исходила от уголка её нижней губы. Она осторожно прикоснулась к ране, и на её пальцах осталась ярко-красная кровь. На её губах всплыл смешок.

Бо глубоко вздохнул:

— Она кровоточит.

— Да, она кровоточит, — проговорила Шарлотта, вырвавшись из толпы с выражением отвращения на лице. — А это значит, что она не чёртов Демон или Призрак.

— Вы не понимаете — она исчезла, — настаивал Кэйд.

— Её кровь красная, — твёрдо сказал Джеймс. — Она, возможно, не совсем человек, но она смертная, как и все мы. Оставьте её в покое.

Челюсть Кэйда сжалась от упрёка. Улыбка, медленно растягивающаяся на лице Офелии, должно быть, выглядела устрашающе, учитывая, как побледнел Бо. Он явно был овцой в этой ситуации, а Кэйд — волком. Кровь стекала по её подбородку, когда улыбка делала порез на губе шире, но она даже не пыталась её вытереть.

— Если бы у вас был хоть капля разума, вы бы поняли, что поверить мне, когда я сказала, что не Демон, было бы куда менее рискованно, чем сделать меня врагом, — холодно произнесла она.

Она испытала гордость за твёрдость своих слов. Пусть это и было большей частью бравадой, но они этого не знали. Кэйд не нашёл, что ответить, лишь махнул рукой Бо, указывая ему вернуться на место за столом, его глаза сверкали ненавистью, какой она ещё не видела по отношению к себе. Остаток ужина прошёл в неловкой тишине.

Офелия не притронулась к еде. Она стояла одна в дальнем углу комнаты и мысленно пересчитывала оставшихся участников, запоминая их имена и лица. Всего двадцать человек, включая её. Это значило, что шесть человек не прошли первый уровень. Она задумалась, сколько из них сдались, а сколько погибли в лабиринте.

Когда через несколько минут свет внезапно мигнул и погас, раздался почти коллективный вздох облегчения. Почти.

— Добро пожаловать на второй уровень, — провозгласил томный голос, когда в зал вошла Дьяволица. Красный дым завивался клубами, окутывая комнату, и вместе с ним распространялся сильный аромат магнолий, словно перенесённый из Луизианы. У этой Дьяволицы были ярко-алые волосы и светлая, почти фарфоровая кожа. Её пышные формы обтягивал чёрный шёлк, оставляющий мало места для воображения. Офелия заметила, что у нескольких участников отвисли челюсти при виде этой сцены.

Она машинально провела тыльной стороной руки по своим губам, проверяя, не капает ли у неё тоже слюна.

— Меня зовут Дрима, — объявила Дьяволица. — Моя специализация — похоть.

Кто-то закашлялся. Кто-то другой отпустил пошлое замечание.

Дрима резко повернула голову к источнику комментария, и все в комнате тут же последовали её примеру. Она медленно направилась к мужчине с белокурыми волосами, и Офелия заметила, как что-то дёрнулось под шёлковым платьем Дримы — хвост.

— Какое остроумное замечание, — мурлыкнула Дьяволица. — Но, боюсь, без рта ты мне понравишься гораздо больше.

Все затаили дыхание, пока Дьяволица протянула к нему руку и провела идеально ухоженными пальцами перед его лицом. Прошло несколько секунд, прежде чем он и все остальные поняли, что произошло, но, когда осознание настигло, пронзительный крик девушки рядом с ним был настолько громким, что Офелия почти поверила, что один из бокалов на столе лопнул.

Его рот исчез.

— Ммм! — он попытался закричать, но издал лишь приглушённый, сдавленный звук. Его руки метнулись к лицу, яростно царапая пустое пространство, где раньше были губы.

Дрима обратилась ко всем со зловещей улыбкой:

— Пусть это послужит уроком — не поддавайтесь похоти так легко, иначе потеряете не только способность говорить. А теперь начнём.

Как и в первом испытании, Дьяволица призвала дверь, ведущую на новый уровень, и, взмахнув рукой, позволила подсказке медленно проявиться на её поверхности:

В мире желаний, где иллюзии манят,

Остерегайтесь, чтобы не поддаться их зову.

Из всех пороков похоти выбрать нужно лишь один,

Как только первый колокол прозвонит, начнётся ваш путь.

До четвёртого удара вы должны раскрыть правду,

А ключ к вашей свободе спрятан под одной из кроватей.

Дрима начала называть имена, а Офелия тем временем повторяла про себя подсказки снова и снова. Большинство из них пока ничего не значили для неё, но упоминание о колоколах заставило сердце сжаться — она понимала, что это испытание наверняка ограничено по времени.

Когда её товарищи по группе начали по очереди проходить через портал, мужчина, который только что лишился способности говорить, всё ещё катался по полу в слезах, его приглушённые рыдания были полны отчаяния. Офелия, хоть и испытывала жалость к нему, подумала, что такая судьба куда больше подошла бы Кэйду. Какое бы это было блаженство — никогда больше не слышать его голос.

— Эдна, — позвала Дрима.

Девушка, стоявшая на коленях рядом с плачущим мужчиной, подняла голову, сжав губы в неуверенности.

— Либо сейчас, либо никогда, — резко бросила Дрима.

Эдна сглотнула и встала, прошептав:

— Ты должен подняться, Мейсон. Мы должны победить. Подумай о Майкле. — И с этими словами Эдна подошла к двери, лишь раз оглянувшись, и шагнула в портал.

Дрима назвала ещё несколько имён, прежде чем наконец произнесла:

— Офелия.

Офелия разочарованно поняла, что не сможет узнать, собрался ли Мейсон с духом или нет, но не стала тратить время впустую и уверенно направилась к двери. Ей не терпелось покончить с этим испытанием. Сделав глубокий вдох, она шагнула в тёмный портал.

Когда Офелия вышла из портала, её встретила не пустота лабиринта, как в первый раз. Нет, на этот раз она оказалась в самом роскошном проявлении разврата, которое она когда-либо видела.

Стены от пола до потолка были обтянуты чёрным шёлком, а мягкий ковёр под ногами был усыпан драгоценными камнями всех цветов и форм. По всему залу стояли круглые кровати, покрытые чёрным атласом и усеянные ещё большими россыпями драгоценностей. На них извивались пары и тройки людей в изысканных масках, погружённых в жаркие объятия, воздух был пропитан потом и жаром. Освещение было тусклым, единственный свет исходил от чёрных свечей, горящих вокруг кроватей. На миг Офелия испугалась, что кто-то из участников пиров похоти может нечаянно опрокинуть их и устроить пожар.

Всё происходящее вокруг было невероятно чувственным. Когда она попыталась отвести взгляд, её взору открылись зеркала, покрывающие весь потолок, не оставляя возможности избежать видов происходящего. Мужчины, ласкающие своих партнёров, доводя их до изнеможения. Женщины, оседлавшие своих любовников, двигавшиеся с такой страстью, словно ничего другого в мире не существовало. Их голоса сливались в грязные, откровенные слова, которые Офелия едва могла уловить, но они отзывались в ней странной, темной заинтересованностью.

Что бы это было — заставить кого-то так забыться в твоих объятиях? Не стыдиться говорить всё, что приходит в голову, без малейшего смущения?

— Напиток? — раздался голос рядом.

Она обернулась и увидела официанта, лицо которого было скрыто за маской ворона, а на подносе перед ним стояли разноцветные напитки, каждый из которых соблазнительно пузырился. Красный, зелёный, синий, розовый и золотой.

— Выбирай своё «зелье», — настойчиво произнёс официант, пока по комнате разносились стоны.

Офелия замешкалась.

— Что оно сделает?

— Зависит от выбора, — ответил он. — Но у тебя есть ещё около минуты, чтобы решить, прежде чем тебя заберут отсюда.

— Заберут? В смысле, дисквалифицируют?

Он не удостоил её ответом, лишь поднёс поднос ещё ближе к её лицу. Она сглотнула и выбрала красный напиток.

— Это мой любимый, — подмигнул официант из-под маски. — За твоё здоровье!

Офелия взглянула на пузырящийся напиток, лёгкий и соблазнительный, как бокал шампанского. Когда она снова оглянулась на комнату, то увидела, как целая армия официантов разносила такие же напитки участникам пира, и те, поднимая бокалы, произносили тосты, сопровождая это звоном стаканов.

— Ну, вперёд, — пробормотала она себе под нос, поднеся бокал к губам и осушив его до дна. До последней капли.

Где-то в комнате прозвучал первый удар колокола.

Звон колокола… что-то важное было связано с колоколом… смутно вспомнила Офелия. Но едва эта мысль возникла в её сознании, как тут же исчезла, смытая волной сладостного экстаза, который затопил её кровь.

Тёплое чувство начало распространяться с макушки, плавно опускаясь вниз по лицу, шее, плечам. Голова становилась лёгкой, а конечности — тяжёлыми. Бокал выпал из её рук и разбился о пол, но она лишь лениво улыбнулась, глядя на сверкающие осколки стекла.

Она чувствовала себя невероятно. Неуязвимой. Свободной.

Одежда, которая ласкала её кожу, казалась мягче облаков, и она начала проводить руками по своим плечам и торсу, наслаждаясь небесным ощущением ткани. Её руки скользнули по животу к груди, и она простонала, почувствовав, как они напряглись под её ладонями. Она запустила пальцы под ворот платья, начав царапать кожу ногтями, оставляя ярко-красные следы. Почему-то ей было необходимо почувствовать боль, необходимо было выпустить этот жар.

— Иди сюда, милая, присядь с нами, — промурлыкал сладкий голос.

Офелия обернулась и увидела женщину в маске, которая была облачена лишь в нити сапфиров и жемчуга, расслабленно полулежащую на одной из кроватей, пока кто-то массировал её плечи. Женщина похлопала по чёрным атласным простыням рядом с собой, приглашая присоединиться. Ноги Офелии словно сами собой двинулись вперёд, и когда она подошла к краю кровати, пара обменялась заговорщическим взглядом.

— Не хочешь поиграть с нами, пока мы смотрим шоу? — улыбнулась женщина.

— Какое шоу? — нахмурилась Офелия.

Прозвенел второй колокол.

Из-под зеркал на потолке плавно опустились шёлковые ленты, равномерно распределённые по комнате. Группа людей в красных и золотых костюмах заняла ленты и начала обвивать их вокруг своих тел, кружась и танцуя в воздухе. Офелия смотрела на это с восхищением, поражённая тем, как легко и грациозно они парили над толпой. Когда представление закончилось, она аплодировала вместе с другими.

— Садись, милая, — снова позвала украшенная женщина. — Сейчас начнётся самое интересное.

Офелия села, и женщина тут же переместилась, чтобы встать на колени за её спиной. Офелия вздохнула с удовольствием, когда её тяжёлые кудри были собраны и уложены на одно плечо, открывая шею.

Офелия не знала, что собиралась делать эта женщина, но ей было всё равно. Её полностью захватила сцена, развернувшаяся перед ней. Танцоры теперь висели горизонтально в воздухе, их тела крепко обвиты шёлковыми лентами. Несколько участников начали приближаться к танцорам, касаясь их в интимных местах, что, казалось бы, должно было быть неприличным при таком количестве зрителей. Но, похоже, все жаждали этих проявлений близости. А когда начались крики, Офелия едва ли это заметила.

Кто-то держал нож над самым близким к ней танцором, и прежде, чем она успела осознать происходящее, нож был вонзён в его горло. Кровь хлынула потоком, а конечности танцора обмякли. Люди вокруг бросились вперёд в неистовом порыве, словно вампиры, жадно лакая кровь.

Что было в этих напитках? Неужели они действительно превратили всех этих людей в вампиров?

— Сиди смирно, это займёт всего секунду, — прошептала женщина ей на ухо.

— Мм? — промычала Офелия, едва понимая, что происходит. Она попыталась повернуться, чтобы посмотреть, что происходит, но голова не слушалась.

— Я сказала, не двигайся, — зарычала женщина, больно сжав её бицепсы.

— Эта — моя, — раздался глубокий голос.

Глаза Офелии распахнулись, когда она увидела фигуру, возвышающуюся перед ними. Женщина у её уха злобно прошипела проклятие. Незнакомец казался странно знакомым, но она не могла понять, откуда.

— Я добралась до неё первой, — заворчала женщина, крепче вцепляясь в Офелию.

— Это не имеет значения, если она не согласна, — спокойно ответил незнакомец. Затем, обратившись к Офелии, он протянул ей руку. — Хочешь пойти со мной?

Да. Очень.

— Нет! — воскликнула женщина. — Ты хочешь остаться со мной, правда, милая? Мы можем так повеселиться, если ты позволишь мне попробовать на вкус...

Изумрудные глаза незнакомца встретились с её взглядом.

— Это твоё решение, — сказал он.

Офелия, не раздумывая схватила его за руку. Едва она сделала свой выбор, как он без промедления поднял её с края кровати и повёл прочь, оставив за спиной женщину, выкрикивающую проклятия им вслед. Он уверенно пробирался сквозь толпу людей, пьющих кровь друг друга. Пара в центре комнаты буквально купалась в луже алой жидкости, и Офелию передёрнуло от отвращения.

Незнакомец привёл её к пустой кровати в тёмном, неосвещённом углу, усадил её и строго предупредил:

— Не двигайся.

Наблюдая, как он растворяется в толпе, Офелия начала паниковать. Она не хотела, чтобы он уходил. Не хотела оставаться одна.

Ты — глупая, глупая девчонка.

Этот хриплый голос эхом прозвучал в её голове, и её грудь сжалась. Она должна была уйти отсюда. Ей было необходимо...

— Эй, — прервал её мысли незнакомец, его голос был успокаивающим. Он присел перед ней, положив одну руку ей на колено, уравнивая их взгляды. — Я здесь. Мне пришлось уйти за антидотом.

— Антидотом? — прошептала она.

Он поднял другую руку, в которой держал стакан с розовой жидкостью.

— Напиток, который тебе дали в начале, был медленно действующим ядом. Каждый цвет заставлял тебя и всех вокруг переживать один из пяти видов похоти и медленно убивал, если ты не осознаешь, что тебе нужен антидот.

Из всех пороков похоти выбрать нужно лишь один… До четвёртого удара правду ты должна раскрыть...

Её охватил страх. Колокол прозвенел уже дважды.

— Какой вид похоти я выбрала?

Он усмехнулся:

— Жажду крови.

Красное зелье. Кровопитие. Конечно.

— Пей, — настоял он, поднеся стакан к её губам.

Она послушалась. И, как и в первый раз, жидкость распространилась по её телу за считанные секунды. Голова перестала кружиться, и комната вокруг неё вдруг показалась куда менее роскошной и гораздо холоднее.

— Блэквелл, — прошептала она, её спасителю.

Он самодовольно улыбнулся:

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально… — она замялась, потирая виски, где начиналась головная боль. — Если бы ты не пришёл...

— Но я пришёл, — перебил он. — Теперь вот в чём суть этого испытания: ты не сможешь уйти, пока не выполнишь задание, связанное с выбранной похотью.

— Что это значит?

— Это значит, что, выбрав жажду крови как порок, тебе нужно выпить чью-то кровь и позволить им выпить твою, — произнёс он без тени эмоций. — Если хочешь, я помогу выбрать подходящего кандидата...

— Нет! — она подавилась отвращением. — Я не буду пить кровь незнакомца!

Он усмехнулся с дьявольской улыбкой:

— Значит, тебе повезло, что я люблю кусаться.

— Это просто кошмар, — пробормотала она.

— Тогда твои кошмары, должно быть, потрясающие, — заметил он. — Хочешь начать первой, или я?

Она сглотнула и наконец тихо произнесла:

— Ты первый.

Он поднял её на ноги и сел на кровать, усаживая её себе на колени. Его рука обвила её талию. Офелия чуть сдвинулась, пытаясь устроиться поудобнее, и услышала приглушённый стон, вырвавшийся у него из горла.

— Если не хочешь, чтобы это пошло совсем в другом направлении, лучше больше так не делай, — предостерёг он, его голос был напряжённым.

Её щеки залились краской.

— Наклони голову, милая, — попросил он хрипло.

Она подчинилась, оголяя перед ним шею. Когда его прохладные губы коснулись её пульса, что-то внутри неё напряглось. Его прикосновение казалось странным... холодным. Возможно, это были остатки действия зелья, а может, паранойя, но...

Третий удар колокола заставил её вздрогнуть, и она вспомнила, что должна была что-то вспомнить.

До четвёртого удара правду ты должна раскрыть, а ключ к твоей свободе под кроватью лежит.

Правду ты должна найти.

— Блэквелл? Как ты узнал, что мне нужна помощь? — задумчиво спросила она. — Ты говорил, что я должна буду призвать тебя, чтобы ты помог мне выйти... но я так и не назвала твоё имя.

— Я решил заглянуть на всякий случай, вдруг ты забыла. Я боялся, что ты слишком долго будешь разгадывать иллюзию. Хорошо, что успел.

Он продолжал водить губами по её коже, его свободная рука осторожно наклонила её подбородок так, чтобы их губы почти соприкоснулись. Её дыхание сбилось. Она отчаянно хотела поцеловать его. Хотела испытать ту страсть, которую ощущала комната вокруг неё. Это было почти болезненно — насколько она чувствовала к нему притяжение.

— Можно я... — начал он, оставив вопрос незавершённым.

Она кивнула, и этого было достаточно для того, чтобы его губы резко накрыли её. Его поцелуй был холодным, жёстким, совсем не таким, как она ожидала. И волна адреналина, прокатившаяся по её телу, не была вызвана страстью.

Она отстранилась.

— Я...

— Что не так, милая? — спросил он, в его голосе начала проскальзывать нетерпеливость.

Милая. Блэквелл никогда не называл её так. Офелия прищурилась и внимательно посмотрела на него. По-настоящему посмотрела. Первое, что она заметила, было то, что в его глазах не было привычного искорки юмора, а лишь что-то более твёрдое, тёмное. Второе — это то, что её медальон, который всегда слегка светился, теперь был абсолютно тусклым.

Правду ты должна найти.

— Ты не Блэквелл, — прошептала она, чувствуя, как из лёгких вырывается воздух, а страх пронзает её, словно копьё.

Маска самозванца начала сползать, и на месте зелёных глаз появились чёрные, как уголь, зрачки. Слишком широкая улыбка растянулась на лице, которое больше не принадлежало Блэквеллу. Он двинулся с молниеносной скоростью, схватив её за руки и прижав к стене рядом с кроватью.

Офелия начала толкать его в грудь, пытаясь царапать его кожу, нащупывая любой участок, до которого могла дотянуться.

— Убирайся от меня!

Из его горла вырвался зловещий смех, когда его хватка на её шее стала болезненной.

— Что выдало меня? Голос? Поцелуй? Я могу попробовать снова. Могу проникнуть в твой разум и узнать каждую деталь, чтобы воплотить твои самые глубокие и дикие фантазии. Всё, что тебе нужно сделать, это дать мне доступ...

— Нет! — закричала она, ударив его ладонью по носу, отчего хрустнул и треснул хрящ, хотя крови не было. — Оставь меня в покое, ублюдок!

Самозванец растворился в чёрном дыму, и Офелия с удивлённым вскриком упала на пол. Она быстро поднялась на ноги, но дым окутал её, лишая видимости. Прищурившись в темноту, она увидела, как из клубов чёрного дыма начал вырисовываться силуэт. Она напряглась, готовясь к нападению.

— Ну наконец-то, — начал силуэт.

Она не стала ждать и бросилась на него, сбив с ног и прижав руки к его горлу, решив нанести как можно больше вреда, пока он был в материальной форме.

— Мне всё равно, что ты уже мёртв, — прошипела она. — Я убью тебя снова.

— Это твоя попытка пофлиртовать, ангел? — хрипло отозвался он, несмотря на давление её рук на его шею.

Её губы скривились от отвращения.

— У меня обе руки на твоём горле!

— Это вовсе не делает твои намерения яснее, — парировал он, исчезнув из-под неё и оставив её рухнуть вперёд на руки. Через секунду он уже стоял над ней, скрестив руки на груди.

Она поднялась, собираясь снова на него наброситься, но он ловко поймал её запястье, крепко, но мягко. Офелия уже готовилась выпалить очередное оскорбление, когда медальон на её шее вдруг ожил, и знакомое тепло разлилось там, где его кожа касалась её.

«Это твоя попытка пофлиртовать, ангел?»

«Ангел». Это дурацкое прозвище, пульсирующая энергия вокруг него, теплота медальона... Внезапно её ярость угасла, и она осознала:

— Блэквелл?

Одна его бровь взметнулась:

— Очевидно. Ты же меня призвала.

Она переступила с ноги на ногу, смутившись:

— Я не специально. Вообще-то, я забыла об этом.

Он наклонил голову:

— Ты не сказала моё имя три раза?

Она сжала глаза от смущения:

— Сказала.

— Зачем тогда ты повторяла моё имя, если не для того, чтобы...

Он не закончил, но, когда она открыла глаза, увидев его лицо, тут же пожалела об этом. Его ухмылка могла затмить звёзды.

— Хочешь знать, в чём цель этого испытания?

— Судя по твоей идиотской ухмылке, думаю, что мне лучше не знать, — пробормотала она.

— Это испытание заставляет тебя выбирать один из видов похоти. Судя по количеству крови на полу, предположу, что ты выбрала жажду крови, — прокомментировал он, осматривая комнату, где всё ещё происходила кровавая оргия. Никто, казалось, не заметил её схватку с самозванцем или прибытие Блэквелла.

— Нечаянно, — оправдалась она.

— Затем испытание представляет тебе иллюзию того, кого ты жаждешь больше всего, — его голос стал издевательским, — чтобы соблазнить тебя проиграть одним из двух способов: либо поддавшись похоти, либо задержав тебя здесь до четвёртого удара колокола, отвлекая иллюзией. Ты, кстати, не пила чью-то кровь, верно?

Она покачала головой.

— А что насчёт антидота? Я теперь в порядке?

— Антидота?

— Да, тебе — то есть иллюзии — удалось дать мне что-то, что прояснило мой разум после первого напитка. Того, который заставил меня думать, что кровь и убийства вокруг — это нормально.

Блэквелл пожал плечами:

— Если они дали тебе что-то, чтобы очистить голову, это было лишь стратегией. На самом деле они всегда стараются погрузить участников в туман похоти.

— Это было, чтобы я доверилась им, — осознала она, тихо добавив: — Как же я надеялась, что это испытание приведёт к чему-то куда более... э-э... сексуальному, чем схватка с самозванцем и питьё крови.

— Неужели ты разочарована тем, что не смогла пережить более извращенные иллюзии? — он начал было издеваться, но потом задумчиво добавил: — Хотя нет, расскажи. Мне отчаянно хочется узнать, какие же безумные фантазии крутятся у тебя в голове.

Её лицо залилось румянцем от того, как его голос стал низким и чувственным. Она никогда не испытывала ничего подобного. Её единственный опыт в этом плане был далёк от страсти. Эллиот Траан, племянник семейной пары, живущей напротив имения Гримм, проводил лето в Новом Орлеане, пока его родители были за границей. Офелия была уверена, что в тот день три года назад он пришёл к их дому в поисках Женевьевы. Но нашёл её — скучающую, разочарованную и одинокую.

Их краткий роман закончился столь же буднично, как и начался, когда Эллиот покинул город в конце августа. Всё казалось скорее транзакцией, чем чем-то значимым. Теперь, размышляя об этом, она начала подозревать, что дело было в человеке, а не в недостатке опыта.

Блэквелл хмыкнул:

— Что такое, ангел? Слишком много скандальных сценариев на выбор? Или они настолько возмутительны, что ты не можешь их озвучить?

Она сглотнула:

— Нет, они просто не касаются тебя.

— Возможно, я бы тебе поверил, если бы не был уверен, что ты чуть не позволила человеку с моим лицом...

— Не заканчивай, что бы ты ни собирался сказать, — перебила она его, ткнув пальцем ему в грудь. — Просто помоги мне отсюда выбраться. Подсказка говорила, что ключ к свободе под одной из кроватей, верно?

Его губы изогнулись в развесёлой улыбке, и он кивнул:

— Под одной из кроватей спрятан люк. Каждый раз он оказывается под разной.

Они начали с ближайшей кровати, сдвинув тяжёлый матрас в сторону. Ничего. Перешли к другой — Блэквелл безцеремонно скинул с неё парочку, увлечённую страстью. Женщина, сидевшая верхом на мужчине, застонала, когда он сжимал её грудь сзади. Офелия отвела взгляд и вернулась к поискам, с усилием отодвигая матрас. Ничего.

Они проверили ещё две кровати, но результат был тем же.

На следующем матрасе лежал одинокий мужчина. Его чёрные глаза сверлили её из-под маски.

— Ты такая прекрасная, — с вожделением сказал он, садясь и обвивая рукой её талию, притягивая к себе. — Позволь мне вкусить тебя, милая.

Офелия оттолкнула его от себя обеими руками, пытаясь вырваться из его хватки.

Разбей ему лицо. Выколи глаза. Сломай нос. Вырви волосы.

Она замерла, услышав внезапный Призрачный голос, и это дало мужчине возможность притянуть её обратно. Он начал меняться, его лицо медленно трансформировалось в знакомое — с квадратной челюстью. Глаза за маской изменили цвет с чёрного на зелёный, а волосы стали белыми, как свежий снег.

— Позволь мне поцеловать тебя, — умолял он голосом Блэквелла, его губами. — Я могу подарить тебе наслаждение, которого ты никогда не испытывала.

Её рот приоткрылся в удивлении, когда он наклонился ближе. Она знала, что это не реально, что это иллюзия, но не могла сдержать свою реакцию на слова «Позволь мне поцеловать тебя», прозвучавшие из уст Блэквелла, даже если это был самозванец.

— Надеюсь, я никогда не звучал настолько глупо, — раздался голос настоящего Блэквелла у неё за спиной, выводя её из замешательства.

— О, ещё как звучал, — отозвалась она, прокашливаясь.

Затем она резко подняла колено и ударила самозванца между ног изо всех сил, заставив его отпустить её и завыть от боли. Офелия взглянула на настоящего Блэквелла, и тот одарил её лёгкой улыбкой.

— Отлично справилась, — похвалил он. — Хотя, к слову, если тебе когда-нибудь снова захочется со мной сразиться, знай, что мне по душе удушение как метод атаки.

Её взгляд полный усталости и раздражения был полностью проигнорирован, когда Блэквелл с лёгкостью отодвинул кровать, на которой всё ещё корчился от боли самозванец. И под матрасом они увидели то что искал.

Блэквелл открыл люк и протянул ей руку:

— Я прыгну с тобой.

Она с опаской посмотрела вниз, в тёмную бездну под люком, вспоминая неприятное приземление на пол в столовой после прыжка с первого уровня.

— Я держу тебя, — успокоил он.

Медальон на её шее потеплел, и она кивнула, протянув руку, чтобы схватить его. Блэквелл обвил её талию, притягивая ближе.

— Готова? — спросил он.

— Да, — ответила она.

Они прыгнули. И пока они падали через портал, над ними раздался последний удар колокола.

ГЛАВА 21. ТЫ ЗВАЛА

Когда они приземлились в обеденном зале, их не ждало болезненное столкновение с полом, как в прошлый раз — Блэквелл умело удержал их обоих на ногах. Не теряя времени, он направился к её комнате.

— Ну что ж, кажется, вопрос о том, насколько тебе ужасна идея поцеловать меня, разрешился, — заявил он, захлопывая за собой дверь ногой.

Она резко ткнула его в грудь пальцем:

— Не смей меня сейчас дразнить. Это было отвратительно.

— Конечно, — согласился он. — Ни одна иллюзия не сможет заменить моё⁠—

— Это не то, что я имела в виду, — процедила она сквозь зубы. — Представь, что ты веришь, всей душой веришь, что что-то реально, а потом вдруг начинаешь понимать, что это не так. Мне приходится жить в этом кошмаре каждый день — в собственном сознании! Ты хоть представляешь, как страшно, когда твоя реальность настолько искажена, что ты не можешь доверять собственным мыслям, собственным глазам?

— Нет, — искренне ответил он. — Но всё закончилось. Ты поняла это до того, как стало слишком поздно. Ты прошла уровень.

— А как мне знать, что это правда! — вскрикнула она, в её голосе послышалась паника. — Как я могу быть уверена, что это не ещё одна иллюзия, чтобы внушить ложное чувство безопасности?

Она начала нервно ходить туда-сюда, и радость в глазах Блэквелла медленно угасала, чем больше её охватывало беспокойство.

— Слишком просто было выбраться оттуда, — покачала она головой. — Я не могу доверять тому что вижу. Мне нужно уйти, я должна⁠—

— Офелия, — Блэквелл сделал шаг в её сторону, заставив её остановиться. — Это и есть суть этого места. Оно отчаянно пытается заставить тебя усомниться в своём разуме. Это испытание специально устроено так, чтобы сделать тебя параноиком на всё время твоего пребывания здесь. Это игра разума.

— Как мне доверять тебе? — пробормотала она, отводя взгляд. — Ты был там тоже. Ты был там и притворялся, что защищаешь меня, ты поцеловал меня, но это не был ты⁠—

— Посмотри на меня, — потребовал он, легко приподняв её подбородок, заставив её взглянуть ему в глаза.

Она сглотнула, позволяя себе взглянуть на него.

— Это реально, — пообещал он. — Я настоящий. Мне жаль, что иллюзия использовала моё лицо, чтобы обмануть тебя. Но ты должна знать: если когда-нибудь ты позволишь мне коснуться тебя, в любом смысле, я остановлюсь в ту же секунду, когда ты захочешь. Без раздумий.

Он говорил с такой страстной искренностью, что она не сомневалась в его словах.

— Хорошо, — тихо ответила она.

Его плечи слегка расслабились, и уголки губ вновь приподнялись в улыбке.

— Постараюсь не обидеться, что ты поверила в то, что это убогое удовольствие от самозванца могло исходить от меня. Думаю, в будущем будет полезно позволить мне доказать тебе, каково это — быть поцелованной мной на случай, если такое снова произойдёт.

— Ладно, может, я начинаю верить, что это действительно реальность, — проворчала она, закатив глаза. — Твоё лицо можно скопировать, но твоё эго — нет. А что, если бы я сказала, что это было величайшее удовольствие в моей жизни?

Озорной блеск снова вспыхнул в его глазах, и он наклонился ближе:

— Если ты думаешь, что это предел твоего удовольствия, то представь, что значит быть обожествлённой реальным мной.

Её дыхание замерло, и все слова, которые она хотела сказать, пропали. Её ответ не был нужен — его внимание уже переключилось на её губы. Он осторожно провёл пальцем по её разбитой губе, вызывая короткую, острую боль. Затем он поднёс палец к своим губам и слизнул с него её кровь. Она подавила стон, вспыхнувший внутри неё. Что-то в том, как он вкусил часть нее, заставляло её тело гореть.

Возьми себя в руки, приказала она себе.

— Похоже, ты неплохо справилась с самозванцем. Молодец, — сказал он, его пальцы снова коснулись её раны, но на этот раз тепло его магии избавило её от боли. — Готово.

— Это был не самозванец, — поправила она, слегка проведя пальцами по тому месту, где ещё минуту назад была трещина. — Вообще-то, я совсем забыла об этом.

Он напрягся, спросив:

— Тогда кто это сделал?

Она пожала плечами:

— Один из других участников.

Его глаза сузились:

— Кто именно?

— Какая разница? Я в порядке. Ты меня исцелил. Нам нужно вернуться к нашему заданию.

— Мне не всё равно. Мы заключили сделку. Я должен защищать тебя от любой опасности, пока ты здесь, — его голос звучал слишком небрежно. — Так кто это был?

— Тот, которого зовут Кэйд, — призналась она. — Доволен?

Блэквелл исчез, не сказав ни слова.

***

Библиотека Фантазмы вернулась к своему привычному, упорядоченному состоянию. После резкого ухода Блэквелла Офелия провела час, нервно расхаживая по комнате, слишком взвинченная, чтобы сидеть на месте. Как только Призрачный Голос начал шептать ей на ухо, она поняла, что ей срочно нужно чем-то себя занять, иначе она снова погрузится в размышления о Женевьеве и повторяющие воспоминания о поцелуе с фальшивым Блэквеллом. Особенно потому, что это неизбежно вело к мыслям о том, каково было бы поцеловать настоящего Блэквелла — и это была запрещённая территория в её мыслях.

— Он ничего особенного не сделал, — пробормотала она себе под нос, быстро шагая по библиотеке. — А заставил меня гоняться за какими-то призраками. Нет никакой причины позволять ему так долго оставаться в моих мыслях.

Кто-то прочистил горло.

— О, — Офелия резко остановилась, заметив Люси, сидящую с книгой возле камина. — Я тебя не заметила.

Разбей ей лицо, сломай нос. Она не помогла тебе, она трусиха, — прошипел Призрачный Голос в её голове при виде девушки. — Так легко было бы заставить её страдать, заставить её истечь кровью⁠...

Замолчи. Офелия резко мотнула головой, словно пытаясь избавиться от назойливого шёпота. Люси посмотрела на неё с недоумением.

— Ты в порядке? — осторожно спросила Люси.

— Да, — ответила Офелия автоматически, привыкшим тоном. — Что читаешь?

Люси пожала плечами и встала.

— Какой-то роман про ангелов и демонов. Это была первая книга, которую я нашла.

Офелия кивнула, словно слушала, но её ноги уже были готовы развернуться и уйти. Люси это заметила.

— Подожди, — умоляюще произнесла девушка. — Я хотела извиниться за то, что сделал Кэйд.

— Тебе не за что извиняться, — отрезала Офелия.

Люси прикусила губу.

— Я знаю, но мы все стояли и просто смотрели, как это произошло. Он убедил нас...

— Я знаю, — оборвала её Офелия, махнув рукой. — Это не имеет значения. Никто здесь никому ничего не должен, верно? Мы все сделаем всё, что нужно, чтобы выжить. Когда увидишь Кэйда, передай ему это от меня.

Глаза Люси расширились от тёмного оттенка в голосе Офелии. Наверное, это была угроза, но в этом случае она не возражала. Ей хотелось, чтобы Люси восприняла её слова всерьёз и передала сообщение.

— Просто… Я, наверное, лучше всех должна была понимать, что ты не такая. Но Леон сказал, что ты сделала что-то на первом уровне, — неуверенно продолжила Люси, — чтобы справиться с адской гончей...

— Боже мой, — простонала Офелия, потирая переносицу. — Как люди умудряются сплетничать даже в таких отчаянных обстоятельствах? Леон — это тот худющий парень, которого мне пришлось вытаскивать? Может, ему стоит меньше говорить обо мне и больше тренироваться. Он едва поспевал за мной — а я была в корсете!

— Он не худющий, — защитила его Люси, покраснев. — Он просто… стройный⁠...

— О нет… — перебила её Офелия. — Ты в него влюблена? Могу дать тебе совет? Это место любит извращать всё светлое и хорошее, пока оно не сломается. Не позволяй этому случиться.

Мягкие сердца здесь не выживают.

Люси заметно смутилась от её слов, но Офелии было всё равно. Она знала, что права. Блэквелл тоже был прав. Какие бы ставки ни привели Люси сюда, её мягкость была видна за километр.

— Здесь очень одиноко, — призналась Люси. — А эти привидения… Я никогда не видела таких кошмаров. Мы с Леоном договорились по очереди спать и охранять друг друга. Ничего большего.

До того, как Офелия успела вставить саркастичное замечание, в комнату вошёл ещё один человек.

— Вот и сам дьявол, — пробормотала она.

Но это был не дьявол, а Леон. Его взгляд метался между девушками, пока он подходил ближе. Лоб его был покрыт каплями пота, дыхание было сбивчивым, и Офелия задумалась, не бежал ли он.

— В столовой было привидение, — тяжело выдохнул он. — Паучьи сети, змеи и⁠...

— Я знаю эту картину, — перебила его Офелия, не желая вновь представлять этот жуткий образ. — Кто-то умер?

Его глаза слегка расширились от прямоты вопроса, но он ответил:

— Насколько я знаю, нет. Но Мейсон сдался. Его сестра живёт рядом со мной, когда она вышла со второго уровня, она обнаружила, что он исчез. Я никогда не слышал таких рыданий.

— Я бы тоже ушла, если бы мне магически запечатали рот, — сказала Люси с сочувствием. — Мне просто жаль Эдну.

Леон кивнул в знак согласия.

— Теперь ей предстоит вернуть их брата.

Офелия подняла бровь, и Люси пояснила:

— Они потеряли младшего брата несколько месяцев назад в результате несчастного случая на катере. Их семья водит экскурсии по болотам для туристов в бассейне Атачафалайя. Это было ужасное происшествие.

Офелия поморщилась.

— Здесь все друг друга знают?

Люси и Леон переглянулись, прежде чем Люси ответила:

— Многие из нас встречались раньше. Мы вращаемся в одних и тех же кругах — или наши родители. У меня есть друзья, которые вошли в более ранние группы.

— У меня тоже, — добавил Леон.

— А ты… ты — сестра Женевьевы Гримм, — закончила Люси.

Офелия отступила на шаг назад.

— Ты знаешь Женевьеву?

— Это одна из причин, по которой я хотела представиться, — призналась Люси. — Я не должна была позволить Кэйду убедить нас, что ты могла быть кем-то опасным. Я познакомилась с Женевьевой в прошлом году на встрече на набережной во Французском квартале. Тогда её ухажёр был моим хорошим другом. Она показалась мне очаровательной, хоть и немного неугомонной, и мы быстро подружились. Мы всегда предлагали ей позвать тебя, когда что-то планировали, но она говорила, что ты не любишь покидать дом. Я удивилась, увидев тебя здесь в первую ночь.

Офелия уставилась на Люси в шоке, и, словно её слова что-то переключили в сознании, в памяти всплыл один эпизод: она и Женевьева, выходящие из офиса коронера, и Женевьева, заходящая в кафе, чтобы поприветствовать подругу...

— Ты знала, что она собиралась сюда? — спросила Офелия, игнорируя неожиданное жжение ревности при воспоминании, как Женевьева обняла Люси. — Она когда-нибудь упоминала это место?

Люси открыла рот от удивления.

— Нет, она никогда… Ты хочешь сказать, она тоже здесь?

— Она никогда не говорила о Фантазме? — настойчиво спросила Офелия.

— Клянусь, — Люси покачала головой. — О Фантазме никто и не думал до недавнего времени, но даже тогда Женевьева почти не говорила о своей жизни дома. Она была очень закрытой в этом плане, и мы не настаивали.

— Кто такие «мы»? — сузила глаза Офелия.

— Нас было пятеро. Я, Женевьева, Айрис Салум, Генри Фэрроу и Басиль Ландри.

Генри Фэрроу. Женевьева говорила, что он не пришёл на бал. Имя было слишком знакомым. Офелия задумывалась, сколько Люси знает об этой ситуации, но ещё больше её волновало, почему это первый раз, когда она слышит о том, что у Женевьевы есть близкие друзья. Доверяла ли ей сестра настолько мало, чтобы не делиться такими вещами? Или же она сама была слишком поглощена собой, чтобы заметить, что у Женевьевы была целая жизнь за пределами поместья Гримм, о которой она ничего не знала?

Она ненавидит тебя, — насмехался Призрачный Голос. — Она всегда тебя ненавидела и будет ненавидеть, и, вероятно, она умрёт здесь⁠...

Офелия протянула руку к одной из дубовых полок и постучала по ней. Один, два, три раза.

Призрачный Голос исчез.

Леон почесал затылок:

— Эм, я, пожалуй, вернусь в свою комнату и немного отдохну. Сегодня был долгий день. Оставлю вас продолжить разговор...

— Нет, — отрезала Офелия. — Наш разговор закончен. Я не знаю, насколько вы с Женевьевой были близки, но это не делает нас союзниками. Если бы ты был умён, ты бы вообще не заводил союзов. Это только приведёт к разбитым сердцам.

Люси не посмотрела Офелии в глаза, когда засунула книгу обратно на полку и поспешила следом за Леоном, не говоря ни слова. Леон положил руку на её спину, пытаясь утешить, и кинул на Офелию выразительный взгляд перед тем, как они скрылись за дверью.

Глупцы.

Наконец оставшись одна, Офелия снова принялась рыться на полках, но теперь она последовала совету Блэквелла и стала искать глубже. Используя подвижную лестницу, оставленную с западной стороны комнаты, она поднялась, чтобы обыскать самые верхние полки. Тяжёлые книги с глухим стуком падали на пол, поднимая облака пыли. Хотя такое обращение с книгами можно было счесть святотатством, времени, чтобы аккуратно складывать их стопками, у неё не было.

Как только полки опустели, она начала водить руками по деревянным панелям, нащупывая что-то необычное: переключатели, неровные доски, кнопки, петли. В библиотеке поместья Гримм было немало скрытых отсеков, и она с Женевьевой часто устраивали себе игру — кто найдёт больше. Она была уверена, что множество потайных мест ещё не обнаружено.

Спустя почти час, она наконец почувствовала это. Две полки левее камина, третья с верху. Небольшой углублённый квадрат, примерно дюйм в ширину, с чем-то упругим внутри. Кнопка. Офелия собиралась надавить на неё, но внезапно температура в комнате упала градусов на пять.

— Ну, ну, — пророкотал за её спиной низкий голос. — Посмотри, что я нашёл.

Офелия замерла, когда Джаспер проявился внизу. К счастью, его зловещее третье око было закрыто, но его пронзительный взгляд оказался не менее неприятным, когда он оценил её нынешнее положение.

— Решила немного поменять обстановку? — ухмыльнулся он. — Нужна помощь?

Она быстро отдёрнула руку от скрытого механизма и бросила на него испепеляющий взгляд.

— Оставь меня в покое.

— А если нет? — поддразнил он. — Ты позовёшь Блэквелла? Пожалуйста, сделай это. Мне будет весело его разозлить.

Офелия сглотнула.

— Вы друзья?

— У дьяволов нет друзей, дорогуша. Не в том смысле, что у смертных.

— Но ты, похоже, хорошо его знаешь, — заметила она.

Он скрестил руки.

— Когда проводишь в одном месте столько времени с одними и теми же существами, со временем начинаешь находить тех, кто раздражает меньше остальных.

— Значит, другие призраки здесь тебя больше раздражают? — пробормотала она себе под нос.

Джаспер рассмеялся.

— У тебя острый язык. Я понимаю, почему он к тебе привязался.

— Он не привязался ко мне, — усмехнулась Офелия. — Он использует меня. Как и я его.

Некий странный отблеск промелькнул в глазах Джаспера, но он сказал лишь:

— А ты никогда не думала… о других вариантах?

Она поняла, куда клонит этот разговор, и ей это не понравилось.

— Нет.

— Сколько лет ты ему пообещала? — спросил Джаспер, прищурившись.

— Не твоё дело, — огрызнулась она.

— Десять лет — это долго, — спокойно заметил он. — А что, если я скажу, что могу освободить тебя от этого соглашения и предложить нечто гораздо выгоднее?

Она смерила его холодным взглядом:

— Я бы сказала тебе вернуться в ад. Я не заключаю сделки с дьяволами.

Он открыл рот, готовясь к ответу, но прежде, чем он успел что-то сказать, что-то появилось буквально из воздуха и с грохотом приземлилось на шезлонг в центре комнаты. Нет, не что-то. Двое. Офелия мгновенно узнала этих дьяволов — Дрима и Зел, их она видела на первых двух уровнях. Оба, кажется, были слишком заняты друг другом, чтобы заметить её. Более того, они были полностью обнажены.

Офелия залилась краской и поспешила отвести взгляд от происходящего. Джаспер лишь усмехнулся.

— Если передумаешь, моё предложение остаётся в силе. Наслаждайся представлением, — подмигнув ей, он исчез.

Комната эхом наполнилась стоном, и Офелия застыла, поражённая происходящим. Движения дьяволов были настолько откровенными, что у неё по коже пробежала горячая волна. Их сцена была даже более провокационной, чем всё, что она видела на втором испытании. Её разум подсказывал, что нужно отвернуться, возмущённая нравственность требовала того же, но какая-то часть её не могла не испытывать… любопытство. Та самая часть, которая так легко поддалась на испытании похоти.

Но затем появились когти.

Дрима резко дёрнула голову Зела за волосы, обнажая его шею, чтобы вонзить острые ногти в его кожу.

Пора уходить, приказала себе Офелия, выстраивая в голове план побега.

Нажми на кнопку перед тем, как уйти, — требовал Призрачный Голос. — Нажми, нажми, нажми.

Офелия оглянулась на полку. Она потратила столько времени на поиски и наконец нашла что-то… Что, если посмотреть, что произойдёт? Тем более, дьяволы, похоже, не заметят, даже если комната вспыхнет пламенем.

Она рванулась вперёд на лестнице, хватаясь одной рукой за перекладину для равновесия, а другой быстро нажала на кнопку. Раздался резкий щелчок, за ним — металлический скрежет, и спустя мгновение пол под ногами начал двигаться. Офелия выругалась, когда её нога соскользнула с лестницы, и она изо всех сил вцепилась, чтобы не упасть, когда полка начала поворачиваться. Через несколько секунд полка сделала полный оборот, оставив её на другой стороне — в тёмных недрах Фантазмы, где было так темно, что она едва могла видеть собственные руки.

Неуклюже спустившись вниз, она ощутила, как под ногами поскрипывают доски.

Она двинулась вперёд, протянув руки, чтобы нащупать что-нибудь перед собой. Пройдя около пятнадцати шагов, она наткнулась на каменную стену. Проведя ладонями по холодному кирпичу, Офелия не смогла найти ни светильников, ни факелов. Страх сковал её, как тяжёлый камень, опустившийся в желудке. Последний раз, когда она оказалась одна в тёмном коридоре...

Зловещий хохот Призрачного Голоса раздался в её голове.

Готовься бежать.

— Нет, — выдохнула она, сжимая кулаки от страха.

Оно придёт за тобой, оно тебя поймает⁠...

— Блэквелл, Блэквелл, Блэквелл, — быстро прошептала она.

Призрачный Голос зашипел. — Если ты не найдёшь источник света за десять секунд, оно тебя сожрёт.

Её дыхание стало прерывистым, но она попыталась не поддаваться панике. Нужно было найти выход и вернуться к лестнице. Она надеялась, что нажатие кнопки снова вернёт полку в исходное положение. Сделав семь шагов назад, она вдруг ощутила знакомое покалывание, которое заставило её волосы на затылке встать дыбом.

— Где, чёрт возьми, мы? — раздался голос Блэквелла справа от неё, ясный и уверенный. Призрачный Голос испарился, как дым.

Тусклое белое сияние, всегда окружающее Блэквелла, осветило пространство, и Офелия ощутила такую сильную волну облегчения, что прежде, чем осознала, что делает, она бросилась к нему, прижавшись к его груди. Он с лёгкостью поймал её, и она обвила его шею руками, сжимая так крепко, что хорошо, что ему не нужно было дышать.

Зарывшись лицом в изгиб его шеи, она прошептала:

— Ты пришёл.

— Ты меня позвала, — ответил он.

Спустя долгий момент она, наконец, выдохнула и медленно разжала руки, отстранившись.

Блэквелл сузил глаза:

— Что случилось? Неужели правда, что разлука делает сердце более чувствительным?

— Ничего особенного, — призналась она. — Между дьяволами, которые занимались сексом друг другом в библиотеке, и тем, что я случайно застряла здесь, я слегка запаниковала.

— Похоже, у тебя был действительно насыщенный день, — с усмешкой отозвался он. В его глазах вспыхнуло веселье, хотя Офелия не знала, что именно его развлекло — упоминание дьяволов или её затруднительное положение.

— И где же мы? — поинтересовался он.

— Я нашла механизм в книжной полке, — она указала на полку в центре стены, — и он привёл меня сюда. Секретный туннель, который, как я предполагаю, проходит через недра поместья.

— Умная маленькая некромантка, — ухмыльнулся он.

Щёлкнув пальцами, он вызвал два медных канделябра и передал один ей, а затем щёлкнул снова, зажигая десять свечей, освещая пространство вокруг. И только тогда она заметила пятна крови на его одежде. Причина его прежнего исчезновения всплыла в её памяти.

— Это кровь Кэйда? — изумилась она. Она знала, что он мог сменить одежду, если бы захотел, значит, он специально оставил её в таком состоянии. — Что ты сделал?

— Ничего необратимого, — пожал он плечами. — По крайней мере, физически.

— Ну, он заслужил это, — пробормотала она.

— Рад, что мы понимаем друг друга, — согласился Блэквелл, жестом приглашая её следовать за ним.

ГЛАВА 22. УДОВОЛЬСТВИЕ

Оказалось, что коридор был не таким уж и большим — всего лишь пустое каменное помещение.

— Здесь должно быть что-то ещё, — пробормотала Офелия, стоя на одном конце комнаты, пока Блэквелл осматривал другой. — Зачем делать тайный проход в никуда?

— Сюда, — позвал он.

Она быстро подошла к нему, и он наклонил свечу к стене, освещая три насечки, вырезанные на одном из камней.

— Хм, — Офелия прищурилась и провела пальцами по каждой из бороздок. Раз. Два. Три. Блэквелл терпеливо ждал её выводов, не торопя её. — Интересно, если...

Она надавила на прямоугольный кирпич, и тот со скрипом отодвинулся. Офелия затаила дыхание в ожидании, но вокруг ничего не произошло. Через мгновение камень вернулся на своё место, словно его и не касались.

— Три линии, — произнесла она, когда камень полностью встал на место. Подвеска на её шее начала вибрировать, как будто ожившая от волнения. Офелия повернулась к Блэквеллу и скомандовала: — Ищи другие камни с похожими отметками!

Они приступили к поискам с противоположных концов комнаты, освещая стены тусклым светом своих свечей. Офелия была благодарна своему высокому росту — она могла дотянуться до самых верхних камней под потолком. Вскоре Блэквелл нашёл ещё один помеченный камень, а через несколько секунд и она обнаружила третий.

— Пять линий, — объявил Блэквелл.

— А у меня — две, — ответила она. — Значит, нам не хватает первого и четвёртого.

— Четыре, — сообщил он спустя мгновение.

Они проверили все камни несколько раз, но нашли только те, что были помечены числами от двух до пяти. Офелия уже начала уставать и хотела предложить отложить поиски на завтра, когда вдруг наступила на что-то в центре комнаты, и это что-то под её ногой сдвинулось. Она посмотрела вниз, отодвигая подол, чтобы лучше рассмотреть пол, и вздохнула, заметив отметку в центре плитки под её ногами.

— Теперь нужно нажать на них в правильном порядке, — сказала она, когда Блэквелл присел рядом с ней, осматривая плитку, которая слегка сместилась.

— Кажется, её можно опустить ещё ниже? — спросил он.

Офелия встала на носки и несколько раз подпрыгнула, чувствуя, как плитка уходит вниз. Блэквелл подошёл ближе, прижимаясь к её спине, и их совместное усилие заставило плитку углубиться ещё на полфута. Офелия пошатнулась, но Блэквелл удержал её за талию.

— Быстрее! — воскликнула она, когда они выбрались из углубления и побежали к остальным камням. Она вернулась к камню с двумя линиями и надавила на него. — Два готово!

— Три... четыре... — считал Блэквелл, нажимая на каждый из камней.

Офелия подошла к последнему камню, и он жестом предложил ей завершить дело. Улыбнувшись, она торжественно произнесла:

— Пять.

Комната начала дрожать. Офелия отшатнулась назад, снова столкнувшись с Блэквеллом, который обвил её талию рукой. Осколки камня начали осыпаться с потолка и глухо падать на пол. Они взглянули вверх и увидели, что потолок теперь был усеян небольшими отверстиями.

— Это всё? — прошептала Офелия, глядя на Блэквелла, чтобы понять его реакцию.

Он кивнул в сторону чего-то впереди:

— Смотри.

Она проследила за его взглядом и заметила проём в стене — около пяти футов в ширину, но всего три или четыре фута в высоту. Вполне достаточно, чтобы они могли туда проползти, хотя перспектива ей совсем не нравилась. Они подошли ближе и опустились на колени, чтобы заглянуть внутрь, но ничего, кроме тёмной бездны, не увидели.

Офелия бросила взгляд на Блэквелла и с усмешкой предложила:

— Камень-ножницы-бумага, кто пойдёт первым?

Он усмехнулся и начал расстёгивать своё изорванное пальто. Сняв тяжёлую одежду, он закатал манжеты рубашки до локтей. Офелия, не в силах отвести взгляд, следила за его движениями с явным интересом. Блэквелл, заметив это, приподнял бровь с лёгкой насмешкой, снимая галстук.

— Так-то лучше, — пробормотал он. — Теперь я смогу…

Что-то капнуло с потолка и упало на обнажённую кожу предплечья Блэквелла, прервав его на полуслове. Кожа моментально покрылась красными пятнами, на ней закипели волдыри. Хоть он и не показывал, что испытывает боль, вид его кипящей плоти заставил желудок Офелии перевернуться. Через мгновение рана исчезла, и кожа вновь стала безупречно гладкой.

— Офелия, — его голос был твёрд, как никогда, когда его форма начала мерцать между прозрачной и материальной. — Двигайся. Немедленно.

Тон его голоса показался ей неправильным, непривычным. Когда его лицо полностью утратило привычные весёлые нотки, её грудь сжалась от нарастающего ужаса. Она подняла голову и посмотрела на потолок.

И тут начался настоящий ад.

Блэквелл на короткое мгновение принял материальную форму, чтобы резко толкнуть её в сторону тоннеля. Офелия поползла вперёд на четвереньках, едва успев выскользнуть из комнаты, как сверху начал падать дождь из кислоты. Обжигающая жидкость прожигала её корсет и юбки, но несколько слоёв ткани спасли её кожу от ожогов. Блэквелл ругнулся, переместившись в тоннель перед ней, и схватил её за руки, чтобы быстро вытащить из опасного места.

Он отпустил её лишь для того, чтобы выбить ногой деревянную дверь в конце коридора, после чего втолкнул их обоих в очередную тёмную комнату.

— Держись, ангел, — успокоил он.

Она пыталась отдышаться, с трудом отгоняя панику, которая вползала в её сознание после столь близкого столкновения с кислотой. Блэквелл щёлкнул пальцами, и в его руках появились два бронзовые канделябра. Поставив их на пол, он огляделся.

— Нужно снять с тебя платье, пока кислота не добралась до кожи, — сказал он.

Едва эти слова слетели с его губ, как Офелия почувствовала жжение в области поясницы. Она зашипела, и Блэквелл быстро перешёл к делу.

Опустившись на колени позади неё, он искусно развязал корсет, вытащив ленты, и снял его с её тела, отбросив в сторону. Затем его пальцы разорвали пуговицы на её нижнем платье, и маленькие кусочки застёжек со звоном падали на пол. Платье и корсет отправились туда же, куда и остатки угрозы, что могла расплавить её плоть до костей. Холодный воздух коснулся её обнажённой кожи, и она с облегчением вздохнула. Боковым зрением она заметила блеск золота — к татуировке звезды, полученной после первого испытания, добавилась ещё одна.

— Спасибо, — тихо сказала она, поворачиваясь к Блэквеллу, и заметила, как танцующий свет свечей подчёркивал его мрачное выражение лица. — Что случилось?

— Я должен был перенести тебя отсюда, но потратил слишком много сил на месть, — признался он.

— На Кэйда?

