Нира Страусс «Эпоха героев»

Переведено специально для группы
˜”*°•†Мир фэнтези†•°*”˜ http://Wfbooks.ru
Оригинальное название: La era de los heroes
Автор: Нира Страусс / Nira Strauss
Серии: Триада #2 / La Tríada #1
Перевод: nasya29
Редактор: nasya29

Аннотация
Меч. Пророчество. Смерть короля — и конец Эпохе Королей.
Аланна больше не прячется. Она приняла свою судьбу — и подняла меч короля-демона. С этого момента пути назад нет. Больше никаких побегов, больше никаких отречений. Даже если это значит признать силу связи, что связывает её с Мэддоксом.
Но её выбор отзывается эхом по всей Гибернии.
Человеческий двор рушится. Сидхи затаили дыхание — и гнев веков, накопленный за пять столетий преследований, готов вылиться в открытую войну. Альянсы трещат, доверие исчезает, и Аланна начинает подозревать: в этой битве нет только двух сторон.
Тем временем магия меча Орны пробудила силы, что не должны были проснуться. Сам Теутус, по слухам, идёт за ней, чтобы истребить потомка. И если король-демон восстанет вновь — для сидхи это станет концом.

Пролог
Демон шагал по коридору размашисто, с торопливостью, которая могла бы ввести в заблуждение. Любой, кто увидел бы Элата, подумал бы, что он спешит в тронный зал — не терпится предстать перед своим господином.
Он фыркнул от одной только этой мысли.
Фырканье эхом отлетело к потолку — некогда ослепительному своду, усыпанному драгоценными камнями и золотыми узорами, а теперь — изъеденной пустотой, готовой обрушить на голову булыжник при первом же шквале.
Обнажённые ступни скользнули по снегу, смешанному с пылью. Элат чуть не рухнул, целуясь с собственной тенью. Подавив проклятие, он восстановил равновесие и плотнее закутался в свою накидку из шкуры селки. Слава богиням — он не был идиотом и захватил из Гибернии всё, что смог унести.
Тир на Ног уже был на издыхании, когда они покинули его, слепо последовав за Теутусом. А когда вернулись — от некогда блистательного, необъятного королевства, изобилующего оивом, не осталось ни искры.
Другие демоны предлагали ему немалую цену за эту шкуру, но Элат оставил её себе. Плотная, сияющая — она принадлежала слишком наивной сидхе, что когда-то подмигнула ему с берега в Гибернии, когда ещё казалось, будто людям, сидхам и демонам суждено жить в мире.
Она изменила облик, чтобы соблазнить его в ночь полнолуния — и Элат не был дураком. Он наслаждался ею в постели, а потом — возвращался к той же самой бухте, снова и снова, несмотря на то что знал: она ушла в море, а в нём, демону вроде него, не было ничего, что стоило бы помнить.
Он убеждал себя, что не ждёт её. Но когда спустя многие луны она вновь появилась — улыбающаяся, зарумянившаяся, с собственной кожей в руках — что-то внутри него дрогнуло.
Она не спрятала шкуру между скал, как было принято, — она протянула её ему.
— Почему? — спросил он тогда. Он не понимал. Её кожа была её волей и жизнью. Если бы он пожелал — она бы больше никогда не вернулась в море. Он мог бы оставить её при себе. Навсегда.
И для демона это было... чертовски заманчиво.
Но она только шире улыбнулась, как будто знала что-то, чего не знал он.
— За твою верность.
Он вспыхнул.
— Что? Я вовсе не…
— И для твоих зим, — добавила она с мягким взглядом. — Ты говорил, что там, откуда ты родом, такие лютые морозы, что ни один костёр не спасёт от ночного холода. С моей кожей тебе больше не будет так... холодно.
С какой-то странной тоской он попытался вернуть ей шкуру. Холод в его краях был неестественным — потому что они сами сделали этот мир таким.
— Гиберния теперь мой дом. Мой король и твоя богиня обручены.
Но она покачала головой.
— Глубины Ваха полны слухов и предсказаний, демон, — произнесла она, имея в виду Никсу Красную, вспыльчивую и неуловимую королеву манан-лир. — Дар — это дар. Его не обсуждают и не возвращают.
Он не стал настаивать. Но всё-таки отдал ей шкуру обратно — когда смог.
Потому что слухи оказались не просто шёпотом, а предвестием. Беды. Хаоса. Разрушения.
И тогда Элат сам вернул глупую сидху в её море.
Он держал её в объятиях — холодную, безжизненную, укрытую той самой прекрасной кожей — и входил с ней в бушующие волны. Ему было всё равно, погибнет он или нет.
Какая-то часть его даже желала этого. Та, что не имела ничего общего с демоном, каким он был.
Часть, что сломалась в тот момент, когда он увидел её мёртвой — с переломанной шеей — и осознал, что не может отомстить.
Потому что в войне, когда всё началось, они оказались по разные стороны — не выбирая этого.
И если подумать… он сам был её палачом. Его кровь. Его род. Его раса.
Её народ пришёл за ней. Отнял у него из рук. Они кружили вокруг, он чувствовал, как их плавники и когти цепляют его ноги.
Волны — как утёсы — топили, швыряли, выплёвывали его обратно, будто море не могло решить, что с ним делать.
Элат не сопротивлялся.
На берегу его ничего не ждало — только безумный король, которому он должен был служить.
Демоны не дезертируют. Для них не существует такого понятия.
У них были пороки — но предательство не входило в их природу.
Так же, как их предки следовали за Балором, первым королём-демоном, Элат пойдёт за Теутусом — туда, где тот захочет проливать свою ненависть.
Но если Вах его поглотит... это нельзя будет назвать изменой.
Это будет допустимая форма бегства.
Это будет…
Он не помнил, как потерял сознание. Но вдруг оказался на берегу. Среди чёрных скал.
Плевался солёной водой. Поднимался, шатаясь.
И в руке — лежало что-то мягкое.
Кожа его селки.
Отдуваясь, он обернулся.
Над волнами выныривали как минимум дюжина тюленьих голов. Они упрямо противостояли течению, не сводя с него своих пугающих чёрных глаз — блестящих, затаивших недоброе — а затем исчезли, будто их и не было.
Никто не возвращался из Ваха после поражения Никсы.
И всё же он — вернулся.
Когда Теутус с армией вернулся в Тир на Ног, одержав победу в войне, это не было похоже на триумф. Они покидали землю, полную жизни и возможностей, чтобы вернуться в абсолютное бесплодие.
Демоны привыкли к солнцу, к летнему воздуху, к сидхам, полным оива, которыми можно было питаться. Привыкли разрывать швы между мирами в поисках новых земель для завоевания — ведь именно в этом всегда и заключалась цель их королей.
Но Теутус всё это прекратил.
Никаких возможностей.
Никакого оива.
Никаких миров.
В порыве гордыни и безумия он запер их всех в Тир на Ног — обрёк на жизнь в холоде, в тенях и в вечной нехватке. И нехватка эта была столь велика, что она начала пожирать их самих — вместо того, чтобы быть их оружием.
И король не собирался уходить отсюда.
Коридор, ведущий к тронному залу, был заставлен зеркалами. Большинство из них разбиты, но осколки всё равно возвращали ему его собственное отражение — десятки раз. Элат отвернулся. Он давно уже предпочитал не смотреть на себя.
Он потерял глаз в последней битве в лесу Борестель — ещё до того, как тот превратился в бесплодную пустошь.
Даже если всё, что он тогда делал — это прятался за деревьями, пока его сородичи вырезали фей — это не спасло его от друида-лучника. Тот не стал спрашивать, на чьей он стороне. И был прав.
Элат и сам бы не знал, что ответить.
Селки зашила ему рану водорослями с целебными свойствами. Глаз, конечно, не восстановился, но боли он больше не чувствовал.
Не то, чтобы другие могли сказать о себе то же самое.
Теутус не сидел на троне.
Он и так делал это крайне редко.
У него была дюжина министров, которые разбирались с прошениями, жалобами и прочей бюрократией.
Ему был нужен сам титул — чтобы отомстить.
Только и всего.
Даже если это означало уничтожение собственной расы.
Крик отвлёк Элата. Он взглянул в сторону колонн и гнилых занавесей — и увидел, как группа слугов рвёт на куски одного из своих.
Несчастное существо корчилось и хрипело, судорожно трепыхаясь остатками крыльев. Остальные прижимали его к полу когтистыми лапами и вгрызались в него без пощады. Снова и снова.
Высасывая капли оива — единственного, что у них ещё оставалось, — выдёргивая его из костного мозга.
Разве нужно было лучшее напоминание о том, кем они стали?
Элат почувствовал, как по его длинным, заострённым ушам пробежал жар — почти стыд.
Теутус стоял у одного из окон-витражей. Окно тянулось от пола до самого свода.
Он всегда останавливался именно здесь, и Элат знал почему.
За руинами, за нищетой, за грязным снегом — виднелся портал. Его извивающиеся огни были единственным цветом во всём этом сером царстве.
— Есть что сообщить? — спросил король.
Голос его был словно пещера — глухой, шероховатый, как сама суть его природы.
Огромные плечи, ладонь, опёртая о стекло. Большая часть его кожи — обнажённая, синеватая. Он был сыт и в тепле — замок оберегал его от холода. Не так, как остальных.
— Только птицы и прочие звери. Ни одного человека, — отрапортовал Элат, стараясь звучать услужливо и почтительно, как всегда. — Всё отправлено на склады, как вы велели.
Король не ответил.
Полагая, что встреча окончена, Элат сделал шаг назад, чтобы уйти.
— Ты присоединился ко мне, как только я взошёл на трон, верно? Кажется, мы тренировались вместе в юности.
Элат застыл. Прошло столько лет, что он и сам уже не был уверен, правда ли это.
Да, тогда они оба были ещё зелёными демонами, но Теутус — всегда знал, что будет королём. А Элат — всегда знал, что будет ему служить.
— Так точно, мой повелитель, — поклонился он. — Я недолго служил вашему… вашему предшественнику. Потом поклялся в верности вам.
С резким разворотом Теутус повернулся к нему. Это было неожиданно. Он никогда так не делал.
Обычно все их встречи проходили одинаково: король стоял спиной — у окна, выходящего во внешний мир замка, или сидел у камина, а Элат говорил, глядя ему в спину.
А теперь... их взгляды пересеклись.
Элаты не успел вовремя отвести глаза. На мгновение он поймал взгляд короля — тот самый фиалковый, некогда воспеваемый художниками и обожаемый женщинами. Он тут же опустил глаза. В пол, тусклый и покрытый мхом.
Когда-то за такую дерзость его бы ждала череда пыток и публичная казнь. Демоны почитали своих королей. Когда-то. Давно.
— Как ты думаешь… сколько у нас осталось времени?
Элат затаил дыхание. Что, чёрт возьми, он должен был на это ответить? Что бы он ни сказал — вряд ли это устроит Теутуса.
— Говори, Элат, — усмехнулся король, и в этом выдохе слышалась усталость, смешанная с раздражением. — Я бы не стал спрашивать, если бы хотел услышать ложь. Ты всё время мотаешься туда-сюда, видишь, что творится за пределами Мойтирры и Маг Туиреда. Вряд ли отличия значительны… но я хочу знать, что ты видел.
Что он видел?
Элат сжал кулаки. Какая-то часть его кричала — молчи, увиливай, приукрась. Но он всё равно сказал правду.
— Смерть. Тир на Ног умирает. Я вижу только одно решение.
Он замер. Ждал удара. Ждал приказа — бросить его в подземелья за намёк на портал.
Краем глаза уловил, как король вновь сделал шаг. Развернулся. Снова к окну.
— Продолжай искать, — прозвучал ответ.
Он только-только успел выйти из зала, как всё вокруг содрогнулось.
Пульс магии — чистой, искрящейся, яркой. Ауэн и оив, сплетённые воедино, ударили по нему и разлетелись по стенам.
Элат едва устоял, вцепившись в одну из шатких колонн.
И вдалеке раздался рёв.
Рёв Теутуса.
Однажды три богини и один дракон спустились с небес и упали в Гибернию — королевство, где обитали лишь люди.
Маленький островок, на котором они появились, получил имя Холм Тинтаджел — в честь того далёкого места, откуда они пришли.
Ксена — тёплая, полная доброты — была богиней жизни.
Тараксис — страстная, дикая — богиней любви, охоты и домашнего очага.
А Луксия — прекрасная и суровая — богиней смерти.
Они принесли с собой ауэн и оив, и из их магии родились создания, подобных которым мир ещё не знал.
Феи, живущие в согласии с природой и её стихиями.
Гномы — трудолюбивые, молчаливые, любящие горы и крепкий виски.
И манан-лир — дети воды, чья кровь была связана с морями и реками.
Люди жили в мире с Триадой и её созданиями. Возникли Дворы, появились короли.
На востоке, на Огненных островах, Ширр Дракон даровал своим девятерым детям способность находить свои родственные души.
И от этих союзов появились драконы — люди с крыльями и спящим драконом внутри.
Мир пребывал в покое...
Пока не явился Теутус.
Он разверз землю — и из неё хлынули демоны.
Он пришёл с речами о любви, а ушёл, оставив после себя лишь кровь и пепел.
Уходя, он оставил меч.
И пророчество.
О нём шептали веками — с трепетом и благоговением.
Верить в него было сладко. Но лишь глупцы падали в эту ловушку.
И всё же…
По королевству пронёсся шквал магии — с востока на запад, с севера на юг.
И все существа почувствовали это.
Те, кто не забыл, — вспомнили.
Меч нашёл свою хозяйку.

Глава 1
Мэддокс
Зачаровать оружие — задача весьма неблагодарная.
Для многих это попросту не стоит усилий: награда туманна, результат — непредсказуем.
Кузнец вкладывает в металл магию и упорство, а металл… впитывает, что хочет сам.
Говорят, молот короля Гоба мог сокрушать горы.
А что делает на самом деле?
Предсказывает снег.
Из запрещённой книги «Наследие молота»
— Заткнись, — огрызнулся я.
— Это ты заткнись, — парировала зачарованная меч, — Пятьсот лет. ПЯТЬСОТ. Я молчала. Против своей воли. Так вот, дорогуша, я больше не замолкну. Ни-ког-да. Ни за что.
И, надо сказать, она не врала — с тех пор не умолкала ни на секунду.
Чтобы вытащить её из того самого места, куда Аланна воткнула клинок — у озера Гленн на Сиог — мне приходилось тянуть изо всех сил. И когда я говорил всех, я не преувеличивал. Я хлопал крыльями, как долбаный ворон в клетке, вкапывал пятки в землю, надеясь создать хоть какую-то точку опоры, и всерьёз опасался, что у меня сейчас вылезут глазные яблоки от напряжения.
Орна, естественно, не упускала случая вставить своё:
— Арг, руки у тебя как у дракона.
А следом:
— Ты что, удушить меня пытаешься, сыночек Ширра? Кто-нибудь тебе вообще говорил, что зачарованным мечам не нужно дышать? Ты себе руки оторвёшь быстрее, чем вытащишь меня из того, куда меня засадила моя дорогая соратница.
И завершалось всё с ленивым фырканьем:
— Кажется, ты только сильнее вдавил меня в землю. Надеюсь, хоть кто-то осмелился тебе это сказать.
Абердин, Пвил и несколько фей, чудом переживших бой, пытались наложить всякие заклинания, чтобы мне помочь. Бесполезно. Магия отлетала от меча, будто он и не меч вовсе, а зеркало, отражающее всё чужое воздействие.
Что, впрочем, объяснимо — учитывая, что он пришёл из Иного мира вместе с демонами.
Фионн — легендарный бессмертный герой — наблюдал за мной с выражением лёгкой тоски на лице. Рядом с ним стояла Морриган. Богиня всё ещё не оправилась после того, что с ней случилось, когда Аланна уничтожила Никого — одного из Трёх Тёмных Всадников Теутуса.
Морриган была… носителем демона? Паразитом? Сознательной участницей всего этого или марионеткой? Была ли она подчинена всё то время, что я её знал?
Я не знал, где кончалось влияние Всадника и где начиналась воля Морриган. Я не знал, враг она или нет. Но узнаю.
Её растерянный, ослабевший облик на меня не подействует.
Но сначала…
Сначала нам нужно было выбираться отсюда. Перегруппироваться.
Уберечь Аланну, — зарычал дракон внутри меня.
Когда я попытался призвать огонь, чтобы усилить силу рывка, Орна шарахнула меня каким-то парализующим разрядом.
Я несколько минут матерился, пока онемевшие пальцы не начали снова шевелиться.
—У тебя ничего не выйдет, — прорычал Фионн. — Она слушается только своего хозяина. Для любого другого она слишком тяжела. Её вес — как весь Вах, и она будет ждать — преданно, не двигаясь — там, где её оставили. — Он с презрением махнул в сторону островка, известного как холм Тинтаджел. — Хоть неделями, хоть веками. Ты ведь это знаешь.
—Тогда я буду тянуть, пока сам грёбаный Вах не опустеет, — выдохнул я сквозь зубы. Пот заливал глаза, смешиваясь с кровью и грязью после недавнего боя. Я был измотан. Я… был выжат до дна.
Последние часы. Последние дни. Всё изменилось. И даже сейчас у меня не было ни секунды, чтобы осознать, что именно.
Некогда.
—Но она не может остаться здесь. Теперь она — меч Аланны. И куда бы ни пошла моя спутница, её чёртова Орна пойдёт с ней.
И тут меч… фыркнул.
Фыркнул — и выскользнул из земли с такой лёгкостью, будто это был кусок торта на вилке.
Я рухнул на спину, задыхаясь.
На коленях — Орна. Она едва светилась изнутри — тонким фиолетовым свечением.
Точно такого же цвета, как глаза Аланны, когда она злилась.
—Тогда неси меня к ней, — произнесла Орна. — Мы с этой девчонкой заключили сделку.
Я тут же ощутил, как лезвие вдавливается мне в ноги — чудовищная тяжесть. Торопливо сбросил её с себя.
Да, она весила гораздо больше обычного оружия. А я, мягко говоря, не привык, чтобы мне не хватало силы.
Даже с теми заклинаниями, которые я носил с рождения — чтобы скрыть, кто я на самом деле, — я всё равно был сильнее, быстрее, ловчее людей и почти всех сидхов.
Кровь Девятки. Кровь Ширра. Она текла во мне.
Я вспомнил, как Аланна держала меч всего несколько минут назад. Как поднимала его. Как разила, будто разгоняя мух.
Я в упор посмотрел на Орну:
—Что ты сделала с моей спутницей? Ваша сделка… она ей навредила?
Ответом было новое фырканье. Слишком уж демонстративное, чтобы быть обычным.
Но слов я не услышал. Я наклонился к эфесу, усыпанному аметистами. Абердин и Пвил, наблюдавшие за мной с явной тревогой, одновременно рванули ко мне.
—Сын…
—Отвечай, — зарычал я. — Мне нужно знать, что с ней…
Как только я коснулся меча, меня ударила новая волна силы — яркая, чистая, нестерпимая. Она прошлась током по костям, по сухожилиям, свалила меня на бок.
Я едва сдержал крик.
—Чёрт...
Фионн выдохнул. Громко. Протяжно.
—Я и забыл, какие вы, драконы, упрямые ублюдки.
Орну обмотали десятками слоёв ткани, чтобы заглушить её вопли. И оскорбления. Такие разнообразные, что мне даже стало интересно — не провела ли она больше времени по захудалым тавернам, чем я сам.
Понадобилось восемь сидхов, чтобы поднять Орну и водрузить её на старую повозку, привезённую из На Сиог. И, если честно, мне кажется, что они справились только потому, что меч… немного помог.
Дерево жалобно заскрипело, а тягловая лошадь заволновалась и начала лягаться.
—Она очнётся? — спросил я у оружия.
Молчание.
Я сжал губы, уже хотел развернуться… Но тут услышал — приглушённый, едва уловимый ответ.
—Она сильная, дурень. Ей просто нужен отдых. Слишком много несёт на себе.
Воздух с силой вырвался из моих лёгких. Крылья опустились — их нижние кончики коснулись земли, будто и они поняли: можно, наконец, расслабиться.
Всё было в хаосе.
Но хоть это…
Хоть это можно было исправить.
Я сжал руки в кулаки. Дракон внутри меня не спешил сдаваться.
Мы прочесали Долину, убедившись, что ни один из воинов Дикой Охоты или солдат не выжил, и что все слуги, каким-то образом свалившиеся с неба, действительно мертвы.
И когда уже не осталось ни одной задачи, на которую можно было бы отвлечься, Гвен тихо свистнула мне. Она стояла рядом с Аланной, которую усадила на спину Эпоны после того, как…
Дракон зарычал внутри.
Ранена. Защити.
Поцелуй её. Возьми её.
Закрепи связь.
У меня загудели уши. В висках застучало.
Чёрт.
Я не мог думать о том моменте, когда она упала передо мной. Потому что стоило только попытаться — и внутри поднималась волна чего-то дикого, мстительного. Желание сжечь грёбаную Долину до основания.
Огнём. Пеплом. Лавой. Залить всё красным, пока не останется ничего.
Защити.
Защити.
Гвен ждала, становясь всё более тревожной.
Сердце бухало в груди, как проклятый барабан, когда я подошёл ближе.
Эпона, как всегда тонко чувствующая, шагнула мне навстречу. Я дрожащими пальцами коснулся её морды, гладя влажную шею. В другое время она бы от души лягнула меня за то, что прикасаюсь грязными руками. Но сама была в пятнах сажи и крови.
Рог я обошёл стороной — он был священен.
—Спасибо, что нашла её и привела… мо пейнх, — прошептал я.
Она ткнулась мне в грудь мягким лбом.
—Обещаю — достану тебе карамелизированную морковку.
Я краем глаза взглянул на Аланну. Расплетённая коса. Тёмные влажные пряди, прилипшие к лицу. Бледные щеки. Приоткрытые губы.
У меня снова перехватило дыхание.
—Всё в порядке? — тихо спросила Гвен, наблюдая за каждым моим движением. Она выглядела так же, как и все вокруг: растрёпанная, в грязи, с видимыми ранами… Но глаза — ясные. Настороженные.
Скорее всего, она следила, не начинает ли проявляться рьястрад. Не берёт ли верх дракон.
Поцелуй её.
Возьми её.
Скрепи связь.
Я глубоко вдохнул, так, как делал это уже миллионы раз.
—Я не знаю. Я…
Я поднял руку, чтобы коснуться её щеки. Или мне показалось, или на коже выступил синяк. Мир начал пульсировать. Края зрения расплылись.
Я опустил руку, не дотянувшись.
—Я не могу.
Гвен цокнула языком и сделала шаг ко мне.
—Мэддокс…
—Я не могу! — взревел я.
И это был не только мой голос. В нём звучало что-то чужое. Что-то, от чего все вокруг замерли, глядя на меня, будто впервые видели.
Кроме Гвен. Как всегда, чуткая, тёплая, она лишь сжала губы и сделала вид, что я не орал на неё, как одержимый.
—Может, сосредоточимся на фактах? — предложила она. Я кивнул — поспешно.
—Я всё думаю, где может быть Каэли. Они же вместе покинули замок, но Аланна пришла одна. Может, оставила её где-то в безопасности?
Факты. Настоящее. Нужно было собраться. Я направил мысли на то, что нужно было сделать, и задвинул дракона вглубь — туда, где он мог топтаться, злобный и уязвлённый.
—Если она всё ещё в облике медвежонка — возможно. Но мне трудно поверить, что они разошлись, особенно после всего, через что прошли.
—Как бы то ни было, нам пора двигаться. И я имею в виду… — Гвен сглотнула. — Всем пора. На Сиог больше не убежище. Двор знает о нём, Бран сбежал… Да и даже если бы нет — от него почти ничего не осталось. Возвращаться попросту некуда.
Я зажмурился, вспоминая, как мы пересекали Спорайн, и с перевала Хелтер увидели, что король Нессия и его воины сделали с тем местом. С местом, которое я поклялся никогда не запятнать. С местом, что я поклялся защищать.
Всё из-за Брана и его безумной жестокости. Он сразу помчался рассказывать всё, что узнал, нашему…
Нет.
Не нашему.
Его отцу.
Королю.
Человеку, которого я был вынужден двадцать пять лет притворно обожать и копировать.
Человеку, который умер совсем недавно — его кровь всё ещё покрывала землю Долины Смерти… и мои пальцы.
Я сжал кулаки.
Чья-то рука мягко накрыла мою.
—Я знаю, — прошептала Гвен. — Мне очень жаль, чар’айд.
Мой дорогой друг. Только она называла меня так. И только тогда, когда нас никто не слышал.
Похоже, теперь было всё равно. Никого уже не волновали притворства. Не осталось ни прикрытий, ни прошлой жизни.
Я всегда думал, что день, когда я освобожусь от лжи, будет связан со смертью. До недавнего времени я и представить не мог другого исхода. Так что даже не пытался придумать, что будет потом.
А теперь… Теперь этот "потом" наступил, и в голове — пусто. Словно ты читаешь книгу, а на последних страницах — белые листы.
Мне не хотелось в этом признаваться, но ощущение было… пугающим.
«Ах, мой любимый сын. Свет моего сердца».
Я резко отмахнулся от воспоминания.
От его голоса, пропитанного болью и яростью.
—Лучше, что он мёртв, — прохрипел я.
—Знаю, — снова ответила она — всё так же терпеливо, с той же теплотой и сочувствием, что всегда жили в её голосе. —Но я рада, что тебе не пришлось делать это самому.
Я тоже, — подумал я.
—Где он?
Ответ пришёл не от Гвен. К нам подошла Веледа.
—Там, где и пал, — ответила она.
Но выглядела… иначе.
Взгляд — отрешённый, с каким-то новым, жёстким светом. Каштановые волосы растрёпаны, пальцы сжаты в кулаки у бёдер.
Может, всё дело было в том, что я никогда раньше не видел её вне стен замка Сутарлан. Тем более — не на поле боя.
Будто её высокая, изящная фигура не вписывалась в разрушенный, выжженный пейзаж.
—Собирают гематитовые клинки и всё, что может пригодиться.
—Пусть захоронят гематит. Чтобы больше никто не смог его использовать, — сказал я почти машинально. —А его…Сжечь вместе с солдатами.
Обе кивнули.
Никто не стал бы перечить моим решениям, когда дело касалось короля.
—Звучит разумно.
Веледа бросила тёмный взгляд на неподвижную фигуру Аланны.
Что-то в её глазах померкло.
—Похоже, я была не единственной, кто чувствовал себя в ловушке, — тихо пробормотала она.

Глава 2
Мэддокс
Как лучше всего заманить лепрекона?
Закопайте в землю кувшин, набитый сокровищами.
Жадное чутьё приведёт его прямо к вам.
Из запрещённой книги «Двор Паральды»
Когда занялась заря, выжившие из На Сиог собрались у кипарисовой рощи. Их было немного. И все — разбиты.
Некоторые всё ещё исподтишка бросали на меня взгляды, полные растерянности. На мои крылья. На рога. Никто и представить не мог, что я — дракон. Все верили в мою легенду: сидх из Братства, внедрённый в Охоту.
Плач Секваны эхом отзывался снова и снова. Старая мерроу, что успела привязаться к Аланне за то короткое время, что мы провели в На Сиог, видела слишком много смертей, слишком много войн. Танте и Мэй, владельцы таверны и постоялого двора, молча держались за руки.
Они потеряли единственного сына. Единственную нить, что связывала их.
Что тут скажешь?
С теми немногими пожитками, повозками и лошадьми, которые удалось спасти, они были готовы к отбытию.
Проблема была в том, что мы не знали — куда.
Пвил, Абердин, Гвен, Веледа и я стояли возле Эпоны и Аланны.
—Мы не можем вернуться в замок Сутарлан, — начал Пвил. Несмотря на засохшую кровь у виска, он был цел. Курил обломанный самокрут, а руки у него слегка дрожали. Как и у меня.
—Он больше не безопасен. После смерти…
Он не договорил, но остаток фразы впился в нас, как нож.
Смерть Игнас и Плюмерии.
После тягостной паузы, в которой воздух буквально пропитался болью, фей продолжил:
—Хоп сразу уйдёт в подполье, если кто-то из Двора появится. Он умеет себя прятать, — он имел в виду брауни, который жил в замке и присматривал за ним. — Он укроется с Дедалерой и будет нас искать.
Абердин стоял сразу за ним, обняв Пвила массивной рукой, покрытой узорами древних татуировок в сине-чёрных чернилах. Его тёмные волосы были собраны в узел, борода частично скрывала выражение лица. Он был на голову выше Пвила.
—Мы не можем пойти и в Эйре. И вообще туда, где полно солдат или охотников, — прогремел он. Его голос — обычно пугающий для незнакомых — будто разогнал давящий воздух у меня в груди.
—Сейдж и Персиммон, скорее всего, уже там. Сообщают о нападении нашим людям в столице. Если они уже отправились… что ж, уверен, они будут винить себя за то, что не успели вовремя.
—Сейдж свихнётся оттого, что упустила возможность расчленить солдат, — пробормотала Гвен. —Но мы не можем ждать их.
Я перевёл взгляд туда, где раньше стояла деревня.
Отсюда её не было видно — но я знал, что образ той бойни будет преследовать меня всю жизнь.
Оберон и Мидоу появились, когда солнце уже перелезло через Хелтер и окрасило светом всю Долину Смерти. К тому моменту вонь от разложения и порченного оива, что вытекал из мёртвых слугов, стала невыносимой.
По выражению их лиц я понял — поймать Брана им не удалось. Они гнались за ним, когда он сбежал с поля боя — сразу после того, как Веледа отрубила ему руку. Эта рука сгорела в одном костре с телом короля.
Оберон спрыгнул с седла.
—На севере, вверх по реке, его ждала лодка, — процедил он. — Будь моя воля, пусть воды сожрут его, а манан-лир выплюнут на берег его раздробленные кости и сгнившие кишки. Мне не обязательно самому его убивать — лишь бы увидеть, как он сдохнет.
Гвен закатила глаза от такой красочной тирады, но я лишь нахмурился.
Я смотрел на сияющую водную ленту, что разрезала Гибернию с севера на юг, рассыпаясь на сотни рукавов, прежде чем влиться в воды Ваха.
С тех пор как Никса Красная лишилась трона, большинство манан-лир одичали.
Более разумные представители, вроде мерроу, иногда предпочитали жить на суше — хоть и тосковали по глубинам.
Лучше было скучать — чем каждый день сражаться за выживание.
Для остальных сидхов и людей Вах и Муридрис были вражеской территорией. Торговые корабли рисковали всем, пересекая эти воды. Ходили только по строго определённым маршрутам, обвешанные гарпунами из гематита.
Но не это привлекло моё внимание.
Похоже, Абердин подумал о том же.
—Значит, у него был план побега.
Я вспомнил, как Бран натягивал тетиву. Готовился выстрелить.
И как в его глазах отразилась лихорадочная решимость — он был уверен, что вот-вот вернёт мне ту боль, которую я непреднамеренно причинил ему когда-то. И я… я не был уверен, что смог бы отойти.
Будто какая-то часть меня считала, что я заслужил эту чёртову стрелу. Что я должен был расплатиться за всё, что он носил в себе все эти годы. За ту боль, которую я слишком долго игнорировал.
Я откашлялся, вырываясь из воспоминаний, и почувствовал, как на меня смотрят. Ждали слов.
Потому что именно я знал, как устроена жизнь королевской семьи.
Потому что я был одним из них.
—Он явно хотел иметь путь к отступлению, чтобы бы ни случилось. Бран понимал, что король полностью выйдет из себя, когда узнает о предательстве Сутарлана и поймёт, кто я на самом деле. Не думаю, что он рассчитывал на то, что король окажется настолько идиотом, чтобы добровольно снять с себя корону в порыве безумия, но он точно ожидал, что между нами произойдёт столкновение. И рассчитывал, что это сыграет ему на руку. В крайнем случае — надеялся стать наследником. Он увидел шанс и воспользовался им.
Пвил нетерпеливо выпустил облако дыма из самокрутки.
—После того как он всадил стрелу в глаз собственному отцу, обвинил Братство в убийстве. И именно эта версия разлетится по всему королевству, в этом я уверен.
Я кивнул.
—Охотники, сбежавшие вместе с принцем, будут вынуждены подтвердить его ложь или умрут. Готов поспорить, Бран отрубит им головы, как только окажется в безопасности при Дворе — чтобы не допустить новых предательств. А затем распространит свою версию событий. —Я невольно усмехнулся — без тени веселья.— Сиротливый принц, раненый в бою, — его обнимут и будут боготворить перед лицом человеческого народа. А вот подлый принц, убивший родного отца, — такой не удержит верность подданных.
Оберон провёл рукой по пепельным волосам, взъерошив заплетённые пряди, покрытые копотью и кровью. Её было так много, что удивительно было видеть его целым. Видимо, большая часть принадлежала Даллахан.
Кровь и мозги забрызгали всё — воздух, землю, каждого поблизости, когда фей проткнул ей череп мечом. Я задумался, что же он сделал, чтобы успеть отыскать голову к началу битвы. Может, именно поэтому он с Мидоу исчез сразу после того, как мы прибыли в На Сиог и увидели бойню? Ушёл в Спорайн — искать то место, где Всадник закопал свою единственную уязвимость?
Фей бросил взгляд на Веледу.
—Уверен, этот придурок даже представить не мог, что библиотечная крыса сделает его калекой.
Девушка перевела на него взгляд. Движение было пугающе спокойным. По идее, она не умела сражаться. Не больше, чем выучила за несколько уроков, которые Аланна успела ей дать в замке. А парочка трюков с кинжалами не слишком помогает в открытом бою, когда враг повсюду.
И всё же именно она поставила точку в этой партии. Она не выглядела травмированной, потрясённой или сожалеющей. Её лицо не выражало ничего.
Оберон поёжился под её взглядом, переступая с ноги на ногу. Возможно, вспоминал тот случай, когда Веледа вогнала ему колено в пах.
—Нам придётся разделиться, — вмешался Пвил.— Лебеди с озера могут отправить весточки нашим союзникам, предупредить, что нам нужно укрытие. Чем дальше от пограничных постов и королевских трактов, тем лучше. Фермы, горные феоды, рыбацкие деревушки.
Абердин кивнул.
—Пока страна в смятении — у нас есть шанс. Пусть все постараются скрыть свои черты как могут, и избегают населённых пунктов. —Он бросил взгляд на небольшую толпу у рощи. Некоторые прислушивались к нашему разговору, другие сидели на земле, уставившись в никуда. Абердин сглотнул.— Сколько нас осталось…?
—Менее двухсот, — прошептала Гвен.
Я замер. Моё тело будто застыло, осмысливая эту цифру. Я знал, что потери велики. Знал, что мы опоздали. Что король со своей армией и демонами уже прошлись по деревне, когда мы добрались. Но всё равно…
Что это значит? Что погибли семьсот, восемьсот беженцев?
Я подумал об Айсене — мальчишке, который всегда приносил мне сплетни за пару монет или сладостей из столицы. Иногда мне и неинтересно было, что он там раздобыл — просто нравилась его улыбка и то, как охотно он носился по деревне, выискивая новости.
Жив ли он? Чёрт, даже думать об этом было больно. Он… и другие дети…
Гвен добавила:
—Детей укрыли в святилище под священным колодцем, как только Фира подала сигнал. —Она кивнула на Секвану. Мерроу обессилела от горя и теперь облокачивалась на плечо подруги, Сето.— Они держали малышей в тишине и укрытии. Сейчас они в одной из повозок. Их усыпили бетоникой, чтобы те не впали в панику.
Хоть они всё равно проснутся в незнакомом месте. И, возможно, кто-то из их родных уже мёртв.
И всё же по Братству прокатился облегчённый вздох.
Дети были святы.
Они были будущим.
Хриплый, почти трубный крик привлёк наше внимание. Один из лебедей расправил крылья у озера. Вся стая повернула длинные шеи в сторону кипарисовой рощи.
Мы напряглись.
Остался живой слуг? Приближаются враги?
Дракон зарычал снова. С Аланной без сознания инстинкты обострились до предела. Я сделаю всё, что потребуется.
Защитить.
Сжечь.
Убить.
Я сжал кулаки, сдерживая пламя, которое уже начинало загораться на ладонях.
Пытался разглядеть, что именно встревожило лебедей.
К моему удивлению, спустя несколько секунд птицы снова успокоились.
Я вгляделся между стволами кипарисов. Мне показалось, что там что-то двигалось… но почти у самой земли.
Послышался ропот. Вскоре он перерос в пёструю какофонию голосов.
Между деревьями замелькали всполохи красного, зелёного и золотого блеска.
Я опустил копьё, которое держал наготове.
—Вот дерьмо, — пробормотал я.
Дракон раздражённо заворчал.
Рядом со мной у Гвен отвисла челюсть.
—Это… лепреконы? Только не снова.
Да. Именно они.
Из рощи хлынула целая стая — не меньше двух десятков. Невысокие, едва выше колена, одеты с такой вычурной аккуратностью, будто направлялись на королевский бал.
Сияние исходило от их пряжек, пуговиц и затейливых застёжек, отлитых из золота.
Никто из них не смотрел нам в глаза — чтобы не попасть в ловушку собственной магии.
Но воздух вокруг гудел от недоверия.
Один шагнул вперёд с подчёркнутой важностью, обеими руками вцепившись в лацканы своего мшисто-зелёного фрака. На голове — цилиндр.
—Меня зовут Карадо Браслокий, — провозгласил лепрекон, и лицо его показалось мне до боли знакомым. Но, чёрт возьми, они все были на одно лицо: те же костюмы, те же аккуратные бороды, те же фетровые шляпы, те же хмурые выражения.
—Леса полны шёпота о надвигающейся войне. —Один из его спутников наклонился и что-то прошептал ему на ухо, после чего тот прокашлялся.— То есть, возможно, она уже началась. Блуждающие огоньки потеряли курс, а озеро Таллесин в Робабо вышло из берегов после того, как неведомая сила потрясла деревья и землю. Сила, которую наши аосдэ вспоминают лишь раз… Пятьсот лет назад.
"Аосдэ" — уважительный титул, которым они называли, очевидно, старейшин.
Тех, чьи волосы и бороды были серебристо-белыми, и кто опирался на более молодых спутников.
Затем лепрекон развернулся и принялся рыться в мешке, висевшем у него за спиной.
Я опешил, увидев, что он достал пару чёрных кожаных сапог. Отполированных до блеска.
—Я не держу чужую обувь. Они были такими драными, что мне пришлось их починить, — проворчал он. Затем скосил взгляд на мою кобылу.— Эти сапоги принадлежат прекрасной девушке, которая смогла бы покорить меня, но не стала. Той, что вынула меч из камня и запустила волну магии по всему королевству.
Гвен резко вздохнула.
—Это вы?
Карадо — тот самый лепрекон, которого мы захватили несколько месяцев назад в лесах Робабо, чтобы он показал нам дорогу к кноку, — цокнул языком и повернулся к своему шепчущему спутнику.
—Я же говорил тебе, что не выдумывал. Это они, арды, из-за которых я тогда опоздал домой. —Затем он вновь повернулся к нам, пристально глядя на землю у наших ног.— Ну так что? Куда направляется ваша процессия? Чем мы можем помочь?