Он отвёл глаза, коротко кивнув.

— Больше я такой ошибки не допущу, не волнуйся.

— Ты вытащил меня оттуда. Всё могло быть хуже.

— Ты не понимаешь, — он встретил её взгляд. — Каждый раз, когда я позволяю тебе пострадать, связь между нами слабеет. Со временем это затруднит мне слышать, когда ты призовёшь меня. Это могло стать катастрофой.

— О, — прошептала она. — Почему ты не сказал об этом раньше?

— Должен был, — согласился он. — Особенно учитывая твою склонность к неприятностям.

Офелия сдержала желание показать ему язык.

— Ладно. Больше никаких ошибок.

— Именно, — твёрдо ответил он. — А значит, я должен отвести тебя обратно в комнату, пока мы не активировали ещё какую-нибудь смертельную ловушку.

— Что? Нет! — возразила она. — Я рисковала своей жизнью под кислотным дождём не для того, чтобы всё бросить! Мы должны узнать, куда ведёт этот путь.

Блэквелл закатил глаза с явной усталостью, но спорить не стал. Он поднял один из канделябров, чтобы осветить остальную часть комнаты. Помещение было меньше предыдущего, стены и потолок отделаны тёмными досками из дуба с узлами. На дальней стороне комнаты стоял одинокий книжный шкаф.

— Могу предположить, что этот путь обратно в библиотеку, — заметил он.

— Чёрт возьми, — рассердилась Офелия. — Всё это ради ничего? Одна большая ловушка, ведущая в никуда? Я ненавижу это место!

На его губах появилась лёгкая улыбка.

— Добро пожаловать в клуб.

— Я снесу эти доски к чертям, если придётся, — размахивая руками, продолжила она.

— Ангел? — мягко произнёс Блэквелл.

— Я сожгу это проклятое место до тла!

— Офелия.

— Что?

Его глаза сверкнули знакомой хитростью.

— Хотя мне очень нравится твоя тирада, она была бы гораздо убедительнее, если бы ты не сидела почти голая.

До неё наконец дошло, что она была в одной нижней рубашке. Её щеки вспыхнули, и она, выдавив из себя сдавленный вскрик, поспешила закрыться руками.

— Отвернись! — скомандовала она.

— Думаю, уже слишком поздно для стыдливости, не находишь? — ответил он с приподнятой бровью.

— Говорит тот, кто сам не почти голый! — возразила она.

Теперь его улыбка превратилась в самодовольную ухмылку.

— Это можно легко исправить, если хочешь.

— Ты просто заноза в моём боку! — нахмурившись, произнесла она. — Честно говоря, удивлена, как легко ты справился с моим корсетом.

Он наклонился так близко, что их носы едва не коснулись.

— Нет такой одежды, которую я не смог бы снять быстро и умело.

Холодок пробежал по её позвоночнику от его слов, наполнив их скрытым соблазном. Она невольно опустила взгляд на его губы.

— Знаешь, я всё ещё жду рассказа о том, что произошло с тем самозванцем во время испытания, — протянул он. — Умираю от любопытства узнать, какие впечатления мне предстоит заменить.

Офелия залилась краской, но подняла подбородок, отказываясь доставить ему то удовольствие, которое он так явно ожидал.

— Если ты не хочешь рассказывать, — продолжил Блэквелл с игривой улыбкой, — я просто воображу свою версию событий. Уверен, она будет куда более креативной.

Она прищурила глаза.

— Вперёд, — бросила она с вызовом. — Рассказывай. Как бы всё выглядело, если бы это был ты, а не иллюзия?

— Ты уверена, что хочешь услышать? — Его голос стал хриплым, когда он придвинулся ближе, так, что их губы почти касались. — Или тебе бы больше хотелось, чтобы я показал?

Что-то менялось в ней. Может быть, это его захватывающая близость, может, три дня непрекращающихся смертельных испытаний, или то, что наблюдать за окружающей страстью заставляло её осознать, что она никогда по-настоящему не испытывала ничего подобного. Она жаждала страсти, пусть даже всего на миг. И Блэквелл, способный разжечь огонь в её крови одним взглядом, казался идеальным кандидатом.

— Покажи, — выдохнула она.

Если его шокировал её ответ, он не подал виду. Как только эти слова сорвались с её губ, он уже двигался, притягивая её к себе и захватывая её губы в поцелуе без колебаний и робости — как будто это было неизбежно с самого начала.

Она прикрыла глаза и утонула в ощущениях от его поцелуя.

Электричество. Его губы были тёплыми, совсем не такими, как у иллюзии, и её тело дрожало от напряжения, когда привычные электрические разряды, которые она ассоциировала с ним, пронзили её изнутри. Когда он углубил поцелуй, её руки непроизвольно потянулись к его мягким волосам, сверкнувшим в свете как лунное сияние.

Поцелуй буквально выбил воздух из её лёгких. Она не знала, было ли это желание настоящим или он просто был отличным актёром, но её это не волновало. Никогда она не чувствовала ничего настолько живого. Как будто он разбудил её, и она поняла, как давно ей не хватало чего-то настоящего. Жар горел в её теле, когда его язык танцевал с её, и ей пришлось отстраниться, чтобы сделать глоток воздуха. Но Блэквелл, не теряя темпа, скользнул губами ниже, оставляя раскалённый след поцелуев на её ключице. Одна его рука медленно скользнула по её бедру, другая бережно обвила её затылок.

В один плавный момент он сместился, уложив её на спину, и теперь нависал над ней. Подняв её ногу и закинув её себе на талию, он удерживал её голову рукой, не давая удариться о твёрдый каменный пол.

— В любой момент, если ты захочешь остановиться, — его голос дрожал от страсти, — мы остановимся. Поняла?

— Да, — прошептала она, слегка потянув его за волосы, чтобы вновь притянуть его губы к себе.

Их поцелуй вновь вспыхнул с прежней силой, их стоны слились в один звук. Впервые за долгое время её разум был кристально чист. Ни тревожных голосов, ни мыслей о смертельной опасности — только Блэквелл, его вес, его руки, исследующие её тело, его губы, изучающие контуры её поцелуев.

Глубокий, почти первобытный звук сорвался из его горла, когда она нежно прикусила его нижнюю губу. Этот стон, смешанный с рычанием, разжёг в ней новое пламя желания. Она почувствовала, как её тело сжалось от напряжения, когда она прижалась к нему сильнее, желая большего контакта. В ответ его рука скользнула между их телами и нежно провела большим пальцем по одной из её затвердевших от возбуждения грудей. Её собственный стон эхом отозвался в помещении.

Он улыбнулся, явно довольный её реакцией, и его пальцы осторожно скользили по её телу, вызывая ещё больше мурашек и дрожь. Офелия начала нетерпеливо стягивать его рубашку, жадно разрывая их поцелуй, чтобы глотнуть воздух.

Он тихо рассмеялся от её рвения и щелкнул пальцами. Рубашка исчезла прежде, чем она успела моргнуть.

— Это невероятно удобно, — заметила она, тяжело дыша.

Его глаза заискрились озорством.

— Как и это.

Он снова щелкнул пальцами, и её тонкая сорочка исчезла, оставляя её обнажённой перед ним, когда холодный воздух заставил её тело покрыться мурашками. Затем он принял свою нематериальную форму, и она почувствовала, как её тело стало легче, прежде чем она осознала, что теперь сидит у него на коленях, его спина прижата к стене.

— Что... — Она моргнула, кладя ладони на его грудь для равновесия.

— Телепортация может быть дезориентирующей, — объяснил он, укладывая её тело под нужным углом, чтобы она могла опереться о его колени. — Дай голове немного времени, чтобы прийти в себя.

— С тобой как всегда все не просто, — пробормотала она, когда он снова прижался к её коже поцелуем.

Она почувствовала его улыбку на своей коже, но он не остановился, продолжая свои ласки. Его губы медленно опускались всё ниже, пока её грудь не оказалась в его власти, и его дыхание коснулось соска. Когда он не сразу прикоснулся к нему, раздражённый звук вырвался из её горла.

— Восхитительно, — прошептал он, обводя взглядом её обнажённое тело.

Она проследила за его взглядом, опустив глаза на себя. Пыльно-розовые соски резко выделялись на её бледной, как слоновая кость, коже, раскрасневшейся от возбуждения. Её всегда занимал вопрос, каково было бы иметь такие пышные формы, как у сестры, но сейчас, когда Блэквелл так смотрел на неё, все мысли о недостатках исчезли. Она позволила себе жадно рассматривать его тело — каждый мускул, каждый чёткий изгиб его живота.

Самодовольная ухмылка Блэквелла, когда он заметил её взгляд, заставила её захотеть показать ему язык. Никогда ещё она не испытывала такого сильного влечения к чьей-либо внешности, как сейчас, и это сводило её с ума, зная, что он осознаёт это. Удивительно, но она чувствовала себя более смелой, чем ожидала. Страсть, охватившая её, вытеснила остатки стеснительности. К тому же, после этой недели она больше не увидит его.

Неприятное ощущение на мгновение пронзило её, но исчезло в ту же секунду, когда его язык скользнул по её соску.

— Чёрт возьми... — вырвалось у неё.

Он нежно провёл зубами по чувствительной коже груди, затянув сосок в рот, и она не смогла сдержать довольный вздох. Её тело задвигалось в его объятиях, и она тут же ощутила, как член напрягается в его штанах. Он переключился на другую грудь, повторяя этот кружевной танец языка, пока её кожа не запылала от удовольствия, будто она могла вспыхнуть в любой момент.

Когда он вернулся к её губам, его пальцы погрузились в её волосы, тянув их с ласковой настойчивостью, пока она извивалась на его коленях. Он приподнял бёдра, усиливая трение между ними, и вскоре они оба полностью потеряли контроль. Её бельё было абсолютно промокшим от возбуждения.

Его руки продолжали своё путешествие по её телу, касаясь пульсирующих точек, нежно дёргая её волосы, рисуя круги там, где она и не подозревала, что прикосновения могут вызывать такие сладкие ощущения. Она стонала, всё сильнее прижимаясь к нему, и он отвечал ей таким же пылкими толчками.

— Умница, — пробормотал он, целуя и покусывая чувствительную кожу за её ухом. Она изогнулась от похвалы. — Расслабься.

Эти слова что-то отпустили внутри неё. Всё было слишком. Слишком интенсивно, слишком горячо, слишком хорошо. И вот в глубине её тела начала завязываться острая, почти звериная спираль, которая вскоре достигла пика, и она рухнула вниз в волне наслаждения.

Тяжело дыша, она открыла глаза и встретила его самодовольное лицо.

— Думаю, примерно здесь ты бы проиграла испытание, если бы это был я, — сказал он, ухмыляясь. — А это была всего лишь иллюзия.

— Кажется, я тебя ненавижу, — ответила она, но это прозвучало не так яростно, как ей хотелось. — Это было... Всегда ли это так?

Он приподнял брови.

— Ты никогда не...

— У меня был любовник, — перебила она, прежде чем он успел сделать выводы. — Но он никогда не заставлял меня это чувствовать.

— Значит, он был бесполезной тратой твоего времени, — Блэквелл ответил, крепче обнимая её за талию, прежде чем поднять с земли. Он аккуратно поставил её на ноги, словно боялся, что она не сможет стоять после того, что он сделал. Она фыркнула и отстранилась.

Затем она замешкалась.

— Подожди, а ты...

— Нет. Это было не для меня, — бросил он, поднимая свою рубашку и кидая её ей. — Давай, вернём тебя в твою комнату. Думаю, тебе нужно отдохнуть.

Он подмигнул, и она лишь бросила на него недовольный взгляд, натягивая рубашку.

— После этого невозможно будет с тобой нормально общаться, — пробормотала она. — И это... Это больше не повторится.

Он приподнял бровь.

— Ты пытаешься убедить меня или саму себя, ангел?

Себя, подумала она, но вслух ответила:

— Я серьёзно. Наши отношения уже и так слишком сложные из-за кровного договора.

Он наклонился, коснувшись её подбородка кончиком пальца, заставив её снова взглянуть ему в глаза.

— Как скажешь, но не удивляйся, если скоро тебе придётся сопротивляться искушению умолять меня о повторить.

Она сверкнула на него взглядом.

— Я никогда не буду умолять тебя ни о чём, — заявила она.

Он усмехнулся.

— Легендарные последние слова.

Она проигнорировала его, собирая свои разбросанные вещи, очень стараясь не трогать ткань, изъеденную кислотой. Отступив на шаг, чтобы убедиться, что всё собрала, она случайно опрокинула один из канделябров. Поспешив поднять его, чтобы не сжечь это место дотла, она заметила что-то странное. На дубовом полу были вырезаны слова. Первое было неразборчиво, исцарапано до глубокой борозды, но остальные читались чётко.

«И Габриэль навсегда».

ГЛАВА 23. СТРАННОЕ УТЕШЕНИЕ

Ночь четвёртая в Фантазме

Блэквелл прислонился к комоду и наблюдал, как Офелия ходила взад и вперёд по комнате. Она уже в мельчайших подробностях рассказала ему всё о дневниках своей сестры — наверняка больше, чем ему хотелось бы услышать, но он был достаточно терпелив, чтобы не жаловаться. Теперь она пыталась связать эти кусочки пазла с тем, что они только что нашли.

— Габриэль — это распространённое имя, — спокойно заметил Блэквелл.

— Моя сестра тайно одержима Фантазмой на протяжении многих лет, пишет, что ей нужно найти какого-то Габриэля, а потом мы находим это имя, вырезанное на полу в Фантазме, и ты думаешь, что я должна просто списать это на совпадение? — Офелия смотрела на него с явным недоверием.

— Ладно, согласен, — кивнул он. — Но сегодня ты больше ничего не выяснишь. Почему бы тебе не отдохнуть, а я тем временем попробую найти одного из Дьяволов и выяснить, где хранятся журналы участников.

Она оживилась.

— Журналы участников?

Блэквелл кивнул.

— Да. Дьяволы очень тщательно ведут учёт всех, кто проходит через это место, но они не делятся этой информацией с кем попало. Придётся постараться. Если получится.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, попробуй.

Он оттолкнулся от комода и положил руки ей на плечи, развернув её к кровати.

— Я попробую. А теперь ложись спать. Тебе понадобятся силы для следующего уровня.

Офелия откинула одеяло и забралась под него, всё ещё в его рубашке. Мягкая ткань была приятной на ощупь, а главное — она пахла им. Ваниль и табак. Странно, но этот запах начинал её утешать.

Блэквелл подтянул одеяло ей до плеч и уже собирался уйти, но она поймала его за руку.

— Ты уходишь? А если посреди ночи начнутся кошмары?

— Я останусь, пока ты не заснёшь, — сказал он, осторожно высвобождая руку и усаживаясь в кресло рядом.

Офелия закрыла глаза, пытаясь заставить себя заснуть, но мысли лихорадочно проносились в её голове. Женевьева, загадочный Габриэль и что всё это может значить. Губы Блэквелла на её губах. Что привело их к этому моменту. Кислота, прожигающая её одежду, и следующие мучительные испытания, которые ей предстоит пережить. Всё это было слишком, чтобы она могла спокойно заснуть.

И, как по расписанию, появился Призрачный голос.

Постучи по изголовью, — велел он. — Три раза по три удара. А потом назови тех, кого хочешь уберечь этой ночью. Иначе они все умрут. Один за другим.

Она осторожно протянула руку к изголовью и постучала: раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три.

— Женевьева, — прошептала она.

— Что ты делаешь? — тихо спросил Блэквелл.

Чёрт. Она была не осторожна.

Только её мать и Женевьева знали о ритуале, который она выполняла каждую ночь по требованию Призрачного голоса. И не потому, что она им об этом рассказала, а потому что они видели это сами. Офелии было неловко, что она зависела от подобных странных действий, чтобы Голос наконец замолчал и дал ей спокойно спать, не угрожая гибелью близких.

— Удовлетворяю своих внутренних демонов, — наконец сказала она, полушутя.

— Может, я могу как-то помочь изгнать их, чтобы ты смогла заснуть? — предложил он.

Его искренний тон заставил её грудь сжаться от непонятного и нового для неё чувства.

— Если бы, — прошептала она. — Кроме того, если уничтожить всех моих внутренних демонов, от меня самой почти ничего не останется.

Он долго молчал, а затем сказал:

— Пока я здесь, тебя никто не тронет, Офелия. Отдыхай.

Она глубоко вдохнула и погрузилась в матрас, слушая ритмичные удары сердца, которые доносились от медальона на её шее — пульсация не прекращалась с тех пор, как они поцеловались. Вскоре вибрация от медальона и энергия Блэквелла убаюкали её, и она, наконец, погрузилась в сон.

На следующее утро Блэквелла уже не было, но рядом с ней, уютно свернувшись клубком, мурлыкал кот По. Офелия погладила призрачную голову кота, потянулась и начала готовиться к новому дню. Она выбрала простое белое платье из шифона и корсет с завязками спереди. Наряд позволял ей свободно двигаться.

Часы на стене показывали, что до ужина ещё оставалось несколько часов, а это значило, что у неё есть время снова пробраться в секретную комнату, пока она не столкнётся с Блэквеллом. Она хотела осмотреть её в одиночестве и дать себе время оплакать ту ложь, в которой жила: её веру в то, что она знала Женевьеву лучше всех на свете. Женевьева, конечно, знала Офелию лучше всех. По крайней мере, до Фантазмы. Сейчас Офелия чувствовала, что они стали чужими друг другу. Возможно, это было немного драматично, но скрытая боль последних дней наконец начала прорываться на поверхность, усиливая чувство предательства в её сознании.

Офелия носилась по Фантазме, заключая кровавые сделки с призраками, страдая от укусов ядовитых змей и рискуя своей жизнью каждую ночь, а Женевьева, вероятно, даже не подозревала, что Офелия осмелится пойти за ней.

Конечно, Офелия понимала, что это несправедливо по отношению к сестре, но сейчас она понятия не имела, о чём Женевьева могла думать. Самое ужасное было то, что прямо сейчас Офелия больше всего на свете хотела просто поговорить с ней. Несмотря на все секреты, ссоры и злость, Офелия отчаянно хотела знать, что её сестра в безопасности. И рассказать ей всё. О том, что она пережила в Фантазме, о странной природе её новой магии, о пульсации медальона и, конечно же, о Блэквелле.

Она хотела рассказать Женевьеве о своей опрометчивой сделке с призраком и о том, как её раздражал этот призрак. Хотела рассказать о том, как Блэквелл постоянно давал ей половинчатые ответы на её вопросы, заставляя её злиться, а затем спасал ей жизнь или заставлял смеяться. И, безусловно, ей до отчаяния хотелось рассказать сестре о том, как этот призрак её касался, как захватывали её его поцелуи, и о том, как одна страстная встреча с ним заставила её понять, что она нормальная, в отличие от того, что она чувствовала с Эллиоттом во время их недолгого романа.

Часть её сокрушалась от того, что она больше не сможет испытать такого с Блэквеллом. Не если она не хотела стать лицемеркой.

А что заставляет тебя думать, что он сам захочет испытать это снова? — прошипел Призрачный Голос. — Ты жалкая и некрасивая. Ты пугаешь людей. Он наверняка счёл твоё поведение вчерашним вечером позорным. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор. Позор.

— Хватит! — закричала она вслух, вцепившись руками в волосы, как будто могла физически вытряхнуть голос из своей головы. Но он не прекращался. Слово продолжало повторяться, пока Офелия почти не начала вырывать волосы на голове.

— Офелия, — произнёс глубокий голос.

Призрачный Голос тут же исчез в глубинах её сознания, и, наконец, стало тихо.

Блэквелл уже был рядом, осторожно разжимая её руки.

— Что происходит? — спросил он.

— Оно не прекращалось, — простонала она.

— Что именно? — не отступал он.

— Призрачный Голос, — сквозь зубы выдавила Офелия, сжав кулаки, чтобы удержаться от того, чтобы снова не начать дёргать себя за волосы. — Он повторял, что я позорилась прошлой ночью — когда мы… ну, ты понял — и не останавливался. Снова и снова, и снова и снова⁠...

— Эй. Посмотри на меня.

Она и не заметила, как закрыла глаза.

— Вдохни, — мягко сказал он, когда она наконец посмотрела на него. — Вдох. Выдох.

Она послушалась.

— Ещё раз.

Вдох. Выдох.

— Ещё один.

Вдох. Выдох.

— Тебе нечего стыдиться, — заверил он. — В следующий раз, когда твой разум попытается убедить тебя в обратном, запомни одно: в тебе нет ничего, что я мог бы посчитать отталкивающим. Поняла?

Она отвела взгляд. Как же она хотела в это поверить.

Но ты не можешь, правда? — рассмеялся Призрачный Голос. — Это просто красивые слова из красивой мордашки. А вот мне ты можешь верить, маленькая некромантка.

— Офелия, — позвал её Блэквелл. — Каждый раз, когда твой взгляд становится таким пустым… куда ты уходишь?

— Никуда, — солгала она.

Его глаза сузились.

— Кто такой Призрачный Голос?

Её кровь застыла, когда он озвучил имя сущности в её голове. Она не могла вымолвить ни слова. Даже если бы знала, что сказать, она не смогла бы объяснить это ему, боясь, что это разобьёт её окончательно. Паника, отразившаяся на её лице, явно была заметна, потому что он решил сменить тему.

— Я договорился с Джаспером, — сообщил он. — Скоро мы сможем посмотреть журналы участников.

Она удивлённо вздохнула.

— Так просто?

Он скривился.

— Я бы не сказал, что это было просто. Но дело сделано.

— Что ты пообещал ему? — спросила она.

Он покачал головой.

— Ничего приятного. Не волнуйся об этом.

Она тяжело вздохнула.

— Ну, когда мы сможем их увидеть?

— Примерно через час, так что у нас есть время, чтобы чем-то заняться.

Она не могла признаться, что планировала незаметно улизнуть в секретный коридор без него. Придётся отложить эту идею на потом. Взяв расческу, она принялась распутывать спутанные локоны.

— Что ты предложишь, чтобы скоротать время?

Зловещая усмешка.

— Ничего, что предполагает оставаться в одежде.

— Пожалуйста, не усложняй, — сказала она.

Улыбка стала шире.

— Ну, технически, это ты⁠...

— Если ты сейчас сделаешь какой-нибудь нелепый намёк со словом «усложнять», — она указала на него расческой для волос, — прикуси язык.

Он демонстративно тяжело вздохнул, как будто невозможность закончить шутку была для него пыткой.

— Хорошо. Как насчёт того, чтобы использовать это время для того, что я давно хотел обсудить — твою магию?

Она склонила голову набок.

— Что с моей магией?

— Тебе нужно научиться лучше её использовать, контролировать её. Меня просто сводит с ума, как ты растрачиваешь её впустую. Плюс, я хочу, чтобы ты научилась управлять своим исчезновением до следующего уровня.

— Думаю, я откажусь. Не уверена, что смогу тебя вытерпеть в роли учителя. И что, собственно, будет на следующем уровне?

— Много смертей, если не воспользуешься всеми преимуществами, — сказал он.

— Как всегда, полезно, — съязвила она.

— Я пытаюсь быть полезным, а ты упираешься, — парировал он. — Первые два испытания были детской игрой по сравнению с тем, что ждёт впереди. В некоторых уровнях я могу помочь лишь до определённого момента. Остальное зависит от тебя. И я хочу, чтобы это было обнадёживающим перспективным моментом, а не рисковым.

— О, — она с издёвкой приложила руку к груди. — Ты хочешь сказать, что тебе будет грустно, если меня изуродуют или убьют?

Он посмотрел на неё странным, непонятным взглядом.

— Скажи, ангел, ты действительно считаешь меня бессердечным?

Её немного покоробил вес его слов, но она только отметила:

— Технически, ты и есть бессердечный.

— До тех пор, пока ты успешно не выполнишь наше соглашение, — сказал он, тонко намекая на предмет их поиска. — Верно?

Она не была уверена, куда он клонит.

— Да…

— Так позволь мне обучить тебя, чтобы ты трагически не погибла, — настаивал он.

— Ладно. Предполагаю, что твои уроки не могут быть хуже той изобретательной смерти, которую приготовил следующий уровень.

Блэквелл засмеялся.

— Вот это настрой!

ГЛАВА 24. УРОКИ

Надо отдать должное Блэквеллу — как учитель, он был довольно хорош. Правда, она могла бы обойтись без его самодовольных ухмылок каждый раз, когда она пыталась что-то сделать по-своему, и это оборачивалось провалом.

Хотя их магия и была разной, он умело разбирал все детали, давая ей представление о том, как находить нужные ощущения внутри себя, чтобы сконцентрировать силу и обрести больший контроль. Однако этот процесс слегка затруднялся, от того бабочки в животе начинали порхать каждый раз, как Блэквелл подходил слишком близко, чтобы что-то показать.

Он был гораздо строже в своих наставлениях, чем её мать — возможно, потому что мать могла только описывать магию, тогда как теперь Офелия могла ощущать её на практике. Однако все его замечания были конструктивными и помогали ей стремиться к его уровню, а не разочаровывали и не подавляли.

— Ты теряешь концентрацию прямо перед тем, как высвободить силу, — сказал он. — Ты не можешь ослабить внимание только потому, что чувствуешь, как магия готова вырваться. Следи за процессом до конца. Повтори.

Они занимались этим уже больше часа в пыльной гостиной, стоя друг напротив друга на расстоянии нескольких шагов. Офелия вызывала свою магию, направляла её и выпускала, а Блэквелл вовремя становился прозрачным, чтобы голубые искры проходили сквозь него и врезались в стену. Призывать силу становилось проще по мере того, как она тренировалась, однако целиться было сложнее. Несмотря на то, что Блэквелл не терял терпения, она всё больше раздражалась на саму себя.

— Я устала, — сказала она. — У меня почти не осталось магии в запасе.

К тому же комната пропиталась запахом дождя и соли — побочный эффект магии, который вызывал лёгкое головокружение.

Он кивнул.

— Хорошо. Давай переключимся на твоё исчезновение.

— Я же говорила, — вздохнула она, — это была случайность. Я не знаю, с чего начать.

— Что спровоцировало это в прошлый раз? — спросил он.

Она скрестила руки на груди.

— Кэйд замахнулся на меня ножом⁠…

Не успела она договорить, как Блэквелл щёлкнул пальцами, и в его руке появился нож. Не колеблясь ни секунды, он метнул его прямо в неё.

Офелия вскрикнула и попыталась нырнуть в сторону, но не успела — нож⁠...

⁠— прошёл сквозь её уже невидимую грудь. Она недоверчиво уставилась на Блэквелла, в равной степени потрясённая и разгневанная. Тот, весьма довольный собой, ответил ей ровным взглядом.

— Похоже, это действительно защитная магия, — подтвердил он с лукавым подмигиванием.

— Ты мерзавец! — выкрикнула она. — А если бы это не сработало?

— Но сработало, так что нет смысла злиться, — возразил он, подбрасывая в воздух ещё один нож и ловя его за рукоять.

— Если ты ещё раз бросишь нож в меня⁠...

Он метнул второй нож. В этот раз она успела увернуться, но он уже приготовил третий. Она не стала возражать, вместо этого сосредоточилась на странном покалывании в теле, когда нож описывал дугу в воздухе. Когда лезвие приблизилось, страх пронзил её, и она ощутила, как что-то, похожее на мурашки, пробежало по её телу. Нож снова прошёл сквозь неё.

— Получилось, — поняла она.

На этот раз, когда он метнул нож, она встала, широко расставив ноги, и приготовилась.

— Попробуй прицелиться в другое место, — попросила она.

Он метнул нож в её левое плечо. Теперь, когда она знала, какого чувства ожидать, Офелия сконцентрировалась на теплом покалывании и, прежде чем нож успел её коснуться, заставила исчезнуть левую руку.

— Невероятно, — ахнула она, поднимая невидимую руку. На этот раз, чтобы вернуть её в видимую форму, потребовалось приложить усилие, но, спустя некоторое время, рука вновь обрела плоть.

Она повернулась к Блэквеллу и заметила в его глазах не только привычный блеск, но и нечто иное, то, что она не могла определить.

— Ты это видел?

— Видел, — ответил он, скрестив руки на груди. — Теперь тебе нужно отточить навык, чтобы ты могла исчезать и появляться в мгновение ока.

— Ты когда-нибудь встречал некроманта, способного на такое? — спросила она, поражённо рассматривая свои руки.

— Нет, — ответил он. — Думаю, возможно⁠...

— Блэквелл! — внезапно прогремел голос.

Офелия обернулась и увидела Джаспера, стоящего в дверях. В его руках был кожаный фолиант такой толщины, что казалось чудом, как его корешок ещё держал все страницы вместе. Список участников.

— У вас есть двадцать четыре часа, — предупредил Джаспер, когда Блэквелл переместился к нему и взял книгу из его рук. — Если что-то с ней случится — отвечать ей, — кивнул он на Офелию.

Блэквелл коротко кивнул, затем оба мужчины посмотрели на неё, ожидая подтверждения. Офелия поспешно закивала, и Джаспер исчез. Она подбежала к Блэквеллу и жадно впилась взглядом в каждую деталь книги, когда он открыл обложку. На титульной странице было что-то написано толстыми, чёрными буквами на языке, который она не могла прочесть. Ещё несколько страниц вперёд — и начался список. Имена, написанные на языках со всех концов мира, включая те, что давно были забыты, следовали одно за другим. Большинство из них были зачёркнуты красными чернилами, некоторые — чёрными, и каждое сотое имя было обведено в круг. Ей не нужны были пояснения, чтобы понять: погиб, сдался, победил.

— Это соревнование должно насчитывать целые века, — прошептала она.

— Да, — отозвался Блэквелл.

— Но, если Жаневьева знает этого Габриэля, значит, он не может быть таким уж древним, — рассуждала Офелия. — Значит, мы можем просто перелистнуть книгу до конца, верно? — Она с усилием перевернула толстую стопку страниц влево. — И Габриэль наверняка был одним из участников. Жаневьева никогда бы не связалась с кем-то, кто работает здесь, с кем-то из мира паранормального. Ей никогда не нравилась практика нашей матери. Как только она стала достаточно взрослой, чтобы ходить по городу одной, она использовала каждую возможность, чтобы уйти из поместья Гримм.

И завести кучу друзей, о которых я не знала.

Блэквелл кивнул, хотя в этом движении было что-то натянутое.

— Если ты так уверена, начнём с конца.

Как только он произнёс эти слова, по комнате прокатился звон колокола. Пора было идти на ужин — начинался третий уровень.

Блэквелл вздохнул и захлопнул книгу, прижимая её к себе.

— Вернёмся к этому после испытания. Слушай: с этого момента, как только ты пройдёшь через портал, сразу вызывай меня, поняла?

— Поняла. — Она махнула ему и направилась к двери, но он шагнул вперёд, преграждая ей путь.

— Я серьёзно, Офелия. — В том, как он произнёс её имя, было столько серьёзности, что она невольно остановилась. — Если ты не вызовешь меня достаточно быстро или отвлечёшься, можешь легко погибнуть.

Она выдержала его взгляд и твёрдо пообещала:

— Я поняла.

С этими словами они разошлись: она направилась в обеденный зал, а он, скрывшись из виду, спрятал книгу в надёжное место. Офелия шла по коридору, проводя пальцем по узорчатым обоям, оставляя за собой след в пыли. Запутанные коридоры здесь всегда казались безветренными, но воздух, на удивление, не был затхлым. Тёплый, мускусный аромат с едва уловимыми нотками магнолии напомнил ей любимые духи матери. Она задумалась, не был ли это ещё один трюк Фантазмы.

Офелия не могла не думать, что, будь здесь меньше грязи и дьяволов, это место могло бы стать действительно великолепным. На мгновение она представила, что Фантазма — это не ужасное соревнование, а роскошное поместье, где ежегодно проходит бал в честь Марди Гра. Место, где она могла бы надеть изысканную маску и невероятно роскошное платье, танцевать и пить до упаду.

Перед её глазами мгновенно промелькнул образ, как она кружится по бальному залу с привлекательным кавалером.

Полы её алого платья плавно развевались с каждым вращением, словно тонкие лепестки розы. Корсет с завышенной талией из богатого шёлка плотно облегал её тело, образуя изящную линию. Шёлковые перчатки доходили до локтей, а на шее сверкало рубиновое ожерелье. Когда танец подошёл к концу, её кавалер вывел её с танцпола и, смеясь, увлёк в тёмную гостиную в конце коридора. Он медленно стянул её перчатки и отбросил их в сторону. Затем — платье и кружевное бельё, оставив лишь рубиновое украшение на её шее...

Когда он наклонился к ней, обнимая её за талию и касаясь губами пульса на шее, Блэквелл прошептал:

— Ты выглядишь восхитительно этой ночью.

Офелия мгновенно вернулась в реальность, как раз в тот момент, когда столкнулась с чьей-то спиной.

Нет, не просто с кем-то — с Кэйдом.

Он смотрел на неё, как охотник, преследующий свою жертву. Офелия почувствовала, что что бы Блэквелл ни сделал, это лишь усилило жажду Кэйда избавиться от неё, а не отпугнуло.

— Ты можешь сколько угодно натравливать своих демонов на меня, сука, — прошипел он, — но я обещаю, что в итоге я буду смеяться последним.

Она зло прищурилась.

— Мне уже надоело, что ты называешь меня сукой. Я никого на тебя не натравливала, но могу, если хочешь.

Он усмехнулся в ответ на её угрозу, но не стал задерживаться, развернувшись и направившись в обеденный зал. Офелия последовала за ним, держась на расстоянии и мысленно желая, чтобы Блэквелл пролил больше крови. Кэйд явно станет проблемой, если его ненависть к ней подстегнёт других участников объединиться против неё на одном из испытаний.

Однако в обеденном зале остальные участники — за исключением. Бо и Эрика — казались такими же настороженными по отношению к Кэйду, как и к ней. Офелия задумалась, что удерживало этих двоих рядом с ним. Возможно, это просто инстинктивное чувство солидарности мерзавцев, которые всегда тянутся друг к другу. В любом случае, было ясно, кого она должна избегать.

Единственной, кто удосужился её поприветствовать, была Люси — она помахала рукой, когда Офелия подошла к столу с фруктами. Леон, сидящий рядом с Люси, выглядел напряжённым, и Офелия задумалась, рассказала ли она ему о содержании их разговора в библиотеке.

Тишина за ужином была почти осязаемой, и аппетит у всех заметно поубавился. Почти никто не притронулся к аппетитным блюдам —красной фасоли с рисом, кукурузному хлебу и пудингу. В другие времена Офелия бы жадно смотрела на них, но воспоминания о столе, кишащем пауками и личинками, были слишком свежи, чтобы даже её любимая еда казалась аппетитной.

— Самая жестокая пытка этого места — кормить нас перед каждым испытанием, — пробормотал Джеймс, стряхивая крошки со своих усов.

Несколько приглушённых одобрительных возгласов нарушили напряжённое молчание в комнате, а затем всё снова погрузилось в тишину. Офелия уставилась на часы на дальней стене, словно силой воли пытаясь заставить время двигаться быстрее. Она лениво срывала виноградины с ветки, раскладывая их по размеру на тарелке перед собой. Потом поочередно отправляла их в рот, начиная с самых маленьких, позволяя сладкому соку стекать в горло, пока её колено беспокойно подрагивало под столом.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Её тревога перед началом испытания росла, и она не могла понять почему. Возможно, это было из-за предупреждения Блэквелла. Или же из-за того, что она с нетерпением ждала встречи с ним, как только пройдёт через портал...

Он ушёл меньше часа назад, возьми себя в руки, — мысленно приказала она себе.

Поцелуй с ним был ошибкой.

Снова сочти его раздражающим, — напомнила себе Офелия. Но проблема была в том, что она больше не могла видеть в нём что-то раздражающее — она начала находить его привлекательным.

Комната озарилась вспышкой, и Офелия, проглотив последнюю виноградину, обернулась, чтобы разглядеть нового ведущего. Перед ней стоял дьявол с минимальным количеством одежды — лишь кусок золотистой ткани был обмотан вокруг его тела. Длинные платиновые волосы касались пола, а на обнажённых руках легко угадывались костяные шипы — его Дьявольская Метка. Он ухмыльнулся хищной улыбкой.

— Меня зовут Девон. Добро пожаловать на третий уровень, —произнёс он, открывая портал и представляя новую подсказку для этого уровня. Эта процедура уже становилась привычной: люди начинали подталкивать друг друга, чтобы оказаться поближе и лучше разглядеть огненную надпись.

Над огненной бездной вознесётся твоя золотая клетка, но, когда она взлетит, другие ринутся вниз.

Золотые оковы, цепи жадности, мелодия соблазна, опасная игра.

Море искушений, выбор на пороге, реши, стоит ли твоя жизнь своего веса в золоте.

Офелия с любопытством наблюдала, как один из участников попытался записать подсказки на бумагу. Умно. По крайней мере, так, казалось бы, если бы слова не исчезали с бумаги сразу после того, как были написаны. Офелия, заглядывая через плечо, видела, как он снова и снова пытался сделать так, чтобы чернила остались на странице — всё напрасно. Фантазма не позволяла записывать подсказки.

Девон начал называть имена, и Офелия воспользовалась моментом, чтобы обновить в своей голове список оставшихся участников, готовясь пройти через портал. Упоминание огненной бездны в первой же строке явно не предвещало ничего хорошего. Как и тот факт, что их осталось всего семнадцать, а они прошли всего два уровня.

Сразу же вызови Блэквелла, — напомнила она себе, сделав шаг вперёд и позволяя магии портала окутать её.

Однако, как только она вышла, с другой стороны, все мысли улетучились, уступив место холодному ощущению страха. Она оказалась в огромной золотой клетке, подвешенной высоко в воздухе. А внизу, на тысячу футов ниже, бушевал океан кипящей лавы. Огненная бездна.

ГЛАВА 25. УРОВЕНЬ ТРЕТИЙ: ЖАДНОСТЬ

Единственное, что сильнее обжигало глаза, чем запах раскалённой лавы, был аромат горелой плоти и волос. Оба этих запаха пронизывали затуманенный воздух вокруг скалистого утёса.

Её золотая клетка плавала в непосредственной близости от склона горы над огненным морем. Прищурившись сквозь клубы пара, она различила мерцание ещё одной клетки в сотне футов от неё и предположила, что в ней находится другой участник. Прежде чем она успела вызвать Блэквелла, её клетка резко затряслась. Офелия пошатнулась и вцепилась в прутья, чтобы удержать равновесие.

Над огненной бездной вознесётся твоя золотая клетка, но, когда она взлетит, другие ринутся вниз.

На мгновение она была впечатлена своей способностью запоминать столь многословные подсказки. Другая часть её сознания остро ощущала, как клетка медленно опускается всё ближе к лаве.

Осматривая свою золотую тюрьму в поисках чего-либо, что могло бы остановить её движение, она поняла, что внутри клетки нет ничего особенного — никаких рычагов или механизмов, которые могли бы её поднять. За спиной свисала толстая цепь, тянувшаяся вниз к огненному морю, и, когда она попыталась дёрнуть за неё, металл обжёг её кожу, и крик боли вырвался из её груди.

— Чёрт, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, когда наконец смогла перевести дыхание от острой боли. На её ладони вспухла жуткая рана с волдырями, кожа почернела и покрылась пятнами, и Офелия на миг испугалась, что жар расплавил её плоть до костей. Слёзы текли по щекам, но она поспешно вытерла их здоровой рукой.

Я никогда не позволяю боли взять верх над собой, — раздался в её голове голос Женевьевы. — Лучше уж пусть она принесёт мне ясность.

Клетка снова дёрнулась вниз, на этот раз сбив её с ног.

Она глубоко вдохнула и попыталась подавить боль в руке, отодвинув её на задний план. Офелия задумалась, двигаются ли клетки других участников тоже, и спустя мгновение её догадка подтвердилась — из тумана доносились крики паники. Этого было достаточно.

— Блэквелл, — позвала она, повторяя его имя ещё дважды, пока клетка снова не опустилась на фут.

Жар становился невыносимым, её волосы липли к затылку от пота.

— Я, наверное, скоро разденусь до белья, чтобы не получить тепловой удар, — простонала она, вытирая пот со лба.

— Как бы мне ни было больно это признавать, ангел, оставь одежду на себе, — раздался голос Блэквелла.

Офелия резко повернулась на звук его голоса, но не увидела его. По телу пробежала волна паранойи.

— Блэквелл?

— Я здесь, — успокоил он её. — Магия клеток уравновешивает точную массу каждого участника. Даже в моём призрачном облике энергия имеет вес. Это значит, что я могу лишь проецировать свой голос здесь.

— И как мне убедиться, что это действительно ты? — Офелия сузила глаза, глядя на пустое пространство перед собой.

— Как я могу доказать это? Может, перечислю каждую колкость, которую ты бросала в мой адрес за последние дни? — в его голосе слышалась усмешка. — Или, возможно, мне стоит рассказать о выражении твоего лица, когда я довожу тебя до оргазма...

— Ладно, хватит! — возразила она, ощущая, как жжение в её руке становилось невыносимым, а терпение — хрупким. — Я верю тебе...

Клетка снова рухнула вниз, на этот раз на два фута, заставив её стиснуть зубы от резкого падения.

— Смотри на стену перед собой, — резко скомандовал Блэквелл. — Ты должна протянуть руку между прутьями и взбираться вверх, чтобы найти круговые грузы, встроенные в скалу. Эти грузы нужно закрепить на цепи за тобой, осторожно, и волшебная система блоков поднимет твою клетку. Но учти: каждый раз, когда ты поднимешься на ярд, магия уравновесит движение, опуская клетки других участников. И, судя по тому, как быстро всё происходит, уверен, что остальные уже начали догадываться о задаче.

Её дыхание сбилось.

— Значит... моё выживание может убить кого-то?

— Если они не успеют среагировать, — холодно ответил он. — Но это не твоя забота. Вспомни, что я говорил тебе о мягком сердце. Сейчас не время и не место для жалости.

— Моя рука, — внезапно выпалила она, показывая его отдалённому голосу вздувшийся ожог. — Я коснулась...

— Вот почему твой зов казался таким слабым, — пробормотал он. — Что я тебе говорил о том, чтобы не получать ранения? И сразу вызывать меня?

— Не знаю, что тебе ответить, если вид гигантской лавовой бездны не кажется тебе веской причиной для пары ошибок, — огрызнулась она.

Он замолчал на мгновение, и Офелия почти видела в своём воображении выражение усталого раздражения на его лице. Потом он заговорил снова:

— Я не могу тебя исцелить.

Она сглотнула.

— Но… мне нужно использовать руки, чтобы карабкаться.

— Я знаю. — В его голосе появилась новая нотка, напряжённая и тяжёлая, словно он сдерживал нечто важное. — Я могу исцелить тебя только в полностью материальном состоянии, но это добавит слишком много веса, и клетка опустится слишком низко.

Его слова прозвучали с каким-то скрытым напряжением, и она не могла понять, что именно за этим стояло — злость, разочарование из-за её глупости или что-то ещё… что-то гораздо опаснее. Она тряхнула головой, пытаясь отбросить эти мысли. Сейчас было слишком много других вещей, на которых нужно было сосредоточиться.

Глубоко вдохнув, она расправила плечи и приготовилась к испытанию. Просунув руки между прутьями клетки, она схватилась за выступающий из скалы камень и изо всех сил потянула вниз. Клетка рывком поднялась вверх по цепи. Боль, прорезавшая её раненую руку от шершавого камня и усилий, почти заставила её потерять сознание. Даже кожа на здоровой руке начинала трескаться от напряжения. Но, когда ей казалось, что она уже не в силах продолжать, она увидела нечто блестящее в скале над собой.

Стиснув зубы от боли, она поднялась на несколько футов выше к золотому грузу, сверкающему среди камней, и начала его выкапывать. Куски скалы падали вниз, вбиваясь под ногти. Золотое кольцо было огромное, больше её головы, но, когда она наконец освободила его, её переполнило чувство гордости.

Клетка снова дрогнула и опустилась на несколько футов, как только груз упал ей под ноги. Кольцо было на петлях, и Офелия сумела разжать его, прежде чем закрепить на раскалённой цепи за пределами клетки. Когда она отпустила груз, он с грохотом скользнул вниз по цепи, издавая металлический звон, пока не утонул в море лавы с протяжным шипением.

Клетка резко поднялась вверх на несколько футов.

— Ты отлично справляешься, — похвалил её Блэквелл. — Продолжай.

Его одобрение заставило её работать с удвоенной силой. Как бы она ни ненавидела это признавать, она жаждала подтверждения своих успехов. Чего-то, чего её мать почти никогда не делала.

Офелия подтянулась ещё на несколько футов вверх, пока раненая рука не начала кровоточить, посылая разряды боли через всё её тело. Но она игнорировала это.

— Вот так, ангел, — продолжал Блэквелл. — Следующий груз совсем близко.

Она не утруждала себя тем, чтобы вытирать слёзы, струившиеся по щекам. Все мысли о том, что она выглядит уязвимой перед Блэквеллом, растворились в гордости, которая разгоралась в её груди от его слов.

Спустя несколько мучительных минут она добралась до следующего груза. Но на этот раз, когда она отпустила кольцо в лаву, раздался не просто всплеск, а душераздирающий крик. А через мгновение воздух наполнился запахом горелой плоти и волос.

Нет.

Офелия склонилась к прутьям клетки и с рвотным позывом выплеснула содержимое своего желудка.

Нет.

Она чувствовала, как Призрачный Голос начинает пробуждаться на задворках её сознания, готовясь подхватить её нарастающий ужас. Если крики этих участников не преследовали бы её всю оставшуюся жизнь, Призрачный Голос точно бы это сделал.

Ты убила кого-то, маленький монстр. Какой ужасный грех навеки запятнает твою душу. Но если ты постучишь по скале три раза, сможешь очиститься от убийства, — шептал голос.

И, как проклятая, она побежала к скале, бив костяшками пальцев о камень.

Раз, два, три.

Голос смеялся.

Раз, два, три.

Ещё раз.

Раз, два, три.

— Офелия.

При звуке его голоса Призрачный Голос затих и исчез. В горле у Офелии застрял всхлип, когда она заметила, что её костяшки пальцев покрыты кровью.

— Призрачный Голос... — прошептала она. — Он не останавливается, если я не делаю то, что он велит.

— Скажи мне, кто такой Призрачный Голос, — мягко настаивал Блэквелл.

Она зажмурила глаза и покачала головой.

— Ангел?

— Я не знаю, — наконец ответила она, всхлипнув. — Иногда мне кажется, что это я. Все мои худшие стороны. Но то, что он велит делать... Я сама бы этого никогда не хотела делать. Я ненавижу его.

— Эй, — мягко произнёс он, и она почувствовала знакомое тёплое покалывание вокруг себя, словно он обнимал её, хотя физически его здесь не было. — Послушай меня. Сейчас здесь только мы с тобой, понятно? Сделай глубокий вдох.

Она последовала его совету.

— Ещё два, — с уверенностью велел он.

Она сделала ещё два глубоких вдоха, и что-то внутри неё вспыхнуло новым, незнакомым чувством. Как он мог так точно заметить этот нюанс? Всегда по три. Кулон на её шее начал согреваться.

— Мы разберёмся с Призрачным Голосом позже, но сейчас я хочу, чтобы ты слушала только мой, — продолжал он. — Тебе осталось собрать всего пять грузов. Мы будем действовать шаг за шагом.

Его слова обволакивали её, помогая успокоить дрожь в душе. Если он был уверен, что она справится, значит, она справится. Он бы не стал ей лгать. Ему нужно, чтобы она прошла это соревнование невредимой. Чтобы выиграла. С ним было безопаснее всего.

— Хорошо, — прошептала она.

— Готова? — спросил он. — Начинай карабкаться.

Она послушалась. С каждым подъёмом её бицепсы кричали от боли, и она мысленно упрекала себя за слабость в руках. После этого она точно начнёт качать мышцы, таская книги по библиотеке. Спустя несколько минут она нашла ещё один груз. Затем ещё один. Когда третий оказался в её руках, её кости буквально превращались в желе от напряжения, но уверенность Блэквелла не дрогнула ни на миг.

— Ещё два, — обещал он.

Когда она подтянулась ещё на несколько футов, нащупывая очередной груз, её лицо окунулось в густой туман. Закашлявшись, она выбралась из влажной пелены наверх и, оглянувшись, увидела шесть пустых клеток, уже стоящих на вершине скалы.

— Как они могли подняться так быстро? — возмутилась она.

Повернув голову налево, она с удивлением заметила Кэйда, карабкающегося из тумана. Она ожидала, что он — будучи в отличной физической форме — уже завершил испытание. Но потом она увидела, что лежало у его ног: по меньшей мере шесть золотых грузов.

— Зачем он их оставил? — тут её осенило. — Погоди...

Реши, стоит ли твоя жизнь своего веса в золоте., — говорила подсказка. Видимо, Кэйд решил, что стоит.

— Третий уровень. Жадность, — произнёс Блэквелл. — Грузы сделаны из чистого золота. Если тебе удастся их поднять с собой, они станут твоими, но это риск. У кого больше грузов, тот опускается ниже, когда кто-то другой поднимается.

И словно Кэйд услышал слова Блэквелла — а, может, он и вправду мог услышать, — его взгляд устремился к ней. Лицо исказилось решимостью, и он стал карабкаться вдвое быстрее, напрягая мышцы так, что вены выпирали на его руках, грозясь вот-вот разорваться. Офелия принялась лезть выше, её раненая ладонь уже едва справлялась с задачей, но она продолжала двигаться, медленно, но верно. Вскоре она нашла ещё один груз. Он был так глубоко вбит в скалу, что она едва не сломала ногти, пытаясь его вытащить. Когда ей удалось, она увидела, что Кэйд уже закрепил свой груз и продвинулся на один ярус выше. Однако, как только она сбросила свой, Кэйд с криком рухнул обратно под туман.

Блэквелл засмеялся, его радость резко контрастировала с маленьким уколом вины, который пронзил её сердце. Но лишь маленьким.

— Ты почти у цели, — сообщил Блэквелл, когда клетка снова поднялась. — Остался последний.

Она почти видела заветный край утёса — так близко, что едва сдерживала рыдания. Хотя нет, она действительно плакала, но теперь это были слёзы радости.

Когда она нашла последний золотой груз, две новые клетки всплыли вдали справа, но она даже не посмотрела на них. Блэквелл был прав: сейчас нельзя проявлять слабость.

Я справлюсь, — твердила она себе, сжав зубы от напряжения. Я смогу искупить свою душу позже. Женевьева где-то ждёт меня. Я вернусь к ней.

Её плоть рвалась на руках, кровь капала на угольно-чёрную землю под ней. Тело ныло, как никогда прежде, мышцы и суставы натягивались, как струны, с каждым мгновением всё сильнее, пока она не начала бояться, что они вот-вот откажут. Но она не останавливалась. Присутствие Блэквелла по-прежнему ощущалось где-то рядом.

С надрывным рывком она вытащила последний груз из утёса и потащила его к цепи. Раскрыв его петли, она позволила ему захлопнуться и упасть в пропасть внизу, а клетка с резким толчком поднялась вверх, к свободе. Когда под туманом раздались крики, она даже не вздрогнула. Её внимание было приковано лишь к выходу.

Проползая через портал и покидая уровень, Офелия едва добралась до арки входа в обеденный зал, как тут же потеряла сознание.

ГЛАВА 26. ВКУС

— О, ну же, — прозвучал глубокий голос, а прохладные руки нежно коснулись её лица, убирая волосы со лба. — Просыпайся.

Офелия не хотела, чтобы тот, кто её касался, прекращал это.

— Ммм? — пробормотала она, пытаясь открыть глаза, но веки казались слишком тяжёлыми.

— Я начну тебя исцелять, — сказал голос.

Она что-то невнятно промычала в ответ, пока тот, кто говорил, водил пальцами по повреждённой коже её рук. Ощущение было электрическим и вибрирующим, и Офелия неожиданно засмеялась.

— Щекотно, — выдохнула она.

Боль ушла почти так же быстро, как и вернулась сила в её конечности. Когда она наконец открыла глаза, на её лице засияла улыбка, и она уставилась в изумрудные глаза Блэквелла.

— Ты должно быть послан с небес, — произнесла она, когда голова окончательно прояснилась.

Он приподнял бровь с весёлой усмешкой.

— Это что-то новенькое для меня. Держи.

Он протянул ей руку и помог встать. Офелия потянулась, оглядывая гладкую кожу на ладонях, где всего мгновение назад были кровоточащие раны. Безупречные. Между тем, его руки были покрыты её кровью.

— Прости, — извинилась она с лёгкой неловкостью.

Он пожал плечами с усмешкой.

— Всего лишь кровь.

Она крепко сжала его руку.

— Спасибо. Ты помог мне это пережить.

Он сделал шаг вперёд и приподнял её подбородок, заставив посмотреть прямо в глаза.

— Ты справилась сама. Я горжусь тобой.

Её дыхание сбилось. Никто никогда не говорил ей таких слов. Ни Женевьева, ни мать. Мать могла сказать, что она что-то сделала хорошо, но никогда — что она ею гордится. Тесс Гримм была не из тех, кто разбрасывается комплиментами.

Но так же быстро, как её согрели его слова, следующая фраза заставила её кровь застыть.

— Я хочу поговорить о Призрачном голосе, — сказал он.

Офелия резко отдёрнула подбородок и покачала головой.

— Нет. Знаешь, что, давай просто сотрём из памяти всё, что случилось на этом уровне. Навсегда.

Физическая боль заставила ее забыть о смущении, но теперь, когда она вновь пришла в себя и почувствовала остроту своих эмоций после магии Блэквелла, её охватила жгучая неловкость. Она ведь плакала.

В следующий раз просто прыгай в лаву, подумала она.

Его лицо стало напряжённым.

— Если этот голос заставляет тебя причинять себе вред⁠...

— Я могу справиться сама, без твоей помощи, — огрызнулась она. — Я была просто под давлением. Он становится громче, когда я нервничаю.

— Офелия, — теперь его тон был серьезным. — Тебе не нужно скрывать это. Ты в порядке. Но если этот голос становится слишком навязчивым, не стесняйся обращаться за помощью.

— Я его контролирую, — упрямо повторила она. — Просто забудь.

— Он заставлял тебя разбивать руку в кровь, — прямо сказал он. — Прости, что я волнуюсь.

— Ты не понимаешь, — прошептала она. — Никто не понимает. Люди только осуждают. Девочка, которая стучит по стенам перед тем, как выйти из комнаты, чтобы все, с кем она говорила, не умерли. Девочка, которая не может выйти по делам, потому что ей в голову пришла мысль, что что-то ужасное произойдёт, если она покинет дом. А я тем временем пытаюсь удовлетворить этот голос, чтобы хоть на мгновение избавиться от всех своих грехов, которые он заставляет меня прокручивать в голове снова и снова.

— Слушай, если тебе нужно стукнуть по стене, чтобы освободиться от этого голоса, я не осуждаю. Это одна из самых безобидных вещей, которые я видел в Фантазме, уверяю тебя, — его глаза сузились. — Но заставлять себя верить в то, что ты заслуживаешь боли из-за этого, — совсем другое дело. И если тебя мучают эти испытания... в первую очередь заботиться о себе— это не грех. Ты понимаешь это?

Она посмотрела на свои руки.

— Просто... всю жизнь люди осуждали мою мать за то, кем она была, — за то, кем теперь стала я. Некромантка. Для многих это одно и то же — грешница, демон. И иногда так легко слушать голос в голове, когда он говорит, что я чего-то не заслуживаю. Кто захочет находиться рядом с тем, кто связан со смертью и тьмой? Это же ужасно...

— Потому что я, конечно же, не понимаю, что значит быть окружённым смертью и грехами? — сухо ответил он.

Намёк был ясен.

— Можем поговорить о чём-то другом? — взмолилась она. — После всего, что произошло… Чёрт возьми, я просто хочу снова почувствовать что-то хорошее.

Взгляд Блэквелла тут же стал более внимательным, полным огня.

— И что же заставит тебя почувствовать себя хорошо прямо сейчас, ангел? — прошептал он.

Она сглотнула, чувствуя, как ответ пульсирует на кончике языка, но не смогла произнести его вслух. Это была плохая идея, слишком опасная даже для мысли. Но он дразнил её, бросал ей вызов. Она знала это. И всё равно — разве не заслужила она немного удовольствия после всех этих ран, крови и страданий, которые только что пережила? Если боль в этом месте гарантирована, почему бы не найти хоть немного удовольствия там, где возможно?

Он сделал ещё один шаг ближе, и она прижалась к стене позади себя. Блэквелл опёрся рукой о стену над её головой, наклоняясь к ней.

— Ну же, ангел. Скажи мне, что я могу сделать, чтобы тебе стало хорошо. Я весь в твоём распоряжении.

Она подняла лицо, едва касаясь его губ, но не произнесла ни слова. Низкий, чувственный звук вырвался из его горла, и он свободной рукой потянулся к её корсету, едва касаясь ткани. Пальцы осторожно начали развязывать шнурки, по одному, медленно, пока кровь, покрывающая его руки, не оставила следы на нежном белом платье под корсетом.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — пробормотал он.

Её дыхание стало прерывистым, когда корсет наконец упал, и его пальцы принялись расстёгивать пуговицы платья. Одну за другой. До самой талии. Холодный воздух коридора коснулся её горячей кожи, а его пальцы скользнули вниз, оставляя едва заметную красную линию.

— Ты первый, — прошептала она. — Чего хочешь ты?

Он наклонился к ней, касаясь губами линии её челюсти медленно и мучительно. Его слова, шепчущиеся на её коже, были как ласковый яд:

— Я хочу, чтобы ты позволила мне увидеть тебя. Всю. Ни одно из того, что я видел раньше, не заставило меня отвернуться. Никакое преступление не заставит меня перестать желать тебя вот так. Как бы запретно это ни было.

Его губы замерли у пульса на шее, прежде чем он продолжил:

— Я хочу узнать всё. Хочу увидеть самые тёмные уголки твоего сознания.

Он приблизил губы к её уху, шепча едва слышно:

— Хочу вкусить твои грехи.

С этими словами что-то в ней проснулось. Она немного отстранилась, ухватившись за его рубашку, чтобы удержать равновесие, прежде чем поднялась на носочки и впилась в его губы. Этот поцелуй не был нежным или робким. Он был всепоглощающим. Огонь — тот, что она так долго подавляла в себе — вспыхнул внутри, когда он крепко прижал её к себе, одной рукой сжимая её волосы, а другой обвивая её талию, словно в тисках. Она застонала, когда он углубил поцелуй, пробравшись языком в её рот и легко царапнув её губу зубами. Когда он отстранился, давая ей возможность перевести дыхание, её губы пульсировали и были покрасневшими.

Он опустился на колени перед ней, осыпая поцелуями её шею, и её сердце забилось сильнее, а ларец на груди словно сросся с кожей, обжигая её. Офелия беспокойно огляделась по коридору, проверяя, нет ли поблизости свидетелей. Блэквелл тихо усмехнулся над её нервозностью, поднимая её юбки и закидывая их на её бедра.

— Пусть кто-нибудь попробует нас прервать, — с угрозой в голосе сказал он.

— Что… что ты делаешь? — едва дыша, спросила она.

Он поднял на неё взгляд, полный озорства и обещания:

— Вкушаю.

Она едва не захлебнулась собственным шоком, но времени на ответ не было: Блэквелл уже начал осыпать поцелуями чувствительную кожу её оголённых бёдер. Вдоль её позвоночника пробежала дрожь с каждым новым движением его губ, и грудь срывалась на неровные, прерывистые вздохи, полные предвкушения. Его рука медленно скользнула вверх по её ноге, к тонкому кружеву на бедре, а затем, не дав ей опомниться, он одним движением разорвал её нижнее бельё и отбросил в сторону.

Именно тогда она снова ощутила этот темный, всевидящий взгляд. Тот самый, который она почувствовала, когда впервые встретила Блэквелла в Фантазме, и позже, после её падения через потолок в обеденном зале, когда он стал странно подозрительным, будто кто-то мог их подслушивать, и утащил её в кладовку.

Её тело застыло, она тревожно огляделась по коридору, но никого не было видно.

Блэквелл мгновенно прекратил свои движения, заметив, как она напряглась, и посмотрел вверх, чтобы понять, что могло её встревожить.

— Что-то не так? — спросил он. — Ты хочешь, чтобы я остановился?

Офелия глубоко вдохнула и отбросила паранойю. Никого не было. Она снова посмотрела на Блэквелла.

— Нет. Не останавливайся, — сказала она.

Этого было достаточно. Он продолжил осыпать поцелуями её живот, двигаясь всё ниже, пока его рука не оказалась рядом с тем местом, которое давно уже взывало к его прикосновениям.

Когда его большой палец едва коснулся её клитера, легкий как перо, из её горла вырвался звук, смешавший в себе стоны и мурлыканье. Она прижала спину к стене, выгибаясь навстречу ему, жаждая большего. Чем больше он касался её, рисуя медленные круги вокруг пульсирующей точки, тем сильнее увлажнялось между ног. А его рот приближался всё ближе и ближе.

Он убрал руку и провёл языком по её половым губам, пробуя на вкус. Их стоны слились в унисон. Офелия начала тяжело дышать, жаждая большего, но он наслаждался медленной, мучительной игрой. Он ласкал её, напирал и отпускал, не прикасаясь того места, которое ей хотелось больше всего. Спустя мгновение её терпение иссякло.

— Я уверена, смерть была бы добрее, чем ты, — пробормотала она, бросив взгляд вниз на его самодовольное лицо, в то время как её тело извивалось в ожидании.

Блэквелл усмехнулся и продолжил свою пытку, пока она не начала буквально стонать в мольбе о облегчении.

— На вкус ты как небеса, — прошептал он.

— Блэквелл, — взмолилась она, нервно теребя его волосы. Ей было необходимо избавиться от этого томительного напряжения. Её мучили слишком долго.

Наконец, он исполнил её просьбу. Его язык скользнул по её клитору, послав острый импульс удовольствия через её тело, заставив пальцы ног сжаться, а живот — окаменеть в горячем предвкушении. Она вцепилась в его волосы, словно намереваясь удержать его там навечно. Он продолжал кружить языком по её клитору, осторожно посасывая, пока её ноги едва не подкосились. Она ощущала, как её тело стремительно приближается к пику блаженства с каждым его прикосновением, с каждым довольным звуком, который он издавал, слыша её стоны наслаждения. И вот, когда она была в шаге от оргазма… он отстранился.

Она была готова убить его.

ГЛАВА 27. НОВАЯ ПОДДЕРЖКА

Плечи Блэквелла затряслись от сдержанного смеха, когда он отстранился, опустив её юбку и поднявшись на ноги. Его губы вновь пленили её в горячем поцелуе, прежде чем она успела обрушить на него поток проклятий, которые так и вертелись на языке. Обвив её талию руками, он перенёс их в другое место.

Когда она моргнула, то оказалась в её спальне, Офелии понадобилось немного времени, чтобы избавиться от чувства дезориентации, вызванного перемещением. Но Блэквелл не остановился ни на секунду. Он сбросил пиджак и начал расстёгивать рубашку, и она снова замерла от его красоты.

— Боже, — прошептала она, прижимая руки к его крепкому прессу, пальцами прослеживая идеально очерченные линии мышц. — Ты слишком красив. Это раздражает.

— Знаю, — усмехнулся он.

Она закатила глаза, но прежде, чем успела убрать руки, он быстро склонился и поднял её за бёдра, плотно обвив её ноги вокруг своей талии. Офелия жадно прижалась к его губам и позволила ему целовать её, пока голова не закружилась от нехватки воздуха. Он отнёс её к кровати и осторожно уложил на мягкое покрывало. Офелия разжала ноги, позволяя коленям разойтись, и Блэквелл быстро стянул с неё платье, оставив её полностью обнажённой.

Выражение на его лице было искренним восхищением.

— Ты... — он провёл рукой по своим губам, словно пытаясь осознать увиденное, — восхитительна. Ангельски прекрасна.

Она фыркнула, но не решилась прикрыть покрасневшее лицо руками. Её предыдущему любовнику она позволила увидеть себя лишь мельком, прячась в тени простыней. Но с Блэквеллом ей не хотелось ничего скрывать. Он уже видел самые худшие её стороны, и к концу этого момента она была уверена, что он увидит всё. Женщину. Некромантку. Монстра.

— Иди сюда, — прошептала она, протягивая к нему руки.

Он ловко расстегнул ремень одной рукой, отбросил его в сторону, затем коленом забрался на кровать, расположив его между её ног. Блэквелл поцеловал её живот чуть выше пупка, а затем начал медленно подниматься к её груди, оставляя за собой след из легких укусов и ласковых прикосновений. Он мягко захватил губами один из её чувствительных сосков, и её тело выгнулось навстречу ему, когда огонь внутри вспыхнул с новой силой.

Она взяла его за волосы и прижала его голову обратно к своим губам, медленно перевернув их тела, пока сама не оказалась сверху. Поднявшись на колени, она положила ладони на его грудь и начала медленно двигаться, усаживаясь верхом на его бедра.

— Теперь моя очередь попробовать тебя на вкус, — улыбнулась она.

Картинки второго испытания вновь вспыхнули в её памяти — любовники, вкушающие друг друга в самых причудливых формах, о которых она никогда прежде не задумывалась. И она хотела попробовать это на себе.

Глубоко внутри неё было что-то, что всё ещё сомневалось, сможет ли она пройти это соревнование до конца. Особенно после последнего уровня. Но другая её часть понимала: это, вероятно, будет единственный и последний раз, когда она позволит себе быть так близко с ним. А значит, она возьмёт от этого момента всё, что только возможно.

Она дотянулась до пуговиц его штанов и расстегнула их, приподнявшись ровно настолько, чтобы он мог сбросить их на пол. Её взгляд скользнул вниз.

Чёрт возьми.

Его впечатляющая длина оказалась гораздо более внушительной, чем ей показалось прошлой ночью, когда она использовала его для собственного удовлетворения. Её немного напугало то, что она собиралась сделать. Она осторожно обхватила его твердый член ладонью — её пальцы не могли охватить его полностью — и слегка провела рукой вверх и вниз.

Его бёдра подались вперёд.

— Чёрт, — прошипел он. — Я забираю назад свои слова про то, что ты ангел.

Она кашлянула, пытаясь восстановить дыхание.

— Можно мне...?

— Ты можешь делать всё, что захочешь, ангел, — ответил он хриплым голосом. — Я позволю тебе утащить меня в самые глубины ада, если это принесёт тебе удовольствие.

— Эта версия тебя, мне нравится, — усмехнулась она, медленно снова проведя рукой по его длине.

— Чёрт, — простонал он.

Она оперлась свободной рукой на его живот, чтобы удержать равновесие, и наклонилась, робко проведя языком по головке его члена.

— Офелия.

Она всегда обожала, как он произносил её имя, словно это была запретная молитва.

Она лизнула снова, и его рука автоматически взметнулась к её голове, запутываясь в её волосах, пока она медленно опускала губы всё ниже, захватывая всю его длину. Первое ощущение было непривычным, но вскоре она нашла ритм между движениями своей руки и рта, подстраиваясь под его реакции. Мышцы его живота напрягались всё сильнее, и когда она почувствовала, что он вот-вот кончит, так же как и она в коридоре, она резко остановилась.

Его низкий вздох проклятий заставил её довольно улыбнуться.

— Расплата, — проговорила она, вытирая рот тыльной стороной ладони и смотря на него с издёвкой.

— Ты дьяволица, — ответил он, голос его был пропитан похотью и нежностью.

В мгновение ока он изменил их положение, прижав её к подушкам в изголовье кровати, его тело нависло над ней. Он провёл рукой между их телами, нежно касаясь её клитора подушечкой пальца, одновременно целуя её так глубоко и страстно, что она почти забыла, как дышать. Он был её новым источником жизни.

Теперь в его прикосновениях не было ни доли лени — только стремление заставить ее вновь трепетать и стонать. Она чувствовала, как её промежность увлажняется, а его пальцы легко скользят внутри неё. Когда он добавил второй палец и начал медленно, но умело двигать ими, её спина выгнулась, зубы вцепились в его плечо, чтобы сдержать крик. Его рык был почти животным, когда он нагнулся к ней и поцеловал, как будто это было последнее, что ему оставалось. Когда он добавил третий палец и продолжал мучить её медленными, глубокими движениями, она была на грани, полностью растеряв силы сопротивляться.

Но он остановился в самый последний момент, убрав пальцы и поставив кончик своего члена к её входу.

Он отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Скажи, что ты этого хочешь.

— Я хочу, — выдохнула она, запыхавшись. — Очень хочу.

Он с облегчением выдохнул и, двигая бедрами, полностью вошёл в неё. Ощущение, когда он наполнил её, было греховным и божественным одновременно. Он был настолько глубоко, что она казалась себе целиком его. С каждым медленным движением её разум терял связь с реальностью, и всё, что она ощущала, было чистым экстазом.

Она даже не подозревала, что может быть так. Теперь она понимала, почему некоторые люди готовы продать свою душу, чтобы испытать хотя бы частицу этого чувства.

— Блэквелл, — задыхаясь, простонала она, тело её напрягалось в предвкушении. — Больше. Больше.

— Ты можешь иметь всё, ангел, — прошептал он, проникая жестче, глубже, каждый толчок выводил её за пределы сознания. Она выгнулась навстречу ему, двигая бедрами с каждым его движением, пока её тело не утонуло в волне оргазма.

Когда её разум начал возвращаться к реальности, он вновь изменил их положение, усаживая её верхом на себя. Она оперлась руками ему на грудь, прежде чем снова медленно опуститься на его член, полностью. Её дыхание участилось, а Блэквелл, с обожанием глядя на неё, направлял её, приподнимая за талию и помогая установить ритм.

С каждым движением она приближалась к новому пику, и его тело следовало за ней. Когда она поднялась настолько, что едва касалась его, а затем резко опустилась обратно, из его груди вырвался нечеловеческий и дикий стон.

— Ты так хороша, — прорычал он, двигая пальцем по её клитору. — Кончи для меня ещё раз, ангел.

— Блэквелл, — всхлипнула она, чувствуя, как её тело захлестнуло волной страсти.

— Черт возьми, — прошептал он. — Сильнее, ангел.

Офелия снова прижалась к нему, усиливая движения, и звук их слияния эхом раздавался по комнате. Но затем настоящая вспышка молнии осветила пространство, и за ней последовал раскат грома. Её движения замедлились, когда они оба посмотрели на потолок, и то, что сорвалось с губ Блэквелла, уже не было произнесено в эйфории. Над ними сгущались багровые грозовые тучи, предвещающие беду. Первая капля крови упала на грудь Блэквелла, и Офелия в неверии провела пальцем по ярко-красному пятну.

— Я совсем забыл про этого призрака, — сквозь зубы выдавил он, когда на их кожу начало капать всё больше крови. — Дай мне встать, и я всё улажу.

Но вместо этого дождь усилился, тёплые алые капли окрасили его волосы, скользя по его телу, стекая вниз, к более чувствительным местам...

Офелия вновь начала двигаться на нём, а его брови в шоке взметнулись вверх. Однако он быстро все понял и медленно улыбнулся, видя её дерзость.

— Ты уверена? — спросил он с ноткой удивления.

Она пожала плечами, повторяя его собственные слова:

— Это всего лишь кровь.

Он довольно хмыкнул и снова запутал свои пальцы в её влажных волосах, наклоняя её лицо, чтобы встретить в неистовом поцелуе. Им не потребовалось много времени, чтобы вернуться к прежнему темпу, их покрытые кровью тела скользили друг о друга с невообразимой греховностью. Шторм над ними усиливался нарастая с каждой секундой, как и их собственная страсть, пока она не достигла пика вместе с ним. Даже гром не смог заглушить крик его имени, сорвавшийся с её губ.

Когда они оба наконец вернулись в реальность, он осторожно перевернул её на спину и встал с кровати. У нее округлились от шока глаза, когда она осмотрела комнату без завесы страсти. Казалось, что вокруг произошла настоящая бойня.

— Господи, — вырвалось у неё при виде всего этого.

Блэквелл ухмыльнулся.

— Могу привыкнуть к такому обращению.

Она закатила глаза.

— У тебя и так слишком большое эго.

Он тихо засмеялся, и вскоре комната была очищена от следов кровавого ужаса. Он начал одеваться, надевая брюки и застёгивая их одной рукой, пока она приподнималась на локтях, наблюдая за ним.

Стараясь говорить как можно спокойнее, она спросила:

— Ты уходишь?

Он взглянул на неё, подбирая свою рубашку с пола.

— Хочешь, чтобы я остался?

Пауза.

Она чувствовала себя уязвимее, чем во время их близости, но, пересилив себя, тихо прошептала:

— Да.

— Тогда я останусь, — заверил он.

Оставив так и не застегнутой рубашку, он вернулся к кровати и лёг рядом, подняв одну руку, чтобы она могла прижаться к его груди. Офелия положила голову на его грудь, там, где у него должно было биться сердце. Они не сказали друг другу больше ни слова.

Блэквелл нежно водил пальцами по её спине, и вскоре она погрузилась в сон. Но перед тем, как полностью заснуть, внутри неё начало зарождаться нечто запретное, нечто, что вскоре она не сможет сдерживать.

Влюбиться в Фантазме — значит рискнуть всем.

ГЛАВА 28. ОГЛАШЕНИЕ

Когда Офелия проснулась глубоко за полночь, Блэквелл всё ещё был рядом. В своей призрачной форме он сидел, опираясь на изголовье кровати, с раскрытой книгой, содержащей имена прошлых участников Фантазмы. Его рука двигалась по воздуху, и страница перед ним переворачивалась без всякого усилия.

— Похоже, я недостаточно тебя утомил, раз ты уже проснулась, — лениво произнёс он.

Её щёки слегка порозовели от его слов, сказанных так непринуждённо, как будто между ними не было ничего особенного. Впрочем, она предположила, что так и должно быть.

Это всего лишь секс, напомнила она себе. Многие люди занимаются этим без всяких чувств.

Женевьева всегда была сторонницей того, что женщины должны относиться к интимным отношениям столь же непринуждённо, как и мужчины. Офелия всегда восхищалась этой чертой, хотя теперь она сомневалась, что сможет воспринимать это так легко. Просить Блэквелла остаться на ночь, возможно, было ошибкой — особенно учитывая, как утешительно было проснуться рядом с ним, хоть ей и не хотелось этого признавать.

Она подавила трепет в своей груди и потянувшись села. Держа одеяло, которым он заботливо укрыл ее, она плотно прижала его к груди. Она была удивлена, обнаружив, что усталость, что копилась в её теле последние дни, полностью исчезла. Казалось, что впервые со смерти матери она действительно выспалась. Не желая думать, почему это произошло, она отвлеклась на книгу, которую листал Блэквелл.

— Сколько страниц ты уже просмотрел? — спросила она.

— Около двухсот, — ответил он.

— Могу я помочь? Только нужно одеться...

Он щёлкнул пальцами, и под одеялом на ней вдруг оказалась одежда. Её платье было темно бордового цвета, напоминающего спелые зёрна граната, и выглядело более роскошным, чем всё, что она когда-либо носила. Корсет плотно облегал её фигуру, подчёркивая грудь и создавая едва заметное декольте. Рукава изящно спадали с плеч, а тонкая изящная юбка, имела разрез, который доходил до середины бедра. Офелия никогда не носила ничего столь откровенного. Даже лента для волос была подобрана в тон платью.

— Потрясающе, — произнесла она, потрогав мягкую ткань юбки. — Откуда оно?

— Из моих фантазий, — подмигнул он.

Она прокашлялась, чувствуя, как её смущение сменяется решимостью:

— Ладно. Так что, мне помогать или нет?

— Не нужно, — ответил он. — Я уже нашёл несколько записей с именем Габриэль и отметил их. Можешь просмотреть их позже. А сейчас тебе нужно ещё немного отдохнуть — на улице даже не рассвело. Тебе надо поспать ещё хотя бы пару часов.

— Я не смогу снова заснуть, — вздохнула она. — Да и мой режим сна окончательно сбился из-за этого места. И... несколько записей? Мы потратим кучу времени, если их так много.

— Я же говорил, это довольно распространённое имя. Не так распространено, как Уильям или Джеймс, но всё же. Люди стали куда менее креативны за последние десятилетия.

Она фыркнула и протянула руку:

— Покажи те страницы, которые ты отметил.

Он собирался передать ей книгу, когда жуткий крик разнёсся по коридорам за её дверью. Офелия вскинула брови от этого странного звука.

— Сейчас как раз началось одно из запланированных проявлений, — объяснил Блэквелл. — Я справился с твоим ещё до того, как ты проснулась.

Она не стала благодарить его. Это было его прямой обязанностью в рамках их сделки. Об этом ей тоже приходилось напоминать себе. Впрочем, кто знает, какие извращённые последствия могло иметь их физическое влечение на фоне их кровного соглашения. Её мать наверняка переворачивалась в гробу от того, сколько раз за последнюю неделю Офелия нарушала её правила.

— Здесь есть место потише? — спросила она. — Эти крики скоро сведут меня с ума.

— Твоё желание для меня — закон, — усмехнулся он, взяв её за руку и мгновенно перенёс их в другое место.

Блэквелл привёл её сначала в обеденный зал, который уже успел стать её самым нелюбимым местом в доме. Но он настоял на том, чтобы она перекусила — позаботился о том, чтобы они не попались на глаза ни одному из бродящих Демонов или Призраков. Убедившись, что она поела, он перенёс их в комнату, которая, как Офелия начала подозревать, была его любимым местом в поместье — старый пыльный бар.

Пока он возился с выбором напитка для себя, она пролистывала страницы книги, на которых он оставил закладки. Сосредоточенно читая имена всех упомянутых Габриелей, она надеялась, что хотя бы одно из них покажется ей знакомым. Частично она даже надеялась, что её медальон как-то среагирует и подскажет, какого из них стоит лучше изучить, но, увы, ничего подобного не произошло. Ни одно из имён не вызвало у медальона отклика. Разочарованно, она захлопнула книгу с тяжёлым вздохом.

— Я просмотрю ещё несколько страниц, пока ты будешь отдыхать, — сказал Блэквелл, делая глоток из своего бокала, в котором тихо позвякивал лёд.

— В чём смысл? — покачала она головой. — Нам следовало бы тратить время на поиски твоего ключа. И даже если мы выясним, кто он такой, что я смогу с этим сделать без Женевьевы? Она недостающий кусок этой головоломки.

— Вы всегда были настолько разные? — спросил он, с неподдельным интересом в голосе. — Вы совсем не похожи.

— Мы действительно разные, — призналась Офелия. — Но я никогда не думала... Я не думала, что мы настолько далеки друг от друга. Она скрыла от меня такие важные вещи. Я знала, что иногда она ведёт себя импульсивно, но это всё... полнейшая глупость.

— Возможно, это кажется глупым только потому, что у тебя нет всех частей головоломки, — предположил он.

— И чья это вина? — поморщилась она. — Двадцать один год Женевьева избегала всего, что хоть немного напоминало странности: практику нашей матери, визиты к родственникам на кладбище, упоминания о магии семьи... но она с головой бросается в Фантазму? А потом я узнаю, что у неё есть целая тайная жизнь, о которой я не знала, и это — от участника соревнований! — Её голос задрожал. — У нас с Женевьевой была договорённость. Она должна была быть тем, кого общество считало нормальным. А я не должна была жаловаться на то, что мне придётся взять на себя наследие семьи, если бы она просто позволила мне быть частью ее жизни. Я не знаю, когда она перестала рассказывать мне всё. И больно думать, что всё это время я считала, что знаю, о нас все, но это было не так.

Он молча слушал её слова, не меняя выражения лица, но она чувствовала, что он внимателен к каждому её слову. Когда она закончила, он потянулся к хрустальному графину на стойке и налил себе ещё бурбона.

— Держи. — Он протянул ей бокал. — Выпей.

Она неохотно его взяла.

— Всё, что я когда-либо пробовала, — это абсент, который мы с сестрой украли у матери из бара.

— Это должно быть намного мягче, — ответил он. — Попробуй. Уверен, твои нервы сейчас на пределе.

Она недовольно пробормотала что-то себе под нос, но подняла бокал к губам, сделав осторожный глоток. Её лицо сразу же скривилось, как только крепкий напиток обжёг её язык, и, хотя в нём присутствовали насыщенные ванильные нотки, они не могли скрыть его жгучий вкус. Блэквелл откинул голову и рассмеялся.

— Как, чёрт возьми, ты можешь пить такую гадость? — возмутилась она, с отвращением глядя на бокал.

— Привыкаешь, — усмехнулся он.

— Примерно, так же как и к твоему характеру? — усмехнулась она в ответ.

Он засмеялся и скрестил руки на груди.

— Признаешь, что я не такой уж плохой?

— Никогда, — ответила она, сделав ещё один глоток. Жидкость жгла её горло по пути вниз.

— Как бы то ни было, — начал он, — быть нормальным — это невероятно скучно. Почти так же скучно, как жить чужой жизнью. Зачем полагаться на рассказы сестры о её приключениях, если можешь прожить свои собственные?

— И когда мне это делать? — Она сделала ещё один глоток. — Во время поиска способа выплатить долги матери, о которых Женевьева знала и не рассказала мне? Или, когда буду принимать звонки от жителей Нового Орлеана, воскрешая их мёртвых родственников? Моя мать путешествовала в молодости, видела мир, прежде чем привязала себя к семейному делу. Я никогда не смогу это сделать.

— Тогда не берись за семейное дело, — пожал он плечами. — Разве кто-то умрет, если ты решишь не продолжать его? Без каламбуров.

— Я, — прошептала она в пустой стакан. — Двадцать поколений женщин Гримм брали на себя ответственность быть некромантами, и я скорее погибну, чем подведу всех их только потому, что слишком эгоистична, чтобы продолжать.

Она икнула и протянула ему бокал, чувствуя, как тёплая нега растекается по телу. Ей хотелось ещё. Он не возражал, наполнил бокал, и она осушила его в три глотка.

— Ну, это хороший способ выпить бурбон, который выдерживался три десятилетия, — отметил он.

Она снова протянула бокал.

— Ещё.

Спустя час и два дополнительных бокала Офелия чувствовала себя прекрасно. Блэквелл, напротив, казался слегка обеспокоенным, когда осторожно усадил её на шёлковый диван посреди комнаты, поддерживая за талию, пока она чуть не упала. Она погрузилась в мягкие подушки дивана, а из её горла вырвался звонкий смех, когда она улыбнулась ему.

— Кажется, я немного пьяна.

Он присел рядом с ней, так что их глаза оказались на одном уровне.

— Да, думаю, что ты права. Но чувствуешь себя лучше?

— По поводу чего? — спросила она, сосредоточившись лишь на тепле, разливающемся по венам, и на ярком изумрудном цвете его глаз.

— Отлично. — Он улыбнулся, довольный.

Она провела пальцем по его щеке.

— У тебя красивые глаза.

Он протянул руку и нежно коснулся её лица, большим пальцем поглаживая ее щеки.

— И у тебя тоже.

Она покачала головой.

— Все думают, что мои глаза пугающие. Раньше они были другими — до того, как я обрела свою магию. Они были бирюзовыми, а не ледяными.

— А что думаешь ты? — мягко спросил он.

— Я думаю... — Она вгляделась в его глаза, настолько ясные, что в них виднелось её отражение. — Я думаю, что они похожи на мамины.

Она склонилась вперёд и прижала лоб к его, прикрыв глаза.

— Почему я так себя чувствую?

— Это четыре стакана крепкого алкоголя, которые ты выпила, — тихо ответил он, убирая волосы с её лица.

— Я не об этом, — прошептала она, затем открыла глаза и приподняла подбородок, так что её губы слегка коснулись его. — Ты... и я...

— Нам нужно протрезветь, прежде чем будет продолжения, — твёрдо сказал он, отстраняясь.

Она попыталась возразить, но он не стал слушать, поднял её на руки и уложил на диван. Мгновенье спустя он вернулся с пледом. Осторожно укрыв её, он уселся на пол у подлокотника, прислонившись к нему спиной и опёршись локтями на согнутые колени. Офелия, лёжа на боку, осторожно начала перебирать его волосы, мягко проводя пальцами по шее, восхищаясь серебристыми прядями, переплетающимися в белых волосах. Никто не казался ей таким притягательным, как он. И внутри что-то сжалось от мысли, что совсем скоро она перестанет его знать, что однажды забудет, каким ярким был зелёный цвет его глаз. Его чуть изогнутую улыбку. Как звучало её имя на его губах. Как он называл её «ангелом». Как он её целовал, и как она была уверена, что никто и никогда не сравнится с этим опытом.

— Спи, ангел, — прошептал он. — Я рядом.

Она не заметила, что её глаза уже закрыты, и на мгновение задумалась, не говорила ли она вслух, но спросить так и не успела — сон мягко унёс её.

ГЛАВА 29. ЗЛОВЕЩАЯ ТЕАТРАЛЬНОСТЬ

Ночь пятая в Фантазме

Когда Офелия наконец проснулась — трезвая, но с ужасной головной болью — Блэквелл успел пролистать ещё сотню страниц книги. Он приготовил ей стакан ледяной воды, пока она, с трудом справляясь с пульсацией в висках, садилась на диване, и терпел молча её поток оскорблений за то, что налил ей третий и четвёртый стакан бурбона.

— Вода поможет. Или, по крайней мере, я об этом слышал, — сказал он.

— У тебя никогда не было похмелья? — спросила она.

— Насколько я помню — нет, — с усмешкой ответил он. — Мёртвые не страдают от похмелья.

Она осушила половину стакана. Затем, нахмурившись:

— И каково это — не помнить ничего, что было до этого места? Мне кажется, я бы сошла с ума.

Он пожал плечами, поднимая её вытянутые ноги, чтобы сесть на диван рядом, а затем снова опустил их себе на колени.

— Я не знаю другого, так что сложно сказать.

— Каково твое первое воспоминание здесь? — поинтересовалась она, придвигаясь к нему поближе, пока её бёдра не оказались под углом поверх его.

— Трудно сказать, — пробормотал он. — Если я хорошо подумаю, могу вспомнить многие состязания и определённых участников, особенно последних. Но если пытаюсь копнуть глубже, всё просто… исчезает. Будто меня преследуют собственные воспоминания, а что их пожирает — кроме времени — я не знаю.

В душе у неё что-то болезненно сжалось от его слов.

— Каково быть Призраком? Сильно одиноко? — прошептала она.

Он перевёл взгляд на неё, в его глазах отразилось столько эмоций.

— Большую часть времени — да, — ответил он, коснувшись её щеки рукой, нежно проводя большим пальцем по её губам. — Но не всегда.

Её грудь сдавило.

— Те участники, с которыми ты заключал сделки, они хотя бы пытались тебя узнать?

— Нет.

Она сглотнула, пытаясь набраться храбрости для следующего вопроса.

— Даже те, с кем ты целовался?

— Даже они, — ответил он. — Хотя тех, с кем я целовался, было немного. И не было ни одной, с которой бы я…

Ревность, которая уже нарастала у неё внутри, слегка поутихла, когда она осмелилась спросить:

— Спал?

Он тихо рассмеялся, в его глазах снова заиграл привычный огонёк.

— Это не совсем то, что я собирался сказать.

Ей хотелось спросить, что он хотел сказать на самом деле, но прежде, чем она успела это сделать, на другом конце дивана появилась бледная тень.

— По, — улыбнулась она. — Я давно тебя не видела.

Кот тихо мяукнул и подошёл к ним, с удовольствием устроившись на её коленях и потёршись головой о подбородок Блэквелла.

— Привет, маленький негодяй, — ласково сказал Блэквелл, почесав кота за ухом.

Офелия вздохнула. Ей хотелось бы остаться здесь до конца дня, но она знала, что с каждой минутой они теряют драгоценное время — до конца Фантазмы осталось меньше недели. Она поделилась своими мыслями вслух.

— Нам стоит начать ещё один урок магии, если ты готова, — согласился он. — Время неумолимо уходит. Я, наверное, не должен был наливать тебе тот четвёртый бокал. Или второй, или третий.

Она скинула. По с колен и встала.

— Знаешь, моя мать научила меня основам своего ремесла. Как призывать душу, как разговаривать с ней на Той Стороне, различать Призраков и прочих потусторонних существ. Но твой урок был куда более практичным. Я даже не знала, что способна использовать свою магию подобным образом.

— Значит, теперь я могу кидать ножи? — протянул он.

Она закатила глаза:

— В пределах разумного.

Улыбка, которая начала расползаться по лицу Блэквелла, заставила её мгновенно пожалеть о своём решении.

Спустя несколько часов Офелия была уже измотана и выглядела совершенно растрёпанной. Они бесконечно тренировались: призывали её внутреннюю энергию и нацеливали её на различные предметы по всей комнате. После того как пара бокалов оказалась разбита, она заметила, что начала справляться с задачей всё лучше. Её рефлексы всё ещё не были столь быстры, как надеялся Блэквелл, — на разогрев магии требовалось время, и чем ниже были её энергетические запасы, тем дольше она «запускалась». Но он был терпелив, и каждый раз, когда ей удавалось сделать особенно меткий выстрел, он одаривал её ослепительной улыбкой.

Затем в игру вступили ножи. Та энергия, которая отвечала за её способность делать части тела невидимыми, становилась всё сильнее, и если бы не факт, что Блэквелл явно получал излишнее удовольствие от бросков ножей в её сторону, она могла бы даже поблагодарить его за открытие этого таланта.

В этот момент большой тесак прошёл сквозь её грудь и вонзился в рамку картины на стене позади. Блэквелл издал довольный звук.

— Думаю, ты готова к четвёртому уровню, — похвалил он.

— И что за тема четвёртого уровня? — спросила она.

— Чревоугодие, — произнёс он с излишней интонацией. — Будет целое представление с ошейниками и цепями... тебе случайно не нравится, когда тебя душат?

Офелия едва не закашлялась.

— Я⁠... —

— Я шучу, ангел, — хмыкнул он. — Но, если тебе когда-нибудь станет интересно, я всегда готов попробовать.

Её щеки мгновенно залила краска. У Блэквелла был особый талант превращать любое замечание в нечто бесконечно чувственное, что сводило её с ума от желания. И он, конечно, это почувствовал, потому что через мгновение уже стоял перед ней, вытянув руку, чтобы выдернуть тесак из стены и отбросить его в сторону, после чего прижал её к той самой стене.

— Достаточно тренировок на сегодня, — прошептал он, легко коснувшись пальцем её подбородка, заставляя её приподнять губы к его. — Думаю, ты заслужила награду за то, как хорошо справилась.

Уголки её губ дрогнули, складываясь в улыбку.

— Если можно выбрать награду, можно предложить тебе снова встать на колени?

— Хмм, — протянул он, обхватив её бёдра ладонями. — Сначала я хочу⁠...

И вдруг свет в комнате замигал, прервав его слова и заставив Блэквелла застыть.

— Что бы ни случилось, — прошептал он, в его голосе звучала тревожная, холодная уверенность, — не показывай ему ни капли слабости.

Офелия не стала спрашивать, кого он имеет в виду, — не было необходимости, когда через секунду в центре комнаты появился Дьявол, окутанный облаком чёрного дыма. Он был всего на пару дюймов выше Блэквелла, с чёрными, аккуратно зачёсанными назад волосами и мраморно-белой кожей, ещё более бледной, чем у неё самой. Хотя его можно было бы назвать опасно красивым, бордовые глаза с вертикальными зрачками напоминали ей кошачьи и внушали ужас. Что-то в его тяжёлом взгляде показалось ей знакомым.

— Что у нас тут? — промурлыкал Дьявол, скользя пронзительным взглядом между Офелией и Блэквеллом в их откровенно компрометирующей позе. — Очаровательная игрушка, которую ты выбрал, Блэквелл.

Блэквелл убрал руки с её тела и надел на себя маску скучающей безразличности:

— Синклер. Мы как раз собирались уходить.

Глаза Синклера загорелись дьявольским огоньком, обещающим боль.

— Не похоже, что вы собирались уходить. Что случилось, Блэквелл? Не любишь делиться своими игрушками?

Офелия застыла, не сводя глаз с Дьявола. Ей и так не нравилось находиться в обществе подобных существ, но этот был совсем другим. Что-то мстительное и затаённое сквозило под его поверхностью. В отличие от неприятного ощущения, которое исходило от Джаспера, от Синклера веяло ощутимой тьмой.

Как будто прочитав её мысли, Синклер перевёл взгляд на её лицо. Щёлочки его зрачков расширились, когда он стал медленно её разглядывать. Офелия заставила себя не двигаться, помня предупреждение Блэквелла — не показывать уязвимость. Эта мысль снова и снова звучала у неё в голове.

Кошачьи глаза Синклера сузились, а его ухмылка лишь расширилась.

— Мы раньше не встречались? — поинтересовался он.

Эти слова явно вывели Блэквелла из себя.

— Мы уходим, — отрезал он.

Он обнял Офелию за плечи и мягко, но настойчиво начал отводить её прочь. Однако это был неверный шаг. Синклер сразу заметил их близость, и у Офелии появилось неприятное чувство, что вот-вот случится что-то ужасное.

Синклер зловеще рассмеялся:

— Скажи, Блэквелл, она хоть хороша в постели?

Оскорбление не задело её — она была слишком сосредоточена на едва сдерживаемой ярости, исходящей от Блэквелла.

— Как думаешь, если я её оседлаю, она⁠...

Блэквелл сорвался. Резко оттолкнув Офелию за свою спину, он бросился вперёд и ударил кулаком в лицо Дьявола. Голова Синклера откинулась в сторону, но ноги остались твёрдо стоять на месте. Теперь Синклер лишь шире ухмылялся, его зрачки расширились настолько, что полностью поглотили алый цвет радужки.

— Это была ошибка, — весело сказал он.

В следующее мгновение Блэквелл исчез, а его тёплая энергетика будто испарилась. Из-под ног Офелии начала подниматься густая чёрная дымка, окутывая её со всех сторон. Вскоре только Синклер был отчётливо виден в комнате.

— Блэквелл, — прошептала она как можно тише. — Блэквелл⁠...

— Не утруждайся, девочка, — угрожающе усмехнулся Синклер. — Это лишь причинит ему боль, если он не сможет прийти к тебе.

В подтверждение его слов она услышала громкий стук в дверь. По ту сторону доносились приглушённые крики Блэквелла, словно он звал её сквозь толщу воды.

— Чего ты от меня хочешь? — с вызовом бросила она, подняв подбородок.

— От тебя мне ничего не нужно, — спокойно ответил Синклер. — Прости за грубость, не удержался — хотелось вывести его из себя. И, к несчастью для тебя, похоже, ты ему небезразлична. А это значит, что ты — ключ к его падению.

— Падение? — она издала насмешливый смех. — Ты ещё более банален, чем я думала. Настоящие злодейские театральные приёмы.

Синклер плавно приблизился к ней, так что она оказалась прижата к стене. Он протянул руку и грубо схватил её за лицо, другой рукой мягко откинув ее волосы. Её кровь застыла в жилах.

— Я мог бы стать ещё более театральным, — прошептал он. — Хочешь покажу?

Офелия ничего не сказала и не посмела двинуться — она едва дышала.

Синклер ухмыльнулся, довольный её страхом.

— У меня есть для тебя предложение.

— Нет⁠... — начала она, но её слова быстро затихли под давлением его руки.

— Не перебивай меня, — резко сказал он. — Моё предложение простое. Ты выйдешь из игры, и я исполню любое твоё желание.

Она недоверчиво уставилась на него.

— Говорят, ты ищешь свою сестру, — продолжил Синклер. — Я скажу тебе точно, где она. Или, может быть, ты хочешь денег? Славы? Назови своё желание, и оно твоё.

— Почему тебе так нужно, чтобы я ушла? — прищурившись, спросила она. — Мы ведь не встречались до этого. Какая тебе разница, останусь ли я в этой игре?

Лицо Синклера помрачнело.

— Просто прими сделку.

Её губы искривились в презрительной ухмылке, и она вырвалась из его хватки.

— Пошёл. К чёрту.

— Ты правда думаешь, что если выиграешь эту игру, то вас с ним ждёт счастливый конец? — проворковал он с малой долей яда в голосе. — Блэквелл не может уйти. Если ты сдашься сейчас, я не только исполню твоё желание, но и разорву твою сделку с ним.

Её горло сжалось, игнорируя боль, которую принесли его слова. Она и Блэквелл лишь отвлекали друг друга. Больше ничего.

— Почему ты внезапно вмешался? — выдавила она.

— Потому что ходят слухи, что маленькая некромантка помогает Блэквеллу и находит в этом доме то, что ей не следовало бы, — его взгляд потемнел. — Это лишь вопрос времени, когда ты обнаружишь что-то, во что тебе не стоит ввязываться. И я готов сделать то, чего другие Дьяволы не хотят.

Тут до неё дошло.

— Ты знаешь, где ключ, — сказала она, внезапно всё поняв. — Ты знаешь его историю и то, почему он здесь. И не хочешь, чтобы это узнала я.

— А говорят, что смертные — дураки, — с издёвкой произнёс он.

Она бросила ему дерзкую усмешку:

— Я представляю для тебя угрозу. Поэтому ты все это время следил за мной, не так ли?

Тьма в его глазах усилилась, и его выражение стало враждебным.

— Я — последний, кого ты захочешь сделать своим врагом.

— Конечно, ведь Дьявол, которого пугает присутствие смертной, — это действительно страшно, — ядовито ответила она. — Как я уже сказала, иди к черту.

На это он неожиданно сделал шаг назад и улыбнулся.

— Думаешь, ты так хорошо его знаешь? Страница восемьсот восемьдесят два. Спроси его, почему он не показал её тебе.

У Офелии ёкнуло в груди, но она тщательно скрыла свою реакцию.

— Чтобы задать ему вопрос, тебе придётся выпустить его, — холодно заметила она.

Синклер наклонился ближе.

— Мы скоро встретимся снова.

С этим угрожающим обещанием он исчез вместе с дымом, и едва она успела облегчённо вздохнуть, как Блэквелл ворвался в комнату, разнося дверь в щепки. Мгновение спустя он уже был перед ней, его взгляд, полный беспокойства, лихорадочно скользил по её лицу и телу, а руки стремительно отодвинули выбившиеся пряди волос с её лица.

— Ты в порядке? Он тронул тебя? — требовательно спросил он.

— Я в порядке, — ответила она, чуть отстранившись. В его глазах промелькнула обида, когда он убрал руки. — Покажи мне страницу восемьсот восемьдесят два.

Он сглотнул и отвёл взгляд.

— Офелия...

Она резко вздохнула. Значит, это правда — он что-то скрывал от неё.

— Покажи, — твёрдо повторила она. — Немедленно.

Его челюсть напряглась, и спустя мгновение он исчез, чтобы поднять книгу с пола у дивана. Вернувшись, он молча протянул её ей.

Она затаила дыхание, листая страницы, пока не добралась до нужной. Офелия внимательно прочитывала каждое имя, и когда её взгляд остановился на одном из них, адреналин пронзил её тело.

Габриэль Уайт.

Её дыхание сбилось, и она продолжила искать дальше. Ещё через несколько строк её взгляд наткнулся на имя, от которого у неё подкосились ноги.

Тесс Гримм.

ГЛАВА 30. ТАЙНЫ

Проблема с тайнами заключалась в том, что они, как язвы, разрывали заживающие раны. Опустившись на колени, с глазами, полными слёз, Офелия начала сомневаться, было ли хоть что-то в её жизни по-настоящему правдой. Или же она просто проживала искажённую реальность все эти годы.

В детстве она нечасто задавала вопросы матери. Ведь Тесс Гримм прожила гораздо более насыщенную жизнь, была добра, хотя не всегда тепла, и настаивала на своих странных правилах лишь из-за заботы о дочерях.

Не заключай сделки с дьяволами. Не гуляй по Новому Орлеану после заката. Не спи, если перед твоей кроватью стоит окулус. Голос в твоей голове будет тебя игнорировать, если ты будешь игнорировать его. Когда-нибудь ты возглавишь этот род, Офелия, и я знаю, что ты продолжишь наше наследие с достоинством.

Голос матери преследовал её повсюду, окрашивая каждый поступок. И когда Офелии казалось, что она задыхается под тяжестью своего наследия, она напоминала себе, что её мать отказалась от жизни, полной приключений, когда умерла бабушка, чтобы оставаться верной своему роду. Как она могла завидовать тому, что её сестра была младшей, когда магия была такой честью? Как она могла ревновать к Женевьева, которая всегда была такой светлой и любящей? Но все эти тайны разбивали уже и так померкшие розовые очки в пыль. Единственная причина, по которой она оказалась в Фантазме, заключалась в том, что её семья не доверяла ей свои тайны, и она ненавидела это.

Ненавидела то, что она никогда не знала, что её мать была одной из участниц Фантазмы, хотя Женевьева явно знала. Её сестра годами была одержима этим поместьем Дьяволов и, казалось, пыталась связаться с другим участником, которого, вероятно, знала их мать. И Офелия подозревала, что всё это было гораздо более личным для её семьи, чем просто случайное знакомство с Габриэлем Уайтом. Она боялась думать об этом слишком глубоко, опасаясь, что снова потеряет контроль над собой.

Она ненавидела, что Женевьева знала о долгах их семьи и подделала подпись матери в банке, чтобы держать Офелию в неведении. Возможно, ей пришлось делать невообразимое, чтобы раздобыть деньги. И Офелия задавалась вопросом, не думали ли её мать и сестра, что она не справится с подобной информацией. Что её разум уже слишком хрупок, слишком переполнен Призрачным голосом, чтобы выдержать ещё одну стрессовую новость.

Но больше всего она ненавидела то, что единственный человек, которого она сейчас хотела видеть, с кем хотела поговорить обо всём этом, — это Женевьева. А Женевьева пропала. Из-за Офелии.

Какая сломанная семейка, — прошептал Призрачный голос в её сознании, пробуждаясь. — Сломанные. Сломанные. Сломанные... — эхом раздавалось у неё в голове снова и снова.

— А-а-а! — закричала Офелия, вскочив на ноги и вонзив палец в грудь Блэквеллу. — Я была глупа, что пришла сюда, и ещё глупее, что когда-то поверила хоть единому твоему слову.

Он мягко обхватил её запястье, чтобы удержать её ладонь у себя на груди:

— Ангел, прошу, послушай...

Она вырвала руку из его хватки и споткнулась о забытую на полу книгу. Выпрямившись, она добавила:

— Я не твой ангел, но стану твоим кошмаром. Если ты хоть как-то помешаешь мне вернуть сестру, я найду способ преследовать тебя, пока каждый твой внутренний демон не станет выглядеть, как я. Ты больше не узнаешь покоя.

Его челюсть напряглась, но он не ответил. Просто стоял, приготовившись принять яд её слов.

— Ты не показал мне имя моей матери, потому что думал, что это помешает нашему уговору?

— Нет, дело не в этом. Я просто искал подходящее время, чтобы всё объяснить... — начал он, но она уже не слушала.

— Что ты хочешь мне сказать? — её голос был полон напряжения.

Блэквелл глубоко вздохнул, словно собирался с духом.

— Я знал, что ты особенная, с того самого момента, как увидел тебя впервые. Конечно, я понимаю, что не помню наше настоящее первое знакомство, но подозреваю, что, если бы тогда я был кем-то другим, с воспоминаниями, я всё равно был бы достаточно очарован тобой, чтобы рассказать тебе о ключе, который принесёт мне свободу. Что-то в тебе притягивает меня, и я не могу это объяснить, твоё присутствие всегда казалось мне знакомым, но я не мог понять, почему. Ты упоминала, что ищешь кого-то по имени Габриэль... — он снова глубоко вздохнул. — И тогда всё стало понемногу проясняться.

Её взгляд был острым, как лезвие:

— Кто такой Габриэль?

Он поморщился:

— Габриэль Уайт — твой отец.

Офелия почувствовала, как земля уходит из-под ног, словно она падала в бездну, а слова эхом раздавались в её голове снова и снова. Она закрыла глаза.

Габриэль Уайт — твой отец.

Найти Габриэля.

Когда она снова открыла глаза, её голос звучал требовательно:

— Расскажи мне всё.

Он протянул руку:

— Могу я сначала отвести тебя в твою комнату?

Она резко кивнула, хватаясь за его руку, ненавидя тот странный трепет в животе, который всегда возникал при их прикосновении. Он перенёс их в её комнату, и, как только они прибыли, она мгновенно выдернула свою руку, сделала несколько шагов назад и скрестила руки на груди, пытаясь увеличить расстояние между ними.

— За несколько дней до того, как Фантазма прибыла в Новый Орлеан, Габриэль потерпел неудачу во второй попытке пройти это соревнование, — Блэквелл запустил руку в волосы, подбирая слова. — Я точно не знаю, что произошло, потому что к середине испытаний он перестал призывать меня, и я потерял его из виду. Однако к концу стало очевидно, что он проиграл.

— Призывал тебя? — ахнула Офелия, её рука мгновенно закрыла рот. — Ты хочешь сказать...

— Да, я предложил ему свою сделку, и он согласился, — подтвердил Блэквелл. — Я знал, что ты мне чем-то знакома, когда мы впервые встретились здесь. Половина тебя произошла от него, и жизненная сила, которую он мне задолжал, сейчас поддерживает моё существование.

— Так вот почему ты не мог оставить меня в покое? — спросила она. — Моя сущность притягивала тебя из-за него?

Он на мгновение замешкался, а затем сказал:

— Возможно.

— Я не могу это осознать, — прошептала она. — Ты знал моего отца, а я даже не знала его полного имени. Мама всегда отказывалась говорить о нём. Я просто не понимаю.

— Есть ещё кое-что, — продолжил он. — Твой трюк с исчезновением? Ты унаследовала его от него. Поэтому я знал, что ножи не смогут тебя ранить.

— Что? — её глаза расширились от потрясения.

— Твой отец был Спектром, — пояснил Блэквелл. — Именно поэтому я выбрал его для своей сделки. Оглядываясь назад, это была одна из худших сделок, которые я когда-либо заключал с участниками. Упрямый, постоянно отвлечённый. Но он мог исчезать и снова становиться видимым, проходить сквозь стены и предметы, если того хотел. Спектры — невероятно редкие существа, и, если он встретил твою мать во время своего первого участия в Фантазме... не удивительно, что два паранормальных существа могли найти связь друг с другом.

— Мне нужно... осознать это, — сказала она, чувствуя, как голова начинает кружиться от потока информации. — Ты всё это время испытывал меня? Чтобы доказать свою теорию о связи между нами? И даже не потрудился сказать мне.

— Я знаю. Я поступил неправильно. — Он сделал шаг к ней, его голос стал мягче. — Я просто хочу, чтобы ты поняла: Синклер пытается нас разобщить, чтобы усложнить твоё участие в испытаниях. Это означает, что он верит, что ты действительно способна найти способ освободить меня.

— Почему у Синклера такая ненависть к тебе? — спросила она.

— Я точно не знаю, — признался он. — Пробелы в моей памяти не позволяют мне заглянуть так далеко назад. Всё, что я знаю, это то, что каждый раз, когда я приближался к тому, чтобы разобраться во всём, он вмешивался и заставлял меня проигрывать.

Офелия долго молчала. Её разум был переполнен информацией: отец, мать, новый враг в лице Синклера. Наконец, она произнесла:

— Я всё ещё не уверена, как мне относиться к тому, что ты не собирался рассказывать мне, кто мой отец.

— Сначала я только подозревал, и именно поэтому предложил проверить записи участников. Наши совместные уроки усилили мою уверенность, а затем я нашёл страницу, пока ты приходила в себя после выпивки, чтобы подтвердить свои догадки. Я допустил ошибку, упомянув свою теорию Джасперу, когда пытался уговорить его позволить мне увидеть книгу. Видимо, Синклер услышал, что я искал, и выбрал идеальный момент, чтобы посеять в тебе паранойю. Он наблюдал за нами. Я собирался рассказать тебе всё после следующего уровня, чтобы ты могла собраться с мыслями.

— Понимаю, — кивнула она.

Блэквелл выдохнул с облегчением.

— У меня остался один вопрос, — продолжила она. — Почему ты не искал его, когда он перестал вызывать тебя? Почему не наблюдал за его испытаниями на другой стороне, как делаешь это для меня?

Свет в его глазах немного погас, когда он тихо ответил:

— Я думаю, я начал сдаваться. В последний раз было очевидно, что он уже не пытался... И я сам не нашёл в себе сил продолжать.

Грусть в его голосе заставила её сердце сжаться. Ей вдруг захотелось обнять его, успокоить. Но вместо этого она сказала:

— Мне нужно побыть одной. Мне нужно подумать.

Он молча кивнул:

— Когда начнётся четвёртый уровень, вызови меня.

— Хорошо, — прошептала она, и в следующий миг он исчез.

Оставшись одна, Офелия бросилась лицом вниз на кровать и позволила себе горевать по той жизни, которую она считала реальной, но которая теперь казалась лишь иллюзией. Её никогда особо не беспокоило, что она не знала своего отца, не так, как это волновало Женевьеву. И, наверное, меньше всего её удивляло, что сестра смогла распутать этот клубок тайн. Но тот факт, что её отец был здесь, в Фантазме, что он знал Блэквелла — это делало её участие в этой игре почти неизбежным. Как будто её судьба всегда вела к тьме, независимо от того, что она делала и куда шла.

Она всхлипнула, вытирая лицо, пытаясь взять себя в руки, хотя подушка под её щеками уже промокла от слёз. Скоро начнётся следующее испытание, и предчувствие новой боли уже закручивало её нервы в тугие узлы. Она знала, что должна сохранять внутреннюю силу до конца этого соревнования, чтобы потом у неё было время оплакать всё, что произошло. Но где-то глубоко внутри она чувствовала, что стены этого места сомкнуться вокруг неё гораздо раньше, чем она сможет выбраться.

ГЛАВА 31. УРОВЕНЬ ЧЕТВЁРТЫЙ: ЧРЕВОУГОДИЕ

Когда прозвучал звонок на ужин, Офелия уже тысячу раз прошла через ад в своих мыслях. Она знала, что должна была встать с постели и пойти в обеденный зал, но аппетита у неё не было совсем, и часть её сознания шептала, что, возможно, если она просто сделает что-то, что дисквалифицирует её, всё станет гораздо легче. Другая же часть кричала, что она должна доказать — скорее ей самой — что она способна справиться.