Глава 3
Мэддокс
Отец, работы продвигаются быстро.
Я нашёл способ укреплять туннели даже во время работы машин.
Они остаются гибкими и выдерживают подземные толчки.
Если бы у меня было ещё немного времени, я бы смог сделать стены и потолки прочнее.
Через несколько недель мы достигнем границ королевства Триады.
Я скучаю по тебе.
Гейрдия.
Последнее послание Гейрдии своему отцу, Гобу Ледяному Молоту
Карадо, его подозрительный супруг и весь его род (да-да, все двадцать четыре — родственники по крови) вызвались провести нас по безопасным маршрутам, избегая внимания.
Одна группа, в которую вошли Танте и Мэй, направилась на юг. Они собирались искать убежище в рыбацких деревнях на побережье Эремона, подальше от соляных шахт и любого места, которое могло бы представлять интерес для Двора. Вместе с ними ушли Секвана, Сето и остальные выжившие мерроу, включая нескольких детей. Им нужно было быть рядом с водой.
Ойсин, кузнец из На Сиог, повёл большую группу фей на восток, через горы Хелтер. Он планировал добраться до окраин Реймса — мыса, полного болот, на который никто особо не обращал внимания. Оттуда они попытаются связаться с Сейдж, Персиммоном и другими членами Братства.
Наконец, Абердин и Пвил вызвались сопровождать остальных на север — в самую негостеприимную часть Хелглаз. Мы знали, что в замёрзших лесах спрятаны небольшие деревни сидхов.
Мне пришлось прощаться с теми, кто был для меня настоящей родительской опорой. Я не хотел расставаться с ними — ни с ними, ни с кем-либо другим.
Видеть, как сидхи вот так покидают дом, волоча ноги, не зная, найдут ли убежище и смогут ли вновь чувствовать себя в безопасности… Это убивало меня по-своему. Шло вразрез со всем, к чему мы стремились, чего добились.
—Мы пройдём мимо Айлма, проверим, как там обстоят дела, — сказал мне Абердин. — Сынок, посмотри на меня.
Мне стоило труда оторвать взгляд от кончиков грязных ботинок. Абердин был выше меня на несколько дюймов и раза в два шире. В детстве он казался мне вечным, идеальным, я пытался во всём быть на него похож. Знал, что был занозой в заднице — тем мальчишкой, за которым пришлось присматривать, которого надо было учить, воспитывать… и с которым когда-нибудь придётся попрощаться без сожалений.
Я встретился с ним взглядом. Его тёмные глаза, крошечные, но живые, прятались под густыми бровями. Немногие знали, какая доброта и покой скрывались за его суровым фасадом. Сколько любви он мог отдавать тем, кого называл своими.
Его огромная ладонь легла мне на затылок. Я ощутил его тепло, силу.
—Ты справился, — пробормотал он, и, чёрт побери, глаза тут же защипало. — Дыши. Просто продолжай дышать, пока мы снова не встретимся. Договорились?
Я кивнул. Говорить не мог. Он выругался себе под нос и сжал меня в объятиях.
—Я выиграл пари у своего напарника, знаешь ли, — прошептал он мне на ухо. — Я понял, как только Ширр благословил тебя найдх наком. Понял, что тебе не придётся прощаться. Судьба уготовила тебе нечто большее. Так и вышло. —Он отстранился и ладонями обхватил моё лицо. Сколько бы лет ни прошло, когда он делал это, я снова становился тем мальчиком, потерянным, мечтающим о защите и ласке. — Что бы ни случилось, мы вместе. Мы твой лах, разве нет?
Тонкая ладонь Пвила скользнула по моим волосам.
—Я никогда ещё не был так рад проиграть спор.
Я сглотнул с трудом.
—Ничего из того, что ждёт нас дальше, не входило в планы.
Аб кивнул.
—И мы боимся не меньше тебя. Но мы хотели расшатать королевство — и нам это удалось. Не так, как мы надеялись… Наверное, мы просто были наивны, полагая, что всё пойдёт строго по нашему плану. Жизнь так не работает. Гиберния так не работает. —Он улыбнулся — широкой, вдохновляющей улыбкой, той самой, которая умела зажигать даже самых уставших и ожесточённых повстанцев, заставляя верить в него и в дело Братства.— А теперь — за дело.
Я шумно выдохнул.
—За дело.
Пвил хлопнул меня по голове, чуть выше рог, в последний раз, прежде чем отойти.
—Я ещё раз осмотрел Аланну. Укус келпи заживает быстро и без осложнений — скорее благодаря её силам, чем моим стараниям. Скорее всего, шрама вообще не останется.
Я кивнул.
Этот чёртов келпи укусил Аланну за лодыжку. У меня было непреодолимое желание испепелить озеро дотла, выпарить до последней капли, а потом сварить из этого ублюдка рагу прямо на сухом дне.
Гвен тогда щёлкала пальцами у меня перед носом, пока я не вышел из транса, а потом прошептала: «Больше никогда не буду тырить твоё пиво».
В итоге с нами остались только Карадо и его муж, Гвен, Веледа, Оберон, Мидоу, Фионн и Морриган. Аланна по-прежнему лежала на Эпоне, отдыхая, а Орна вполголоса бубнила что-то себе под нос в телеге с двумя колёсами, где хранились запасы.
Мы направились на юг, к краю Долины Смерти, к границе с Эремоном. Карадо и его супруг повели нас к перелеску, усеянному фейскими дымоходами. Люди называли их «худу». Они встречались по всему Вармаэту, особенно на границе пустыни, там, где гниль после смерти богини Ксены уже сошла на нет.
Из раскалённой и сухой земли поднимались узкие столбы рыжевато-оранжевого камня. Некоторые были ростом с человека, другие — выше дубов.
—Раньше это были деревья из леса Борестель, — рассказывал Карадо. Он, очевидно, был более общительным из пары. Его муж лишь изредка шептал ему что-то и поглядывал на нас с подозрением.— Живые и великолепные. В их стволах обитали феи, гилли, пикси, сумисьосы… и, конечно, лепреконы. Прабабушка моей бабушки жила здесь — только западнее, ближе к Ваху. Может, потому я и чувствую себя иногда морским волком? —Он расхохотался, и звук многократно отразился между худу.— Это бы объяснило ту самую конвенти́ну, правда, милый?
Я провёл рукой по одному из худу, проходя мимо.
Если они и правда когда-то были деревьями, то от них осталась лишь форма.
Для меня они выглядели как каменные стражи, что охраняют границу пустыни и будто говорят: «Здесь пролилась последняя кровь богини Жизни».
С наступлением вечера мы разбили лагерь у склона, где худу тянулись вдоль наклонной гряды. Я сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем снять Аланну с лошади и уложить на импровизированную походную раскладушку. Уловив её запах — смесь океана и ясеня, почувствовав тепло её тела под руками…
Барабан в груди замедлил ритм.
Дракон перестал метаться и лишь глухо зарычал.
Защитить, повторил, но уже куда спокойнее.
Я опустился на землю рядом, спрятал лицо в коленях.
Ощущал, как тревога смешивается с напряжением, усталостью, печалью. Всё сразу и по отдельности. Сильное, тяжёлое, затуманивающее мысли.
Я пытался отрешиться от этого — не получалось. А от того, что не получалось, становилось только хуже.
Гвен опустилась рядом.
—Наши жизни перевернулись за считанные часы. И знаешь, о чём я подумала первым делом, когда мы вступили в бой и сразились с теми, кто были нашими товарищами? —Она дождалась, пока я посмотрю на неё.— «Зато мне больше никогда не придётся возвращаться в эту грёбаную Академию».
Я почувствовал, как уголки губ дёрнулись вверх.
Гвен ткнула меня пальцем в щёку.
—Ты снова научишься улыбаться. И снова почувствуешь, что в жизни есть смысл. Мы все научимся. Но какое-то время — это будет сущий ад.
Я ничего не ответил, просто качнулся плечом, ударившись о её бок. Мы сидели, наблюдая, как остальные разводят огонь и готовят что-то на ужин.
Голубые глаза Гвен уставились на Оберона и Мидоу.
—Я знаю, зачем эти двое идиотов здесь. Инис Файл хочет быть в курсе. В курсе о ней.
Я зарычал.
—Если бы я не был уверен, что они не собираются причинить ей вред, я бы уже давно вырубил их и скинул их тушки в какую-нибудь кучу говна капалаха.
—И чем нас больше, тем лучше.
—И это тоже, — признал я, почти неохотно.
—Но Фионн… —Она покачала головой с недоверием. Её светлые, спутанные, запылённые волосы распались по худеньким плечам.— Он покинул долину.
Да. Этот старый сумасшедший сдержал бы обещание, даже если бы это стоило ему жизни.
—Теперь он не отойдёт от Аланны. С тех пор как она стала владелицей меча — он принял это как свою судьбу. Он сам возложил её на себя — много веков назад.
Гвен посмотрела на меня с изумлением.
—Он будет её учить? Как тебя?
—Полагаю, да. —В конце концов, как я и сам сказал Аланне, он — последний из эпохи богинь.— Теперь-то я понимаю, зачем этот сукин сын тогда накачал меня снадобьем, когда мы его навестили. Он с первого взгляда понял, кто она такая.
Это также объясняло, почему Аланна потом так нервничала. Она умела это скрывать, хорошо маскировала эмоции, но для моего дракона ничто не оставалось незамеченным. Я до сих пор помнил её выражение в пещере Хелтер, когда она поняла, что я что-то скрываю. Её глаза распахнулись, как у кролика перед волком. Это было… забавно, несмотря на обстановку. Она ведь тоже лгала. И тогда я был уверен, что мы никогда не преодолеем эту стену. Никогда не сможем быть честными друг с другом. Что она найдёт свою сестру, а я останусь с этим знанием, с этой связью, в одиночку, зная, что моя спутница где-то в Гибернии — и что она умрёт, так и не узнав меня по-настоящему.
А теперь…
—И, похоже, куда идёт бессмертный, туда идёт и Морриган, — добавил я.
Она дремала на земле, полуопершись на каменную стену. Сейчас она выглядела скорее человеком, чем богиней — без цепей, пересекающих лицо, с растрёпанными огненно-рыжими волосами и тёмными кругами под глазами. Фионн пытался заставить её пить воду, бормоча себе под нос.
—Почему он решил помочь ей? — вслух задумалась Гвен.
Я пожал плечами. Фионн ненавидел Морриган, я это знал. Она была верна Триаде и создательницей первой Дикой Охоты. А когда началась война, перешла на сторону Теутуса и предала многих.
Но теперь всё это могло означать совсем другое.
—Нам предстоит это выяснить.
Спустя несколько минут к нам присоединилась Веледа. Она уткнулась лбом в плечо Гвен, и та начала гладить её по волосам. Почти сразу до моего драконьего обоняния донёсся привычный запах Вел — орехов и чёрных ягод.
—Как тебе удалось убедить родителей отпустить тебя? — спросил я.
Ответила она не сразу. Глаза были закрыты, и она наслаждалась лаской подруги.
—Ты ведь помнишь, что мне столько же лет, сколько тебе?
Я криво усмехнулся.
—Когда их это вообще останавливало?
Она вздохнула.
—Тоже, верно.
Я смотрел на неё. Не удивился, увидев ту самую суровую линию губ. Веледа всегда была такой. Замкнутая, спокойная девочка, которая выросла в женщину, не моргнувшую, когда Сейдж в очередной раз едва не разнесла всё после неудачного заклинания. Мы знали друг друга всю жизнь. Гвен любит называть себя моей самой давней подругой, но это не так. Просто я не осмеливался сказать ей правду.
На самом деле первой была Вел. Она была рядом, когда у меня в четыре года выросли крылья, и держала меня за руку, когда их пришлось впервые прятать. Она вытирала мне нос и слёзы, усаживала в библиотеке и клала на колени книгу, как будто это могло залатать дыру внутри. Как будто эти бесконечные буквы могли вернуть то, что у меня отняли.
Это не сработало. Но я всегда ценил её попытку.
Когда она поняла, что я всё равно не читаю, а просто рисую на полях её драгоценных книг, она притащила мне стопку чистых листов. А в двенадцать — в один из редких случаев, когда я мог сбежать со Двора на несколько дней, — она подарила мне мой первый альбом для рисунков. Обтянула обложку сама.
В пятнадцать, когда Оберон разбил ей сердце, я разбил ему нос. И сломал руку. Это был первый и единственный раз, когда этот идиот-фей не стал отбиваться и не пришёл потом мстить. Будто понимал, что заслужил.
Я пытался её утешить. Тогда, помню, промямлил:
—Если тебе было интересно, каково это, ты могла просто попросить. Я… Я бы мог…
Меня передёрнуло от самой этой мысли, но мне казалось, что я должен был предложить.
Она посмотрела на меня с ужасом.
—Даже не продолжай.
С тех пор, между нами, никогда не возникало сомнений: никаких чувств, кроме дружбы. Мне всё ещё казалось, что она была дурой, влюбившись в такого, как Оберон, но я не мог её винить. Она никогда не покидала окрестностей Айлма, а Абердин своим видом отпугивал любого местного, который мог бы заинтересоваться ею. Оберон был единственным, у кого хватило смелости за ней ухаживать. Хоть потом и повёл себя как последний осёл.
Что Абердин и Пвил ушли на север, оставив дочь одну — было поразительно. Особенно в таких обстоятельствах.
—Я сказала им, что если я могу отрубить руку принцу, то вполне могу пойти, куда захочу.
Гвен сжала её лицо ладонями.
—Клянись.
Вел закатила глаза.
—Не совсем так я им сказала, но суть верна. Вы боитесь, что я стану обузой?
—Вел, мы прекрасно знаем, что ты умеешь постоять за себя. Даже до того, как научилась метать ножи. —Я осторожно пошевелил крыльями. Всё ещё не знал, как с ними быть в тех или иных ситуациях, чувствовал себя неуклюжим.— Сейчас всё шатко. Пока Аланна не очнётся и не скажет, где её сестра, я не могу далеко уйти. А потом… потом нам нужно будет очень осторожно выбрать, куда двигаться. Сейчас…
Я не знал, как это сказать. И с чего начать.
Веледа кивнула.
—Вся Гиберния узнает, что пророчество сбылось и у меча есть хозяйка. За ней будут охотиться. Некоторые, как Карадо, — из надежды. Но другие…
Я бросил взгляд на Морриган.
—Она сказала, что то, что сделала Аланна, отзовётся повсюду. Даже в Ином мире.
—В этом есть логика. В конце концов, меч принадлежал Теутусу. А Аланна — его потомок. —Она помолчала.— Если этот бог вернётся…
Мы все трое замолчали.
Пятьсот лет мы жили с последствиями того, что этот бог прошёл по нашему миру.
Сможем ли мы выдержать, если он вернётся?
Что мы вообще могли противопоставить ему и новой армии демонов, если три богини, десять драконов и самые могущественные сидхи, что когда-либо существовали, не смогли победить его?
Карадо и его муж ушли проверять окрестности, а когда вернулись, сообщили, что всё спокойно. Никаких признаков приближающихся войск, ни одного ворона или лебедя с вестями — ничего.
Мы легли спать с каким-то странным ощущением, повисшим в воздухе.
Я улёгся на разумном расстоянии от Аланны — так же, как и все последние дни.
Оставил её между собой и стеной, прикрывая, но даже не позволяя себе приблизиться достаточно, чтобы почувствовать её тепло.
Я даже не заметил, как заснул, — пока не раздался сдавленный стон, заставивший меня резко проснуться.
В одну секунду я оказался в полной боевой готовности.
Я выпрямился, окинул взглядом всё вокруг, ища силуэты, оружие — любую угрозу.
Снова — тот же звук. И сердце моё сжалось, когда я понял, откуда он исходил.
От Аланны.
Я щёлкнул пальцами, высвобождая маленькое пламя, и позволил ему зависнуть над нами.
Она металась, лоб и виски мокрые от пота, на лице — глубокая тревога, брови сведены, уголки губ напряжены.
Кошмары? Боль, несмотря на бессознательное состояние? Пвил уверял, что нет, но…
Я вспомнил, что произошло в пещере Хелтер, когда я впервые рассказал ей о вечных узах.
Как воспоминания схватили её за горло, утащили вглубь, и она почти впала в ступор. Я тогда чуть не сошёл с ума от беспомощности — не мог её разбудить, не мог помочь.
В итоге пришлось прибегнуть к связи между нами, чтобы понять, что происходит.
Связь.
Но для этого… мне нужно было лечь рядом. Прикоснуться к ней.
А если дракон сорвётся с цепи? Если станет настолько сильным, что я не смогу его остановить?
Аланна приоткрыла губы — как будто ей не хватало воздуха.
Повернулась на бок и потянулась рукой в мою сторону.
Словно искала меня.
Словно знала, что я рядом.
Чёрт.
Я ударил себя кулаком в грудь.
—Соберись. Сейчас ей не нужен похотливый дракон. Ей нужен спутник.
Он выдохнул в глубине меня чёрным дымом — но не возразил.
Осторожно, я провёл пальцами по её ладони, и, будто ждавшая этого, она тут же вцепилась в моё запястье.
Сдавшись, я лёг рядом, глядя на её тёмные ресницы и упрямо сжатые губы.
В прошлый раз, когда я оказался в её снах, она наорала на меня — всегда защищала свои секреты, всегда сомневалась.
Что она скажет теперь?
На губах невольно появилась улыбка. Представил, как она смотрит на меня с прищуром и говорит, что я вторгся в её личное пространство.
Дракон внутри был спокойнее, чем за все последние дни. Я погасил огонёк, взял её руку и положил себе на грудь, к узлам. А потом осторожно провёл пальцами по тёплой коже её ключиц…
И пошёл искать её — там, где бы она ни была.

Глава 4
Аланна
Три богини были первыми, кто рассказал нам о священном дереве.
Оно не находится нигде. Оно просто существует.
И принимает все души без исключения.
Из запрещённой книги Эпоха Богинь
Сначала я почти не отдыхаю.
Мне несложно понять, что моё тело находится в бессознании; слова Луксии, богини смерти, снова и снова звучат в моей голове.
«Во снах и потерях сознания происходят бесконечно важные вещи. В следующий раз тебе стоит быть внимательнее».
Поняла. Я бы не выжила так долго в Гибернии, если бы мне нужно было всё объяснять по два раза. Даже когда мне кажется, что разум отключается, это не так. Надо быть начеку. Особенно когда происходящее явно не плод воображения.
Я не настолько креативна.
Как только я отпустила Орну, этот меч забрал с собой всю силу, которую мне одолжил, а вместе с ней — и последние крохи энергии. Видимо, я потратила всё на то, чтобы поглотить жизнь (или что бы это ни было) слугов. Сражаясь зачарованным мечом. Уничтожая Никого. Я перешла от полного нежелания использовать даже четверть своей силы — к тому, чтобы сорваться с цепи и нестись, как одичавшая лошадь.
Да, последние часы у меня были… насыщенные.
Посреди пустоты стоит дерево. Или пустота — это и есть дерево. Оно куда больше внутреннего дракона Мэддокса. В его корнях могла бы уместиться вся Гиберния, по его стволу могли бы течь целые созвездия, а треск его листвы кажется способным расколоть и воссоздать миры.
На его фоне я — пылинка внутри другой пылинки.
Чем ближе я подхожу, тем яснее понимаю — это не одно дерево. По форме напоминает дуб, но от него исходит столько разных запахов. И вот я замечаю повсюду свисающую омелу, а у основания вижу переплетённые корни тысяч тисов. Там же — берёзы, сосны, ясеня, ивы, рябины… Все те деревья, которые я сама изучала и собирала, чьи плоды и элементы использовала в друидской магии. Все они сосуществуют. Все делят одни корни и одну жизнь.
Я читала об этом. Как и о многом другом, не знала — существовало ли оно на самом деле или было лишь частью мифологии Гибернии.
Кранн Бэтахд. Священное дерево.
Место, где сливаются ауэн и оив.
Огромный механизм, запущенный Триадой, благодаря которому магия непрерывно течёт по нашему миру.
Я стою, зачарованно глядя на него, и где-то внутри ощущаю стыд.
Что я здесь делаю? Почему именно мне выпала честь увидеть священное дерево?
Тяга в животе толкает меня ближе к одному из корней, таких массивных, что они вдвое выше горного хребта Хелглаз. Это ощущение я уже знала — оно было всякий раз, когда рядом оказывалась магия Луксии. В дольмене. В лесу, когда она нашла меня.
Священное дерево не отбрасывает тени. Хотя, если подумать, я не уверена, что здесь вообще есть свет.
Слышу шипение и поднимаю взгляд. Голова змеи размером с замок Сутарлан смотрит на меня. Я резко отшатываюсь, спотыкаюсь о собственные ноги и падаю на задницу.
По рукам вниз устремляется тьма.
Я узнаю эту радужную чешую, в которой — все цвета радуги.
Но в последний раз она была длиной метра в три-четыре, не в пятьсот.
И, может быть, я тогда подумывала отрубить ей голову.
—Чёрт, — шепчу.
Керридвен, прославленная спутница богини Луксии, высовывает раздвоенный язык. Она не прикасается ко мне, но поток воздуха заставляет меня зажмуриться. Пахнет ветром, что дует в Гальснене зимой — льдом и невозмутимостью.
Всё вокруг сотрясается от звука, который без сомнений можно назвать смехом.
—Очень смешно, — бурчу я, поднимаясь на ноги.
—Займись делом, — отвечает она.
Её голос такой же, как я помню, с той ночи, когда она явилась ко мне после событий в башне принца Брана. Тогда раны были слишком серьёзны, и последняя нить жизни внутри меня готова была оборваться. А хуже всего было то, что Каэли пошла бы за мной.
Керридвен заключила со мной сделку, которую я сперва посчитала бредом: она спасёт нас обеих, если сможет забрать Каэли с собой на некоторое время. Я думала только об одном — спасти сестру. После всего, что она пережила, она не могла умереть. Я согласилась, не колеблясь.
Это не был бред.
—С Каэли всё в порядке? — спрашиваю я. Её гигантское тело вплетено в структуру дерева, она скользит по корням — то появляется, то исчезает, как узор на ткани. Треугольная голова отдаляется и уходит вглубь. Звук её движения — как снежная лавина.— Подожди!
Я не знаю, что она хочет, чтобы я сделала. О каком «деле» речь. Но взгляд всё снова и снова возвращается к ближайшему корню. И в конце концов я подчиняюсь инстинкту. Думаю, если дерево нельзя трогать — я об этом так или иначе узнаю.
Я касаюсь корня лишь подушечкой указательного пальца, и…
Взвизгиваю и резко отдёргиваю руку. Прижимаю её к животу.
Ощущение было таким, будто меня пытались всосать вглубь, содрать кожу до костей. Тьма рядом с моим ухом жалобно застонала — недовольная.
Это…
В памяти вспыхивает воспоминание. Когда я касалась кипарисов в рощице, в Долине Смерти, ответ был похожим. Будто нечто огромное и полное боли стремилось ко мне. Теперь я знаю — это были души Фианны, отважных человеческих воинов, отдавших жизни за Гибернию и Триаду. Фионн сказал, что именно так бывает, когда умираешь с горечью в сердце.
Я обхожу дерево. Или, по крайней мере, пытаюсь.
Скорее всего, на то, чтобы обойти всю эту структуру, мне понадобятся годы.
Я не знаю, что именно ищу.
Но других живых существ, кроме Керридвен, я не нахожу.
Хотя — жива ли она? Та ли это змея, которую я видела из плоти и крови в лесу рядом с Луксией?
Они выглядят одинаково. Но здесь она может говорить. И менять размеры. Всё, что я знаю — это крохи из книг. Что у Луксии, богини смерти, столько обязанностей, что ей потребовалась могущественная спутница. Неизвестно даже, пришла ли она с богинями и Ширром с небес — или была рождена в самой Гибернии.
Может, она существует так же, как священное дерево.
Может, у них симбиотическая связь.
Может, это неважно. Или я никогда не узнаю.
Я прохожу мимо корня, переплетённого цветущими липами — воздух пахнет медом. Затем — гнилой, облепленный айлантом, и я зажимаю рот и нос. За хитрым плетением ветвей мне кажется, что я вижу лестницу — но, когда моргаю, она исчезает.
Один из корней поражает меня: я даже не знаю, что это.
Он пахнет невероятно. Весь покрыт ветками, с которых свисают красные плоды размером с кулак. Похожи на сливы, но блестящая кожура наталкивает на мысль, что они жёстче. Цвет напоминает кровь. Любопытство, как всегда, гложет… но я удерживаюсь.
Я была глупой девочкой, которая пошла искать лепреконов и сломала палец. Я не стану взрослой идиоткой, которая ест странные плоды со священного дерева.
Я устаю от бесконечной ходьбы и поднимаю взгляд к недостижимой кроне.
И тогда замечаю то, чего раньше не видела.
Дерево внизу и вверху — разное.
Примерно с середины ствола древесина становится зеленее, свежее, влажнее. А в коре начинает струиться золотистый свет, поднимаясь вверх, к ветвям и листьям.
При этом свете я чувствую странное спокойствие.
Эта сияющая энергия кажется мне… знакомой.
И тут я понимаю: хотя Керридвен связана с Кранн Бэтахд на уровне сути, её тело занимает только нижнюю часть. Она всё время движется, ползёт по корням, по земле, но не поднимается вверх.
—Ауэн… — шепчу я, глядя на крону. — И оив. —И опускаю взгляд к корням.
Потому что эти две энергии — одно целое. Ауэн принадлежит Тараксис, моей прародительнице. Это магия, что связывает всё. Из неё, как считается, родились гейсы, она пульсирует в крови сидхов и соединяет их с Гибернией. Оив, наоборот, — цикл начала и конца. Как и создательницы этой энергии — Ксена и Луксия, богини жизни и смерти.
Я смотрю на свои руки.
А вдруг… когда я прикасаюсь к людям — я вижу не просто страшные воспоминания…
А их душу? Их оив?
Это бы объяснило, почему однажды Мэддокс показал мне счастливое воспоминание. Потому что не всё, что впечатывается в душу, — это боль. В конце концов, моя магия идёт от Луксии, а не от Теутуса, как всегда, думала моя семья. Может, поэтому души тех, кого я видела умирающими… или сама убивала… стремились ко мне? Я поглощала их оив, даже не осознавая, потому что это часть моей природы?
Луксия подарила троим детям Тараксис и Теутуса частичку своей тьмы в день их крещения. Из добрых побуждений. Чтобы защитить. В итоге лишь один ребёнок смог вместить эту силу — и только он выжил после того, как Теутус сорвался. Из этого ребёнка пошёл мой род — бесконечная череда проклятых, чья магия была непонятой.
Чаще всего проявлялся дар Тараксис — светлая, чистая сила, такая, как у Каэли. Но иногда рождался ребёнок с даром Луксии. С темнотой.
«Ты, моя драгоценная Аланна, ты — самая опасная из нас» — это мать повторяла мне снова и снова.
Она не понимала моей силы. И учила меня только разрушать.
Моя сестра не несёт в себе тьму. Вся её суть — свет.
А я… я убила человека, когда мне было всего четыре года.
Теперь я знаю правду.
«Она будет столь же безжалостна или столь же милосердна, какой будешь ты. В ней нет чувств, которых ты ей не показала. Вот почему она никогда не причинит вреда тем, кого ты любишь. И никогда не простит тем, кто тебя ранил».
Я ищу Керридвен, но она не обращает на меня внимания. Её плоские ноздри направлены туда, откуда я пришла, будто она принюхивается. Хотя там ничего нет. Только пустота.
Или…
Так я думаю, пока не чувствую покалывание в узах.
Во мне вспыхивает искра.
Двойной язык Керридвен мелькает туда-сюда.
—Скажи своему спутнику, что он не может вторгаться сюда. Неважно, насколько он отчаян.
—А почему ты не скажешь ему сама? — бормочу я, зная, как глупо это звучит.
Её голова поворачивается ко мне.
—День, когда я заговорю с ним — будет днём, когда я заберу его оив.
Я вскидываю руку.
—Ладно-ладно, не кипятись. Передам. Но… как мне выбраться отсюда?
Если бы змеи умели закатывать глаза, я уверена — она бы сейчас именно это и сделала.
—Сделай ровно противоположное тому, что сделала, когда вошла.
Я прикусила язык, сдержав все свои язвительные комментарии. Было очевидно, что речь идёт не о том, чтобы отпустить меч или убить Тёмного Всадника.
—Я ещё вернусь?
—Узнаешь сама.
Я бросаю последний взгляд на Кранн Бэтахд, закрываю глаза. Кладу ладонь на узы, и в тот же миг он — рядом. Его сущность, этот запах свежей древесины, едва тронутой огнём домашнего очага, заполняет мои лёгкие. Его голос — отдалённый шёпот, до конца неразборчивый. Мы слишком далеко друг от друга. Он — в Гибернии, я — в месте, о существовании которого даже не подозревала.
Мне кажется, я слышу слово, но оно пролетает мимо — слишком быстро, чтобы уловить его смысл.
Я иду за эхом и шорохами. Ощущение, будто они доносятся из сотен точек сразу. Я подношу вторую руку и расправляю все десять пальцев на ключицах.
И вдруг — его голос достигает меня.
—… частями. Тебя. Твою сестру.
—Мэддокс.
—Аланна. —В его голосе — отчаяние, облегчение и бессилие. Всё сразу.— Ты в порядке?
В голове начинает пульсировать боль. Я едва слышно задыхаюсь.
—Да. Орна выжала меня досуха. И я оказалась… в странном месте. Но со мной всё хорошо.
—Отдыхай, — звучит быстрый ответ.— Я рядом.
Я знаю, — думаю.
—А ты? Братство, На Сиог…
—Не думай об этом сейчас, расскажем всё, когда вернёшься.
—Хорошо… —Пальцы тяжелеют, будто на груди сидит гигант. Голова кажется готовой взорваться от давления. Что-то внутри говорит мне: сейчас пришло время восстановить тело.— Прости. Я задержусь ещё немного, прежде чем смогу вернуться к тебе.
Кажется, я слышу его смех.
—Конечно. Только скажи, где твоя сестра — и я немедленно отправлюсь за ней.
Ах да. Он ведь не знает, что случилось с Каэли. Это произошло прямо перед тем, как я вскочила на Эпону и поскакала в бой.
—Её не будет рядом какое-то время. Она… —На мгновение всё перед глазами темнеет, я едва удерживаюсь в сознании, мигаю.— Это длинная история. Но она в безопасности.
—Не напрягайся, sha’ha. Отдохни. А потом возвращайся ко мне.
—Скажи это Керридвен. Она, мягко говоря, не очень помогает.
Когда наступает тишина, я понимаю, что руки соскользнули — я больше не касаюсь узлов. Конечности не слушаются. Я чувствую, как ускользаю.
Ключицы пульсируют, пытаются вливать в меня силы, но всё напрасно.
Да, во снах и бессознательном происходит бесконечно много всего.
Интересно, означает ли это, что я никогда больше не смогу по-настоящему отдохнуть? Что мой разум будет вечно чем-то занят?
А потом… я позволяю себе провалиться в изнеможение.

Глава 5
Мэддокс
Однажды произошёл спор, в который вмешалась сама Триада.
Один гном подал жалобу на дракона за то, что тот задел его крылом.
Дракон клялся, что это было случайно. Он его даже не заметил.
Гном же чувствовал себя оскорблённым и проигнорированным
(все знают, какова гордыня этого народа).
Разразился такой скандал, что потребовали,
чтобы драконы спиливали свои когти и садились только за пределами населённых пунктов.
Богиня Ксена разрешила это так:
гномы должны научиться смотреть вверх,
признавая свои ограничения,
а драконы — смотреть вниз,
признавая свою неуклюжесть.
Из запрещённой книги Легенды и заблуждения
Кто-то тряс меня за плечо. Я проснулся резко, и по инерции прижал Аланну к себе, расправил крыло и с силой махнул — удар пришёлся по чему-то твёрдому, и в ответ послышалось глухое ругательство.
—Чёрт! — раздался голос Мидоу.
—Я же говорил, — лениво отозвался Оберон.
Я сел, нахмурившись, и смерил обоих фей тяжёлым взглядом. Мидоу лежал, растянувшись у одного из худу, его зелёные кудри были перепачканы землёй.
Оберон держался подальше. Умнее своего друга.
Мидоу отряхнул волосы руками.
—В следующий раз я не стану церемониться и просто залью тебе в нос пару литров болотной воды.
Если бы это сказал кто-то другой — я бы, возможно, напрягся. Я видел Мидоу в деле, знал, как он управляется с водой. Он был отличным бойцом.
К несчастью для него, вода ничего не стоит против драконьего огня.
—Я же сказал…
—…чтобы не будили тебя без крайней необходимости, — закончил за меня Оберон, не особо впечатлённый. Он кивнул в сторону налево — туда, где мы развели костёр и готовили то, что ловили лепреконы.— Пришло сообщение.
Это мгновенно разогнало моё раздражение.
—Лебедь?
Может, это Пвил с Абердином. Или Сейдж. Прошла уже почти неделя. Возможно, Ойсин…
Но Оберон покачал головой. Его глаза — серебристые, с выцветшей, почти печальной глубиной — внимательно смотрели на меня.
—Стриж.
Я на миг растерялся. Стрижи в Гибернии — редкость. Они гнездятся только за пустыней Вармаэт, далеко на западе. Единственный раз, когда я видел одного…
Я едва не выругался вслух.
—Волунд, — прорычал я.
Оберон улыбнулся.

Глава 6
Аланна
Ронан Торговец ищет купцов,
готовых пересечь пустыню Вармаэт.
Тем, кто сумеет вернуться, будет щедро заплачено.
Провизия и материалы включены.
Объявление в газете Реймса
Покинуть королевство Кранн Бэтахд оказалось так же интуитивно, как и войти в него. Я быстро поняла, что имела в виду Керридвен. Нужно было просто сделать противоположное тому, что сделала при входе: проснуться.
Моё тело встретило меня огнём. Я вдохнула — и тут же закашлялась. Горло, нос и рот были сухими, как старый пергамент. Глаза не открывались, веки будто затвердели камнем во сне.
Я ощущала своё тело — тяжёлое, онемевшее. Волна покалывания прокатилась по рукам и ногам, как будто я слишком долго пролежала в одном положении, и кровь стала вялой. Это напугало.
Чей-то голос, сперва далёкий, начал звучать яснее.
Уши звенели, но я его узнала.
Хриплый, глубокий, насыщенный оттенками, он настораживал меня с первого раза, когда я его услышала.
—Аланна? —Если бы я судила только по тону, то решила бы, что Мэддокс не рад моему пробуждению. Но теперь я знала его достаточно хорошо. Я уловила напряжение. И под ним — скрытую агонию.— Открой глаза. Ну же. Посмотри на меня.
Руки дракона были осторожными, когда он приподнял меня. Направил моё тело, пока я не села, но веки всё равно не хотели подниматься. Я приоткрыла рот — и губы тут же треснули.
Раздался резкий вдох.
—Воды, — рявкнул Мэддокс. — И тряпку.
Кто-то бросился исполнять приказ, и я поняла, что мы здесь не одни. Жжение в теле могло быть вызвано жарой — там, где бы мы ни находились, было слишком жарко. Воздух был плотным, тяжёлым для дыхания.
Вдалеке что-то звенело. Животное замычало — или издало похожий звук; я почти уверена, что это была не корова и не бык. Я растила таких в Гальснене и знала, как они звучат. Глухие голоса дали понять: вокруг были другие люди, но не близко.
Пальцы Мэддокса едва касались моих ресниц. Я почувствовала уколы. Они были жёсткие, слипшиеся.
Я ощущала его запах — успокаивающий, как дерево, тронутое пламенем очага. Но тут же почувствовала и другой аромат. Орехи и чёрные ягоды.
Веледа.
Торопливые шаги.
—Вот она, — сказала тревожным голосом Гвен.
Мэддокс приподнял мне подбородок, поднёс стакан к губам, и я послушно приняла его помощь.
Если бы это произошло пару месяцев назад, когда он был для меня в лучшем случае чужаком, а в худшем — смертельным врагом, я бы разбила стакан о его лицо и вонзила осколок ему в горло.
Но теперь всё было иначе.
Во всём, что касалось его и моих новых друзей, я больше не сомневалась. Весы склонялись в сторону доверия. Навсегда.
Пока я жадно пила, другие руки осторожно тёрли влажной тканью мои веки. Движения были неторопливыми, бережными. Запах чёрных ягод стал сильнее.
Я отложила стакан — в тот самый момент, когда ресницы расплелись и свет ударил в глаза. Я зажмурилась, моргнула, пытаясь привыкнуть. Богини, я чувствовала себя существом, впавшим в спячку и только что выбравшимся из своей пещеры к весне.
Особенно потому, что этот свет был… другим. Это была не ясность дня в Айлме. Не туманный полусвет у Муирдриса в На Сиог. И даже не тот редкий, холодный отблеск, что иногда скользил по снегу в Гальснене, когда солнце решалось выглянуть в Хелглаз.
Это было пламя. Плавленое золото.
Кто-то закрыл мне глаза ладонью.
—Постепенно, Sha’ha. Гвен, опусти полог.
Когда Мэддокс снова убрал руку, свет стал терпимее. Всё равно — по щеке скатилась невольная слеза от жжения.
Наконец я осмотрелась.
И, конечно, первым, на чём задержался мой взгляд, был сам дракон.
Огромный, внушительный, широкоплечий — его силуэт казался ещё массивнее из-за странной туники цвета спелой сливы. Она была изо льна и спадала мягкими складками, скрывая его привычную тёмную одежду. Из-под неё виднелись только икры и чёрные кожаные сапоги.
В его тени что-то дрогнуло.
Нет — это была не тень.
Его крылья.
Верхняя часть — цвета ночи. Нижняя — с сиреневым отливом по краям.
Два когтя — будто лапы адской твари: широкие у основания и заострённые, как пики. Они вздымались у него за плечами, как часовые. Но мой взгляд поднимался всё выше, к тому, что впечатляло ещё сильнее, чему у меня почти не было возможности раньше вглядеться.
Рога.
Они появились где-то в тот момент, когда принц Бран держал меня взаперти в своей башне кошмаров. Рожденные из темени, между прядей коротких тёмных волос, чёрные как обсидиан. Сначала загибались внутрь, потом выпрямлялись и закручивались к концам.
Всё в нём говорило о смертельной угрозе.
Он не двигался. Он ничего не говорил. Это просто исходило от него.
Он уже был опасен и до того, как открыл в себе черты дракона.
А теперь?..
Меня это не напугало, разумеется. Но заинтриговало — а это уже само по себе говорило о том, в какую задницу я влезла, когда дело касалось его.
Наши взгляды встретились. И несмотря на всю воду, которую я только что выпила, в животе стало жарко.
Для меня прошло всего несколько часов с тех пор, как я видела его в последний раз, в Долине Смерти. День, максимум.
И всё же отрицать влияние, которое он оказывал на меня, было невозможно. Меня тянуло к нему. Безумно.
Он показался мне красивым — почти несправедливо красивым — с самого первого раза, как я увидела его на пристани Гримфира. Тогда я считала его охотником короля и не могла смириться с тем, что такой привлекательный человек убивает и преследует сидхов.
Потом оказалось, что он не просто охотник, а дракон. И что он… связан со мной.
А позже — что он, этот слишком красивый дракон, выдавал себя за наследного-принца.
Вообще, жизнь была бы куда проще, если бы он не был таким чертовски красивым.
В его вертикальных зрачках, в этих золотистых глазах, плясало что-то дикое. Взгляд дракона. Нет, хуже — взгляд привязанного дракона, встревоженного за свою пару.
Тьма осторожно скользнула с моих плеч, шевельнулась, счастливо затрепетала. Нахалка.
Я скомандовала ей спрятаться — инстинктивно.
Я не сразу поняла, что Мэддокс всё ещё держит меня, пока его пальцы не впились в мою талию.
—Не нужно её прятать, — прорычал он.
Кто-то тихо кашлянул.
—Я догадывалась, что что-то такое возможно… но это куда более неловко, чем я себе представляла.
Я оторвала взгляд от Мэддокса.
Гвен стояла у изножья узкого ложа, на котором я лежала. Рядом с ней — Веледа. Обе были закутаны в одинаковые туники бледных тонов, скрывающие почти всё тело. На Гвен, ростом с двенадцатилетнюю девочку, одежда сидела так, что из-под подола едва торчали её ноги.
Оглядеться особенно не на что было. Нас окружала серая тканевая конструкция, едва колышущаяся от лёгкого ветерка. Нас с трудом вмещало сюда четверых.
Позади Гвен висела узкая полоска ткани, отделённая от остального — видимо, вход.
Я сглотнула. Это было больно, но уже не так, как раньше.
—Привет, — наконец произнесла я. Голос сорвался на хрип. Пальцы Мэддокса на миг сжались у меня на коже — и только потом отпустили.— Как… как вы?
После короткой тишины Веледа фыркнула.
—Ты хочешь узнать, как мы?
Гвен вскинула руки и тут же врезалась ими в потолок.
—Это мы-то лежали в коме семнадцать дней?!
У меня перехватило дыхание. Семнадцать дней? Как это вообще возможно?
Прошло чуть больше двух недель с той самой битвы в Долине Смерти. С тех пор, как я вытащила Орну из камня. С тех пор, как Каэли ушла с богиней Луксией в неизвестное место.
С тех пор, как умер король Нессия VIII.
Убитый собственным — и единственным — сыном.
—Эй, — окликнул Мэддокс. — Всё хорошо.
Гвен едва слышно вздохнула.
—Ну-у…
Я вгляделась в золотистую глубину его глаз. Там всегда было что-то, что меня тянуло — ещё до того, как я узнала, что внутри него живёт дракон. Дракон, который считал меня своей.
—Кажется, нам всем есть что рассказать, — прошептала я.
Его лицо дрогнуло.
Уголки губ чуть поднялись.
Мне показалось, он давно не улыбался.
С тех пор, как всё произошло в На Сиог. С тех пор, как он потерял место, которое так любил.
Снаружи кто-то заговорил громче. Гвен откинула полог и выглянула наружу. Лучи золотого и янтарного света пробились внутрь и скользнули по моим ногам. Я сразу почувствовала жар.
Я поняла, что на мне та же одежда, в которой я сражалась. Та самая, в которой я тайком сбежала из замка Сутарлан, решив, что укрыться с сестрой — лучший выход.
Её просто выстирали и снова надели на меня.
Когда светловолосая воительница вернулась внутрь, её лицо было нахмурено.
—Кажется, у нас не так много времени.
Я попыталась согнуть ноги — облегчённо выдохнула, когда они подчинились. Суставы протестовали, но только чуть-чуть. Я была босиком.
—Что ты имеешь в виду? Где мы?
Веледа склонила голову.
—По правде говоря, ты проснулась в самый неподходящий момент.
Мэддокс метнул в её сторону укоризненный взгляд.
И было что-то… что-то трепыхалось в глубине сознания, пыталось привлечь моё внимание, но…
Ох.
Да.
Самое очевидное — я упустила из виду.
Гвен, Веледа и все остальные узнали правду о моём происхождении прямо во время битвы. Когда я появилась с мечом Теутуса и, как будто этого было мало, развернула тьму на глазах у всех.
Единственным, чью реакцию я знала, был Мэддокс. Но на него нельзя было полагаться как на пример — нас связывал древний узел. Конечно, я понимала, что найдх нак не меняет личность и мнения, что он был со мной абсолютно честен… но глупо было бы думать, что остальные отреагируют так же.
—Вы меня ненавидите.
Я хотела, чтобы это прозвучало как вопрос, но вышло как утверждение.
Гвен и Веледа продолжали смотреть на меня — почти как будто ждали, что за этой фразой последует что-то ещё.
Гвен так высоко подняла брови, что они почти исчезли в её светлых волосах. Большая часть света была у неё за спиной, но я готова поклясться — её лицо вспыхнуло, особенно щёки и нос. И это точно был не румянец.
—Конечно, ненавидим, — фыркнула она, — поэтому и таскали твоё безжизненное тело всё это время.
—И кормили тебя, — добавила Веледа.
—И мыли, чтобы Мэддокс не впал в ярость при виде малейшей царапины на твоей коже.
Дракон нахмурился ещё сильнее.
—И делали тебе массажи, чтобы, проснувшись, ты не решала, что пора ампутировать что-нибудь.
—И…
Я подняла руку.
—Ладно. —В груди распустились тепло и надежда, пока я слушала их, видела их возмущённые лица. Но всё же…— То есть… вы не ненавидите меня. —Теперь, вместо утверждения, это звучало как вопрос. Превосходно. Мой мозг решил поиграть с языком.— Я хотела рассказать вам. Может, сейчас это прозвучит неубедительно — особенно после того, как я так… ушла из замка, — но этот секрет был отнюдь не лёгким бременем. Впервые в жизни мне действительно хотелось быть честной. По-настоящему.
—Я верю, — быстро ответила Гвен. Когда я удивлённо на неё посмотрела, она одарила меня одной из тех своих мягких, понимающих улыбок. В ней была тень нетерпения, будто она считала меня дурочкой.— Что? У меня интуиция, достойная изучения. Может, я и не знала, что ты, но никогда не сомневалась, кто ты: умная, сильная и готовая на всё ради тех, кого любишь.
Она уже говорила мне это. Тогда, когда мы знали друг друга всего пару дней.
И теперь повторила.
Грудь сдавило от чего-то неожиданно тёплого.
Веледа заправила прядь каштановых волос за ухо.
—Для меня многое стало на свои места. Я ведь сразу сказала, что не собираюсь тебя судить. Думаю, ты поступала как могла с теми картами, что тебе выпали, Лан.
Если бы я не была так обезвожена, я бы наверняка разрыдалась прямо сейчас. Эмоции подступили к горлу, и я потянулась за стаканом из рук Мэддокса.
И только тогда заметила, что это вовсе не стекло, а керамика. Снаружи он был окрашен в жёлтый, внутри — в синий.
Вдоль края кто-то нарисовал бабочек с такой точностью, что они казались настоящими.
Это был не просто сосуд. Такие вещи в Гибернии не делали.
Я видела их только на рынке в Реймсе, куда их привозили прямиком из…
Я огляделась.
Мы были в повозке. Нестерпимая жара. Слепящий свет. Сухой, пыльный воздух.
Снаружи снова закричали.
И на этот раз я отчётливо поняла слова:
—Король приближается!
Холод ужаса пронзил мне живот. Гвен и Веледа переглянулись — и мне это совсем не понравилось.
Мэддокс, который не упускал ни одного моего движения, стиснул челюсть.
—Боюсь, объяснения придётся отложить, sliseag. —Он потянулся под ложем и протянул мне пару сапог.— Пора. Лучше не заставлять его ждать.