Офелия сползла с кровати, провела рукой по лицу, надеясь, что следы от слёз на её щеках не так заметны, как пятна на шёлковом платье, где они падали. Менять одежду не имело смысла, так что она расправила юбки и приготовилась выйти к людям.

— Я смогу, — сказала она себе. — Осталось всего шесть дней.

Ужин был уже почти на исходе, когда она наконец добралась до обеденного зала. Люси сразу же заметила её и бросилась навстречу.

— Я уж думала, ты не придёшь, — прошептала Люси, разглядывая её нарядное платье. Платье выглядело неуместно среди повседневной одежды других участников, но прекрасно вписывалось в мрачную роскошь интерьера Фантазмы.

— Не стоит беспокоиться обо мне, — холодно ответила Офелия.

Люси слегка вздрогнула, боль мелькнула в её глазах, но Офелия не извинилась. Сколько раз она должна была предостерегать девушку от привязанностей? Они не друзья.

Когда Люси вернулась на своё место рядом с Леоном, Офелия заняла пост у стены, наблюдая за каждым участником, пока они ели. Она заметила, что после последнего испытания троих не хватает. Теперь их осталось всего тринадцать — включая её саму, Люси, Леона, Кэйда, Бо, Эрика, Эдну, Джеймса и Шарлотту. Оставшиеся четверо, чьи имена ей были неизвестны, прежде не выделялись на фоне остальных, но теперь она запоминала их лица. Ей было интересно, сколько участников осталось в Фантазме в целом. Были ли группы, которые полностью растворились?

Наконец появился Дьявол. Офелия не ожидала, что это будет Джаспер. Он вошёл, насвистывая ту же джазовую мелодию, что всегда звучала на его губах, и, заметив её, подмигнул. Она краем глаза заметила, как Кэйд, Бо и Эрик напряглись от этого взаимодействия. Лицо Офелии оставалось бесстрастным.

Джаспер хлопнул в ладоши:

— Ну что ж, несчастные души, время моей игры. Если вам казалось, что прошлый уровень был сложным... — он запрокинул голову и рассмеялся. — Возможно, стоит сдаться прямо сейчас.

Все начали переглядываться, раздумывая, сдастся ли кто-нибудь ещё до начала. Но все выглядели одинаково решительно продолжать, ведь они не прошли через последние мучения ради того, чтобы сейчас просто уйти.

Джаспер взмахнул рукой, и на стене появилась дверь, открывая доступ к следующей подсказке, что вызвало шёпот среди разных альянсов, образовавшихся за последние дни. Офелия, как обычно, стояла в одиночестве.

«Смертельная игра разворачивается на искривленной доске, следите за каждым шагом, иначе ваша судьба будет печальной.

Чтобы получить преимущество, в ход идут рычаги, но будьте осторожны с выбором, маятник качается в обе стороны.

Соблазны в количестве, не пересчитывайте, вперед или назад, один ключ, чтобы выбраться.»

— Меня зовут Джаспер, — представился он, поворачивая дверную ручку и распахивая портал. — У меня предчувствие, что с некоторыми из вас мы скоро очень хорошо познакомимся. Надеюсь, вы умеете договариваться под давлением. — Его глаза снова нашли её, на губах появилась усмешка. — Офелия, ты первая.

Она гордо подняла голову, игнорируя острые взгляды, которые пронзали её, когда он произносил её имя. Слишком знакомо.

Подойдя к порталу, Джаспер прошептал:

— Удачи.

Сначала она ничего не увидела, только серый туман. Но вскоре стали вырисовываться детали комнаты. Она была целиком сложена из тусклых каменных кирпичей и по размеру напоминала зал для приёмов со второго испытания. На полу была выгравирована большая сетка, похожая на шахматную доску.

Единственное, что выделялось, — это тринадцать пар рычагов на дальней стене. Под каждым рычагом висела золотая табличка с именем одного из участников. Все рычаги слева были отмечены галочками, справа — крестиками.

Офелия попыталась сделать шаг вперёд, но её ноги оказались будто прикованы к месту. Один за другим начали появляться остальные участники, и её оборонительные рефлексы тут же активировались. Это был первый уровень, где они могли видеть друг друга с самого начала. Когда последний из тринадцати шагнул через портал, Офелия заметила, что они выстроились в одну линию поперёк комнаты, лицом к стене с рычагами. Каждый стоял точно по центру одной из клеток на гравированной сетке на полу, с пятью пустыми клетками между каждым участником, так что их расставили на равных расстояниях друг от друга. Пока остальные нервно озирались вокруг, Офелия вдруг вспомнила слова Блэквелла.

«Есть тут фишка с ошейниками и цепями... Тебе случайно не нравится быть задушенной?»

Как только эта мысль вспыхнула в её сознании, железный ошейник появился вокруг её шеи. По комнате разнеслись звуки тревоги, и она услышала молитву, прошептанную с левой стороны. Офелия повернула голову и увидела Джеймса, который, обливающийся потом, судорожно пытался сорвать с себя металлический ошейник. Он поймал её взгляд, и прежде, чем она успела отвернуться, она заметила в его глазах абсолютный ужас.

Если постучишь трижды, ты выживешь, — шепнул Призрачный Голос.

Несмотря на то, что она знала, что это никак не повлияет на её шансы, она всё равно опустилась на колени и постучала по камню. Когда она наклонилась, два цепных звена упали с ошейника — одно с передней стороны шеи, другое с задней. Тяжёлые металлические цепи с грохотом опустились на пол и потянулись в противоположные стороны комнаты. Цепь перед ней пронзила стену под рычагами, а когда она обернулась назад, то увидела, что вторая часть цепи закрепилась на другой стороне. Границы были ясны: они смогут двигаться только по своим обозначенным путям.

Впереди, паря в воздухе, появились три золотые слитка.

— Я не понимаю, — пробасил кто-то справа. Эрик. — Что нам нужно делать?

Кэйд, как и следовало ожидать, двинулся первым. Цепь на ошейнике позволяла ему сделать только шаг вперёд, и как только он сдвинулся с места и ступил на клетку перед собой, та опустилась почти на метр вниз. Один из золотых слитков исчез и оказался в руках Кэйда. Все замерли в ожидании, переглядываясь. Потом трое участников двинулись одновременно: Джеймс, Эрик и Бекка. Плитки под Джеймсом и Эриком опустились первыми, и они получили свои золотые слитки, как и Кэйд. Однако с Беккой произошло нечто странное. Её клетка не двинулась с места, и золотого слитка для неё не осталось.

Девушка схватилась за ошейник, который впивался ей в шею, в замешательстве.

— Что мне...

В этот момент из потолка опустилось зубчатое лезвие, качающееся, как маятник. Участники, которые уже стояли на своих опустившихся клетках, легко смогли пригнуться, чтобы избежать удара, но Бекка едва не оказалась рассечённой пополам. Она упала на пол, успев в последний момент избежать столкновения с лезвием, которое прошлось бы по её телу. Её крик прорезал напряжённую тишину, и все застыли в ужасе от увиденного.

— Бекка! — закричал кто-то из других участников. Офелия не смогла разглядеть, кто именно.

Бекка, рыдая, пыталась ползти к следующей клетке, чтобы уйти с пути маятника. Но как только она оказалась на новой клетке, её вес активировал ещё одно лезвие, которое опустилось под прямым углом к первому, создавая перекрещивающийся путь смерти. Все с ужасом наблюдали, как она снова двинулась вперёд, и ещё одно лезвие рухнуло сверху, качаясь параллельно первому.

Ситуация стала ещё хуже. Лезвия опускались всё ниже с каждым взмахом — всего на несколько сантиметров, но вскоре Бекка не сможет больше избежать их, как и остальные. И если она продолжит двигаться дальше, вся комната вскоре превратится в сетку из лезвий и смерти.

— Помогите! — кричала она. — Помогите!

— Позови дьявола, пока не активировала ещё больше лезвий и не убила нас всех! — крикнул кто-то. Это был Бо.

Бекка сделала рваный вдох, посмотрела на маятник и воскликнула:

— Как его звали? Джаспер. Джаспер! Помоги! Пожалуйста!

И мгновенно Джаспер оказался там, подхватив её на плечо, словно мешок с картошкой, и исчез, оставив остальных участников в ещё большем смятении. Новые лезвия, вызванные Беккой, не исчезли вместе с ней, но первое пропало.

Прежде чем они успели осознать произошедшее, перед ними снова появились золотые слитки. На этот раз четыре. Шестеро людей бросились вперёд, включая, к удивлению Офелии, Люси. К счастью для неё, она успела добраться до одного из слитков. Кэйд и Джеймс оказались слишком медленными — им пришлось сначала выбираться из своих опустившихся клеток — и, как и прежде, два маятника рухнули с потолка, когда они опоздали. Мужчины упали на пол, Джеймс тут же начал паниковать, но Кэйд выглядел решительным. Кэйд начал ползти вперёд, крепко держа золотой слиток подмышкой, активируя один маятник за другим, и вскоре Офелия уже едва видела что-либо, кроме линий качающихся лезвий. Вперёд-назад, вперёд-назад, вперёд-назад.

Маятники качались в разное время, создавая шахматную доску смерти, всё из-за их общей жадности. Что, конечно, и было сутью этого уровня. Остальные участники обдумывали свои следующие шаги. Пока всё становилось всё более опасным, и перед ними вновь появлялась горка золота, Кэйд уже дополз до стены с рычагами. И тогда Офелия поняла, что вокруг сетки — безопасное пространство: весь периметр был свободен от лезвий. Кэйд снова сумел спастись, оставив остальных умирать.

Кэйд сразу же дёрнул один из рычагов, а затем обернулся, чтобы найти кого-то взглядом. Офелию. Его зловещая улыбка вспыхнула, когда он посмотрел ей в глаза и дёрнул за рычаг справа от её имени, отмеченный крестом. В ту же секунду его ошейник и цепи исчезли.

В комнате воцарился хаос. Офелия не стала терять ни секунды, начав призывать Блэквелла. Металлический звон лезвий разносился по комнате, и вскоре начались крики. Всюду было столько хаоса, что было сложно понять, куда безопаснее двигаться. Тогда она вспомнила сетку на полу. Оглядевшись, она быстро поняла, что линии на полу показывали пути лезвий. Пока она будет оставаться в центре пустых клеток, она будет в безопасности.

Когда появился Блэквелл, он был в своей нематериальной форме. Он внимательно осмотрел её с ног до головы, и, хотя она знала, что он всего лишь проверяет её на наличие травм, её живот всё равно сжался в узел. Ей нужно было найти способ прекратить это.

Она прочистила горло.

— Какой самый лучший план действий?

— У тебя есть два варианта, — сказал Блэквелл, оценивая обстановку вокруг. — На стене позади тебя находится ключ, который освободит тебя от ошейника и откроет дверь на выход с уровня.

Офелия нетерпеливо махнула рукой:

— А второй вариант?

— Ты можешь пойти к рычагам перед собой, — продолжил он. — У каждого участника два рычага: если потянешь за тот, что с галочкой, этот участник получит преимущество на следующем уровне. Потянешь за тот, что с крестом — он получит наказание. Если потянуть оба, эффект нейтрализуется.

— Кэйд уже потянул два рычага, — заметила она.

Блэквелл кивнул, будто это не было для него неожиданностью.

— Тогда пора двигаться.

— Сначала одно, — сказала она, глядя на ошейник.

Она сосредоточилась на своём теле, начиная с шеи, вызывая то самое покалывающее ощущение, которое позволило ей исчезнуть. Постепенно, дюйм за дюймом, её тело стало невидимым, и ошейник с грохотом упал на пол. Она с облегчением потерла чувствительную кожу шеи.

— Как оказалось, мне не нравится быть задушенной, — пробормотала она.

— По крайней мере, не железными ошейниками, — пожал плечами Блэквелл.

Она метнула в его сторону жёсткий взгляд и прошла мимо, направляясь к качающемуся маятнику перед собой. Она сосчитала секунды между каждым его движением, а Блэквелл на этот раз сохранял благословенное молчание, пока она сосредотачивалась. Собрав свои юбки, Офелия выждала, пока маятник трижды не пройдёт мимо неё, и прыгнула.

Раз.

Два.

Три.

Прыжок.

Она легко приземлилась на следующую пустую клетку, Блэквелл следовал за ней по пятам. Единственной проблемой было то, что её движение вызвало падение ещё одного маятника, теперь справа от неё.

— Один вперёд, два налево, — скомандовал Блэквелл.

Она метнулась вперёд по сетке, следуя его указаниям. Вперёд... налево... Ожидая, когда маятник достигнет верхней точки траектории, она прыгнула через его путь и обернулась назад, взглянув туда, откуда только что пришла.

— Офелия! — закричал Блэквелл.

Она рванулась вперёд ещё на одну клетку, и её правая рука исчезла в последний момент перед тем, как её чуть не отсекло одним из опустившихся лезвий. Она остановилась, её грудь судорожно вздымалась, сердце билось в панике.

Блэквелл появился прямо перед ней:

— Всё нормально. Ты использовала свои способности идеально.

Раздался крик боли всего в нескольких шагах от неё, и Офелия резко повернулась, чтобы увидеть, как Джеймс падает на пол, прижимая правое плечо, из которого хлынула кровь. Она резко вдохнула от боли, видя его страдания. Он без колебаний начал звать Джаспера.

— Я должна помочь ему, — сказала она, делая шаг вперёд, но было уже поздно.

Джаспер появился перед Джеймсом и цокнул языком.

— Это кровотечение не остановить.

Джеймс побледнел до призрачного состояния, его глаза умоляли о пощаде.

— Я хочу уйти. Забери меня отсюда.

Джаспер улыбнулся и протянул руку.

Джеймс с трудом сглотнул, его рана продолжала обильно кровоточить. И с большим усилием он всё-таки сжал руку Дьявола.

И их осталось одиннадцать.

— Тебе нужно двигаться, — сказал Блэквелл. — Остальные уже прошли половину пути.

Офелия сделала дрожащий вдох и снова повернулась к сетке.

— Два вперёд, два вправо, — предложил ей Блэквелл. — Готова?

Она кивнула и рванула вперёд. Её платье было далеко не самым удобным для движения, и после того как она преодолела несколько клеток, Блэквелл присел, чтобы схватить подол. Он разорвал ткань чуть выше колен и отбросил её в сторону. Ей казалось, что она осталась почти без одежды, но двигаться стало намного легче, что она даже не возражала.

— Спасибо... — начала она, но её слова прервал мощный поток воды, хлынувший с потолка.

— Рычаги, которые дёрнул Кэйд, — объяснил Блэквелл. — Каждый из них добавляет больше препятствий. Этот уровень про то, чтобы не поддаваться жадности. Лишнее, что тебе не нужно. И каждый раз, когда кто-то поддаётся, страдают все.

Её лицо стало серьёзным, и она снова пришла в движение, едва не поскользнувшись на мокрых камнях под ногами, но Блэквелл удержал её за талию, оставаясь постоянным присутствием рядом.

— Теперь вправо, — сказал он, когда она перепрыгнула через траекторию следующего лезвия. — Потом два вперёд.

Она приготовилась следовать его указаниям, но вдруг кто-то сзади толкнул её. Она упала на пол, и Блэквелл выругался, не заметив, как Эрик подкрался к ним.

Офелия поспешно поднялась на ноги, едва не попав под маятник, который чуть не разрезал её пополам. Она развернулась и увидела, как Эрик с ненавистью смотрит на неё, стоя по другую сторону траектории лезвия.

— Ты с ума сошёл? — прошипела она, отбрасывая мокрые волосы с лица. Поток воды, льющийся сверху, не прекращался ни на мгновение.

— Я видел, что ты только что сделала. Кэйд был прав, ты становишься невидимой, — обвинил Эрик, повышая голос, чтобы его было слышно через шум дождя. — И ты говоришь с кем-то. С кем-то, кого никто не видит, но я только что увидел его. Они помогают тебе. Ты — демон, и у тебя здесь есть сообщники.

— Мы вроде как это уже обсуждали. Моя кровь красная, — парировала она.

— Значит, это всё уловка, — сказал Эрик. — В любом случае, я прослежу, чтобы твоя кровь на всякий случай залила весь этот пол. А если я ошибаюсь, ну что ж, значит, одним соперником меньше, верно?

— Беги, ангел, — сказал ей Блэквелл. — Уничтожить его сейчас потребует слишком много моей магии.

— Мужчины всегда бесполезны, — раздражённо огрызнулась она, обращаясь сразу к обоим, и, резко развернувшись, рванула к следующей клетке.

Эрик бросился за ней, цепи на его ошейнике звенели при каждом его движении. Хотя бы в этом у неё было преимущество. Она ушла влево, а он попытался последовать за ней, но его цепи натянулись. Её облегчение длилось недолго — один из маятников вынудил её повернуть направо, обратно, прямо в зону досягаемости Эрика. Теперь она уже видела стену с рычагами прямо перед собой, пространство перед ними было свободно. Она готовилась прыгнуть, но было уже слишком поздно.

Эрик снова врезался в неё, и на этот раз она с трудом сопротивлялась, он оказался слишком сильным. Офелия отчаянно брыкалась, пытаясь вырваться, размахивала руками и ногами, но Эрик всё же пытался повалить её на пол.

— Забудь, что я сказал. Я сам его убью, — прорычал Блэквелл, начиная обретать свою телесную форму.

Но прежде, чем Блэквелл успел прикоснуться к Эрику, Офелия нашла способ вывернуться из его захвата и ударила его коленом между ног. Эрик взвыл от боли и тут же отпустил её, согнувшись пополам. Она встала, вернув себе равновесие.

Позади неё был маятник на середине своего пути.

Офелия развернулась к Эрику, когда он снова выпрямился и собрался с силами. Она сделала шаг назад, прямо в траекторию движения лезвия. Эрик приготовился к прыжку.

Когда он бросился вперёд, ослеплённый яростью и не заметив ловушки, которую она для него приготовила, Офелия позволила ему схватить её. И когда лезвие снова качнулось вниз, он так и не успел понять, что произошло.

ГЛАВА 32. ОТВЛЕЧЕНИЕ

Кровь брызнула на лицо Офелии и переднюю часть её платья, когда она сделала шаг назад, вновь принимая свою твёрдую форму. Изувеченное тело Эрика с глухим стуком рухнуло на пол. Когда его кровь начала растекаться под её ногами, на неё обрушилось чувство вины.

— Ну, теперь мне не придётся этим заниматься, — пробормотал Блэквелл.

— Что я только что сделала? — прошептала она.

— То, что нужно было сделать, — твёрдо ответил он. — Ты не можешь останавливаться. Остался последний шаг — и ты у цели.

Она кивнула, словно в полусне, отворачиваясь от тела. Дождь сменился градом, что означало, что кто-то снова дёрнул рычаг, но она почти не чувствовала ледяные камни, бьющие её по коже.

Что я сделала?

— Офелия, — настаивал Блэквелл. — Тебе нужно двигаться, ангел.

Она с трудом сглотнула и сделала неуверенный шаг вперёд. Руки тряслись, и она не могла понять, дрожь ли это от резкого понижения температуры, когда лёд метался по комнате, или от ужаса перед тем, что только что произошло. Ещё шаг.

Она дождалась, пока лезвие маятника опустится, и наконец прыгнула на узкую полосу свободного пространства перед стеной. Оглянулась, но никого больше не было.

— Где остальные? — спросила она. — Они уже прошли?

— Они по-прежнему на милости своих ошейников или гоняются за золотом, — ответил Блэквелл. — Похоже, ты четвёртая, кто добралась до сюда.

Она с недоверием посмотрела на рычаги перед собой, понимая, что её дальнейшие действия добавят в комнату ещё одно смертоносное препятствие.

Кроме её и рычага Кэйда, были задействованы рычаги Эдны и Шарлотты. Оба отмечены галочками.

Офелия заметила свой собственный рычаг в самом левом углу и поспешила вперёд, чтобы опустить отмеченный галочкой рычаг, нейтрализуя то, что сделал Кэйд. Наказание за прикосновение обрушилось на комнату мгновенно. На её лодыжках появились тяжёлые цепи с шарами. Кто-то закричал. Другой выругался. Но Офелия избавилась от цепей за считанные секунды.

— Пора двигаться, — настаивал Блэквелл. — Тебе нужно вернуться обратно за ключом…

Офелия подошла к рычагу Кэйда и с силой опустила рычаг с крестом.

Все маятники в комнате начали вращаться быстрее, и Блэквелл на мгновение удивлённо посмотрел на неё, прежде чем его лицо озарила гордая улыбка.

— Смотри-ка, у тебя уже появляются зубки.

Она не ответила, повернувшись к залитой кровью шахматной доске смерти и сжавшись от того, что увидела. Она не задерживалась. Просто рванула через оставшееся свободное пространство по периметру комнаты, пока не добралась до противоположной стены.

— Инструмент для открытия двери, — напомнил ей Блэквелл, указывая на маленький странной формы ключ, висящий на крючке на стене.

Как только она схватила ключ, на его месте тут же появился новый для следующего участника, и перед ней возникла дверь. Она вставила ключ в соответствующее отверстие в центре двери и наблюдала, как она мягко раскрылась. Офелия вернулась в обеденный зал Фантазмы, но Блэквелла рядом не оказалось. Однако, к её удивлению, она была не одна. Её ждала Люси.

На самом деле, теперь, когда Офелия подумала об этом, Люси, несмотря на тёмные круги под глазами, выглядящие как следствие серьёзного недосыпа, прошла все испытания удивительно легко. Всегда была рядом с Леоном, читала книги в библиотеке, словно находилась не в жестоком соревновании, а на прогулке.

Может быть, у девушки был свой собственный призрачный проводник? Офелия невольно задумалась, как эта милая, робкая Люси так уверенно справляется с испытаниями. Словно...

Офелия прищурилась, заметив свежий порез на правом плече Люси. Рана выглядела странно — кожа вокруг неё блестела, словно переливалась, но уже начала затягиваться. Тем временем Люси смотрела на Офелию с явным ужасом.

— Столько крови, — прошептала Люси. — Это…

— Это кровь Эрика, — перебила её Офелия. — Не моя.

Рука Люси резко подлетела ко рту в удивлении.

— Он...?

Офелия кивнула. А затем сделала нечто неожиданное: она засмеялась.

— Я убила его. — Ещё один смешок, на этот раз чуть сбивчивее. — Он пытался убить меня первым, конечно же. Но я... я убила его.

Люси смотрела на неё с широко распахнутыми глазами, пока Офелия постепенно не погрузилась в приступ безудержного смеха.

— Он пытался убить тебя?

Офелия вытерла слёзы с лица, постепенно приходя в себя.

— Да. Они до сих пор уверены, что я какой-то демон. Думаю, я не слишком способствовала развеиванию этих сомнений.

Люси долго молчала. Потом тихо сказала:

— Я рада, что ты не позволила ему уйти безнаказанным.

Офелия удивлённо подняла брови, потрясённая поддержкой со стороны Люси. Та всегда казалась ей такой тихой и сдержанной, без тени жестокости. Но, возможно, Офелия ошибалась. Может, её представление о Люси было неверным, потому что она сравнивала её с Женевьевой, которая ненавидела всё мрачное и пугающее.

Но Люси даже не дрогнула при мысли о том, что Офелия совершила убийство, что только усилило её подозрения: девушка была не такой простой, как казалось.

Офелия прочистила горло:

— Ты здесь ждёшь кого-то?

Люси прикусила губу и отвела взгляд.

— Леон ещё не вышел.

У Офелии сжалось сердце, но она не стала высказывать критику. Это было бы лицемерно, учитывая, что она сама собиралась сделать.

Прежде чем уйти и оставить Люси наедине со своими тревогами, она не удержалась от вопроса:

— Похоже, это была серьёзная рана.

Была — ключевое слово.

Люси прикусила губу и снова отвела взгляд.

— Это сделал маятник? — спросила Офелия, хотя они обе знали, что это было риторическим вопросом. До испытания у Люси не было этой раны.

Между ними повисло напряжённое молчание.

Наконец, Люси прошептала:

— Пожалуйста, никому не говори.

— А что я должна рассказать? — удивлённо спросила Офелия, теперь действительно заинтересованная.

Люси покачала головой, заправляя длинные волосы за плечо, чтобы скрыть порез. Офелия заметила, что её руки были испачканы той же странной блестящей субстанцией, что и ключица, и блузка.

— Надеюсь, Леон выберется целым, — было всё, что сказала Офелия, направляясь к выходу из обеденного зала.

Вернувшись к себе в комнату, Офелия жаждала одного — отвлечься. Изгнать из памяти образ изуродованного тела Эрика.

Сняв с себя испорченное платье, она пошла в ванную. Забравшись в воду, она начала тереть свою кожу до тех пор, пока не смыла с себя последнюю каплю крови, пока не почувствовала себя чистой от своих грехов. Когда закончила, она слила воду и вернулась в спальню, оставляя за собой след мокрых следов.

Стоя посреди комнаты, совершенно обнажённая, она начала звать Блэквелла.

Ему потребовалась почти целая минута, чтобы появиться.

— Прости, я возвращался⁠... — Он замер, заметив её. Его взгляд мгновенно потеплел, но он остался на месте.

Каждое его слово было медленным и обдуманным:

— Что ты делаешь, ангел?

— Отвлеки меня, — сказала она.

Он провёл рукой по губам в раздумьях.

— Думаю, это не самая лучшая идея.

Она подошла ближе, и на его лице появилось выражение боли.

— Мне нужна эта отвлечённость.

Мне нужно стереть из памяти это испытание.

— Последний раз, когда мы разговаривали, ты была очень зла на меня, — начал он. — Ты делаешь это только из-за того, что случилось на том испытании. Ты всегда хочешь меня после того, как избежишь смерти.

— И что с того?

Он наклонился, так что их глаза оказались на одном уровне.

— А я, возможно, не хочу быть просто отвлечением для тебя.

Она сжала кулаки.

— Хорошо. Тогда уходи. Я сама найду себе отвлечение.

Он скрестил руки на груди, ухмыляясь:

— Ладно. Вперёд.

Она замялась.

— Я начну, как только ты уйдёшь.

— И пропустить такое зрелище? — Он усмехнулся. — Думаю, я останусь.

Она сузила глаза.

— Ты правда думаешь, что я не стану ласкать себя рядом с тобой?

— Нет, не думаю, — бросил он вызов.

Что-то в ней окончательно надломилось этой ночью, и он даже не подозревал, насколько смелой она себя ощущала. Он думал, что она блефует, но не знал, что она собиралась сыграть по-крупному. Офелия одарила его насмешливой улыбкой и, не торопясь, залезла на кровать, устраиваясь на подушках. Её кожа всё ещё поблёскивала от воды, и она видела голод в его глазах, когда он следил за каждым её движением, словно зачарованный.

Она прикусила губу и нежно обхватила свои груди, играя с сосками до тех пор, пока те не напряглись, розовые и чувственные. Тихий стон сорвался с её губ, когда волна удовольствия прошла через её тело и осела прямо внизу живота. Она уже чувствовала, как её тело отвечает, становясь влажным. Блэквелл не отрывал от неё взгляда, и она сделала всё возможное, чтобы удержать его внимание.

Её пальцы скользнули по животу, бедрам, опускаясь всё ниже. Когда она коснулась чувствительной точки между ног, её голова запрокинулась, и она зажмурилась, наслаждаясь сладким облегчением. Пальцы двигались круговыми движениями по клитору, становясь всё более скользкими от её собственной влаги, пока тело дрожало от удовольствия. На мгновение она забыла о том, что у неё был зритель, забыв всё, кроме нарастающего внутри экстаза и звуков собственных стонов.

Когда она почти достигла пика, она ввела в себя два пальца, медленно двигаясь ими внутри.

— Чёрт, — хрипло выдохнул Блэквелл, и она приоткрыла глаза, увидев, что он приближается к кровати. — Зачем ты меня мучаешь?

В ответ она только ускорила движения.

— Да, вот так, — простонал он.

В следующее мгновение он уже был над ней, стоя на коленях между её ног. Его рука крепко ухватилась за её запястье, отрывая руку от её тела. Она издала недовольный звук, но в то же время её охватило предвкушение, и она замерла, ожидая его следующего хода. Он поднял её пальцы, влажные от её возбуждения, к своему рту и нежно облизнул их, очищая. Что-то первобытное вспыхнуло внутри неё при этом зрелище.

— Восхитительно, — сказал он.

— Прикоснись ко мне, — прошептала она. — Пожалуйста.

Он приподнял бровь.

— А я думал, ты говорила, что никогда не будешь просить меня ни о чём?

Она сжала губы, бросив на него возмущённый взгляд. Он рассмеялся.

— Хм, — протянул он, прижимая губы к её шее, проводя по ней нежными поцелуями и в то же время двигаясь между её ногами так, что его член в штанах ощутимо терся об её тело, заставляя её стонать от желания. — Думаю, мне стоит заставить тебя умолять. В качестве наказания за то, что дразнила меня.

— Я ненавижу тебя, — ответила она, но это прозвучало слишком прерывисто, чтобы быть убедительным.

— Хорошо, — прошептал он. — Попробуй удержаться на этом чувстве, пока я буду делать это. Я люблю вызовы.

Одно из преимуществ любовника-призрака заключалось в том, что смена позиций всегда была быстрой и лёгкой. В одну секунду она лежала на спине, а в следующую он уже перевернул ее.

— Возьмись за изголовье, — потребовал он.

Она не спорила. Вытянувшись вверх, она схватилась за верхушку причудливой барочной рамы, её колени оказались по обе стороны от его боков. Он обхватил её за бёдра, используя их как рычаг, чтобы скользнуть ниже по кровати, пока его губы не оказались напротив самой чувствительной точки между её ног. Как только его язык коснулся её клитора, её ноги едва не подкосились, и его руки пришлось поддерживать её, чтобы она оставалась в вертикальном положении. Но он, казалось, совсем не возражал.

Он снова облизнул её, на этот раз языком скользнув по её входу, и она почувствовала, как становится всё более мокрой с каждым его движением. Пока тепло между её ног не начало стекать по бёдрам. Её грудь тяжело вздымалась от усилий сдерживать стоны и крики удовольствия, что, очевидно, не понравилось Блэквеллу.

— Перестань сдерживаться, — приказал он, скользнув внутрь её одним пальцем. — Я хочу слышать тебя.

Когда он добавил второй палец и согнул их внутри неё, касаясь чувствительной точки, она наконец отпустила себя. Протяжный стон вырвался из её губ, она запрокинула голову в экстазе, используя свои руки, чтобы подниматься и опускаться на его пальцах, отчаянно нуждаясь в большем трении.

— Блэквелл, — взмолилась она, двигаясь всё быстрее и быстрее.

— Хорошая девочка, используй меня, чтобы удовлетворить себя, — похвалил он, его голос стал ещё ниже от желания. — Быстрее.

Когда её движения ускорились, он добавил третий палец. Она прижималась к его руке, а он вернул свои губы к её клитору, нежно посасывая его, пока она не ощутила, что её желание достигает предела.

— Да, — простонала она, — не останавливайся, пожалуйста...

Его язык, совершая ленивые круги вокруг её клитора, быстро довёл её до оргазма. Её мышцы сжались вокруг его пальцев, и, пока она медленно приходила в себя после этого сладкого пика, он исчез из-под неё. Через мгновение она почувствовала его обнажённую грудь у себя за спиной, его руки обхватили её тело, нежно касаясь груди, а его губы оставляли обжигающие поцелуи на её правом плече.

— Пожалуйста, — прошептала она, когда он сжал её соски, не скрывая отчаяния в голосе.

— Пожалуйста, что? — пробормотал он, поднимая одну руку, чтобы собрать её волосы и перекинуть их через левое плечо, давая своим губам доступ к её шее. Он кусал и лизал её жаркую кожу, и её тело содрогалось от этих прикосновений. Она чувствовала, как его член упирается в её вход, сводя её с ума.

— Мне нужен ты, — выдохнула она, — внутри меня.

— Тебе нужен я. Как отвлечение, — его голос прозвучал так, словно он её испытывал.

— Мне нужно отвлечение, да, — признала она. А потом добавила: — Но больше, чем это… я хочу тебя. Хотя не должна. Ты заставляешь меня чувствовать...

Она почувствовала, как его тело напряглось за её спиной, когда он осторожно спросил:

— Ты чувствуешь...

— Хорошо. Безопасность, — её медальон нагрелся, его пульсация становилась всё более неровной с каждым её словом. — Не такой одинокой. Я хочу тебя.

— Тогда ты меня получишь, — произнёс он, и, без лишних слов, полностью вошёл в неё.

— Блэквелл, — воскликнула она.

Одной рукой он придерживал её за живот, другой держал её за бедро, помогая ей сохранять равновесие, когда он снова вышел почти до конца и затем резко двинулся вперёд. Вскоре его движения стали ритмичными, и её голова откинулась на его плечо, когда она начала наслаждаться тем, как он заполнял её полностью.

— Офелия, — хрипло простонал он. — Чёрт, ангел, я никогда не хочу быть где-то ещё, кроме как здесь. Внутри тебя.

Она стонала от удовольствия, взглянув на себя — на его руки, распластанные по её животу, и она видела, как его член двигалась внутри неё, под её кожей.

— Думаю, ты самое близкое к раю, что я когда-либо испытал, — прошептал он.

Она повернула лицо к нему, и его губы тут же захватили её в неряшливом поцелуе. Он лизал и покусывал её до тех пор, пока её губы не распухли, а их языки не переплелись в страстном танце. Тем временем его движения стали быстрее, глубже. Рука, что лежала у неё на животе, поднялась к её груди, пальцы сжали её сосок чуть сильнее, чем нужно, чтобы смешать удовольствие с болью, и крик вырвался из её губ прямо в его рот. Эти звуки ещё больше подгоняли его, и вскоре тонкий слой пота покрыл их тела, но Блэквелл не замедлялся. Он вел их обоих к грани, не останавливаясь.

— Кончи для меня, — с хрипотцой попросил он, когда его рука переместилась с её груди к её клитору, касаясь его пальцем и вызывая взрыв удовольствия.

— Я близко, — прошептала она.

— Хорошая девочка, — похвалил он. — Иди до конца.

— Блэквелл?

— Да, ангел? — спросил он, едва дыша.

— Я думаю, я… я, — не успела она договорить, как его пальцы сжали её клитор, и её тело вспыхнуло от беспрецедентного наслаждения. Искры вырвались из её ладоней от этого ощущения, их союз породил настоящую магию.

Она уже давно находилась на грани, но теперь она падала в эту пропасть с головой и была полна решимости утащить его туда вместе с собой. Она резко опустилась на него, сильно прижавшись, заставив его выдохнуть поток ругательств. Она почувствовала, как его мышцы напряглись, и поняла, что он тоже был на грани, готов вот-вот сорваться. И тогда она позволила себе отпустить всё второй раз — вместе с ним.

Каждая кость её тела казалась жидкой, когда он медленно вышел из неё и начал аккуратно высвобождать себя из их объятий. Её грудь тяжело вздымалась, пока она пыталась восстановить дыхание, а он осторожно притянул их обоих вниз на матрас, подложив её голову себе на грудь, пока последние волны удовольствия постепенно угасали. Они долго лежали так, наслаждаясь тишиной послевкусия.

Блэквелл заговорил первым:

— С тобой я тоже чувствую себя менее одиноким.

Грудь Офелии наполнилась опасным чувством, и на глаза навернулись слёзы. Она едва не призналась ему...

Мне кажется, я влюбляюсь в тебя.

Глубокое чувство тревоги начало опускаться в её животе, и она поняла, что именно это — а не Фантазма — может стать тем, что в конечном итоге её сломает.

Она приподнялась с его груди и вылезла из постели. Подойдя к своему чемодану, она начала рыться в вещах, пока не нашла своё тёмно-красное ночное платье, которое поспешно накинула на себя. Блэквелл наблюдал за ней с невозмутимым выражением лица.

— Ты куда-то собираешься? — спросил он.

— Я не могу терять время, валяясь здесь, когда мне нужно вернуться к поискам твоего ключа, — ответила она. — Мы слишком отвлекаемся в последнее время.

Он встал, щелкнул пальцами, и его одежда мгновенно появилась на нём. Как всегда, его вкус был безупречен: чёрные атласные брюки с монохромной вышивкой и чистая кремовая рубашка, слегка свободная на его стройной, мускулистой фигуре. На запястьях блестели дорогие запонки из оникса, а под открытым воротом рубашки сверкало подходящее ожерелье.

Он выглядел так чертовски привлекательно, что ей захотелось бросить всё к черту и снова затащить его в постель — и именно это было проблемой.

— Что-то не так, — сказал он, наблюдая за тем, как она пыталась привести в порядок растрёпанные после секса волосы. — Что я сделал?

— Ты ничего не сделал, — легко ответила она. — Ничего не случилось. Как я уже сказала, я просто не могу терять время.

Он тяжело вздохнул.

— Ладно, тогда. С чего мы начнём поиски сегодня?

— Сегодня нет мы, — твердо заявила она. — Я хочу исследовать всё одна.

— Сегодня нет мы? — его брови поднялись. — Ты ведь только что умоляла меня трах⁠—

— Я не умоляла, — нахмурившись, она оборвала его, прежде чем он успел договорить. — Но... мы не осторожны. Всё, что только что произошло... всё, что было сказано... считай, что это в последний раз. Мы не можем привязываться друг к другу. Я не могу позволить себе хотеть тебя. Ты исчезаешь на час, и я уже жажду снова увидеть тебя. Это не просто глупо, это опасно. И я не могу рассчитывать на то, что ты всегда будешь меня спасать, когда через шесть дней я больше никогда тебя не увижу.

Изумрудный цвет его глаз потемнел от гнева.

— И что ты предлагаешь? Не разговаривать до конца соревнования?

— Как будто ты выдержишь хотя бы две секунды, не появившись снова, чтобы меня побеспокоить, — пробормотала она. — Я не говорю, что мы не можем разговаривать. Я говорю, никаких поцелуев, прикосновений и тем более сна в одной постели. Нам нужно расстояние.

Он кивнул резко и молча.

— Понял.

И исчез.

ГЛАВА 33. БЕСПЕЧНАЯ ФАНТАЗИЯ

Шестая ночь в Фантазме

Когда Офелия вновь вернулась в секретную комнату, чтобы ещё раз взглянуть на имя своего отца, она постаралась не попасть под кислотный дождь. Пробираясь через узкий туннель, она слышала позади себя шелест падающих капель, но всё же добралась до маленькой комнаты с панелями без происшествий. Она старалась не вспоминать о последнем визите сюда с Блэквеллом, стараясь стереть из памяти те интимные моменты, прежде чем её разум снова погрузится в тьму этой ночи.

Наконец одна, — прошипел Призрачный Голос в её голове, напугав её. Она даже не заметила, что за все последние дни, проведённые в Фантазме, голос беспокоил её всё реже. Удивительный плюс среди бесконечного списка минусов.

Она отогнала Призрачный Голос из своей головы и поставила на пол горящую свечу. Мягкий, танцующий свет озарил деревянные панели перед ней, открывая вырезанные в них слова, которые она и пришла искать.

Она медленно провела пальцами по буквам Габриэль Навсегда, по одной, надеясь почувствовать какую-нибудь магическую связь, но не ощутила ничего. Медальон тоже молчал, оставаясь холодным на её шее. Переведя взгляд на исцарапанные слова наверху, она наклонилась, пытаясь понять, что было написано до того, как надпись была варварски вырезана. Если бы она не знала лучше, она бы поклялась, что первая буква — это «Т».

Слёзы внезапно подступили к её глазам.

— Мамочка, — прошептала она, и её слёзы закапали на пол. — Зачем ты вообще была здесь?

Она свернулась клубком рядом с вырезанными словами и дала себе волю выплакаться. Она плакала о смерти своей матери — слишком ранней, слишком неожиданной. О том, что с сестрой их отношения так и не были восстановлены. О том, что она никогда не узнала отца.

Но больше всего она плакала о себе. О своём мягком сердце, которого у неё больше не будет.

Офелия проснулась от серого света почти догоревшей свечи. Восковая колонна почти полностью растаяла, и она задумалась, сколько часов проспала. Потянувшись, она встала, подняла свечу в бронзовом подсвечнике и подошла к книжному шкафу у дальней стены комнаты.

Она поставила подсвечник на одну из пустых полок и провела пальцами по панелям каждой из ниш, пытаясь найти кнопку, которая могла бы активировать вращающийся механизм, как это было в первый раз. Сначала она не нашла ничего и тихо застонала от разочарования при мысли, что ей снова придётся вызывать Блэквелла, чтобы тот помог ей выбраться из очередной переделки. Однако при втором осмотре она заметила небольшое углубление на полке, чуть выше её головы. Она поднялась на носки и с лёгким прыжком нажала на кнопку.

Полка начала вращаться, поворачиваясь на сто восемьдесят градусов, пока она не оказалась снова в библиотеке. Вокруг никого не было, и она с облегчением вздохнула. Но не успела она сделать и двух шагов к выходу, как дым пополз по полу из-под полок, закручиваясь в воздухе, словно штормовые облака. Она почувствовала присутствие Синклера ещё до того, как увидела его.

— Приветствую, некромантка, — поздоровался дьявол, и все огни в комнате мгновенно погасли.

— «Отвали» здесь, похоже, не так эффективно, как во Французском квартале, — проворчала она, скрестив руки на груди.

— Я пришёл с миром, — сказал он, начиная кружить вокруг неё. — Я подумал, что в прошлый раз произвёл не самое лучшее впечатление.

— Что ты имеешь в виду? — произнесла она с ядовитым сарказмом. — Ты был просто очаровательным.

Он запрокинул голову и рассмеялся:

— У тебя неплохое чувство юмора для смертной.

Она ничего не ответила. У неё не было никакого желания продолжать этот разговор. Он прочистил горло — жест, имитирующий человечность, которой у него не было. Дьяволы обожают изображать людей, чтобы заставить смертных расслабиться.

— Я подумал, может, показать тебе, что я не так ужасен, как ты могла подумать, — предложил он. — Дать тебе небольшую передышку от печали, что мучает тебя здесь, и предложить немного веселья.

Офелия сразу же насторожилась при упоминании о «веселье». Она была уверена, что их понимание этого слова кардинально отличалось.

— Меня не интересует веселье. Так что, если ты не возражаешь — а даже если возражаешь — я хочу вернуться в свою комнату.

— Разве тебе не интересно, что я имею в виду? — соблазнительно продолжал он. — Клянусь, это не причинит тебе физического вреда, и я даже не попрошу ничего взамен. Я просто хочу показать тебе, на что способен дьявол. Настоящий, могущественный дьявол. Ты когда-нибудь видела, что такой, как я, может сделать?

Она замешкалась. Она никогда не имела дел с дьяволами до Фантазмы — мать строго следила за этим. Всё, что она знала о них, было из рассказов — от примитивных фокусов до всемогущества. Разве что-то плохое случится, если она хотя бы поинтересуется, что он предлагает?

Сделай это, — прошептал Призрачный Голос. — Это будет интересно.

— Что именно ты хочешь мне показать? — осторожно спросила Офелия.

Синклер улыбнулся, его улыбка была ослепительной.

— Назови мне свою самую беспечную фантазию.

Ей понадобилось время, чтобы обдумать его просьбу. Честно говоря, большую часть жизни она мечтала путешествовать с Женевьевой по французской или итальянской провинции, по местам, которые обе они никогда не видели. Но новая картина, возникающая в её сознании, оказалась намного тревожнее. В ней она и Блэквелл сидели в гостиной поместья Гримм. Он сидел прямо с книгой в руках, она лежала на боку, её голова покоилась у него на коленях, а сама она читала свой роман.

Её дыхание сбилось, и она поспешно отогнала этот образ.

— Бал, — внезапно выпалила она, хватаясь за первую случайную, беспечную мысль, которая пришла ей в голову. — Я никогда не была на балу, что практически кощунственно для уроженки Нового Орлеана. Я хочу надеть невероятно роскошное платье и танцевать с красивыми кавалерами.

Синклер сделал шаг ближе.

— Закрой глаза.

Она замешкалась.

Сделай это, — велел Призрачный Голос . — Сделай!

Её веки дрогнули, и она послушно закрыла глаза. Холодный порыв ветра пронёсся по комнате, заставив её кожу покрыться мурашками. Затем за её закрытыми веками вспыхнул яркий свет, и до её слуха донёсся мягкий звук скрипок, романтические ноты ласкали её разум.

— Открой глаза, — мягко произнёс Синклер.

Офелия едва не потеряла сознание от шока при виде того, что предстало перед ней.

Исчезла библиотека, вместо неё появился ослепительный, позолоченный барочный бальный зал — Фантазмагория великолепия и роскоши. Пол был выложен плитами из золота и кремового мрамора, а изящные филёнчатые украшения, поднимающиеся по стенам и на высоте пятидесяти футов над головой, были покрыты золотой фольгой. Между узорами были изображены сцены с ангелами и демонами в пастельных оранжевых и розовых тонах среди закрученных голубых облаков. В центре зала висела огромная люстра, состоящая, казалось, минимум из тысячи кристаллов в форме капель. Вся задняя стена состояла из стекла, с музыкантами, играющими в стороне, слева. Офелия ахнула, когда увидела мерцающие звезды.

Если бы она не знала лучше, она бы поклялась, что они настоящие. Она сказала это вслух.

— Они настолько реальны, насколько ты веришь в это, — ответил Синклер. — Ну что, хочешь танцевать?

Он протянул руку, и она, прищурившись, взяла её. Он немедленно притянул её к себе, движение было плавным, и вскоре они легко закружились в вальсе по залу. Музыка зазвучала громче, и вскоре из теней у колонн появились другие танцующие пары. Пока другие кружились вокруг них, Синклер резко раскрутил её за одну руку, а затем столь же искусно подтянул обратно. В то время как она кружилась и кружилась, ткань её ночной рубашки становилась всё тяжелее, пока не превратилась в платье, которое превосходило даже самые смелые фантазии.

Платье было из рубинового шёлка с золотым вышитым орнаментом. Корсет сидел так, словно его нарисовали на её теле. Линия декольте спадала опасно низко, а золотые аппликации украшали его, подчёркивая грудь. Эти аппликации тянулись по плечам, ниспадая глубоко вниз по спине. Юбка, такая же алого цвета, была плиссирована, придавая ей изящные изгибы, которых ей обычно не хватало. Золотые перчатки до локтей завершали образ, а рубиновый кулон размером с монету сверкал на её шее прямо под любимым медальоном.

— Это нечто, правда? — Синклер кивнул на платье. — Ты выглядишь восхитительно.

— Да, — прошептала она, когда он снова закружил её, и она увидела, как её юбка плавно взвилась в воздухе.

— На это у меня ушла всего лишь капля сил, — поделился он. — Представь, что я мог бы сделать, если бы по-настоящему постарался.

— Я не заключу с тобой сделку, — ответила она, в её тоне звучала непоколебимость. — Сколько бы красивых платьев ты мне ни предлагал.

— Но с ним ты заключила сделку, — поддел он, недовольство пробежало в его глазах. — Почему? Какой у него был секрет?

— Начнём с того, что он не дьявол.

— Ах, — Синклер закатил глаза. — Значит, дело в дьяволах. Оригинально.

— Самосохранение, — возразила она. — Сделка с тобой не приведёт ни к чему хорошему. А Блэквелл помогает мне больше, чем я ему.

— До тех пор, пока не заберёт у тебя десятилетие жизни, — напомнил он. — Ты действительно готова потерять это?

Она сглотнула. Нет, не готова. Но она ни за что не призналась бы в этом именно ему.

— Я не проиграю, — уверенно сказала она.

Синклер рассмеялся, его багровые глаза загорелись весельем.

— О, дорогая, ты непременно проиграешь. Ты даже не представляешь, с чем столкнулась.

— Тогда скажи, — настаивала она. — С чем я столкнулась? И почему ты так ненавидишь Блэквелла? Что он мог сделать тебе?

Его рука сжалась на её талии, и его лицо помрачнело при её последнем вопросе.

— Он украл мою свободу. Я привязан к этому чертову месту на несколько столетий из-за этого ублюдка.

— Что ты имеешь в виду? Я думала, дьяволы, управляющие этим местом, находятся здесь по собственной воле?

— Остальные — да. Только я и создатель Фантазмы — Салемаэструс — не здесь по собственному выбору, — сказал Синклер.

Салемаэструс. Она запомнила это имя на будущее.

— Создатель поместья тоже вынужден здесь быть? — спросила она.

Синклер глубоко вздохнул и отвёл её с танцпола, проталкиваясь сквозь безликую толпу танцующих к одной из массивных колонн у края зала. Он облокотился о мраморный столб, скрестив руки на широкой груди, и начал свою историю.

— Никто в Фантазме не может говорить о создателе с кем-либо, — сказал он, бросив на неё многозначительный взгляд. — Кроме меня.

Она упёрла руки в бока и нетерпеливо постукивала ногой.

— Почему?

— Это часть их контракта. Я же не связан такими же условиями. Я здесь не по контракту, а по долгу. И ограничения моего долга не включают в себя запрет говорить о Салемаэструсе, — объяснил он. — Только о некоторых деталях его положения.

— Как ты оказался в долгу?

— Я был настолько глуп, что однажды считал Салемаэструса другом, — с горечью произнёс он, качая головой. — Когда его отец приковал его к этому месту в наказание за измену, я был осуждён за соучастие.

— Его отец? — спросила она.

Улыбка Синклера была полна оскаленных зубов, словно у чудовища.

— Король Дьяволов, — произнёс он.

Офелия отшатнулась в ужасе, сделав шаг назад.

— Что? Фантазмой управляет...

— Принц Дьяволов, — закончил Синклер, кивнув в подтверждение. — Салемаэструс пал, безвозвратно влюбившись, и выбрал возлюбленного вместо своего отца. В наказание отец приказал убить его любовника, и теперь Салемаэструс вынужден управлять поместьем Дьявола вечно. Или до тех пор, пока его отец не устанет и не решит освободить его. Что произойдёт раньше.

— А ты как в это вписываешься?

Его верхняя губа скривилась.

— Я пытался помочь ему скрыть возлюбленного.

Офелия нахмурилась. Она не ожидала такой благородной причины от Дьявола.

— А Блэквелл? — спросила она. — Где он в этой истории?

Синклер выпрямился, и по его лицу мелькнула ярость при упоминании имени Блэквелла.

— Этот фантомный ублюдок снова и снова срывал мои планы.

Офелия едва сдержала смех.

— Каким образом?

— Подробности не имеют значения. Важно лишь то, что у меня был шанс выбраться отсюда, а этот чертов призрак всё испортил. Я сделаю всё, чтобы он никогда не увидел свет в конце тоннеля, пока я сам здесь застрял.

— Вот почему ты хочешь, чтобы я отказалась, — осознала она, чувствуя, как пазлы складываются в её голове. — Ты не хочешь, чтобы его освободили — ради мести.

Улыбка Синклера стала напряжённой.

— Ничего личного, дорогая.

— Видишь ли, я собиралась сказать тебе то же самое, — Офелия повернулась, собираясь уйти. — Жаль из-за твоей вендетты, но у меня своя цель, и я не намерена терпеть поражение. Я найду ключ Блэквелла, нравится тебе это или нет.

Его смех заставил её остановиться. Она повернулась, чтобы увидеть, как он начинает исчезать.

— Посмотрим, — прошептал он.

Неприятное чувство поселилось у неё в животе. Она оглянулась в поисках его, но Синклера уже не было. Однако бальный зал оставался нетронутым. Заиграла новая мелодия, танцоры вновь заполнили пол. Офелия направилась к теням за колоннами и попыталась войти в них, но невидимая сила швырнула её назад. Этот мерзавец поймал её в ловушку.

Схватив юбку, она побежала, раздвигая танцующих, пытаясь найти выход из этой комнаты, но её поиски оказались бесполезны.

— Чёрт, — прошипела она, начиная звать Блэквелла. Она ненавидела, что ей снова нужна его помощь, но он не пришёл.

Она снова попыталась его вызвать.

Ответа не было.

Ещё раз.

Никакой реакции.

Этого не может быть... Почему он не приходит? Где он?

Вот тебе и заслуженное, глупая девчонка, — рассмеялся Призрачный Голос . — Попробуй разбить окна. Прыгай к своей гибели.

Офелия повернулась к стеклянной стене. Небо за ней оставалось таким же ясным. Звёзды улыбались ей, мерцая приветственно, пока она подходила ближе, подол её шёлкового платья скользил по полу. Как же она скучала по звёздам. Она приложила ладонь к прохладной поверхности стекла. Разобьётся ли иллюзия, если она разобьёт это стекло?

Что ж, остаётся лишь попробовать, — подумала она, замахнувшись кулаком, готовясь к боли.

Но в тот момент, когда она собиралась ударить, кто-то постучал по её плечу. Она резко обернулась и увидела самого красивого мужчину, которого когда-либо встречала. Его кристально-голубые глаза и тёмные волосы, вьющиеся на лбу, словно вышли из её самых смелых грёз.

Он протянул руку.

— Не желаете ли потанцевать?

Она долго смотрела на его руку. По какой-то причине она действительно хотела танцевать. Хотя разум подсказывал, что не стоит.

— Обещаю, я не кусаюсь, — его доброжелательная улыбка озарила лицо, в уголках глаз появились очаровательные морщинки.

Медленно она подняла руку и вложила её в его ладонь.

— Ладно...

Он обвил её талию и закружил по залу. Песня за песней, вальсируя с партнёра на партнёра, она всё сильнее уставала, усталость поселилась в её костях с каждым поворотом, с каждым тактом музыки. Лица кавалеров начали сливаться в одно, а в её душе поселилась тоска.

Сколько времени прошло? Почему так болят ноги?

Ещё один поворот, ещё один...

Внезапно её вырвали из объятий кавалера и схватили. Она пошатнулась, глядя вверх в лицо разгневанного Блэквелла.

— Ты совсем рехнулась? — прорычал он. — Что, чёрт возьми, ты делаешь?

— Я... — попыталась ответить она, но разум был затуманен, и она не знала, как объяснить. Затем имя выплыло в памяти. — Синклер.

Блэквелл выругался так, что даже Король Дьяволов покраснел бы от стыда.

— Что ты видишь вокруг себя? — спросил он.

— Что? — Офелия нахмурилась.

— Опиши мне, что ты видишь.

Она огляделась.

— Бальный зал. Музыка, танцоры и...

— Чёрт побери, — перебил он. — Ладно, готовься. Следующее, что я сделаю, тебе не понравится.

Прежде чем она успела что-то сказать, Блэквелл подхватил её на плечо, как мешок с мукой, и направился к противоположной стене. Она забилась в его руках, пытаясь вырваться, но его хватка была непоколебима.

— Ты не понимаешь! — кричала она, колотя его по спине. — Отсюда нет выхода! Там стена...

Но Блэквелл шагнул прямо сквозь стену, и иллюзия вокруг неё мгновенно рухнула. В тот же миг её тело пронзила боль, словно от тысячи игл.

ГЛАВА 34. УРОВЕНЬ ПЯТЫЙ: ГНЕВ

Крик, вырвавшийся из её горла, когда бальный зал растворился вокруг, мог бы разрушить менее прочное место до основания. Офелия замолчала лишь потому, что её голос охрип, а каждая клеточка её тела болела, как будто была рассечена на тысячи частей. К тому же ужасная мигрень заставила её перекатиться на бок и вырвать. Над ней раздалось приглушённое ругательство Блэквелла.