Глава 7
Аланна
Там, где была жизнь — смерть.
Там, где была чистая прозрачная вода — выжженные пустоши.
Там, где звучал смех и царило процветание — сорняки и гниль.
Что может лучше показать, кто такие демоны, чем Вармаэт?
Публичная речь фея в Эйре.
Казнён через несколько часов.
Мэддокс помог мне надеть сапоги, движения были резкими. Он весь словно гудел от напряжения. Девушки уже вышли из повозки.
Я остановила его, коснувшись пальцами его запястья. Наши кожи соприкоснулись — и он тихо выдохнул.
—Король мёртв, — прошептала я. Холодный страх пробежал по спине — один только намёк на то, что это может быть не так, заставлял содрогнуться.— Я видела.
Гематитовая стрела прошла сквозь его череп, насквозь — от затылка до лба, унося с собой часть мозга и один глаз. Гематит оказался бесполезен: он был всего лишь человеком, лишившимся единственной защиты — проклятой короны, созданной вайдеру из чешуи и магических самоцветов короля-дракона Ширра. Но любой бы умер, если что-то острое забурилось бы ему прямо в мозг.
Глаза Мэддокса на секунду сомкнулись. Затем он снова принялся за шнуровку. Эти сапоги были не мои. Совершенно новые, из мягкой, ухоженной кожи — лучшего качества. У меня никогда не было обуви такой выделки. Но они сидели идеально по размеру.
—Король Нессия мёртв, — подтвердил дракон.— И, насколько мы знаем, Бран ещё не взошёл на трон. Этот король… боюсь, он не человек.
Я опешила.
—Что ты сказал?
С раздражением схватила его за подбородок, заставив посмотреть мне в глаза. Он не ожидал — и я увидела в его взгляде то, чего совсем не ждала. Вину. Или нечто очень похожее. Будто он всеми силами не хотел объяснять мне, что именно происходит.
—Мэддокс, — надавила я.
—В Гибернии многое изменилось за эти дни. Маленькие огоньки, что раньше едва теплились, превратились в пожары. В данном случае… —Он напряг шею и отвернулся к выходу.— Нам ничего не оставалось, кроме как принять помощь… сомнительных союзников. Помни: им нельзя доверять, Аланна. —Он снова посмотрел на меня, взгляд стал твёрдым.— У них свои скрытые цели. Нам может казаться, что у нас общий враг, но их методы и цели совершенно не совпадают с методами Братства.
По какой-то причине я сразу подумала об одном фее, притворявшемся плотником в компании таких же самозванцев.
—Как Оберон и Ко?
Он фыркнул, с мрачной усмешкой.
—Эти идиоты на побегушках у них. Пешки. Хотя Оберон отказывается это признавать.
—Если им нельзя доверять, зачем вы приняли их помощь?
Я не имела права упрекать его, пока сама провалялась без сознания, не зная, что творится снаружи. Но мне нужно было понять.
Снаружи шум нарастал.
Кто был там? Почему столько возбуждённых голосов?
И… да. В воздухе гремели барабаны.
—Нам был нужен безопасный приют, а они обещали укрыть нас. После разрушения На Сиог и раскола Братства у нас не осталось выбора. —Он закончил шнуровку, помог мне поставить ноги на пол и тут же отдёрнул руки, будто насильно заставил себя не прикасаться ко мне.— Я заставил Сейдж поклясться, что здесь нам ничто не угрожает. Если бы у нас был хоть один другой выход, клянусь тебе, Аланна — мы бы не пришли сюда.
Прекрасно. Теперь мне было ещё тревожнее. Всё за пределами этой повозки казалось сплошной угрозой. А барабаны отбивали ритм моего бешено колотящегося сердца.
—И при чём тут Сейдж?
На лице Мэддокса промелькнула тень. Тканевый полог качнулся, и в проёме появилась высокая фигура в зелёном. Льняная туника с вышивкой по краям была обмотана вокруг головы, оставляя лицо открытым. Я сразу узнала её тёмные брови и пронзительный, суровый взгляд.
—Потому что он — параноидальный дракон, который забыл, сколько раз я спасала его глупую задницу, — огрызнулась Сейдж.
Невозможно было понять, злилась ли она больше, чем обычно, или ровно настолько же. Единственный раз, когда я видела её хоть немного расслабленной, был Бельтайн. И даже тогда она потратила половину праздника, обвиняя меня в эгоизме за то, что я не приняла узы с Мэддоксом.
—Выходите как можно скорее. Нас с Персиммоном он видеть не хочет. Хоть и жаль, но это факт.
Она исчезла, так и не взглянув на меня.
Я всё больше путалась. О ком она говорила? Об этом… нечеловеческом короле?
Мэддокс протянул мне руку — и тут же отдёрнул её.
Я поняла, почему он замешкался — и сама переплела наши пальцы. Его кожа была горячей. И что-то… что-то потянулось от него ко мне, поток, скользящий по его руке, пытающийся пройти в мою.
Нет, — подумала я.
И — к моему полному удивлению — никакое воспоминание Мэддокса, каким бы оно ни было, не обрушилось на мой разум. Темнота радостно запела у меня в ухе.
А что, если всё всегда было так просто?
А если, подавляя её раз за разом, я просто теряла над ней контроль, и она вырывалась наружу?
Пальцы Мэддокса дёрнулись.
—Ты можешь держать меня за руку, когда захочешь, — прошептала я, всё ещё немного ошеломлённая. Интересно, что он скажет, когда узнает, что эта магия идёт прямиком от самой богини смерти. И что она не была убита Теутусом, как все думали.— Это моя магия. Тьма. Когда я прикасаюсь к чьим-то рукам, получаю доступ к его воспоминаниям. Обычно… они неприятные. Всегда это какие-то моменты, настолько важные, что запечатлелись в душе. Мне нужно научиться контролировать это.
Мэддокс смотрел на наши переплетённые пальцы с какой-то странной сосредоточенностью.
Его зрачки колебались. Я уже знала — это происходило, когда он боролся с драконом внутри и его инстинктами.
—Ты… видела что-то обо мне? — прошептал он хрипло.
—Прости. Я не смогла удержаться.
—Не извиняйся, — прорычал он.
Потом сделал что-то неожиданное — мотнул головой, будто пытаясь избавиться от какой-то мысли.
И, к моему удивлению, отпустил мою руку и подал знак. Я осторожно поднялась. Чувствовала себя хорошо. Немного закостенело — но идти могла вполне.
Я воспользовалась этим моментом, чтобы глубоко вдохнуть и потянуться к энергии моей сестры. Она обняла меня, тёплая и сильная. Всё было в порядке.
Мэддокс провёл меня наружу, не отрывая взгляда от каждого моего движения, будто ждал, что я вот-вот упаду. Я заметила, как он снова и снова сжимал пальцы той самой руки, которой держал только что мою.
А потом мои ноги утонули в чём-то мягком, тугом. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к новому свету.
И когда я увидела всё, что нас окружало — у меня перехватило дыхание.
Сначала я не могла отличить небо от земли — их цвета почти сливались.
Золото, янтарь, рубин.
Слепящие лучи беспощадного солнца переплетались с удушливым небом, растекавшимся во все стороны и сливавшимся с морем дюн.
Песок был красным. Не терракотовым, не медовым, не тыквенным.
Красным. Как кровь.
Точнее — как кровь богини, пролитая здесь пятьсот лет назад, и осквернившая всё вокруг.
Вокруг нас стояли с десяток повозок.
Те животные с жутким мычанием оказались верблюдами. Никогда не видела их вживую, ведь они не покидали пустынные земли, но я изучала иллюстрации. Единственное, что их роднило с лошадьми — четыре ноги.
На их горбах были установлены седла, закреплённые поверх роскошных тканей с яркой вышивкой. Когда они двигались, кисточки с бубенцами весело позванивали.
Я ощутила на себе взгляды.
Мужчины и женщины, одетые в туники всех оттенков. Одежда, подходящая для палящего климата. Большинство закрывали головы, как Сейдж, чтобы защититься от солнца.
Вот почему у Гвен обгорело лицо.
Я была… ошеломлена.
Они забрались в грёбаную пустыню Вармаэт, пока я лежала без сознания.
Мэддокс провёл меня сквозь толпу.
Я не узнала никого.
Кто они были? Я догадывалась — местные жители Вармаэта, судя по украшениям и более тёмной коже.
Это тоже были те самые люди, о которых говорил Мэддокс, — тем, кому нельзя доверять?
Где были Пвил, Абердин и остальные? Что он имел в виду, говоря, что Братство расколото?
Некоторые из этих людей подходили слишком близко. Будто хотели разглядеть меня получше. Тьма, столь же настороженная, как и я, напряглась.
Когда один мужчина сделал шаг вперёд и протянул ко мне руку, Мэддокс встал между нами и резко расправил крылья. Мужчине и остальным ничего не оставалось, как отшатнуться — чтобы не получить по лицу шпорой или жёстким костяным краем.
Я не была уверена, но… в его глазах промелькнуло что-то странное. Он моргнул — вертикально.
Он был сидхом?
Сидхи часто прятали свою внешность чарами: острые уши, вытянутые зрачки, клыки, хвосты, когти — всё, что могло выдать их суть. Единственные сидхи, которых я видела во всей их красоте, были жители На Сиог. И только потому, что деревня была далека от всех людских поселений и считалась заброшенными руинами в глазах Двора.
—Думал, я ясно выразился во время пути, — произнёс Мэддокс с ледяным спокойствием.— Кто коснётся её без разрешения — останется без руки. Или без той части тела, которой осмелится проигнорировать моё любезное предупреждение.
Воздух напрягся, насыщенный напряжением. А может, оно и раньше было здесь — просто теперь его невозможно стало не чувствовать.
Мэддокс и остальные провели с этими людьми весь путь через Вармаэт?
Если да — можно было с уверенностью сказать, что они не сдружились.
Я едва коснулась спины дракона, отрывая его внимание от мужчины.
Когда он повернулся ко мне…
Его глаза сверкали. Я затаила дыхание. Я не привыкла к такому.
И хотя он быстро моргнул и отвёл взгляд, было уже поздно.
Что-то с ним происходило.
Он был каким-то другим. Его чувства стали обнажёнными.
Раньше в нём всегда было что-то скрытое, инстинктивное, почти звериное.
То, что он редко показывал. Я видела это на Бельтайне.
А теперь — оно было здесь.
Свободное. Беспощадное.
И, если честно… прекрасное.
—Сейдж велела не задерживаться, — прошептала я.
Он сжал губы и двинулся вперёд. Крылья не сложил. Послание было очевидным.
Мы взобрались на крутой склон дюны, следуя за звуками барабанов, изо всех сил борясь с песком, норовившим стащить нас обратно. За гребнем начинало вырисовываться нечто алое. Оно росло, заполняя всё поле зрения, пока, наконец, не раскрылось полностью.
Масштаб ошеломлял. Я не могла охватить взглядом всё сразу.
На самом верху я остановилась. Мэддокс оказался рядом, его крыло прикрывало мою спину всё это время.
—Добро пожаловать в Анису, — сказал он. И в его голосе невольно проскользнуло восхищение.— Столицу Вармаэта.

Глава 8
Аланна
Теперь человек не может доверять даже собственной семье.
Но я не стану как король. Меня не предадут.
Хочешь узнать, как удостовериться, кто тебе служит?
Небольшой прокол гематитом в кожу — и они будут как скот.
Моей жене особенно нравится, когда это на губах.
Письмо герцога Вармаэта герцогу Гримфира, пятнадцать лет назад
Легендарная Аниса, каменный город.
Её ещё называли дочерью Деринкую — так назвали песчаный каньон, к которому примыкала столица. На западном языке это означало страж камня. И именно таким было первое впечатление, когда ты её видел.
Каэли каталась бы по этим дюнам, визжа от восторга, — подумала я.
Согласно преданию, под пустыней спал каменный титан, но руку он оставил на поверхности. Эта рука лежала на боку, как если бы черпала воду из источника, и в высоту достигала более четырёхсот метров. Её текстура напоминала взбитые сливки, с волнистыми линиями, словно дюны, и мягкими изгибами по всей поверхности. Она растягивалась более чем на десять километров в длину, и в её изогнутой чаше образовался город — укрытие от солнца и беспощадных песчаных бурь.
На краях каньона к ней примыкала стена, замыкая круг, полностью охватывая город. Хотя по высоте она не шла ни в какое сравнение с этим природным чудом. Ниже нас, прямо под дюной, начиналась утоптанная дорога, которая змеилась вниз к городским воротам почти в километре от нас. Эта дорога разветвлялась, огибая Анису и уводя в разные стороны.
Учитывая всё, что я знала об Анисе и её процветающей торговле, меня удивило, что я не увидела других повозок или транспортов поблизости. Торговля была их жизнью — у них не было другого выбора, ведь земля здесь была мертва. Их единственное богатство — это ремесло.
По дороге двигалась процессия, поднимая пыльный вихрь. Шесть верблюдов сопровождали паланкин, который несли на плечах четверо. Конструкция покачивалась в такт дербаке*, в который бил вспотевший мальчишка, бежавший рядом, стараясь не сбиться с ритма.
*название восточного барабана
Я подумала о герцогах Вармаэта — Хайфайдах. Они жили в Анисе, и я видела их на Теу Биад. Госпожа Хайфайд ненавидела меня так же яростно, как и все прочие дамочки, когда оба принца проявили ко мне интерес на балу.
Её дочь была подругой Реанн Болг — той самой круглоглазой брюнетки, что застыла в ужасе, когда я окунула голову Реанн в фонтан, чтобы освежить ей мысли обо мне.
—Я проснулась как раз в тот момент, когда вы подошли к городу? — спросила я, вспоминая слова Веледы.
Мэддокс кивнул, не отрывая глаз от приближающейся процессии.
—Наш проводник только успел послать стрижа, чтобы предупредить их, как узы сообщили мне, что ты возвращаешься.
—Проводник? Стриж?
В Гибернии предпочитали ворон. Символ Морриган, Дикой Охоты и жестокой Человеческой Короны. Именно поэтому Братство всегда использовало лебедей — птиц, не преданных богине и не поддающихся её влиянию.
Я задумалась, что стало с Морриган после того, как я освободила её от Никого.
—Именно так передают послания в Вармаэте, — подтвердил он.— Это единственная птица, что осмеливается пересекать пустыню и обладает достаточной выносливостью: они спят в полёте и не останавливаются, пока не доставят весточку.
Во главе процессии шёл человек. Высокий, стройный, в свободной одежде из дышащих тканей, как и все здесь. На икрах я заметила пересекающиеся кожаные ремни — там же находились ножны для ножей.
Когда он подошёл ближе, я поняла, что именно меня с самого начала смущало. Из тёмных наручей выглядывали его руки — и на них сверкали четыре изогнутых, чёрных когтя.
Фей.
Он изучал нас взглядом, преодолевая последние метры между нами с лёгкостью, будто песок под его ногами был камнем. Процессия остановилась у подножия дороги, внизу.
Он снял капюшон и закрывающую лицо ткань. Когти засверкали на солнце. Из-под угольно-чёрных волос показались заострённые уши. Кожа — тёмная, как у всех с запада, глаза — тревожные: с чёрной склерой и белыми зрачками. Наоборот, чем у обычных людей.
Но не это меня поразило. Черты сидхов были прекрасны своей необычностью и тем, что они символизировали.
А вот пирсинг… В его носу и нижней губе было как минимум восемь серебристых колец, вонзившихся в покрасневшую, воспалённую кожу.
Я различила блеск гематита. Любой сидх его чувствует. Этот металл невозможно спутать ни с чем — кровь сидхов будто сама знает, как его избегать.
Он был создан людьми и демонами, чтобы истреблять нас. Он не просто резал — он уродовал. При попадании в кровь он распадался, разносился по телу…
Разлагал. Уничтожал.
Фей перед нами имел шесть кусков гематита, вонзённых в лицо. Недостаточно, чтобы убить — но достаточно, чтобы держать его в постоянной агонии. Одно из колец в левой брови сочилось ихором.
Я сглотнула. Это было немыслимо.
Он взглянул на Мэддокса с чистейшим презрением и усталостью. И, что странно — мне это выражение показалось знакомым.
Потом перевёл взгляд на меня. Воздух вокруг него задрожал — будто жара пустыни начала испаряться.
Я нахмурилась, когда тьма во мне зашевелилась.
Ей не понравился этот человек.
И было ясно, что эта процессия не имела никакого отношения к герцогам Вармаэта.
Человеческая знать закричала бы от ужаса, окажись рядом с таким сидхом. Ведь это же те самые порождения кошмаров, о которых рассказывали страшилки: создания из преисподней, выродки, созданные позорными богинями, которые поработили человечество своими ужасающими силами.
Когда он заговорил, голос фея оказался резким и раздражённым.
—Очнулась, — сообщил он, не сводя с меня взгляда, хотя и не обращался напрямую ко мне.— Отлично. Это упростит дело и очень обрадует короля. Хотя… первое впечатление не самое запоминающееся. —Он окинул взглядом мою одежду и волосы, верхняя губа приподнялась в презрении.— Но, думаю, это не важно. В конце концов, её внешность — наименьшее из её достоинств.
Ну надо же.
Никогда ещё меня не презирали с таким мастерством — в паре фраз.
И мне не нужно было даже смотреть на Мэддокса, чтобы почувствовать, как внутри него поднимается ярость. От него исходило тепло, совсем не связанное с пустыней или солнцем. Оно исходило из его крыльев, из его тела — и окружало меня.
Я мило улыбнулась.
—Ну что ж, очевидно, вы нас очень ждали, раз сам "король" соизволил выйти из своего логова, чтобы встретить нас. —Я озорно подмигнула.— А ты кто, напомни?
Я знала, что этот вопрос выведет его из себя. В нём вся суть того, кто считает себя важнее всех на свете.
—Следи за языком в присутствии короля… Моего отца. А это, если тебе трудно провести параллель, делает меня принцем.
Мэддокс фыркнул и рассмеялся, глухо и насмешливо.
—Ты же знаешь, что настоящим принцам не нужно объяснять, кто они, верно? —Он взглянул на меня, и в его глазах полыхнуло.— Его зовут Рандьюспор. Или, как мы его прозвали, Ран. И, как видишь, у него острый приступ идиотизма. Он был нашим "дружелюбным" проводником через пустыню.
Когти фея сжались, пальцы изогнулись. Похоже, он только и мечтал вонзить их Мэддоксу в глотку.
—Ран, — рявкнул он.— И ты забываешь, в каком шатком положении вы находитесь, дракон. —Улыбка медленно поползла по его лицу, потянув кольца в коже и открыв старые раны. Я была уверена, они никогда не заживают до конца. Струйка крови стекла к его подбородку — у меня по спине пробежали мурашки. Он, похоже, этого даже не заметил.— Но ничего. Пока что я проявлю великодушие. Пока ты свыкаешься с тем, насколько ничтожным стал после смерти ложного короля и провала своей миссии. Она, собственно, и есть самое интересное, что в тебе осталось. Забавно, не так ли?
Во мне вспыхнула ярость. Как он смеет так говорить о Мэддоксе?
—Эй, — окликнула я и кивнула на его подбородок.— Подотри. Не думаю, что принцу подобает ходить, как запечённый кабан — весь в крови.
Его глаза блеснули обещанием смерти, но он резко развернулся. Я с удовлетворением увидела, как он смахивает кровь когтем.
Мы последовали за ним без всякого энтузиазма.
Тревога внутри превратилась в злость. Неудивительно, что Мэддокс был таким напряжённым — он провёл с этим типом дни.
Мы подошли к паланкину: деревянная платформа, четыре резных колонны, соединённые вверху небольшой куполом, украшенным изображениями животных. Я разглядела цапель, змей и скорпионов. Всё было раскрашено вручную — и, судя по размерам, весило тонны.
Я взглянула на носильщиков. Люди. Их тела дрожали от усилия, пот лился по лицам, пропитывая грязные туники.
Под куполом, на шелковых подушках, расшитых золотом, восседал мужчина.
Рандьюспор — Ран — подошёл и подал ему руку, помогая сойти по выдвижной лесенке. Это было из вежливости, не из нужды: тот и сам мог справиться.
На вид ему было около пятидесяти, но тело — крепкое, движения — уверенные. Выверенные. Наполненные властью.
Сидх, поняла я, заметив острые уши и рога, вырастающие из висков.
Они были тонкими, около пятнадцати сантиметров, молочного цвета, с деликатными разветвлениями на концах. Будто когда-то пытались вырасти дальше, но не смогли.
На нём был чёрный шёлковый шарф, расшитый золотыми звёздами. Он прикрывал шею и плечи, небрежно спадал по рукам. Его тело украшали тяжёлые браслеты, кольца и цепи.
И… пирсинг на лице. Как у Рана.
Он широко раскинул руки и одарил нас обворожительной улыбкой. Он был красив. И в его чёрных глазах не было ничего.
—Каково это? Надо отдать должное герцогам — умели путешествовать со вкусом. —Он похлопал по борту паланкина. От удара вся конструкция дрогнула, и четверо людей застонали, пытаясь удержать равновесие.— Всегда хотел прокатиться на нём. И вот — милосердные богини наконец исполнили мою мечту. Они слышат своих верных. А теперь подойди, Сетанта, прошу. Мы давно не виделись.
Мэддокс не двинулся с места.
—Волунд, — холодно ответил он.— Я больше не использую это имя.
—Разумеется, разумеется. Король Нессия сдох — с ним и твоя маска. Когда мои шпионы сообщили мне, что ты появился в Эйре в облике дракона, я удивился.
Почему юноша, пожертвовавший всем ради столь благородной цели, вдруг всё это бросил? И вот он — ответ. —Он посмотрел на меня. Глазами, в которых не было жизни.
В его словах было нечто, что мне очень не понравилось.
—Аланна, если тебя не затруднит, — спокойно произнесла я.
Я была твёрдо уверена: стоит показать хоть каплю слабости перед этими сидхами — они набросятся, как стервятники.
—Аланна, — повторил Волунд, будто смакуя моё имя на языке.— Родственница Теутуса.
—Дальний потомок. У нас очень мало общего.
По взгляду Рана, испепелявшему меня, было ясно, что мой тон вовсе не был уместен для разговора с его отцом.
—Но меч теперь у тебя, — подчеркнул Волунд. Его тёмные брови приподнялись, и он окинул взглядом мою талию и бёдра.— Где он, кстати? Я бы с удовольствием взглянул на причину магического всплеска, изменившего наши судьбы.
Я не до конца поняла его слова, но они напомнили мне, что Орны при мне нет.
—Всему своё время, — вмешался Мэддокс, шагнув вперёд довольно демонстративно, пытаясь закрыть меня от взгляда Волунда.— Мы устали после дороги. Мы бы хотели…
Фей отмахнулся пальцами, усыпанными кольцами.
—Да-да. Инис Файл не забывает своих обещаний, мальчик. Но в конце концов, я всего лишь любопытный фей, который надеется, что не совершил ошибку, протянув руку Братству. Вы всегда презирали наши цели, понимаешь? А теперь нуждаетесь в нас, и поверь, мы рады принять ту, что приблизила нашу свободу. Вот только меча у неё нет, а глаза — какими бы красивыми они ни были — может заколдовать даже самый тупой брауни.
Взгляд Мэддокса потемнел.
Нас окружали те же сидхи, что были при входе. Они не упускали ни одного слова. Я встретилась глазами с Гвен и Веледой; обе нахмурены.
Мы были в невыгодной позиции.
Я не знала, что такое Инис Файл, но подозревала — как-то связано с той самой организацией, в которой Оберон и его друзья были всего лишь пешками.
И это совсем не внушало доверия.
Каждый раз, когда я сталкивалась с Обероном, он либо плёл интриги, либо изливал ядовитую ненависть к людям. Его роль в битве была, безусловно, важна — он уничтожил Дуллахана. Но Игнас, Абердин и Пвил ему не доверяли. Вел врезала ему между ног. А Мэддокс? Он всегда был в одном шаге от того, чтобы его задушить.
И он был всего лишь пешкой этой структуры?
Я посмотрела Волунду прямо в глаза, не моргая.
—Цвет моих глаз настоящий. Но можешь не верить. Что тебе нужно? Мои друзья устали.
И вот наконец-то в глазах фея мелькнуло что-то живое. Эмоция.
И мне совсем не показалось, что это хорошая новость.
—Может быть… маленькая демонстрация? Той самой странной силы, что у тебя есть.
Откуда он знает…?
Он упоминал шпионов. Оберон мог быть одним из них.
—Я не цирковая обезьянка, — процедила я сквозь зубы.
Фей моргнул медленно. Ожидающе. Ни подтвердил, ни опроверг.
—Моя спутница не собирается танцевать под твою дудку, — произнёс Мэддокс. В его взгляде таилась спокойная ярость.— И, пожалуйста, не делай ошибки, считая нас глупцами. Твоя помощь не бескорыстна — и мы оба это знаем. Интересно, кто из нас нуждается сильнее.
Волунд почти не двинулся под взглядом дракона. Почти.
Я заметила лёгкое отступление, едва заметный отклик — будто в глубине его естества что-то всё же боялось рогов и крыльев.
—В этом-то и вопрос, не так ли? — прошептал фей.
Между ними завязался немой поединок взглядов. И я не была уверена, сколько он продлится.
Я выдохнула.
Хорошо.
Он хочет демонстрацию силы, унаследованной от Луксии?
Он её получит.
И это точно не будет «маленькая» демонстрация.
Можешь выходить. И не сдерживайся вовсе, — сказала я Тьме, которая только и ждала сигнала, чтобы вырваться на волю.
Пугай — но не вреди.
И она подчинилась.
Вылилась с моих плеч к пальцам, с шеи к ступням. Обволокла моё тело, как вторая кожа — тёмная мантия, вызывающая ужас.
Она скользнула по красному песку, заиграла в радужных зернах, прыгнула в тень, что отбрасывали крылья Мэддокса — и метнулась прямо к ногам Волунда. К Рану. К теням под паланкином, взбираясь по его колоннам и пугая носильщиков.
Она скользнула под обувь всех, кто наблюдал за нами — кроме Гвен, Сейдж и Веледы.
Вспыхнула паника. Люди метались, отскакивали назад, вскрикивали, чертыхались, пытались сбросить её с ног.
Бесполезно. Тьма всегда находила складку, щель, угол — и скользила туда.
Я сосредоточилась на Волунде.
Он застыл, как статуя. Смотрел на тени, поднимающиеся по его голым лодыжкам.
Он знал, что чувствует: ледяной язычок, змеистое прикосновение, которое будто соединяется с оив — и пьёт его.
Внутри меня вспыхивали импульсы древней силы — как летние грозы, как ураганы, как сырой мох в лесу, которому тысяча лет.
Я ощущала магию фея. Вкусила её.
Он был неимоверно силён — в этом не было сомнений.
И он изо всех сил делал вид, что это на него не действует. Но я заметила его пальцы.
Он водил ими по воздуху — пытаясь вызвать защитную магию.
Безрезультатно. Я ничего не ощущала.
Я продолжала, вверх и выше, скользя по его открытой коже, заставляя её покрываться мурашками, крадя у него жар.
А злость Мэддокса растаяла… в ослепительной, ликующей улыбке.
Волунд держался до последнего — пока пара языков тьмы не скользнули по его шёлковому шарфу и не коснулись основания шеи.
—Хватит, — процедил он. Его голос стал… выше.
—Ты уверен? — пропела я. Пара сидхов отступили назад, отряхивая одежду. Бледные, испуганные.— Присмотрись. Эта сила достаточно «странная» для тебя?
Волунд сжал челюсть, глядя на меня с отвращением.
—Полагаю, его убедили, sliseag, — прошептал Мэддокс. На его лице — торжествовала гордость. У меня даже кровь потекла быстрее.— Его просто нужно было немного… подтолкнуть.
Хорошая работа, — похвалила я Тьму. Она вернулась ко мне довольная, как кошка. Её единственным желанием было быть рядом, укутывать меня, присутствовать.
По воздуху, горячему и сухому, плыли перешёптывания. Теперь все смотрели на меня иначе. Сомневаюсь, что у кого-то ещё возникнет желание коснуться меня без разрешения. В их взглядах было недоверие — направленное теперь на Волунда, того, в чью силу они до этого безоговорочно верили.
И он это заметил.
Ран шаркал по песку, будто пытался затоптать остатки теней. Я едва заметно усмехнулась. Он это увидел — и замер на месте.
А вот Волунд всего лишь поправил свой шарф.
—Хорошо. Хорошо, — сказал он вслух, принуждённо спокойным тоном. Словно всего несколько секунд назад не просил меня остановиться.— Несомненно, ты — та самая, достойная титула. Но… насчёт пророчества? Это ещё предстоит доказать.
Я нахмурилась, и фей продолжил:
—Инис Файл веками ждал подходящего знака, чтобы сделать решающий шаг. Чтобы привести в действие тщательно выстроенные планы. Чтобы вернуть то, что наше по праву. Аниса — лишь первая фигура в игре. —Он махнул рукой на город из красного камня у себя за спиной.— А твой поступок, когда ты вытащила меч, запустил всё. Благодарю тебя, Аланна. Добро пожаловать в моё королевство как Инициатор Перемен. Уверен, нам будет о чём поговорить.
Я всё это начала? Я — Инициатор Перемен?
Я оглянулась. Не понимала. Совсем.
Мэддокс тоже выглядел озадаченным. Напряжённым.
Волунд прибыл на паланкине герцогов Хайфайд. Они никогда бы добровольно не отдали его сидху.
Дороги к городу были пусты.
Он называл себя королём. А Ран — принцем.
То самое гнетущее предчувствие снова нахлынуло, как бурная волна. Тяжёлая, мутная, словно песок в воде. Меня скрутило изнутри.
«В конце концов, ты сделала это. Надеюсь, ты готова ко всем последствиям».
Почему-то именно сейчас в памяти всплыли слова Фионна. Что же произошло в Анисе?
Волунд вернулся к паланкину.
—Пойдёмте, — окликнул он нас бодро. Глаза снова стали безжизненными.— Вы устали. И никто не посмеет сказать, что король Волунд Ночная Роса не умеет встречать гостей.

Глава 9
Аланна
Аниса — и убежище, и проклятие.
Народная поговорка
Чем ближе мы подходили к воротам Анисы, тем отчётливее я ощущала, что внутри нас ждёт нечто ужасное.
После того, как я побывала в Кранн Бэтахд, внутреннее тянущее ощущение стало для меня безошибочным знаком: там будет смерть.
И в этот момент, идя рядом с Мэддоксом, я чувствовала, как чьи-то древние, ядовитые руки копаются у меня в животе, дёргают, щиплют.
Я была одновременно притянута к городу — и отторгнута им.
Волунд и его свита шли метрах в десяти впереди. Гвен, Веледа, Сейдж и остальные с повозками уже двинулись следом. Солнце — огромное и нестерпимое, казавшееся куда более тяжёлым, чем обычно, — висело у нас слева. Судя по расположению, мы находились в юго-западной части Гибернии. День клонился к закату.
Тело Мэддокса всё сильнее напрягалось. Я ощущала это по тому, как менялась температура воздуха вокруг нас.
Он расширял ноздри, а зрачки сужались в едва заметные щёлочки в золотом фоне глаз.
—Что такое?
—Пахнет смертью, — прорычал он.
Я затаила дыхание.
—Я тоже это почувствовала.
Он метнул в меня острый взгляд, но я отрицательно качнула головой. Не здесь. Пока нет.
Его пальцы сжались в кулаки. И в очередной раз, посреди всей этой гнили, я спросила себя: почему он до сих пор держит такую дистанцию между нами?
Мы прошли мимо развилок и песчаных указателей, указывающих направления для путешественников. На каждом были вырезаны названия и символические изображения.
Под Хелглаз — горная гряда, ставшая для меня почти родной.
Гримфир — группа низких зданий, окружённых круглой стеной.
Эйре — дворец с его шпилями.
Илька — самый крупный город южного Эремонха, с равнинами и полями.
Я помнила, как в Реймсе торговцы платили жалким бродягам, чтобы те тащили товары на запад, не довозя их сами. Там даже существовала ассоциация отчаявшихся мужчин и женщин, которые становились "вьючными" и пересекали Вармаэт туда-обратно. То, что платили выжившим, называлось "обугленные деньги".
Я чуть не пошла туда работать в десять лет.
Была такой истощённой, что у меня вечно мёрзли руки и ноги, и я начала терять память. Мать… обитала в домах утех, и я почти её не видела.
К счастью, работа нашла меня за несколько дней до того, как я всерьёз обдумала тот путь.
Городские ворота охраняли две исполинские статуи в честь королей Нессия. Они были такого же роста, как и стена, и высечены из гранита.
Справа — Сокрушитель Костей, вечно изображённый с ногой, поставленной на черепа сидхов, как завоеватель. Его правление было посвящено стиранию памяти о Триаде и её созданиях. Храмы, деревни, мосты, украшения, символы — всё уничтожалось.
Слева — Луахра, в длинных юбках и короне с тремя рогами. Та самая королева, что заключила союз с Теутусом, объединив людей и демонов. Теутус пообещал ей трон всей Гибернии, защиту и оружие из гематита. Она принесла клятву вечной верности — за себя и своих потомков.
И так оно и вышло.
Я перевела взгляд на Рана, который шёл на почтительном расстоянии, явно следя, чтобы мы не отстали от паланкина. Он смотрел на статуи с древней, ледяной ненавистью.
Вдруг я услышала короткое птичье щебетание и подняла голову — ища взглядом птицу.
—Это Волунд, — тихо сказал Мэддокс.— Он могущественный друи Воздуха.
Я нахмурилась. С нашего места я видела только его затылок и сверкающий на солнце шёлковый шарф со звёздами.
—Он… свистит?
—Это звук, созданный воздухом. Умение, которое его семья оттачивала поколениями.
Это было… чертовски интересно, как ни крути.
Сидхи рождались с природной склонностью к одному из четырёх стихийных элементов: вода, огонь, воздух или земля. Те, кто избирал путь учёбы, могли стать друи — высшей кастой магов.
—То есть он, — я незаметно кивнула в сторону Рана, — тоже может использовать магию через свист?
—Он и его восемь братьев, да.
—Что? — выдохнула я. — Их девять?
Отец казался чудовищем, сын — законченной занозой… и ещё восемь таких же?
—Восемь сыновей и одна дочь.
По паузе в конце я поняла — он хотел добавить что-то ещё. Но в этот момент раздался скрежет. Гигантские створки ворот, высотой с каменных королей, начали раскрываться. Никто их не толкал, ни снаружи, ни изнутри.
Это был Волунд.
Он открывал эти глыбы сплошного камня, весом в тонны, свистом.
Он был по-настоящему могущественен. Может, даже сильнее, чем показала мне Тьма. Я ведь никогда до этого не «ощупывала» чужую силу напрямую своей магией — сравнивать было не с чем.
Я вспомнила кое-что, что он говорил раньше.
—Он с Раном, кажется, знали, что ты иле, и о твоей миссии в Братстве, — тихо сказала я Мэддоксу. — Они были частью плана?
—Вовсе нет. Инис Файл и Братство — противоположности. Но Волунд всё равно всё выяснил. У него связи далеко за пределами этой дыры.
У меня было столько вопросов. Но и сейчас — не время.
Мы пересекли ворота. Дорога впереди была пуста. Ни стражи у стен, ни солдат с гематитовыми сканерами, ни сборщиков пошлин.
Тишина. Гнетущая, неестественная.
Она легла на городские купола и полотнища, как саван. Прилипла к коже, как насекомые, пробегающие по телу. Хотелось развернуться и бежать прочь.
Я задержала дыхание.
Паланкин двинулся по главной улице, вымощенной ромбовидной терракотовой плиткой. Один из носильщиков был пожилым, лет шестидесяти. По человеческим меркам — старик. Он еле тащился. Кожа на плече запала от тяжести.
Помоги им, — попросила я Тьму. Незаметно.
Она скользнула по моим ногам к теням под платформой. Через несколько секунд все четверо носильщиков выпрямились, будто груз внезапно полегчал.
Они переглянулись, озадаченно, но молча.
Я заметила лёгкую улыбку на лице Мэддокса. Значит, он тоже понял.
Я знала, что Аниса начиналась как лагерь — укрытие в тени каньона. Беглые преступники, изгнанники, отбросы Гибернии прятались в красных песках. Где их никто не искал.
Но палатки пустили корни, стены поднялись из глины и тростника, торговля наладилась, семьи осели…
А потом пришёл Двор и передал власть герцогам Хайфайд — чтобы в королевстве не осталось ни одного "бесхозного" уголка.
Кроме центральной улицы, по которой мы шли, Аниса представляла собой восхитительный хаос. Узкие улочки разбегались во все стороны, дома срастались под пёстрыми навесами.
На терракотовых стенах были узоры — среди змей, солнц и лебедей я различила авен и оив, искусно вплетённые в орнамент. Кто-то здесь до сих пор почитал богинь. Тайно.
Но… где они?
Окна закрыты. Двери заперты.
Мы прошли мимо рыночной площади с торговыми лавками, в которых всё ещё лежали товары. Я прикрыла нос — запах гнили был резкий. Фрукты, овощи, свежее мясо — всё испорчено. И наверняка стоило уйму усилий, чтобы привезти это сюда из других уголков королевства.
Всё пошло прахом.
Мы вошли в квартал ремесленников. Из кузницы поднимался толстый столб серого дыма. Дверь болталась на петлях, внутри царил полумрак.
Тьма встрепенулась.
На каменном полу… нога.
Я не поняла — это моя мысль или её. Но позволила ей прикоснуться.
Я почувствовала: страх. Беспомощность. Вспышка боли. Но никакого оив — человек уже несколько дней разлагался.
Что…?
Я прибавила шагу, догоняя паланкин. Мэддокс был за мной, шаг в шаг.
Волунд обернулся, раздражённый. Он ел финики.
—Не смотрите на меня так. Нельзя взять под контроль город без жертв. Это называется побочные потери. —Он был по-прежнему прекрасен: белёсые рога, темные волосы, лицо… И всё же, когда он улыбнулся — я содрогнулась. Металл в его пирсинге сверкнул.— Как вы думаете, Инис Файл смог бы приютить вас в столице Вармаэта иначе, если бы не сверг герцогов и не превратил город в цитадель сидхов?
Я охнула.
—Вот значит как? Вы осадили Анису? — произнесла я.
Глаза Волунда заблестели от самодовольства. Он с наслаждением жевал финики.
—Мы просто вернули её истинным владельцам. У тебя, Инициаторша, — я стиснула зубы от этого прозвища, которое он никак не мог оставить, — похоже, не хватает одной важной части истории.
Знаешь, что было под этой выжженной пустошью?
Лес Борестель.
Этот песок — он когда-то был самой живой землёй во всём королевстве, созданной и вылелеянной моей семьёй. Родовитым кланом фей, настолько чистокровным, что, как поговаривали, другие расы не могли даже взглянуть на них, не ослепнув и не разрыдавшись.
Я — потомок величайших из всех, небесных близнецов: Халдре и Паральды.
Я приоткрыла губы, не веря, что правильно расслышала.
Он уловил мой жест — и широко улыбнулся.
—Да, тот самый Паральда. Последний король Двора фей.
Этот город принадлежит мне по крови. Моя семья веками оберегала его втайне, терпела унижения от Двора и его слуг, которых ты даже представить себе не можешь. Мы были верны этой земле даже после той мерзости, что совершил твой "далёкий предок". — Он презрительно изогнул запястье, будто смеялся над моим лицом. — Судьба иронична. Потому что, как и предсказала Никса Красная, именно его потомок восстановил порядок.
Я посмотрела на него как на безумца, которым он, похоже, и был.
—Я не делала этого.
—Ты уверена? Именно всплеск магии, вызванный тобой, вдохновил нас.
Именно известие, что кто-то вытащил меч из камня, запустил пророчество — и подтолкнуло нас, наконец, вернуть своё. — Он обвёл рукой всё вокруг: молчаливые дома, пустые улицы, разрушение, смерть.— Ты запустила вековой план, девочка. Ещё раз — спасибо.
Он знал, что его слова вонзятся в меня, как занозы. Это читалось в его лукавой ухмылке.
Я взглянула на носильщиков. Люди.
Кузнец, мёртвый в мастерской, — человек.
И внутренний зов мне подсказывал: он был не один. Он — один из многих.
Сидхи, захватившие Анису, не были Братством. Теперь я полностью понимала слова Мэддокса. И то, откуда в его взгляде была вина.
Моё решение взять Орну вызвало последствия, которых я всегда — в глубине души — боялась.
О которых предупреждали и мать, и Фионн.
Я не подумала. Не просчитала. Из-за меня погибли люди.
Мэддокс зарычал:
—Не перекладывай свою вонючую вину на других, Волунд. Ты и твоя организация ждали этого момента веками, чтобы отомстить. А Аланна стала для вас просто удобным поводом.
Глаза фея блеснули. Бахрома на его подушках взметнулась вверх, словно её подхватила восходящая струя воздуха.
—Если бы речь шла о мести, мальчик, — процедил он, — здесь бы ни одного дома не осталось. Это я тебе обещаю.
—О, пожалуйста, — фыркнул Мэддокс. — Ты ездишь в паланкине герцога. Тут всё предельно ясно. Может, ты ещё и в его одежду наряжаешься? Спишь в его постели?
—Осторожнее, дракон, — вмешался Ран. В его руке блеснул кинжал с рукоятью, усыпанной драгоценностями.
Мэддокс расплылся в улыбке, обнажая клыки:
—А не то что?
—Где они? — вмешалась я, перебивая.— Вы же не убили всех людей в Анисе.
Волунд посмотрел на меня как на дуру:
—Разумеется, нет. Посмотри на себя — ведёшь себя, будто мы варвары.
Сидхи теперь в Цитадели. И они больше не будут прятаться или жить, как крысы.
А те люди, что не сбежали, останутся в кварталах, пока мы не решим, что с ними делать.
Те, кто не сбежал.
А те, кто сбежал?..
Голос Мэддокса зазвучал гневом:
—Вы их заперли?
—Мы лишь запретили им покидать город и сообщать остальным о произошедшем. Нам не нужны здесь солдаты. Да, мы умеем быть милосердными — в отличие от вашей грёбаной Человеческой Короны.
Пусть подумают, хотят ли они присоединиться к новому порядку — или умереть преданными роду Нессия. Видишь? Мы даже оставили им выбор. —Он постучал костяшками по одной из колонн паланкина.— Вперёд. Не хочу больше нюхать человечью мерзость.
И, Мэддокс… — бросил он с ядом.— С этого момента — король Волунд. Или ваше величество. Понял?
Смех Мэддокса эхом разнёсся по пустынной улице.
—Что-то не вижу на тебе короны. Да и не уверен, что ты вообще достоин трона фей, если бы он и правда восстанавливался. Все мы знаем, кем был Паральда. А вот ты — ты же не прямой потомок, не так ли? — от его ухмылки показались ямочки и презрение.— А от Халдре. Того близнеца, который не правил. Так вот объясни: что именно в этом даёт тебе право…
Свист. Вспышка.
Тьма закричала у меня в голове.
Я метнула её вокруг нас, но не успела. Я ещё не привыкла действовать с ней без размышлений, по наитию. Не научилась быть свободной в своей магии.
Из груди Мэддокса вырвался глухой рык, когда кинжал с драгоценной рукоятью вонзился ему в плечо — прямо рядом с моей головой.
Гнев и ужас взлетели во мне, как буря. Но Мэддокс не подал вида. Кроме случайного рычания — ни малейшего признака боли. Он спокойно обхватил рукоять пальцами — и медленно вытянул клинок.
Из раны хлынула кровь. Заливая его одежду. Цвет сливы превратился в чёрный.
Он был ранен. Прямо на моих глазах.
Я медленно повернула голову к Рану. Сделала шаг вперёд, но Мэддокс меня остановил.
—Во-первых, — сказал он, и голос его… О, богини. У меня сжался желудок. Похоже, вмешиваться мне не придётся, — ударить меня обычной сталью, а не гематитом — по меньшей мере, пустая трата времени. —Так и было: кровь перестала течь, пока он говорил. Его драконья родословная была великолепна.— Но твоя ошибка в том, что ты целился слишком близко к лицу моей спутницы. Этого я не прощу.
Я только ощутила, как воздух хлестнул по моему лицу, взъерошив волосы, а затем тёмная фигура метнулась к Рану. Фей оказался на земле, и его спина проломила одну из терракотовых плит с такой силой, что та треснула.
Гвен и Веледа были всего в нескольких шагах. Блондинка-воительница улыбалась, в то время как Вел вздохнула довольно громко и без особого старания это скрыть.
Ни один другой сидх не попытался вмешаться и остановить драку.
Волунд тоже не выглядел обеспокоенным.
—Ты не собираешься помочь ему? — спросила я.
—Рандьюспор — не самый умный из моих сыновей. Он, похоже, забыл, что наша семья выполняет свои обещания. Вы наши гости. К тому же, я чувствую себя благословлённым: мы наблюдаем, как связанный драконом защищает свою спутницу. Такое, как считалось, уже невозможно. Жаль, что это не ристрад, но это ещё одно доказательство перемен, Инициаторша.
Если он ещё хоть раз назовёт меня так — я не знаю, что сделаю.
—Я не та, за кого ты меня принимаешь, — сказала я тихо.
Я не твоя спасительница. Я ничего не начинала нарочно. Я просто очередное последствие войны, — подумала я.
Он посмотрел на меня задумчиво.
—Именно поэтому я тебя и пригласил. Чтобы выяснить, та ли ты, кто нам нужен.
—А если нет?
—Не спеши с выводами. Мы все движемся по неизведанной земле. Ещё несколько дней назад это всё было для меня недостижимой мечтой. Нам нужно многое обсудить, наметить планы. Разве тебе не любопытно, что происходит в других частях Гибернии?
Я приоткрыла рот — потому что одно только предположение, что то, что произошло в Анисе, могло повториться где-то ещё, вызывало у меня тошноту. Моя реакция вызвала у него насмешливое фырканье. Он протянул мне плод — я не приняла его.
На земле Мэддокс явно имел преимущество над Раном. Он не дал ему свистнуть, врезав по губам так, что у того едва осталась кожа на лице. И при этом он не использовал ни крылья, ни пламя.
Нет, это не был риистрад — и всё равно он был великолепен.
Наверное, я должна была бы испытывать угрызения совести от того, что он избивает кого-то почти до смерти только за то, что тот приблизился, чтобы меня ранить. Но ничего подобного я не чувствовала.
Потому что на его месте я бы поступила точно так же… если не хуже.
—Перемены всегда приходят через насилие. Иначе старое не сломить, — продолжал Волунд, как будто не замечая страданий своего сына.— Ты поймёшь это. А пока — в моём доме тебе предлагается отдых и возможность привыкнуть к новому миру, что надвигается. Здесь вы будете в безопасности от Короны… и от того принца, чьи дни сочтены.
Я знала, что мы не можем уйти. Мой спутник и мои друзья прошли весь этот путь, потому что у нас не было другого выбора. Но всё равно не покидало чувство, что мы попали не в лучшие руки.
Даже хуже, чем если бы нас схватила Корона.
Тьма шепнула мне, что за нами следят.
На крыше одного из гильдейских домов, из-за края выглядывали несколько голов, наблюдая за происходящим на улице. Одна из них напомнила мне Каэли.
Но как только они поняли, что я их заметила — мгновенно скрылись.

Глава 10
Аланна
Связанный дракон особенно чувствителен.
Больше зверь, чем человек.
Больше дракон, чем сидх.
Разумные доводы с ними? Не тратьте времени зря.
— Запись Гоба Ледяной Молот в запрещённой книге Эпоха Богинь
Цитадель была отделена от остального города второй круглой стеной, выложенной из лакированного камня, блестящей и роскошной. Не такой высокой, но её назначение было очевидным. Она отделяла простой народ от высшего общества. В Гибернии это было привычным делом. Знать не смешивалась с чернью.
Ворот не было. Их вырвали с толстенных петель, но по оставшимся частям было ясно, что они были сделаны из гематита. Логично, что Волунд и остальные сидхи избавились от них сразу после захвата города. Возможно, именно поэтому Ран напал на Мэддокса с обычной сталью.
Гематит был оружием демонов и людей. Чтобы сидхи пользовались им — это было… извращением.
Когда дракон вернулся ко мне, он всё ещё источал ярость. Ран в конце концов сдался, забарабанив в отчаянии по предплечьям Мэддокса, когда тот начал медленно душить его с каким-то мрачным наслаждением. Вытягивая из него дыхание по капле.
Никто не подошёл на помощь предполагаемому принцу.
Я взглянула на Мэддокса. Его дыхание было немного учащённым. Межбровье хмурилось. Щёки пылали румянцем.
Мне захотелось прикоснуться к нему — но я сдержалась. Из меня вырывались наружу чувства, которые я раньше прятала под семью замками.
Мои желания, мои инстинкты, моя истинная натура.
Я. Аланна. Без ложных имён и двойных целей.
И эта девушка очень напоминала тьму в одном — она была безнадёжно притянута к дракону.
Если бы только он не вёл себя так странно…
Мэддокс не взглянул на меня.
—Извиняться не собираюсь, — пробурчал он, пока мы пересекали стену.
—Кажется, никто этого и не требовал. Даже Волунд.
—В Инис Файл не уважают тех, кто нарушает слово. Ран известен своим взрывным характером, и ему придётся научиться сдержанности, если он действительно хочет, чтобы к нему относились как к принцу фейри.
Это означало, что, какими бы ни были их принципы и как бы они ни отличались от принципов Братства, члены организации соблюдали их неукоснительно. Это могло быть как благом, так и проклятием.
Кортеж вёл нас по вымощенной дороге в стиле Эйры, из серых булыжников. Здесь и там виднелись следы сражений. В одной из стен зияла дыра размером с человека, вокруг — груды обломков. Повозка из дерева была обращена в пепел у самой дороги, её останки всё ещё лежали там, с бархатом подушек, выглядывающим из-под углей.
И была кровь. Не лужи и не потоки — но, если присмотреться, можно было различить, где кто-то был ранен. Или убит. Если все жители цитадели принадлежали к человеческой знати, вряд ли они приняли мятеж сидх с распростёртыми объятиями.
Дома здесь были в два-три этажа, с внутренними двориками, выложенными терракотой, с крышами из мрамора и золота, сверкавшими под солнцем, перемежающимися с черепичными скатами цвета карамели. А на верхних уровнях, казалось, архитекторы соревновались между собой, кто построит самый высокий минарет. Одни были круглыми, другие — четырёхгранными; встречались и восьмигранные, с витражами всех закатных оттенков на каждой грани.
Но самым поразительным была растительность. Она была повсюду — яркий зелёный взрыв, контрастирующий с оранжевыми и сливочными тонами Анисы. По краям дороги, в углах особняков, свешиваясь с балконов, вьясь по акведуку, пересекающему цитадель и переносящему воду…
Красота этой части города оставила меня безмолвной и, одновременно, встревожила. Что-то здесь не сходилось.
Мэддокс уловил мой взгляд.
—Растения фальшивые. В Вармаэте ничего не растёт. Герцоги платили гроши лучшим мастерам гильдии, чтобы те создавали цветы и зелень, максимально приближённые к настоящим.
Это объясняло букет призрачных орхидей, висевший на подоконнике двухэтажного дома. Мне они достались с трудом: росли под землёй, и стебель появлялся только во время цветения. Разумеется, самые полезные травы всегда были самыми труднодоступными.
Я с неохотой полюбовалась акведуком. Мы как раз проходили под одним из его арок. Один конец уходил к каньону, другой терялся среди улочек цитадели.
—А вода?
—Из искусственного колодца под землёй. Он… был под контролем герцогов. У всех домов в цитадели есть доступ к нему.
Наверняка это был один из самых ценных ресурсов — обеспечить питьевую воду в пустыне Вармаэт должно было стоить целое состояние и труд сотен рабочих.
—А остальная Аниса?
Дома за пределами цитадели, рабочие кварталы, простой люд.
—Они получают воду из общественного колодца — за умеренную плату.
—Не пойми меня неправильно, но, похоже, герцоги заслужили быть свергнутыми, — проворчала я.— Откуда ты так много знаешь об этом месте?
—Часть моего образования как наследника трона. Кроме того, я был здесь однажды, в детстве, во время королевского визита.
—Вот тогда ты и познакомился с Волундом?
—Это был первый раз, когда я его увидел, — подтвердил Мэддокс, уклоняясь от обломка колонны, валявшегося посреди мостовой, — хотя Пвил и Абердин уже рассказывали мне об Инис Файл и предупреждали, чего можно ожидать. Волунд что-то подозревал и всё время держал меня в поле зрения. Он никогда не покидал Анису, тем более — Вармаэт. Он не лгал, говоря, что его семья присматривала за пустыней со времён войны; в той или иной форме они всегда были здесь. Но наилучшее положение удалось занять его прадеду.
—Что ты имеешь в виду?
—Он стал мажордомом герцога того времени, притворяясь, разумеется, человеком. Завоевал его доверие настолько, что фактически стал его правой рукой. Эта должность и «дружба» передавались по наследству, так что до недавнего времени Волунд был самым надёжным слугой Шарика Хайфайда. Хотя это мало что значит — герцог был чёртовым параноиком, а его жена — садисткой.
Я знала, что людей и Двор можно обмануть. Мне это удавалось, как и Мэддоксу, Игнасу, Сейдж и многим другим братьям по Братству, работавшим под прикрытием. Но удивило меня не это. А то, что такой вычурный, до абсурда высокомерный фэй, как Волунд, сумел убедительно изображать слугу перед герцогом.
Мне не нужны были доказательства или свидетельства, чтобы понять — легко и приятно это быть не могло. Я провела во Дворе всего три дня, во время Теу Биад, и уже подумывала о нескольких убийствах.
Это напомнило мне о том, что не давало покоя.
—Украшения на их лицах… у Волунда и Рана…
—Это гематит. Вся прислуга Хайфайдов была обязана носить их, чтобы убедиться, что среди них нет предателей. Этот приказ был введён после случая с королевой Дектерой.
У меня перехватило дыхание, когда я представила себе такую жестокость. Для человека боль ощущалась бы только в момент прокола и вставки украшения. Но для сидх… Потому они и гноились до сих пор.
—Почему они всё ещё их носят?
Мэддокс покачал головой, его лицо стало жёстким, как камень, окружавший нас. Глаза бегло сканировали всё вокруг, выискивая малейшее подозрительное движение.
—Не знаю. Очевидно, они сняли чары, скрывавшие их внешность, так что я не понимаю, зачем продолжать это самонаказание.
Самонаказание.
Это слово эхом прокатилось в моей голове.
Из изящных домов выходили не люди в шёлках и драгоценностях, а фэй всех возрастов. Они выглядывали из передних двориков, чтобы взглянуть на проходящий кортеж. Кто-то улыбался; кто-то выглядел настороженным, будто не знал, как себя вести. Все они показали свои черты. Ни один из них не вписывался в облик этих мест — арочные двери с золотыми ручками, бронзовые накладки с врезанными рубинами. Они сами казались чужими и неуютными в этих домах, будто не чувствовали права на это пространство — занятое у людей, которые либо всё ещё живы в рабочих кварталах, либо погибли несколько дней назад.
Все внимательно смотрели на нас с Мэддоксом. Двое маленьких фэй, лет шести, вцепились в юбку своей матери, глаза расширены — то ли от страха, то ли от изумления при виде крыльев и рогов Мэддокса. Из их лба тянулись тонкие веточки с буроватыми листьями, образуя нечто вроде венца. У их матери было то же самое — только сплелось с мшистыми волосами.
Во мне вспыхнуло противоречивое чувство: радость — видеть сидх свободными в человеческом городе, несмотря на всё, что случилось.
Особняк герцогов оказался ещё более впечатляющим, чем все рассказы в Реймсе. Его высекли прямо в стене каньона, и его стены, крыши и фасад были частью самого Деринкую. На глаз он занимал шесть или семь этажей, раскинувшись на половину скального обрыва.
Изысканные резные узоры покрывали каждый дюйм его песчаникового фасада — от земли до самых верхних карнизов, крыши, окон, ажурных балконов. Это было настоящее произведение искусства, самая большая и детализированная скульптура во всём королевстве. Вход в здание представлял собой массивный портик, выступавший на десять метров из стены каньона.
Мы вошли в атрий с синими плитками. Солнце уже почти скрылось за каньоном, собираясь подарить городу освежающую тень. Я уже вся взмокла от жары.
Мэддокс напрягся, заметив что-то сбоку от атрия, рядом со стойлами. Я проследила за его взглядом — и вся та хрупкая уверенность, которую я пыталась собрать в последние минуты, рассыпалась в прах.
Там, насаженные на длинные колья, были выставлены на солнцепёк несколько тел. Их кожа была обуглена, висела лохмотьями, сквозь одежду, когда-то дорогую, торчали кости. Отсюда были видны рваные раны, нанесённые ударами, и древесные колья, грубо вбитые в открытые рты.
Я остановилась на седьмом, осознав, что это был ребёнок. Или девочка, или мальчик.
За нашими спинами раздался голос Рана:
—Позвольте представить герцога и герцогиню Хайфайд… и часть их свиты.
По тому, как Мэддокс шумно втянул воздух через нос, я поняла, что он на волоске от того, чтобы снова броситься на фея и добить начатое.
—Вы сказали, что низложили их.
У Рана рот и подбородок были залиты кровью, губы распухли — и, к несчастью, всё это не мешало ему говорить.
—Я их вижу вполне низложенными. А вы — нет?
Сейдж медленно подошла к телам, её взгляд был прикован к паре, что висела на самом краю. Я предположила, что это и были герцоги.
Ран уставился на спину Сейдж с бурей эмоций в этих своих пугающих глазах.
—Надеюсь, ты не начала вдруг жалеть их, — проговорил Ран.
Сейдж не ответила сразу. Она стояла неподвижно, и когда повернулась к нам, её лицо было олицетворением безразличия.
—Чья идея была насадить их на колья?
Ран изогнул губы в жестокой ухмылке:
—Разумеется, Сивада. У отца это вызвало восторг.
Я перевела взгляд с Сейдж на Рана.
Нет. Только не это.
Проходя мимо фея, Сейдж ткнула пальцем ему в подбородок, и тот охнул от неожиданности.
—Если ты ещё в силах радоваться такой дикости, значит, не так уж ты и ранен.
—Дикости? Ах да, совсем забыл, ты ведь из милосердного Братства. А что бы вы сделали? Поселили их в роскошной камере и вежливо попросили перестать быть чудовищами?
—По крайней мере, мы бы не упустили шанс заполучить ценных заложников и сведения.
Ран посмотрел на неё так же, как до этого смотрел на меня — будто она была грязной и раздражающей помехой.
—Ты изменилась, сестра. Отец нас предупреждал, но я думал, ты хотя бы одна оценишь этот жест.
Из моих уст вырвался сдавленный звук удивления, и взгляды обоих обратились ко мне. Мэддокс тяжело вздохнул.
Лицо Сейдж пересекло мимолётное выражение — слишком быстрое, чтобы я успела понять, что это было.
—Если засунуть кол в задницу человеку — это тот самый «подарок», который Сивад приготовил своей младшей сестре, то я рада, что сбежала из дома при первой возможности.
В глазах Рана вспыхнуло что-то, задело. Он попытался скрыть это под издевательским смешком, но его всё равно выдало.
—Сбежала? Приятное приукрашивание. А вот и она — твоя человечка. — Его выражение стало презрительным, когда к нам подошла Гвен с приподнятыми бровями. — Вдруг кому-то ещё не ясно, на чьей ты стороне.
Гвен расплылась в широкой улыбке.
—Знаешь, Рандьюспор, терпеть твою ослиную рожу всю дорогу через Вармаэт того стоило только ради того, чтобы увидеть, как Мэддокс наконец поставил тебя на место. Сегодня я усну с блаженством.
—Надо было дать тебе сдохнуть от жажды, чтоб грифы обглодали остатки мяса с твоих хилых костей.
Гвен с театральной усталостью вздохнула:
—Святая Тараксис, неужели ты целуешь женщин этим поганым ртом?
—Ты девятая дочь Волунда, — прошептала я Сейдж.
Её горло дёрнулось, когда она с трудом сглотнула. Она шаркнула по синей плитке и чуть склонила подбородок в сторону насаженных на колья тел.
—Сказала бы, что меня называли и похуже… но это была бы ложь.

Глава 11
Аланна
Во многих гномьих деревнях
Ксена также была известна как Ильданах,
«Та, что искусна во многих ремёслах».
Большинство гобских молитв
было обращено к ней, и она всегда
считалась покровительницей художников.
Из запрещённой книги Эпоха богинь
Когда мы прошли под портик, температура резко упала, и в воздухе повис густой аромат ладана. Песчаниковое ущелье надёжно защищало эти помещения от дневной жары, и по моей коже пробежал холодок, когда пот внезапно остыл.
Нас встретил просторный вестибюль. Если там и был потолок, то его невозможно было различить — стены уходили вверх, пока их не поглощали тьма и камень, открывая вид на множество этажей особняка герцогов. Я увидела балюстрады, с которых кто-то мог бы наблюдать за происходящим, искусственные растения, фонари, расставленные с умом, и...
Почти полную тишину.
Почти вся наша процессия собралась в этом вестибюле, включая несколько повозок, что следовали за нами из пустыни. Волунд и часть сидов исчезли, не удостоив нас даже взглядом, продолжая беседу. Их рога растворились в толпе и коридорах. И тогда я увидела знакомые лица.
Оберон, Медоу и Персиммон вошли с уверенными и спокойными шагами, как будто это место было им привычно.
Похоже, так и было. Они находились под началом Волунда и Иннис Файл. Персиммон, к тому же, оказался ещё одним из девяти детей Волунда. Если поставить его рядом с Сейдж и Раном, сходство становилось более чем очевидным.
Оберон, должно быть, почувствовал мой взгляд, потому что его серебристые глаза встретились с моими. Его губы изогнулись в тонкой усмешке. Неискренней, конечно. Но я уже знала, что искренности в этом фэе — кот наплакал.
Медоу склонилась к его плечу, что-то прошептала, и он, подмигнув мне, развернулся и вместе с друзьями растворился в толпе. Все вокруг суетились, разгружая повозки и организовываясь после долгого пути через пустыню.
Мэддокс направил меня к одной из телег.
—Пойдём.
—Я видела Оберона и Компанию.
—Оберон и Медоу с нами с самой битвы. А Сейдж с Персиммоном догнали нас в пустыне, как только узнали, что мы приняли приглашение Волунда, — объяснил он.
Всё, что я собиралась сказать в ответ, застряло у меня в горле, когда он откинул брезент. Внутри, среди тюков, мешков и ящиков, свернулись две фигуры.
Одна из них выглядела как загнанный и злой уличный кот.
—Ты... — прошептала я.
Я уставилась на Фиона Непоколебимого с отвисшей челюстью. В последнее время его знали скорее как Слюнявчика — что вполне подтверждал его вид, в котором я впервые его и застала: пьяный, обмоченный, презираемый жителями На Сиог. Тот, кто когда-то был легендарным героем человечества, настолько благородным, что богиня Тараксис даровала ему бессмертие, превратился в озлобленного и разочарованного мужчину, который настоятельно советовал мне не вытаскивать меч из камня.
«Я потерял всё в той войне, девочка. Думаешь, я поверю, что явится какой-то ублюдок-чудо, чтобы вытащить меч и нас всех спасти? Эпоха богинь умерла и похоронена. Остались только безумцы, чтоб плясать на её могиле!»
Мы с Фионом смотрели друг на друга. Он выглядел не лучше и не хуже, чем в прошлые разы, когда я его видела. По его виду было понятно, что он так и не помылся и не переоделся с тех самых пор. Волосы и борода снова вились жёлтыми колтунами.
Но кое-что изменилось: он больше не был в Долине, из которой клялся не выходить со времён войны. Почему?
Тогда фигура рядом с ним пошевелилась. Моё сердце сжалось, а потом, как волна, нахлынули чувства: паника, замешательство, злость… даже отвращение. Всё это я уже испытывала к ней — и гораздо больше.
—Морриган, — прошептала я.
Богиня медленно моргнула. Она сидела, прижав колени к груди и обхватив себя руками. Её ярко-рыжие волосы были заплетены в тугую косу, открывая бледное лицо, свободное от цепей. Она выглядела так, будто её жизнь недавно перевернулась с ног на голову, и кто-то волоком тащил её через пустыню.
Она и правда сильно похудела. Под глазами залегли тени, а синие глаза тускло поблёскивали.
Оба глаза синие, — подумала я. Потому что теперь её не контролирует демон.
—Чую гвоздику, перец и дохрена плохих решений, — пробормотал Фион, шаря в складках своего одеяния. Он вытащил кожаную флягу. — Значит, мы таки добрались до гребанной Анисы.
Он залпом отпил, и почему-то от этого напряжение в моём теле немного спало.
Фион напивается. Значит, не всё так уж изменилось.
Пока Мэддокс возился с сундуком у стены повозки, я снова посмотрела на богиню.
—Нам с тобой нужно поговорить.
Она закрыла глаза с дрожащим взмахом ресниц. Уголки её губ опустились.
—Если ты собираешься убить меня за то, что случилось с твоей сестрой…
Я сжала кулаки.
—У меня есть к тебе множество вопросов по поводу того, что произошло с Каэли, да. Но если бы я хотела тебя убить, разве не сделала бы это сразу после расправы с Никем? — Фион рыгнул, и я смерила его убийственным взглядом. Бессмертный лишь пожал плечами. — Во время битвы ты сбросила меня в озеро, помнишь?
—Это была не совсем я.
—Неважно. Суть в том, что я чуть не погибла там. Келпи затащил меня на дно.
Раздался резкий треск. Я обернулась и увидела, что Мэддокс вырвал крышку сундука с петлями и теперь держит её в руках.
Фион хмыкнул.
—Ох уж эти драконы…
Я проигнорировала обоих. Мой взгляд скользнул по выбившимся из косы рыжим прядям, прилипшим к впалым щекам богини.
—К счастью, кое-что вытащило меня наверх.
На лице Морриган мелькнула эмоция. Её брови чуть приподнялись.
И тут в тесном пространстве раздался раздражённый голос:
—Вы за это заплатите! Клянусь!
Мэддокс убрал ткани и показал нечто сверкающее. Внутри сундука лежал Орна — меч с отполированным до блеска клинком и волшебными аметистами, ожившими в момент, когда я извлекла его из камня, где он покоился полтысячелетия.
Что, чёрт побери, она делает здесь?
—Никто не мог её нести, и мы узнали на своей шкуре, что зачарованный меч не нуждается во сне, — раздражённо пояснил Мэддокс. — Она всё время говорит. Или ругается. Или угрожает.
—Что ты имеешь в виду под...?
—Девчонка! — заорала Орна, едва услышав мой голос. — Наконец-то! Я же говорила! Я им сказала, что ты проснёшься, что между нами была сделка, а они что? Заперли меня в кромешной темноте!
Она не затыкалась. Ни на секунду. Мне с трудом удавалось вставить хоть слово.
Мэддокс подошёл ближе и прошептал мне на ухо:
—Было безопаснее спрятать и охранять её, пока ты не проснёшься. Теперь, когда ты очнулась, лучше держать её при себе. — Я бросила на него внимательный взгляд, и он усмехнулся. — Её может держать только её законный владелец. Мы замучились, пока впихивали её в сундук и заставляли замолчать.
Я уставилась на Орну с удивлением. Только я могу её поднять?
Впрочем, в этом был смысл. Возможно, это часть заклятия, что держало меч в камне.
Я подошла к сундуку и аккуратно обхватила рукоять пальцами. Поток энергии прошёлся по коже туда и обратно — не такой бурный, как в первый раз, но всё же ощутимый. Металл согрелся от моего прикосновения. Казалось, между мной и мечом всегда была какая-то связь. Пустота в ладони. Инстинктивная потребность держать его рядом.
—В следующий раз, когда решишь высосать из меня всю энергию до последней капли, предупреди, — пробормотала я. — Я выдохлась в ноль.
—Это была не я, — обиженно отозвалась она.
Я дружелюбно сжала рукоять, хотя не была уверена, что она способна это почувствовать. В конце концов, Орна всё же была предметом. До каких пределов вообще доходили её ощущения?
—Спасибо. Без тебя я бы не справилась.
—Это очевидно, — ответила она надменно, но куда спокойнее, чем раньше.
—Не возражаешь, если помолчишь, пока мы не окажемся в безопасном месте? Потом мы с тобой всё обсудим.
—А… э… — Орна явно растерялась. — Конечно. Помолчу.
—Прекрасно.
У меня не было для неё ножен, так что я сунула меч за пояс, стараясь, чтобы лезвие не распороло ткань. Подняв взгляд, я увидела, как все смотрят на меня с изумлением, включая Мэддокса.
—Что? — спросила я.
Дракон указал на Орну:
—Ты ведь не чувствуешь веса, да?
—Ну… да. По ощущениям, как будто она деревянная.
—Невероятно.
К нам подошла Сэйдж, за ней — Гвен. Фея почти не отреагировала на то, что я держала меч, а вот блондинка улыбнулась уголками губ.
—Пойдёмте, я отведу вас в комнаты, которые мой отец вам выделил. А вы — ждите здесь, — сухо добавила она, глядя на Фиона и Морриган. — Кто-то из моих братьев за вами зайдёт.
—Да чтоб меня осёл обмочил, — пробормотал бессмертный, — теперь я завишу от гостеприимства потомков Хулдре.
—Ещё слово — и поселят тебя в свинарнике, — бросила Сэйдж.
—Ты говоришь так, будто между хлевом и твоим отцом есть разница, девочка.
Я заметила, как Мэддокс медленно повернул к нему голову, челюсть сжалась.
—Хватит. Мы же договорились.
Я понятия не имела, о чём именно они с бессмертным договаривались, но тот угрюмо замолчал. Прежде чем пойти за Сэйдж, я в последний раз взглянула на Морриган. Эмоции поднялись во мне, как волна. Перед мысленным взором вспыхнул её образ в бальном зале дворца, когда она тащила мою сестру на поводке, как собаку.
Но…
Я не могла игнорировать то, что увидела, прикоснувшись к Никсе Рыжей. Я знала, не сомневалась ни на секунду, что именно Морриган вытащила меня из озера. Воспоминание, которое показала мне древняя королева, было крайне странным.
И если оно значило то, что я думала… тогда всё менялось. Всё, что я знала о Морриган.
Сэйдж пошла впереди и повела нас прочь из вестибюля, через полутёмные коридоры, освещённые свечами, вглубь каньона. Те, кто высекал и вытачивал эту резиденцию, явно вложили в неё душу: острых углов не было вовсе. Пол мягко переходил в стены, расписанные яркими красками и узорами, уходящие в высоченные потолки, с которых свисали ажурные кованые фонари, отбрасывавшие вокруг нас волшебные тени.
Сэйдж шла быстро, словно спешила, поэтому мне удавалось лишь краем глаза ловить мимолётные детали. Арки, отделанные деревом, окрашенным в лавандовый, мятный и бордовый цвета. Низкие комнаты с невысокими столиками и подушками вместо стульев. Круглые ковры с затейливыми орнаментами. Потолки скрыты под натянутыми тканями, как койсы, в которых я видела, как спят моряки.
Ароматные свечи, вышитые полотна, необычные цвета, тёмные узоры, керамика повсюду…
—Такое ощущение, будто мы попали в логово куэлебра, — пробормотала Гвен, шедшая позади меня с Вел.
Я кивнула ей в ответ. У меня была точно такая же мысль. Куэлебры были настолько редки, что многие уже считали их мифом. Они принадлежали к Двору Ширр и его Огненным Тварям — змееподобные с кожистыми крыльями, по размеру не больше оленя. Жили в пещерах и были известны страстью к коллекционированию сокровищ.
Коридоры и лестницы в особняке были настолько запутанными, что я быстро перестала пытаться запоминать путь. Моя старая привычка быть настороже протестовала. Но новая Алланна… Она знала, что не одна. Меня окружали друзья. Если бы пришлось бежать — я бы не осталась одна. Если захочется исследовать особняк позже — у меня есть с кем.
Что-то холодное и мягкое скользнуло по моему запястью. Я улыбнулась.
Я знаю, что у меня есть и ты, — сказала я Тьме.
Сэйдж явно выросла здесь. Это было видно по каждому её шагу, даже если бы я не слышала её разговор с братом. И по какой-то причине она ушла в Братство — и за это семья затаила на неё обиду.
Наконец, мы добрались до круглого холла с множеством дверей. Он был размером с небольшой бальный зал, с бронзовыми крюками и висящими на них гобеленами, с уголком, уставленным подушками для отдыха. Напротив лестницы, по которой мы пришли, раскинулся длинный резной балкон с видом на Анису.
Половина города уже скрылась в тени каньона.
—Здесь комнаты для гостей, — небрежно бросила Сэйдж, указав на двери. — Выбирайте любую и устраивайтесь, как хотите.
Я подошла к балкону и коснулась решётки. Гвен и Вел подражали мне, глядя вниз с любопытством.
—Я думал, твой отец посадит нас в самую глухую дыру каньона, — заметил Мэддокс.
Я отчётливо услышала, как Сэйдж фыркнула.
—Зачем? Он не хочет вас удерживать или пытать, он хочет использовать. Он сделает всё, чтобы вы стали его союзниками и приняли его точку зрения. В том числе — попытается вам понравиться.
—Да хоть так, — бодро вставила Гвен, как всегда, источник позитива. — Зато сегодня мы наконец-то поспим в нормальной постели, в тепле, и без всяких тварей пустыни. Спасибо тебе, Сэйдж.
На лице воительницы появилась выражение чистейшего дискомфорта.
— С чего ты вообще меня благодаришь?
— Потому что знаю: меньше всего на свете ты хотела возвращаться в это место, — мягко проговорила Гвен. Мы впятером снова были вместе — те самые, кто собирался в библиотеке замка Сутарлана, чтобы убежать от мыслей в книги, заклинания или дремоту. Но сейчас я ощущала неловкость из-за того, как напряжённо стояла Сэйдж: губы сжаты, поза — как струна. Всем видом она умоляла Гвен замолчать. И я её прекрасно понимала.
— И ещё знаю, что ты сейчас пойдёшь к отцу и братьям — убедиться, что всё под контролем.
— Сомневаюсь, что мои слова хоть что-то изменят. Это не… — Её губы остались приоткрытыми, будто она колебалась. — Мой отец держит слово. Всегда. Пока вы здесь — вам ничего не грозит. Но держите уши востро.
Я скользнула взглядом к горизонту. С этой высоты — этажей с четвёртого или пятого — город раскрывался полукругом у наших ног.
С такой перспективы невозможно было не заметить ужас.
То, насколько неестественно выглядела Аниса — город, некогда знаменитый своим шумом и жизнью — теперь такой… безмолвный.
Орна тихо задрожала у меня на боку, я инстинктивно коснулась рукояти. Но она молчала — как я и просила.
Гвен и Сэйдж обменялись ещё парой фраз, а я продолжала смотреть на изуродованные тела, насаженные на колья. Отсюда их было видно слишком хорошо, и я не могла не задуматься: не этого ли и добивался Волунд, выделяя нам эти комнаты?
В тот момент, когда я почувствовала, как по запястью пробежала дрожь, Мэддокс встал у меня за спиной.
— Алланна?
— Да, — я повернулась к нему. — Прости.
Он ничего не сказал. Сэйдж уже ушла, а из ближайшей комнаты, у балкона, доносились голоса Вел и Гвен.
Мы вошли следом, и у меня вырвался долгий вздох. Да, герцоги Хайфайд жили на широкую ногу. Выражение «в роскоши» тут подходило как нельзя лучше. Комната была поделена на три зоны ширмами из красного, местами облупленного дерева. Балкон снаружи тянулся вдоль всей стены.
Слева находилась спальня. Хотя «спальня» — слишком громко сказано. Скорее, море подушек, сброшенных в круглую выемку на платформе. Чтобы туда попасть, нужно было подняться по трём ступенькам, и я всерьёз задумалась — можно ли выбраться оттуда с достоинством, если однажды погрузишься в эти шелковые подушки.
Центральная часть была, очевидно, салоном. Низкий столик, на нём — кувшины, чаши, тарелки с фруктами, вяленым мясом и закусками. Еда выглядела свежей, в отличие от гнилой, которую мы видели на рынке.
Пёстрые ковры с полосами и спиралями покрывали плиточный пол и заходили в последнюю комнату. На стенах — вмонтированные полки, на которых мерцали разноцветные свечи. Именно они источали запахи жасмина, ладана и мёда. Я увидела аккуратно сложенные полотенца и ткани, а затем — когда шагнула ближе — увидела, как свет отражается от поверхности воды. В полу был настоящий бассейн, размером примерно с три ванны.
— Вода поступает прямо из колодца под особняком, — пояснил Мэддокс. — Система труб впечатляет. Король хотел перенести её в дворец.
— О, спасибо тебе, Великая, — прошептала Гвен, сложив ладони под подбородком. — Больше никогда не усомнюсь в тебе.
Похоже, путешествие через пустыню далось ей нелегко.
— Если это комнаты для гостей, боюсь представить, в какой роскоши жили сами герцоги, — пробормотала я.
Мэддокс взял фрукт.
— Не так уж они и отличались. Большинство аристократов куда больше стараются произвести впечатление, чем действительно наслаждаться комфортом.
Я подошла к стене у двери, где был изображён вепрь в атакующей позе. Провела пальцами по его золотым рогам — и не сомневалась, что в краску действительно добавили частицы золота.
Я подумала о Дедалере и Хопе. Где они? В порядке ли?
Мы уселись за стол и с жадностью накинулись на еду. Я не осознавала, насколько голодна, пока не отпила первый глоток — оказался имбирный чай. В животе тут же заурчало, он сжался от неожиданной тяжести. Три пары глаз уставились на меня.
— Простите.
Почти сразу Мэддокс протянул чёрную керамическую тарелку и начал накладывать туда самые крупные и сочные куски. Он сидел рядом со мной — через два подушки. У меня внезапно возникло жгучее желание скинуть их на пол.
— Мы пытались тебя кормить, пока ты была без сознания, — сказала Веледа, — но ты всё отвергала. Удивительно, что ты вообще на ногах, да ещё и выглядишь нормально после стольких дней без воды. Если честно.
— Я однажды, когда была маленькой, почти месяц жила, не притронувшись к еде, пила грязную воду из луж, — призналась я. Рука Мэддокса, потянувшаяся к апельсину, замерла. — Заболела, но выжила. Такая у меня кровь.
Большие синие глаза Гвен уставились на меня, не мигая. Вел затаила дыхание, развалившись на синей подушке. Мэддокс напряжённо сжал кулак — тело излучало едва сдерживаемую ярость.
— Ладно. — Я положила Орну у пустого кувшина с орхидеями, рядом с собой. — Думаю, пора наверстать упущенное. Орна, можешь ругаться сколько угодно.
Клинок слабо засветился и пробормотал что-то неразборчивое.
Гвен кивнула, глядя на меч с удивлением и опаской.
— Я её себе представляла…
— Представляла какой? — рявкнула Орна. — Большой? Могущественной? С четырьмя лезвиями, что ли?
— Грязной и ржавой, — призналась блондинка. — Но ты… красивая.
— Ах.