Он присел рядом, мягко проведя рукой по её спине:

— Разрушение подобной магии сильно бьёт по твоим чувствам. Ты ещё будешь чувствовать себя ужасно, но нужно вставать.

— Нет, — простонала она, прижимая лоб к прохладному полу. — Оставь меня.

— Офелия, — голос его стал твёрже. — Тебе нужно встать. Начинается пятый уровень.

Эти слова мгновенно вывели её из состояния боли и затуманенности.

— Что? Он должен был начаться только через несколько часов!

— Иллюзия Синклера сильно сбила тебя с толку, — сказал он. — Ужин уже закончился. Я должен перенести тебя в столовую, иначе тебя дисквалифицируют.

Она застонала от дискомфорта, поднявшись на ноги и поморщившись от головной боли.

— Ладно, ладно. Перенеси меня туда.

Блэквелл обнял её за талию и переместил их обоих из коридора возле библиотеки в арку у входа в столовую. Прошло всего несколько секунд, но других участников видно не было. Лишь дверь, через которую она должна была войти в пятый уровень, и дьяволица, лениво прислонившаяся к стене. Женщина была почти такого же роста, как и Блэквелл, с прямыми чёрными волосами и густой чёлкой, а лицо её было настолько красивым, что за него можно было развязать войну.

— Успела в последний момент, — прокомментировала дьяволица, наблюдая за тем, как Офелия бросилась к порталу. — Нужно лучше следить за своей маленькой смертной, не так ли, Блэквелл?

— Иди к чёрту, Рая, — огрызнулся Блэквелл, но его слова прозвучали не так жёстко, как хотелось бы Офелии.

— Это предложение? Потому что я бы согласилась, — мурлыкнула Раеа, заставив Офелию замереть с рукой на дверной ручке. — Мы так давно не виделись.

Жаркая волна ревности вспыхнула в венах Офелии от того, как похотливо дьяволица смотрела на Блэквелла. Её слова намекали на нечто большее, чем просто мимолётная встреча. Офелия взглянула на Блэквелла, но его лицо оставалось бесстрастным.

Рая перевела взгляд на Офелию.

— Тебе лучше поторопиться, девочка, — злобно выплюнула она. — А не то окажешься за воротами Фантазмы.

— А как же подсказка? — процедила Офелия сквозь зубы.

Раеа пожала плечами:

— Нужно было прийти вовремя, если тебе нужна была помощь. А теперь оставь нас с Блэквеллом наедине.

Офелия бросила на неё злобный взгляд, распахнула дверь и шагнула вперёд, стряхнув с себя чувство ревности, на которое она не имела права. Пройдя через портал, она оказалась в тесной комнате, не больше пяти квадратных футов. У комнаты не было дверей или окон — лишь пустая коробка. Дыхание Офелии участилось от мысли, что выхода здесь нет. Замкнутые пространства начинали раздражать её всё сильнее.

Осмотревшись, она принялась внимательно изучать гладкие стены из алебастра, пытаясь найти хоть малейший намёк на возможный выход. Но её мысли то и дело возвращались к тому, как Раеа смотрела на Блэквелла. Ей не понравилось, как дьяволица произнесла его имя — так, словно когда-то кричала его в порыве страсти.

А ты видела её тело? — ехидно рассмеялся Призрачный Голос . — Думаешь, можешь с ней сравниться?

Офелия сжала зубы. Нет, она не позволит себе отвлечься на то, что могло или не могло происходить в личной жизни Блэквелла. Именно поэтому ей и нужно было пространство. Она не могла позволить себе отвлекаться в смертельно опасном испытании.

Она вновь сосредоточила внимание на стенах вокруг неё, решительно отказываясь призывать Блэквелла на помощь. Во-первых, здесь не хватило бы места даже для одного человека, не говоря уже о призраке. А во-вторых, она должна была научиться разбираться со всем самостоятельно. После минуты растерянности — и понимания, что запас воздуха у неё явно ограничен — в комнате раздался скрежет камня по камню, и она обернулась, заметив, как панель в стене медленно поднимается, открывая нишу. В углублении висели две цепи с металлическими ручками. Под левой было слово «сдаться», под правой — «гнев».

Она тяжело вздохнула.

— Ну что ж, вперёд, — прошептала она.

Офелия потянула за ручку справа. Под панелью с рычагами открылись кнопки. На каждой из них было выгравировано имя участника. Офелия сглотнула. У неё не было никаких подсказок. Она могла только предположить, что после выбора гнева ей предстояло решить, на кого направить этот гнев... Её пальцы зависли над кнопкой с именем Кэйда.

Прошло два вздоха, и стены вокруг неё начали трястись и трескаться. Одна за другой они рушились, открывая просторную комнату позади — и всех семерых оставшихся участников, стоящих среди обломков своих каменных камер. Взглянув на их лица, Офелия смогла определить, кто из них либо погиб, либо заключил сделку с дьяволом на четвёртом уровне. Джеймс, Эрик, Бекка и ещё двое, чьих имён она так и не запомнила, официально выбыли. Те, кто остался, были: сама Офелия, Кэйд, Бо, Люси, Леон, Эдна, Шарлотта и тихий парень с мышиными волосами и неудачной вихрястой причёской. Возможно, теперь она запомнит его имя, прежде чем он уйдёт.

— Все выбрали гнев, — прошептала Люси, почти беззвучно.

— Да ну, правда? — скривился Кэйд. — Молодец, кузина, какая проницательная мысль.

Леон напрягся при тоне Кэйда:

— Не смей так с ней разговаривать.

— Мы семья, — огрызнулся Кэйд. — Я могу говорить с ней как захочу.

— Да замолчите вы все уже, — рявкнула Шарлотта. — Чёрт возьми, самая мучительная часть этого места — это вынужденное слушать ваши тупые разговоры.

— А кто сделал тебя боссом? — огрызнулся Кэйд.

— Лучше ее, чем тебя, придурок, — вставила Эдна, скрестив руки на груди и бросив на Кэйда яростный взгляд. Что-то в ней изменилось, и Офелии понадобилось несколько секунд, чтобы это осознать: она остригла свои длинные светлые волосы. Теперь они едва касались её плеч, покачиваясь при каждом движении.

— Осторожнее, стерва, а то лишишься языка, как твой брат, — бросил Кэйд.

Эдна зарычала при упоминании о несчастной участи своего брата, бросившись на Кэйда. Бо, как всегда верный товарищ, встал между ними, указывая на что-то за группой:

— Смотрите.

Все обернулись одновременно. Из земли поднялись семь каменных пьедесталов. Повисла напряжённая тишина, каждый, казалось, пытался посчитать в уме.

— Это значит, что все выбрали одного и того же человека, — сказал Леон.

— Какие были подсказки? — спросила Офелия, в основном обращаясь к Люси.

— Что-то про единогласное решение, — ответила Люси. — Если шестеро из семерых выбрали одного, то кто-то не сможет пройти на следующий уровень. Если выборы разделились иначе, там говорилось о каком-то дополнительном выборе.

— Кэйд был очевидным выбором, — высказалась Шарлотта. — Даже его друзья это поняли, судя по всему. Думаю, очевидно, что именно он не получит пьедестала.

Губы Кэйда скривились в яростной усмешке:

— Через мой труп.

И тогда началась суета.

Кэйд не стал церемониться, отталкивая людей с грубой силой, устремившись к пьедесталам. Эдна бросилась за ним, нарочно ударив его ладонями в спину, когда догнала, и они оба рухнули на землю, превратившись в клубок извивающихся тел. Бо схватил Эдну за волосы, оттащив её от Кэйда. Кэйд ударил Эдну в живот, заставив её застонать от боли, и, замахнувшись для следующего удара, оказался остановлен парнем с мышиными волосами, который схватил его за рубашку.

— Хватит, — спокойно, но твёрдо сказал парень. — Что с тобой не так?

Кэйд развернулся, возвышаясь над ним, пользуясь своим преимуществом в росте, и навис над ним с угрозой:

— Здесь могут выйти только семеро. Значит, одному из нас придётся остаться. И мне плевать, что вы все выбрали меня — это было легко, пока нужно было нажать на кнопку. А теперь настал настоящий тест. Попробуйте выкинуть меня. Я вас всех вызову на бой.

— Ты же не собираешься убивать кого-то, Кэйд, — ахнула Люси. — Что с тобой не так? Я знаю, что дома было нелегко. Я знаю, что отец поставил тебе ультиматум, но это уже больше, чем борьба за победу. Это зло. Как ты мог ожидать, что все мы единогласно выберем кого-то, кроме тебя?

— Зло? — Кэйд хохотнул. — После всего, что ты здесь видела, кузина, и ты думаешь, что я — самое злое, что есть? Потому что я не трус? Потому что готов сделать то, чего остальные не осмелятся? Да вы все должны меня поблагодарить!

Когда его взгляд упал на Офелию, как будто он только что вспомнил о её присутствии, он замер. Офелия выдержала его стальной взгляд, даже не моргнув.

— Бо, — позвал Кэйд своего друга, который всё ещё держал Эдну. — Отпусти её. У меня есть цель получше.

Офелия сжала кулаки и подняла подбородок, вызывая его:

— Попробуй.

— Ты убила Эрика, демонская тварь, — обвинительно бросил Кэйд, делая шаг к ней. — Бо видел это.

— Значит, он также видел, что твой друг был настоящим идиотом, — усмехнулась Офелия. — Он получил по заслугам, напав на меня. Как и ты, если подойдёшь ближе.

Кэйд ринулся к ней, но Леон успел встать между ними, не дав ему дойти до Офелии.

— Остановись, — потребовал Леон. — Мы не будем прибегать к убийству, Кэйд.

— Оглянись и скажи, какие у нас есть другие варианты, — вмешался Бо.

— Кто-то мог бы просто позвать дьявола и заключить сделку, — тихо произнесла Люси. — Разве это не лучше, чем убийство или смерть?

— О. — Бо моргнул, как будто такая мысль даже не приходила ему в голову. Возможно, так оно и было.

— А где же тогда веселье? — презрительно фыркнул Кэйд. — Ведь все мы выбрали гнев, верно?

— Говорю это от всей души, — Офелия скривилась в отвращении. — Тебе нужно провести обряд изгнания.

— Не строй из себя такую праведницу, — огрызнулся Кэйд. — Здесь никто добровольно не сдастся, дойдя так далеко. Я уж точно не собираюсь.

Офелия демонстративно прижала руку к сердцу, сделав вид, что поражена:

— Вот это неожиданность!

— Ну так сдавайся, — бросил Кэйд.

Леон тяжело вздохнул и обратился ко всем:

— Поднимите руку те, кто готов сдаться.

Все переглянулись, но ни одна рука не поднялась.

— Кажется, мы зашли в тупик, — заявила Шарлотта.

— Не так уж и долго, пока я здесь, — ухмыльнулся Кэйд.

И прежде, чем кто-либо успел его остановить, он схватил Эдну, обхватив её шею в удушающем захвате. Лицо девушки мгновенно побагровело, её кулаки забарабанили по бицепсу Кэйда, ногти вонзились в его кожу, но Кэйд только сильнее сжал её горло. Все застыли, наблюдая за этим омерзительным зрелищем в ужасе, никто не двигался, пока лицо Эдны не стало фиолетовым от недостатка кислорода.

Кэйд обвёл всех вокруг диким взглядом:

— Если вы будете просто стоять и смотреть, как она умирает, вы такие же виновные, как и я. Кто-то сдавайтесь — или мы все окажемся с кровью на руках.

Офелия сглотнула. Впервые он был прав. Но она всё равно не сдвинулась с места. Даже когда Эдна обмякла в руках Кэйда. Даже когда она увидела, как свет начал покидать глаза девушки.

Может, это потому, что её руки уже были запятнаны кровью после того, что случилось с Эриком. А может, потому что она решила, что найти Женевьев стоит нескольких жертв.

А может быть, ты такой же монстр, как и я, — прошептал Призрачный Голос.

Или это.

Позволь ей умереть, — настаивал Голос. — Пусть он выжмет из неё всю жизнь. Это то, что они заслуживают.

— Нет, — прошептала Офелия.

Все взглянули на неё с явным беспокойством.

— Что это было, призрачная шлюха? — спросил Кэйд. — Ты сдаёшься?

— Нет, — зарычала Офелия, её голос эхом прокатился по комнате. — Отпусти её. Сейчас же.

— И что ты мне сделаешь? — фыркнул Кэйд.

Офелия медленно улыбнулась, демонстрируя все свои зубы:

— Или я покажу тебе, на что действительно способна.

Кэйд сузил глаза:

— Я тебе не верю.

Нет! Пусть она умрёт! — кричал Призрачный Голос. — Ты же монстр!

Может, я и монстр, подумала Офелия, но не такой, как ты. Никогда.

Глаза Эдны начали закрываться, и в этот момент Офелия исчезла. По комнате прокатились испуганные возгласы, все смотрели на место, где она стояла всего несколько мгновений назад. Лицо Кэйда побледнело.

— Где она? — в его голосе звучала паника. — Где эта тварь? Я же сказал вам, что она демон!

Его хватка на Эдне ослабла, и Офелия незаметно переместилась за его спину, не будучи уверенной, как долго сможет оставаться невидимой. Она с силой ударила его по коленям, Кэйд вскрикнул от неожиданности и рухнул на землю, а Эдна упала рядом с тяжёлым глухим стуком.

— Ей нужен воздух! — закричала Офелия. — Проверьте её пульс!

Все мгновенно бросились в действие. Люси, Леон и Шарлотта побежали к Эдне, начиная её реанимацию. Тем временем мышеголовый парень и Бо внимательно следили за Кэйдом, ожидая его следующего шага.

Кэйд развернулся к Офелии, хватая воздух руками в попытке найти её. Офелия легко уклонилась от его движений, а затем сжала кулак и так сильно ударила его по лицу, что почувствовала, как кожа на её костяшках треснула. Кэйд застонал от боли, его нос сразу начал кровоточить, но, когда он рванулся вперёд, Офелия снова ловко увернулась. Ей удалось нанести ещё один удар в челюсть, прежде чем её невидимость исчезла, и она снова обрела своё физическое состояние. Теперь, когда Кэйд мог видеть её, его ярость только усилилась, идеально отражая суть этого уровня.

— Эй! Она дышит! — воскликнул кто-то. Это был Леон.

Офелия услышала, как Эдна задышала, закашлявшись, и вскоре прерывистые рыдания эхом разнеслись по комнате, когда девушка пыталась втянуть в лёгкие как можно больше воздуха. Но Офелия не отводила взгляда от Кэйда ни на секунду. К его разочарованию, он не успел нанести очередной удар.

— Я сдаюсь! — закричала Эдна. — Пожалуйста! Я больше не могу! Я заключу сделку! Любую сделку! Просто отпустите меня. Прости меня, Майкл. Прости. Прости. Рая! Забери меня отсюда!

Не успела Эдна договорить, как перед ней возникла Рая. Без церемоний она схватила девушку за руку и исчезла вместе с ней из комнаты.

ГЛАВА 35. УРОКИ СМЕРТНЫХ

Оставшаяся часть уровня прошла без происшествий, погруженная в гнетущую тишину, нарушаемую лишь кипящей яростью Кэйда, которая словно витала в воздухе. Каждый из участников поднялся на один из каменных пьедесталов, и, когда все заняли свои места, перед ними появилась дверь.

Никто не замедлил шага, быстро покинув комнату, чтобы снова оказаться в столовой, откуда они и начали. Но теперь они были еще более настороженными. Каждый внимательно следил за остальными, но особенно за Кэйдом, чья истинная натура стала очевидна для всех. К счастью, Кэйд долго не задержался — Бо следовал за ним по пятам.

— Этот парень — просто сволочь, — прокомментировала Шарлотта, затем обратилась к Люси. — Он назвал тебя своей кузиной?

— Наши матери — сестры, — нехотя подтвердила Люси. — Мы никогда не были близки, думаю, ты понимаешь почему.

Офелия фыркнула.

— Мне просто ужасно жаль Эдну, — Люси прикусила губу. — Её младший брат Майкл... это был её единственный шанс вернуть его.

«Прости меня, Майкл», — рыдала девушка. Грудь Офелии сжалась от сочувствия. Она слишком хорошо знала, что значит чувствовать беспомощность перед смертью близкого человека. Она надеялась, что Эдна найдет покой.

Люси повернулась к Офелии:

— Ты... стала невидимой.

— Полагаю, это больше не секрет, — буркнула Офелия.

— Я знала, что ваша семья — некроманты, но не думала, что ты можешь такое, — сказала Люси. — Женевьева никогда не любила, когда мы спрашивали про магию.

— Это в её духе. Но справедливости ради, я и сама не знала, что способна на такое до недавнего времени, — призналась Офелия.

— Ты поступила правильно, — тихо сказала Люси. — Когда никто из нас не смог.

Офелия пожала плечами:

— Мысль о том, что Кэйд получит то, чего хочет, не давала мне покоя. И никто не заслуживает такой смерти.

Люси кивнула, и вскоре все по одному покинули комнату. Офелия задержалась. Частично потому, что умирала от голода, пропустив ужин, а частично потому, что чувствовала на себе знакомый взгляд и не хотела, чтобы его обладатель вернулся к ней в комнату.

Она взяла с стола гроздь винограда, закинула одну из сочных зелёных ягод в рот и произнесла:

— Привет, Синклер.

Синклер возник на противоположном конце стола, опираясь руками на спинку стула и с интересом наблюдая за ней.

— Прошу, дорогая, называй меня просто Син, — ухмыльнулся он.

Офелия сверкнула на него взглядом.

Он лениво осмотрел её с головы до ног:

— Вижу, ты выбралась.

— Из уровня? Или из твоих иллюзий? — Офелия склонила голову, бросив ещё одну ягоду в рот.

— И того, и другого, — согласился он. — Не вини меня за попытку, да?

— Запомни это, когда я попытаюсь отправить тебя прямиком в ад, — ответила она с сарказмом. — Хотя я действительно надеюсь, что ты будешь прикован здесь на всю свою жалкую вечность.

Его улыбка стала хищной:

— Пока что со мной останется и Блэквелл.

— Чего ты хочешь? — потребовала она.

— Я просто подумал, что будет весело сообщить тебе, что твой дорогой призрак умчался с Раей, как только ты прошла через портал. Скажи, он когда-нибудь говорил тебе, что они были любовниками?

Жгучая ревность снова пронзила её. Она отложила виноград, аппетит пропал.

— Ах, вижу, что нет, — рассмеялся Синклер. — Рая всегда считала его одним из своих фаворитов. Она часто восхищалась тем, как он...

— Хватит, — зарычала Офелия. — Я не хочу это слышать. Оставь меня в покое.

Синклер пожал плечами:

— Я просто подумал, что тебе стоит знать, с кем ты делишь свою постель и с кем он делил свою. Ты же делила с ним постель, не так ли? Я видел вас тогда в коридоре.

Офелия вспыхнула, но не удостоила его ответом.

— Ты можешь думать, что вы близки, — предупредил Синклер, — но в Фантазме ничто не является тем, чем кажется на первый взгляд. Думаю, я уже достаточно хорошо преподал тебе этот урок.

— О, я не знаю, — ухмыльнулась она. — Ты выглядишь как законченный ублюдок, и пока это подтверждается.

Он нахмурился, готовясь бросить ей колкость в ответ, но из коридора послышался знакомый свист, и Синклер исчез. Как и ожидалось, через несколько секунд в дверном проёме появился Джаспер, остановившись, когда заметил её одну.

— Привет, дорогуша, — Джаспер оглядел её с головы до ног, опираясь плечом о дверной косяк. — Слышал, ты чуть не пропустила последний уровень из-за неприятного инцидента в библиотеке.

— И от кого же ты это слышал? У вас тут, что, дьявольские сплетни? — поинтересовалась она.

— Мы, дьяволы, любим наблюдать за глупостями смертных так же, как и вы, — ухмыльнулся он. — Но это я услышал из первых уст.

— От Блэквелла?

Джаспер покачал головой:

— Синклер. А Блэквелл… занят.

Она застыла:

— Занят?

Три глаза дьявола пристально изучали её, словно ища что-то, чего она надеялась, он не найдёт:

— Да.

Он явно хотел, чтобы она спросила.

Она попыталась сделать свой голос как можно более безразличным:

— Занят чем?

— Это, конечно, не моё дело, — ответил Джаспер, — а значит, это моё любимое дело для обсуждения. Он с Раей. Ничего необычного.

Её желудок скрутило. Ревность теперь пульсировала в каждой клетке её тела, и она не знала, что с этим делать. Это было плохо. Очень плохо.

Мысли о том, что Блэквелл может сейчас предаваться страсти с какой-то дьяволицей, не должны были вызывать в ней такую бурю. В сущности, это даже должно было её радовать — чем больше времени он тратил на удовольствия с кем-то другим, тем меньше он отвлекал её. Но, увы, логика не унимала боли в её груди.

— Мне нужно идти, — пробормотала она.

Возвращаясь в свою комнату, Офелия больше всего на свете хотела забраться в обжигающе горячую ванну и смыть с себя чувство предательства, на которое у неё не было права.

Вода в ванне оказалась не такой горячей, как ей хотелось, но пришлось довольствоваться тем, что было. Она погрузилась в фарфоровую чашу, погружаясь в воду до самого подбородка, позволив своим темным локонам свободно расплыться вокруг неё. В этот сладкий, блаженный момент её разум наконец-то стих. Единственным звуком был успокаивающий плеск воды о её кожу.

Но Призрачный Голос никогда не упускал возможности нарушить её покой.

Он, вероятно, сейчас трахает эту Дьяволицу где-то в поместье, прижав её к стене, — хихикнул голос. — Постучи по ванне три раза, и, возможно, это прекратится.

Её кулаки сжались по бокам. Она отказывалась поддаваться такой нелепой прихоти. Если Блэквелл действительно кого-то сейчас трахает, почему она должна его останавливать? Он ей не принадлежал и никогда не будет принадлежать.

Видела, какая она красивая? — продолжал Призрачный Голос. — Чёрные волосы, фиолетовые глаза, греховная улыбка. Как, по-твоему, её имя звучит на его губах?

— Замолчи. Исчезни.

Постучи три раза, и я исчезну, — настаивал он.

Её рука невольно дернулась, зубы скрежетали. Нет. Она не поддастся.

Постучи, — снова рыкнул голос. — Постучи. Постучи. Постучи. Постучи. Постучи. Постучи.

Она сдалась.

Три быстрых удара костяшками по фарфору, и голос исчез, словно дым, оставив её в ярости. Ей ненавистно было, что подчинение этому голосу приносило тишину. Ещё больше она ненавидела, что однажды могла случайно подчиниться чему-то, что не сможет простить. И с каждым разом она всё меньше уважала себя за то, что не могла полностью его игнорировать.

Теперь она полностью погрузилась под воду, открыв глаза и наблюдая за пузырьками, поднимающимися к поверхности. Она оставалась под водой до тех пор, пока её лёгкие не начали жечь от нехватки кислорода. Но прежде, чем она поднялась, перед ней появилось лицо. Лицо с пронзительными зелёными глазами.

Вырвавшись на поверхность, она с жадностью вдохнула воздух, капли воды стекали по её коже, падали с густых ресниц, а волосы тяжело свисали по её спине, пропитанные влагой. Блэквелл стоял рядом с ванной, скрестив руки и скрывая свои эмоции, пока его взгляд скользил по её обнаженному телу.

— Рад видеть, что ты выбралась из очередного испытания, — заметил он. — Ты собиралась мне об этом сообщить?

Офелия приподняла брови, удивленная его наглостью:

— Сообщить? Я не думала, что это часть нашего соглашения.

Он никак не отреагировал на её язвительный тон. Казалось, ему было скучно.

— В прошлый раз, когда я искал тебя, я нашёл тебя в иллюзии Синклера — ты танцевала одна в библиотеке, находясь в полном трансе. Так что мне кажется, не будет лишним, если ты сообщишь мне, что осталась жива после завершения уровня, на который не позвала меня.

Она тяжело вздохнула и показала на себя:

— Ты видишь, что я жива, не так ли? Что касается того, что я не призвала тебя — мне не нужна была твоя помощь. Вот как это работает.

Её слова были пропитаны сарказмом, и она уловила что-то мимолетное в его взгляде, что не смогла сразу распознать.

— Ты собираешься игнорировать то, что произошло с Синклером?

— Не понимаю, почему это должно быть важно, — ответила она.

— Ты не понимаешь, почему это важно? — фыркнул он. — Ты оказалась в одной из его ловушек, потому что тебе понадобилось пространство, и чуть не была дисквалифицирована из-за этого.

— Но я не была, — парировала она, сдвинувшись вперед в ванне и поднявшись на колени, расплескивая воду через край. — И, если бы тебе было так важно, что я застряла в его ловушке, ты бы пришёл, когда я трижды пыталась призвать тебя!

Её голос дрогнул на последней фразе, и его выражение наконец изменилось, превратившись из равнодушного в страдающее.

— Где ты был? — потребовала она. — Где ты был?

— Я не мог услышать твой зов из-за магии Синклера, — сказал он, покачав головой с сожалением. — Он… он гораздо сильнее меня.

— У нас с тобой должен быть договор, — всхлипнула она. — Я зову — ты приходишь.

Он опустился на колени перед ней, схватив её лицо руками, и его глаза пронзительно смотрели в её, наполненные искренностью.

— Ты должна знать: если бы я услышал твой зов, ничто на свете не смогло бы меня остановить. Я пришёл, потому что почувствовал, что что-то не так. У меня не было намерения нарушать твою просьбу о пространстве, пока я не почувствовал это.

— Мне было страшно, — прошептала она. — Когда я поняла, что он меня запер. Я звала и звала тебя, а ты не появился...

Он прислонился лбом к её лбу:

— Прости, ангел.

Её сердце сжалось от правдивости его слов.

Она сглотнула:

— Откуда ты пришёл? Сейчас, я имею в виду.

Она знала, что не должна была задавать этот вопрос, но, будучи голой, уязвимой и на грани того, чтобы попросить его обнять её, не могла выбросить этот вопрос из головы.

Он отодвинулся, пытаясь уловить скрытый смысл её слов:

— Почему ты спрашиваешь?

Она снова откинулась назад, обхватив руками колени, чтобы спрятаться — и он это точно заметил.

— Син сказал, что ты был с той дьяволицей с пятого уровня. Я забыла её имя, — соврала она.

— Син? — прорычал он. — Мы разве не усвоили урок насчет того, чтобы не слушать его?

— Джаспер подтвердил это тоже.

Блэквелл закатил глаза к потолку, пробормотав что-то, похожее на «любопытный ублюдок», прежде чем остановить на ней изучающий взгляд.

— Рая сказала это только потому, что знала, как вывести тебя из себя. Ей доставляет удовольствие дразнить смертных — не доставляй ей этого удовольствия.

— Значит, ты был с ней.

Когда медленная усмешка начала расползаться по его лицу, Офелия поняла, что совершила ошибку.

— Ревность тебе идет. Почти так же, как кровь.

«Я не ревную,» — хотелось ей крикнуть, но было уже слишком поздно. Она уже выдала себя. Вместо этого она сказала:

— Пожалуйста, уходи. Мне нужно закончить мыться.

— Чем? — Он огляделся. — Где мыло? И где мочалка?

Её лицо вспыхнуло от раздражения. Конечно, он не мог оставить ей хоть немного достоинства.

— Не беспокойся, я позабочусь об этом, — подмигнул он, щелкнув пальцами, и в его руке появилась маленькая стеклянная бутылочка с жидким мылом и мочалкой. Он опустился на колени и, наклонившись над краем ванны, намочил тряпку, налил на неё немного мыла и взбил пену. — Повернись, я помою тебе спину.

На мгновение Офелия не двигалась, желая возразить, что ей не нужно, чтобы её мыли, как ребенка. Но когда он нетерпеливо махнул рукой, она тяжело вздохнула и подчинилась. Она прижала подбородок к коленям, а он собрал её волосы и перекинул их через левое плечо, чтобы они не мешались. Тряпка мягко прошлась по её плечам и позвоночнику, вызывая дрожь от неожиданной интимности момента. Сладкий цветочный аромат магнолий наполнил её ноздри, напомнив о прогулках с матерью в город, когда этот запах сопровождал их по пути. Постепенно её тело расслабилось, усталость от всего дня начала проникать в её кости.

— Рая была мне обязана, и я вызвал её, чтобы отплатить Джасперу за доступ к записям участников, — заговорил Блэквелл.

— Я не хочу говорить о ней, — отозвалась Офелия, начиная ковырять ногти.

— Между нами с Раей не было ничего интимного уже много лет, — продолжил он, словно не услышав её слов. — И даже когда было, всё было только физическим.

Офелия резко обернулась, одарив его суровым взглядом.

— Именно это я не хочу обсуждать. Мне не нужны детали твоих прошлых похождений, спасибо.

Он пожал плечами.

— Да и нет особо никаких деталей. Всё это было настолько незначительным, что я едва помню что-либо, кроме того, что это отвлекало меня от всепоглощающего одиночества вечной жизни, где нет ни одного человека, который бы меня знал. Из-за пробелов в памяти я едва знаю самого себя.

Грусть в его тоне разрывала ей сердце. Теперь она повернулась к нему полностью, а он провел тряпкой по её шее, спускаясь к плечу, затем к ключице и ниже, между грудей.

— Но ты, — произнес он, проводя тряпкой под её грудью и дальше по животу, — ты, кажется, совсем не такая забывчивая.

— Ты забыл нашу первую встречу, — напомнила она ему.

— Правда? — Он мягко улыбнулся. — Потому что я почувствовал тебя с того самого момента, как ты переступила порог Фантазмы. Это было неоспоримое, магнитное притяжение, которое и привело меня к тебе в тот первый день. Открывающаяся дверь, разговор с котом, всё в крови... — Он слегка улыбнулся, вспоминая. — Я хотел предложить тебе сделку прямо тогда, но знал, что нужно подождать. Поэтому я ушел, решив дать тебе пространство на эту ночь, — и потом ты сама нашла меня. Потому что, кажется, это то, что мы делаем. Находим друг друга.

Глаза Офелии защипало от его нежных слов.

— Ты почувствовал моё присутствие в тот день только потому, что узнал сущность моего отца, а не меня.

— Нет, я просто позволил тебе так думать, — сказал он с решимостью. — Я не хотел пугать тебя ещё больше в тот момент. Да, твоя кровь помогла связать тебя с отцом. Но это ты притягиваешь меня, Офелия. Ты утверждаешь, что я сказал тебе держаться подальше, когда мы встретились в первый раз. Потом ты исчезла из моих воспоминаний, но... — Он слегка покачал головой, словно в недоумении, — мы всё равно нашли друг друга. Потому что даже когда память исчезла, ты каким-то образом отметила меня.

— Тебе не нужно приукрашивать, — прошептала она. — Я знаю, что всему этому рано или поздно придет конец.

Его рука на мгновение замерла, челюсть сжалась от её слов.

— Я видел, как ты спасла ту девушку, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Когда ты не призвала меня, я начал волноваться и отправился на Ту Сторону, чтобы посмотреть, что происходит. Ты спасла её, когда никто другой этого не сделал. Ты присоединилась к этому соревнованию, зная, что оно навредит тебе, не ради денег или славы, а ради своей сестры. Ты боишься себя, но при этом смело смотришь Дьяволу в глаза и бросаешь вызов. Ты узнала так много о своей магии за считаные дни, что люди иногда не понимают за годы. Ты разгадала подделку на втором уровне, хотя знала меня всего три дня. Никто другой не знает меня так, как ты. Я горжусь тем, что смог провести это время с тобой. И единственное, о чем жалею, — это то, что его было так мало.

Слеза скатилась по её щеке.

— Я убила человека.

— Знаю, — тихо ответил он, прослеживая взглядом путь слезы по её коже.

— Голос в моей голове велел мне сделать ещё хуже, — призналась она. — Он постоянно твердит, что я должна кому-то навредить, как бы я его ни умоляла замолчать.

Он наклонил голову:

— А ты?

— Нет, — прошептала она. — Но из-за этого я начинаю думать, что всё хорошее во мне просто уравновешивает тот мрак, что живет внутри. Кажется, что все мои усилия направлены лишь на то, чтобы искупить тьму, которую я каждый раз пробуждаю.

Он тихо рассмеялся:

— Это не так, ангел. Жизнь не измеряется хорошими или плохими мыслями — важно то, как ты относишься к миру, несмотря на них.

— Эрик умер из-за меня, — напомнила она ему.

— Он пытался тебя убить, — сухо ответил он. — Это я называю уравновешиванием.

Он продолжал покрывать её кожу пеной, пока всё тело не было в мыльной пене. Затем, зачерпнув воду рукой, стал смывать с неё остатки мыла.

— Блэквелл?

— Да? — пробормотал он.

— Часть меня хочет спросить тебя больше про моего отца. Но другая часть не хочет знать, что я теряю, если так и не встречу его. Я никогда особо о нем не думала. Моей матери и сестры всегда было достаточно, — сказала она.

Что-то в его глазах померкло.

— Не спрашивать, вероятно, будет лучшим решением.

Она кивнула и добавила:

— Прости, что я так легко поддалась уловкам Синклера. И за... ревность. Я знаю, что не имею на это права, особенно после того, как сама сказала, что нам нужно личное пространство. Я не владею тобой.

Его взгляд потемнел, и он поднялся, протягивая ей руку, чтобы помочь выбраться из ванны. Офелия приняла её.

— Пространство — это то, чего ты всё ещё хочешь? — спросил он, окидывая её взглядом с головы до пят, пока капли воды стекали на пол.

Она глубоко вздохнула:

— У меня не должно быть выбора.

— Но он у тебя есть, — настаивал он.

— Нет. Я не хочу пространства, — прошептала она. — Я хочу всего, что угодно, только не пространство.

И их столкновение было подобно взрыву.

ГЛАВА 36. ПРОКЛЯТЫЙ

Чёрный костюм Блэквелла промок насквозь от воды, оставшейся на её коже, когда он прижал её к себе, углубляя их поцелуй. Этот поцелуй был более диким, более отчаянным, чем все предыдущие. Не прерывая его, он поднял её на руки, а она обвила его бёдра ногами, как стальными тисками. Его язык нежно касался её, играя с каждым движением, пока он не развернулся к туалетному столику и посадил её на край. Её пальцы вплелись в его волосы, а его руки скользнули к её спине, а после на бедра разводя её колени в стороны. Когда он наконец оторвался от её губ, она издала недовольный звук, и он улыбнулся.

— Обещаю, то, куда отправятся мои губы теперь, тебе понравится больше, — прошептал он, целуя нежную линию её шеи.

Она тихо застонала в предвкушении, когда он отступил на шаг и, одним движением расстегнув ремень, расстегнул пуговицу брюк другой рукой. Его взгляд не отрывался от её лица, когда он освободил свой член из плена ткани и провёл по нему рукой. Её кровь вскипела от нетерпения, пока он опускался на колени перед ней, а высота туалетного столика была как раз идеальной для того, чтобы его губы могли добраться до её самого сокровенного места.

Раздвинув её бёдра одной рукой и продолжая ласкать себя другой, он наклонился и коснулся её языком. Её стон удовольствия, казалось, разнёсся по всему особняку. Он удовлетворённо зарычал, лаская её клитор и продолжая двигать рукой в том же ритме. Ей не потребовалось много времени, чтобы достичь оргазма, и, когда это произошло, она вскрикнула его имя.

Он поднялся на ноги, а она потянула его к себе, наслаждаясь вкусом самой себя на его губах. Он прижал свой член к её входу и без промедления проник в неё, снова заглушая её стоны поцелуем. Его толчки были медленными, выверенными. Его руки исследовали её тело так, словно он старался запомнить каждую его линию.

Она прервала поцелуй, полуприкрыв глаза, с припухшими губами, и прошептала:

— Опусти меня.

Он не колебался, мгновенно выйдя из неё и помогая ей спуститься на пол. На его лице мелькнула тень замешательства, когда он пытался угадать её следующий шаг, но стоило ей опуститься на колени, как его лицо исказилось от ярости желания.

— Не сдерживайся, — сказала она, медленно проводя языком по всей длине его члена, от основания до самого кончика.

— Если я не буду сдерживаться, то долго не продержусь, — простонал он, хватая её за волосы на затылке.

Она никогда не брала его целиком, но сейчас была полна решимости попробовать. Охватив его основание одной рукой, она втянула в себя его головку, заставляя его толкнуться вперёд с проклятием, и ещё несколько дюймов исчезли в её губах. Его рука на её волосах осторожно направляла его всё глубже, и она жадно принимала его. Второй рукой она упёрлась в его бедро для равновесия, продолжая поглощать его сантиметр за сантиметром, пока не почувствовала, как он коснулся её горла.

— Чёрт, ангел, — выдохнул он. — Твои губы — это настоящий рай.

Её возбуждало то, как он хвалил её, когда она делала что-то, что ему нравилось. Хриплые, прерывистые вздохи вырывались из его горла, давая ей понять, что он наслаждался каждым мгновением. С ним она чувствовала себя в безопасности, могла исследовать его тело без страха или стеснения.

Она продолжала усиливать ритм, сжимая губы всё крепче, и его рука всё сильнее впивалась в её волосы. Она знала, что он уже на грани.

— Ты делаешь это просто великолепно, — поощрял он её. — Посмотри на меня, ангел.

Она подняла взгляд и встретила его полный страсти взгляд, крепко держась за его бёдра, чтобы принять его до конца в последние моменты. Его рык удовольствия стал последним звуком, когда он кончил с небывалой силой.

Вытерев губы тыльной стороной руки, она позволила ему помочь ей встать. Он обнял её за талию одной рукой, а второй нежно массировал её голову там, где до этого тянул за волосы. Она довольно замурлыкала, когда он осыпал горячими поцелуями её шею и место за ухом.

— Если бы я когда-нибудь поклонялся божеству, — прошептал он, — это была бы ты.

— Моё тело — твой алтарь, — ответила она.

Он прошептал её имя — нет, он не просто прошептал его, он произнёс его, будто призывая. Ванная исчезла, когда он переместил их в спальню. Он прижал её под собой, щелчком пальцев убрав свою одежду, и одним движением снова погрузился в неё. Их поцелуи стали сладкими, затяжными, каждый толчок его бедер, каждый прерывистый вдох усиливал связь между ними. Это было нечто, что выходило за пределы жизни и смерти. В этот момент он не был Фантомом, а она — смертной. Это было не просто слияние их тел, но и их душ.

— Офелия, я⁠— — начал он, но не успел договорить. Кто-то внезапно появился в комнате, у подножия кровати.

— Как я люблю представления после ужина, — рассмеялся Джаспер, держа на руках По и наблюдая за компрометирующей сценой.

Офелия была уверена, что кот бросил на них осуждающий взгляд, когда она вскрикнула от неожиданности и попыталась прикрыться. Её тело залилось румянцем от смущения, застигнутого в такой интимный момент.

Блэквелл использовал свою магию, чтобы одеть их обоих, прежде чем спрыгнуть с кровати и подойти к Джасперу.

— Ты рано, — заметил он.

— Разве? — с притворной невинностью ответил Джаспер, его тон явно выдавал, что он прекрасно знал, что делает.

— Рано для чего? — спросила Офелия, слезая с кровати и поправляя нежное чёрное платье, в которое её облачил Блэквелл. Оно было украшено лентами и бантами с вышитыми по краям маленькими красными розами.

— Этот твой Призрак попросил меня узнать, что случилось с твоими родителями, — сообщил Джаспер. — Он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться. Рад сообщить, что у меня есть информация, которую вы ищете.

Офелия застыла в изумлении, прежде чем повернуть взгляд на Блэквелла.

— Что ты предложил взамен? — спросила она.

— Ничего важного, — покачал он головой. — Не волнуйся об этом.

— Он скромничает, — вмешался Джаспер, усмехнувшись. Улыбка была далека от доброй. — Он отдал три года своих воспоминаний за эту информацию. Когда вернётесь в кровать, не забудь, как следует отблагодарить его за это.

— Заткнись, Джаспер, — прорычал Блэквелл, затем посмотрел на Офелию. — Ты можешь не слушать то, что он узнал, если не хочешь. Не думай о том, что я заплатил — это твоё решение.

Они оба ждали, пока Офелия проанализирует свои чувства. С одной стороны, если бы её мать хотела, чтобы она знала правду, то рассказала бы сама. Но с другой стороны...

— Это что-то плохое? — спросила она у Джаспера.

— Зависит от твоего представления о плохом, — сказал он. — Мне нужно напомнить, что я дьявол, дорогая? Вряд ли наши критерии добра и зла совпадают.

Офелия глубоко вздохнула.

— Ладно, что ты узнал?

— Почему бы нам не обсудить это где-то в другом месте? Там, где не пахнет цветами и сексом, — предложил он, а затем обратился к Блэквеллу: — В баре?

Блэквелл кивнул, и Джаспер исчез, забрав с собой По. Блэквелл повернулся к Офелии, аккуратно взяв её за подбородок и заставив её взглянуть ему в глаза.

— Ты уверена, что хочешь узнать, что он нашёл? Ты всё ещё можешь передумать.

— Уверена, — сказала она.

Он кивнул с пониманием, с нежностью поцеловав переносицу, прежде чем притянуть её к себе, чтобы переместить их следом за Джаспером.

— Надеюсь, ты понимаешь, что мы закончим то, что этот ублюдок прервал, позже, — прошептал он.

— Можешь не сомневаться, — ответила она, как раз перед тем, как они исчезли.

Джаспер насвистывал себе под нос, готовя напитки для себя и Блэквелла, а Офелия тем временем устроилась на диване рядом с По. Джаспер протянул ей бокал с тёмной жидкостью, и Блэквелл усмехнулся, когда она, поморщившись, вежливо отказалась.

— Итак, с чего бы мне начать? — спросил Джаспер, помешивая свой напиток.

— С начала? — предложила она.

— Это неинтересно, — покачал головой Джаспер. — Может, хочешь сначала услышать хорошие новости или плохие?

— Плохие, — ответила она без колебаний.

— Твои родители влюбились друг в друга здесь, в Фантазме, — сказал он с весёлой улыбкой.

Она сморщилась.

— Тогда какие же хорошие?

— Ты была зачата именно здесь, в то время, — подняв бокал в её сторону, добавил он. — Разве это не здорово? Впервые такое происходит, насколько я помню.

— У нас точно разные понятия о хорошем и плохом, — сказала она в ужасе. — Объясни мне, что значит эта штука с влюблёнными здесь. Я не понимаю.

Блэквелл и Джаспер обменялись многозначительными взглядами. Затем Блэквелл признался:

— Нам нельзя это обсуждать. Это связано с создателем и⁠—

— С этим Салемаеструсом, верно? — перебила она. — Синклер рассказал мне о нём.

Блэквелл отшатнулся от неожиданности, а взгляд Джаспера потемнел.

— Что, именно, он тебе рассказал об этом... существе? — осторожно спросил Джаспер.

— Что он — принц Дьяволов, который управляет этим местом в качестве наказания за то, что предпочёл возлюбленного своему отцу, — повторила она. — Я так понимаю, поэтому любовь здесь такая табуированная тема?

— Точно, — подтвердил Джаспер. — И раз уж Синклер рассказал тебе это, я могу добавить, что влюблённость здесь не просто табу. Это... катастрофа. Твои мать и отец влюбились в стенах Фантазмы и, как следствие, были прокляты.

— Прокляты? Как? — Офелия подалась вперёд, оказавшись на краю кресла.

— Поговаривают, что из-за проклятия твоя мать — Тесс, так? — с каждым днём становилась всё более безразличной к твоему отцу, а он, напротив, всё больше одержим ею. Оба сдались в игре, если верить словам нескольких демонов, которые тогда здесь были. Примерно через два года после твоего рождения, когда твоя мать была беременна вторым ребёнком, она заключила сделку с демоном по имени Андреа в Новом Орлеане. Суть сделки заключалась в том, чтобы твой отец забыл о существовании вас троих, чтобы мать могла уйти. Но проклятие, наложенное на родителей Фантазмой, также повлияло на сделку с Андреа. Со временем проклятие разрушило магию Андреа, и твой отец начал вспоминать. Проклятия — очень коварные штуки, разъедающие всё на своём пути.

Офелия встала и начала нервно шагать взад-вперёд, пока Блэквелл добавил:

— Интересно, не её ли имя было вырезано на полу, но затем выцарапано? Возможно, он сделал это во время своего второго пребывания здесь — из-за обиды?

— Ты когда-нибудь замечал что-то странное в нём? — Офелия продолжила допрос. — Я знаю, что сказала, что не хочу спрашивать, каким он был, но... был ли он как я? У него было...

— Насколько я мог судить — нет, — покачал головой Блэквелл, мгновенно поняв, что она имела в виду Призрачный Голос и не хотела упоминать его при Джаспере. — По крайней мере, у него не было явных манер или привычек, похожих на твои. Но кроме поиска в особняке моей привязки и участия в уровнях, он почти не покидал свою комнату. Он вызывал меня только в самых крайних случаях и практически никогда не просил убрать призраков из своей комнаты.

— И он никогда не упоминал мою мать? — продолжила она.

Блэквелл болезненно поморщился.

— Однажды он упомянул, что у него была жена, и что он здесь, чтобы выиграть дар демонов ради её возвращения. Но он дал понять, что она умерла, а не...

— Получила некий магический ордер на запрет приближения? — Офелия нервно засмеялась, немного истерически. — Это... невероятно. И к тому же, я навечно связана с этим местом из-за них. Терпеть это не могу.

Нет, я это ненавижу.

Её шаги стали всё более быстрыми и нервными, адреналин бил в её вены. Блэквелл с каждой секундой выглядел всё более встревоженным, в то время как Джаспер начал скучать.

— Всё это — вина моей матери, — прошептала она. — Всё из-за неё. Если бы она рассказала правду с самого начала, мне не пришлось бы здесь быть! Если бы она не накопила долгов и не оставила нас с ними, Женевьева никогда бы сюда не приехала, и мы бы всё ещё были в поместье Гримм.

— Офелия, — Блэквелл сделал шаг к ней, подняв руки, словно боялся ещё больше её спугнуть. — Всё будет в порядке.

— Как? — бросила она ему в ответ. — Как то, что мы только что узнали, может быть в порядке? Тем более, когда ты и я, по сути, просто повторяем ту же историю!

Её рот захлопнулся от шока. Она не хотела говорить это вслух. Не хотела намекать...

Интерес Джаспера мгновенно возродился.

— Ну что ж, это стало куда более интересным, — заметил он с удовольствием.

— Уходи. Немедленно, — приказал ему Блэквелл, повернувшись к дьяволу.

— Нет, останься, — Офелия начала пятиться, оглядываясь между ними, паника охватила её. — Я уйду.

Она рванула к выходу, прежде чем Блэквелл успел возразить, и, хотя она знала, что он мог бы остановить её, если бы захотел, он этого не сделал. Она распахнула дверь и, прежде чем осознала, что происходит, полетела вниз.

Она снова призвала Шепчущие Врата.

ГЛАВА 37. ШЕПЧУЩИЕ ВОРОТА

Офелия не была уверена, сможет ли она когда-нибудь привыкнуть к чувству свободного падения. Или к шепоту. Она пыталась ухватиться за обрывки разговоров, проносящихся в этой безысходной пустоте, но каждый раз они ускользали слишком быстро.

И тут она услышала голос.

Тот самый голос, что она слышала в первый раз, когда падала в эту бесконечную тьму. Она попыталась тянуться к нему, как будто плыла сквозь воздух.

— Офелия.

Сердце у неё заколотилось, и она изо всех сил поплыла в сторону, где, как ей казалось, находился источник.

— Офелия.

— Мама? — прошептала она в темноту.

— Офелия!

— Мама! — закричала она, ускоряя движения, не видя ни одной преграды перед собой, и вдруг...

...перед ней замерцал свет. Одинокий огонёк вдалеке, зовущий её. Она толкала себя вперёд и вперёд, пока свет не стал ближе, постепенно принимая очертания фигуры.

Фигуры её матери.

— Офелия, моя дорогая.

Тесс Гримм была воплощением света. Рыдание разорвалось в груди Офелии, когда она увидела лицо своей матери — лицо, которое она не видела с тех пор, как та лежала в гробу.

— Офи, тебе не стоит быть здесь слишком долго. Это место не для тебя.

— Я не собиралась сюда приходить, — пообещала Офелия. — Я всё время случайно вызываю его.

— Во что же ты ввязалась, дитя моё?

Офелия сглотнула. Она не знала, сколько у неё будет времени. Лучше разом выложить правду.

— Мы с Женевьевой... вошли в Фантазму.

Если бы Тесси Гримм была жива, Офелия уверена, что её мать потеряла бы сознание прямо здесь.

— Что? Вы обе совсем потеряли рассудок с тех пор, как я ушла?

— Да. Видимо, так и есть. Ты нас бросила.

— Не по своей воле.

— Я знаю. Но ты лгала по своей воле. Почему ты никогда не рассказывала мне о Фантазме? Или о нашем отце?

Вся злость, горевшая в Офелии с тех пор, как она нашла мать мёртвой в их гостиной, вдруг исчезла. Теперь, стоя перед ней лицом к лицу, она больше не была зла. Теперь она просто была разочарована, как ребёнок, осознавший, что родители тоже могут ошибаться. Всё то желание кричать, обвинять и винить свою мать рассеялось в тот момент, когда она поняла, что это встреча — подарок. И его нельзя было упускать.

— Потому что это было величайшее сожаление в моей жизни, и я хотела оградить тебя от всей той боли, которая была с этим связана. Всё с твоим отцом... закончилось ужасно. И это наша вина. Мы знали, что поступаем неправильно, но всё равно влюбились. Я пыталась потом всё наладить. У меня родилась ты, а затем Женевьева, надеясь, что это сделает его счастливым, но Габриэль... он стал опасен. А я стала безразличной, — на лице её матери отразилось сожаление. — Я не могу сказать тебе, что делать, Офи. Но одно знаю точно — ты моя дочь.

Ещё одно рыдание рвалось наружу.

— Да, я такая.

— Но, пожалуйста, будь осторожна.

— Я...

Но Офелия понимала, что что бы она ни сказала, это будет ложь. Она не была осторожна. Она пришла в Фантазму, несмотря на здравый смысл. Не говоря уже о её отношениях с Блэквеллом...

— Ты получила свою магию, — перебила её мать, когда Офелия замолчала слишком надолго. — Я знала, что ты справишься.

Это не было «я горжусь тобой», но это было так близко к тому, насколько её мать могла приблизиться к этим словам. И Офелия была горда собой. А это значило больше всего.

— Да, я получила её, — подтвердила она. — И ты возненавидела бы то, как я её использую.

— Расскажи мне.

И Офелия рассказала. Рассказала о том, как они с Женевьевой узнали о долге поместья Гриммов, о ссоре с сестрой и о том, как сбежала в Фантазму. Рассказала о том, как нашла имена их родителей, вырезанные на полу, и через какие испытания ей пришлось пройти. Она призналась, что убила Эрика. И, конечно, о Блэквелле.

Её мать молчала, слушая. И если Офелия думала, что Тесс будет ругать её за каждую ошибку, она ошиблась.

— Во-первых, ты должна знать, что должна прокладывать свой собственный путь в жизни, Офи. Наше семейное наследие было для меня важным, да. Но теперь твоя очередь. Не живи свою жизнь ради того, чтобы угодить мне. Я слишком давила на тебя, думала, что делаю тебя сильной, но теперь понимаю, что оказалась слишком жёсткой. Смерть приносит много ясности.

Офелия почувствовала, как что-то, сломанное в ней на протяжении долгих лет, начало исцеляться.

— Во-вторых, и это важно: держись подальше от этого Призрака.

— Но он не причинил мне вреда, — поспешила она возразить. — Наоборот, он спас мне жизнь. Я беспокоюсь за Женевьеву.

— Ты не представляешь, с чем тебе придётся столкнуться, Офелия. Любовь к нему погубит тебя. Ты меня поняла?

Офелия замерла. Любовь? Она не могла любить Блэквелла. Это же призрак. Да и знали они друг друга всего неделю. Да, они были партнёрами, даже любовниками. Но любви там не было.

— О, дорогая. Я умоляю тебя: держись от него подальше.

Офелия сглотнула. Она знала, что не сможет пообещать этого матери. Каждый раз, когда они с Блэквеллом были рядом, они неизбежно сталкивались. Медальон на её шее начал пульсировать. Она посмотрела на него.

— Мама, откуда у нашей семьи этот медальон?

— Не знаю. Я лишь знаю, что моя мать передала его мне, как и её мать перед ней, и так на протяжении поколений женщин рода Гримм. Никогда не снимай его.

— Почему?

Прежде чем её мать успела ответить, свет вокруг неё начал мерцать.

— Что происходит? — спросила Офелия.

— Мне пора. Удачи, Офелия. Передай Женевьеве, что я её люблю.

— Передам. Но мы ещё встретимся.

Её мать улыбнулась.

— Но не слишком скоро, моя дорогая. Живи.

ГЛАВА 38. КОШМАР

На этот раз, когда она провалилась сквозь пол, это не стало таким уж сюрпризом. Однако приземление прямо в объятия Блэквелла — стало. Обломки с потолка столовой, того самого места, где она рухнула ранее, осыпались, заставляя её чихнуть и закашляться.

— Подожди, — сказал Блэквелл, прижимая её к груди, прежде чем перенести их обоих в её комнату.

— Ты знал, что я приземлюсь в то же самое место? — спросила она, поражённая.

— Я сделал обоснованное предположение, — ответил он, ставя её на ноги. — Ты в порядке?

— Эм... да? — выдохнула она. — Может быть?

— Ты снова вызвала Шепчущие Ворота, — констатировал он.

— Да.

— Что ты нашла? — спросил он.

— Я нашла... свою мать. — Офелия резко прижала руку ко рту, осознавая произошедшее.

Лицо Блэквелла не выдало никаких эмоций. — Она, должно быть, ждала тебя.

— Что ты имеешь в виду? — её дыхание участилось.

— Когда души или демоны находятся на Другой Стороне, они вызывают Шепчущие Ворота, чтобы общаться через разные плоскости реальности. Поскольку ты — Некромант и Спектр, твоя душа всегда была связана между жизнью и смертью. Я думаю, именно это даёт тебе доступ к Воротам, пока кто-то с той стороны достаточно сильно хочет поговорить с тобой.

— Значит, я могла бы снова её увидеть? — спросила она с надеждой. — Если бы нашла способ вернуться?

Он покачал головой. — Этого я не знаю.

Теперь Офелия опустила взгляд на свои руки, не зная, как подступиться к тому, что собиралась сказать дальше.

— Я всё рассказала ей. О Фантазме, о ссоре с Женевьевой и... о нас, — она посмотрела на него. — Она была очень настойчива в том, что мы должны держаться друг от друга подальше. Я уверена, что она боится, что меня ждёт та же судьба, что и её с отцом.

Блэквелл не выглядел удивлённым, как будто он ожидал этого. — Она права.

Её сердце сжалось, и она подошла ближе, слегка сжав лацканы его пальто.

— Я знаю, что паниковала из-за того, что сказала в баре. О повторении истории. Но я — это я. Мы не повторим их судьбу⁠...