Глава 12
Аланна
Мы не то, чтобы не боимся смерти — мы знаем, что она не конец.
Луксия унесёт нас к Кранн Бетад, мы сольёмся с его ветвями и корнями.
И однажды, когда придёт время, мы вернёмся.
Оив вечен.
— Вера сидхов о смерти
Девушки и Мэддокс рассказали мне обо всём, что произошло, пока я была без сознания. Я онемела, когда узнала, что сапоги, что были сейчас на мне, действительно мои. Только отремонтированные и приведённые в порядок мастером-сапожником, лепреконом Карадавком.
Правда, что по всему королевству почувствовали всплеск магии, когда я вытащила меч.
Правда, что Братство раскололось, и его члены теперь скрываются в безопасных местах, чтобы найти укрытие для сидхов из На Сиог.
Правда, что у них не было выбора — им пришлось принять предложение Волунда и пересечь пустыню, особенно после того, как я во сне сказала Мэддоксу, что мне нужно больше времени на отдых. К тому моменту я уже спала несколько дней, и они не могли оставаться вечно на границе.
— Расскажите мне об Инис Файл, — попросила я.
— Ты ведь знаешь о Братстве и его цели, — начал Мэддокс. Он поставил мне на колени тарелку, полную еды — больше, чем я могла бы съесть за весь день, — и следил, чтобы мои пальцы не оставались пустыми. — В него входят и сидхи, и люди, ты это знаешь. — Я кивнула, не в силах не подумать об Игнасе. — Есть и другие группы, которые тоже выступают против Человеческого двора, но не разделяют идеалы и методы Братства. Именно такой группой и является Инис Файл.
Гвен откинулась на подушки, обнимая ладонями чашку с чаем.
— Они стремятся к свободе Гибернии. Любой ценой. — Последние слова она выделила особенно. — Они состоят исключительно из фэйри, у них своя иерархия, свои планы — и далеко не всегда они делятся ими. У Братства с ними веками были сложные отношения.
Мэддокс тяжело вздохнул.
— Как я уже говорил, Волунд происходит из рода фэйри, который долго ждал подходящего момента, чтобы свергнуть Двор, особенно герцогов. Он всегда балансировал на грани тревожного нарциссизма, так что притворяться, будто он слуга и верный подданный людей, должно быть, стоило ему немало. Паральда и Хулдре смогли наладить сосуществование людей и сидхов здесь, в древнем лесу Борестел, на основе равенства рас. Но Волунд эти ценности не унаследовал. Инис Файл защищает сидхов — и только сидхов.
Я вспомнила всё, что видела за последние часы: люди, несущие паланкин, смерти, пренебрежение Рана к Гвен.
— Они затаили обиду и слишком долго вынашивали свою ненависть к людям, — добавил дракон. — Всё, что делал Двор, лишь подпитывало их убеждения… Им не увидеть дальше своей злобы.
Я медленно кивнула.
— И теперь они предлагают помощь из-за меня. Из-за того, кем они считают меня. Или кем я могу стать. — Я взглянула на Орну, на удивление молчаливую. — Из-за меча.
— Из-за того, что ты значишь, да, — подтвердила Гвен.
Слишком многое нужно было обдумать, я даже не знала, с чего начать. Веледа воспользовалась паузой, наклонившись вперёд и внимательно на меня глядя.
— А ты где была всё это время? Мэддокс рассказал, как тяжело ему далось добраться до тебя.
Я глубоко вдохнула.
— Для начала мне нужно рассказать, что было до того.
И тогда… я выложила всё, что было у меня на душе. Всё. Как я сбежала из замка с Каэли, как мы встретили саму богиню Луксию и что она открыла мне о моей магии, о моих ужасных отношениях с матерью из-за нашей наследственности, как мои силы изменили мою жизнь, что я почувствовала, когда вытащила Орну из камня, о разговоре с Фионом у озера…
Я говорила и говорила — почти выплёвывала всё то, что так долго хотела рассказать, что мечтала суметь разделить с кем-то, лишь бы не чувствовать себя такой одинокой и сломанной. Мэддокс, Гвен и Вел слушали меня внимательно и спокойно, ни капли осуждения на их лицах. Рядом с моим бедром легла рука Мэддокса, не касаясь меня, пальцы напряжённо сжаты.
Когда я рассказала, что видела священное дерево, он лишь моргнул. У меня покатилась слеза, когда я описала, как поняла: моя магия — не зло. Она не от Теутуса, и тьма, из-за которой я всегда чувствовала себя мерзкой, на самом деле была моим защитником.
Я сама — воплощение той магии, что дала мне Луксия.
Когда я закончила, мы просто сидели, глядя на остатки ужина. Уже наступила ночь. Тишина окутала нас, и она не тяготила. На моём месте мне бы потребовались недели, чтобы переварить всё услышанное.
Я уткнулась щекой в колени.
— Надеюсь, с Каэли всё хорошо, — первой заговорила Гвен.
Горячее, сильное чувство поднялось от груди к глазам, заставив их запечь.
— Всё с ней в порядке. Я всегда ощущаю её, как второе сердце в груди. Вопрос только во времени, когда мы снова встретимся.
Гвен мягко мне улыбнулась.
— Я уверена, что так и будет.
—Можно… увидеть её? — Я озадаченно взглянула на Веледу, и та поспешила пояснить: — Я про твою магию. Ты называешь её тьмой, верно?
— Да.
Луксия тоже так её называла, — подумала я.
Хотя они и должны были уже видеть её во всей красе за пределами Анисы, я позволила тьме развернуться вокруг себя. Мэддокс не шелохнулся. Даже тогда, когда один из её ленточных завитков лениво скользнул по его пальцам и поднялся по обнажённому предплечью. Все уже сняли тюрбаны и туники, и дракон закатал рукава до локтей. Когда тьма тронула его сильные мышцы и сухожилия, моё сердце на мгновение сбилось с ритма. Эта связь вернула мне вспышки жара — словно кипящий котёл. Что-то обнажённое, первобытное, безудержное.
Узы задрожали раз, другой, третий.
Я отвела взгляд.
Напротив меня Гвен и Вел были… заворожены.
Они позволили тьме коснуться себя, вплестись в волосы, скользить по шее и ушам. Хихиканье Гвен вызвало у меня улыбку.
Ни от одной из них я ничего не почувствовала — само собой. Гвен была человеком, а Вел рассказывала, что, несмотря на своё полуфэйрийское происхождение, не унаследовала ни капли магии.
Никогда бы не подумала, что доживу до такого. Даже в самых смелых мечтах. Я сдерживала свою магию столь жестоко и с таким страхом, что даже к Каэли не позволяла ей приближаться.
Я отозвала её — и чувствовала себя… хорошо.
А затем, вместо очевидных вопросов (ну, по крайней мере для меня очевидных), они набросились с выводами, пытаясь объяснить странные события, которым до сих пор не находилось объяснений.
— Вот почему ты была такой быстрой в первый день, когда мы тебя увидели, — заключила Гвен, прищурив глаза. — Сейдж тебя тогда возненавидела, за то, что ты вырубила нас за пять секунд. А Мэддокс? Я никогда не видела, чтобы его гордость так пострадала.
Я взглянула на дракона — он безмятежно развалился на подушках и наслаждался инжиром с мёдом. Похоже, слова Гвен его нисколько не задели.
— И те трансмутационные камни, и чары, — добавила Вел, скрестив руки. — Полуфэйри, создающая такие мощные артефакты и порошки мора — без посторонней помощи? Это не укладывалось в голове.
Гвен щёлкнула пальцами:
— Всё! Легенда о крещении тройняшек! Значит, правда? Король Паральда благословил детей Теутуса и Тараксис фэйрийскими силами? Я слышала, что он был просто самовлюблённый дурак и дал им только красоту и прочие пустяки.
Боги, какие они шустрые. И настроены были решительно.
— Да, — призналась я, и обе радостно ахнули. — По крайней мере, насколько я знаю. Моя семья никогда не вела хроники рода или списка даров. Но у всех у нас были способности, связанные с фэйри. Я могу использовать камни, травы и накладывать некоторые чары. Хотя, как любит мне напоминать Сейдж, у меня нет должного образования.
— И ты довольно сильна. Вот почему тебе удалось одолеть Мэддокса в лесу Рабабо, — продолжила Гвен. — И ты могла бы в любой момент вырваться из верёвок, правда?
Я невольно улыбнулась. Я прекрасно помнила тот день — связанная по рукам и ногам у дерева, пока Мэддокс, Гвен и Сейдж обсуждали, что со мной делать.
— На самом деле, я об этом думала. Но только что произошёл… наид нак с Мэддоксом. — Я сглотнула. Пожалуй, это было впервые, когда я произносила это вслух. Узы отозвались лёгким покалыванием. — И мне было любопытно. Сразу стало ясно, что вы не обычные охотники.
— Потому замок Сутарлана так быстро тебя и принял, — прошептала Гвен Веледе. — Обычно он угрюм и холоден. Должен был бы хотя бы раз столкнуть её с лестницы, прежде чем одобрить.
— Её скрытность и замкнутость тоже теперь объяснимы. И её меткость.
— Это — результат практики, — проворчала я, но они меня проигнорировали.
— И когда ты прикасалась к каким-то вещам, то будто замирала — словно душа улетала куда-то на мгновение. Наверняка это тьма показывала тебе воспоминания!
К моему удивлению и лёгкому ужасу, к их цепочке догадок присоединился и Мэддокс:
— И вспомните, как в На Сиог она спасла меня, когда Оберон чуть не проломил мне череп балкой. Словно почувствовала заранее.
— И выжила после стрелы из гематита, почти в сердце, — добавила Веледа, изворачиваясь, чтобы коснуться своей спины — там, где были мои шрамы. В любой другой момент это бы меня задело — эти раны всегда были для меня болезненной темой, чем-то, что я скрывала всю жизнь. Но сейчас… я только широко открыла рот. — Слишком уж похоже на чудо.
— Вероятно, те солдаты, что похитили Каэли, поплатились за это самым страшным образом, — сказала Гвен. — Честно говоря, я на это надеюсь.
Они не посмотрели на меня в ожидании подтверждения или опровержения, так что я промолчала — но да, я тогда ослепила их тьмой. И — да, навсегда. И до сих пор не жалела об этом.
Мэддокс подался вперёд, опираясь локтями на колени. Он осторожно отодвинул крылья, чтобы случайно меня не задеть — и это оставило во мне какое-то глупое ощущение пустоты. Мне вдруг стало интересно: а вдруг настоящая Аланна — та, кем я становлюсь — это кто-то нежный, зависимый? Я молча молилась, чтобы это было не так.
Это всё… ломка, решила я. Двадцать лет без чувств и желаний не проходят даром.
— И она видит в темноте.
Я нахмурилась.
— Это не…
Но на самом деле — да, так и было. Когда он вёл меня через тайные ходы дворца, я была раздражена и не хотела просить у него помощи, поэтому позвала тьму. Она и направляла меня, хотя мои глаза едва различали очертания.
С его драконьими чувствами Мэддокс, должно быть, сильно удивился, что я следовала за ним без света и без опоры на его руку.
Он внимательно на меня посмотрел.
— Что «не так», sha’ha?
Повисла небольшая пауза, пока моё сердце скакало в груди. Это слово. Смогу ли я когда-нибудь к нему привыкнуть? Как он вообще умудрялся называть меня так с такой лёгкостью, словно это само собой разумеется, словно ему даже не нужно было сначала это обдумывать.
Я открыла рот.
— Я…
И тут Орна решила, что это самый подходящий момент, чтобы прервать своё молчание.
— Sha’ha! Фу! Пять веков без этих слащавых глупостей — всё равно мало. — Она даже имитировала тошнотворные звуки. — Ну-ка вы, представьтесь. Вы ведь люди, да?
Гвен выглядела слишком озадаченной, чтобы ответить.
— Полуфэйри, — тут же поправила её Веледа.
Орна мерцнула.
— Уверена?
Девушка отступила назад на подушках. Льняные брюки смялись, когда она сжала кулак.
— Да, уверена.
— Тьфу. Как знаешь. Что касается дракона и той одержимости, и безумия, которые от него веют — хотите узнать, что я думаю?
— Началось, — пробормотал Мэддокс, закрывая лицо руками.
— Драконы славятся своим отвратительным характером. Если бы на моём лезвии появлялась зарубка каждый раз, когда кто-то из Девяти или их потомков-драконов терял голову от эмоций — я бы давно стала тупой и негодной для боя! Вы хоть знаете, какой была жизнь до войны? Я вам расскажу. Тогда целый свод законов был посвящён только поведению драконов. Сколько их там было… двести тридцать четыре? Нет, двести тридцать шесть. Первый закон…
Пока Орна с пафосом погружалась в подробный рассказ о каждом пороке драконов и том, как они влияли на общественную жизнь Гибернии, Гвен приподняла тюрбан:
— Может, мы её опять укроем? — губами прошептала она.
Я отрицательно покачала головой и бросила Мэддоксу игривый взгляд. Он выглядел так, будто готов доказать Орне свою пылкую натуру и впечатать её в ближайшую стену.
Я осторожно положила ладонь ему на спину. Он напрягся. Я подождала, когда он отстранится, как делал весь день. Но когда он посмотрел на меня, я встретила его взгляд, не мигая.
Золото сражалось с его зрачками. Там что-то шевелилось, нетерпеливое.
Мэддокс пережил слишком многое за короткое время, и я просто хотела понять, как он себя чувствует и чем могу помочь.
Спустя несколько секунд его тело расслабилось, и он отклонился назад, прижимая мою руку к подушкам своей спиной. Я не стала протестовать.
Мы провели большую часть ночи, слушая Орну, которая мастерски переплетала одну тему с другой, лишь бы не прекращать говорить ни на минуту.
Я не могла её винить. Пять сотен лет (и две недели в сундуке) — слишком много. Она заслуживала публику, которая будет слушать её без перебивок. И, честно говоря, мне казалось отличной идеей завершить этот странный день под рассказы, позволяющие хоть немного отвлечься.

Глава 13
Мэддокс
Я проснулся, задыхаясь от сдавленного рыка.
Что-то хотело вырваться из-под моей кожи — что-то с когтями, яростное и пылающее. Всё тело было покрыто потом, и я осторожно отодвинулся, чтобы не разбудить Аланну.
Я посмотрел на неё, и края моего зрения расплылись, словно акварель, растекающаяся по бумаге. Меня охватила тревога. Это начало происходить ещё во время путешествия через пустыню. Когда я наблюдал за её сном, жаждая, чтобы она проснулась, всё вокруг исчезало почти незаметно.
Ситуация стала по-настоящему опасной, когда Гвен подошла ко мне, а я ни услышал, ни заметил её приближения. Я испугался и резко оттолкнул её от Аланны. Гвен уверяла, что ничего серьёзного, только небольшой синяк на заднице, но меня тогда охватил настоящий ужас.
Мои реакции, связанные с Аланной, становились всё более инстинктивными — и я знал, почему. Дракон не унимался, напоминая об этом снова и снова.
И чем яростнее он требовал, тем яснее я понимал, что не могу этого позволить.
Не сейчас. Не здесь. И я сам был не в себе. Уже тогда, на Бельтейн, я стоял на краю — и мигрень едва не свела меня с ума из-за того, что я не пошёл дальше с Аланной. Не раздвинул эти прекрасные ноги, не вошёл в неё до основания. Не вонзил зубы куда-нибудь на виду у всех, чтобы оставить след.
Сейчас было ещё хуже, и это было последнее, что нужно Аланне.
Я сжал веки, сражаясь с драконом, заставляя его замолчать, успокоиться. То, что ещё пару месяцев назад занимало несколько секунд, теперь требовало минут.
А если однажды он сорвётся с этой хрупкой узды?
Мои крылья скрипнули.
Лететь. Это поможет.
Не глядя на свою спутницу, я бесшумно бросился к балкону и спрыгнул вниз — в ночь, в пустыню.
Улетая… пока дракон внутри меня не умолкнет.

Глава 14
Аланна
На рассвете меня разбудил странный, не совсем приятный спазм в животе. Я сразу поняла, в чём дело. Это был тот дар. Связанный со смертью.
Оглядевшись, я увидела, что мы заснули прямо на тех же подушках, где ужинали, измотанные после долгого слушания Орны. Последнее, что помнила, — это как пыталась бороться с тяжестью в веках, удивляясь, откуда взялась усталость, если я только что проспала две недели.
Веледа свернулась клубком почти идеальной окружности, короткие каштановые волосы скрывали её лицо. Рядом с ней Гвен вперемешку посапывала и что-то бормотала — и, кажется, жаловалась. Я уловила слова «песок» и «задница». Похоже, Сейдж не лгала о её сомнамбулизме.
Орна всё ещё стояла на кувшине, её лезвие сверкало, а аметисты отливали светом. Молчала. Уважала наш покой, возможно?
Я медленно поднялась, стараясь не разбудить Мэддокса — но его не было. Возможно, он ушёл умыться в другую комнату.
Я пошла за зовом этой странной тяги — к балкону. Мягкие ковры заглушали мои шаги. Когда я выглянула наружу, дыхание на мгновение перехватило. Ночная тишина пустыни показалась жуткой — особенно в сложившихся обстоятельствах. Ни звуков, ни прохожих, ни музыки из таверн, ни костров, расцвечивающих темноту.
Мой взгляд опустился во внутренний двор и остановился на закутанной в плащ фигуре, что двигалась сбоку — там, где стояли тела на кольях. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что она делает.
Она снимала их — одного за другим — и переносила в повозку.
Когда дошла до ребёнка, фигура остановилась. Казалось, она склоняет голову вперёд. Молится? Плачет? Затем продолжила свою мрачную работу.
Отсутствие крыльев подтвердило — это был не Мэддокс.
Постепенно я осознала, что именно разбудило меня: в тех телах всё ещё теплился оив. Сколь бы давно они ни погибли, в них оставались обрывки души. Крохотные, измученные, ослабевшие. Но теперь они дрогнули — от уважения, от сострадания. Освобождённые от позора и мучений, эти осколки души робко затрепетали.
Ритуалы смерти были важны не зря. Почитая душу, мы помогали ей найти путь.
К Кранн Бета, поняла я.
Я затаилась в тени, пока последний из тел не был уложен в повозку, и фигура не взобралась на верблюда, впряжённого в неё. Она начала удаляться, направляясь к цитадели, и я воспользовалась этим моментом, чтобы выпустить Тьму.
Я не сомневалась, что она преодолеет такое расстояние. Позволила ей течь — и когда она достигла повозки, то осторожно забрала эти обломки оива.
Затем я притянула их к себе — как делала это многие годы, даже не осознавая. Может быть, я ошибалась, но всё же верила: есть причина, почему в моих зеркалах всегда скрывались тени. И, возможно, она была связана с делом, о котором говорила Керридвен.
Я немного сжалась, когда эти души вошли в меня — они были пропитаны страданием, тревогой и пугающим, безнадёжным смирением. Но вскоре они затихли среди остальных, успокаиваясь, и Тьма мягко коснулась моего подбородка — будто поздравляя.

Глава 15
Аланна
Демоны — существа любопытные.
Они любят войну, как младенец — материнское молоко. Это часть их сути.
Но многие из них нашли здесь дом. Мир.
Кажутся счастливыми, хоть и не говорят о своём мире.
Скучают ли? Хотели бы вернуться?
Из запрещённой книги «Шёпоты с Того Света», написанной во времена брака Тараксис и Теутуса
На следующее утро, когда солнце только начинало подниматься на востоке и окутывать город золотистым светом, мы с девочками решили привести себя в порядок.
Они с нетерпением мечтали избавиться от всей той пыли и воспоминаний о пустыне.
В нишах, вырезанных прямо в стенах, мы нашли одежду — и я решила не задаваться вопросом, откуда она взялась. Кому она принадлежала. Были ли эти покои изначально обустроены для гостей, или же эти мягкие, роскошные льняные ткани когда-то хранились в шкафах людей, живших в этом особняке и цитадели.
Я выбрала самый скромный наряд, какой удалось найти — и даже он оказался изысканным.
Вел отказалась лезть с нами в бассейн и предпочла обтереться мокрой тканью, не снимая полностью одежду. Она не выглядела смущённой нашей наготой — но явно ценила личные границы. Это было уважительно. Не все так беспечны, как Гвен, которая сбросила одежду за пару секунд и с радостным визгом нырнула в воду.
Я же, давно переставшая скрывать шрамы и принявшая свои узы на ключицах, внезапно обнаружила, что тоже не стесняюсь своего тела.
— Это точно магия, — простонала Гвен, уронив голову на каменный край бассейна. — Думала, так и умру с пустынным песком в самых благородных складках.
Ну, по крайней мере теперь было ясно, к чему относились её сонные ворчания.
Переодевшись, я подошла к овальному зеркалу в резной раме. Вздохнула. Бывали у меня и лучшие дни. Несмотря на долгий сон, лицо выглядело усталым. Я заметно похудела, но по какой-то причине меня утешило, что волосы были в привычном беспорядке. Это — по-прежнему моё.
Как и тени на моей спине — едва различимые силуэты, дрожащие и расплывчатые. Они вспыхивали и исчезали, словно колеблющееся пламя. Я различила строгий пучок, изящные руки куклы и хлопанье сотен крыльев слугов.
Если бы все эти тени занимали реальное место, очередь за моей спиной растянулась бы через весь Вармаэт. С горечью я отвернулась от зеркала.
В дверь раздалось три лёгких удара. Я дёрнула её, уверенная, что это Мэддокс, но передо мной стояла молодая женщина. Худощавая, в тунике до самых пят, она держала руки перед собой, опустив голову так низко, что я видела только лоб и переносицу.
Я глянула за её плечо — никого.
— Привет, — пробормотала я.
Она вздрогнула.
—В… вас ждут в зале аудиенций.
Её голос… Он заставил мою кожу покрыться мурашками. Я узнала его.
Только теперь обратила внимание на детали, которые поначалу ускользнули. Её светлые волосы были жирными и сбившимися в пряди. Кожа на запястьях — исцарапанная, в синяках. И было очевидно, что туника видала не один день тяжёлой работы и лишений.
Её руки дрожали. Потому-то она и сжимала их так крепко.
Я почувствовала, как рядом со мной поравнялись Гвен и Вел. Они тоже всё поняли.
— Кто ты? — спросила я.
Казалось, она задержала дыхание. Не поднимая головы, сделала шаг назад.
—Я… я провожу вас. Прошу, следуйте за мной.
Она повернулась, и я краем глаза уловила её профиль — и тревога охватила всё моё существо.
—Реанн? — выдохнула я, не веря глазам.
Она застыла. На мгновение мне показалось, что она просто пойдёт дальше, заставив нас плестись следом, но спустя несколько секунд колебаний она всё же повернулась лицом к нам. Взгляд её встретился с моим, и она приподняла подбородок с той самой заносчивостью, какую я так хорошо помнила.
Но блеск в её глазах и презрительная усмешка — это всё, что осталось от той Реанн Болг, которую я знала.
Гвен всхлипнула, едва сдерживая потрясение.
—Что с тобой случилось?
Вид Реанн потряс меня до глубины души. Я никак не могла понять, как такое могло произойти — ведь в последний раз, когда я её видела, она была в Толл Глоир рядом со своей матерью, герцогиней Гримфир, обе облачённые в атлас, с идеальными локонами, уложенными по всем правилам.
Девушка сжала губы под тяжестью наших взглядов. Они были сухими, бескровными. Даже Веледа, не знавшая её, выглядела ошеломлённой.
—Как я уже сказала, вас ждут в зале аудиенций. Можете пойти за мной или попытаться найти его сами.
—Но…
Она развернулась на своих босых, потрескавшихся ногах и направилась к лестнице. Я встретилась взглядом с Гвен, но та едва заметно покачала головой.
Нам ничего не оставалось, кроме как следовать за Реанн и за той волной неловкости и гнева, что она оставляла за собой. В тот день, когда я её впервые встретила, на ней было роскошное платье цвета слоновой кости, и она благоухала розовой водой. Она и её подруга издевались надо мной… да.
Вот оно.
Её подруга была дочерью герцогов Хайфайд. Убили ли её вместе с родителями? Не один ли это был из тел, которые я видела ночью, когда их снимали с кольев? Попала ли Реанн в эту ситуацию из-за своей связи с семьёй Хайфайд?
Петляя по коридорам особняка, тускло освещённым и завораживающе вырезанным в скале, мы повстречали ещё больше людей, похожих на неё. Все они были людьми. Ни один не поднял головы от пола. Они застывали у стен, не смея пошевелиться, в той же одежде, измученные и запуганные. Кто-то мыл полы на коленях, кто-то носил подносы, кто-то счищал с канделябров засохший воск.
Слуги особняка.
Волна ярости прибавилась к отвращению, которое я уже испытывала к Волунду с самого вчерашнего дня.
Зал аудиенций оказался величественным купольным помещением, разделённым на три параллельных нефов. Он располагался в верхней части каньона, и сквозь три световых купола внутрь щедро лился дневной свет. Прекрасные арки из чёрной глазурованной керамики отмечали переходы между залами. Пол был выложен прохладной мозаикой, на которой расцветали всевозможные цветы в оттенках нефрита, сапфира, аметиста и чёрного с золотистой крапинкой.
Канделябры и подсвечники были отделаны потемневшим золотом и расставлены так, чтобы их свет мягко освещал стены и исчезал в полумраке ниш.
По краям зала когда-то стояли статуи. Теперь от них остались только обломки и пыль. В одном из фрагментов я различила скелетное крыло слуга, а в другом — покусанное лицо деарг-дю, клыки всё ещё различимы в оскале.
Очевидно, герцоги намеренно оформили этот зал так, чтобы любой, кто в него входил, чувствовал себя ничтожным под тяжестью величия. Чтобы никто не забывал: здесь поклонялись Теутусу и его демонам с Того Света.
И ещё очевиднее становилось то, что Волунд и фэйри из Анисы собирались стереть с лица земли всё, что напоминало о прошлом.
В центральном нефе зала стоял длинный, внушительный стол из обсидиана, рассчитанный примерно на сорок человек. Но мне совсем не показалось, что здесь устраивали пиры. Это скорее было место, где герцоги вершили правосудие и заставляли кое-кого испугаться до мокрых штанов.
Волунд сидел во главе стола, спокойный, с рогами цвета скисшего молока, чуть наклонёнными вправо — словно это место всегда принадлежало ему. На нём был золотистый плащ, расшитый бирюзовыми нитями, сверкавшими в свете свечей. Слева от него я узнала Рана — его лицо было полностью исцелено.
Остальные фэйри мужского пола с тёмной кожей, рассевшиеся вокруг, вероятно, были его семью другими сыновьями. Они отличались друг от друга, но в то же время были похожи: красивые, но красотой грубой и опасной, как у Сейдж.
У всех были пирсинги на лице.
Но новый «правитель» Анисы и его потомство были не единственными в зале. Мэддокс уже находился там — облокотившись на один из арок, с руками, скрещёнными на груди. Его крылья едва заметно дрогнули, когда наши взгляды встретились. Его золотой взгляд медленно скользнул вниз по моему телу, а затем, поднимаясь обратно, засветился чуть ярче. Он резко кивнул в сторону стола.
Я не поняла, одобряет ли он мой выбор одежды — свободные белые брюки и блузу, перехваченные на талии поясом, который мне смастерил Ойсин. С левой стороны бедра свисала Орна, а остальные мои оружия были на своих местах — две ножны с кинжалами и лезвие из гобийской стали. Утром Веледа всё это мне передала — очищенное и тщательно уложенное.
Я оглядела остальных. Оберон и Мидоу сидели за столом неподалёку от сыновей Волунда, хотя не настолько близко, чтобы это выглядело как родство. Возможно, это было сделано специально, а может — просто случайность. В конце концов, они принадлежали к одной и той же организации.
А в самом дальнем конце стола, ближе всего к дверям, с выражением лица, полным сожаления о том, что они вообще пришли, сидели Фионн и Морриган.
Интересно.
Когда мы подошли, на нас смотрели открыто, не скрывая интереса, и многие взгляды задержались на мече. Реанн скользнула в тень в одном из углов зала.
Мэддокс присоединился к нам, когда мы приблизились к столу. И только тогда, подойдя ближе, я увидела Сейдж — она стояла чуть в стороне, за Персиммоном.
Мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы не раскрыть рот от изумления.
—Впервые видишь её без маски, да? —прошептала мне Гвен.
Я даже кивнуть не смогла. Всегда было любопытно, какова же Сейдж на самом деле. А теперь…
Она не стала выше, хотя казалась такой. Не красивее — она и так была невероятна. Но теперь… она была величественной. Освобождённой. Настоящей. И от этого у меня защемило в груди.
Если раньше её глаза были просто тёмными, то теперь они напоминали две миниатюрные звезды. Ни зрачков, ни белков — только сияние, обрамлённое густыми ресницами и пересечённое тёмными линиями, что начинались в уголках глаз, шли по скулам и уходили к вискам — словно татуировки. Губы потемнели, будто испачканы горьким шоколадом. И волосы… В них сверкали тончайшие золотые цепочки, сплетённые с чёрными прядями — и это удивило меня, ведь Сейдж никогда особенно не заботилась о причёске.
Нет, это были не цепочки.
Её волосы были из чистого золота. Я видела, как они начинались у висков и у линии роста ушей. Когда она поняла, что я разглядываю её слишком долго, с досадой закинула пряди за спину. Во всём остальном сделала вид, что меня не существует.
Волунд вытянул руку над столом. Отполированная обсидиановая поверхность отразила его чёткий подбородок, пирсинг и узоры, вырезанные на сводах потолка.
— Прошу, присаживайтесь.
Я замялась. Всё здесь казалось неправильным. Атмосфера, то, что они сотворили с городом, Реанн, их манеры…
С громким скрипом Мэддокс отодвинул для меня стул. Королю фэйри можно было бы и отказать. Но дракону — нет. Я села, с тяжестью в груди, растущей с каждым вздохом. Он расположился справа от меня, слева устроилась Гвен. Велида осталась стоять позади наших кресел. Хотя её наградили несколькими приподнятыми бровями и холодными взглядами, никто не осмелился сказать ни слова.
Из-за того, что она полуфэйри? Или все забыли, как она оставила принца Брана без руки?
— Прошу прощения, что вызвал вас до завтрака, — начал Волунд, выглядя так, будто ни капли об этом не сожалел. — Но вы ещё скажете мне спасибо. Это — мои сыновья, некоторых вы, возможно, уже знаете. — Он стал указывать на них по очереди. — Сефир, мой первенец. Сивад, Астро, Пекан, Даск, Рандьюспор, Эйд и Персиммон.
Никто из них даже не попытался обозначить, кто есть кто, и я решила не забивать себе этим голову. Если кто-то окажется важным — запомню.
— Это — Аланна, Инициатор, дальняя потомка Теутуса. Вы уже знаете Мэддокса, отказавшегося от имени Сетанта, и его… друзей из Братства. — Его «представление» звучало как плевок. Затем он перевёл взгляд на другой конец стола. — Я хотел бы продолжить нашу беседу. Мы как раз дошли до интересного момента. Не повторишь ли ты, о чём шла речь?
Все взгляды устремились к Морриган.
Она тоже умылась. Её волосы сияли под светом, льющимся из световых окон, словно свежая кровь. Всё ещё непривычно было видеть её без цепей, пересекающих лицо.
Поначалу она замерла. Очевидно, не жаждала внимания. Рядом с ней Фионн выглядел откровенно раздражённым.
— Это была не беседа. Ты меня допрашивал, — отчеканила она, не отводя взгляда от фэйри. Несмотря на усталость, в ней всё ещё чувствовалось высокомерие. — Меня называли Вестницей не просто так. Это не было моим личным прозвищем. Это была должность — роль Ничто.
— Ты имеешь в виду помимо его похвального труда по истреблению сидхов и роли одного из трёх Карающих Теутуса? — уточнил Волунд.
— Я имею в виду его единственную и настоящую работу. Благодаря своей паразитической природе он всегда был шпионом Теутуса. Оказывался именно там, где нужно было добыть сведения для своего короля. — Её голос зазвучал с такой горечью, что стало неуютно. Особенно потому, что под «там, где было нужно» она подразумевала себя. — Его задачей было передавать Теутусу, что в Гибернии всё спокойно. Иначе… он бы узнал. — Она вдруг посмотрела прямо на меня. — И пришёл бы.
Я сцепила пальцы на коленях, пряча замешательство. Она говорила то же самое, когда сорвала с себя маску.
— Ты уверена?
— Уверена ли я в том, что знаю работу демона, который жил во мне пятьсот лет, или в том, что Теутус придёт? — Я молча смотрела на неё, не реагируя на сарказм. — Трое Всадников связаны с королями-демонами, они были вызваны, чтобы служить им преданно. Теутус знает, что Мрачный Всадник и Ничто мертвы. И он, в особенности, знает, что меч вытащен из камня. Магия, что высвободилась при этом, достигла Иного Мира — благодаря обетам, что были вплетены в тот камень.
Обеты.
Насмешка Теутуса.
«Она мне больше не нужна, ведь я избавился от всех, кто пытался меня уничтожить. В подтверждение своей победы оставляю её здесь. И поднять её сможет только тот, в ком течёт моя кровь.»
— Всё это он воспримет как акт войны. Именно так считал Ничто до своей смерти. — Она рассеянно коснулась переносицы — как раз в том месте, где раньше проходили цепи. — Он жаждал воссоединения со своим господином.
Гневная искра промелькнула в глазах Волунда, и он даже не пытался её скрыть.
— Он знал, когда его господин собирается прийти?
Морриган замялась.
— Я знаю, когда, по его мнению, портал между мирами сможет выдержать основной удар армии Теутуса. Это та же дата, когда они прибыли впервые… С тех пор её стали называть самым тёмным днём года.
Мы все поняли одновременно. Наступила общая пауза. Затем я прошептала:
— Самайн.
Один из запретных праздников, что некогда отмечали. Люди переименовали его в Мормор. Если праздник Теу Биад чествовал конец войны и победу людей и демонов, то Мормор прославлял Великое Прибытие. Всем было плевать на то, что изначально Теутус пришёл с целью поработить всех, и лишь Триада смогла вразумить его. Именно Тараксис смягчила его сердце и убедила сложить оружие.
Но об этом не рассказывали в школах. Этого не проповедовали последователи демонов.
Но до Мормора был Самайн. Праздник богини Луксии. Ночь мёртвых.
Я сжала пальцы. Судьба была капризной. Теутус мог явиться в день, когда почиталась богиня, от которой я унаследовала свою тёмную магию.
А до этого дня оставались всего несколько месяцев.
Мало.
Чертовски мало.
Мэддокс расправил крылья, вырывая меня из раздумий. Я взглянула на него — и поняла, что он сделал это нарочно.
— А теперь мой самый насущный вопрос: почему мы должны тебе верить? — потребовал Волунд. — Ты отдала своё тело демону. Сотрудничала с ними. Всем известно, что ты предала сидхов и собственную семью, переметнувшись на сторону Теутуса во время войны. Умное решение, не спорю — на тот момент. Но посмотри, где ты теперь. И в каком виде. — Он с отвращением окинул взглядом женщину. — Не исключено, что ты просто пытаешься нас обмануть, чтобы Теутус застал нас врасплох в любой момент.
Фионн, который только что отпил из своей фляги, вновь прижал её к губам, будто в отчаянии.
— Это неправда, — мягко сказала я. — Она не отдавала своё тело Ничто по доброй воле.
Все взгляды обратились ко мне. Мэддокс смотрел особенно внимательно.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Волунд.
Я глубоко вдохнула, готовясь рассказать то, в чём, возможно, ошибалась. Но не верилось. Моя магия была ясна, и доказательства были повсюду.
Я поведала им о том, что произошло, когда я упала в озеро. О нападении кэлпи — и о том, что выжила я лишь потому, что кто-то спас меня.
— Это была Никса Рыжая. Она до сих пор жива, в том озере. — Я сосредоточилась на реакции Фионна. Он уставился в стол, словно на нём были начертаны все тайны мира. И в памяти всплыли его слова в тот день, когда мы познакомились, после того как он вышел из воды: «Если в этом озере что-то и осталось, можешь не сомневаться — ему до меня нет никакого дела». — Она взяла меня за руку, и я увидела воспоминание королевы. Её уже пленили, и Теутус отнял у неё голос, чтобы узнать пророчество. Он собирался её убить, но кто-то взмолился за неё. Девушка. Она стояла на коленях, вцепившись в ноги Теутуса; у неё были длинные рыжие волосы, как у Никсы, и она предложила свою жизнь в обмен на свободу королевы. Никса пыталась помешать — в ней было… — Я коснулась груди. Я всё ещё ощущала это. Потеря, поражение, полное бессилие. — Вот почему королева манан лир всё ещё жива. Без голоса, без силы — но жива. Потому что её дочь принесла себя в жертву.

Глава 16
Аланна
Иногда трудно поверить, кто возглавляет Дикую Охоту.
Они грязные, непокорные и шумные.
Но Морриган — самая грязная, непокорная и шумная из всех.
Мы её обожаем.
А я уже рассказывал, как она швыряла камни в Муйрдрис, пока не построила мост?
— Один мерроу на службе у Никсы Рыжей, более пятисот лет назад
В зале повисла мёртвая тишина. Морриган теребила пряди волос, щипала их, нервно перебирала. Не выглядела встревоженной — скорее, погружённой в себя.
— Я не богиня, — сказала она первой. — Я унаследовала бессмертие и со временем развила некоторые способности, которые не имеют никакого отношения к моей матери. Демоны провозгласили меня богиней войны лишь потому, что мои вороны парили над полями сражений и подстёгивали воинов. Магия иногда работает так. На самом деле, я отвратительно плаваю.
Я невольно фыркнула — получилось что-то вроде сдавленного смешка, который отозвался в зале, как фальшивая нота лютни. Но серьёзно? Дочь самой могущественной мерроу не умеет плавать?
Мэддокс подался вперёд, не отрывая взгляда от Морриган.
— Значит, каждый раз, когда ты сражалась со мной…
—Это был Ничто, — подтвердила Морриган. — Он ненавидел Нессию, ненавидел людей вообще, и в глубине души всегда злился на Теутуса за то, что тот изгнал его сюда, в Гибернию, вместо того чтобы позволить вернуться в Иной Мир. Да ещё и запретил убивать по прихоти.
Я моргнула.
— Он говорил что-то подобное в битве.
«Пятьсот лет спустя, а мы всё здесь. Если бы не одержимость нашего господина, я бы никогда не ступил на эту грёбаную землю во второй раз». Кроме того, он тогда раздавил ворона, который попытался сесть ему на плечо. Очевидно, тогда Морриган не управляла собой — маска полностью поглотила её лицо.
Жить так, столько лет…
Зная, что твое тело и силы используют для чудовищных, отвратительных дел. Вдали от единственной семьи.
Став предательницей в глазах всех, кого ты когда-либо любила.
И даже несмотря на это…
«Она запрещала мне приходить туда и велела всем остальным держаться подальше от твоей драгоценной долины. Думаешь, ты могла бы пить до потери сознания и гадить под себя все эти века, если бы не она?»
Даже тогда она каким-то образом пыталась защитить их.
Я обернулась к Волунду. Фэй смотрел на Морриган, будто та только что изменилась у него на глазах и превратилась в загадку.
— Она такая же жертва демонического короля, — сказала я, — и сейчас — человек, который лучше всех знает, кто он такой и чего хочет. Я верю её словам.
Я почувствовала, что Морриган изучает меня, сбитая с толку, но я говорила искренне. Я видела, как она молила за Никсу, за свою мать, почти целовала обувь Теутуса, будто не было на свете того, на что бы она не пошла ради её спасения.
У меня всё ещё оставались сомнения, но я верила, что она говорит правду.
Волунд откинулся на спинку кресла и кивнул.
— Хорошо. Если за Морриган заступается Инициаторка — значит, и я за неё.
Пустые слова. Показные. Театральные.
Я нахмурилась. Что он замышлял?
Он усмехнулся, заметив мою настороженность.
— Я не кидаюсь доверием, — продолжил он. — Но всё, что мы видели и слышали, совпадает с её словами. Мы уже подозревали, что в день, когда кто-то вытащит меч, Теутус узнает об этом. Это единственное логичное объяснение. То, что Морриган подтверждает это и, вдобавок, оказывается дочерью той самой манан лир, что когда-то была сильнейшей в королевстве, — это… — он взглянул на Сейдж, и та напряглась, — интересно в контексте наших планов. Рад, что ты оказалась не предательницей своего народа.
Но Морриган даже не подумала показать, что ей хоть каплю важны радости Волунда.
Король фэй щёлкнул пальцами над плечом:
— А теперь... Девчонка.
Реанн протиснулась между сыновьями Волунда, насколько это было возможно. Никто даже не попытался уступить ей дорогу.
Одного взгляда на её дрожащие глаза было достаточно, чтобы я с силой прикусила язык. По шее поползла тень. Реанн передала Волунду резную деревянную шкатулку. Добраться до него не составляло труда. Я уже делала это раньше. Совсем не обязательно было его убивать, достаточно…
В моей голове зазвучал голос.
Помни, что пока что нам выгодно находиться здесь. Это не навсегда, — прошептал Мэддокс. Притворившись, будто почесался, он коснулся своих уз. Вместе с его словами на меня обрушился поток жидкой ярости и бессилия. Если ты сейчас набросишься на него и снова опозоришь его, он может забыть о дипломатии.
Я приоткрыла губы. Как он догадался?
Незаметно пнула его в голень. Он кашлянул, пряча улыбку.
Я же говорил — ты не так уж хорошо прячешь свои мысли, как тебе кажется, sha’ha.
И прежде, чем опустить руку, добавил:
Ты очень красива с распущенными волосами.
Я нахмурилась. Да я их даже не заплела — просто не нашла подходящей ленты и не захотела снова использовать пару старых носков. Он исчезает среди ночи, а потом вдруг осыпает меня комплиментами?
Когда я снова перевела взгляд на стол, то уткнулась прямо в абсолютно чёрные глаза Рана. Хорошо, что его радужки были белыми, иначе я бы и не поняла, что он вообще смотрит на меня.
Раз уж вчера мы уже выяснили, какого рода у нас будут отношения, я подмигнула ему. Он сжал челюсти и отвёл взгляд.
Что ж. Прекрасно.
— Пришли вести из Хельглаз и Реймса, — объявил Волунд с самодовольной улыбкой. Он извлёк из шкатулки два свитка и потряс ими в воздухе. — От ваших товарищей по Братству. Простите мою вольность, но Сивад уже их прочитал. — Один из фэй, стоявший рядом с Сейдж, выглядел на тридцать с небольшим и поднял подбородок с высокомерным видом. Значит, это и был Сивад — тот, кому пришла в голову идея насадить герцогов и их свиту на колья. — Он выдающийся друй и наложил чары на наших стрижей, чтобы перехватывать послания. В том числе — от ваших лебедей. Простая мера предосторожности, вы же понимаете.
Тот тон… один сплошной яд под вуалью вежливости.
С изящным движением усыпанных кольцами пальцев Волунд послал свитки скользить по столу. Гвен ловко подхватила их на лету. С нетерпением распечатала один, печать на нём уже была сломана, и, прочитав первые строчки, передала его Веледе.
—Это от твоих родителей.
Веледа взяла письмо с такой осторожностью, словно оно было сделано из тончайшего стекла. Её карие глаза с жадностью скользили по строчкам, и я стала свидетелем того, как напряжение, накопившееся в её плечах, растворялось слово за словом.
Гвен попыталась заглянуть через плечо:
—Что они пишут?
—Они благополучно добрались до маленькой деревушки сидхов в недрах Тадора.
Тадор — самая малая из шести гор, составляющих Хельглаз. Леса на его склонах оставались покрытыми льдом большую часть года, в них не было и следа гематита, и к тому же пройти туда было невероятно трудно и опасно. По слухам, эти земли кишели трехглавыми хищными грифами — трэченнами.
Мэддокс развернул второе письмо:
—Ойсин сейчас на подступах к Реймсу. Пишет, что по всей Гибернии продолжаются нападения. Люди встревожены, потому что, судя по всему, Двор ничего не предпринимает. Лишь столица и, в особенности, дворец укреплены. Ни слуху, ни духу о предстоящей коронации. Более того… Пошли слухи, будто принц погиб в Долине Смерти вместе с королём, и что вайдеру и придворные скрывают это, чтобы не сеять панику.
Он сжал рукой пергаментный клочок, вложенный в письмо. Я взяла его, чтобы пробежать глазами.
Это был вырезка из одной из придворных бульварных газет королевства — Народное эхо. И я сразу поняла, чьих рук дело.
Ронан Торговец. Один из самых пронырливых кукловодов Гибернии.
Мы-то знали, что это неправда. Принц покинул Долину живым. Добрался ли он до столицы — вот этого мы не знали. Но что-то… Что-то внутри меня подсказывало: Бран жив. Такая ярость, какая струилась по его венам, не позволила бы ему умереть где-нибудь в одиночестве, истекая кровью, без зрителей. Если он умрёт, то только нанеся максимальный ущерб.
Я перехватила хмурый взгляд Мэддокса — и поняла, что он думает о том же, что и я. Бран жив. Но тогда почему до сих пор не устроена коронация? Загадка. Трон пустовал дольше, чем за последние пять столетий.
—Накелави подобрал корону, когда пал король, — напомнила я. Он был последним из Трёх Тёмных Всадников, кто оставался в живых, и не предпринял ни единого действия, чтобы повлиять на исход сражения. Просто наблюдал… пока конь не схватил зубами корону. А потом они исчезли — просто так. — Как думаете, он спрятал её, и потому Бран не может взойти на трон?
Морриган вмешалась:
—Все демоны служат Двору. Таково было распоряжение Теутуса перед его уходом. Он не может помешать следующему Нессия занять трон.
Мэддокс цокнул языком:
—Как бы то ни было, похоже, у армии сейчас слишком много фронтов.
—Пламя восстания, — небрежно прокомментировал Волунд. Он откинулся в кресле и, похоже, совсем не был обеспокоен новостями — даже если знал о них заранее. Нет, он явно наслаждался происходящим. — Достаточно было одной искры. И теперь, как подтвердила нам Морриган, это уже не остановить.
Меня охватил холод, потому что…
Он был прав.
Я взглянула на Веледу. Она всё ещё была поглощена письмом родителей. Я сжала её руку в лёгком жесте поддержки.
—Они в порядке. Это главное.
Она кивнула, но взгляд её оставался затуманенным.
—Надеюсь, я достаточно ясно выразил своё доброжелательное отношение, — провозгласил Волунд. — У меня нет ни малейшего желания прерывать вашу переписку. Более того, я приказал подготовить атрий для твоих тренировок, Инициаторша.
Я отстранилась от Веледы:
—Что?
—О, твой наставник не сказал тебе? — Его усмешка, направленная в сторону Фиона Непоколебимого, была скорее алчной, чем просто ироничной. — Странно. Ведь именно ради этого он столько веков провёл в Долине Смерти, в двух шагах от камня и меча. Ждал любого претендента, что осмелится попытаться вытащить клинок. Готовый взять под опеку, если пророчество когда-нибудь сбудется. Разве не так, Кумалль?
Ошеломлённая, я уставилась на бессмертного. Неужели это правда?
Всё, что он говорил мне тогда, когда я пришла к нему, заставляло думать, будто он — не более чем затворник, измученный судьбой, пьяница, потерянный в ностальгии по давно ушедшим временам. Я бы ни за что не подумала, что он обосновался у озера ради какой-то тайной миссии.
«Успокойся, девчонка. Перед тобой человек, которому плевать на пророчества и избранных младенцев больше, чем кому бы то ни было в Гибернии».
Он что, лгал? Или в какой-то момент передумал?
Фион не стал опровергать слова Волунда. Вместо этого он снова приложился к фляге. Капли янтарной жидкости застряли в его спутанной бороде, когда он опустил подбородок.
На этом я решила, что с меня этой убогой встречи достаточно.
Я с силой оперлась ладонями на стол и поднялась. Слишком поздно поняла, что приложила излишнее усилие: все бокалы на столе дрогнули и попали, расплескав своё содержимое. Я не стала даже смотреть на Волунда и его сыновей. Надеюсь, у них промокли яйца от имбирного чая.
—В таком случае я бы с удовольствием поговорила наедине со своим наставником.
Проходя мимо кресла Фиона, я услышала знакомый хриплый звук — его ворчание.
—Ещё кое-что, — Волунд повысил голос. Я глубоко вдохнула и медленно повернулась к нему. Этот ублюдок сиял, словно расцветал от всего произошедшего — раздора, тайн, беспорядка. — Приближается Лугнасад, Великая Встреча. И впервые за пять столетий я намерен позволить свободным фэй из Анисы отпраздновать его без страха быть раскрытыми или казнёнными. До него остаётся больше двух лун, но вы приглашены. А пока я устрою пир, чтобы почтить фэй из Борестеля.
Пир, конечно.
Как раз то, о чём все мы мечтали.

Глава 17
Аланна
Я никогда не видел женщины прекраснее, чем Никса Красная.
За неё я бы утонул, чёрт побери.
— Герой Фионн
Я наугад выбрала ближайшую пустую комнату, не особо оглядываясь, и едва переступила порог, как Фионн оказался рядом. За ним ковыляла Морриган — медленно, чуть сгорбившись. Мэддокс, Гвен и Веледа появились всего полсекунды спустя.
Меня не удивило, что Сейдж так и не присоединилась.
Я скрестила руки на груди, не отводя взгляда от бессмертного.
—Говори.
Он тяжело выдохнул и потер лицо. Его тело покачивалось из стороны в сторону, но я даже не подумала насторожиться. Он всегда выглядел так, будто балансирует на грани падения, бросая вызов гравитации и пространству вокруг, словно ждал, когда кто-нибудь его уронит.
—Я бы прямо сейчас обвалял тушу этого ублюдка в лососевых чешуях, — проворчал он.
—В первый раз, когда мы встретились, ты сказал, что знал одного из моих предков. Что он пришёл к озеру с намерением взять меч, но ты его отговорил. По сути — напугал до того, что он сбежал. — Над плечом Фионна что-то блеснуло, и я вдруг осознала, что это свечи. Они были везде — на каждой стене, в каждом углу, на любой поверхности в доме герцогов. Морриган нашла кресло, обитое изумрудным шёлком, и тут же опустилась на него, будто не могла выдержать больше нескольких секунд на ногах. — Так ты кто? Какой-то местный надзиратель за мечом?
Орна вдруг завибрировала.
—Только через мой металлизированный труп, — заявила она.
К моему удивлению, Фионн пробурчал что-то неразборчивое и бросил косой взгляд на Мэддокса. Тот только пожал плечами, откинувшись к стене.
—Твоя очередь, старик.
Бессмертный волоча ноги подошёл ближе, и я с трудом подавила порыв убедиться, не мочится ли он в штаны.
—Когда война закончилась, в Гибернии больше не было смысла, — пробормотал он. Я выпрямилась. Не ожидала, что он так сразу перейдёт к делу. — Я не помню, как остался у озера. Просто… так вышло. Дни и ночи слились воедино, а я ходил в каком-то тумане от всего произошедшего. Тело будто… окоченело. — Его губы искривились в грубой, почти жестокой улыбке. — Ну, ещё от виски, конечно. Когда появился первый идиот, он попросил разрешения перейти озеро и дойти до холма Тинтаджел, и… я не знаю, наверное, я разрешил. Потому что в следующий раз, когда я очнулся, очередь жаждущих попытать удачу растянулась через всю долину вплоть до моста На Сиог. Их неистовство мешало мне утонуть в своей скорби. Я не мог ни спать, ни видеть кошмары спокойно. И… я зацепился за это. Как последний кретин. Уцепился за надежды всех этих сидхи, даже людей, что, как они верили, обладали хоть чем-то, чтобы вытащить меч. Я слушал их мечты, смотрел, как они погибают в озере от рук его мстительных существ, и один за другим наблюдал, как они уходили из долины с пустыми руками.
—Когда появился твой предок, та напрасная надежда уже давно умерла — вместе с большинством соискателей, с тремя или четырьмя первыми королями Нессии, с воспоминаниями о моих друзьях и даже с самим смыслом существования этого королевства. Но, да… был момент, когда это зачерствевшее сердце всё же дрогнуло. — Он прижал ладонь к груди и вцепился пальцами. — Я дал клятву. Что если пророчество сбудется, и явится хозяин меча — я помогу ему во всём, что потребуется. И, чёрт побери, я пересёк грёбаную пустыню и выдержал это надменное лицо Воланда. Хочешь знать, почему?
Он выкрикнул последний вопрос, опасно склонившись ко мне. Я, до глубины души тронутая его рассказом, не смогла удержать оборону и позволила гневу ослабеть.
—Потому что ты всё ещё один из Фианна, — тихо сказала я.
—Это мы ещё посмотрим, — проворчал мой меч.
Фионн споткнулся. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы снова выпрямиться. Он заморгал, будто вдруг потерял ориентацию, как человек, не знающий, чего ждёт от себя самого.
Гвен прикрыла лицо руками. Её глаза поблёскивали от слёз.
—Я вообще ничего не смыслю в мечах и предпочла бы больше никогда не использовать Орну, потому что это значило бы, что в этом больше нет нужды, — добавила я. — Но… это было бы наивно. После слов Морриган — особенно. Если мне снова придётся её взять, я бы хотела, чтобы она не вытягивала из меня всю энергию, направляя мои движения.
—Это была не я! — возмутилась Орна.
Фионн откашлялся и принялся приглаживать одежду. Морриган, не меняя положения в кресле, лениво потрясла фляжку. С какого это момента она успела её утащить?
—Думаю, ты вполне можешь ответить девушке и без ещё одного глотка, — сказал он.
Бессмертный упрямо смотрел куда угодно, только не на меня, прежде чем, наконец, произнести:
—Хорошо. Я буду тебя обучать.
Я кивнула в сторону Морриган.
—А с тобой у нас осталась незавершённая беседа.
Женщина согласно кивнула.
—Вперёд, девочка.
Девочка.
«Ну-ка, девочка, покажи мне эти необыкновенные глаза, о которых столько говорят».
Наконец-то я смогла задать тот самый вопрос, что терзал меня все эти месяцы.
—Зачем ты забрала мою сестру?
Женщина обернула толстую прядь волос вокруг запястья. На фоне её бледной, почти мраморной кожи этот жест казался на удивление обыденным — слишком земным для такой, как она.
—Для начала ты должна знать: пока Никто владел моим телом, отделить мою психику от его было невероятно трудно. Это касалось моих мыслей, моих тайн, воспоминаний, магии. Всей меня. Иногда мне удавалось вернуть себе немного контроля, но я всегда считала, что это происходило лишь потому, что демон уходил на отдых куда-то вглубь или просто смертельно скучал.
Это звучало… логично.
—Отсюда и перемены в твоих глазах, верно? — догадалась я.
—Да. Немногие пытались это объяснить; те, кто знал меня до войны, в большинстве своём были мертвы. — Она провела свободными пальцами под глазами, словно до сих пор не могла поверить, что они снова стали по-настоящему её. — Однажды, благодаря моим воронам, мы узнали, что в Гримфире появилась странная девочка. Никто заинтересовался ею из-за цвета глаз. Фиалковые. — Морриган посмотрела прямо на меня, совершенно серьёзно: — Как у Теутуса.
Мои подозрения подтвердились. Те вороны, которых я снова и снова видела в Гримфире, были не просто птицами. Они следили за мной. Изучали. Передавали сведения, которые вполне могли попасть в руки короля.
—Это могло ничего не значить. Иногда у сидхи действительно рождаются дети с такими глазами. Но потом вы начали бежать, использовать камни трансмутации… Вы были неосторожны. — В её голосе звучала почти укоризна. Вместо того чтобы возмутиться, я упёрла носки сапог в пол, согнув ступни, и с благодарностью приняла болезненный укол в костяшках. Морриган была права. Тогда я действительно сильно занервничала, мы только-только осели после побега из Гальснана, и мне пришлось вступить в бой с тремя так называемыми охотниками. — Принц Бран лично подключился к вашей поимке, и Никто решил приблизиться. Твоя сестра привлекла его внимание, когда превратилась в медведя. Тогда я поняла, что должна что-то сделать, иначе он просто будет её пытать и убьёт. Я не могла взять верх и отпустить вас просто так — он бы тут же заподозрил неладное. Поэтому я сделала то, что на тот момент сочла наилучшим выходом: притворилась, будто твоя сестра меня забавляет, и взяла её в качестве питомца.
—Ты обманула Никого?
Я почувствовала тепло у спины — и даже не обернулась, чтобы понять: Мэддокс расправил одно из своих крыльев. Оно не касалось меня, но пульс у меня подскочил, и я услышала приглушённое рычание, доносившееся из его груди. Будто он всё чувствовал.
—Это было нелегко. Как я уже говорила, он находился внутри меня. Но я старалась делать и думать ровно то, что он хотел видеть: Морриган, которая развлекается, держа сидхи в качестве питомца. Я искала способ вернуть её тебе, но потом произошло Теу Биад, и в те дни я уже не могла сопротивляться демону. Я не смогла помешать ему передать твою сестру Брану. Мне жаль.
Я вспомнила тот день, когда увидела её во дворце — она прогуливалась с моей сестрой на поводке. Тогда оба её глаза были чёрными.
—Она едва не умерла.
Я не обвиняла. Просто озвучила факт. Потому что не могла не озвучить. Найти сестру искалеченной в той башне стало худшим воспоминанием в моей жизни. Уже не имело значения, кто виноват. Это случилось. И кровь, и сломанные лапки, и её отчаянные всхлипы — всё это навсегда осталось в моей памяти.
Морриган смотрела прямо, не отводя взгляда, не моргая.
—Вот почему я особенно рада, что ты убила Никого.
Что ж. В этом мы сошлись.
—Ты тогда, на пристани, узнала, кто мы такие?
—Нет. Я думала, вы просто сидхи, которым очень не повезло. Когда твоя сестра превратилась в медведя, это было… — Её губы дрогнули, но улыбки так и не последовало. — Тараксис давным-давно прокляла меня, запретив причинять вред этим животным. Это меня удивило, конечно. Но ведь многие фей способны менять облик, особенно если не контролируют свои силы или находятся в состоянии паники. Я приняла это за случайность. И, к счастью, Никто тоже.
—Я у тебя в долгу. — Когда она нахмурилась, я просто подняла руку. — В долгу.
—Хорошо, как скажешь. Буду хранить этот долг от Инициаторки как нечто драгоценное.
—Не называй меня так, — проворчала я.
В её глазах на миг вспыхнула насмешка — и тут в моей голове встала на место ещё одна мозаика.
—Ну… — Гвен протянула слово, выгнув брови. — Не хочу менять тему, но я всё ещё перевариваю мысль, что Реанн Болг находится здесь в заточении. Не говоря уже о других людях, которых мы видели в особняке. Волунд сказал, что всех их отправили в рабочие районы, но теперь ясно, что он солгал.
Глаза Мэддокса потемнели.
—Он переворачивает всё с ног на голову. Теперь он хочет, чтобы люди служили сидхи, так же как он сам и его предки были вынуждены служить Хайфайдам.
Я провела рукой по волосам, убирая пряди со лба.
—Мы не можем этого допустить. Реанн ужасна, я сама столкнулась с ней во дворце, но… сейчас у неё раны. И она напугана. Это совсем не тот способ изменить что-то в Гибернии, какой я себе представляла.
Мэддокс вытянул ноги перед собой.
—Я тоже так не думал. Но я знаю Волунда. Он быстро вживается в роль «короля» и заручился поддержкой Инис Файл и всех сидхи Анисы.
Веледа наклонила голову набок.
—Не всех.
—Что?
—Вчера, когда мы пришли, вы не заметили тех, кто сейчас живёт в цитадели? Многие выглядели… неловко, будто им не по себе от того, что они здесь.
Гвен поморщилась.
—Нам не стоит забывать, что мы здесь в гостях. И в одном они правы: нам нужно укрытие. Сейчас слишком опасно отправляться в Тадор или Реймс, чтобы воссоединиться с остальными.
—Но оставаться — не значит принимать все их порядки, — сказала я. — Мы должны сделать ситуацию лучше. Любой ценой.
Мэддокс похлопал себя по бёдрам и встал.
—Согласен. А выводить Волунда из себя — всегда поднимает мне настроение.
Фионн поднял свою флягу и будто бы чокнулся с кем-то невидимым.
—Orddan ocus tocad duit!
Мы все уставились на него. Он без труда заговорил на запретном языке.
—Что он сказал? — с осторожностью спросила Гвен.
Мэддокс усмехнулся.
—Пожелал мне удачи.
Мы встали — странная встреча была окончена. Гвен подошла к Морриган. Даже сгорбленная, та была на голову выше. Но по тому, как Гвен задрала подбородок, чтобы смотреть ей в лицо, было ясно — ей плевать.
—Хочу, чтобы ты знала: без цепей ты гораздо красивее. Ну, ты поняла. — Она указала себе на нос. — И вообще… Это чудо, что ты столько лет продержалась при Дворе и не бросилась с утёса.
Морриган медленно моргнула.
—Кто сказал, что я не пыталась?
Гвен рассмеялась.
—Кажется, ты мне понравишься. Пошли, расскажешь мне свои ужасные воспоминания — пока ищем нормальный завтрак. И пиво.
К моему удивлению, Морриган приняла её руку. Она всё ещё была слаба, но я заметила, как её сжатые губы едва заметно расслабились. Я её понимала. Гвен так действовала на людей.
Прежде чем уйти, я подошла к Фионну и заговорила шёпотом:
—Я знаю, что ты — её отец, — прошептала я, кивнув в сторону Морриган. Его глаза распахнулись — он явно напрягся. — Ну, раньше я не была уверена. А теперь — да. Ходит много легенд о твоей мимолётной связи с Никсой. И знаешь что? У твоей дочери — твои глаза.

Глава 18
Аланна
Пособие по распознаванию начала рьястрада.
Пункт первый: резкий подъём температуры тела.
Из запрещённой книги «О народе драконов»
Мы нашли завтрак, сервированный прямо на лестничной площадке у гостевых покоев. Кто-то навалил подушки у балкона и расставил на низком столике всевозможные угощения. Запах яиц, томатов и сыра моментально притянул нас всех.
Мой взгляд снова и снова скользил к прорезям резной решётки, в которые видненись кусочки Аннсы. Уже был полдень, а город по-прежнему хранил тишину. Когда солнце поднялось высоко над дюнами и ударило прямо в фасад особняка, я прищурилась. Свет в пустыне и правда был куда более обжигающим, без всяких сомнений.
Тень заслонила мне глаза. Мэддокс расправил крыло прямо над моей головой.
Я посмотрела на него — он сидел слева от меня. Казалось, он полностью сосредоточен на том, чтобы восполнить всё недостающее в моей тарелке.
Мой взгляд скользнул к его серебристому копью. Я знала, что в нём скрыто множество тайн. Оно было надёжно закреплено на спине между крыльями, и наконечник чуть выступал над его широким плечом, недалеко от того места, где покачивалась серьга в форме стрелы.
Та самая, которую я украла у него во время нашего первого поцелуя.
Потом я перевела взгляд на его лицо — и, чёрт побери, сердце снова забилось быстрее. Его чёрные взлохмаченные волосы, золотистые глаза, изгиб губ…
Но магия в момент рассеялась, когда он стиснул челюсть.
—Что-то не так, sliseag?
Я выдохнула.
Мне надоело притворяться, будто я не замечаю его поведения.
—Да. Не так.
Кто-то негромко откашлялся. Гвен метнула в мою сторону выразительный взгляд. Почти слышалось: «Найдите себе, пожалуйста, место для уединения».
Я вытерла руки, встала. Мэддокс чуть повёл крылом, складывая его.
—Сопроводишь меня? — спросила я.
Он напрягся. Остальные с вежливым сочувствием сделали вид, что вовсе не наблюдают за нами. Спустя несколько секунд дракон встал и последовал за мной в ту спальню, где мы провели прошлую ночь.
Я оставила Орну на столе и направилась прямо к балкону, игнорируя щелчок двери за спиной и то, как напряглись мои мышцы. В животе растеклось тягучее, горячее ощущение.
Просто вот так.
Я крепко вцепилась в перила. Мэддокс встал рядом, устремив взгляд на город.
Молчание между нами становилось всё плотнее, вязче, обострённее. Мы слышали приглушённые голоса за дверью, ощущали, как горячий ветер шлёпал по коже.
Между нами снова появилась натянутость. Будто мы не знали, как себя вести. Хотя знали. Просто он… сдерживался. По какой-то причине.
Но это было глупо. После всего, через что мы прошли, — неужели мы опять всё усложняем?
Мы повернулись друг к другу одновременно, но первой заговорила я:
—Почему ты меня не трогаешь?
Ну… это было не совсем то, как я собиралась начать. Но слова вырвались сами собой.
Мэддокс выдохнул низко, глухо. Этот звук отозвался в моей груди и скользнул в конечности, оставляя их лёгкими, как пустота.
—Всё не так просто. Думаешь, я не умираю от желания прикоснуться к тебе? Я смотрю на тебя — и чувствую себя идиотом, счастливчиком, кем-то недостойным. И думаю, что это, чёрт побери, невероятно — иметь честь прикасаться к тебе и целовать тебя. А ещё… Последние недели… Это было…
Он запнулся, а я пыталась осмыслить каждое его слово.
Он был так… так неправ. Это он не должен был чувствовать себя идиотом, счастливчиком и недостойным.
Я провела дрожащими пальцами по своим бёдрам.
—Слушай внимательно, потому что повторять не буду: ты можешь — и должен — прикасаться ко мне, целовать меня и делать со мной всё, что пожелаешь, как только тебе этого за…
Я не успела договорить.
Он рванулся вперёд так быстро, что я даже не успела заметить, как он двинулся. Одна рука уверенно скользнула к моей шее, обхватила её с жадной собственнической уверенностью — и вот его губы уже сомкнулись с моими. Меня окутал его запах — древесина, соприкасающаяся с домашним огнём. И, наконец, я почувствовала себя в порядке. Дома. Его руки сомкнулись вокруг меня, и я подняла ладони к его плечам, ощущая, как твёрдая поверхность крыльев царапает мои костяшки. Он был настолько выше меня, что мне пришлось встать на носочки, вытягивая шею. Его кожа была прохладной — несмотря на давящий жар пустыни.
Когда его язык коснулся моего, по телу прошёл разряд удовольствия — мгновенный, острый. Мы не так часто целовались, но каждый раз я чувствовала одно и то же. То, с какой лёгкостью он добирался до самой сердцевины, до самой хрупкой части меня. Насколько беззащитной и охваченной лихорадкой я становилась. И эту уверенность — что я в нужном месте.
Его губы скользнули к моей шее. Он оставил там мягкий поцелуй, от которого я выдохнула прямо ему в ухо.
—Никогда больше так не делай, — прошептал он. Его голос стал ниже на целую октаву, и я сразу поняла, о чём он.
—Я была измотана.
—Это был грёбаный ад.
Я фыркнула.
—Это кто из нас был без сознания больше двух недель — ты или я?
Он не ответил. Просто резко поднял меня за талию и посадил на балюстраду. Внутри пронеслась волна головокружения. Я тут же обвила его шею руками, словно мои конечности превратились в щупальца, и обвила его бёдра ногами.
—Я бы никогда не дал тебе упасть, sha’ha, — прошипел он.
—Ну, тебе с высотой как-то спокойнее, чем мне.
И всё же, несмотря на это, я знала: мне нечего бояться. Что даже в невероятном случае, если бы он меня отпустил, он тут же ринулся бы за мной в пустоту. Эта мысль не пугала. Наоборот — она растопила меня.
И он, с его острым драконьим чутьём, не мог этого не почувствовать.
Его ноздри раздулись, втягивая запах моего желания. В такой позе скрыть это было практически невозможно.
—Чёрт, Аланна.
Я провела пальцами по его напряжённым шейным сухожилиям. Почувствовала, как он дрожит в моих руках, но всё ещё держит бёдра на расстоянии от моих.
Это показалось мне возмутительным, если уж быть честной.
—Что?
Он покачал головой, будто пытался привести мысли в порядок.
Я сама сократила расстояние между нами и поцеловала его — медленно, с наслаждением, вдыхая его аромат. Осыпала поцелуями верхнюю и нижнюю губу, каждый уголок его рта; могла даже различить вкус мёда, который он ел. Провела кончиком языка по границе его губ — и тут же почувствовала, как поднимается жар.
Он исходил от Мэддокса. Из его груди, из его рук. Он вспыхнул, словно порыв, подхватив мои выбившиеся пряди, и закрутился у его рогов. Темный, любопытный, игривый вихрь. А за ним — следом — пришла и тьма.
Мэддокс зарычал и углубил поцелуй. Он наклонился надо мной, наконец приблизившись, и я раскрыла ноги шире, впуская его. Его пальцы скользнули вниз, вонзились в мои бёдра и притянули к себе — ближе, ближе, ещё ближе, пока я не почувствовала его полностью.
Богини. Я не сдержала стон.
Мои воспоминания о Бельтейн не были приукрашены связью. Он был большой, толстый и твёрдый, как сама балюстрада, на которой я сейчас сидела.
Мне не приходила в голову ни одна причина, почему мы не можем немного полежать после всего, что пережили. Я позволила пальцам изучать его без ограничений и, конечно, они вскоре достигли его лица, а затем скользнули к основанию рогов.
Они были шершавыми и очень горячими. Почти как...
Вдруг Мэддокс отпрянул. Потянул меня за собой, поставил обратно на пол балкона. Он откинулся к стене, тяжело дыша, а на кончиках его рогов танцевали крошечные язычки пламени.
Тьма внутри меня разочарованно заскулила. Она хотела продолжения игры.
И я тоже.
—Всё в порядке? — спросила я.
—Нет, — проворчал он. — Мне нужно, чёрт побери, немного времени.
Я прикусила нижнюю губу.
—Я могу помочь, — предложила я.
Он метнул в меня взгляд, полный огня.
—Аланна, ты едва коснулась основания моих рогов, и я чуть не кончил в штаны, как какой-нибудь подросток, — пробормотал он с мученым выражением лица. Его слова и эта смущённая мина лишили меня дара речи. — Поверь, помощь — это последнее, что мне сейчас нужно.
Я не удержалась — расплылась в широкой, довольной улыбке. Он снова простонал и спрятался за рукой.
—Я захотела потрогать твои рога, как только их увидела, — призналась я. — Даже не знала, что они у тебя есть.
Он тяжело выдохнул.
—Я тоже не знал.
—Что ты имеешь в виду?
—Они появились вместе с крыльями, когда я разрушил чары в Эйре… когда почувствовал, что ты в опасности. Так мне сказали Гвен и Сейдж — я едва дал им время среагировать, как уже взмыл в небо.
Я задумалась.
—Я понимаю, ты большую часть жизни скрывал свои черты, но… может, ты и раньше был с ними, просто они не успели сформироваться? Не было повода.
Он сглотнул и опустил руку.
—В те три дня, когда ты была без сознания после башни, Пвиль, Сейдж и Веледа начали искать информацию. Ни в одном источнике не упоминается, что у драконов были рога. Только крылья. Они развиваются в специальных мешочках в спине, когда эмбрион ещё в утробе, и прорезаются сквозь кожу, когда ребёнку исполняется три года или больше.
Я тоже никогда не слышала ни о каких рогах — а ведь легенды о крылатых воинах были популярны. Один раз я даже держала в руках сборник о расе драконов, но успела прочитать всего пару глав, прежде чем вернуть его владельцу.
Кроме того, Мэддокс разрушил чары сразу после нашей встречи, и тогда никаких рогов не было. Только крылья — и они чуть не довели меня до обморока. Я тогда делала вид, что в ужасе, но на самом деле они сразили меня с первого взгляда.
—У Девятерых были рога, — сказала я. — И у Ширр.
—Они были чистыми драконами. Когда они скрестились с другими расами и появились драконы-гибриды — драконы, — вместе со способностью принимать форму дракона исчезли и многие другие черты.
—Ммм, — пробормотала я, играя с подолом своей блузы. Она сбилась и почти выскользнула из пояса. — Если ты надеешься, что я скажу, будто ты особенный… зря стараешься.
Он усмехнулся с видом мученика.
—Я знаю, что особенный. Ты же сама призналась, что умирала от желания потрогать мои рога.
—Не уверена, что именно так я выразилась, — пробормотала я и прикусила губу, когда наши взгляды пересеклись. Его зрачки теперь навсегда останутся вертикальными — напоминание о спящем внутри чудовище. Это должно было бы пугать, должно было бы изменить его взгляд… но, странное дело, я находила это красивым. — Так… когда я снова смогу это сделать?
Его глаза потемнели.
—Чёрт побери, дай же мне передохнуть.
—А если я скажу, что мне всё равно, даже если ты испачкаешь штаны?
Мэддокс выдал ругательство, настолько красочное, что я его раньше никогда не слышала. Моя улыбка только расплылась шире. Но стоило мне сделать шаг к нему, как он резко поднял руку, останавливая меня.
—Подожди, это не…
Пламя на кончиках его рогов поползло вниз — к основанию. Если он пытался его погасить, у него плохо получалось.
Не знаю почему, но это меня встревожило.
—Ты в порядке?
—Я…
Мгновение я была уверена, что он скажет «возбуждён». Но он просто провёл рукой по голове и процедил:
—Заткнись.
Я указала на себя.
—Мне заткнуться?
—Нет, не тебе.
Ну всё, шутки закончились.
—Я подойду.
—Не смей!
—Ты ведёшь себя нелепо. Очевидно же, что тебе больно, и я не о твоих штанах. Позволь мне помочь.
Я сделала шаг, но он съехал по стене вниз. Кончики его крыльев вонзились в песчаник, подняв в воздух мелкую пыль.
—Да что, чёрт возьми… — пробормотала я.
Решительно направилась к нему, но он тут же впал в панику. Один мощный взмах крыльев — и он взмыл в небо, оставив меня с растрёпанными волосами и отвисшей челюстью.

Глава 19
Аланна
Как распознать начало риастрады.
Признак номер два: склонность к уединению на ранних стадиях.
Из запрещённой книги «О народе драконов»
Мне стоило больших усилий снова увидеться с Мэддоксом в последующие дни. Особенно потому, что он явно прикладывал максимум стараний, чтобы мы пересекались как можно реже.
Действительно, во внутреннем дворе оборудовали площадку для тренировок со мной, по просьбе Фиона. Хотя я сама толком не понимала, что это вообще означает. Однажды я уже была под началом наставницы — Игнас Сутарлан. Та давала мне такие изнуряющие тренировки, что это стало по-настоящему унизительно.
Мэддокс вызвался рыть какие-то ямы, которые, по всей видимости, имели огромное значение для Фиона. Я удивилась, увидев бессмертного таким сосредоточенным, следящим за процессом, — пока не заметила бутылку, болтавшуюся у него в пальцах.
По утрам Мэддокс уже успевал позавтракать и приступить к работе с другими сидхами, когда я ещё только вылезала из подушек. Я наблюдала за ним с балконов и террас, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы не заорать ему оттуда что-нибудь. Особенно в те моменты, когда он снимал верхнюю часть одежды, обнажая грудь, крылья и узлы — всё на обозрение. Другие сидх колебались, подходить к нему или нет, особенно после той сцены, что он устроил в день нашего прибытия. Но по их взглядам было понятно, что они потрясены.
Рианн тоже меня избегала.
И Сейдж.
Разница с драконом была в том, что я точно знала, почему эти двое сторонятся меня.
Единственное, что превратилось в стабильную (и не самую приятную) рутину — это утренние «подарки» у моей двери. С первого взгляда я поняла, от кого они. Мэддоксу бы и в голову не пришло дарить мне серьги — особенно после того, как я бурчала на дуку, когда та настояла на том, чтобы мне прокололи уши к Теу Биад. Он знал, что я не ношу браслеты, кольца или любую другую бижутерию. И уж точно не стала бы носить её здесь — в чужой одежде, среди людей, которые страдают и нуждаются.
Подарки приходили от Волунда, даже если к ним не прилагалось ни единой записки. Это чувствовалось. В каждом бархатном пуфике, в каждой лакированной шкатулке, в каждой нелепой жемчужной диадеме сквозила самодовольная демонстрация.
Всё это оказывалось в плетёных корзинах у ванной, под грязными полотенцами.
Кроме того, Веледа и Морриган нашли себе развлечение — они зависали в библиотеке герцогов. Меня тоже подмывало проверить, какие книги — запрещённые или нет — успели накопить Хайфайды за века. Я бы никогда не подумала, что Морриган из тех, кто может сесть и просто читать. Но, по всей видимости, никто из нас её по-настоящему не знал. К тому же было видно, что ей нужно больше времени, чтобы окончательно восстановиться.
По всем этим причинам я решила вложить свою энергию (а её у меня было хоть отбавляй, особенно после неудачной попытки перепихнуться с Мэддоксом) во что-то полезное.
Я завербовала Гвен — та была в восторге от возможности заняться хоть чем-то. Мы дождались окончания ужина и того момента, когда все разошлись по своим комнатам. Уже на второй день каждый выбрал себе уединение, и никто не возвращался к общим спальням.
Мы с Гвен переоделись в самую тёмную одежду, какую только смогли найти, и скользнули по коридорам особняка. Мы уже успели запомнить часть маршрутов, но довольно быстро выяснилось, что Волунд не собирался давать нам разгуливать, где вздумается. Некоторые двери оказались заперты, лестницы — на постоянном посту у сидхов или даже у кого-то из его детей.
Но этим вечером нам и не нужно было углубляться в каньон.
Мы бесшумно добрались до главного вестибюля, контролируя каждый шаг и каждое дыхание. Гвен двигалась тихо, но я — тише. Моя жизнь, как и жизнь моей сестры, не раз зависела от этого умения.
Мы услышали голоса и прижались к стене в тени одного из коридоров. Я почувствовала, как Гвен напряглась, увидев Сейдж в компании двух её братьев. Один из них — Сефир, старший, с тёмными короткими и чуть взъерошенными волосами. Второй — Сивад, смертельно красивый, с несколькими тонкими косами, спадающими на бронзовые скулы.
Несмотря на то, что Сейдж была довольно высокой, её братья заметно её превосходили. Она была младшей не только по возрасту, но и по комплекции — самой миниатюрной из всех. Сивад что-то ей бормотал, отчего она выглядела всё более раздражённой.
Мы замерли, пока их голоса не стихли окончательно.
Гвен выдохнула. Я узнала это выражение на её лице.
—Я ведь не единственная, кого она избегает, верно? — тихо сказала я.
—Прости, что отбираю у тебя первенство, но да. Она начала отдаляться от всех ещё до приезда в Анису — и это при том, что сама же нас уговорила поехать и пообещала безопасность.
—Кажется, это не самое любимое её место.
Гвен поправила тюрбан, убедившись, что ни один светлый локон не выскользнул наружу.
—Определённо. Она никогда особенно не делилась воспоминаниями о детстве, но… достаточно взглянуть на её отца. На её братьев. На Рандевспор, — с горечью процедила она это имя. — Неудивительно, что она сбежала отсюда при первой же возможности.
Я открыла рот, потом замялась.
Гвен легонько подтолкнула меня локтем:
—Говори уж.
—Мне кажется, дело не только в том, что она снова видит свою семью.
Внезапно я почувствовала себя уязвимой и постучала пальцами по рукояти Орны. Я просила её не издавать ни звука, пока мы пробирались по особняку, но сейчас клинок едва заметно завибрировал под моей кожей.
Гвен не стала смеяться, говорить, что я накручиваю себя. Вместо этого она положила руку на мою — поверх Орны, передав мне ту самую тёплую, тихую поддержку, которую могла дарить только она.
И вдруг одно воспоминание вырвалось на свободу, просочилось внутрь прежде, чем я успела его остановить. Такое бывало — будто сами воспоминания жаждали быть увиденными, услышанными, понятыми.
—Ты недостойна. Избалованная. Эгоистка, — говорит женский голос, наполненный болью и отвращением. Это страшная смесь. — Ты должна была принести семье честь. Помочь нам возвыситься. А ты выбрала армию? Как будто ты мальчишка?
Девочка дрожит с головы до пят. Она знает: только что она разорвала последнюю нить, связывавшую её с семьёй. Сердце её молча истекает кровью.
Я резко дёрнулась, чтобы разорвать связь. Гвен не сразу поняла, что случилось.
—Прости, — быстро сказала она.
—Нет.
Это я прошу прощения, — подумала я. Потому что, как и я, она не знала, что такое любовь матери, которую не нужно заслуживать.
Гвен отступила на шаг.
—Что бы ты там ни увидела… думаю, это даже не сотая часть того, через что прошла Сейдж. Представь: вырасти под началом такого отца, с братьями, от которых хочется сбежать, и с людьми, которые всю твою жизнь смотрели на тебя как на зверя. Сейчас в её голове творится полный хаос. Ей просто нужно время, чтобы осознать, кто ты на самом деле. И только.
Меня совсем не удивил её вывод. Если бы у Гвен сломалось колесо посреди поля, она бы только обрадовалась — лишний повод размять ноги. Она была из тех людей.
Я лишь кивнула.
Мы обошли атриум, чтобы не пересекать его напрямую и не попасться на глаза. Никто не запрещал нам выходить из особняка, но эта прогулка определённо не была той, которую мы хотели бы совершать на виду. Мы прошли довольно близко от места, где выкапывали рвы. Керамическое покрытие уже было разрушено, а первые слои красного песка — прорваны. Они добрались до более плотной земли под ними. Гвен сдержала дрожь, увидев это.
Рвы напоминали три пустых глазницы.
—На твоём месте я бы уже волновалась, — прошептала она.
Я и волновалась. Кто знает, что понимал под «тренировкой» злопамятный пьяница.
Не доходя несколько шагов до узкой тропы, ведущей к цитадели — её первые дома уже виднелись впереди — я почувствовала, как что-то защекотало у ключиц. Резко схватила Гвен и втянула её в тень одного из акведуков. Мы прижались к холодному камню, и я накрыла ей рот ладонью, заглушив её восклицание.
Я указала вверх. Над острыми кромками каньона небо потемнело до глубокого индиго. Оно было усыпано звёздами, а луна сияла в своей последней четверти. Вроде бы ничего не видно.
Но я почувствовала это.
Вспышка, не похожая на звезду, привлекла моё внимание. Я уловила странный шелест, будто ткань трепыхалась на ветру. Развернулась на звук. Что-то пронеслось над нами, перелетело акведук и направилось в сторону городских ворот.
Только отблеск луны на копье позволял время от времени различить его в небе.
Когда я убрала руку, Гвен резко выдохнула:
—Во имя грудей Тараксис, я ещё ни разу не пряталась от Мэддокса.
Я отказалась чувствовать себя виноватой.
—Мы же договорились, что сделаем это сами.
—Не пойми неправильно — я в полном восторге. — Чтобы подтвердить свои слова, она расплылась в безумной улыбке. — У вас с ним всё в порядке?
Я нарочно занялась проверкой оружия — убедилась, что кинжалы и нож на месте.
—С чего ты взяла?
Она пристально посмотрела на меня.
—Ни с чего. Ну что, идём?