— Ты права, не повторим, — ответил он, его голос звучал тяжело, когда он мягко снял её руки с пальто. — Когда Джаспер раскрыл правду о твоих родителях, а ты сказала, что мы повторяем их судьбу, я понял, что ты была права, требуя пространства. Между нами не может быть «мы». Мы слишком заигрываем с опасностью. Теперь моя очередь быть ответственным.

Она прищурила глаза. — После того, как нас прервал Джаспер, это ты сказал, что мы закончим начатое позже.

Он закрыл глаза. — Я передумал. Эта игра слишком опасна, чтобы продолжать её.

Я передумал.

Эти слова пронзили её, как лезвие.

Даже мёртвые тебя не хотят, — рассмеялся Призрачный Голос.

— Думай о нас как о партнёрах по делу, — добавил он, с видимым неудовольствием произнося последние слова. — Если бы я не был так эгоистичен, я бы сказал тебе вообще уйти из Фантазмы, но я всё ещё нуждаюсь в тебе, чтобы освободиться.

— Партнёры по делу, — эхом повторила она, её голос стал холодным.

— Да. — Он сглотнул. — Я однажды предупреждал тебя, что в Фантазме никто не имеет чистых намерений. Мы все заботимся в первую очередь о себе. И мне нужно позаботиться о себе, пока не стало слишком поздно и я снова не проиграл в этом испытании.

— Прости, что я решила, будто все те моменты, когда ты был в моей постели — в моём теле — могут как-то изменить твоё отношение ко мне, несмотря на всё, что ты говорил раньше. Мы уже пытались держаться на расстоянии. Это не сработало. Мы находим друг друга, помнишь? Ты сам это сказал.

Его глаза больше не светились озорным огоньком, когда он ответил:

— Я не могу, ангел. И ты должна это понять. Если я проиграю, я заберу десять лет твоей жизни. Я не хочу этого, правда, не хочу, но я сделаю это. Тебе нужно помнить об этом.

Её губы скривились в презрении, её гордость разрушилась под тяжестью его слов.

— Ты такой же ублюдок, как и Синклер. Вы ненавидите друг друга, но на самом деле вы одинаковы: эгоистичные и самодовольные. Я никогда не говорила, что ты должен заботиться обо мне — или что я отношусь к тебе иначе, чем к другу. Но я думала, что ты хотя бы достаточно уважаешь меня, чтобы не напоминать мне, будто я наивный ребёнок, о том, что рискую потерять десять лет своей жизни. Я прекрасно осознаю, что, между нами, на кону.

— Друг? — Он поднял бровь. — Ты со всеми друзьями занимаешься сексом так, как со мной? Но ты права, ребёнком тебя не назовёшь. А вот наивной...

— Иди к чёрту, — прошипела она.

Его улыбка была холодной.

— Разве мы не уже здесь, ангел?

— Никогда больше не смей называть меня так, — приказала она. — Ты хочешь быть деловыми партнёрами? Ладно. Но теперь мы будем держать это строго на профессиональном уровне. Можешь называть меня мисс Гримм.

— И вы, мисс Гримм, — ответил он, — можете звать меня только тогда, когда это будет абсолютно необходимо.

— Даже тогда, вряд ли, — её глаза сверкнули гневом. — Можешь уходить.

Не сказав больше ни слова, не выразив ни малейшего сожаления, он исчез.

***

Офелия забралась под одеяло, отчаянно желая погрузиться в забытьё. Однако, когда она, наконец, заснула, никакого покоя не пришло.

Кошмар всегда был одним и тем же.

Офелия стояла в большой гостиной поместья Гримм. Перед ней были трое безликих женихов, а её мать и Женевьева находились в стороне. Позади неё завис Призрачный Голос, теперь уже не просто порождение её воображения, а дымчатая сущность, сотканная из извивающихся чёрных дымчатых нитей. Теневые щупальца обвивали её запястья и шею, как марионетку, а Призрачный Голос был её кукловодом.

— Зачем она мне? — сказал первый жених. — Она даже собой управлять не может. И я не собираюсь жить с этой тварью у себя в доме.

— Представь, что придётся делить постель с такой... извращенкой, — захихикал второй. — И не в хорошем смысле.

— Слишком много проблем, — согласился последний. — Если бы она была нормальной, её, может быть, ещё можно было бы рассмотреть...

Её мать разочарованно вздохнула и обменялась многозначительным взглядом с сестрой.

— Похоже, она останется нашим бременем.

Я не хочу быть бременем, — хотела закричать Офелия, но Призрачный Голос сжал её горло сильнее.

Тише, девочка, — прошипел он. — Мы не позволим им обращаться с тобой так.

В её руке внезапно появился нож.

Если они не могут жить с нами, они должны умереть.

— Что? Нет!

Убей их.

— Нет! Я не буду!

У тебя нет выбора, ты принадлежишь мне. — Теневые щупальца на её запястьях сжались и рванули её вперёд. — Заставь их заплатить.

Она подошла к первому жениху и с ужасом наблюдала, как Призрачный Голос управляет её руками, заставляя вонзить нож ему в сердце. Кровь брызнула на её лицо, и безликий человек рухнул на колени.

Призрачный Голос хохотал. — Следующий. Перережь ему горло.

Она провела острием ножа по горлу второго жениха, и кровь хлынула на пол, когда он присоединился к первому. Когда она повернулась к третьему, тот сжался в страхе, умоляя о пощаде. Призрачный Голос лишь сильнее развеселился.

Вырежи у него сердце, — потребовал он.

И она вырезала. Позволила пульсирующему органу с глухим стуком упасть на пол.

Теперь займёмся ими, — Призрачный Голос повернул её к матери и сестре.

В этот момент она упёрлась.

— Нет.

Да, — прошипел он. — Они считают тебя обузой. Они не хотят, чтобы ты была рядом. Избавься от них.

— Нет! — закричала она, но ноги двигались вперёд сами. Её мать и сестра прижались друг к другу в страхе, смотря на неё так, как будто перед ними был чужой человек. Монстр.

Она плакала, отчаянно пытаясь сопротивляться теневым путам, которые подняли её руку, готовую нанести удар. Когда она опустила нож, её горло разорвал вопль, и⁠—

Офелия резко проснулась, тяжело дыша, а медальон на её шее пульсировал и обжигал кожу. Она осмотрелась, пытаясь понять, что разбудило её от кошмара, но вокруг было лишь знакомое ощущение застывшего напряжённого воздуха.

ГЛАВА 39. ЗАПРЕТНОЕ

Седьмая ночь в Фантазме

Офелию охватила глухая безысходность. После беспокойной ночи она провела всё утро, обыскивая каждую комнату в этой части поместья, к которым имела доступ. Но она не нашла ни единой вещи, которая могла бы быть ключом Блэквелла.

Она подозревала, что нужный им предмет либо находится в части Фантазма, до которой ей не добраться, либо затерялся навсегда.

Почему его ещё никто не нашёл? — думала она. Почему он сам его не нашёл?

Они оба знали это с самого начала, но теперь, когда время истекало, до Офелии начало доходить: она сделала слишком рискованную ставку и проиграет. Единственная надежда заключалась в том, чтобы выиграть соревнование и попросить простить её долг. Что означало — всё это было напрасно. Она и Женевьева всё равно потеряют поместье Гримм. Они окажутся в той же точке, с которой начали — только с дополнительной травмой.

Офелия была настолько подавлена, что, когда рядом с ней появился Синклер, она едва обратила на него внимание.

— Вижу, ты начинаешь осознавать серьёзность своей ситуации, — с насмешкой сказал Синклер. — Ты уже начала задумываться о моём предложении?

— Нет.

— Может, мне просто стоит подождать ещё немного? Ты действительно предпочитаешь отдать ему десять лет своей жизни, вместо того чтобы заключить одну маленькую сделку со мной? — настаивал Синклер. — Если бы все вы, смертные, перестали давать ему годы своей жизни, чтобы поддерживать его существование, он, возможно, исчез бы и больше не смог заключать сделки с другими жертвами.

Офелия взглянула на дьявола с холодной апатией:

— Я не собираюсь брать на себя ответственность за то, заключает он сделки с другими или нет. Он никого не вынуждает идти на сделку, и он не хочет, чтобы люди продолжали терпеть поражение.

Она не понимала, почему чувствует такую острую потребность защищать Блэквелла — ведь она всё ещё злилась на него, — но её кровь закипала от одной мысли о том, что Синклер осмеливается бросать тень на её Призрака, учитывая сомнительные моральные ориентиры самого дьявола.

Синклер посмотрел на неё так, будто считал её жалкой.

— Ты его любишь. Джаспер мне об этом сказал.

— Дьяволы — бесстыдные сплетники, — пробормотала она, игнорируя его слова.

— Смертные — жалкие романтики, — парировал он. — Влюбляются, несмотря ни на что.

— Я не влюблялась, — прорычала она, чувствуя, как огонь начал разгораться внутри неё. — Хотела бы я, чтобы все перестали делать выводы о том, в чём они ничего не понимают.

— То есть это было просто бессмысленное развлечение? Отвлечение? — усмехнулся Синклер, склонив губы в издевательской улыбке.

Её губы скривились в презрении.

— А сколько ты за нами наблюдал?

— Достаточно, — ответил Синклер, вставая прямо перед ней и останавливая её шаги. — Достаточно, чтобы понять: ты лжёшь самой себе, пытаясь избежать неизбежной боли.

— Это не так, — возразила она, хотя даже сама слышала, как неуверенно прозвучали её слова. — Всего лишь семь дней прошло, — она сглотнула, — а он был настоящим занозой в большинстве из них.

Синклер рассмеялся.

— Если не считать моменты, когда он заставляет тебя выкрикивать его имя, да?

Да, — подумала она, сжав зубы. Если не считать моменты, когда он произносит вдохновенные речи о каждой черте, которая ему во мне нравится, когда заглушает голос у меня в голове или дарит мне неземное удовольствие, от которого у меня перед глазами пляшут звёзды.

Синклер провёл кончиком пальца по её напряжённой челюсти, затем под подбородком, приподняв её лицо, чтобы встретиться с её глазами.

— Но, если ты настаиваешь на том, что это было лишь отвлечение, — докажи. Позволь мне отвлечь тебя. Гарантирую, что сделаю это лучше.

— Никогда, — прошептала она.

Он рассмеялся:

— Почему? Потому что я дьявол?

— Среди прочего, — ответила она, стараясь не выдать себя.

— Ты ведь хоть немного любопытна? — зрачки в глазах Синклера расширились, поглощая рубиновый цвет его радужки. — Неужели тебе не интересно, что я могу предложить, чего он не может?

Она сглотнула. В глубине души, любопытство всё-таки было, но, вероятно, не по тем причинам, которые он предполагал.

И, как будто прочитав её мысли, он засмеялся.

— Вот именно, — промурлыкал он. — Просто скажи слово, дорогая. Если ты не попросишь меня прикоснуться к тебе, я не буду этого делать.

Она заставила своё сердце окаменеть перед тем, что собиралась сделать.

— Поцелуй меня. Прикоснись ко мне.

Зловещий смех пробежал по груди Синклера, когда он исполнил её просьбу, притянув её к себе и касаясь её губ, его язык уверенно скользнул по её, оставляя Офелию совершенно неподготовленной к тому, чего она просила. Его прикосновения были острыми, движения — жёсткими. Он прижал её к стене, его рука скользнула по её телу, касаясь бёдер, затем опустилась к колену, поднимая ногу и обхватывая её вокруг себя.

Хотя в их поцелуе была страсть, не было никакого жара. Её живот не трепетал, кожа не пылала в предвкушении. И хотя она чувствовала, как её тело реагирует, это была чисто физиологическая реакция, а не вызванная желанием.

Его рука заскользила вниз, и он отстранился ровно настолько, чтобы спросить:

— Можно?

— Да, — коротко ответила она.

— Ты можешь в любой момент сказать мне остановиться, — искренне сказал он. — Я никогда не беру того, что мне не дают добровольно — такова природа Дьяволов и наших сделок. Ты понимаешь?

Она кивнула.

— Нет, — мягко возразил он. — Я хочу услышать это. Ты понимаешь, что можешь попросить меня остановиться в любой момент?

— Да, — подтвердила она.

Без лишних слов он вновь коснулся её губ и, приподняв подол её платья, скользнул рукой под него, вводя два пальца в её влажное влагалище. Его пальцы извивались, касаясь чувствительной точки внутри, в то время как большой палец нежно массировал её клитор. Но её тело едва отозвалось. Удовольствие было таким тусклым по сравнению с тем, что она испытывала с Блэквеллом.

С Блэквеллом, который заставлял её стонать от наслаждения, который разжигал её кровь и доводил её до грани, где она готова была умолять о большем, несмотря на свои клятвы.

Но с Синклером её чувства словно притупились.

Она оторвалась от поцелуя, сморщившись, и, прижав ладони к его груди, мягко оттолкнула его. Дьявол тут же отошёл, опуская её ногу и отступая на несколько шагов.

— Нет. Я не могу. Это неправильно, — покачала она головой. — Ты не тот.

— О, не всё выглядело так плохо отсюда, — раздался соблазнительный женский голос с правой стороны.

Офелия резко повернула голову и увидела Раю, прислонившуюся к стене, наблюдающую за ними с усмешкой. Синклер лениво улыбнулся ей в ответ.

— Тогда забери его себе, — выплюнула Офелия, поправляя юбки, готовая уйти.

— Бывало и такое, — с усмешкой заметила Рая. — Ты упускаешь хороший момент, но я понимаю. В Блэквелле есть что-то особенное, верно? Эти глаза, этот рот, этот язык...

— Я не позволю тебе вывести меня из себя, — твёрдо произнесла Офелия.

— О, дорогая, тебе не нужно ничего позволять. — Рая хохотнула. — Думаю, я уже это сделала. Обязательно передам Блэквеллу, что ты прекрасно живешь без него. И буду рядом, чтобы... утешить его.

С этими словами она подмигнула и исчезла, оставив Офелию одну с Синклером.

— Спокойной ночи, дорогая, — лениво протянул Синклер.

Офелия побежала к себе в комнату. Захлопнув за собой дверь, она соскользнула по её раме на пол, чувствуя, как в её душе что-то раскалывается. Что-то запретное уже пустило корни в её сердце, и теперь было слишком поздно пытаться вырвать это. Её сердце, наконец, отрастило собственные клыки и было готово разорвать себя на куски, если придёт время.

ГЛАВА 40. УРОВЕНЬ ШЕСТОЙ: ОБМАН

В этот вечер Офелия, наконец, нормально поела. Отчасти потому, что тревога лишала её аппетита всю прошедшую неделю соревнования, а отчасти потому, что, когда она пришла в столовую, там была только Шарлотта, как обычно не обращающая на неё никакого внимания. Офелия искренне надеялась, что Шарлотта выживет — мир действительно нуждался в таких людях, которые умеют держать своё мнение при себе, но не боятся высказаться, когда это необходимо.

Когда наконец явился новый Дьявол, чтобы начать уровень, все остальные уже по очереди вошли в комнату и тоже что-то перекусывали. Никто из присутствующих не выглядел отдохнувшим. Усталость была почти осязаема, а тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи, полные тревоги и кошмаров. Даже Кэйд выглядел так, словно потерял часть своего бойцовского духа. Тем не менее, никто не осмеливался приближаться к нему.

Дьяволица, улыбаясь, оглядела их всех. Она оказалась самой низкой из всех Дьяволов, которых они встречали — её макушка едва доходила до плеча Офелии. Объёмные кудри и темно шоколадный цвет кожи контрастировали с её Знаком Дьявола — изящным золотым узором, который закручивался по всему телу, будто её кожу покрыли татуировками из чистого золота.

— Добро пожаловать на шестой уровень и поздравляю с тем, что вы прошли половину пути, — приветствовала их Дьяволица. — Моё имя Фиби.

Фиби призвала портал, и вскоре все вновь оказались в знакомой ситуации — в ожидании загадки, с которой им придётся столкнуться.

Испытание тайн, где кровь покажет цену, правду или ложь — выбирай осторожно, мудро. Неумолимая правда, запечатанная неизвестностью. Ложь не поможет — кровь знает ставки.

Затем начали называть имена. Процесс был настолько привычен, что почти казался монотонным, если бы не те ужасы, которые их ждали впереди. Кэйд, Леон и Бейкер — имя последнего участника, которое Офелия никак не могла запомнить — прошли вперёд. Люси бросила взгляд на Офелию, ожидая её реакции.

— Давай уже закончим с этим, — пробормотала Офелия, когда пришла её очередь.

Как обычно, потребовалось несколько секунд, чтобы новая обстановка оформилась вокруг неё. Вскоре она обнаружила, что сидит за круглым столом, её запястья прикованы к его поверхности. Без лишних колебаний она воспользовалась способностями исчесновения, чтобы выскользнуть из наручников, получив в ответ лишь несколько раздражённых ругательств от других участников, недовольных её преимуществом.

Перед каждым из них было по две кнопки. У Офелии, как и у Леона, Бейкера и Кэйда, были кнопки с надписями «правда» и «ложь». У Люси, Шарлотты и Бо было по три кнопки. У Люси и Шарлотты — «правда», «ложь» и «пропустить». У Бо же кнопки были помечены как «правда», «ложь» и «случайность».

Рычаги с четвёртого уровня, поняла Офелия. Все преимущества и недостатки перешли в этот уровень, и она была бесконечно благодарна себе за то, что сумела нейтрализовать свои рычаги до выхода с того кровавого испытания. Видимо, Кэйду тоже удалось справиться со своими, после того как она покинула арену.

Однако остальные детали были не столь очевидны. В центре стола находился чёрный, зловещий бассейн с жидкостью, окружённый семью канавками, каждая из которых тянулась к правой руке одного из участников. Офелия наклонилась вперёд, чтобы лучше разглядеть, и заметила маленький шип в конце канавки — иглу, предназначенную для прокола пальца.

Испытание тайн, где кровь покажет цену…

— Это почти пугает сильнее, чем море лавы, — прошептал Леон, сидевший слева от Офелии. Бейкер был справа, а за ним Шарлотта, Кэйд, Люси и, наконец, Бо.

Раздался скрежещущий звук, и все участники одновременно посмотрели наверх, когда с потолка опустились семь каменных плит, каждая повисла над головой одного из них. Затем плита над Офелией опустилась ниже остальных.

Всплеск адреналина прошёл по её венам, не зная, чего ожидать от этого испытания. На мгновение она подумала призвать Блэквелла. Однако она тут же подавила этот инстинкт. Она справится сама — несмотря на то, что не сомневалась, что он следит за происходящим с другой стороны.

— Что нам делать? — спросила Люси, когда молчание в комнате стало невыносимо долгим.

Офелия снова взглянула на плиту над собой. Она была ниже остальных. Это означало…

— Думаю, мне нужно начинать первой, — заявила она. Она снова посмотрела на шип возле своей руки.

Ну что ж, вперёд.

Она прижала большой палец к игле, сглотнув от боли, когда игла проткнула её кожу, и кровь потекла по канавке, сливаясь с чёрной жидкостью в центре стола. Алые завитки закружились в зловещем водоёме, постепенно складываясь в слова на его поверхности.

Она прищурилась и прочитала вслух:

— Офелия Гримм… поцеловала Дьявола.

Её лицо побледнело, когда все, ошеломлённые, уставились на неё. Все, кроме Кэйда, который, похоже, был просто в восторге.

— Посмотрите на её лицо, — скривился Кэйд. — Нет никаких сомнений, что эта Демонская шлюха держит Дьяволов в своей постели.

Он тут же нажал на кнопку «правда» перед собой, и она осталась прижата к столу. Бо последовал его примеру, но его кнопка «правда» не сработала.

— Да что за херня, — пробормотал он раздражённо.

— Ты можешь выбирать только случайность, — заметила Люси.

— Что за чертовщина? — рыкнул он.

— Кто-то тебя саботировал, — без всякого сочувствия сказала Шарлотта, едва сдерживая улыбку.

Бо раздражённо зарычал, но всё же нажал кнопку «случайность». Все с интересом наблюдали, как наконец сработала кнопка «правда». Бо облегчённо выдохнул.

Остальные замешкались, медля с выбором, пытаясь прочесть выражение лица Офелии. Люси кусала губу, её рука зависла над кнопкой «ложь».

— Не надо, — поспешила сказать Офелия, прежде чем Люси успела нажать. — Это правда.

Люси отступила, ошеломлённая. Шарлотта, Бейкер и Леон нажали свои кнопки «правда» почти сразу, Люси последовала за ними последней.

— А я же говорил, — похвалился Кэйд.

Офелия показала ему неприличный жест, но прежде, чем он успел ответить, плита над её головой с грохотом поднялась, выровнявшись с остальными. Теперь плита Бейкера опустилась ниже, указывая, что очередь была за ним.

— Ладно, всё понятно, — сказал Леон. — Если будем помогать друг другу, сможем пройти без проблем. Согласны?

Все кивнули, включая Кэйда, но Офелия ему не доверяла. Он лишь зловеще ухмыльнулся ей, когда Бейкер проколол свой палец и приготовился прочесть свой секрет.

— Бейкер Бруссар — дальтоник, — зачитал Бейкер.

— Ты издеваешься? — пробормотала Офелия, в то время как Кэйд прокомментировал: — Скукотища.

— Я не дальтоник, — нахмурился Бейкер.

Они потянулись к кнопкам «ложь», но Леон вдруг воскликнул:

— Подожди. Бейкер, какого цвета платье на Офелии?

Офелия посмотрела на своё платье — оно было очевидно красного цвета.

— Красного, — ответил Бейкер.

— А что насчёт платья Люси? — продолжил Леон.

Все перевели взгляд на Люси, чьё платье было солнечно-жёлтого цвета. Бейкер замялся.

— Светло-коралловый, — наконец, ответил он.

— Ты дурак? — Кэйд свирепо уставился на Бейкера.

— Нет, он дальтоник, — сказал Леон. — Помню, однажды за ужином ты говорил, что странно, что тут яблоки розовые, хотя на самом деле они были явно жёлтыми. Ты дальтоник по синему и жёлтому.

— Как ты умудрился всю жизнь прожить, не замечая этого? — спросил Бо.

На лице Бейкера промелькнула буря эмоций.

— До того, как я оказался здесь, около двух месяцев назад, у меня был серьёзный несчастный случай. Я упал с лестницы с высоты двух этажей и сильно ударился головой. Врач сказал, что мне повезло остаться в живых, и что последствия могут остаться надолго. Я и не думал, что потеря некоторых цветов будет одним из них.

Все нажали на кнопку «правда», включая Бо, чья кнопка на этот раз сработала.

— Интересно, — отметила про себя Офелия.

Плиты над ними снова вернулись в исходное положение. Теперь была очередь Шарлотты. Она уколола палец и ждала своего утверждения.

— Шарлотта Уильямс — это... — начала она.

— Кто? — нетерпеливо спросил Бо.

Шарлотта замялась.

— Близнец?

— Ты хочешь сказать, что не знаешь? — уточнил Леон.

— У меня нет братьев и сестёр, — призналась Шарлотта.

— Которые тебе известны — это и будет подвох, верно? — предположил Бейкер. — Я вот тоже не знал, что я дальтоник, до этого момента.

Люси потянулась к кнопке «пропустить» и нажала её. Шарлотта сделала то же самое, что не сулило остальным ничего хорошего.

— Вы издеваетесь, — прорычал Кэйд. — Как, чёрт возьми, нам теперь угадать, если даже ты сама не уверена?

Офелия глубоко вздохнула и протянула руку к кнопке «правда». Её медальон вдруг потеплел, и она остановилась.

А что если…

Она переместила руку к кнопке «ложь», и медальон сразу же остыл. С улыбкой она нажала «правда».

Леон и Бейкер заметили её уверенность и тоже последовали примеру. Кэйд, скривившись, нехотя сделал то же самое. Бо вновь оказался вынужденным жать на кнопку «случайность».

— Очевидно, что твой недостаток чередуется в раундах, — заметил Леон, обращаясь к Бо.

К счастью для Бо — или, возможно, к несчастью, в зависимости от того, был ли ответ правильным, — случайная кнопка снова выбрала «правда». Кнопки всех остальных сбросились, кроме кнопок «пропустить» у Люси и Шарлотты. Похоже, их преимущество оказалось одноразовым.

Теперь наступил черёд Кэйда, и выглядел он более чем довольным этим фактом. Офелия прижалась к краю сиденья, ожидая его откровения.

— Кэйд Арсено убил мужа своей сестры, — зачитал он ровным тоном, несмотря на скандальный характер утверждения.

Люси поморщилась, на что Леон сразу обратил внимание.

— Думаю, начать стоит с того, жив ли её муж, — обратился Леон к Люси. — Ведь, думаю, все здесь знают, что Кэйд вполне способен на убийство.

— Её муж погиб в прошлом году в автомобильной аварии, — подтвердила Люси. — Кэйд и Лэйни оба были в машине, но я точно знаю, что за рулём была Лэйни.

— Верно, — подтвердил Кэйд. — Её муж сидел на пассажирском месте — той стороне, которая врезалась в дерево. Я был на заднем сидении. Я тут ни при чём, — он улыбнулся.

Офелия сузила глаза.

— Я ему не верю, — сказал Бейкер и нажал кнопку «правда».

Люси сморщилась от поспешного решения, и Офелия почувствовала, что сейчас они узнают, что происходит, если дать неправильный ответ.

— Я тоже не верю, — пробормотала Шарлотта.

— Я верю Люси, — настаивал Леон. — Если она говорит, что точно знает, значит, это правда.

— Этот ублюдок, наверное, надеется, что мы ему не поверим, и все выберут неправильный ответ, — добавила Офелия.

Бейкер побледнел, осознав свою ошибку, и попытался изменить свой ответ, но было уже поздно. Все с напряжённым ожиданием оглянулись друг на друга, но улыбка Кэйда никуда не исчезла. Казалось, ничего не происходило.

А потом плита над Бейкером с грохотом рухнула, раздавив его в лепёшку и забрызгав кровью всю комнату.

ГЛАВА 41. РАЗРУШЕНИЕ

Запах крови и рвоты наполнил комнату, когда Леон, Шарлотта, Люси и Бо начали в унисон давиться от увиденного кошмара. У Офелии тоже сильно скрутило желудок от ощущения крови Бейкера, размазанной по её лицу. Она использовала подол своего платья, чтобы стереть с себя кровавые следы, в то время как остальные пытались прийти в себя.

— Нет, нет, нет, — простонала Люси, её голос дрожал от ужаса. — Это просто кошмар.

Шарлотта начала рвать свои цепи, отчаянно пытаясь освободиться.

— Чёрт побери, — ругалась она.

Даже Кэйд выглядел подавленным. Его осанка стала болезненно напряжённой, пока он ошеломлённо смотрел на залитую кровью плиту, всё ещё нависшую над разрушенным телом Бейкера. Офелия надеялась, что тяжёлая плита не сдвинется и не откроет ещё более ужасающую картину.

— Люси, теперь твоя очередь, — подбодрила Офелия, пытаясь заставить их двигаться вперёд, чтобы не оставаться здесь ни секунды дольше, чем необходимо.

Люси всё ещё пыталась сдержать тошноту, когда сдала свою кровь в чёрную жидкость.

— Люси Вейл влюблена в Леона Саммерса.

Люси побелела от страха.

Офелия сжалась от боли за бедную девушку. Этот уровень был сокрушающим.

Леон прочистил горло:

— Это ложь.

Люси всё ещё не произносила ни слова, и Офелия сразу поняла правильный ответ.

— Это... это же ложь, верно? — Леон повторил вопрос, его голос полон неуверенности.

— Это правда, — произнесла за Люси Офелия. — Отвечайте и идём дальше.

Лицо Леона исказилось от боли.

— Люси, нет. Влюбляться здесь запрещено. Это⁠—

— Нажми свою грёбаную кнопку, — приказал Кэйд.

Леон нажал «правда». Люси заплакала.

Это невероятно весело. — Призрачный голос засмеялся, но Офелия быстро отогнала его прочь.

Тем временем Бо снова пришлось выбирать случайный вариант, и все с замиранием сердца смотрели на его выбор. Когда его кнопка «ложь» утонула, начался крик. Бо кричал в агонии, его отчаяние было мучительно слышать, и Офелия заткнула уши, насколько могла.

Бо замарал себя, отчаянно моля о пощаде, пытаясь произнести слова для сделки с Дьяволом, но не смог, и уже было слишком поздно. Офелия закрыла глаза, когда плита опустилась и раздавила его. Когда она снова открыла глаза, даже Кэйд — Кэйд — плакал от ужаса. Игра мгновенно перешла к Леону.

— Вперёд, — Офелия подтолкнула Леона. — Прошу тебя, ради всего святого, покончи с этим.

Рука Леона дрожала, когда он уколол палец. Когда его утверждение появилось, он тоже начал плакать.

— Леон Саммерс не влюблён в Люси Вейл, — задохнулся он.

Все нажали «правда».

Никто никогда в жизни не покидал комнату быстрее, чем Офелия, когда появилась дверь. Все пятеро бросились туда, как только их освободили от оков.

Пятеро, подумала она. Ад.

И тут всё произошло разом. Сначала Кэйд потерял сознание и рухнул на пол, как мешок с картошкой. Но никто не обратил на него внимания. Нет, все взгляды были прикованы к тому, что происходило с Люси. Она начала содрогаться в конвульсиях, её кожа покраснела, и она с грохотом упала на стол, сбив на пол блюда и хрустальные бокалы.

— Что нам делать? — в панике спросил Леон.

Офелия покачала головой, не зная, что ответить.

— Это проклятие Фантазмы. Магия, которая на неё воздействует... слишком сильна.

Постепенно судороги Люси прекратились. Никто не двигался, пока она тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. Леон робко сделал шаг вперёд.

— Люси? — прошептал он.

Она посмотрела на него с опустошением. Он приблизился, протянув руку, чтобы коснуться её.

И завыл от боли, как только их кожа соприкоснулась.

— Нет, — закричала Люси. — Нет. Нет. Нет! Этого не может быть!

Офелия замерла, а Шарлотта начала осторожно отступать назад.

Леон с ужасом посмотрел на Люси.

— Что ты наделала, Люси?

От этих слов кровь Офелии закипела.

— Что она сделала? — воскликнула Офелия. — Ты не меньше виноват! Разве что она влюбилась в кирпичную стену, но уверена, ты подливал масла в огонь не меньше, чем она!

— У нас была договорённость, — начал Леон. — Мы прекратим видеться, как только между нами появятся чувства.

Офелия вздрогнула, затем отвела взгляд.

— Кажется, это не сработало, — она слишком хорошо понимала, что это значит. — Но теперь всё кончено.

— Я хочу домой, — рыдала Люси. — Я устала. Я больше не могу.

— Люси, не надо, — умолял Леон. — Мы так близки. Мы...

— Ты меня не любишь, — прошептала Люси, и сердце Офелии сжалось от боли, видя её опустошённое лицо. — И я не выдержу ни секунды дольше. Я, Люсинда Вэйл, сдаюсь Фантазме.

В ту же секунду перед ними появилась Дьяволица — Фиби.

— Пора уходить, — заявила Фиби, положив руку Люси на плечо.

Леон попытался схватить Люси, прежде чем её перенесло, но снова её прикосновение обожгло его, и ему пришлось отпустить её. Леон в отчаянии схватился за волосы, опустившись на колени, пока Люси и Дьяволица исчезали из комнаты.

Офелия обернулась, надеясь увидеть Шарлотту, но её нигде не было, а Кэйд всё ещё лежал без сознания на полу.

— Как это вообще стало моей проблемой? — подумала она, положив руку на плечо мальчика.

— Послушай... — начала она, но он стряхнул её руку.

— Оставь меня в покое, — его голос был лишён эмоций.

Она замялась, но, когда его тело затряслось от безмолвных рыданий, она тихо вышла из комнаты, не сказав больше ни слова.

Офелия долго бродила по поместью, бесцельно, пока не наступили ведьмины часы. Она знала, что этой ночью ей не уснуть — разве что в кошмарах — и потому отвлекала себя поисками. В какой-то момент её нашёл По, и, хотя Офелия не хотела в этом признаваться, она была рада, что у неё появился спутник в этом утомительном занятии.

Когда она убедилась, что осмотрела каждый уголок дважды, она наконец сдалась и направилась в свою комнату, неся По на руках. Войдя, она ожидала увидеть следы призраков или хотя бы остатки беспорядка, который Блэквелл ещё не успел убрать. Но вместо этого она застала самого Блэквелла, жёстко сидящего в её кресле, его тело было напряжено, едва сдерживая ярость.

— О, — выдохнула она, уронив По на пол от неожиданности. Кот изящно приземлился на лапы и выскользнул из комнаты, прежде чем она успела закрыть дверь.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она настороженно.

Блэквелл встал, и Офелии показалось, что он заполнил собой всё пространство комнаты. Махнув рукой в воздухе, он зажёг несколько свечей, расставленных по комнате.

— Ты позволила ему поцеловать тебя, — в его голосе слышалась боль.

На мгновение её мозг не воспринял его слова. Слишком многое произошло за последние несколько часов, и она полностью вычеркнула из памяти тот момент слабости с Синклером.

— Нам обязательно это обсуждать? — спросила она. — Кто из них тебе рассказал?

— Рая была первой. Но, будь уверена, Синклер не упустил шанса хвастаться всеми пикантными подробностями, — его зелёные глаза потемнели. — Ты позволила ему прикоснуться к себе.

Теперь она рассердилась.

— И что с того? Мы с тобой просто партнёры по делу, помнишь? Кто может или не может ко мне прикасаться — не твоё дело.

Он сократил расстояние между ними в два шага, прижав руку к двери за её спиной.

— Пока наша клятва в силе, это моё дело. Если ты подвергаешь себя опасности, я обязан вмешаться.

— Я не была в опасности, — фыркнула она. — Он сказал, что остановится, как только я захочу, и он остановился.

— Это единственная причина, по которой он всё ещё жив, — прорычал Блэквелл.

Она горько рассмеялась.

— О, как это забавно. Знаешь, твои постоянные колебания начинают надоедать. Ты сам решил перестать играть с огнём. А я такой выбор не делала. Я буду поступать так, как мне угодно.

— Не с ним. Он больше не прикоснётся к тебе.

— И почему это? — воскликнула она, её грудь тяжело вздымалась от ярости. — Ты же больше никогда не прикоснёшься ко мне, так почему нельзя другому?

Мышцы на его лице напряглись, его челюсть сжалась так сильно, что, будь он смертным, его зубы, казалось, могли бы треснуть. Они стояли, смотря друг другу в глаза, и напряжение между ними было почти осязаемым.

— Я не выношу этого, — его голос стал глубже, едва сдерживая чувства. — Я не могу, черт возьми, вынести мысли о том, что кто-то ещё приносит тебе удовольствие, кроме меня. Я бы предпочёл исчезнуть, чем знать, что ты смотришь на кого-то так, как смотришь на меня, когда я тебя касаюсь.

Весь её гнев улетучился от грубой искренности его слов.

— Почему? — прошептала она. — Почему ты это делаешь? Это пытка, Блэквелл. Хуже всего, что я пережила в этом проклятом месте!

— Чёрт возьми, я не знаю, — его глаза закрылись, пока он подбирал слова. — Я знаю, что этот путь опасен. Я знаю, что должен держать себя в руках и держаться подальше, но ты единственная, кто хоть как-то дал мне надежду в этой вечной тьме. Ты — мечта, которую я искал, чтобы проснуться. Мысль о том, что я потеряю тебя через три дня, разрушает меня. Ты — самое близкое, что я когда-либо испытывал к раю, и я не готов это отпустить.

— Блэквелл, — взмолилась она. — Я только что видела, как Люси прокляли, потому что она влюбилась в этом проклятом месте. Мы не можем. Эти качели... нам нужно остановиться. Я не выдержу. Это меня разрывает.

Я знаю. – Он открыл глаза, и она едва не разрыдалась, увидев в них опустошение. – Я знаю. Я уйду.

Он сделал шаг назад, собираясь уйти, но она бросилась вперёд, хватаясь за его рубашку, словно боялась, что он исчезнет навсегда.

– Ты должен знать, – произнесла она, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций, – ты единственный человек, который заставил меня поверить, что я способна на что-то. Единственный, кто заставил меня почувствовать себя по-настоящему увиденной. – Она сглотнула, словно пытаясь вытолкнуть из себя слова. – Прикосновение Синклера ничего не значило. Именно поэтому я позволила этому случиться.

Её ноги подогнулись, и она едва удержалась на месте, встретив его взгляд. Она была готова умолять Дьяволов, Ангелов, весь мир, чтобы он остался с ней ещё хотя бы ненадолго.

– Но твоё прикосновение... – Её голос окончательно сорвался. – Твоё прикосновение — значит чертовски всё. Именно поэтому мы не можем переступить эту черту снова.

Он взял её лицо в свои руки, крепко, но бережно, словно это было единственное, что удерживает его на земле.

– В другой жизни, в справедливой, – прошептал он, – я бы удержал тебя, пока моя вечная душа не превратилась бы в прах.

А потом он ушёл.

ГЛАВА 42. ПЕЧАЛЬ

Ночь восьмая в Фантазме

Офелия оставалась в постели, пока печаль в ее душе не улеглась и не прозвенел обеденный колокольчик.

ГЛАВА 43. СЕДЬМОЙ УРОВЕНЬ: НАСИЛИЕ

С трудом заставив себя выбраться из-под тёплого укрытия одеяла, Офелия оделась для предстоящего испытания. Это был не просто очередной этап, а тот, который должен был ознаменовать её официальное освобождение из этого крыла Фантазмы и дать ей шанс найти Женевьеву.

И только эта мысль поднимала её с постели.

Когда она добралась до обеденного зала, Шарлотта и Кэйд уже сидели там в напряжённой, ледяной тишине. Леона, однако, не было видно.

– Он сдался, – ответила Шарлотта на её невысказанный вопрос.

Брови Офелии взлетели вверх.

– Ты видела, как это произошло?

Шарлотта кивнула.

– Поздно ночью я услышала крик в коридоре рядом с нашими комнатами – его комната была через две двери от моей. Когда я выглянула, чтобы понять, что происходит, его окружала стая ворон. Кажется, они выбили ему глаз. Никогда не думала, что птицы могут быть настолько жестокими. – Она пожала плечами. – Он сдался через несколько минут. Думаю, вороны были его самым большим страхом – тем, который он впустил сюда.

– Птицы? Его прогнали чёртовы птицы? – воскликнул Кэйд. – Этот ничтожный подонок навлёк проклятие на Люси, а сам не смог справиться с несколькими воронами?

– Ты не можешь выбрать, чего боишься, – попыталась оправдать его Шарлотта. – Я столкнулась со своим самым большим страхом на четвёртый день здесь. Чуть было не сдалась.

– Но ты всё ещё здесь, – резко ответил Кэйд. – А вот этому ублюдку я устрою ад на земле, как только выберусь отсюда. Ему повезёт, если я просто утоплю его в реке и оставлю для аллигаторов.

Шарлотта и Офелия не ответили. Шарлотта – возможно, потому, что ей не хотелось продолжать слушать его гневные тирады, или потому, что она была шокирована заботой, неожиданно проявленной Кэйдом. До сих пор его обращение с Люси не давало и намёка на то, что он способен защищать чью-либо честь. Но Офелия была отвлечена другим. Её вдруг осенило, что Фантазма ещё не показала её собственный самый большой страх. Зловещее предзнаменование, мягко говоря.

Оставшаяся троица – последние из их группы – молча провела остаток ужина. Офелия не сводила глаз с часов, ожидая появления Дьявола, когда рядом с ней в своей призрачной форме внезапно материализовался Блэквелл.

– Привет, – прошептала она, ощутив, как медальон пульсирует от его неожиданного появления.

Шарлотта бросила на неё вопросительный взгляд, а Кэйд прищурился, внимательно наблюдая.

– Не отвечай, – предупредил Блэквелл, заметив выражение Кэйда. – Когда окажешься на этом уровне, сразу призови меня, поняла?

Она едва заметно кивнула.

– Хорошая девочка, – тихо произнёс он. – Устроено здесь всё очень хитро, и мне нужно будет дать тебе инструкции в самом начале. Это жизненно важно.

Ещё один короткий кивок – и он исчез.

Через две минуты появился Дьявол. Высокий и стройный, с тёплым оттенком кожи и прямыми каштановыми волосами. Там, где должны были быть глаза, была гладкая кожа, а глазные яблоки были встроены в тыльные стороны его ладоней – самая странная Метка Дьявола, что Офелия видела до сих пор.

Не утруждая себя представлением, он открыл портал и произнёс подсказку:

Выбор двух жетонов, решение принять. Если все возьмут один – никто не пострадает.

Если двое выберут один, а третий – всё, третий пройдёт, остальные будут бороться.

Если двое возьмут всё, а третий – один, третий спасётся, остальные обречены.

Первым вызвали Кэйда. Затем Шарлотту. И наконец, Офелию.

Как и обещала, она незамедлительно призвала Блэквелла.

– Ладно, – без лишних слов начал он, – мне придётся вернуться на Иную Сторону, чтобы увидеть, что они выбрали. Не трогай ни один жетон, пока я не вернусь.

– Мне придётся звать тебя снова? – спросила она.

Он покачал головой.

– Теперь, когда я здесь был, смогу вернуться сам. Но если меня не будет через пять минут, призови на всякий случай.

Она кивнула, и он исчез.

Комната, где она ожидала, выглядела точь-в-точь как та, где она начинала испытание на пятом уровне. Только вместо двух рычагов в небольшой нише стены там находились два круглых жетона из обсидиана. Их поверхности были украшены рельефными изображениями роз, и, хотя ей нестерпимо хотелось прикоснуться к ним, ощутить текстуру пальцами, она подавила этот порыв, помня предупреждение Блэквелла.

Она мысленно отсчитывала время, пока Блэквелл не вернётся. Семь минут сорок две секунды – и он снова появился.

– Есть проблема, – объявил он. – Шарлотта взяла один жетон. Кэйд – оба.

Офелия начала снова прогонять в голове строки подсказки. В отличие от остальных испытаний, в этом всё было предельно ясно. Предупреждение. Или, скорее, угроза.

Она сглотнула.

– Значит, это означает⁠—

– Выбирай свой яд, – прошептал он. – Кэйд или...

– Кэйд, – перебила она тут же. – Шарлотта может уйти свободной. Но он отсюда не выйдет.

Блэквелл ухмыльнулся:

– Я когда-нибудь говорил, как обожаю женщин, которые не боятся запачкать руки кровью?

Офелия проигнорировала то, как его слова заставили её сердце дрогнуть, и, глубоко вдохнув, взяла в руки оба жетона, ощутив их тяжесть – и физическую, и ту, что нёс её выбор.

– Ты знаешь, как использовать свою магию, – напомнил Блэквелл. – Не подпускай его слишком близко.

Стены вокруг Офелии дрогнули и одна за другой исчезли, открыв круговую арену, окружённую шестифутовой каменной стеной. На противоположных концах арены стояли Шарлотта и Кэйд. Рядом с Шарлоттой мгновенно появилась дверь, и она, удивлённо посмотрев на Офелию, обратила на неё взгляд.

– Я знала, что он возьмёт оба, – произнесла Офелия, подняв свои жетоны, чтобы показать пример.

Шарлотта слегка кивнула, выражая уважение:

– Удачи.

С этими словами она исчезла, оставив Офелию и Кэйда одних.

Жетоны в их руках рассыпались в чёрный дым. Кэйд, переплетая пальцы и выпрямляя руки, чтобы громко хрустнуть суставами, уверенно двинулся к Офелии. Его злобная ухмылка была пропитана самоуверенностью, когда он произнёс:

– Я ждал этого момента.

– Какого именно? – с усмешкой спросила она. – Твоей смерти? Уверена, весь Новый Орлеан с нетерпением ждал этого момента.

Кэйд оскалился, продолжая медленно приближаться к ней:

– Я знал, что ты – проблема с самого первого дня. Ты можешь быть из плоти и крови, но у тебя тёмная магия в костях. Ты призвала Демона, чтобы пытать меня. Ты крадёшься, разговаривая сама с собой, и целуешь Дьяволов. Ты пытаешься казаться такой же человеческой, как и все мы, но мы оба знаем, что это не так. В глубине души ты – чудовище. Мне никогда не нравилось, что Люси водил дружбу с твоей сестрой. Или что этот город так радушно принимает таких, как ты, и поощряет ведьмовство, подобное тому, что творила твоя мать. Это зло. Это противоестественно. Вся твоя семья – проклятая.

С каждым словом Блэквелл становился всё более мрачным, пока не начал дрожать от ярости, которую даже не пытался скрыть. Офелия знала, что, если бы он мог разорвать Кэйда на части, тот уже был бы мёртв.

– Надо было убить его, когда он поднял на тебя руку, – сквозь зубы прорычал Блэквелл, его голос был пропитан сожалением. – Смотреть, как свет угасает в его глазах, стоило бы риска твоей ненависти.

– Так вот почему ты его пощадил? – поразилась она.

Глаза Блэквелла вспыхнули, но он не подтвердил и не опроверг её догадку.

Кэйд вскипел ещё сильнее:

– С кем, чёрт побери, ты разговариваешь? Какие заклинания ты бормочешь, Демон?

Офелия закатила глаза:

– Да сколько можно! Я не Демон! И, судя по всему, ты ничего не понимаешь в паранормальных существах. Так что прекрати произносить имена тех, о ком ничего не знаешь! Демоны живут в Аду. Они могут покидать его лишь на один день в году! А я – некромант.

Она усмехнулась, обнажая зубы:

– И я не бормотала никаких заклинаний. Но если ты хочешь увидеть магию – с радостью покажу.

Кэйд подошёл достаточно близко, и настал момент продемонстрировать ему, с чем он столкнулся. Она призвала магию в свои руки; голубые искры вспыхнули в воздухе, когда она приняла боевую стойку. Кэйд замер, потрясённо наблюдая, как до него медленно доходит, что он наделал.

– Тебе действительно стоило взять только один жетон, – заметила она с усмешкой. И нанесла удар.

Её магия устремилась прямо в его грудь – концентрированная, чёткая, как учил Блэквелл. Энергия ударила Кэйда, и он отшатнулся с криком; магия прожгла его одежду и впилась в кожу. Но этого оказалось недостаточно, чтобы его свалить – только разозлить.

Она стреляла ещё дважды. Первый удар пришёлся в правое плечо, но он лишь ускорил свой натиск. Второй выстрел промахнулся, когда Кэйд изящно ушёл в сторону. Офелия отступала, стараясь увеличить дистанцию, пока он сужал её всё быстрее. Она почувствовала напряжённую энергию Блэквелла где-то за спиной – он явно становился всё более обеспокоенным.

– Уходи, – бросила она через плечо. – Мне нужно сосредоточиться.

— Нет, — твёрдо ответил он.

— Не будь занозой в заднице, — бросила она, сверкнув на него гневным взглядом, но тут же вернула внимание Кэйду. — Ты меня отвлекаешь. Я справлюсь сама.

На миг ей показалось, что он не послушается, но, когда напряжённое статическое поле его энергии угасло, она поняла, что Блэквелл вернулся на Ту Сторону, чтобы наблюдать оттуда. Теперь, сосредоточившись полностью на Кэйде, она уловила, как он бросился к ней, ожидая её следующего удара. И она не заставила его ждать. Раз, два, три — молниеносные выстрелы подряд. Он увернулся от двух, но третий удар поразил цель, и Офелия заметила, что это начинает его выматывать. Сквозь обугленные разрывы в одежде была видна кожа — покрасневшая, покрытая волдырями от ожогов её магии.

— Что случилось? — спросила она с наигранной невинностью в голосе. — Ты ведь говорил, что тебе это понравится?

— Пошла. К чёрту. Стерва, — прохрипел он, тяжело дыша, но всё же заставляя себя двигаться вперёд.

— А я даже не устала, — с усмешкой заметила она. — Для меня это самое лёгкое испытание из всех.

Это раззадорило его ещё больше. Он бросился вперёд, и она намеренно ничего не предприняла, дожидаясь, пока он окажется на расстоянии вытянутой руки. В последний момент, прежде чем он на неё налетел, она сделалась невидимой. Кэйд рухнул мимо неё, с громким ударом врезавшись в землю, а Офелия обернулась. Прежде чем он успел подняться, она набросилась на него, оседлав его бёдра и прижав обе руки к его горлу. В ней вскипела ярость, которую она никогда прежде не испытывала к другому человеку, но Кэйд давно перестал вести себя по-человечески. Глубоко внутри её терзало чувство вины — знание того, что она не выйдет из этого боя прежней. Чужая смерть изменит её навсегда. Но альтернатива — позволить ему победить — была просто немыслимой.

Она сжала его горло, перекрывая доступ воздуха; он бился и дёргался под ней, пытаясь сбросить её. Офелия держалась изо всех сил, напрягая мышцы рук до боли, не привыкшая к такой нагрузке. На то, чтобы призвать магию и мгновенно покончить с этим, времени у неё не оставалось: Кэйд изловчился и использовал ноги, чтобы перевернуть их.

Она ударилась спиной и затылком о холодную каменную поверхность арены. На миг её зрение потемнело, и, когда оно вернулось, перед глазами плавали яркие пятна света.

— Узнаёшь это чувство? — прохрипел он, наклоняясь к её лицу, из которого капли его слюны попадали ей на щёку.

Отвратительно.

Не теряя времени, она вновь сделалась невидимой и выскользнула из его захвата. Кэйд взревел от ярости, его разочарование от её ускользающей тактики выливалось в каждый его жест. Он судорожно тянулся к ней, пытаясь ухватить хоть что-то. Но прежде, чем она полностью исчезла, ему удалось схватить её медальон и сорвать его с шеи. Она перекатилась в сторону, вновь обретя физическую форму, и поднялась на ноги. Но когда она приготовилась броситься за своей цепочкой, случилось нечто странное.

Её сердце замедлило ритм. Температура резко упала, а в голове закружилось. Кэйд держал медальон с победоносной улыбкой.

«Следуй за своим сердцем». Похоже, именно это она и делала всё это время. Подчёркивалось тем, как её сердце внутри груди едва не остановилось совсем.

Этому нужно было положить конец. Чем быстрее, тем лучше. Чем скорее она найдёт свою сестру, тем скорее выберется отсюда навсегда.

Она была слишком слаба, чтобы атаковать, но знала, что Кэйд не станет сдерживаться. Если она предложит ему приманку, он её примет. И потому она позволила своему телу рухнуть на землю, притворившись, что потеряла сознание. Уже через несколько секунд Кэйд, предсказуемо, как всегда, бросился на неё. Она едва не закатила глаза от его предсказуемости. Как только он оказался близко, держа в руке её медальон, она нанесла удар. Вцепившись в золотой кулон, она сделала его и себя невидимыми ровно настолько, чтобы вновь застегнуть цепочку на шее.

Сердце вновь забилось в её груди.

Как только к ней вернулись силы, она материализовала своё тело и нанесла удар прямо в висок Кэйда. Кулак заныл от боли, но удар явно не был хорошо поставленным. Тем не менее, этого хватило: он с глухим стоном повалился вперёд. Она тут же выбралась из-под его тела, поднялась на ноги и резко ударила коленом прямо в лицо, разбив ему нос и заставив кровь брызнуть на землю. Кэйд закричал от боли, но она не остановилась ни на миг. С силой обрушив его обратно на землю, она накрыла его своим телом, её ладони быстро покрылись кровью, всё ещё струившейся из его разбитого лица.

Да. Да. Убей его, медленно, вырви ему глаза, сними кожу с его тела, — затараторил Призрачный Голос, алчно наслаждаясь насилием, как всегда.

— Я сделаю это быстро, — искренне пообещала она Кэйду. — Это милосердие, которого ты не заслуживаешь после того, что пытался сделать с Эдной. После той эгоистичности, что ты проявил за всю эту игру.

Нет, не быстро, мучительно медленно, — прошипел Призрачный Голос.

Кэйд попытался что-то прохрипеть, но её большие пальцы вдавились в нежное углубление на его горле, и из его губ вырывались лишь напряжённые хрипы. Она чуть ослабила хватку, позволяя ему сказать последние слова, и они её не разочаровали.

— Ты сгоришь в чёртовом аду, — выдохнул он.

— А ты исчезнешь в забвении, — ответила она. — И очень скоро о твоём имени не вспомнит ни одна живая душа. Ты не оставил в этом мире никакого следа. Я знаю, какую судьбу я предпочту из двух.

В его тускло-карих глазах блеснуло что-то похожее на отчаяние, но она больше не колебалась. Скользнув ладонями по его лицу, она собрала все остатки магии и выпустила её в Кэйда. Её чуть не вывернуло при виде и запахе его плавящейся плоти, когда её магия прожгла его череп.

Призрачный Голос захохотал от удовольствия, пока она поднималась на ноги, шатаясь от слабости. Когда она посмотрела на свои руки, то увидела, что они покрыты алой кровью. Но в отличие от случая с Эриком, стыд и вина не накрыли её.

Офелия поняла, что ей нравится кровь на её руках. Слишком нравится.

Да, Некромант, — подбодрил её Призрачный Голос. — Прими своё предназначение, вестница смерти. Освободи свою тьму, выпусти её на этот мир.

ГЛАВА 44. ПЕРЕПЛЕТЕНИЕ

Кожа Офелии покрылась мурашками, когда через неё пробежала странная вибрация энергии, заставляя её кровь петь от мощи.

Сила жизни Кэйда, — осознала она. Она украла её, перезарядив себя.

В центре комнаты появилась золотая дверь. Офелия вытерла окровавленные руки о подол платья, затем подняла юбки и решительно направилась к ней, даже не удостоив Кэйда и его жалкого последнего взгляда.

Пробираясь к порталу, который вернёт её в особняк, она чувствовала, как гордость пропитывает каждую частицу её существа. Победа далась тяжело, но она дошла до этого момента. Однако её триумф быстро угас, как только перед ней открылся вид на столовую.

Что-то было не так.

Атмосфера изменилась настолько резко, что по её позвоночнику пробежала дрожь, реагируя на перемену в воздухе. Всё утонуло в тенях. Еда, обычно украшавшая стол, превратилась в высохшие плоды и гнилые туши жареных птиц. Если раньше готическая роскошь особняка казалась ей захватывающей, теперь всё стало слишком резким, мрачным, угрожающим. Стены будто сжались вокруг неё.

Нахмурившись, она пересекла арку столовой и вышла в коридор. Тот погрузился во мрак — ни один из бра на стенах не горел. Тени вокруг неё казались живыми.

— Нечто зловещее приближается, — прозвучал коварный голос из глубины коридора.

Она замерла, чувствуя, как её живот сжался от страха. Это прозвучало не у неё в голове.

— Здравствуй, Офелия, — прошипел Призрачный Голос, выходя из тьмы. Казалось, он улыбается, хотя состоял лишь из теней и клубящегося дыма.

— Как ты выбрался? — Она изо всех сил старалась удержать дрожь в голосе.

— Ты меня выпустила. Когда подчинилась моим тёмным желаниям.

Он выглядел так же, как и в её снах: воплощение тьмы, олицетворение каждого греха её разума. Почти человеческая фигура, но без черт лица, только бездонные чёрные провалы на месте глаз и зловещая щель острых, как бритва, зубов вместо рта.

— Ты хочешь сказать… — начала она.