Глава 20
Мэддокс
Карнеол — для энергии.
Лазурит — для мудрости.
С перидотом пробудится креативность,
а с рубином — страсть.
Ох, сколько же есть вариантов!
Из запрещённой книги «О народе драконов».
Глава 6: «Выбор камней для новорождённых»
Я почувствовал их запах, как только они покинули свои покои. Услышал их несмотря на то, что они считали себя крайне скрытными. Мог бы остановить их ещё в атриуме, но предпочёл позволить им продолжить путь — так я сам узнаю, что они задумали.
И почему решили действовать тайком.
Это вряд ли можно было назвать хорошей идеей с точки зрения самоконтроля, особенно когда дело касалось Аланны. Хотя, если подумать, в последнее время я вообще не славился хорошими решениями. Тем более, когда речь шла о моей спутнице.
Например, идея облизать её между ног прямо на балконе, средь бела дня, в стане врага. Как только эта мысль мелькнула в голове, дракон внутри меня вцепился в неё с одержимостью и отказывался отпускать. Вдруг его (а значит, и моей) единственной целью в жизни стало — раздеть Аланну, опуститься перед ней на колени, смотреть на её бёдра, уже влажные от желания, и заставить её вцепиться в мои рога, чтобы не упасть, пока я…
Порыв холодного воздуха сбил меня с курса, и я сделал кувырок, чтобы восстановить равновесие. Чёрт. Ещё не хватало рухнуть вниз из-за собственных грязных фантазий и непрошеной эрекции в полёте.
Я поднялся выше, чтобы быть вне зоны слышимости. Зрение снова изменилось — объекты стали казаться ближе, чем обычно. Приходилось быть осторожным, чтобы не налететь на крышу, трубу или стену. Это был взгляд охотника, хищника.
Который сейчас не сводил глаз со своей пары.
Гвен и Аланна петляли по городу, обходя главную дорогу. Они остановились у каких-то развалин и о чём-то заговорили, но ветер в вышине не дал мне разобрать слова. Они юркнули, словно две мышки, к стене, отделяющей цитадель от остального города, — и моё сердце учащённо забилось.
Так сильно, что, если бы Аланна и я уже завершили ритуал связи, она бы почувствовала, что я взволнован.
Я беззвучно приземлился на крышу трёхэтажного дома возле площади. Оперся на одно колено, уткнувшись взглядом в них. Они как раз заходили в заброшенный рынок. Зловоние, которое витало там в день нашего прибытия, уже почти рассеялось, но девушкам всё равно приходилось уворачиваться от гнилых остатков еды, полуразрушенных лавок, обугленных кусков ткани.
Хотели сами увидеть, что натворил Волунд? Я их понимал. Со мной было то же самое. Я мысленно записал каждую картину в памяти — одну за другой. Чтобы не забыть. Чтобы отчётливо понимать, до чего дошёл фанатизм фэйри.
Но я так и не спустился вниз. Понимал, что внешняя часть Анисы до сих пор полна людей, заточённых и избитых сидхами. Не хотелось рисковать, что в меня полетят камни… или что похуже.
Что-то заставило их остановиться у того, что когда-то было уличной тележкой. Они зашептались, и до меня донеслись обрывки слов:
— …бунт, — сказала Гвен.
— …в её корзине. Я видела…
Я так был сосредоточен на них, что не сразу понял, что за звук раздался у меня за спиной.
Что-то заскребло по крыше.
Я обернулся, уже вытащив копьё. Направил его прямо на фигуру передо мной, но... рассёк лишь воздух. Враг оказался гораздо ниже. Я едва не выругался вслух.
Это была девочка. Лет шести-семи, такая худая, что буквально утопала в своём красном платье. Грязная, босая — и, надо признать, совершенно не впечатлённая тем, что прямо перед ней стоял вооружённый дракон.
Резким движением я опустил копьё. В тени, чуть дальше, за группой бочек, что-то зашевелилось. Ещё головы. Ещё дети. Все — люди, если верить моему обонянию.
Мы с девочкой уставились друг на друга, будто это было какое-то состязание. Я понятия не имел, что сказать, и только надеялся, что она не начнёт вопить, поднимая на уши весь квартал.
Осмотрев мои сапоги, копьё и крылья, она нахмурилась.
— Ты тот, кто побил плохого фэйри.
Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чём речь. Ран. Она имела в виду Рана. Видимо, или видела, как я избивал его в день прибытия, или кто-то другой стал свидетелем сцены и рассказал. История уже успела разлететься.
Я не знал, стоит ли подтверждать это, но девочка выглядела весьма уверенной в себе.
— Это я, — признал я.
— Вы пришли поработить нас?
Остальные дети, так и не решившиеся выйти из укрытия, начали яростно шипеть. Я расслышал:
— Хейзел, замолчи!
Я решил, что не время поправлять Хейзел — так, судя по всему, её звали — хотя она уже выглядела обеспокоенной моей реакцией. Подавив вздох, я снова убрал копьё в ножны.
— Нет, малышка, я не пришёл причинить вам вред.
— Но ты с ним. С новым королём.
— Это… сложно. И, если, между нами, я не думаю, что он вообще достоин называться королём.
Она кивнула с торжественной серьёзностью.
— Так говорит моя мама.
Один из детей сдавленно вскрикнул:
— Хейзел!
Я взглянул на бочки с едва заметной усмешкой.
— Кажется, твои друзья начинают нервничать.
— Это мои братья. Они должны за мной присматривать. Но они всего боятся.
—Понимаю, —мягко произнёс я, опускаясь на одно колено перед ней, стараясь не задеть её крыльями и не делать резких движений. Хейзел, похоже, ничуть не волновалась из-за моего присутствия — и, скорее всего, именно это и сводило с ума её семью. — Сейчас небезопасно гулять по улицам. Твои братья беспокоятся о тебе, и вполне естественно, что они боятся. Ты должна их послушаться.
Она полностью проигнорировала мои слова.
—Ты ведь дракон, да?
—Я потомок дракона, и он до сих пор живёт внутри меня.
Хейзел уставилась на мои рога, изогнув брови.
—Значит, ты один из хороших сидов. Гюйон, булочник, говорит, что единственный хороший сид — это мёртвый сид, но это неправда. Один мой друг — фэйри. Однажды он показал мне свои уши, и они были очень красивые. — Она на мгновение задумалась. — Говорят, теперь все вы живёте в цитадели. А нам, людям, нельзя ни выходить, ни говорить, ни даже думать.
Я сжал зубы, не осознавая этого.
—Кто так сказал?
—Тот самый фэйри, которого ты побил, и его братья. Сыновья нового короля. Они наложили чары на наши двери, чтобы могли прийти и наказать нас, если мы выйдем без разрешения. — Она огляделась и склонилась ко мне поближе. — Но есть и другие пути. Люди ведь не дураки, знаешь ли.
Несмотря на гнев и отвращение, нараставшие во мне, я позволил себе едва заметную улыбку. Волунд опустил множество «мелких» деталей в своей блистательной истории о революции и свободе.
—Думаю, ты особенно умная, Хейзел. — Я кивнул в сторону бочек. — Будь паинькой и дай своим братьям немного покоя до конца ночи, ладно?
На этот раз она меня послушала. Окинув мои рога последним любопытным взглядом, она зашаркала босыми ногами по крыше и скрылась среди бочек. Судя по разъярённому шёпоту, доносившемуся оттуда, братья устроили ей настоящий разнос. Но я нисколько не сомневался, что Хейзел сумеет с ними справиться.
Когда я вновь обернулся к рыночной площади, Аланны и Гвен уже не было.

Глава 21
Аланна
Воинов пусть унесут коршуны к Кранн Бетаду, а не пламя,
Иначе не найдут они покоя,
Как Фианны до них.
— Народные поверья сидов
Я зашипела от раздражения, когда у меня сломался ноготь. Потёрла руку о штаны — им прямая дорога на дно шкафа, как только мы вернёмся в особняк. То же самое я сделала с платьем, которое разнесла магией во дворце. Спрятала улики. Лучше, если никто не будет задаваться вопросом, почему моя одежда покрыта грязью.
Ни я, ни Гвен не собирались хоронить трупы этой ночью. Мы хотели просто разведать обстановку. Я могла бы использовать Тьму, чтобы пробраться в укромные уголки и подслушать разговоры. Собрать максимум информации, понять, можем ли мы чем-то помочь.
Но потом мы увидели его. Тело мужчины на площади — лицом вниз, без движения, с сумками и корзиной за спиной. Он пролежал здесь несколько дней под палящим солнцем пустыни. И хотя в Вармаэте нет собственной фауны, жители Анисы держат домашних животных и рабочий скот. До того, как его плоть начала разлагаться, к нему явно уже принялись зубами.
—Наверное, пытался сбежать во время мятежа, — тихо сказала Гвен.
—Он был гончаром.
Она провела ладонями по лицу — нервный жест.
—Откуда ты знаешь?
—По рисунку на плетении его корзины. Я видела такие много раз в Реймсе. — Я обернулась, чтобы осмотреть всю площадь, теперь замечая ещё несколько похожих силуэтов. — Какие сиды убивают простых гончаров? Людей труда?
Гвен не ответила сразу.
—Отчаявшиеся.
Перенести тела туда, где можно было их похоронить, оказалось не так уж сложно. Я окружила их Тьмой, завернув как в саван, и она сама донесла их до места. Мы нашли укромный уголок во дворе заброшенной курмтиги — дома пива. На фасаде осталась керамическая табличка: «Три гостеприимства в доме доброго человека: пиво, баня и большой очаг». Одна из старейших традиций Гибернии.
Чтобы копать, нам пришлось использовать руки и ржавую лопату, оставленную у пересохшего корыта.
Четыре захоронения спустя мы так и не приблизились к разгадке тайн Анисы, зато оказались измотаны, в пыли и поту. Но, по крайней мере, на площади больше не валялись люди, словно их жизнь ничего не стоила. Их оиу не пропали зря. Я собрала их, впитывая их последние страдания с каменным лицом.
—Ирония в том, что я бы сейчас убила за кружку горячего пива, — простонала Гвен, с тоской взглянув на здание курмтиги.
—Можешь постучаться. Вдруг они увидят твоё милое личико и решат тебя обслужить.
Она фыркнула и отряхнула руки.
—Интересно, почему никто не попытался их похоронить. Если бы среди мёртвых оказался кто-то из моих близких...
Тихий кашель заставил нас обеих вздрогнуть.
—Уже закончили?
Мэддокс. В животе у меня запорхали бабочки.
—Арг, — буркнула Орна. Я оставила её рядом с поленницей.
Мы с Гвен одновременно подняли головы к крыше. Там, сидя словно беззаботный дух ночи, с локтями на коленях, нас изучал дракон. В его глазах блестело что-то странное.
Гвен толкнула меня локтем.
Я ответила ему тем же взглядом.
—Пока что, —отозвалась сдержанно. — Раз уж ты за нами шпионил, мог бы и помочь.
Даже на таком расстоянии и при лунном свете у него за спиной я увидела его перекошенную улыбку. Выступающий клык. Чёртов ямочка на щеке.
—Кто сказал, что я не помог? — Он махнул рукой. — К югу, возле стены, кто-то уже начал складывать тела. Я подхватил вашу идею и вырыл братскую могилу.
У меня похолодело внутри при одной только мысли. Неудивительно, что я почувствовала этот гнетущий груз, как только ступила в город. Мы были на кладбище. Огромном кладбище.
Гвен тяжело вздохнула:
—Похоже, всё, чем мы тут занимаемся, — это копаем ямы.
Одним плавным движением Мэддокс спрыгнул с крыши. Он раскрыл крылья, чтобы смягчить падение, но земля всё равно дрогнула под его весом. Теперь я разглядела его руки, испачканные в земле, ногти — почерневшие от грязи. Лоб покрыт потом.
Он наблюдал за нами всё это время, даже когда я была уверена, что смогла его отвлечь. Он позволил нам делать своё, а сам параллельно сделал своё.
Лучше бы он остался таким же идиотом, каким казался прежде.
—Спасибо, — тихо сказала я.
—Это минимум, что мы можем сделать, раз уж их семьи и близкие были лишены такой возможности.
Он рассказал нам о встрече с маленькой человеческой девочкой. Мы с Гвен слушали, не веря своим ушам.
—Если им совсем не разрешают выходить, чего они вообще ждут? — вспыхнула я. — Что все по домам сдохнут с голоду?
—Вполне в духе Волунда. Трупы — это послание, а голод и страх — отличные союзники, если ты хочешь верных подданных. К счастью, они умеют обходить магию. — Мэддокс на секунду замер, наклонив голову. Его серьга покачнулась. — Вы же знаете, что за нами следят, правда?
Я изо всех сил старалась не повернуться туда, где как минимум двое шпионов прятались за окном неподалёку. Стёкол не было, только шторы, и те уже несколько минут тихо колыхались.
—Да. И не только они. С площади за нами кто-то увязался, но пока молчит.
Гвен оперлась на лопату, прислонив её к забору, ограждавшему двор.
—Мы остановились у того, кто всё это устроил, а теперь пришли «наводить порядок». Я бы тоже ничего не поняла.
Я достала из кармана воротник-торквес, который нашла у своей двери перед тем, как мы ушли. Он был невероятно красив. Даже если не любишь украшения, сразу видно — вещь редкая. Золото, на концах — бронзовые шарики. Я крутила его в руках под внимательным взглядом Мэддокса. Он выглядел недовольным, и я почти сразу поняла — он знает, что это и откуда.
Во мне поднялась жгучая волна удовлетворения. Пока он игнорировал меня последние дни, другой мужчина делал мне подарки. Пусть они мне и были ни к чему, пусть в них не было ни капли романтики — всё равно.
И даже если это чувство — детское и глупое, мне было всё равно.
—Ты их хранишь? — прорычал он.
—Попытки Волунда подкатить ко мне, или что бы это ни было, довольно неуклюжи, — призналась я. — Но...
Мэддокс выглядел так, будто хотел вырвать у меня колье и швырнуть куда подальше.
—Но?
Я провела пальцами по переплетённым металлическим жгутикам, а затем посмотрела на могилы. Грубые, безымянные. Без ритуалов. Без песнопений.
«Он сделает всё, чтобы вы примкнули к его делу и смотрели на всё его глазами. И ради этого постарается угодить».
—Я могу использовать это в свою пользу. Завтра ведь тот самый пир, что нам готовит наш радушный король, верно?

Глава 22
Аланна
Как лучше всего завоевать сердце фэйри?
Хорошая музыка и минимум одежды.
До сих пор не понимаю, как из этой весёлой расы вообще получились воины.
— Гоб Молот Льда
На следующее утро, с парой жалких часов сна за плечами, я столкнулась с Сейдж. Хотелось бы сказать, что мы случайно пересеклись в коридоре или что наконец договорились встретиться и поговорить. Но нет. Я просто проходила мимо одной из многочисленных дверей, которые обычно были заперты, когда Сейдж вылетела оттуда, словно вихрь.
Я по инерции призвала Тьму. С каждым днём она всё естественнее становилась частью меня, моих рефлексов, моей сути. Чёрные нити мягко подхватили Сейдж за спину, не давая ей упасть, но я тут же отступила, как только увидела выражение её лица.
Абсолютный ужас.
Она быстро спрятала его за нахмуренным лбом, но я заметила. И сделала вид, что не заметила её быстрый взгляд на Орну — проверяла, с ней ли я. Конечно, я не собиралась оставлять вещь, которая так всех интересует, где-то без присмотра. Да и Орна просто разнесла бы особняк своими воплями, если бы я её бросила.
Я бросила взгляд через её плечо — за ней открывался зал с полками, заставленными деревянными ящиками, сотнями баночек и сосудов, длинным столом с книгами, свитками и — я готова была поклясться — с настоящим котлом. Лаборатория друи, без сомнений.
Мой взгляд встретился с глазами кого-то по ту сторону стола. Это был Сивад. Он лениво сделал жест пальцами, и дверь захлопнулась прямо перед нами, взметнув струю воздуха в лицо сестре и мне.
Ну что ж. Кто-то явно не желал, чтобы ему мешали.
—Прости, — сказала я Сейдж. — Девчонки ждут меня в библиотеке, я уже опаздываю.
Упоминание Гвен и Веледы будто ранило её. Я знала, что она не проводила с ними время.
Её губы чуть дрогнули, прежде чем она сжала их в тонкую линию. Она была так же красива, как всегда, пытаясь приручить свою дикую тёмную (а теперь ещё и золотистую) гриву, заплетённую в толстые косы, спадающие по спине.
Я задумалась, не занималась ли она с братом учёбой — её занятия друи всегда много для неё значили, хоть и давались ей плохо.
И ещё я задумалась: где та Сейдж, что была со мной на Бельтэйн? Та, что вместе со мной валялась в грязи и запихивала мне червей за шиворот. Та, что отвела меня в уединённую комнату, когда увидела, что я вот-вот сломаюсь.
Интересно, увижу ли я её ещё хоть раз.
—На следующей лестничной площадке спустись по лестнице рядом с гобеленом Тараксис, — она моргнула пару раз, словно сомневаясь. — Он зелёных оттенков.
Я невольно улыбнулась. Она не предлагала пойти со мной. И уж точно не собиралась присоединяться. Но хотя бы подсказала дорогу.
—Смотри-ка. Твой отец, похоже, решил полностью изменить облик особняка.
Упоминание Волунда оказалось ошибкой. Лицо Сейдж потухло.
—Он решил изменить многое. Гобелены — мелочь.
Я закрыла глаза на миг.
—Я не хотела...
—Не важно. Иди быстрее. Ты же знаешь, Гвен легко выходит из себя.
Она обошла меня и зашагала прочь, а я почувствовала, как усталость от всего происходящего тяжёлым грузом осела у меня внутри.
—Прости, — тихо сказала я в пустоту перед собой.
Её шаги замерли, колеблясь.
—Ты уже это сказала.
Мы обе знали, что я говорила не о случайной встрече.
—Я помню, что ты сказала в тот день в замке, знаешь? — тихо начала я. — Когда герцогиня заговорила о пророчестве и о ребёнке, которого можно было бы спасти. «Значит, где-то там всё ещё есть ключ к спасению Гибернии, и он просто не хочет показываться». Это были твои слова. — Я замолчала на мгновение, вспоминая их отчётливо. — Ты была права. По какой бы причине ни было, никто из моего рода никогда не стремился стать героем. Даже я. Достала бы я меч с камня, если бы Морриган не похитила мою сестру и не запустила всю эту цепочку событий? Возможно, нет. Я бы до сих пор пряталась где-то в королевстве. И наплевала бы на всю вашу борьбу.
Я отчётливо услышала, как Сейдж медленно вдохнула, а потом выдохнула. Она не двигалась. Я тоже. И я не знала, что думать о том, что она всё-таки не ушла.
—Ты помнишь это, но не помнишь, что я сказала тебе в день нашей первой встречи? — её голос стал чуть мягче, но твёрдым. — Я понимаю, почему ты не хотела брать этот меч. Понимаю, почему передумала и в итоге схватилась за него. Даже понимаю, почему ты мучила Мэддокса, избегая связи и притворяясь, будто не понимаешь, что происходит. И почему ты лгала нам всем. Это не значит, что мне это понравилось. — Она усмехнулась, чуть резко. — Но я понимаю.
Моё дыхание сбилось. Я обернулась и встретила её взгляд. На фоне её кожи и волос звёздные глаза казались гипнотическими.
—Тогда почему... — начала я, но она меня перебила:
—Каков твой план? Что ты собираешься делать с древним оружием демонического короля? Ты думала о том, что говорила Морриган, о том, что возвращение Теутуса — лишь вопрос времени? На чьей стороне будешь ты?
Эти вопросы заставили меня напрячься. Я знала, что Сейдж много чего держит при себе, и я точно не была её ближайшей подругой или самым доверенным человеком. Может, я просто не ожидала, что её сомнения так сильно будут напоминать сомнения её отца. Хотя в этом был смысл. Может, я всё ещё надеялась, что для неё я останусь просто Аланной, а не последним элементом какого-то древнего рода, предназначенного богинями для чего-то неведомого.
Но особенно тяжело в груди отозвался её последний вопрос.
—На чьей стороне? Разве в битве с демонами есть несколько сторон?
Я заметила, как она чуть отшатнулась. Её тело дрогнуло, отклонившись назад. Она скользнула взглядом по коридору у меня за спиной, но я знала, что мы всё ещё одни.
—Нет, — наконец сказала она, голос её стал чуть хриплым. — Конечно, нет.
Но я уже не могла выкинуть эту мысль из головы.
—Я не дура, знаю, что твой отец хочет, чтобы я присоединилась к Инис Файл и возглавила его политику по угнетению людей. Но ты и я понимаем, что это не выход. Настоящий враг...
Голоса, приближавшиеся по коридору, заставили меня замолчать. Сейдж восприняла это как спасение, посланное богинями, и, бросив на меня последний взгляд, скрылась за поворотом.
Мимо прошли Рианн и ещё одна женщина. Завидев меня, они резко прижались к стене, замолкли и поспешили прочь.
Я прикусила язык, зная, что нет смысла объяснять им, что я им не враг.
Как, видимо, нет смысла объяснять это и Сейдж.
Пир Волунда проходил в зале, спрятанном глубоко в недрах Деринкую. Это было нечто похожее на тронный зал — насколько его могли себе позволить герцоги, не оскорбляя при этом достоинство Королевского Двора. Мы пришли немного с опозданием, потому что я долго уговаривала Орну пойти туда и не вопить на весь дом. Такова была моя жизнь: вести переговоры с предметом, чтобы не превратиться в его прежнего хозяина и не заставлять его делать то, чего он не хочет.
Когда я спускалась по крутой лестнице, до меня донёсся звук арф, лютен и хрипловатого, тоскующего голоса. Смех. Порой раздавались вскрики, но не от ужаса, а от восторга.
И магия.
Так много магии.
Она обрушилась на мою кожу, как крошечные молнии, словно в толще камня разразилась летняя гроза, скользящая по закоулкам особняка. Она ласкала кожу за ушами и приводила Тьму в возбуждённое волнение.
Инстинкт говорил не убегать, а... присоединиться.
По шуму было ясно: внутри не меньше сотни сидов. К закату медленная процессия фэйри из цитадели потянулась в атрий, просачиваясь в особняк. Я наблюдала за ними с балкона, с любопытством. Некоторые всё ещё казались настороженными. Никто не привёл детей. Видимо, знали, что это не такое мероприятие.
Впереди меня Гвен и Веледа остановились. В нескольких шагах коридор плавно изгибался влево, и оттуда лился свет и гомон.
—Вы тоже это чувствуете? — спросила я их.
Гвен была человеком, а Вел — почти человеком. Но обе кивнули.
—Мне хочется заглянуть туда… и одновременно не хочется, — призналась блондинка. — Я бы возненавидела мысль, что Волунд смог устроить нормальный ужин...
По коридору прокатился громкий стон. Я приподняла бровь:
—…приятный ужин? — закончила я за неё.
Мы подошли к изящной арке, оплетённой зеленью, которая вела в зал, идеально вписывающийся в интерьер каньона. Это была самая настоящая пещера, по крайней мере по виду, хотя и грандиозная по размерам. Жар там стоял густой и влажный. Песчаник окрасили в чёрный цвет, а потолок расписали звёздами. Повсюду висели гирлянды из пурпурных, янтарных и небесных огней, вперемешку с орхидеями, лилиями и золотыми бутонами. Все они были искусственными, но ослепительно красивыми.
Магия взорвалась в воздухе вместе с насыщенным ароматом жасмина. Музыка лилась от оркестра из четырёх человек: двое играли на арфах ловкими, изящными пальцами, а одна фэйри пела во весь голос.
Но это было последнее, на что я обратила внимание, прежде чем мои глаза нашли гостей. И то, что Волунд считал «ужином».
По всему залу стояли круглые столы, покрытые тёмно-синими шёлковыми скатертями, ломившиеся от всевозможных деликатесов: тонкие полоски свинины под вишнёвым соусом, груши, запечённые с корицей и ликёром… и фэйри.
Веледа застыла на пороге, когда одна женщина легла на спину прямо на столе, опрокинув кубок с красной жидкостью, и широко раздвинула ноги перед мужчиной. У неё была лиловая кожа и плющ, сплетающийся в её волосах, а у него — зелёные, острые уши, которые он осторожно прижал, когда опустил лицо к её промежности.
Её прерывистый стон заставил Вел вздрогнуть.
Чуть дальше трое мужчин-фэйри с воодушевлением изучали друг друга. Один уже остался без штанов, другой опустился на колени. А у фонтана, из которого лилась явно не вода, фэйри с острыми клыками обливала жидкостью обнажённую грудь другой. Её сиреневые соски напряглись от холода — зрелище, которое мне будет сложно забыть.
Мы, как оказалось, пришли не так уж и поздно. Эти фэйри не слишком церемонились, чтобы сдерживать свои желания. И вряд ли им понадобилась белладонна, как это было в Корте.
Я обвила руку вокруг локтя Веледы — ей это явно было нужно.
—Кажется, нам стоило поесть до прихода.
Голубые глаза Гвен метались по залу, останавливаясь то там, то здесь, расширяясь всё больше.
—Это то, что фэйри из Борестеля называют пиром?
Я в этом сомневалась. Конечно, подобные встречи когда-то существовали. Они до сих пор проводились в домах удовольствий Гибернии и в тёмных клубах Реймса. Бельтейн тоже был одой сексуальным желаниям.
Но сейчас это была просто ещё одна попытка Волунда показать, чего он на самом деле добивается.
Мои узы горячо пульсировали. Я перевела взгляд в центр зала и увидела, как Мэддокс и Оберон пробираются сквозь столы к нам. Красивая фэйри с белыми волосами и медными губами протянула руку к Мэддоксу — и сердце у меня гулко ударило.
Тьма стекала по моему предплечью к пальцам почти без моего ведома.
Мэддокс спокойно уклонился от её руки и метнул в фэйри суровый взгляд, смысл которого она уловила без слов. Та, не слишком расстроившись, перевела внимание на Оберона. Тот лишь улыбнулся ей и покачал головой. Женщина надула губы, но быстро вернулась к своим... занятиям — с ещё тремя сидхами, находившимися в разной степени обнажённости.
Глаза дракона встретились с моими, а потом скользнули вниз, к моему запястью, к Тьме, к когтям. Та часть меня, что долгие годы жила как обычный человек, вдруг захотела почувствовать стыд — стыд за такую глупую эмоцию, как ревность. Тем более из-за пустого жеста.
Но магия внутри, неистово реагировавшая на всё вокруг, не позволила.
Дракон принадлежал нам.
И эта фэйри должна была это знать. Она видела, как мы пришли. Она знала, кто мы такие.
В глазах Мэддокса заиграла тень чего-то тёмного.
Воздух между нами потрескивал, когда они с Обероном наконец остановились перед нами.
—Я вроде как должна была привыкнуть к этому, но нет, — пожаловалась Гвен. Она помахала рукой перед лицом Мэддокса. — Спасибо, что заметил моё существование. Я чувствую себя так оценённой.
Дракон сдержался, чтобы не закатить глаза.
—Добрый вечер, Гвендолин. Веледа.
—О, прекрасно. Теперь ты ещё и полное имя используешь.
Веледа продолжала смотреть на того фэйри с зелёными ушами. Уже не была уверена, что выражение её лица означает — отвращение или восхищение. Она собрала каштановые волосы в венок из кос, подчёркивающий её длинную шею.
Оберон кашлянул. Все, кроме Веледы, посмотрели на него.
Он выглядел слегка раздражённым. Единственный из нас пятерых, кто действительно подготовился к приёму. Я весело проигнорировала платья, которые кем-то заботливо оставили в моих покоях, а Гвен с Веледой тоже предпочли брюки и сапоги. Оберон же был ослепителен: его обнажённая грудь была усыпана золотыми точками, по торсу извивалась нарисованная вручную жимолость, исчезающая под поясом коричневых кожаных штанов. На одном плече красовалась меховая накидка, украшенная искусственными листьями. Бледные косы падали как раз на неё.
—Рад вас видеть. Жаль, что мы не успели поговорить с тех пор, как ты проснулась, прекрасная, — сказал он небрежным тоном. — Кажется, мы оба были заняты, не так ли?
Я вспомнила нашу ночную вылазку с Гвен, тела, братскую могилу.
—Некоторые больше, чем другие, — ответила я. — Значит, «Оберон и Ко» на деле — всего лишь филиал Инис Файл, да?
Улыбка, расплывшаяся на лице Мэддокса, не ускользнула ни от кого.
—Я бы назвал это взаимовыгодным сотрудничеством, — спокойно произнёс Оберон. Его серебристые глаза сверкнули, и мне вдруг показалось крайне несправедливым, что на его идеальной коже нет ни единой морщинки, ни малейшего изъяна. — Я всё ещё сам себе хозяин.
—Если ты в этом уверен.
Мне показалось, что его зубы скрипнули.
—Уверен.
—И почему же ты до сих пор носишь свои чары?
—Я думал, ты уже знаешь. Если я покажу свою истинную сущность...
—Да-да, непроизвольные оргазмы и магические беременности.
В этот момент тело Веледы напряглось — на той самой столешнице фэйри со стоном ударилась затылком о дерево, так и не почувствовав боли в пике удовольствия. Её бёдра сжались вокруг головы мужчины, как страстный капкан.
Мы на несколько секунд замолчали, как будто все уважительно разделяли её оргазм.
Оберон наконец поднял руку:
—В конце зала есть более спокойная зона. Там Волунд и все его отпрыски. И там есть настоящая еда, — добавил он.
Гвен тут же двинулась вперёд:
—Хвала богиням. Я не хотела пробираться к канапе, лавируя между чужими яйцами.

Глава 23
Аланна
Я видел их лично.
Рога Паральды, если быть точным.
Вызвали ли они во мне благоговение? Ха.
Скорее показались отличной вешалкой для одежды.
— Кумал, отец Фиона Кумайла
Хотя самые разнузданные фэйри притягивали к себе всеобщее внимание, я заметила, что большая часть гостей вовсе не стремилась присоединиться к оргии. По крайней мере, пока что. Многие стояли по краям зала, сгруппировавшись в небольшие компании, и с настороженностью или недоверием осматривали происходящее вокруг.
Особенно их взгляды постоянно возвращались к королю фэйри.
За мягкими красными занавесями мы обнаружили Волунда и остальных, расположившихся прямо на полу — на подушках. Здесь музыка звучала уже тише, так же, как и стоны, но ощущение удушья усилилось вдвое. Магия. Жасмин, явный афродизиак.
Кроме того, Мэддоксу пришлось пригнуть голову и рога, чтобы войти, и когда он выпрямился, казалось, что он вытеснил из помещения остатки воздуха.
Самопровозглашённый король фэйри занимал больше всех места, развалившись во всю длину. Он сиял от самодовольства.
—Ах, почётные гости. — Его улыбка исказилась, когда он нас увидел. Он не утруждал себя даже притворством, пристально уставившись на меня, с оценивающим взглядом прошёлся по моей одежде. По перевязи, на которой висела Орна. По моему горлу без торквеса. По запястьям без браслетов. — Надеюсь, мои подарки доходят до тебя, Инициаторша.
—Доходят, — коротко ответила я.
Я не упустила вспышку разочарования в его глазах. Украшения, вплетённые в его тонкие рога, качнулись, когда он сделал жест рукой.
—Присаживайтесь. Ешьте. Пейте. Танцуйте. Эта ночь ваша.
Он отмахнулся от нас ленивым движением и тут же повернулся к фэйри, сидевшей рядом. Та с явным облегчением вновь оказалась в центре его внимания. Без сомнения, она была из Инис Файл и всецело поддерживала действия Волунда. Настолько поддерживала, что её грудь вот-вот вывалится на его руку.
Судя по выражению Волунда, если я не потороплюсь, мне придётся выдирать его язык из её горла, чтобы иметь возможность с ним поговорить.
—Прежде чем присоединиться к карусели веселья, я должна попросить у тебя кое о чём.
Фэйри вновь улыбнулся… с ноткой недовольства.
—Попросить? Ты имеешь в виду помимо ночлега, еды, одежды, драгоценностей и ресурсов, которыми я делюсь с вами без всяких условий?
Что ж, это была игра, в которую я умела играть. Кто кого продавит. У кого хватит выдержки. Кто сумеет скрыть победный козырь за самой невинной улыбкой.
—Это зависит от того, насколько тебе важно, чтобы мы остались. — Я оглядела фэйри рядом с ним, остальных. Его детей. Рианн и ещё двоих людей, стоящих в стороне, будто желая остаться незаметными. — Уверена, что иметь в своём новом королевстве потомка Теутуса и Тараксис выгодно тебе по многим причинам. У тебя есть основа, которую нужно заложить. Доверие, которое нужно заслужить. Там, снаружи, есть фэйри, которые пока не знают, что о тебе думать, верно?
Ветер поднялся в этом зале без окон, затерянном в сердце пустыни. Он всколыхнул нашу одежду и вызвал низкий рык у Мэддокса. Маленькие пламени свечей вспыхнули сильнее, потрескивая.
Я поправила волосы за ушами, позволяя им увидеть Тьму, сплетённую в моих пальцах.
—Осторожнее. Мой спутник в последнее время не в лучшем настроении.
Напряжение можно было бы разрезать одним из моих кинжалов, разрубить пополам. Все дети Волунда застыли, ожидая реакции отца.
Сивад, стоявший слева, чуть пошевелился. Он не сказал ничего и не сделал ничего особенного, но Волунд вновь откинулся на подушки. Фэйри рядом с ним заметно расслабилась.
Ветер стих так же внезапно, как и поднялся.
—Тебе не стоит волноваться о том, что думают или не думают фэйри Анисы. Рано или поздно они поймут, что я — единственный законный претендент на трон. Поверь мне. — Его голос звучал уверенно, но губы изогнулись в насмешливой улыбке. — Но ладно, высказывай свои желания. Чего ты хочешь?
—Отпусти людей, которых ты держишь здесь в рабстве, и позволь тем, кто выживает в трущобах, выйти на улицы и просто жить. Я не знаю, какой именно посыл ты пытаешься донести этим фарсом, но это варварство. И сильно сомневаюсь, что фэйри из Борестеля, которых ты якобы пытаешься почтить, одобрили бы это.
Один из братьев Сейдж презрительно фыркнул, но другие, такие как Персимон, с интересом подняли брови на мои слова. В углу Рианн и двое других людей застыли так, что, казалось, даже не дышали.
И вдруг взгляд Волунда перестал быть пустым.
—Очевидно, у нас разные представления о варварстве. Но я принимаю твои условия. Пусть это станет доказательством моего намерения сотрудничать с Инициаторшей. — Его глаза напоминали ураганы, штормы и боль, пока он изучал меня. Я потревожила медведя в его логове, и это никогда не бывает хорошей идеей. — Всё ради того, чтобы её меч однажды служил верной стороне.
Я уже открыла рот, чтобы возразить, но меня опередили.
—Её меч укажет, ударит и погубит того, на кого она покажет, — провозгласила Орна. — Мне плевать на ваши фэйрийские дела. Я таких, как ты, уже встречала. Тщеславных, бесстыдных, лижущих собственные пятки, будто они из золота. Знаешь, где они все закончили? Под моим лезвием.
В зале вспыхнули возгласы и ругань.
Я одобрительно похлопала по эфесу Орны, молча похвалив её. Сделала всё возможное, чтобы скрыть улыбку.
—Чего ещё ждать от оружия демона, — пробормотал Ран.
Я проигнорировала его. Повернулась к Рианн.
—Уходите отсюда. Соберите свои вещи. Завтра утром я сама отведу вас в город.
В её глазах мелькнуло искреннее изумление, прежде чем она подтолкнула двоих других к занавесям. Гвен отдёрнула их для них и встретилась с Рианн взглядом — коротким, молчаливым.
—Я всегда сдерживаю слово, — сказал Волунд. От него не ускользнула моя поспешность, окрашенная недоверием. — И было бы правильно с твоей стороны проявить вежливость и насладиться пиром, который я устроил для вас.
Для нас? Ну если ему так проще думать — пусть будет.
Мы сели с явным нежеланием в самом дальнем углу от «короля». Поскольку теперь нельзя было позвать на помощь человеческую прислугу, нам наливал Сивад. Надо отдать должное: я оценила мастерство изготовления этих сосудов. Рога были так отполированы, что легко могли выскользнуть из рук, по их поверхности тянулись изящные спирали, вырезанные от края до самого острия.
Я отпила немного пива и мысленно выругалась. Оно было восхитительно. Вкус взорвался на языке и прокатился по горлу, оставив после себя лёгкое покалывание.
Гвен была куда менее сдержанной. Она осушила рог залпом и тут же поспешила налить ещё. Немного дальше Оберон плюхнулся на подушки рядом с Веледой, и та застыла, словно окаменев. Мне стало любопытно, уладили ли они всё после того, как Веледа ясно дала понять, что не держит на него зла за прошлое. Что бы там между ними ни было.
Хотя, по правде говоря, Оберону явно не помешал бы ещё один хороший удар.
Я уже потянулась за булочкой с лимоном и молоком, когда в моей голове раздался тихий голос:
Ты это сделала. Осталось немного потерпеть — и можно будет уходить.
Мои узы были на виду, в отличие от Мэддокса, скрывавшего их под чёрной рубашкой. Здесь всегда находились чьи-то глаза, внимательно следившие за нами. Ран, как ни странно, для самого недалёкого из сыновей Волунда, уже проявил проницательность в тронном зале.
Возможно, это было глупо, но мне не хотелось, чтобы кто-то знал о нашей способности общаться таким образом.
Я наклонилась к нему и понизила голос.
—Почему ты так спешишь? Сейчас как раз можно и отдохнуть.
Он переместил своё огромное тело на подушках, расправляя крылья.
—Это развлекает меня примерно так же, как купание в ванной, полной скорпионов.
Глубокий смех Волунда перекрыл разговоры. Он уже успел забыть наш небольшой спор. Рука фэйри, ласкающая его пах, явно помогала ему отвлечься.
Я приподняла брови.
—А, по-моему, в этом есть своя прелесть.
Мэддокс проследил за моим взглядом, и его челюсть напряглась. На шее начала пульсировать вена.
—Если я ещё хоть раз увижу член Волунда во время ужина, меня стошнит прямо на эти чёртовы ковры.
У меня вырвался смешок, я сделала ещё один глоток пива. Край рога чуть размылся перед глазами, и я нахмурилась. Капля пота скатилась между грудей, вызвав дрожь.
—По-моему, ты ревнуешь.
Он резко повернул голову ко мне.
—Ревную?
—Что король фэйри умеет веселиться.
Его взгляд потемнел. Наконец-то он, кажется, начал меня понимать.
—Аланна...
—Посмотри на себя. Ты напряжён, как струны на арфах за дверью. И я никак не пойму, почему.
Как только я это сказала, нахмурилась сама.
Я вовсе не собиралась поднимать эту тему. Тем более — здесь.
На самом деле, я планировала игнорировать его — в отместку за его холодность.
—Это не... — Он покачал головой и зажмурился. Когда открыл глаза, его зрачки стали тонкими, как лезвия. Они точно и неотвратимо впились в меня, заставив забыть обо всём: о биение сердца, о лёгком головокружении, о музыке.
—Я стал другим. Это уже не Бельтэйн. Если я прикоснусь к тебе сейчас, чёрт побери, боюсь, я не смогу остановиться.
—Пока звучит только прекрасно. Продолжай.
Он издал сдавленный стон.
—Ты не понимаешь, о чём говоришь. Я... Это не так просто.
—По-моему, вполне просто. — Я поставила рог на стол. Я его уже допила? Пальцами я провела по его бедру, и мышцы под моей ладонью напряглись.
—Это касается только тебя и меня.
Почему я продолжала настаивать? Тьма зашипела, и я не могла понять — подбадривала ли она меня или тревожилась по другой причине.
—Это не то место. Мы окружены врагами. А то, что я хочу с тобой сделать... То, чего жажду я и дракон внутри меня... — это не для удовольствия. Это не то, что этот ублюдок фэйри хочет сделать с той женщиной сегодня ночью. — Он наклонился ко мне, мягко прижимая к подушкам. Мой пульс участился. Между ног вспыхнула больная пульсация, и я сжала бёдра, чтобы не выдать себя. — Я хочу обладать тобой так по-разному, что сам не могу решить, с чего начать. Мечтаю облизывать тебя снова и снова, заставляя кончать на моём языке и на моих пальцах, пока твои кости не станут жидкими. Хочу трахать тебя, чтобы доказать себе и тебе, что ты принадлежишь мне, чтобы у нас не осталось ни тени сомнений, чтобы твоё тело было настолько насыщено мной, что тебе и в голову не пришло искать удовольствие где-то ещё. Я ревную, да, ревную до тех, кто на тебя смотрит, до этого чёртового воздуха, что ты вдыхаешь, до этой одежды, что касается твоей кожи, до того, как твои губы касаются этого кубка. — Его горячее, прерывистое дыхание обжигало мои губы. Его голос стал ниже и хриплее, будто в него вплелось что-то иное. Что-то алчное, грубое, голодное. — Вот в чём, мать твою, проблема, sha’ha. Когда я говорю, что не смогу остановиться, я это имею в виду. Дракон хочет утащить тебя в пещеру, окружить тебя сокровищами, построить для тебя гнездо и наполнить его драгоценными камнями. И иногда у меня не находится разумных доводов, чтобы убедить его, что это безумие. Иногда мне хочется подчиниться.
Он коснулся своих уз и...
Этот голос.
Чистый, необузданный, пробившийся сквозь всё.
Он гремел, как шорох камней, как треск разрывающейся земли, как удар молнии в небе:
Поцелуй её.
Возьми её.
Запечатай связь.
Снова и снова. И снова. И снова.
Это говорил дракон внутри Мэддокса. Его требование. Его жажда.
Неужели именно это слышал дракон каждый день, каждую минуту своей жизни?
Он изо всех сил сдерживался, чтобы не поддаться этим инстинктам, которые считал слишком первобытными, ради моего же блага. И мне следовало бы считать это безумием. Мне следовало бы быть напуганной, правда? Думать, что кто-то может желать меня так сильно, чтобы запереть и владеть мной целиком.
Да, я должна была чувствовать ужас. Захотеть убежать.
Но этого не происходило.
Вместо этого между моих бёдер уже скопилась такая влажность, что мне стало стыдно: не оставляю ли я следов на этих подушках? Здесь, на глазах у всех. С Гвен, напивающейся рядом, и Обероном, выводящим из себя Вел всего в паре метров.
Мэддокс убрал руку от уз, и голос дракона исчез. Я почти сразу почувствовала, как мне его не хватает.
Я облизала губы, и взгляд дракона буквально прожёг меня насквозь.
—Я...
—Мне бы хотелось пригласить Инициаторшу на танец.
Мгла, сгустившаяся вокруг нас, немного рассеялась. Я нахмурилась и посмотрела на Рана. Что он сказал? Танцевать?
Гвен бросила на меня тревожный взгляд. Затем посмотрела на Мэддокса. Дракону пришлось приложить явные усилия, чтобы отстраниться от меня, отклоняясь назад. Его крылья хрустнули.
Из его рогов шёл дым.
Ладно, может быть, действительно стоит на время разойтись и остыть. Наид нах начинал действовать. Это уже случалось раньше. Геqс, наложенный Ширром на всех его потомков, и сопротивляться ему означало навлечь на себя последствия.
Я проигнорировала протянутые когти Рана, но всё же встала и пошла за ним в центр зала. Гирлянды и цветы, как мне показалось, качались сами по себе. Смех и стоны стали чуть более резкими, чем прежде.
Что-то ударилось о моё бедро, и я только через секунду поняла, что споткнулась о край стола.
Ран оскалился, его пирсинг натянул кожу.
—Ты в порядке?
—Конечно.
Я моргнула, пытаясь прояснить взгляд, и, прежде чем осознала, уже оказалась в объятиях Рана. Он держал уважительную дистанцию, когти оставил на месте, между нашими телами сохранялось приличное расстояние. Мы были не единственными, кто танцевал в зале, но, пожалуй, самыми сдержанными.
Было очевидно, что он не горел желанием танцевать со мной, так что у него, вероятно, были другие причины.
—Тебе нравится твоя комната? — спросил он.
Я улыбнулась.
—Спала и в местах похуже.
—Я так и думал.
—Ах да? — Я слегка склонила голову, и зал вместе со мной будто накренился. Может, это пиво оказалось крепче, чем я думала. — Ты что-то обо мне знаешь?
—Нет. И знать не хочу. Единственное интересное в тебе — это этот наглый меч, который мы таскаем через пустыню. Так уж совпало, что именно ты его носишь. Не более того.
Орна завибрировала и тихо выругалась так, что фэйри наверняка это услышал. Я хихикнула.
— Значит, я просто аксессуар для меча, а не наоборот. Поняла. Тебе, похоже, не особо понравилось быть нашим провожатым, да? Пустыня тяжёлая, понимаю.
Он фыркнул и угол его губ дрогнул. На миг мне показалось, что у него четыре глаза вместо двух. И если алкоголь ещё не затуманил мой разум окончательно, то те, кто танцевал в нескольких метрах от нас, были Оберон и Веледа.
— Пустыня принадлежит нам по праву. Наше дело — защищать её, почитать, — заявил Ран. Это прозвучало… странно. Защищать Вармаэт? Никто с востока Гибернии не хотел бы ни пяди этой земли. — Я пересекал её столько раз, что мог бы пройти с закрытыми глазами. И сопровождать тебя и твоих друзей — это наименьшая из жертв, которые принесла моя семья.
— Ага. Типа этих пирсингов, что у вас у всех?
Тело фэйри напряглось под моими руками.
— Ты ничего не знаешь.
— Это правда. Но вы больше не слуги Хайфайдов. Хайфайдов больше нет. Зачем же вы продолжаете себя так наказывать?
Он посмотрел на меня своими непроницаемыми глазами. Я уже думала, что он не ответит. Впрочем, он и не обязан был. Даже мне было понятно, что эта тема болезненна.
— Герцогиня впервые изуродовала мою кожу, когда мне было одиннадцать. Вот здесь. — Он указал на кусочек гематита в своем носу. — Больно было, конечно. Но настоящая боль началась позже, когда чары впитались в плоть. Сефир был на девять лет старше и уже не раз проходил через это. Он закрывал мне рот, чтобы не было слышно моих криков. Делал это каждую ночь месяцами, пока герцогиня вонзала в меня всё новые и новые куски гематита. Здесь, там. Пока не осталась довольна. С тех пор боль не утихает. Раны никогда не заживают. А ты говоришь — наказываем себя? Нет. Это напоминание. Вот, что мы пережили. — Он указал на губы. Я насчитала там пять колец. — Вот боль, которую мы должны вернуть другим. Если бы позволили ей затянуться, какой в этом был бы смысл?
В этой пьяной дымке я ясно представила себе маленького темнокожего мальчика, страдающего от рук обезумевшей человеческой женщины. Женщины, которая изливала свои пороки во имя Двора. Резала и калечила, наслаждаясь этим.
Я поняла его слова так же, как когда-то поняла отчаяние Фиона.
И всё равно это было неправильно, неправильно, неправильно.
Как именно Волунд собирался править на своём мнимом троне, кроме как быть тираном для людей? Он собирался тратить деньги герцогов и мстить? Кто-нибудь его свергнет?
Неужели Сейдж тоже проходила через нечто подобное, прежде чем покинула Анису?
Голоса вокруг изменились. Шёпоты усилились. Те фэйри, что до этого стояли в стороне, начали сбиваться в группы, когда красные занавеси распахнулись, и Волунд вышел к остальным. По тому, как он шёл, осознавая взгляды на себе, было ясно: он делает это намеренно.
Он демонстрировал себя.
Я почувствовала, как мои пальцы слегка онемели, и убрала их с плеч Рана. Тьма внутри отреагировала на что-то, чего я ещё не понимала, и закрутилась по моему телу, покалывая кожу, пробуждая меня.
Лёгкое головокружение ушло. Мгла рассеялась.
Я начала различать разговоры. Один фэйри приложил руку к обнажённой груди, поражённый, и выдохнул:
— Мой король.
Две женщины рядом выглядели потрясёнными. Я пыталась понять, что именно так привлекло их внимание помимо кричащих нарядов и горы украшений, которыми обвешался Волунд.
— Я же говорила тебе, — прошептала одна из них, стоявшая совсем близко, — я видела их, когда он проходил через цитадель.
— Но они же не белые… И не такие уж большие.
— Это тебя волнует? Взгляни как следует. Ни один фэйри не рождался с рогами самагро с довоенных времён. С тех пор, как существовал род Паральды.
Так вот что они пытались разглядеть? Эти жалкие рога Волунда?
— Вот он, настоящий король, — произнёс Ран. В его взгляде была абсолютная преданность. — Он, его отец и отец его отца скрывали и берегли кровь самых могущественных фэйри. И теперь пришло наше время. Его не остановить.
— Из-за пары рогов?
Ран не обиделся. Напротив, он внимательно посмотрел на меня, будто что-то искал в моём лице. Поклялась бы, он был удивлён.
Потом ответил:
— Много веков назад самые могущественные фэйри рождались с рогами белоснежного цвета, настолько ослепительными, что заставляли склоняться их подданных, трепетать сердца всех, кто их видел, и вызывать слёзы у врагов. Их называли рогами самагро — как самая светлая часть деревьев Борестеля. Паральда и Хюльдре их носили. — Его голос дрогнул. — И мой отец.
Атмосфера изменилась. Сомнения исчезали. Видение этих белёсых рогов оказалось именно тем, что нужно было этим фэйри, чтобы признать его. Один за другим они начинали понимать и падали на колени, прижимали руки к сердцу или плакали.
Они видели не жестокого сидха-тирана, а символ свободы.
Это было... жутко.
Я оставила Рана среди внезапных поклонников и пошла искать остальных. Наткнулась на Мэддокса как раз в тот момент, когда он тоже покидал зал. Одного взгляда на его измученное лицо хватило, чтобы понять: наша краткая разлука ничуть ему не помогла.
Как дура, я опустила взгляд на явный, неприличный выпуклый след на его брюках. Мой пульс ускорился, хотя, скорее всего, он и так ни на секунду не замедлялся. Голос дракона всё ещё рычал у меня в голове, и, возможно, будет рычать вечно. Теперь, когда я его услышала, забыть его было невозможно.
Теперь я знала, как он меня желает.
Густое, плотное тепло поползло по животу вниз, между бёдер, смешиваясь с ароматом жасмина, стонами, жаром и магией.
Задыхаясь, я сделала шаг к нему.
Мэддокс издал низкий звериный рык, обошёл меня — и ушёл прочь.
Позже, оставшись одна в своей комнате, я устроила себе долгую ванну, пытаясь выбросить из головы слова Мэддокса. Думала о чём угодно, только не о нём. Вспоминала мрачные события, жестокие смерти, ту женщину, что ласкала пах Волунда. Даже прощание с Кэли перебрала в памяти.
Но разум снова и снова возвращался к тому голосу. К дракону, требующему, чтобы он меня трахнул. К взгляду Мэддокса, вонзившемуся в мои губы.
Это было невыносимо. И как бы я ни понимала причины его сдержанности, это не отменяло того факта, что я продолжала его желать. Что моё тело не собиралось так просто забывать его жаркие обещания.
Поэтому, как и прежде, мне снова пришлось заняться этим самой.
Ещё в купели я скользнула пальцами ниже живота и начала исследовать себя. Богини, даже сквозь воду чувствовалась влажность. Я слегка провела пальцами вверх и вниз и невольно выдохнула. Я была слишком возбуждена. Достаточно было всего пары прикосновений, чтобы кончить.
Я опустила голову на полотенце, которое положила на край. Погладила себя, проведя по влажным складкам, и пальцы на ногах невольно скрутились.
И тогда в голове, словно дым, вновь всплыл его голос:
«Я хочу обладать тобой так по-разному, что сам не знаю, с чего начать».
Я задышала чаще.
«Мечтаю облизывать тебя снова и снова, заставляя кончать на моём языке и пальцах, пока твои кости не станут жидкими».
Я ввела в себя палец, представляя, что это он. Его голос гремел у меня в голове. Стоило мне сосредоточиться, и я почти чувствовала его запах.
«Трахать тебя, чтобы доказать себе и тебе, что ты принадлежишь мне…»
Я начала двигать пальцем медленно, потом быстрее, по мере того как дыхание становилось всё более сбивчивым. Сердце грохотало в груди.
«… пока не останется ни малейших сомнений, пока твоё тело не насытится мной так, что мысль искать удовольствие где-то ещё не возникнет никогда».
Вода в купели зазвучала от моих всё более резких движений. Я упёрлась ногой в дно, чтобы удержаться.
И тут я вспомнила его в Бельтэйне, стоящего на коленях передо мной, притягивающего мой зад к краю стола.
«Ты великолепна, знаешь? Как ты меня обхватываешь, какая ты мягкая и мокрая…»
Я сдержала все стоны, какие смогла, когда удовольствие поднялось, закружилось, обвилось вокруг меня, опутав ноги, грудь, разум.
«О нет. Если ты собираешься кончить — то в моём рту».
Я вспомнила его губы на своём клиторе, его одобрительные рыки, и… всё взорвалось. Моё тело задрожало, волны экстаза и адреналина пронеслись по венам. Я проглотила свет, звёзды, жар и дрожь.
И в этот момент я коснулась своих уз. Всего на мгновение, озорной порыв: я хотела, чтобы он знал — я сама ищу своего удовольствия. Что он мне не нужен.
Что он это упустил.
Все свечи в комнате треснули и вспыхнули, взметнувшись языками пламени под потолок. На миг в комнате стало светло, как днём. А затем всё мгновенно погасло.
Я осталась в темноте, в воде, ловя дыхание и почти уверенная, что слышала вдалеке рёв.