— Ты убила Кэйда голыми руками, и теперь ты выпустила меня в этот мир, — его хриплый смех пробрал её до костей. — О, как же я ждал возможности воплотить все греховные фантазии, которые вынашивал столько лет.

Она сделала шаг назад, и он повторил её движение. Она остановилась, и он сделал то же самое.

Он засмеялся, видя ужас на её лице.

— Да, ты начинаешь понимать. Я — это ты, а ты — это я. Наша тьма переплетена.

— Нет, — прошептала она. — Мы не одно и то же.

— О, ещё как одно, — возразил он. — Не смотри так разочарованно. Разве не этого ты всегда хотела? Чтобы я оказался снаружи?

Её кулаки сжались по бокам.

— Нет, если это означает, что ты будешь мучить других так же, как мучил меня.

— Хочешь сказать, что ты предпочла бы, чтобы я вернулся в твою голову? — он мурлыкнул.

Она задержала дыхание.

Всю свою жизнь она хотела только одного — тишины. Чтобы её «починили». Чтобы не быть обузой для тех, кого она любила. Но если избавление от голоса в её голове означало, что она никогда не узнает покоя... стоит ли это того?

Тебе не нужно чинить себя. Ты не сломана. Но это нормально — искать помощь, если шум становится слишком громким.

Слова Блэквелла с силой ворвались в её сознание, и она поняла, как он был прав. Каждый раз, когда Призрачный Голос подталкивал её к чему-то гнусному или порочному, а она сопротивлялась — это был её выбор, выбор быть собой. И выпустить такое создание в мир, где она не сможет контролировать последствия его действий, — слишком тяжёлое бремя. Слишком тяжёлое, чтобы с ним жить.

— Тик-так, — напомнил Призрачный Голос.

— Я не позволю тебе выйти на свободу, — заявила Офелия, гордо вскинув подбородок.

— Тогда попробуй поймать меня, — прорычал Призрачный Голос.

Он метнулся по коридору во тьму, и Офелия бросилась за ним. Её юбки развевались, когда она неслась вниз по коридору, спустившись на два пролёта лестницы к первому этажу особняка — месту, куда её не пускали с самого прибытия в Фантазму. Волосы хлестали по лицу, пока она повторяла резкий поворот, который тёмное создание сделало у подножия лестницы. Она выбежала на открытую площадку с двумя полукруглыми лестницами, ведущими к главному фойе. Бледный лунный свет, струящийся через огромные готические окна, заливал площадку и фойе, выделяя силуэт Призрачного Голоса, который ускользал в ночь, сбегая вниз по левой лестнице.

Офелия поспешила за ним, спускаясь на первый этаж. Но когда существо нырнуло во тьму под сводчатым потолком, где не проникал лунный свет, она остановилась, чтобы сорвать латунный канделябр с поста на перилах лестницы. Тусклый свет позволил ей двинуться дальше, в неизведанные части особняка.

В самом конце фойе она наткнулась на U-образную нишу с тремя парами двойных дверей. Держа свечи перед каждой, она искала малейшие признаки того, что какая-то из них приоткрыта. Подойдя к правой двери, она почувствовала, как её медальон начал пульсировать с оглушающей силой. Не раздумывая, Офелия распахнула двери и вошла внутрь.

Перед ней оказалась комната, полная зеркал, обрамлённых плотными красными бархатными шторами. Каждое её отражение было другим: одно — с криком, другое — с рыданиями, третье — с пугающе широкой улыбкой, неестественно растянутой по лицу. Жуткое зрелище.

Её платье было залито кровью и изорвано в драке с Кэйдом, а пляшущее пламя свечей в её руке придавало зловещую живость этим искажениям. Офелия медленно обернулась, глядя на каждую версию себя.

— Выходи, выходи, где бы ты ни был, — прошептала она.

Внезапно что-то стремительно вырвалось из-за одной из штор и сбило её с ног. Канделябр вылетел из её руки, громко ударился об пол и, покатившись, остановился у одной из штор. Пламя мгновенно охватило ткань, и в комнате запахло дымом, когда огонь потянулся к потолку.

Но всё её внимание было сосредоточено на Призрачном Голосе, который прижал её к полу, вцепившись ей в плечи.

Она боролась, но его извивающиеся, дымоподобные руки удлинились, превращаясь в когти.

— Офелия Гримм, — прохрипел он, проводя одним из когтей по её щеке. Температура в комнате резко возросла, грозя задушить её жаром. — Ты всегда была своим злейшим врагом.

Офелия собрала остатки магии, которые она обрела после смерти Кэйда, и направила мощный выброс в тёмную фигуру. Магия прорвала его дымчатую оболочку, но взамен его когти впились ей в грудь, разрывая кожу. Она закричала от боли, когда плоть разошлась рваными кусками.

Попытавшись перевернуться и уползти от существа, она почувствовала, как оно сильнее прижало её к полу, не давая двигаться. Её попытка стать невидимой не увенчалась успехом. А с каждым вдохом в лёгкие проникал дым, делая её кашель всё более хриплым.

Она вновь направила магический удар в его центр, но на этот раз оно полоснуло её по животу, едва не распоров на части.

— Блэквелл, — отчаянно выкрикнула она. — Блэквелл!

— Он за тобой не придёт, дорогая, — засмеялся Призрачный Голос. — Ты одна.

— Блэквелл! — кричала она снова и снова, пока горло не осипло.

— Когда ты уже поймёшь, что единственный, на кого можешь положиться, — это ты сама? — прошипел Голос. — Когда перестанешь мечтать, что он станет твоим спасителем?

Но Офелия повторяла имя Блэквелла как заклинание. Каждый раз, когда оно слетало с её губ, ярость Голоса только усиливалась.

— Замолчи! — взвизгнуло существо. — Заткнись!

Теперь Офелия поняла, что оно не только злится, но и боится.

— Он всегда придёт ко мне, — прошептала она. — Мы находим друг друга снова и снова. И это сводит тебя с ума, потому что ты больше не можешь оставить меня наедине с тобой.

Призрачный Голос взревел от ярости, готовясь нанести последний удар. И Офелия, собрав все силы, шёпотом позвала имя Блэквелла в последний раз.

А затем всё погрузилось во мрак.

ГЛАВА 45. ПОЛНОЕ ПОГЛОЩЕНИЕ

К её щеке прижималось что-то холодное. Офелия моргнула, открывая глаза, и поняла, что всё ещё лежит в зеркальной комнате. Но огонь и дым исчезли. Как и Призрачный Голос.

Над ней, словно весь его мир только что рухнул, склонился Блэквелл. Его рука бережно касалась её лица, большой палец мягко и утешительно скользил по коже.

— Ангел, — выдохнул он, голос его дрожал от облегчения. Как только она пришла в себя, он подхватил её на руки и прижал к груди, уткнувшись лицом в её шею. — Я думал, что потерял тебя. Я думал…

— Что произошло? — прошептала она, осматриваясь. Отражения в зеркалах снова стали обычными.

— Ты… — он сглотнул. — Ты нанесла себе раны. Разорвала грудь и живот. Я боялся, что не успею тебя исцелить. — Его глаза потемнели. — Никогда раньше я так не боялся, видя столько крови.

— Что? Нет… Я не могла… Призрачный Голос… он был здесь…

Призрачный Голос напал на неё. Его когти разорвали её на части. Огонь…

— Что ты имеешь в виду, он был здесь? — Блэквелл внезапно нахмурился. — Подожди. Какой страх ты отдала Фантазме в качестве платы за вход? Это имело отношение к этому голосу?

— О, — всхлипнула она, когда её озарило. — Да…

Когда слёзы потекли по её щекам, он аккуратно смахнул их, позволяя ей в тишине осмыслить всё, что случилось.

— Больше всего я всегда боялась навредить себе из-за него, — прошептала она. — Я не хотела. Клянусь. Всё казалось таким реальным…

— Эй, — мягко отозвался он, проводя рукой по её волосам, в жесте читалась глубокая нежность. — Я знаю. Это была иллюзия. Фантазма сделает всё, чтобы сломить тебя, теперь, когда вы почти у цели. Но я здесь. Я нашёл тебя.

Она разрыдалась ещё сильнее.

— Я не знала, сможешь ли ты найти меня.

— Твои раны мешали мне слышать тебя сначала, — признался он. — Наша связь через кровный договор слабеет. Но я чувствовал, как ты зовёшь. Никогда раньше у меня не было такой связи ни с одним из участников. Я же говорил, что ничто не сможет остановить меня, если ты будешь в беде. И это останется истиной всегда. Я разорву вселенную на части, если понадобится.

Она хотела закатить глаза от такой театральности, но сердце в груди переполнялось теплом. Она знала, что он говорит правду, каждой клеточкой своего тела.

Он поднял её подбородок, чтобы взглянуть в глаза.

— Позволь остаться с тобой этой ночью. Прошу.

Она всхлипнула:

— Я всегда знала, что ты будешь первым, кто станет умолять.

— Я бы провёл всю ночь на коленях, если бы ты этого захотела, — поклялся он, и в его взгляде вспыхнул огонь. — Просто позволь мне остаться. Позволь обнимать тебя.

Ни мгновения сомнений не возникло в её голове.

— Отнеси меня в мою комнату и заставь забыть всё, что только что произошло.

Он простонал от этой просьбы, не теряя ни секунды, чтобы перенести её. В её комнате он бережно опустил её на пол, и она мягко отстронилась из его объятий.

Офелия указала на своё платье:

— Убери это.

Он щёлкнул пальцами, и платье исчезло. Его взгляд скользнул по её обнажённому телу, и он тихо застонал, как будто миллион мыслей боролись за место в его голове. Но сначала он должен был исполнить своё обещание.

— Теперь умоляй, — сказала она.

На его лице мелькнуло удивление, но его тут же сменило пылающее желание. Он медленно, нарочито опустился на колени перед ней, каждый его жест был продуманным, уверенным. Снизу вверх он посмотрел ей в глаза, пока его пальцы касались её щиколотки, затем скользнули вверх по ноге, останавливаясь на колене, которое он нежно согнул, укладывая её ногу себе на плечо. Он повернул голову и поцеловал её внутреннюю сторону бедра, не отводя от неё взгляда.

— Пожалуйста, — прошептал он, губами касаясь её кожи.

Она усмехнулась сверху вниз:

— Прости, я что-то не расслышала.

— Порочный ангел, — тихо прорычал он, глаза горели. — Пожалуйста.

— Пожалуйста, что? — спросила она, запустив пальцы в его волосы и слегка потянув с нетерпением.

— Позволь мне вкусить тебя, — взмолился он.

Она склонила голову набок.

— Это всё, что ты хочешь сделать со мной?

— Даже близко нет, — прорычал он. — Я собираюсь вкусить тебя, испить каждую сладкую каплю, которую ты мне отдашь. А потом я буду так долго и глубоко трахать тебя, что единственное, о чём ты сможешь думать и говорить, — это моё имя. Я добьюсь, чтобы мы оба забыли, где заканчиваюсь я и где начинаешь ты.

Тепло охватило её тело, и она ощутила, как возбуждение наполнило её. Одного лишь взгляда вниз хватило, чтобы понять — он тоже это заметил. Блэквелл резко втянул воздух. И хотя она была обнажённой, уязвимой, в этот момент полностью вела игру она, и они оба это знали.

— Ты так сильно влажнеешь для меня, — его голос стал грубее от собственного возбуждения. — Мне нравится, как твое тело откликается на меня. — Его пальцы крепче впились в её бёдра. — Я знаю, ты хочешь, чтобы я был внутри тебя, ангел. Будь умницей и скажи это вслух.

Он был прав, и, хотя она хотела продержаться дольше, дразня его, её самоконтроль уже иссяк.

— Хорошо, — произнесла она.

Он удовлетворённо застонал, склоняясь к ней, чтобы выполнить свои обещания. И он выполнил их сполна. Его язык нежно скользил по её пульсирующему клитору, по входу, не пропуская ни единой капли, что дарило её тело. Первый оргазм накрыл её неожиданно быстро, но он даже не дал ей перевести дыхание, прежде чем принялся вызывать следующий. Осторожно, едва ощутимо, он провёл зубами по её чувствительной точке, заставляя её бедра податься вперёд, а ноги задрожать. Удерживая её в этом положении, он довольно замурлыкал.

— Блэквелл, — простонала она, крепче сжимая руки на затылке, чтобы сохранить равновесие. — Я не могу больше стоять. Это слишком.

Он улыбнулся на её кожи, и в следующую секунду их положение изменилось. Она оказалась лежащей на кровати, бёдра на самом краю, а он широко развёл её ноги, чтобы довести её до нового пика с помощью своего рта. Когда её тело содрогнулось в этот раз, она простонала его имя.

— Вот моя умница, — произнёс он, поднимаясь над её телом, оставляя дорожку из поцелуев по пути к её груди.

Когда он взял один из её затвердевших сосков в рот, слегка прикусив его, она подумала, что не выдержит этого сладостного удовольствия. Его пальцы тем временем накрыли другой сосок, сжимая, скручивая, усиливая давление, пока боль не стала восхитительной.

Когда он отпустил её грудь, она потянула его лицо к себе, накрывая его губы жадным поцелуем. Затем её руки скользнули к пуговицам на его рубашке, и она одним движением сорвала их. Нити треснули, пуговицы разлетелись по комнате, а Блэквелл хрипло рассмеялся, заметив её нетерпение. Она довольно вздохнула, когда его губы опустились ниже, к её челюсти, а затем к чувствительному участку на шее.

— Я хочу, чтобы ты снял штаны, — потребовала она. — Немедленно.

В следующую секунду они исчезли. Как же она любила, что её любовником был Призрак.

— Трахни меня, — приказала она.

— Да, мисс Гримм, — протянул он, нарочито подчёркнуто. — Ваше любое желание — мой закон.

Она недовольно фыркнула, легко хлопнув его по плечу тыльной стороной ладони.

— Не начинай.

Его губы растянулись в волчьей улыбке.

— Значит, не трахать тебя?

Её взгляд стал мрачным, и, извиваясь под ним, она дотянулась до его члена рукой, сама направляя его к своему входу.

— Не заставляй меня снова просить тебя умолять. Что ты там говорил раньше? Ты будешь стоять на коленях всю ночь, если я захочу? Может, я передумаю и проверю это, а?

Он слегка с нежностью прикусил её нижнюю губу.

— Ты настоящая катастрофа.

— Только для тебя, — улыбнулась она, самодовольно.

— И чтобы так оставалось всегда, — произнёс он, проталкиваясь вперёд, заполняя её полностью. Затем он медленно вышел, оставив только кончик, прежде чем снова войти. — Я не хочу, чтобы кто-либо ещё прикасался к тебе так. Только я. — Новый толчок. — Я буду трахать тебя, пока ты не скажешь, что не помнишь ни одного имени из тех, кто был до меня. — Ещё один выход. — Пока ты не забудешь своё собственное имя. — Новый вход. — Пока для тебя не останется ничего, кроме этого. — И выхода больше не было. — Нас.

— Только ты, — выдохнула она, извиваясь под ним, жаждая большего. И он дал ей это.

— Блэквелл. Блэквелл. Блэквелл.

— Среди всей этой тьмы, среди всей этой пустоты ты была единственным светом, — прошептал он, когда она начала терять себя в оргазме. — Моя душа уйдёт в могилу с твоим именем, звучащим эхом в моих мыслях.

Его слова заставили её рухнуть за край, погрузившись в экстаз, а он последовал за ней мгновениями позже. Когда их дыхание выровнялось, он перевернулся, усаживаясь на спинку кровати, её ноги обвили его, а она плавно опустилась обратно на его всё ещё твердый член. Её сердце тихо благодарило судьбу за то, что ему не нужен был отдых. Он снова полностью заполнил её.

Он поцеловал её, его руки спустились к её талии, направляя её вверх-вниз в ритмичных движениях. Её грудь прижималась к его, соски требовали большего трения. Казалось, он чувствовал её потребность, потому что прервал поцелуй, опустив голову, чтобы захватить один из розовых бутонов своими губами, пока она выгибалась ему навстречу.

— Чёрт, — простонала она, ускоряя темп. — Это... так хорошо.

— Вот так, ангел, — пробормотал он. — Ты справляешься прекрасно.

— Ммм, — протянула она, задыхаясь. — Сильнее.

Он сжал её бёдра, направляя её движения быстрее, каждый раз ударяя в точку, которая стремительно становилась её любимой.

— Сильнее! — потребовала она, её грудь слегка подпрыгивала в такт усилиям.

Его низкий стон удовольствия эхом отразился в её теле, когда он сменил угол, его согнутые колени уперлись ей в спину, позволяя ему проникнуть ещё глубже. Её глаза закатились от блаженства. Она была полностью поглощена моментом. Она хотела остаться здесь навсегда, связанной с ним. В этот миг ничто в мире не могло её остановить.

И вдруг раздался стук в дверь.

— Офелия? — раздался знакомый голос.

Женевьева Гримм.

ГЛАВА 46. ДОЧЬ СВОЕЙ МАТЕРИ

Женевьева распахнула дверь и вошла внутрь как раз в тот момент, когда Блэквелл одел себя и Офелию.

Единственного взгляда на их компрометирующую позу хватило, чтобы она фыркнула:

— Ты последовала за мной сюда и всё равно умудрилась повеселиться лучше, чем я.

Офелия поспешно соскочила с колен Блэквелла. Её сестра была одета в платье, которое привезла из дома: розовое шифоновое, подчёркивающее её сладостно округлые формы. Офелия изо всех сил пыталась осознать, что Женевьева действительно здесь, перед ней, после всего что произошло.

— Офи? Ты не хочешь представить нас друг другу? — ласково подтолкнула Женевьева.

— Виви, это Блэквелл, — жестом указала Офелия на Призрака, который наблюдал за ними с явным интересом. — Блэквелл, это моя сестра. Женевьева Гримм.

Женевьева протянула руку, и он церемонно поклонился, касаясь её пальцев лёгким поцелуем.

Офелия закатила глаза:

— Подлиза.

Блэквелл лишь ухмыльнулся, выпрямляясь.

— Скажите, Блэквелл, — произнесла Женевьева с медовой сладостью в голосе. У Офелии в голове тут же прозвенел тревожный звонок. — Каковы ваши намерения в отношении моей сестры? Кроме того, чтобы трахать её до потери сознания, разумеется.

Блэквелл едва не подавился от такой прямолинейности, но быстро взял себя в руки и рассмеялся:

— Думаю, мне стоит оставить вас наедине для разговора.

Лицо Офелии помрачнело, и она знала, что сестра сразу заметила её разочарование.

Блэквелл наклонился, чтобы утешающе поцеловать её в висок:

— Я всегда рядом. Вам двоим нужно многое обсудить, и моё присутствие здесь не обязательно.

С этими словами он исчез.

Офелия и Женевьева стояли, уставившись друг на друга, что, казалось, длилось целую вечность, прежде чем Женевьева тяжело вздохнула и нарушила тишину:

— Ты всё равно последовала за мной, хотя я сказала, что сама разберусь.

Офелия смотрела на неё в полном недоумении:

— Конечно, я последую за тобой! Ты моя младшая сестра! О чём ты вообще думала, отправляясь в такое место? Ты же терпеть не можешь всё, что связано с паранормальным, и всё же ты здесь!

— Я думала, что вполне способна позаботиться о себе и не собиралась сидеть сложа руки, пока ты изводишь себя переживаниями, пытаясь понять, как нам жить дальше без мамы, — Женевьева глубоко вздохнула. А затем добавила: — И я не ненавижу всё паранормальное, Офи. Я ненавидела, что оно было вынужденной частью каждого аспекта нашей жизни, пока мы росли.

— И, конечно, вызывать у меня тревогу за твою безопасность в этом проклятом месте гораздо лучше? — скептически произнесла Офелия, игнорируя последнюю часть речи сестры. На это было слишком много, чтобы обсуждать прямо сейчас.

— Я не думала, что ты сможешь понять, куда я направляюсь, — пробормотала Женевьева. Затем, будто осознав что-то, спросила: — Как ты узнала, что я здесь?

— Я… могла случайно найти твой дневник, — виновато опустила глаза Офелия.

— Ты читала мой дневник?! — Женевьева наполовину вскрикнула. — Я убью тебя, Офелия Гримм!

Кулаки Офелии сжались у боков:

— Мне бы не пришлось его читать, если бы ты просто была честна со мной! Ты знала о нашем отце и ничего мне не сказала, Женевьева. Как ты могла скрывать это от меня? Я думала, мы ближе, а всё это время ты жила совершенно другой жизнью.

Лицо Женевьевы смягчилось, в глазах мелькнула тень сожаления:

— Я не хотела давать тебе ложную надежду. Наш отец… его было очень трудно найти. Мне понадобился целый год, чтобы тайно изучить мамины записи и спрятанные дневники, чтобы выяснить, кто он и где они встретились. А когда я узнала, что это место…

Офелия сглотнула и кивнула:

— После всех маминых правил и предупреждений это было последнее место, с которым я ожидала, что наша семья будет связана. И узнать о проклятиях…

Глаза Женевьевы расширились:

— Ты знаешь об этом?

— Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, — уверенно ответила Офелия.

Женевьева тяжело вздохнула.

— Ладно. Почему бы нам обеим не начать с самого начала?

И они начали.

Сидя напротив друг друга на кровати Офелии, скрестив ноги, они напоминали самих себя из детства. Так же, как когда-то, когда должны были спать, а Женевьева тайком пробиралась в комнату сестры, чтобы говорить с ней до тех пор, пока обе не засыпали глубокой ночью.

Но теперь вместо того, чтобы обсуждать, кого Женевьева поцеловала во Французском квартале или какой из клиентов их матери наверняка убил родственников, которых пытался вызвать, они раскрывали каждую деталь своих приключений в Убежище Дьявола.

Женевьева рассказала, как начала следить за Фантазмой, едва поняв, что их родители встретились именно здесь, и о проклятии, которое их постигло. Несколько лет назад она нашла письма от человека по имени Габриэль Уайт и с тех пор следила за каждым его шагом. В последний раз она находила его в Нью-Йорке — прежнем местонахождении Фантазмы, прежде чем та появилась в Новом Орлеане.

Она также объяснила, как случайно узнала о долгах их семьи через знакомую, чья мать работала в Городском банке Нового Орлеана. Женевьева подтвердила этот факт, когда спросила мать напрямую, и та поклялась сохранить это в секрете.

— Она боялась, что ты уже слишком много на себя взвалила, — призналась Женевьева. — Надеялась, что сможет расплатиться за несколько месяцев. Она даже поручала мне отнести некоторые чеки в банк, чтобы не вызывать у тебя подозрений, ведь вы всегда ездили в город вместе. Но потом всё стало… хуже.

— Что именно стало хуже? — настойчиво спросила Офелия.

— Сколько бы раз я ни умоляла маму рассказать, почему мы оказались в долгах, она отказывалась. Только и говорила, что есть вещи важнее дома. Меня сводило с ума, что я не знала всей истории. Ты же знаешь, какая я любопытная⁠—

Офелия фыркнула. Это было мягко сказано.

— и я решила за ней проследить.

— Что значит, ты за ней следила?

— Это случилось несколько месяцев назад. Ты тогда болела простудой, помнишь? — напомнила Женевьева. — Она сказала, что отправляется в город за целебными травами в ту аптеку на Торговой улице, которую так любила.

Офелия вспомнила ту простуду. Такие у неё случались почти каждую зиму из-за переменчивой погоды Нового Орлеана.

— Я заподозрила неладное, когда нашла те самые травы, которых, по её словам, не было, спрятанными в заднем ящике нашего аптечного шкафа, — продолжила Женевьева. — Не говоря уже о том, что она проверяла почту по пятьдесят раз в день. Я была уверена, что она снова получает письма от нашего отца и не хочет, чтобы они случайно попали в наши руки. Так что, когда она сказала, что идёт в аптеку, я за ней пошла.

— И куда же она на самом деле отправилась?

Тон Женевьевы стал серьёзнее.

— Навстречу Дьяволу.

— Что?

Женевьева кивнула:

— Она приносила какие-то редкие предметы, которые Дьявол потребовал в оплату за их сделку — сделку, по которой он стёр память нашего отца о нас. Но из-за проклятия Фантазмы Дьявол не смог полностью удалить из памяти Габриэля воспоминания о нашей матери. Последнее, что Габриэль написал ей, было то, что он возвращается, чтобы победить Фантазму и попросить её воссоединить их как награду. Мы в долгах, потому что она потратила большую часть семейного состояния, чтобы приобрести второй дом на случай, если нам придётся срочно уехать. Дом, который будет гораздо сложнее найти.

— Ты хочешь сказать, у нас есть дом, кроме поместья Гримм? — спросила Офелия.

Женевьева кивнула:

— Она позаботилась о том, чтобы он был защищён мощной магией, чтобы наш отец не смог нанять ведьму или прорицательницу для поиска нас. Единственная проблема в том, что она умерла, прежде чем успела рассказать нам, где он находится… и я так и не смогла это выяснить.

Офелия тяжело вздохнула. Ещё одна безнадёжная затея.

— А как ты узнала о наших родителях? — допытывалась Женевьева.

— Блэквелл, — призналась Офелия и, глубоко вдохнув, подробно рассказала почти обо всём, что пережила в Фантазме за последнюю неделю, пропустив лишь несколько… более скандальных моментов. Это было похоже на облегчение — выговориться.

Когда она закончила, Женевьева присвистнула:

— Мама бы умерла от второго сердечного приступа, узнай она, что ты дала кровную клятву.

Офелия поморщилась и отвела взгляд.

Женевьева резко выпрямилась:

— Ты с ней разговаривала?

— Это… Дело в том, что существует место, называемое Шепчущими Вратами. Я, кажется, могу призывать его, если на другой стороне есть кто-то, кто хочет поговорить со мной. Она там была.

Глаза Женевьевы наполнились слезами.

— Как она? Всё ли с ней в порядке?

Офелия кивнула, взяв сестру за руку и сжав её с нежностью:

— Она просила передать, что очень тебя любит.

Женевьева кивнула, убирая прядь золотисто-каштановых волос за ухо.

— Потом тебе придётся объяснить это подробнее. А сейчас я хочу знать больше о Призраке и о том, что, чёрт возьми, ты делала, когда я вас застала.

Офелия покраснела, но лишь спросила:

— Как ты вообще меня нашла?

— О! — воскликнула Женевьева. — Один Дьявол сказал мне, что здесь есть некромант, лицо которого очень похоже на моё. Разве это не странно?

— Очень. Почему Дьявол искал тебя, чтобы просто сказать это?

— Я имела в виду, — поправила Женевьева, — разве не странно, что они заметили наше сходство? Обычно этого никто не видит, если мы не стоим рядом.

— Виви, — вздохнула Офелия с досадой. Конечно, именно на этом сосредоточилась её сестра. — Вернёмся к Дьяволу. Как он выглядел?

— Горячим, — улыбнулась Женевьева. — Тёмные волосы, красивое лицо, такая… фигура, что⁠—

— Женевьева Гримм!

— Но глаза у него были жуткие, — продолжила Женевьева. — Алые, с вертикальными зрачками, как у кошки⁠—

Офелия застыла. Синклер.

— Что именно ты обсуждала с ним? — резко спросила она.

Женевьева бросила на Офелию странный взгляд:

— Когда я выбралась с последнего уровня, он нашёл меня в коридоре. Сказал, что мы с тобой похожи, и я сразу поняла, что ты здесь. Он рассказал, в какой ты комнате, и я пришла тебя искать. Что происходит? Ты его знаешь?

— Или что-то вроде того, — пробормотала Офелия, прежде чем задать вопрос: — Как ты прошла через все эти уровни? Если бы не Блэквелл...

Женевьева глубоко вздохнула:

— У меня есть ещё один секрет, которым я никогда не делилась, Офи.

Офелия затаила дыхание в ожидании объяснений, но Женевьева молчала. Нет, она исчезла. Совсем.

Офелия ахнула:

— Ты тоже Призрак.

Женевьева появилась вновь с удивлённым выражением лица:

— Призрак? Ты хочешь сказать⁠—?

Офелия продемонстрировала собственные способности, а затем объяснила:

— По словам Блэквелла, это от нашего отца.

— Я всё ещё не могу поверить, что Призрак, с которым ты спишь, на самом деле встречался с нашим отцом.

— Не будь вульгарной, — покраснела Офелия.

— Ох, я знаю это лицо, — Женевьева указала на неё пальцем, в глазах мелькнул страх. — Это не просто интрижка. Ты к нему что-то чувствуешь?

— У меня к нему целый спектр эмоций, — проворчала Офелия. — Уверяю тебя, он может быть невыносимым.

Улыбка Женевьевы была вызывающей:

— О, готова поспорить, что может⁠—

— Виви! — укорила её Офелия, шутливо ударив сестру по плечу.

Женевьева запрокинула голову и рассмеялась:

— Извини, Офи, не могу не подшучивать. Никогда не видела тебя такой! Самое пикантное, что ты когда-либо делала, — это Эллиот, а у меня с кусочком пудинга было больше химии, чем у вас двоих.

Офелия недовольно пробурчала что-то, прежде чем вернуть разговор к первоначальному вопросу:

— Значит, ты прошла уровни, просто исчезая?

Женевьева посерьёзнела:

— Более или менее. Ты бы видела меня на уровне с вопросами «правда или ложь». Если бы я не смогла освободиться, меня бы размазали в лепёшку. Оказывается, я не слишком хороша в распознавании лжи.

— А как насчёт всех привидений в поместье? — спросила Офелия.

Женевьева пожала плечами:

— Легко избавиться от них, когда можешь проходить сквозь стены.

— Ты хочешь сказать, что так хорошо контролируешь свои способности? — удивилась Офелия.

Женевьева закусила губу:

— Да. Я занимаюсь этим с детства. Теперь это для меня как вторая натура. Именно так я всегда избегала наказаний дома.

— Я знала, что это ты украла ту дорогую бутылку ликёра из шкафа на Марди Гра много лет назад! Теперь понятно, почему мама была в таком замешательстве — тебе не нужен был её ключ.

— Ну, тогда она чуть не поймала меня, — пробормотала Женевьева. — На самом деле, я почти уверена, что она всё поняла, но так и не решилась меня об этом спросить. Думаю, это была не та магия, которая могла бы привлечь её внимание.

— Виви… — прошептала Офелия. — Почему ты никогда не рассказывала мне, что можешь делать такое?

— Потому что... — Женевьева выглядела печальной. — Я доверяю тебе, Офи, правда. Но когда мы были младше, я не могла рисковать, что ты проговоришься и расскажешь маме. Она так тебя оберегала… я не хотела такой жизни. Я всегда боялась, что она узнает о моей магии и лишит меня свободы, как лишила тебя. Если бы я только знала, что ей, скорее всего, вообще всё равно.

— Она не лишала меня свободы⁠—

— Лишала, — перебила Женевьева. — Чёрт возьми, лишала.

— У меня было хорошее детство, Виви. Просто… у меня были другие обязанности и ожидания.

— Ты никогда не поймёшь, насколько я благодарна, что ты моя старшая сестра, — сказала Женевьева. — Если бы на твоём месте был кто-то менее самоотверженный, мы бы не были так близки. Но мне всегда было тяжело видеть, как ты откладываешь свои мечты, интересы… всю свою жизнь ради чувства долга перед наследием нашей семьи. Я хочу, чтобы ты была той, кем хочешь быть, Офи.

— Мы близки? — прошептала Офелия. — В моей группе была одна девушка… Люси.

Женевьева резко выпрямилась. — Люси Вэйл?

Офелия кивнула. — Она сказала, что вы дружили. Целая компания. Я даже имён их никогда не слышала. Казалось, будто ты жила какой-то отдельной жизнью без меня. Будто ты оставила меня позади.

Женевьева сглотнула. — Я никогда не хотела хвастаться своей социальной жизнью, зная, как это расстраивало тебя. Я хотела рассказать тебе о своих друзьях. И расскажу. Я расскажу тебе всё, Офи. Ты — самый важный человек для меня в этом мире. Ты ведь знаешь это, правда?

У Офелии на глаза навернулись слёзы. — Пожалуйста, никогда не отдаляйся от меня. Мне нужна ты. Мы — это мы. Навсегда. Правда?

— Обещаю, — прошептала Женевьева, обнимая её.

Они так и сидели, казалось, целую вечность, крепко прижимаясь друг к другу, словно стараясь убедиться, что это всё на самом деле, что они здесь, вместе, и всё теперь будет хорошо.

Когда Женевьева, наконец, отстранилась, она спросила:

— Что случилось с Люси?

Офелия поморщилась. — Она жива.

Женевьева с облегчением вздохнула.

— Но она… проклята, — добавила Офелия, прежде чем рассказать всю эту историю.

— Люси — один из лучших людей, которых я встречала, — сказала Женевьева. — Это ужасно.

— Она всегда была милой. А вот её кузен…

— Ты про Кэйда? — Глаза Женевьевы вспыхнули гневом. — Кэйд был здесь? Он, пожалуй, один из самых больших подонков, которых мне доводилось встретить. И это я видела его мельком.

— Приятно знать, что его репутация его опережает, — кивнула Офелия. — Особенно если учесть, что я его убила.

— Что?! — вскрикнула Женевьева.

— На последнем уровне это был он или я. Я выбрала себя.

Женевьева смотрела на Офелию так, словно видела её впервые.

— Ты так сильно изменилась за столь короткое время.

— Я никогда не чувствовала себя настолько уверенной в том, кто я есть, как сейчас, — призналась Офелия. — Знаю, это странно. Это последнее место, где я ожидала обрести себя. Но это правда.

— Что ж, это же место твоего происхождения, — пошутила Женевьева. — Поэтично, если подумать. Или, может, дело просто в здешней воде.

Офелия мягко рассмеялась. — Или в том, что я — дочь нашей матери.

Женевьева улыбнулась и сказала:

— Я горжусь тобой, Офи.

Офелия готова была разрыдаться прямо там.

— Прости за то, что я тогда сказала тебе в переулке. Мы только что простились с матерью, я была расстроена, подавлена… Мне так жаль, что я вынудила тебя прийти сюда.

— О, Офелия… — Женевьева покачала головой. — Прости, если ты хоть на секунду подумала, что это ты заставила меня прийти сюда. Я бы пришла в любом случае. Это всегда было моим планом. А то, что ты тогда сказала… ты ведь не ошибалась. Ты всегда убираешь за мной мои ошибки, а я просто хотела хоть раз сделать что-то для тебя.

Словно тяжёлый груз свалился с плеч Офелии после слов сестры.

— Итак! — Женевьева хлопнула в ладони, прежде чем встать с кровати. — Следующий пункт в нашем списке: у нас есть сорок восемь часов, чтобы убедиться, что тебе не придётся отдавать десятилетие своей жизни сексуальному Призраку. С чего начнём?

Офелия улыбнулась. Надежда вновь поселилась в её сердце.

ГЛАВА 47. СТОЛКНОВЕНИЕ

Девятая ночь в Фантазме

— Нам стоит придумать название для команды, — предложила Женевьева, когда они поднялись на шестой этаж особняка. В команду входили Офелия, Женевьева и весьма развеселённый Блэквелл.

Последние три часа они исследовали этажи и комнаты Фантазмы, пытаясь обойти как можно больше территорий. Они до сих пор не встретили никого из оставшихся участников, что сильно тревожило Офелию. Она хотела заранее оценить своих соперников перед следующим испытанием.

Женевьева же, напротив, казалась совершенно беззаботной, сосредоточив всё своё внимание на том, чтобы засыпать Блэквелла вопросами обо всём, что приходило ей в голову:

— Каково это — быть призраком?

— Ты не боишься, что твоя одежда выйдет из моды?

— Или что ты безнадёжно отстал от последних технологий?

— Ты вообще когда-нибудь видел машину?

— Сколько людей ты видел умирающими здесь?

— И насколько длин⁠—

Офелия даже не хотела знать, куда вел последний вопрос, но она успела оборвать Женевьеву прежде, чем та успела его закончить. Надо отдать должное Блэквеллу: он воспринимал каждое её изречение спокойно, а, кажется, даже получал удовольствие от её выходок. Это пробуждало в Офелии странную тоску где-то глубоко внутри. Она постаралась подавить это чувство, сосредоточившись на их поисках.

Все коридоры и залы в остальных крыльях оказались почти идентичны тому, где Офелия провела всё это время. Те же вычурные столовые, библиотеки и случайные чуланы. Довольно быстро они поняли, что это одни и те же комнаты, только существующие на разных линейных плоскостях, словно наложенные друг на друга в отдельных карманах вселенной. От этой мысли у Офелии начинала кружиться голова, но теперь стало понятнее, почему имя её отца оказалось вырезано именно в её части особняка. Теоретически, если другие участники осознали это, они могли оставлять сообщения для других групп. Эта деталь особенно раздражала Офелию, учитывая, сколько времени она провела в тревоге из-за пропажи Женевьевы.

— Я открыт к предложениям по названию команды, — наконец вмешался Блэквелл, вырывая её из размышлений и возвращая к их нелепому разговору.

— Посмотрим, что у нас общего… — Женевьева задумчиво отошла в сторону, входя в новую комнату. — Мы все очень привлекательные.

Улыбка Блэквелла стала ещё шире:

— Это правда.

Офелия бросила на сестру осуждающий взгляд:

— Я тебя умоляю, не раздувай его эго больше, чем оно есть.

— А она это не любит делать, — вставил Блэквелл. — Ей гораздо больше нравится быть в этом положении самой.

Офелия пихнула его локтем в бок, чувствуя, как её щеки разгораются. Он откинул голову назад и расхохотался, и она с трудом подавила боль, которая поднялась в её груди при этом звуке. Вот они, она и Женевьева снова вместе, Блэквелл смеётся от души, а она не может перестать думать о том, что через два дня этого больше не будет.

— А как насчёт⁠— — начала Женевьева, но её прервал внезапно возникший у её ног маленький призрачный силуэт. — О, Пушистик! Ты вернулся.

— Пушистик? — одновременно переспросили Офелия и Блэквелл.

— А как ещё я должна была его назвать? — обернулась Женевьева.

— Его зовут По, — с улыбкой пояснил Блэквелл, подходя к коту и беря его на руки.

— Нечестно, что ты можешь его гладить, — надула губы Женевьева.

— Не переживай, ты не так уж много теряешь, — заверил её Блэквелл. — Большую часть времени он тот еще гаденыш.

По тут же вырвался из его рук, как будто обидевшись.

Офелия прочистила горло:

— Ладно, думаю, нам пора заканчивать. Мы обошли не меньше десяти лестничных пролётов и осмотрели каждую комнату — всё без толку. Я вымоталась.

Женевьева фыркнула:

— Ну, неудивительно, после того, сколько энергии вы, наверное, сожгли раньше.

Лицо Офелии вспыхнуло уже в который раз за последний час, а Блэквелл снова выглядел так, будто готов разразиться смехом.

Он подошёл ближе к Офелии, аккуратно отодвинул прядь волос с её лица и заправил её за ухо, добавив:

— Я получаю огромное удовольствие от общения с твоей сестрой.

— Я иду спать, — пробормотала Офелия, легонько оттолкнув его руку, и вышла из комнаты с видом обиженного ребёнка. — Надо было сразу понять, что вы вдвоём станете невыносимой парой.

— Подожди! — Женевьева обогнала Блэквелла, чтобы догнать сестру. — Мы теперь будем делить комнату, верно?

Офелия обернулась через плечо и встретилась взглядом с Блэквеллом. Этот молчаливый обмен выражал больше, чем могли сказать слова.

– Это, пожалуй, лучшее решение, – наконец произнес он.

Разумеется, Офелия не хотела расставаться с Женевьевой, но часть её, эгоистичная и отчаянная, была опустошена мыслью, что их последняя близость останется последней.

– Я соберу свои вещи и встречу тебя в твоей комнате, Офи, – сказала Женевьева.

– Хочешь, мы пойдём с тобой? – предложила Офелия, не уверенная, готова ли она отпустить сестру одну. Но Женевьева отмахнулась от её беспокойства.

– Со мной всё будет в порядке! – заверила она и поспешила прочь.

Блэквелл перенёс Офелию обратно в её комнату спустя несколько секунд.

– Это так странно, – сказала она ему. – Будто столкнулись два мира.

– Я рад, что ты её нашла. Точнее, что она нашла нас, – Блэквелл улыбнулся, обвивая её талию руками и притягивая ближе. – Хотя… жаль, что не на пять минут позже.

Офелия одобрительно промычала, позволив ему подарить ей долгий, сладкий поцелуй.

– Мне жаль, что ты не можешь остаться, – прошептала она.

– Мне тоже, – вздохнул он. – Но, возможно, так будет проще.

Она понимала, что он, вероятно, прав, но это не снимало разочарования. Он поцеловал её ещё раз, на этот раз коротко, попрощался и исчез, оставив её переодеваться в ночную сорочку и забираться под одеяло в ожидании сестры.

***

Офелия проснулась на следующее утро от того, что локоть Женевьевы впивался ей в спину, а всё одеяло было бесцеремонно стянуто на другую сторону кровати.

– Поэтому я точно не скучала, – пробормотала она, поднимаясь с постели и потягиваясь.

Она не помнила, как Женевьева вернулась ночью – должно быть, она слишком крепко заснула. Однако теперь весь пол был усеян вещами. Если что-то и было неизменным в Женевьеве, так это её неспособность поддерживать порядок. Повсюду валялись одежда, обувь и флаконы с духами, которые выпали из двух огромных сундуков. Офелия не могла поверить, как много её сестре удалось запихнуть всего в два чемодана.

С кровати донеслось шевеление – Женевьева потянулась и зевнула.

– Ты взяла больше одной пары обуви, Виви? – укоризненно спросила Офелия. – Ты взяла духи?

– Никогда не знаешь, с кем можешь встретиться, – проворчала Женевьева, недовольная тем, что её отчитывают с самого утра. – И вообще, я взяла только недорогие.

– Ты невероятна, – покачала головой Офелия. – Одевайся, пока я не позвала Блэквелла. Хочу успеть как можно больше обыскать до вечера.

Женевьева с трудом поднялась с постели. Несмотря на то, что в Фантазме их жизнь шла в перевёрнутом ритме, и на дворе был уже день, Женевьева по-прежнему оставалась неизменной «неутренней» персоной. Когда обе наконец были готовы, Офелия позвала Блэквелла. Ей пришлось повторить это несколько раз, прежде чем он её услышал, что она тут же поспешила объяснить сестре.

– Вот почему я ненавижу магию, – проворчала Женевьева, выходя с Офелией в коридор. – Слишком много проклятых правил.

Блэквелл возник прямо перед ними через секунду, с мрачным выражением лица.

– Что случилось? – спросила Офелия.

– Несколько последних участников из других групп начали охотиться на людей, чтобы убить их до следующего уровня, – сообщил он. – Лишь один человек может попытаться пройти девятый уровень, поэтому обычно в это время начинается подобное.

Женевьева и Офелия обменялись взглядами. Офелия знала, что должна сказать следующее.

– Виви…

– Нет, – Женевьева энергично покачала головой. – Я не уйду после всего этого.

– Но, если на девятый уровень сможет попасть только один из нас, зачем рисковать дальше? – рассудила Офелия.

– Тогда я сдамся перед девятым уровнем, – возразила Женевьева. – Но до этого я тебя не брошу.

– Что ж, если и есть подходящее время сдаться, то это перед восьмым уровнем, – вмешался Блэквелл. – Именно там можно потерять больше всего, ведь⁠…

– О, уверен, они справятся, – раздался глубокий, зловещий голос, перебивший его слова.

Офелия тут же напряглась. Синклер появился с самодовольной улыбкой на лице, и Блэквелл застыл, едва сдерживая ярость. Это не предвещало ничего хорошего.

– Это ты! – воскликнула Женевьева, затем повернулась к Офелии. – Это он сказал мне, где тебя искать, Офи.

– О, я давно знаком с Офи, можешь не сомневаться, – произнёс Синклер. – На самом деле, в последний раз, когда мы виделись, мои пальцы были у неё⁠…

– Закончишь это предложение, и я тебя убью, – пригрозил Блэквелл.

Офелия была смущена тем, что единственной её мыслью в этот момент было: Блэквелл, как всегда, был прав – ревность идёт ему чертовски к лицу.

Женевьева, наконец осознав, что между этими троими кроется нечто гораздо более сложное, удивлённо огляделась вокруг.

Наклонившись к Офелии с довольной ухмылкой, она прошептала:

– Пожалуйста, скажи, что они дерутся из-за тебя.

Офелия одарила сестру строгим взглядом, который только ещё больше разжёг её веселье.

Синклер наклонил голову.

– Осторожнее, Блэквелл. Можно подумать, что твоя ревность связана с чем-то опасно запретным.

– Что произошло между вами троими, Офи? – заговорщицким шёпотом спросила Женевьева.

– Разве твоя дорогая сестрица не рассказывала? – невинно спросил Синклер. – Блэквелл не единственный, кого она тут целовала.

– Он единственный, поцелуи с кем мне понравились, – резко ответила Офелия, и улыбка Блэквелла приобрела хищный оттенок.

– А между тем, за всё это время мне никто даже не предложил поцелуя, – с обидой заявила Женевьева.

– Я могу это исправить, – предложил Синклер.

– Нет! – в один голос воскликнули Блэквелл и Офелия.

– Я только хотел убедиться, что наши дорогие сёстры Гримм нашли друг друга, – продолжил Синклер. – Было бы ужасно, если бы их снова разлучили, едва они воссоединились, не так ли, Блэквелл?

Офелия прищурилась, глядя на Дьявола.

– В чём твой план?

Синклер рассмеялся.

– Полагаю, это тебе придётся выяснить самой.

С этими словами он исчез.

– Надо признать, он жутковат, но в то же время восхитительно горячий, ты не находишь? – сказала Женевьева.

– Не могу сказать, что нахожу, – невозмутимо отозвался Блэквелл.

– Они с Блэквеллом заклятые враги, – объяснила Офелия.

– И ты целовала их обоих? – Женевьева рассмеялась. – Никогда бы не подумала, что ты способна на такую драму, Офи. Хотя, знаешь, я понимаю – ревность даже лучше, чем сами мужчины. Честно, я никогда не гордилась тобой больше.

– Если Синклер хочет, чтобы вы с сестрой оставались вместе, у меня нет сомнений – это явно не лучшая идея, – вставил Блэквелл.

— Уф. Просто потому, что какой-то загадочный Дьявол что-то сказал, я должна все бросить? — недовольно пробормотала Женевьева.

— Но он прав, — согласилась Офелия. — уверена Синклер привёл тебя ко мне не с добрыми намерениями. Он думает только о себе. И у него давняя вражда с Блэквеллом.

Женевьева покачала головой.

— Как я могу оставить тебя, Офи? Вся эта затея была моей миссией, а не твоей.

— Ты привела меня сюда, — Офелия крепко сжала руку сестры. — Я бы никогда не справилась со всем этим, если бы не ты. Ты пришла сюда только из-за меня, потому что я не могла отказаться от мысли сохранить особняк Гриммов и заняться делом матери. Но…

В выражении Женевьевы мелькнула надежда.

— Но что, Офи?

Офелия глубоко вдохнула.

— Всё изменилось. Я изменилась. Я больше не хочу того, чего хотела раньше.

— Тогда чего же ты хочешь? — Женевьева подалась вперёд, ещё крепче сжимая руку сестры, словно пытаясь её поддержать.

Офелии пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы не отвести взгляд от лица Женевьевы и не посмотреть на Блэквелла. Его пристальный взгляд буквально прожигал её из того угла, где он стоял.

— Пока я только разбираюсь в этом, — наконец ответила Офелия. — Но одно я знаю точно: твоя миссия здесь завершена, Женевьева. Ты привела меня сюда. И это спасло меня от будущего, которое бы меня погубило. А Блэквелл сможет защитить меня, пока я не найду свой путь до конца. Зачем тебе рисковать ещё одним шагом, который тебе не нужен?

Женевьева долго молчала, пристально вглядываясь в глаза сестры. Что бы она там ни искала, она это нашла.

— Ладно, — прошептала она. — Могу ли я хотя бы остаться с тобой до того времени?

Плечи Офелии расслабились. Она сделала это. Она нашла Женевьеву и убедила её уйти. Всё стало на свои места.

— Хорошо, оставайся до ужина. А потом мы попрощаемся.

ГЛАВА 48. ВОСЬМОЙ УРОВЕНЬ: МОШЕННИЧЕСТВО

Когда настал момент прощания, Офелия едва могла говорить — страх, что она рухнет, стоило только открыть рот, буквально сковывал её. Они с Женевьевой провели весь день, исследуя особняк вместе с Блэквеллом; Женевьева и Фантом ладили куда лучше, чем Офелия могла представить. Этому способствовало их одинаково раздражающее чувство юмора, и идеальная жертва для подколов — она сама. Но с наступлением вечера шутки прекратились, и к моменту, когда прозвенел звонок на ужин, настроение стало мягко говоря мрачным.

— Ты обещаешь, что с тобой всё будет в порядке? — спросила Женевьева.

Офелия кивнула.

— Я выиграю.

— Я в тебя верю, — ответила Женевьева, а затем перевела взгляд на Блэквелла. — Береги её, иначе у тебя будет сразу два заклятых врага. Понял?

Блэквелл кивнул, чуть опустив голову.

— Было приятно познакомиться, Женевьева Гримм.

Женевьева улыбнулась.

— Надеюсь, мы ещё встретимся.

Блэквелл отвёл взгляд, а у Офелии сжалось сердце. Она обняла сестру, крепко прижав её к себе.

— Я люблю тебя, — прошептала она на ухо Женевьеве.

— Я тоже тебя люблю, — так же тихо ответила та. — Что бы ты ни выбрала, береги своё сердце. Ладно?

Офелия украдкой взглянула на Блэквелла, пытаясь понять, услышал ли он эти слова. Но если он и слышал, то никак это не показал. Она кивнула сестре и отступила на шаг.

— О, Женевьева?

— Что?

— Приберись наконец в своей комнате, когда вернёшься домой.

Женевьева закатила глаза, а затем показала сестре весьма неприличный жест, подхватила оба сундука и с вызовом произнесла:

— Хорошо, чёртов особняк. Я, Женевьева Гримм, сдаюсь перед Фантазмой.

Не прошло и мгновения, как появился Дьявол — Зел — схватил Женевьеву за руку и перенёс её в безопасное место.

— Почти всё закончилось, — сказал Блэквелл, обняв Офелию за талию и притянув к себе. — Ещё два уровня, и ты свободна.

Офелия кивнула, уткнувшись лбом ему в грудь. Ещё два уровня — и она будет свободна. А он — нет.

На восьмом уровне, где больше не осталось изолированных групп, Блэквелл отвёл её в вестибюль, где уже начали собираться оставшиеся участники. Вместе с ней и Шарлоттой их осталось шестеро. Двое мужчин выглядели совершенно по-разному: один из них был измождённым, будто выжил здесь только чудом, а второй — угрюмым, с уверенным и оценивающим взглядом.

Шарлотта кивнула Офелии, здороваясь. Вскоре появился Дьявол, ответственный за испытание. Последний, кого Офелия ожидала увидеть, был Синклер.

Он медленно окинул всех взглядом, а когда его глаза остановились на Офелии — теперь без Женевьевы — на его лице заиграла зловещая ухмылка. У Офелии ёкнуло сердце.

— Для тех, кто ещё не знает меня, — начал он, — меня зовут Синклер. Вот ваша подсказка.

Дверь уровня появилась, на ней было всего два слова: «Выбирай мудро.»

Эти два слова показались ей куда более зловещими, чем все предыдущие подсказки об огненных океанах и раскачивающихся пилах.

— Когда я назову ваше имя, — пропел Синклер, — подойдите.

Неудивительно, что её он оставил на конец.

Когда подошла её очередь, его улыбка стала хищной.

— Похоже, твоя сестра всё-таки сдалась.

— Что-то мне подсказывает, что твоё новое удовольствие от этого значит, что ты снова сыграл со мной, — ответила она.

— До тебя и правда все медленно доходит, — согласился он. — Но не беспокойся, у меня есть предчувствие, что вы скоро снова встретитесь.

Она не стала тратить время на споры и шагнула в портал. Её окружила белая комната, без единого предмета.

— Эй! — позвала она, её голос эхом разнёсся по пустому пространству. Она уже собиралась крикнуть Блэквелла, как за её спиной послышался знакомый голос.

— Офи?

Офелия резко обернулась и увидела Женевьеву. Та выглядела сбитой с толку.

— Женевьева. Какого чёрта... —

До того, как Офелия успела закончить фразу, кто-то другой произнес её имя.

Офелия обернулась ещё раз и увидела... ещё одну Женевьеву.

– Это не я, – сказала первая Женевьева, с ужасом в глазах.

– Что здесь, к черту, происходит? – вторая Женевьева смотрела встревоженно.

Офелия выругалась. Конечно. Теперь указания Синклера имели смысл. Она позвала Блэквелла, и когда тот наконец появился, пугающе задержавшись, она махнула рукой в сторону двух одинаковых копий своей сестры. Те спорили уже десять минут подряд, пытаясь доказать, кто из них настоящая.

– Есть идеи? – спросила она.

– Этот уровень – Предательство, – пояснил он. – Ты должна определить, кто настоящая Женевьева, чтобы выиграть. Но… есть кое-что, что я давно должен был тебе рассказать.

Она приподняла брови:

– Что именно?

– Ставки на этом уровне намного выше, чем просто потерять Фантазму.

– Что это значит? – потребовала она объяснений.

Он глубоко вздохнул:

– Если ты выберешь неправильную Женевьеву, магия убьёт настоящую Женевьеву за пределами Фантазмы. Это самое сильное оружие Фантазмы.

– Что? – вскрикнула она.

– Вот почему я настаивал, чтобы она отказалась от участия, – вздохнул он. – Если бы она осталась, вы обе оказались бы здесь вместе, и обе могли бы погибнуть.

– Но в опасности именно она, Блэквелл! Именно она умрёт, если... Постой.

В голове всплыло что-то из его прошлых слов. О том, как её отец потерпел поражение во второй попытке пройти Фантазму за три дня до её прибытия в Новый Орлеан. Это был тот же день, когда её мать...

– Блэквелл? – её голос сорвался.

– Да? – он сделал шаг к ней, его глаза горели тревогой, заметив резкое изменение в её настроении.

– Сколько времени нужно Фантазме, чтобы переместиться в другой город? Сколько дней между соревнованиями?

– Меньше сорока восьми часов. Почему ты спрашиваешь?

Значит, её отец потерпел поражение примерно в день восьмого уровня… этого уровня. И человек, которого её отец любил больше всего, тот, кто должен был участвовать в этом испытании ради него...

– Кажется, я сейчас упаду в обморок, – прошептала она.

Он оказался рядом в мгновение ока, помогая ей сесть на пол, когда её дыхание стало сбиваться. Две Женевьевы перестали спорить и тут же бросились к ней.

– Что с ней? – спросили они одновременно, прежде чем снова обменяться гневными взглядами.

– Отойдите от неё, – рявкнул Блэквелл. – Дайте ей пространство.

Он снова повернулся к Офелии, провёл успокаивающей рукой по её волосам. Она тяжело дышала, отчаянно пытаясь вобрать в себя воздух, осознавая всю серьёзность испытания.

– Офелия. Дыши, ангел. Со мной, хорошо?

Она кивнула, и он начал отсчитывать её вдохи и выдохи.

Когда она наконец овладела собой, она посмотрела на него и произнесла:

– Мой отец – причина смерти нашей матери. Это был не сердечный приступ. Это был этот уровень. Он, должно быть… он, должно быть, выбрал неправильно.

Блэквелл замер. И она увидела это в его глазах: он просчитывал детали, анализировал временные линии и приходил к тому же самому выводу. Рывок воздуха оборвал её грудь — безмолвное подтверждение в его взгляде стало последней каплей. Что-то в том, как он тоже складывал пазл вместе с ней, окончательно разрушило её.

– Мне так жаль, ангел, – прошептал он, осторожно вытирая её слёзы. – Мне ужасно жаль. Я ничего не знал, Офелия, клянусь. Он перестал звать меня на помощь в испытаниях задолго до этого уровня. Иногда я даже задаюсь вопросом, зачем он вообще заключил со мной сделку. Если бы я мог что-то сделать…

– Я ничего не понимаю, – всхлипнула одна из Женевьев.

Офелия глубоко вдохнула и встала, Блэквелл дал ей время самой прийти в равновесие. Она обвела взглядом двух Женевьев, которые с беспокойством смотрели на неё. Обе были идеальными копиями её младшей сестры: золотисто-каштановые волосы, ярко-голубые глаза под густыми ресницами, как у самой Офелии. Полные брови, ещё более полные губы. Все детали совпадали – вплоть до каждой веснушки, разбросанной по их румяным щекам и переносицам, до розовых кружевных платьев.

– Я сломала два ребра, упав с лестницы в Гримм-маноре, когда ты гналась за мной, играя в догонялки, – сказала Офелия густым голосом. – Сколько нам тогда было?

– Это было всего одно ребро, – одновременно ответили обе. Затем первый двойник скрестила руки и добавила: – Тебе было двенадцать, мне девять. И это было случайно.

Чёрт. Это будет сложно.

– Тебе нужно задавать вопросы, которые не основаны на твоих воспоминаниях, – посоветовал Блэквелл. – Магия манора может извлечь их из твоего разума и передать самозванцу.

– Что, чёрт возьми, это значит? Что я могу спросить, чего сама не знаю? Постой.

Идея внезапно пришла ей в голову, и Блэквелл ободряюще кивнул.

– А если спросить… сколько людей ты целовала?

Это был вопрос, на который у Офелии не могло быть точного ответа, но то, что скажет каждая из Женевьев, могло многое объяснить.

Двойники замолчали на мгновение.

Затем первая, наконец, сказала:

– Если честно, точно не знаю. Слишком много пьяных поцелуев на вечеринках, чтобы помнить каждого... но я бы сказала около тридцати?

– Тридцать? – фыркнула вторая Женевьева. – Это оскорбительно. Всего одиннадцать.

Все обернулись к Офелии, Блэквелл внимательно наблюдал за её реакцией. Она обдумывала ответы. Без сомнений, первая Женевьева была самозванкой. Дело было не в числе, а в том, что Офелия мельком видела дневник сестры до того, как попала в Фантазму. Женевьева записывала даже самые незначительные детали своей жизни: какого цвета была её одежда, каких птиц она видела по пути в город, сколько раз Офелия закатывала глаза за утро... Она точно бы знала, сколько у неё было поцелуев, и не стала бы предполагать.

Однако ответ второй Женевьевы оказался головоломкой.

Точное число. Но слишком маловероятное, учитывая, что Офелия помнила несколько имён, связанных с мимолётными романами сестры. Женевьева даже признавалась, что скрывала часть своей личной жизни, чтобы не задевать чувства Офелии. Но если Офелия могла вспомнить почти одиннадцать, это означало...

Она протянула руку к медальону на своей шее и приблизилась к первой Женевьеве. Ничего. Как она и ожидала. Она повернулась ко второй. Снова ничего.

Она глубоко вдохнула и решила сделать прыжок веры.

– Ни одна из них не Женевьева, – объявила она.

Сначала ничего не произошло. Офелия и Блэквелл затаили дыхание. Две Женевьевы обеспокоенно посмотрели друг на друга в ожидании своей судьбы.

Затем обе растворились в облаке дыма.

– Ты сделала это, – с гордостью произнёс Блэквелл.

В центре комнаты появился портал.

Она с решимостью направилась к нему.

– А теперь, извини. У меня есть счёты с Принцем Дьяволов.

ГЛАВА 49. СЕРДЦА

Одно, в чём Блэквелл всегда был прав, так это в том, что мягкое сердце никому не приносит пользы. Оно снова и снова разбивается. Оно кровоточит ради тех, кто этого не заслуживает. Поэтому, когда она наконец окажется лицом к лицу с создателем Фантазмы, её сердце уже не будет мягким. Оно станет твёрдым, закалённым всеми ударами, что она пережила за последние две недели. И теми ударами, что ещё только предстоят, когда её время с Блэквеллом неизбежно подойдёт к концу.

Если только она не сделает что-то, чтобы это изменить.

А если Принц Дьяволов откажется дать ей то, чего она хочет?

Тогда она покажет ему свои зубы.

ГЛАВА 50. УРОВЕНЬ ДЕВЯТЫЙ: ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Офелия вышла из портала и оказалась снова в вестибюле. Она с решимостью пересекла пространство, стремясь найти пустую стену, пока ждала возвращения Блэквелла.

– Куда ты идёшь? – раздался голос Синклера с его поста у портала.

Она остановилась, обернувшись и обнажив зубы в зловещей усмешке.

– Закончить это.

– Что ты имеешь в виду? – процедил он, кипя от ярости.

– Думаю, тебе придётся подождать и увидеть, – ответила она с ухмылкой.

Через мгновение Блэквелл появился рядом с ней.

– Ты собираешься снова вызвать дверь, – утвердительно сказал он.

– Да, – кивнула Офелия. – Именно так.

Синклер отшатнулся в неверии.

– Это невозможно. Только Салемаэстр способен вызвать её – когда останется последний участник.

Блэквелл улыбнулся, словно знал тайну.

– Она уже делала это раньше.

Синклер задохнулся от возмущения.

– Нет.

Офелия закрыла глаза, восстанавливая в памяти образ двери. Это было незадолго до её официальной встречи с Блэквеллом. Дверь находилась в конце коридора в крыле их группы, но она догадывалась, что расположение не имеет значения. Важен только свободное место. Она представила, как дверной проём вырастает из воздуха, огромное кованое обрамление, украшенное алыми мозаиками, и позолоченная ручка.

Её медальон начал нагреваться на шее, и, открыв глаза, она увидела дверь. Синклер сначала застыл, поражённый, но вскоре его лицо исказила ярость.

– Ты не понимаешь, что тебя ждёт, девчонка, – выплюнул он. – Послушай меня…

Офелия рассмеялась, оборвав его.

– Кажется, это моя проблема, не так ли?

Она подошла к двери, Блэквелл следовал за ней, не сводя глаз с Синклера, чтобы тот не ринулся на неё. Офелия схватилась за ручку и потянула, но дверь не сдвинулась. Она обернулась к Блэквеллу, вопросительно подняв брови.

– Ты должна назвать имя создателя, чтобы открыть её, – пояснил он. – Вот почему я не мог помочь тебе раньше. Я не мог произнести его имя, пока ты сама его не узнаешь. Обычно финалист получает имя на десятый день, но… это всё равно должно сработать.

– Предупреждаю тебя, девчонка, – процедил Синклер. – Ты об этом пожалеешь.

Офелия не обратила на него внимания. Глубоко вдохнув, она повернулась к Блэквеллу.

– Ты действительно веришь, что мы всегда сможем найти путь друг к другу? Ты говорил, что ничто не сможет остановить тебя, если я буду нуждаться в тебе. Что ты разорвёшь вселенную на части, чтобы сдержать это обещание. Ты всё ещё веришь в это?

Он поднял руки и нежно взял её лицо в ладони.

– Всем своим существом. Когда ты войдёшь в эту дверь, это не будет последней нашей встречей.

– Ты обещаешь? – прошептала она.

– Клянусь, ангел, – тихо ответил он.

Она кивнула и произнесла:

– Салемаэстр.

Раздался тяжёлый металлический щелчок, и на этот раз, когда она потянула за ручку, дверь поддалась. За рамой простиралась лишь тьма, наполненная мощной энергией. Блэквелл отпустил её, с болью наблюдая, как она переступает порог.

Мощный поток воздуха подхватил её и потянул внутрь, дверь с громким стуком захлопнулась за её спиной, отрезав её от Блэквелла и особняка.

Порывы ветра продолжали тянуть её тело, пока она не оказалась перед одиноким пятном света. Коснувшись ногами земли, она закружилась на месте, прищурившись, пытаясь разглядеть хоть что-то в теневой бездне.

– Эй! – позвала она. – Салемаэстр! Я пришла за своим призом.

Ответа не было. Только тишина. Минуты текли, а может быть, и часы, пока она ждала во тьме. Нетерпение нарастало в её груди. Она хотела справиться с этим сама. Для себя. Но в голове всё чаще мелькала мысль: что, если она призовёт Блэквелла? Возможно, ей не хватает какой-то детали, ведь она не получила ни единой подсказки для этого испытания.

Позови его, сказала она себе. Просить о помощи не значит быть слабой. Ты всё равно станешь победительницей.

Она позвала Блэквелла и стала ждать. Ответа не последовало.

Может быть, на этом уровне его нельзя призвать, подумала она.

Но вдруг энергия вокруг неё изменилась, пространство заполнилось силой, с какой она ещё никогда не сталкивалась. Где-то за пределами маленького светящегося круга, в котором она стояла, послышались шаги.

– Здравствуй, ангел, – раздался глубокий, бархатный голос.

Блэквелл шагнул в круг света.

– Хорошо, ты услышал меня, – с облегчением сказала она. – Ты знаешь, что мне делать дальше?

Он молчал, и это молчание было тревожным. Офелия сузила глаза. Что-то изменилось.

– Блэквелл? – прошептала она.

– Для начала позволь мне заново представиться. – Он склонил голову в изысканном поклоне. – Моё имя Салемаэстр Эрасмус Блэквелл, Принц Дьяволов. Но ты, ангел, можешь звать меня Салем.

ГЛАВА 51. ПРИВЯЗАННОСТЬ

Пять столетий до Фантазмы

Будучи Принцем Дьяволов, Салемаэстр думал, что давно познал всё, что Тьма могла предложить. Он бесчисленное количество раз наблюдал за ужасами очистительных ям. Видел, как души веками разрывали друг друга на части, надеясь вырваться к лучшей загробной жизни. Он сам был вестником боли и смерти для множества душ — смертных и бессмертных — за последние пятьсот лет.

Но осознание того, что её похитили... Это была такая агония, какую он не испытывал никогда.

Прошёл почти год с тех пор, как он поклялся ей никогда не возвращаться в сердце Ада с тех пор, как видел огненные холмы Ноктурнии, покрытые зловещими ирисами. Теперь же он стоял перед огромными воротами дворца своего отца, плечи согнуты тяжестью нарушенной клятвы. Но ничто не могло удержать его от того, чтобы спасти её. Даже обещания, которые он дал.

Ворота, сотканные из ониксовых языков пламени, лизавших бурное небо, разошлись перед ним почти мгновенно, узнав его. Они полыхали ярче, словно празднуя его возвращение.

Он шёл через сверкающие обсидиановые залы, как Адская Гончая, идущая по следу крови. Но под той яростью, что окутывала его, словно клубы дыма, скрывался страх, проникающий в самую глубину его существа. Он чувствовал её присутствие здесь, в этих зловещих стенах, где ей не место. Её сердце было слишком мягким для этого проклятого места.

Я иду за тобой, поклялся он. Я уже иду.

Ряд стражников выстроился перед тронным залом его отца, ожидая его приближения. Это, конечно, была лишь формальность. Даже армия не смогла бы остановить его силу. Это была попытка доказать, что он всё ещё тот же жестокий и беспощадный Принц Дьяволов, каким его вырастил отец. Что его невозможно приручить.

Глухой рык сорвался из его горла, когда волна тёмной магии уничтожила отряд стражников, разбросав кровавые ошмётки по сверкающему алмазному полу. Возможно, это и было правдой. Его нельзя приручить. И не удастся. Никому, кроме неё.

Он готов был стать всем добрым и светлым, что она так отчаянно хотела видеть в нём, если это означало, что она будет в безопасности. Но сейчас... сейчас он был готов разорвать этот мир на куски.

Двойные двери всё ещё сочились кровью, когда он с помощью магии распахнул их. За ними огромный чёрный тронный зал пылал жаром от аметистово-чернильных огней, покрывающих стены.

Король Дьяволов сидел на своём алмазном троне, корона из эбенового пламени покоилась на его голове. С его губ не сходила улыбка, когда он смотрел на Салема с возвышения. На коленях короля мурлыкал его любимый шпион — кот, который лениво зевнул, не обращая внимания на нарастающее напряжение, заполняющее зал, когда Салем приближался к своему отцу.

У подножия ступеней трона Салем заметил Синклера, пленённого двумя демонами-стражами. Всё внутри него кричало броситься на этого ублюдка и разорвать его на части. Именно из-за него всё это произошло, и Салем ненавидел себя за то, что когда-то считал этого Дьявола другом.

Судя по убийственному взгляду в алых глазах Синклера, чувства были взаимны.

Когда Салем подошёл к трону, обнажая зубы, он зарычал на Короля:

– Где она, чёрт возьми?

Его отец рассмеялся.

– Вот как ты приветствуешь своего отца после стольких лет?

Салем кипел от ярости.

– Не смей играть со мной. Если ты её не отпустишь, я сожгу Ноктурнию дотла. А потом и остальной Ад заодно.

Улыбка не сходила с лица Короля.

– К сожалению, я знаю, что ты действительно попробуешь это сделать. Но есть одна маленькая деталь, которую ты упускаешь, мой Принц.

Салем сузил глаза, наблюдая, как отец встаёт и спускается по ступеням. Тот остановился перед ним, наклонившись, чтобы прошептать самые холодящие душу слова, которые Салем когда-либо слышал от его губ:

– Я знаю твоё Истинное Имя.

Кровь застыла в жилах Салема.

Нет.

Этого не могло быть.

Он произносил своё Истинное Имя лишь для одного человека…

– Ах, вот в чём вся проблема, – сказал Король, отступая назад, с улыбкой на губах, но с холодной ненавистью в глазах. – Ты можешь сколько угодно играть в могущественного, Салемаэстр, но в тот момент, когда ты влюбился в эту глупую смертную, ты отдал всю свою силу.

Он произнёс слово «смертная», как будто это было проклятие.

– Но не сердись на неё слишком сильно, – продолжил Король. – В конце концов, смертные такие хрупкие создания. Разве не всегда я предупреждал тебя об этом? Было лишь вопросом времени, когда она поддастся пыткам. Хотя, признаюсь, я был слегка впечатлён: она продержалась почти три дня, прежде чем закричала твоё Истинное Имя, надеясь, что ты придёшь её спасти.

Боль пронзила Салема при мысли о том, что её пытали, что она с такой отчаянной надеждой звала его, а он не пришёл. Гнев заслонил весь его взгляд, и он бросился на своего отца, сжимая руками его горло.

– Зачем ты это делаешь? – зарычал он. – Она не заслужила этого.

– Она сделала тебя угрозой, – прошипел его отец, вырываясь из хватки. – Она превратила тебя в слабость для всего королевства. Я предупреждал тебя, что ты пожалеешь о том, что выбрал её вместо своей обязанности перед Ноктурнией.

– Тогда накажи меня, – потребовал Салем. – Я тот, кто ослушался тебя. Не она. Накажи меня.

Едва на лице отца появилась зловещая улыбка, он пожалел о своих словах.

– Не волнуйся. Именно это я и собираюсь сделать. – Король щёлкнул пальцами. – Приведите её.

Дыхание вырвалось из груди Салема, когда он увидел, как в нескольких шагах от него из воздуха появляются два новых стражника, удерживающие между собой обмякшее тело. За все века он разрывал врагов на куски, вырывал их сердца, проливал их кровь, не моргнув и глазом. Но это… он едва не вырвал, когда увидел её состояние.

Он оттолкнул демонов, которые держали её, и опустился на колени, бережно обнимая её тело. Ему было всё равно, что отец сочтёт это проявлением слабости. Он должен был прикоснуться к ней, вылечить её.

Её тело покрывали бесчисленные синяки и порезы, так что не осталось ни одного участка кожи, нетронутого болью. Тёмные волосы были спутаны кровью. Глаза цвета кристально-голубого льда потускнели от боли. На нижней губе красовался глубокий порез, а зубы – чёрт возьми, её клыки были выбиты.

– Энжел , – прошептал он, кончиками пальцев осторожно касаясь её лица, стараясь не выдать дрожь в голосе. Он не хотел, чтобы она паниковала. – Я здесь, Энжел. Всё будет хорошо. Я всё исправлю.

Она сглотнула, её влажные глаза сузились, глядя на него.

– Салем… Ты правда здесь? – С её губ сорвался рыдающий всхлип. – Ты пришёл. Я знала, что ты придёшь. Я им сказала.

Обожание, всё ещё сиявшее в её взгляде, заставляло его ненавидеть себя. Он этого не заслуживал. Он подвёл её.

Салем прижался лицом к её шее, проводя рукой по затылку.

– Я говорил тебе, что всегда приду. Прости, что не успел раньше. Чёрт возьми, мне так жаль.

Она держалась за него изо всех сил, которые ещё остались, как будто всё ещё не могла поверить, что он настоящий. Опустошающее зрелище.

Слишком быстро её вырвали из его рук. Магия ударила его в грудь, отбросив назад. Он тут же поднялся на ноги, но отец уже стоял рядом с ней.

Её спина прижалась к груди Короля, а его рука обвила её торс, крепко сжимая её горло.

– Хватит, – прохрипел Салем. – Что тебе нужно от меня? Ты хочешь, чтобы я умолял? Хорошо, я буду умолять.

– Для этого уже слишком поздно, – сказал его отец.

– Я вернусь в Ноктурнию, – пообещал Салем, делая нетвёрдый шаг вперёд. – На всю свою вечную жизнь, если это то, чего ты хочешь. Только не тронь её. Позволь ей вернуться к своей жизни.

– Не двигайся, Блэквелл, – голос отца прогремел по залу.

Салем замер. Магическая сила захватила всё его тело, парализуя каждое движение, как только прозвучало его Истинное Имя.

Король улыбнулся, склоняясь к самому уху Энджел.

– Последние слова для твоего возлюбленного, девочка?

Груз безнадёжности осел на плечах Салема, пока он был вынужден наблюдать, как Энджел из последних сил поднимает голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Смирение, отразившееся в её голубых глазах, заставило его хотеть взреветь от ярости. Он боролся с магией, сковавшей его тело, напрягал мышцы до предела, пока все они не начали дрожать от напряжения. Всё напрасно.

– Я люблю тебя, Салем, – прошептала она.

Его отец расхохотался и приказал:

– Говори, Блэквелл.

– Я люблю тебя, – прохрипел Салем. – Прости, что ты вообще встретила меня. Я никогда себе этого не прощу.

– Пожалуйста… – с трудом проглотив слёзы, она прошептала: – Пожалуйста, не забывай меня.

– Никогда.

– Ты обещаешь? – умоляла она.

– Клянусь, Энжел, – прошептал он.

И тогда Король Демонов протянул руку, пронзил её грудь и вырвал сердце.

Салем заревел, и пламя, окаймлявшее зал, взметнулось выше, охватывая стены и устремляясь к самому потолку. Его крик был настолько громким, что его, казалось, могли услышать даже существа на Небесах.

Король щёлкнул пальцами, не занятыми пульсирующим сердцем Энджел, и в зале возник демонический слуга. Король бросил её изувеченное тело и сердце к ногам демона, вызывая в Салеме ненависть к этой чудовищной апатии.

– Утилизируй её, как мы обсуждали, – холодно произнёс он.

Демон молча кивнул, поднял безжизненное, окровавленное тело и исчез.

– Подойди ко мне, Блэквелл, – теперь приказал Король.

– Я уничтожу тебя, – поклялся Салем, пока его ноги непроизвольно несли его к отцу. – Я не успокоюсь, пока не расплавлю каждый дюйм плоти с твоих костей и не вырву твоё проклятое сердце из груди. Я скормлю его твоим Адским Гончим, а затем отдам им твою душу на растерзание, пока от неё ничего не останется.

Жестокий огонёк мелькнул в глазах его отца.

– И как ты собираешься это сделать, сынок, если я изгоню тебя отсюда и привяжу к другому месту?

Салем сорвался.

– Что ты несёшь?

– Ты думал, что лишение тебя её – это всё наказание? Эта часть была слишком простой, чтобы доставить мне удовольствие, – язвительно заметил его отец. – Ты хотел предать меня ради забав с этой драгоценной смертной, позволил ей узнать твое Истинное Имя? Я создал место, где ты сможешь насладиться им, сколько я сочту нужным.

Салем вдруг почувствовал себя бесконечно уставшим. Его отец знал его Истинное Имя. Любая угроза в его адрес была пустой. А теперь, когда Энжел была мертва… у него больше не было причин сражаться.

– Не теряй надежду так быстро, – наставительно произнёс отец. – Я оставил тебе лазейку.

Салем был слишком вымотан, чтобы спрашивать, что за лазейка. Нет, не вымотан. Опустошён. Замёрзший изнутри.

Король ухватил сына за лицо с нескрываемой злобой.

– Салемаэстр Эразмус Блэквелл, я приговариваю тебя к моей новой забаве – Фантазме. Миру кошмаров, которым ты будешь править, не помня, каким предательским ублюдком ты стал для меня. Возможно, со временем ты заслужишь титул Принца Демонов. Отныне ты принадлежишь Фантазме и мне. Если только не найдёшь сердце и ключ, чтобы освободиться, – объявил Король.

– А если я освобожусь? – спросил Салем.

– Ты получишь заслуженную награду. Чего ты хочешь? – Король усмехнулся.

– Я хочу, чтобы каждая душа, знающая моё Истинное Имя, забыла его, – прошипел Салем.

Король рассмеялся.

– Это не вернёт её. Но у нас будет сделка. Если сумеешь освободиться из Фантазмы, я клянусь забыть твоё Истинное Имя.

Когда магия нерушимой клятвы его отца окутала их, Король щёлкнул пальцами, и Салем увидел, как другие демоны, оставшиеся в зале, вытолкнули вперёд Синклера.

– Синклер. Сопроводи моего сына в его новый дом. Убедись, что ты подробно расскажешь ему обо всём, как мы обсуждали, прежде чем начнётся игра, хорошо?

Синклер низко склонил голову в знак повиновения и, повернувшись к Салему, сделал резкий жест подбородком.

– Пойдём, Блэквелл, – с ненавистью процедил он.

Салемаэстр молча последовал за бывшим другом. В голове эхом звучало только одно имя. Оно будет звенеть там, пока от него самого не останется лишь прах.

Энджел.

***

Король Демонов стоял неподвижно, пока его сын не исчез из дворца, и выжидал, пока ощущение присутствия Принца полностью не покинет стены замка.

– По, – обратился он в пустоту.

Через мгновение в зале появился кот, выпустив тихое мяуканье, словно дожидаясь приказов.

– Следуй за ними. Докладывай мне в конце каждой игры, – велел Король.

Кот моргнул и исчез из комнаты, а Король перенёсся обратно на свой трон. Устроившись на бархатных подушках, он щёлкнул пальцами. Четверо слуг немедленно выстроились перед ним, плечом к плечу, в ожидании.

Король задумчиво постучал ногой по полу, наклонив голову к одной из слуг, стоявшей в центре.

– Далия. Ты позаботилась о смертной, как я велел?

Далия, молодая Демонесса, наделённая даром пения душ, сделала шаг вперёд из строя. Она запустила руку в карман своих строгих брюк и вынула из него золотую подвеску в форме сердца.

– Да, ваше Высочество, – подтвердила Далия, передавая медальон в руки Королю. – Осталось лишь решить, кто получит душу смертной и когда она будет освобождена.

– Душа должна быть возрождена в ком-то, кто не испугается такого места, как Фантазма, но при этом будет относиться к нему с должной осторожностью. Мы не можем сделать игру слишком лёгкой для Салемаэстра.

– Возможно, паранормальная смертная? – предположила Далия, и в глазах Короля мелькнул интерес.

– Именно, – подтвердил он. – Но не провидица. У них будет слишком большое преимущество. Нужен тот, кто понимает последствия магии и сможет тщательно взвесить очаровательное проклятие, которое я наложил на Фантазму, прежде чем решить выбрать моего сына, несмотря на него.

Далия кивнула, давая понять, что поняла замысел.

– И сколько времени нужно, чтобы ожерелье оставалось на носителе, прежде чем душа будет освобождена и возрождена?

Король задумался на мгновение.

– Давайте дадим ему пять веков. Пусть моя магия успеет заставить его по-настоящему забыть её. Если сделать это раньше, он может всё ещё узнать её душу. Убедись, что те, кого ты заставишь носить ожерелье, никогда не снимут его, пока не передадут следующему носителю, и так далее.

– В подземелье сейчас содержится некромантка, ваше Высочество. Гестия Гримм, – вставил один из других слуг. – Та самая женщина, что пыталась создать армию нежити. Её ненависть к Демонам и Аду может сделать её подходящей кандидатурой.

Король улыбнулся, бросая медальон обратно Далии.

– Идеально.

КОНЕЦ ФАНТАЗМЕ

ГЛАВА 52. БЕЗ ОКОВ

Настоящее время

— Я… не понимаю, — прошептала Офелия, ненавидя, как предательски задрожал её голос.

Меня зовут Салемаэстр Эрасмус Блэквелл, Принц Демонов.

— Я знаю, — ответил Блэквелл, с грустной улыбкой на губах. — Ты хорошо сыграла, ангел. А теперь я могу дать тебе то, что тебе причитается. — Он начал медленно обходить её по кругу. — Поскольку ты дошла до последнего уровня, я сокращу твою плату по нашему кровавому договору с десяти лет до пяти, и ты сможешь уйти невредимой.

Она нахмурилась.

— Нет, я имею право выбрать, на что использовать дар Дьявола.

Он покачал головой.

— Боюсь, ты вошла на этот уровень слишком рано, чтобы считаться победителем главного приза. По правилам ты должна быть последним живым участником в Фантазме, чтобы получить Дар Дьявола. Но на момент твоего появления здесь в игре оставались другие игроки. Так что у тебя есть два выбора: принять сокращённый срок или быть полностью дисквалифицированной.

Она смотрела на него, потрясённая. Из всех вариантов, которые она представляла о завершении своего пути в Фантазме, такого не было даже в самых диких мыслях.

Салемаэстр Эрасмус Блэквелл. Принц Демонов.

— Так что же ты выберешь? — Он остановился прямо перед ней.

Дьявол обладал коварной улыбкой и голосом, мягким, как дорогой бурбон.

— Каково твоё решение? — Он произнёс это, медленно проведя кончиком указательного пальца по её шее, его губы оказались в считанных сантиметрах от её учащённого пульса.

— Ты обманул меня, — прошептала она.

В ответ он рассмеялся, его дыхание скользнуло по её лихорадочно горячей коже.

Он был настолько близко, что она едва могла думать.

Любая связная мысль ускользала от неё, когда очередной всплеск адреналина пронёсся по её венам, но события, приведшие к этому моменту, остались выжжены в её памяти с мучительной ясностью. Она сама виновата. Она была так глупа.

— Но у тебя нет Метки Дьявола, — прошептала она. — Ты был Призраком.

Он указал на свои серебристо-белые волосы.

— Признаюсь, моя Метка Дьявола особенно удобна, чтобы сойти за Духа.

— Ты издеваешься? — яростно прорычала она.

— Не вини себя, ангел. Ты далеко не первая, кого я обманул. Я занимаюсь этим уже очень давно.

— Зачем? — потребовала она ответа.

— Синклер рассказывал тебе историю моего прошлого, не так ли?

— Да.

— И что он сказал?

Она сглотнула.

— Он сказал, что ты влюбился и выбрал своего возлюбленного вместо Короля Демонов — твоего отца. В наказание твой возлюбленный был убит, и теперь ты обречён управлять Фантазмой вечно.

— Всё так, — подтвердил он. — Но мой отец всё же дал мне одно милосердие — лазейку. Всё, что мне нужно, — это сердце и спрятанный ключ, чтобы освободиться от этого места. Единственная проблема в том, что каждый раз, когда начинается новая игра, все воспоминания о том, кем я был на самом деле, полностью стираются. Единственный момент, когда я возвращаюсь к своей истинной сущности, — это когда участник доходит до этого уровня, до начала следующей игры. Моя единственная передышка. Но даже те воспоминания, что я сохраняю в этом облике, с каждым веком становятся всё более мутными.

Она ахнула.

— То есть в тот момент, когда я встретила тебя впервые...

— Ты встретила настоящего меня — эту версию, — сказал он с грустной улыбкой. — По крайней мере, то, что от меня осталось. Ты первая за столетия, с кем я смог поговорить за пределами игры и поместья. Первая, кому я смог рассказать о сердце и ключе. И это всё равно мне не помогло. Как могло помочь, если мои собственные воспоминания работают против меня? Я почти ничего не помню из того, что было до того, как меня привязали к этому месту. За исключением ярости к отцу. Она осталась.

Глубокая печаль звучала в его словах, и — несмотря на шок и предательство, связанные с его истинной сущностью, — её сердце болезненно сжалось от сочувствия. Что за мучительное существование — не помнить, кем ты был.

— Значит, ты выбираешь одного участника в каждой игре, чтобы он помог тебе найти этот загадочный ключ? — спросила она. — А что с остальными? Они действительно играют, чтобы победить?

Он пожал плечами.

— Конечно, играют. И если выигрывают, получают свой приз. Но чаще всего мой избранный доходит до конца. Как ты сама можешь видеть. А те, кто погибает здесь, просто подпитывают энергию поместья.

— Не понимаю, почему Синклер говорил о тебе так, будто вы два разных человека, — произнесла она. — Или почему тебя называли создателем, если это место создал твой отец.

— Ах, — он рассмеялся. — Это потому, что в рамках наказания Син может говорить людям обо мне, но никогда напрямую не раскрывать, кто я в контексте игры. Эти две сущности должны оставаться раздельными — Дьявол и Призрак. Отец дал Синклеру его собственную лазейку, когда сослал его сюда вместе со мной, как и По, нашего маленького шпиона.

— Подожди, даже кот был замешан?

Блэквелл фыркнул, прежде чем продолжить:

— Титул создателя используется для удобства моего альтер эго, поскольку в игре я не осознаю свою истинную сущность. Я полагаю, в каком-то смысле я действительно создатель, ведь Фантазмы бы не существовало, если бы не наказание для меня. Задача Синклера — следить за тем, чтобы я не освободился. Если ему удастся продержаться достаточно долго, он может быть досрочно помилован, а на его место отправят какого-нибудь другого дурака, разгневавшего моего отца. Это своего рода страховка, чтобы я оставался здесь как можно дольше. Мой отец человек злопамятный.

— Несомненно, — сухо заметила она.

Он задумчиво наклонил голову.

— Однако больше всего меня интересует, как усердно Синклер пытался остановить тебя. Он никогда прежде так не старался.

Она опустила взгляд на свои руки.

— Я правда думала… я думала, что смогу спасти тебя. Я была уверена, что близка к этому.

— Я тоже, ангел, — мягко сказал он.

Что-то в его тоне, в том, как он всё ещё называл её ангелом, задело её глубоко внутри.

— Это… было ли хоть что-то из этого настоящим? — прошептала она.

— Настолько настоящим, насколько это возможно, имея лишь половину своих воспоминаний, — ответил он, закрыв глаза, прежде чем она успела разглядеть скрытые в них эмоции.

— Я знаю, что должна бы злиться на тебя, хотеть тебя убить, но я…

— Не надо, — приказал он. — Не трать свои чувства на меня. Здесь наши пути расходятся, и любые эмоции ко мне ничего тебе не дадут. Лучше всего — просто забыть меня.

— Каждый, кто влюбляется в Фантазме, проклят… потому что именно любовь привела тебя к этому, — сказала она, вспомнив своё прозрение, когда впервые услышала историю от Синклера.

— У моего отца хорошее чувство юмора, не находишь? — Он покачал головой. — И всё же он удивляется, почему я выбрал кого-то вместо него.

— Мне жаль, что ты потерял их, — искренне сказала она, хотя эти слова причиняли ей боль. — Честно.

— Это было очень давно, — ответил он. — Стыдно признаться, но я даже… я даже не могу их вспомнить. Иногда мелькают обрывки деталей, маленькие призраки прошлого, но они исчезают так быстро. Теперь это просто ещё одна вещь, которую у меня отняло время. И за это я никогда не прощу отца.

— Блэкве… Салем, — поправилась она. Ей нужно было разделить Призрака, которого она знала, и Дьявола, в котором она ещё не была уверена. — Хочу, чтобы ты знал: для меня всё было настоящим. Всё ещё остаётся. Я собиралась использовать Дар Дьявола, чтобы найти и разорвать твою связь с этим местом.

Он замер в полном потрясении.

— Офелия.

— По условиям сделки я должна была найти связь до того, как покину пределы поместья. Это бы засчиталось, верно?

Он сглотнул.

— Ты бы сделала это для меня?

— Конечно, — произнесла она. — Ты этого не понимаешь. Я...

— Нет. — Он резко рванулся вперёд, прикрывая её рот ладонью. Его зелёные глаза вспыхнули новой, пугающей интенсивностью. — Не говори.

Она убрала его руку и решительно сказала:

— Но это правда. — Одна-единственная слеза скатилась по её щеке. — И я знаю, как это глупо. Мы столько времени избегали именно этого. Разве имеет значение, скажу я это вслух или нет? Ты изменил меня. — Она глубоко вдохнула, её пальцы поднялись к кулону на шее, который бился в такт с её сердцем. — Даже это ожерелье, кажется, всегда знало об этом. Моё сердце теперь полностью и безоговорочно...

Её слова оборвались. Она уставилась на него в потрясении.

— Что? — спросил он.

— Вот оно, — осознала она.

— Что — оно?

— То, что ты искал… это я. — Она схватила ожерелье и, рванув цепочку, сорвала его. Сердцевидный кулон закачался между ними на тонком разорванном звене. Её сердце внутри груди стало замедляться, хоть и едва заметно.

Он посмотрел на неё так, словно она слегка сошла с ума, но в его глазах мелькнула искра надежды, и именно за эту искру она ухватилась.

— Твой отец заточил тебя в месте, где влюбляться запрещено, иначе тебя ждут ужасные последствия. Ты говорил, что тебе нужны сердце и ключ… но что, если это не две разные подсказки? Это ожерелье — оно зачаровано, оно бьётся в такт с моим сердцем. Когда я сражалась с Кэйдом, он сорвал его с меня, и моё сердце… оно...

— Оно что? — спросил Блэквелл.

— Оно почти остановилось.

Блэквелл резко втянул воздух, а затем протянул руку и прижал ладонь к её груди, чувствуя её слабеющий пульс.

— А как насчёт ключа? — спросил он, нахмурившись.

Она пожала плечами.

— Тут я не уверена. Может, ключ внутри? Но никто никогда не мог открыть эту проклятую штуку. Но это должно быть правильно, не так ли? Синклер так сильно интересовался мной… заставлял тебя ревновать… пытался вбить, между нами, клин… моя мать, предупреждавшая меня держаться от тебя подальше… говорившая, чтобы я никогда, никогда не снимала это ожерелье… всегда предостерегала меня от Дьяволов...

Блэквелл отступил на шаг, ошеломлённый. Это было подтверждением, которого ей было достаточно.

— Вот, — она взяла его руку, вложила в неё кулон и сомкнула его пальцы вокруг него. — Моё сердце — твоё.

— Если ты отдашь его мне, ты умрёшь, — тихо сказал он. — Ты это понимаешь?

— Да, — прошептала она. — Я могла умереть здесь тысячу раз. Но я люблю...

— Нет. Слушай меня, — в его голосе слышалась отчаянная мольба. Он приподнял её лицо, обхватив его обеими руками, и металл ожерелья тёплым пятном прижался к её щеке. — Твоё сердце — это одно. Сердца можно починить. Но ты останешься проклята. Если я освобожусь, меня не затронет проклятие. Это будет моим призом за победу над отцом. Но ты… ты всё равно понесёшь наказание за нарушение главного закона Фантазмы. Даже если Фантазма рухнет.

Она грустно улыбнулась.

— Это ничего.

— Офелия, не смей⁠—

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Я люблю тебя больше всего на свете. Ты спас меня. Столько раз, так по-разному. И тебе понадобилась всего лишь неделя, чтобы изменить меня до неузнаваемости. Возможно, я никогда не избавлюсь от своих внутренних демонов, но в эти краткие моменты, когда мы были вместе, ты заставлял их умолкнуть. Впервые в жизни я смогла услышать себя. И я хочу, чтобы ты знал: я готова принять любое проклятие, которое возложит на меня это место, лишь бы ты выбрался из ада, где оказался так давно.

Слёзы катились по её лицу, пока он, с изуродованным мукой выражением, качал головой в ответ на её признание.

— Нет, — умолял он.

Боль настигла её мгновенно. Проклятая магия Фантазмы прорвалась в её тело, заставив колени подкоситься и удариться об землю.

– Любовь к нему разрушит тебя, – предостерегала её мать. Только сейчас Офелия осознала, что та имела в виду на самом деле. Мать предупреждала, что любовь к Блэквеллу коснётся только Офелии. Блэквелл выйдет из всего этого невредимым. Она гадала, знала ли мать об этом заранее? Или Тэсс Гримм осознала всю силу законов Фантазмы только после смерти?

Её размышления прервал новый всплеск боли, пронзивший тело. А затем Блэквелл тоже начал меняться.

Его рука сжимала её медальон, который начал светиться ярким, ледяным голубым светом – Гриммовским голубым. Медальон поднялся в воздух, раскрылся и вспыхнул таким сиянием, что темнота вокруг полностью исчезла. Блэквелл зарычал, когда магия и сила закружились вокруг них, врываясь в его тело через медальон. Ему вернулась вся его мощь. Он окончательно освободился от Фантазмы. Он стал свободным.

– Нет, – рявкнул он, когда свет угас, а медальон с глухим звоном упал на землю. Сердце Офелии билось всё слабее, едва ощутимыми толчками. – Он не заберёт тебя у меня. Больше никогда.

Офелия вскрикнула от боли, когда проклятие продолжило терзать её. Её ногти начали темнеть, становясь багрово-фиолетовыми – кровь едва текла по венам.

– Офелия, – с мольбой произнёс он, поднимая её медальон с земли и вновь зажимая его в ладони. – Я могу вернуть тебе здоровое сердце в качестве платы за твоё освобождение меня. Но ты должна вслух согласиться на это. Однако проклятие… это совсем другое дело.

Она стиснула зубы, борясь с болью, и заставила себя взглянуть на него. Её слова прозвучали как выдох:

– Сердце… да… я согласна… в качестве платы.

– Может быть немного больно, – предупредил он, и его руки засияли голубым светом. Он прижал их к её груди, и тепло магии тут же разлилось по телу. На мгновение её грудь наполнилась тяжестью, тянущей болью, словно что-то оживало под кожей. А затем всё закончилось – и она почувствовала это.

Стук сердца.

Офелия глубоко вдохнула, а Блэквелл склонился к ней, обхватив её лицо руками. Его лоб прижался к её, излучая облегчение.

– Чёрт возьми, спасибо, – прошептал он.

Офелия прокашлялась, её голос звучал слабо, но она всё же спросила:

– Проклятие Фантазмы…

Как только она произнесла имя, новая волна боли пронеслась по её телу.

Блэквелл откинулся, чтобы заглянуть ей в глаза, нежно поглаживая её лицо.

– Единственный способ снять такое мощное проклятие, наложенное моим отцом, – это заключить с тобой сделку.

Он замялся, прежде чем продолжить:

– Если ты подпишешь свою душу мне, я смогу уничтожить это проклятие. Обещаю вернуть её тебе, чистой и неприкосновенной.

С её груди сорвался рыдающий вдох. Отдать свою душу Дьяволу – нет, принцу Дьяволов – было, вероятно, самым необдуманным поступком, который только можно было совершить. Как бы ей ни хотелось поверить словам Блэквелла о возвращении души… она не могла рисковать. Если она умрёт без души, у неё не будет послесмертия.

Это очередная ловушка, – зашипел Призрачный Голос. – Всё это – ловушка, чтобы заполучить твою душу.

– Я не могу, – вскрикнула она, цепляясь за лацканы его рубашки. – Пожалуйста, что угодно, только не это. Я умоляю, слышишь? Пожалуйста.

Его взгляд наполнился сожалением.

– Чтобы разрушить нечто подобное, мне нужна значительная энергия, чтобы уравновесить то, что уничтожается. Мне нужен постоянный якорь.

Её дыхание сбилось, когда мучительная боль начала стихать, проклятие углубилось в её кости.

Его зелёные глаза впились в её взгляд.

– Фантазма была моим постоянным якорем. Души, которые проходили через неё, подпитывали меня энергией, а я возвращал её особняку. Даже вернув себе полную силу, теперь, когда связь между мной и особняком разорвана, Фантазма рушится. А это значит, что без сделок, которые будут меня поддерживать, мне придётся вернуться на Ту Сторону.

– Фантазма рушится? – переспросила она.

Он кивнул:

– Я чувствую это. Всё рушится. Дьяволам придётся искать новые места для своих дел. Призраки будут освобождены из поместья. Синклеру придётся вернуться к моему отцу, чтобы отбыть остаток своего срока за то, что не смог удержать меня здесь.

– Если я соглашусь стать твоим новым якорем, – начала она, чувствуя, как зрение начинает мутнеть, – что это будет означать?

– Навсегда. Со мной.

– И?

Он усмехнулся:

– Это недостаточно заманчиво?

– Не шути со мной сейчас, – прохрипела она. – Что ещё?

– Твоя душа останется твоей, но твоя энергия и жизненная сила – нет.

– Жизненная сила? Ты имеешь в виду⁠…?

– Если я буду жить вечно, то и ты, – подтвердил он. – Я смогу использовать твою новообретённую бессмертную жизненную силу, чтобы питать свою магию и оставаться на этой линии бытия сколько захочу, не заботясь о постоянных сделках, как это делают другие Дьяволы.

Она глубоко вдохнула:

– Хорошо.

– Вечность – это очень долго, – предупредил он. – Ты уверена, что понимаешь, на что соглашаешься?

– Понимаю, – пообещала она. – Особенно учитывая, что мне придётся терпеть твои выходки всю эту вечность. Я не воспринимаю это легкомысленно.

– Ну конечно, – протянул он. – Мы оба знаем, как сильно ты обожаешь мои выходки.

Она смерила его взглядом:

– Уже жалею об этом, если честно.

Его лицо вновь стало серьёзным:

– Офелия, я… я так чертовски люблю тебя. Думаю, я влюбился в тот момент, когда ты впервые спросила, чем можешь мне помочь. Принц Дьяволов, а ты захотела меня спасти. Может быть, каким-то образом я уже тогда понял, что именно ты сможешь освободить меня. И я не лгал, когда сказал в ту ночь, что тебе стоит надеяться, что мы больше не встретимся. Я ненавижу, что всё сводится к этому. Но каждое мгновение, проведённое с тобой, напоминало мне, что значит быть живым. Я бы отдал все души мира, если бы это позволило мне сохранить тебя навсегда.

Слеза скатилась по её щеке. Он сглотнул и нежно смахнул её пальцем.

– Но… – продолжил он, – что бы ни сделало с тобой проклятие – какой бы побочный эффект оно ни выбрало, – это будет касаться только твоего нахождения рядом со мной. Ты всё ещё можешь уйти, Офелия. Вернуться к жизни с твоей сестрой, как ты всегда планировала. Ты освободила меня от Фантазмы, теперь ты больше не должна мне десятилетие своей жизни. Всё будет так, будто этого никогда не происходило.

– Но это произошло, – ответила она. – И, если я уйду сейчас, проклятие сделает всё, чтобы мы потеряли друг друга навсегда.

Он прижался лбом к её.

– Я боюсь, что ты не понимаешь тяжести вечности. Тебе не нужно привязывать себя ко мне из страха, что мы потеряем друг друга. Теперь, когда я свободен, я буду нести воспоминания о нашем времени вместе вечно. Моей душе всегда будет высечено твоё имя. Возможно, в поместье я не мог вспомнить, кто я есть на самом деле, но я всё равно оставался собой. Я знаю, что чувствовал к тебе тогда, и знаю, что чувствую сейчас.

Он глубоко вдохнул:

– И, если ты всё же выберешь стать моим якорем, я хочу, чтобы ты понимала: это не значит, что ты обязана оставаться со мной. Ты будешь свободна жить свою вечную жизнь так, как захочешь. Даже если это значит, что ты решишь больше никогда не видеть меня.

Она сделала дрожащий вдох.

– Сейчас или никогда, ангел, – сказал он.

Вот и всё. Всё, что произошло с момента смерти её матери, вело её к этому моменту. К выбору, каким будет её будущее. Какое наследие она оставит.

– Каково твоё решение? – спросил он.

ЭПИЛОГ. НАСЛЕДИЕ

Офелия шла по Новому Орлеану, чувствуя необычайный покой вокруг. Она была почти дома — оставалось всего минут двадцать пути. Остановившись перед восстановленным собором, она вспомнила, почему это было так важно.

Фантазма рухнула в прах и исчезла без следа. Собор вернулся на своё законное место, где когда-то стояло поместье Дьявола, без малейших признаков, что оно когда-либо существовало. Новый Орлеан, окутанный ночной темнотой, стал светлее за последние недели. Ходили слухи, что Дьяволы больше не гуляют по улицам, — что-то изменилось в самой атмосфере города. Люди уже не были так отчаянны, чтобы заключать необдуманные сделки после захода солнца.

Офелия стала увереннее гулять по городу в одиночку даже после наступления сумерек. Она привыкла к мысли, что достаточно сильна, чтобы взглянуть в лицо темноте — и выдержать её взгляд в ответ.

Её шаги ускорились, когда дорога повернула к дому. Она не хотела застревать в воспоминаниях о прошлом, когда будущее было таким многообещающим. Увидев ворота поместья Гриммов, увитые розами, она почувствовала, как в её жилах зазвенел восторг. У неё и Женевьевы оставалось много нерешённых вопросов; они обе старались распутать хрупкие нити напряжения, тянущиеся с их детства, но Офелия никогда не была так уверена в том, что наконец нашла своё место рядом с сестрой.

Твоему сюрпризу она точно не обрадуется, – хрипло заметил Призрачный голос.

Офелия проигнорировала его, что с каждым днём становилось всё проще. Она трудилась над этим сюрпризом почти два месяца, и ничто не могло испортить ей настроение.

Она поспешила по длинной дорожке к дому, легко взбежала на крыльцо и толкнула входную дверь.

– Женевьева! – позвала она, переступая через порог. – У меня для тебя сюрприз!

Она сняла дорожный жакет и небрежно перекинула его через столик в прихожей. Из переднего кармана она достала подарок для сестры и с ним в руках прошла по дому к гостиной.

Поместье Гриммов казалось светлее, чем когда-либо, отчасти потому, что его вымыли до блеска, а девушки взялись за разбор маминых вещей. Они наконец были готовы оставить воспоминания о Тесси Гримм в прошлом. Всё, что имело сентиментальную ценность, перекочевало на чердак, но чистый лист означал возможность начать обустраивать дом так, как им хотелось. И Офелия могла решить, какую часть материнской практики она хотела бы продолжить по своему желанию, а не под давлением вины.

С тех пор как Фантазма пала, Офелия осторожно размышляла о том, что она хочет делать со своей магией. Она обнаружила, что испытывает слабость к другим паранормальным существам — таким, как она сама, Женевьева или Люси, — которые, казалось, были вынуждены бросаться в опасные ситуации в тяжёлые времена. Она задавалась вопросом, возможно ли исследовать новые способы помочь таким, как они, вместо того чтобы каждый день иметь дело с мёртвыми и смертью. Может, создать безопасное место, где можно было бы искать помощь в паранормальной сфере, прежде чем заключить необдуманный договор с существом, полным злых намерений.

Новое наследие Гриммов.

– Женевьева? – позвала она снова, проверяя гостиную и кабинет.

Вернувшись в гостиную, она сняла обувь и подошла к одному из больших окон, выходивших на главную стену. Теперь они держали шторы открытыми, впуская как можно больше дневного света. Через мгновение она услышала шаги за спиной и улыбнулась.

Обернувшись, она увидела Салема в дверном проёме. Он устало, но тепло улыбался, держа в руках По, который довольно мурлыкал. Кот, по-видимому, настолько привязался к нему за их столетия в Фантазме, что решил остаться здесь, вместо того чтобы вернуться в Ад.

– Отвлечь твою сестру – задание не для слабонервных, – заметил Салем, опуская. По на пол. Тот резво побежал прочь.

Офелия рассмеялась:

– Знаю. Почему ты думаешь, я попросила тебя об этом?

Салем оттолкнулся от стены, подошёл к ней и обнял за талию, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать её в шею.

– С возвращением домой.

Она довольно зажмурилась:

– Вы с Женевьевой что-нибудь выяснили насчёт медальона?

Её рука автоматически потянулась к ожерелью, лежащему на груди. Оно было холодным на ощупь; его пульсирующая магия дремала с тех пор, как они использовали его, чтобы освободить Салема из Фантазмы. Их всех занимал вопрос, как её семья вообще получила этот предмет, но пока они так и не выяснили, как именно он оказался у женщин Гримм. Какая удача, что он попал в руки Офелии.

И хотя медальон больше не обладал прежней магией, он всё ещё был одной из самых ценных вещей, что у неё оставались.

Теперь она мягко постукивала по нему пальцем. Раз, два, три.

– Снова тупик, – ответил он. – У тебя не возникло проблем, забирая билеты?

Она покачала головой, подняв конверт, чтобы он увидел.

– Они ждали меня, как и было обещано. Спасибо, что всё устроил.

Салем коснулся пальцем её подбородка, приподнимая её лицо, пока их губы почти не соприкоснулись.

– Какой смысл во всей моей силе, если я не могу баловать тебя? Убедить банк, что ты выплатила дом… устроить роскошный отпуск… покупать тебе всё, что пожелаешь… Я здесь, чтобы служить.

Он скользнул лёгким поцелуем по её губам, пока она закатывала глаза.

– А под баловством ты имеешь в виду отправить мою сестру одну, чтобы у нас осталось больше времени побыть вдвоём, здесь, вместе? – поддела она.

Теперь настала его очередь закатить глаза.

– Мы присоединимся к ней через несколько недель, ангел. И мне понадобится каждая секунда этого времени, чтобы сделать всё, что я хочу с тобой. На каждой поверхности в этом доме.

Её пульс участился от волнения, но она состроила притворно обиженное выражение и спросила:

– И ты уверен, что тебе хватит всего пары недель на всё, что ты задумал?

Он улыбнулся так, как подобает Принцу Дьяволов, и наклонился, чтобы осыпать поцелуями линию её подбородка. Его следующие слова заставили её вздрогнуть.

– На самом деле мне понадобится каждая секунда той вечности, которую ты мне пообещала.

Офелия залилась румянцем, когда он обнял её в страстном поцелуе, отчего её голова пошла кругом.

Кто-то откашлялся с другой стороны комнаты.

– В этом доме есть десять комнат с замками на дверях, если вы хотите продолжать в том же духе посреди дня, – сухо заметила Женевьева.

– А вот и ты! – воскликнула Офелия, выскользнув из объятий Салема и подбежав к сестре с конвертом в руках. – У нас для тебя сюрприз!

Женевьева приподняла бровь, открывая конверт и доставая его содержимое. Возглас восторга разорвал тишину комнаты, и, обернувшись на Салема, Офелия заметила его самодовольную улыбку.

– Вы серьёзно? – спросила Женевьева с горящими глазами.

Офелия энергично закивала.

Женевьева бросилась из комнаты.

– Мне нужно срочно решить, что взять с собой!

Офелия рассмеялась, а Салем подошёл и обнял её сзади.

– На чём мы остановились? – прошептал он.

– Кажется, ты собирался испортить мою душу и овладеть моим телом.

– Овладеть твоим телом, да. Но, думаю, есть кое-что, что я бы хотел испортить больше, чем твою душу… – Он подвёл её к бархатному дивану, сел и усадил её к себе на колени так, чтобы она оказалась верхом. – Например, этот диван.

Его губы оставляли тропинку из поцелуев от её горла до линии корсета. Затем он переключился на её оголённые плечи и руки, касаясь губами каждой золотой звезды, заработанной в Фантазме. Девять вечных напоминаний на её коже о том, что они сделали вместе.

– Ты просто невыносим, – с улыбкой проговорила она, упираясь ладонями в его грудь.

– Ты это обожаешь.

Она повернула голову и легко укусила его за нижнюю губу.

– Дьявол.

– Ангел, – протянул он с улыбкой.

Офелия поцеловала его, медленно и долго, наслаждаясь этим крохотным кусочком рая, который она спасла из тёмных глубин ада.

ЗАМЕТКА ОТ АВТОРА ОБ ОКР

Я люблю говорить, что идея «Фантазмы» пришла ко мне мгновенно, будто тонна кирпичей обрушилась на меня в один пасмурный ноябрьский день 2021 года. Но, если быть честной, мой опыт жизни с обсессивно-компульсивным расстройством (ОКР) формировал эту историю в течение очень долгого времени.

Когда я размышляла, каким должен быть мой дебютный роман для взрослых, я переживала период, когда мои обсессивно-компульсивные наклонности обострились сильнее обычного, а голоса в голове становились слишком дерзкими. Для моих друзей эти компульсии выглядели как тревожные анекдоты за обедом – «это звучит как сюжет для фильма ужасов», однажды (с любовью) сказала подруга. Забавно, потому что для меня, человека, живущего с ОКР всю жизнь, это был всего лишь очередной день, когда меня не потрясли новые, всё более изощрённые сценарии, которые рисует мой разум.

ОКР имеет настолько широкий спектр симптомов, что каждый человек переживает его по-своему. К сожалению, это также способствовало искажению этого термина, который часто ассоциируют с чрезмерной аккуратностью и чистоплотностью. В реальности же многие люди с ОКР сталкиваются с гораздо более мрачными проявлениями расстройства. На мой взгляд, это осложняет объяснение реальных последствий ОКР, а также мешает людям воспринимать это состояние всерьёз. Мне очень важно с искренностью подчеркнуть: я знаю, что люди не делают этого из злого умысла! Однако из-за искажения термина некоторые проявления ОКР в этой книге могут показаться преувеличенными или драматичными. Но детали ОКР у Офелии основаны непосредственно на моём собственном опыте или на опыте людей, которых я знаю и которые живут с этим расстройством. И это лишь малая часть симптомов, с которыми мы сталкиваемся ежедневно.

История Офелии – это любовное письмо к моему собственному пути принятия себя и жизни в своей голове (а также к моей страсти к готической эстетике и горячим призракам). И хотя её опыт с ОКР, как и мой, может сильно отличаться от чужого, я надеюсь, что главное послание будет ясно: борьба с психическим здоровьем не делает вас недостойными любви. И я надеюсь, что те люди, которые вас окружают, понимают это так же хорошо, как и вы.