Глава 24
Аланна
Понимаю, что в нашем королевстве есть иерархия.
Понимаю, что для правления нужен порядок.
Но, если ты называешь себя герцогом и только бездельничаешь и транжиришь деньги,
что ты за герцог?
Мои бароны, графы и герцоги — воины, архитекторы, изобретатели, выдающиеся философы!
Ты делаешь честь титулу, а не титул тебе.
— Гоб Морозный Молот о человеческом дворянстве
Солнце едва показалось над дюнами на востоке, когда мы проводили Реанн и остальных людей за пределы особняка, через цитадель, в жилые кварталы. Их было около двух десятков, и они всё время оглядывались через плечо, словно не веря, что всё это на самом деле. Что в любой момент их заставят вернуться обратно. Среди них были старик с паланкином и мальчик с дарбакой.
Они не несли с собой ничего. Прошло всего чуть больше месяца с тех пор, как Волунд взял их в плен, а у них уже не осталось ничего из прежней жизни. Я с трудом сдерживала гнев и старалась сохранять спокойствие, когда увидела вонючее подполье, где их заставляли спать, совсем рядом с темницей.
Сэйдж и Персиммон сопровождали нас, чтобы снять заклинания, которые их братья наслали на дома, превращая их в клетки для людей.
Гвен и Веледа взяли на себя задачу объяснить всем, кому смогут, что, хоть покидать город они пока не смогут, им разрешается свободно передвигаться по Анисе и, насколько это возможно, продолжать свои дела и заботы. Эти люди передадут новость другим — так всегда распространяется информация.
Понадобилось немало времени, чтобы люди начали выходить на улицы. Даже тогда многие оставались настороженными. Это было логично. Они, вероятно, думали, что это ловушка, и как только они расслабятся, начнётся новая резня.
— Моя жизнь и всё, что мне принадлежит, остались в цитадели! — воскликнула в гневе одна женщина. Человек из знати — это было видно по тому, как она продолжала вцепляться в своё ожерелье с рубинами, несмотря на грязный, изношенный платок на плечах и то, что у неё был только один башмак. — Это не мой дом. У меня здесь нет никаких дел.
Сэйдж метнула на неё уничтожающий взгляд своими звёздными глазами.
— Потому что вы никогда не работали, госпожа Рои. Забудьте о своих привилегиях, вы их не вернёте. Не потому, что вы человек, а потому что теперь всё изменилось. — Она указала на песчаные улицы. — Работы здесь предостаточно. У вас есть две руки и две ноги, вот и займитесь делом.
Женщина едва не лишилась чувств прямо там. Она смотрела на сидхские черты лица Сэйдж с каким-то странным сочетанием ужаса и непонимания.
— Когда Двор об этом узнает...
— Двор уже знает. И что-то я не вижу здесь солдат, спешащих вас спасать. А вы?
У женщины задрожал подбородок, и что-то ёкнуло у меня внутри. Она никогда этого не поймёт. Она родилась в шелках, её учили верить в превосходство людей и в то, что сидхе — отбросы. Враги.
Её сердце будет очень трудно изменить. А таким способом — тем более. Всё это лишь заполнит её обиду и подольёт масла в огонь пропаганды Двора.
Но сегодня мы сделали хотя бы маленький шаг, напомнила я себе. Может, они этого пока не видят, может, этого недостаточно, но надо работать с тем, что есть.
Я заметила, что Реанн держится чуть в стороне, наблюдая за происходящим каким-то... странным взглядом.
Вздохнув, совершенно не желая этого разговора, я направилась к ней. Гвен пошла следом.
Реанн одарила нас уничтожающим взглядом… Примерно на две секунды. Потом её подбородок задрожал. Я сжала губы, но осталась на месте, когда она заговорила.
— Я была в гостях на дне рождения Элейн, когда всё началось. Битва началась прямо в особняке, и первыми пали её родители и младший брат. Их отравили. Мы пытались сбежать через служебные помещения… Но не успели добраться. — Её взгляд потускнел. Она больше не смотрела на нас. — Тот самый слуга, который накануне так услужливо подавал мне ужин, внезапно оказался пугающим сидхом, который пообещал, что ни одного дня в моей жизни не пройдёт без сожаления о том, что я родилась человеком. Нас разлучили с Элейн. Меня бросили в подземелье вместе с другими гостями герцогов, а на следующий день нас заставили присутствовать, когда… — Она сжала глаза. Две слезы упали прямо на землю, между её ног. — Мои родители, наверное, считают меня мёртвой. А может, они и сами уже мертвы.
Гвен вытерла ладони о бёдра, словно они вспотели. Ей было неуютно. Ей никогда не нравилась Реанн, но сейчас трудно было не сочувствовать её боли и отчаянию.
— Сейчас по всей Гибернии вспыхивают восстания, но мы не слышали ничего особенного о Гримфире.
Реанн сжала зубы. В её ресницах застряли новые слёзы.
— Да, ну и что? Сейчас это уже ничего не значит. Вы бы только обрадовались, если бы моих родителей свергли.
Это было правдой. И неправдой одновременно. Но всё равно — она бы нам не поверила.
— То, как Гибернией правили последние столетия, отвратительно, — сказала я с горечью. — И многие люди давно борются за перемены. Сидхе и люди. Нравится ли нам то, что происходит в Анисе? Нет. Именно поэтому мы здесь.
Реанн подняла подбородок.
— Но вы не освободите нас. Вы не отпустите меня домой.
— Всё не так просто.
— Конечно.
Я осталась стоять, потому что, несмотря ни на что, у этой девушки была удивительная способность вызывать у меня желание её придушить.
Гвен мягко мне улыбнулась и сдалась. Мы направились туда, где стоял Мэддокс, окружённый четырьмя детьми-людьми, которые засыпали его вопросами. Я догадалась, что это те самые дети, что застали его на крыше той ночью.
Реанн окликнула нас вслед:
— Я слушала все эти недели. Если чему-то и научилась, работая служанкой, так это тому, что люди забывают о твоём присутствии и начинают болтать. Я знаю, чем отличается Инис Файл от Братства. По тому, как Волунд и его дети говорят о вас — они вас ненавидят. Терпят только из-за тебя. — Она смотрела прямо на меня. Я тихо вдохнула. Потом её голубые глаза переместились дальше, туда, где Персиммон и Сэйдж продолжали снимать чары. — Не доверяйте им. Ни одному. В их крови — ненависть к людям и к демонам. Это всё, что для них важно.
Я пережёвывала её слова. Понимала, почему она так думает. И в чём-то она была права.
Я кивнула ей.
— Мы это учтём.
На лице Реанн что-то промелькнуло, едва заметное, и она приоткрыла губы, словно не могла сдержаться:
— Ты сказала, что тебе нравится возвращать вдвойне за то, что получаешь. — Она провела пальцами по своим израненным запястьям. — Мне тоже.
— О, богини, — выдохнула Гвен и быстрым шагом удалилась.
Я догнала её как раз в тот момент, когда она вытирала уголки глаз.
— Помнишь, как ты говорила, что Реанн Болг — худшее, что с нами случалось?
— Замолчи.
Утро прошло в полном хаосе, среди протестов, настороженных взглядов и редких благодарностей вроде той, что выразила Реанн. В какой-то момент я почувствовала в руке что-то холодное, опустила взгляд и встретилась с раскосыми глазами на круглом детском личике.
Девочка вложила мне в ладонь бурдюк с водой.
— Ах, большое тебе спасибо.
— Ты — sha’ha дракона?
Её прямой вопрос заставил меня моргнуть. Почти слово в слово то же самое спросила у меня Тантэ в первый раз, когда я вошла в «Алый Бороду» в На Сиог. Тогда Мэддокс едва не подавился. В те времена я ещё не знала, что это значит, и он скрывал от меня истину, чтобы не давить на меня.
Теперь я знала.
«Моя последняя мечта». Я нашла его взгляд в толпе. Он стоял, скрестив руки на груди, рядом с Персиммоном, который с помощью магии разгребал завалы на одной из улочек. Как будто почувствовав мой взгляд, он посмотрел на меня.
Его глаза сверкнули. Ноздри раздулись. Он знал, что я делала прошлой ночью в купальне. Он не сказал ни слова, но каждый раз, когда смотрел на меня…
— Похоже, что да.
Возможно, он услышал мои слова, возможно, прочитал их по губам, но его зрачки тут же сузились. Его крылья дрогнули, напугав парочку людей, проходивших за его спиной. Персиммон толкнул его в плечо, чтобы привлечь внимание, и получил в ответ убийственный взгляд.
Появился ещё один мальчик, он дёрнул девочку за руку. У них были одинаковые глаза.
— Не говори слов на запретном языке. Это… Ну, запрещено же.
— Она не человек. — Девочка уставилась на меня, внимательно разглядывая. Не найдя ни острых ушей, ни хвоста, ни когтей, ни крыльев, нахмурилась. — Правда ведь?
— Правда, не человек. А вы, как я вижу, да.
— Простите, — быстро сказал мальчик.
— Вам не за что извиняться. Меня зовут Аланна. — Я присела на корточки и улыбнулась им. — Ты, должно быть, Хейзел, а ты один из её братьев. Мэддокс мне о вас рассказывал.
Грудь девочки гордо вздыбилась. Брат, казалось, вот-вот стошнит.
— Мы же друзья.
— Это хорошо. Друзья нужны, когда всё идёт плохо. — Она напоминала мне Кэли. Такая же бесстрашная, с лёгкой улыбкой, с братьями, которые её оберегали и заставляли чувствовать себя способной на что угодно. Сердце болезненно сжалось. — Если когда-нибудь вам что-то понадобится или вы заметите что-то странное, оставьте мне послание у сломанных ворот цитадели, и я приду, как только смогу. Договорились?
— Да! Имса отлично пишет!
Её брат, Имса, с тяжёлым вздохом сдался.
Я встретила Веледу, когда мы возвращались в особняк. Она возилась с лентами, свисающими с её пояса. Я не раз видела, как она доставала оттуда записи, карандаши, ампулы и всякие странные предметы.
Она выглядела раздражённой.
— Всё в порядке? — спросила я.
— Нет. Да. Нет. — Она тяжело вздохнула. — Не знаю. Немного раньше, когда я помогала одному мужчине передвинуть телегу, я нашла это.
Она достала что-то из одного из своих мешочков. Розовый цвет поразил меня после целого утра, проведённого среди грязи, пыли, песка и печали.
— Это…
— Гаванза. Помогает при наложении чар ясновидения.
— Она настоящая.
— Не похоже, она действительно настоящая. — Веледа положила цветок мне на ладонь и ждала, пока я его потрогаю и понюхаю. Она оказалась права. Это была не подделка, а самая настоящая гаванза. — И она росла прямо из земли. С корнями. Маленькими и слабыми, но всё же корнями.
— Это не имеет смысла. Здесь ничего не растёт…
— …в Вармаэте. Я знаю. Не понимаю.
Я провела пальцами по мягким лепесткам.
— Похоже, здесь много чего нам непонятно.

Глава 25
Аланна
Фианна призывают молодых людей и девушек
от семнадцати до двадцати пяти лет
со всех уголков Гибернии вступить в их братство.
Они должны быть готовы всегда служить Кортам
и питать здоровую страсть к виски и пиву.
Ждём вас!
Да здравствует Фионн!
— Из листовки, распространённой по всей Гибернии более пятисот лет назад
— Залезай в яму.
Я посмотрела на Фионна. В принципе, я уже предполагала нечто подобное. То есть он же не просто так велел вырыть эти ямы — наверняка это часть его тренировочного плана.
Но чтобы залезть туда самой?
К счастью, он показывал на самую мелкую из всех. Глубина её составляла сантиметров семьдесят. Никто особо не старался сделать её ровной или аккуратной, главное, чтобы яма соответствовала нужным параметрам.
Солнце уже скрылось за стенами каньона, когда я подошла к краю ямы, колеблясь.
— Можно узнать, чем мне поможет яма в овладении мечом?
— Никак не поможет. Но прежде, чем я научу тебя владеть мечом, ты должна доказать, что этого заслуживаешь.
Я моргнула нарочито медленно.
— Прошу прощения?
— Научить её владеть, — буркнула где-то в стороне Орна.
Бессмертный опирался на посох, ворча так, будто ему самому эта затея не нравилась. Рядом с ним стояло несколько длинных ящиков с неизвестным содержимым.
Вокруг собрались зрители. Мэддокс стоял в стороне, скрестив руки на груди, излучая жёсткость и раздражение. Он молчал, и я гадала, что же его так задело — ведь когда Фионн согласился тренировать меня, он вроде бы не возражал.
Хотя, конечно, вряд ли ситуацию улучшало то, что последние две ночи я снова доводила себя до оргазма, прикасаясь к узам. Много раз. Долго.
И ощущала ли я при этом глупое удовлетворение, зная, что его это задевает?
Да.
Гвен устроилась на деревянной платформе, где обычно хранили мешки с зерном для верблюдов. Она смотрела на меня сияющими глазами, счастливая. Иногда я уже даже не пыталась понять, откуда у неё столько радости. Веледа сидела рядом и что-то чертила в блокноте. Между ними, вибрируя от негодования, затаилась Орна.
Чуть дальше Оберон, Мидоу и Персиммон шептались между собой.
Я никогда не считала себя стеснительной, но сейчас очень хотелось бы понять, что именно собирался сделать Фионн, прежде чем он устроит это представление на глазах у Оберона и Компании. К тому же, я подозревала, что несколько детей Волунда наблюдают за нами с балконов особняка.
Фионн стукнул посохом о землю.
— Желающие вступить в братство Фианна должны были пройти три испытания. Если они их выдерживали, мы рассматривали возможность их обучения. Тебе повезло. — Он указал изогнутым концом посоха на ямы. — При предыдущем лидере первое испытание включало в себя огненные обручи и дождь из стрел.
— Очень любопытно, только ты забываешь одну вещь: я не хочу быть Фианном. И вообще, я даже не человек.
На его губах промелькнула усмешка.
— Не говори глупостей. В яму, Инициаторша.
Я стиснула зубы.
— Не называй меня так.
Я прыгнула внутрь, не дав себе времени на раздумья. Раз уж я согласилась на это, значит, где-то в глубине души действительно хотела научиться управляться с Орной. Под ногами была рыхлая, недавно вскопанная земля, а край ямы едва доходил мне до середины бедра. Места было немного, я могла расставить ноги только на ширину бёдер.
По крайней мере, клаустрофобии я не чувствовала — выбраться отсюда можно было в любой момент.
Фионн открыл ящик и с поразительной ловкостью бросил мне что-то. Я поймала это скорее на рефлексах — если бы не врождённая сила в моей крови, предмет влетел бы мне прямо в нос. Это был деревянный щит. Довольно грубый, с необработанными краями, без росписей и символов, с двумя ремнями для крепления на предплечье.
Дети из Гальснана мастерили игрушечное оружие получше.
Мэддокс издал низкий, недовольный рык, на что Фионн только закатил глаза.
— Дальше будет только хуже, парень. Если даже это для тебя слишком тяжело, можешь сразу уходить. Она не нуждается в отвлекающих факторах.
Оберон, Мидоу и Персиммон подошли ближе. Дракон напряг шею, и позвонки хрустнули при движении.
— Я останусь. Но я знаю твои методы. Она и так достаточно сильна, не переусердствуй.
— Если она так сильна, тебе не о чем волноваться. И сядь уже, ради сисек Тараксис, ты хуже разъярённого треченна.
Я прищурилась, глядя на Мэддокса.
— Почему ты так хорошо знаешь его методы?
Оберон хмыкнул с издёвкой:
— А он не рассказывал, кто подарил ему Копье и научил им пользоваться?
Мэддокс одарил его взглядом, способным испепелить.
— Может, тогда стоит рассказать, кто первым отведал её лезвия.
Я изумлённо посмотрела на Фионна. Тот как раз доставал из ящика длинные деревянные копья и вручал их Мидоу и Персиммону. Все с заострёнными концами.
— Так это ты подарил ему копьё в пятнадцать лет? — Именно так когда-то рассказывал мне Мэддокс.
— Хм.
— Поэтому ты сказал, что навещал его раньше. Фионн помогал тебе, тренировал тебя. — В конце концов, он был одним из немногих в Гибернии, кто знал, что Мэддокс был илле. Он знал план Братства. Логично, что он играл немалую роль в жизни Мэддокса. — Я не знала, что у тебя такой педагогический талант.
— Нет у меня его. Он был настоящей занозой в заднице. И уверен, что ты тоже будешь. Можешь уже держать этот чёртов щит как следует, а не как веер?
Я устроилась так, чтобы щит закрывал меня от плеч до колен. Он был не таким тяжёлым, как металлический, и мне не составляло труда его удерживать. Но это не утешало. В зависимости от того, что задумал Фионн, я ещё пожалею, что он не дал мне что-то понадежнее.
— Может, ты хотя бы объяснишь, что мне делать?
— Разберёшься сама. В этом первом испытании три воина будут бросать в тебя сто копий без перерыва. — Моё дыхание сбилось. Что? Я посмотрела на Оберона и его друзей, которые спокойно вооружались. — Твоя задача — не дать им тебя ранить. Первая кровь — и ты проиграла. Если выдержишь, перейдёшь ко второму испытанию: двести копий. В третьем — пятьсот.
Святая кожа священного медведя.
На суровом лице Фионна не было ни намёка на шутку. Он говорил совершенно серьёзно. А каждая следующая яма была глубже предыдущей. В последней я окажусь почти полностью погребена и едва смогу двигаться.
Внезапно идея с огненными обручами уже не казалась такой уж плохой.
Спокойно, спокойно, подумала я. Это всего лишь деревянные копья. И у тебя есть…
— Ах да, чуть не забыл. — Фионн поднял палец. — Ты не можешь использовать свою магию. Это испытание предназначалось для людей, а не для сидхов. Если бы я позволил тебе призвать Тьму, это было бы слишком легко, не находишь?
Чёртов старый псих.
Фионн продолжил, не обращая внимания на недоверие в моём взгляде.
— Тем не менее, ты не человек, как сама сказала. У тебя будет преимущество. Но хватит ли крови твоего рода — вот в чём вопрос. Готова?
Мидоу поднял руку.
— Хочу уточнить, что участвую в этом исключительно ради общего блага. Вношу свою лепту в светлое будущее Гибернии и всё такое, и мне бы очень не хотелось, чтобы некий дракон-самец оторвал мне голову, если я случайно поцарапаю его спутницу.
Фионн раздражённо зарычал:
— Дракон пообещал держать себя в руках, так ведь?
Мэддокс не сказал ни слова. Он просто смотрел на Мидоу, а его зрачки то расширялись, то сужались. Фэй сглотнул.
Гвен хлопнула в ладоши:
— Я в тебя верю, Лан! Ты справишься!
Я натянуто улыбнулась ей. Уперлась ногами в землю, повернула корпус и посмотрела на Оберона. В его серебристых глазах плясало дикое удовольствие. Снова этот чёртов безумец.
Фионн снова стукнул посохом о землю:
— Начали!
Оберон и компания синхронно оттянули руки назад, набирая размах, и метнули в меня первые три копья. Я увидела их полёт — идеальные дуги, направленные прямо мне в голову. Подняла щит и напрягла руки, когда они ударились о дерево. Удар отдался в костяшках пальцев и плечах. Два копья упали, одно застряло в древесине.
И тут я задумалась: сколько продержится этот щит, прежде чем сломается?
А потом они начали бросать копья одно за другим, без перерыва, и мне пришлось оставить все вопросы и сосредоточиться только на защите. Оказалось, что всё гораздо сложнее: вскоре по приказу Фионна они начали бросать их вперемешку, чтобы атаки шли непрерывно, но не одновременно.
Мне приходилось сдерживать Тьму раз за разом — она порывалась прийти мне на помощь. Если я слишком сильно концентрировалась на уклонении, магия пыталась вырваться сама. Теперь мне легче было использовать её, чем сдерживать, но я не хотела сдаться или схитрить.
Кроме того, мои узлы пульсировали в такт испытанию. Мэддокс был на грани. Часть меня понимала его, другая... бесилась. И, возможно, в этом раздражении отражалась вся его недавняя холодность ко мне и та игра, в которую я с ним ввязалась. Я злилась. Если он боялся, значит, не верил, что я справлюсь. Я понимала его дракона, понимала инстинктивное желание защитить, но будь ситуация обратной, я бы ни секунды не сомневалась в нём.
Тьма зашипела, предупреждая.
С рывком я подняла щит к груди как раз в тот момент, когда копьё летело почти по прямой траектории. Оно глубоко вошло в дерево и толкнуло меня назад. Задняя часть бёдер ударилась о край ямы, и я пошатнулась. Свободной рукой упёрлась в землю, чтобы не упасть, но, подняв голову, уже увидела два новых копья, летящих прямо в мою голову.
Не было времени думать о Мэддоксе.
Я подняла щит. Остановила их, но сила удара всё же сбила меня с ног, и я рухнула на спину на глиняное дно ямы. Перехватило дыхание. Тьма снова зашипела, а ещё четыре копья уже летели в мою сторону. При этом ноги и торс оставались незащищёнными. Как, чёрт возьми, они такие быстрые?!
Я зарычала и выдернула одно из застрявших в щите копий. Им отбила следующие, поднялась, прикрываясь щитом, снова удар, снова щит, удар, удар, ещё щит над головой, удар... Пот струился в глаза, и я яростно моргала, чтобы не ослепнуть.
— Осталось три! — услышала я крик Фионна.
Эти слова подбодрили меня. Я опустила щит, чтобы увидеть, как они метают последние копья. Одно я позволила вонзиться в дерево, а два других сбила ударом. Они покатились прямо к ногам Мэддокса.
И наступила тишина.
Я опёрлась на край ямы, тяжело дыша, с растрёпанным пучком волос. Весь пол атриума вокруг был усеян отбитыми и сломанными копьями. Некоторые торчали в считанных сантиметрах от моих ног или спины. Сто копий.
Неужели люди проходили это без капли магии в крови? Без сомнения, Фианна были поистине выдающимися воинами.
Кто-то одобрительно присвистнул. Уверена, это была Гвен.
Пара рук обвила меня, вытащила из ямы, ловко обходя застрявшие пики. Мэддокс крепко прижал меня к себе. Его большой палец стёр капли пота у моих висков.
Я, задыхаясь, подняла на него взгляд. Это был первый раз с момента нашей сцены на балконе, когда он обнял меня. Я ожидала увидеть гордость, восхищение или что-то подобное.
Но он был зол.
— Я чуть трижды не схватил проклятый инфаркт.
Что?
Я широко распахнула рот и толкнула его прочь от себя.
Он пошатнулся назад, потому что я действительно вложила в этот толчок силу.
— Слисеаг…
— Кто тебя просил так за меня волноваться?
Он посмотрел на меня так, будто я была причиной всех его мук и бессонных ночей, и у меня появилось искреннее желание метнуть ему в голову щит, чтобы узнать, гулкий ли у него череп.
Фионн подошёл ближе.
— Меньше разговоров, обратно в яму, если хочешь пройти испытание.
Я резко повернула голову к нему, словно хлестнула кнутом.
— Я не получила ни единой раны.
— Но у тебя остались ещё две ямы. — При виде моего ошеломления он расхохотался хриплым смехом: — Ах, девочка, три ямы — это только первая часть испытания, не все три. Посмотрим, дойдёшь ли ты до следующих. Давай, времени на отдых нет.
Я бросила последний испепеляющий взгляд на Мэддокса, у которого сжались кулаки, и с размаху прыгнула во вторую яму. Теперь я была погружена по грудь, над землёй торчали только руки, плечи и голова. Щит был в ужасном состоянии: край обломан, в древесине застряли наконечники, расколов её на куски. Он долго не продержится.
Узлы пульсировали, Тьма злилась и обижалась, что не могла мне помочь. Я чувствовала себя наблюдаемой, оцениваемой и раздражённой.
И знала, что причина не только в этом испытании или в поведении Мэддокса. Это всё накапливалось все эти дни. Из-за того, что я не знала, где моя сестра и когда увижу её снова. Из-за того, что не могла схватить Волунда за рога и вмазать ему коленом в нос. Из-за отдаления от Сэйдж. Из-за всего, что грядёт, и моей беспомощности перед этим.
И из-за Мэддокса, да, чёрт побери.
Я уставилась на Оберона, когда Фионн спросил, готова ли я. Что бы он ни увидел во мне перед второй серией атак, его бледные брови удивлённо взлетели вверх. Его пальцы крепко сжали древко копья.
Когда он метнул его, я отразила удар щитом, но инерция ударила по мне с такой силой, что я едва удержалась на месте. Значит, раньше они сдерживались. Я мысленно поблагодарила их за то, что прекратили это.
Копья летели одно за другим, я уклонялась, блокировала, отражала. Время расплывалось, теряло значение.
Щит раскололся пополам и повис на ремнях. Я сорвала его одним движением и отбросила в сторону. Подхватила две обломанные палки и начала ими отбивать летящие копья. Кажется, я вкладывала слишком много силы: копья ломались, щепки разлетались во все стороны. Я прищурилась, чтобы не ослепнуть от осколков.
Но двести копий — это много, а с учётом прежних ста… В какой-то момент, пытаясь поднять левую руку, я ударилась локтем о край ямы. Просчиталась. С ограниченной подвижностью я не успела среагировать. Отклонилась вправо, Тьма взвизгнула, и копьё пронеслось мимо моего плеча.
Я почувствовала, как кожа зазудела от пореза.
Я сдержала стон, но Фионн был слишком внимателен и закричал:
— Стой!
Всё остановилось.
Я потрогала плечо. Несколько крошечных капель крови запятнали мои пальцы. Это была всего лишь царапина… Но я проиграла.
Мидоу побледнел.
— Кто бросил эту? Это я?
На этот раз я выбралась из ямы сама. Вокруг уже наступила ночь. У меня дрожали колени, а бёдра и руки жгло огнём. Как только спадёт адреналин, я почувствую себя так, будто меня протащили вниз по склону за лошадьми.
Я пнула обломки щита. Мне было плевать, что это выглядело по-детски.
Чёрт побери, я ненавидела проигрывать.
— Двести восемьдесят шесть копий, — сказал Фионн. — Неплохо для первого раза.
Я фыркнула.
— Мне не хватило всего четырнадцати?
— Нет. Тебе не хватало пятисот четырнадцати. — Он указал на последнюю яму. — И у тебя больше не было щита. Ты продержалась дольше, чем я ожидал.
— Но я проиграла.
— Лишь один воин прошёл все три испытания с первого раза, девочка.
— Пожалуйста, не говори мне, что это был ты.
Фионн остановился рядом со мной и заговорил вполголоса:
— Это был Кумал, основатель и первый лидер Фианна. — Что-то мелькнуло в его глазах, всегда наполовину скрытых опущенными веками, усталыми и печальными. — Мой отец.
Я почувствовала себя неловко. Боролась с разочарованием и злостью на саму себя.
Оберон подошёл с кривой улыбкой.
— Не кори себя, прелестная. Это было потрясающе. В какой-то момент ты казалась одержимой. — Он сделал паузу. — До сих пор вижу все эти щепки в твоих волосах.
Я поморщилась, когда провела рукой по голове. После купания резервуар будет выглядеть как стог сена.
Гвен и Веледа тоже меня поздравили, и в выражениях восхищения Персиммона и Мидоу не было даже попытки их скрыть.
— Завтра попробуешь снова, — постановил Фионн. Впервые за весь день я увидела, как он достаёт флягу и делает глоток. — И на следующий день. И ещё через день. Пока не пройдёшь испытания или не умрёшь.
Потом он ушёл, перешагивая через копья.
— Великолепно, — пробормотала я.
Я подняла Орну, и та издала слабое серебристое сияние.
— Это было… довольно жалко.
— Спасибо, Орна. Твоя поддержка трогает меня до глубины души.
— Ты не можешь опозориться перед этим Кумаллом! Но ты моя напарница. Я помогу тебе. У меня есть идеи.
— Жду их с нетерпением.
Мэддокс, всё это время державшийся в стороне, сделал шаг ко мне.
Я посмотрела на него и нахмурилась. На мгновение я бы поклялась, что увидела что-то похожее на тоску в его выражении. Но потом он сжал челюсть, будто передумал что-то говорить, и я повернулась к нему спиной.
Я зацепилась руками за локти Гвен и Веледы.
— Мне нужно поесть и помыться. Ты что-нибудь выяснила про гаванзу, Вел?
Оберон, который отходил вместе с друзьями, внезапно обернулся к нам.
— Гаванза?
Веледа посмотрела на него, не моргая.
Через несколько секунд фэй вздохнул.
— Ладно. Меня не приглашали в этот разговор. Спокойной ночи, леди. Если у тебя сегодня нет других дел и не с кем провести вечер, Мэддокс…
— Пошёл ты.

***
Передо мной раскидывается зелёная, синяя и оранжевая долина. Она полна травы, ручьёв и маков. В конце оврага, где вереск покачивается под мягким ночным ветерком, блестит светлое озеро. Его поверхность покрыта всплесками и рябью. Мерроу, селки и разные манан-лири резвятся в воде под лунным светом. На берегу кормится стая лебедей.
Справа от меня возвышается многоэтажное здание, из окон которого льётся тёплый свет, доносятся смех и музыка. Кто-то поёт, ужасно фальшивя, и в ответ раздаются хохот и удары. Звон бокалов. Отрыжки. Дети бегают друг за другом.
Я направляюсь к главной двери. Внутри снуют разные фигуры, и мне кажется, что я вижу длинные столы, ломящиеся от еды, подносов и кувшинов с пивом и виски.
Когда я почти вхожу, на моём пути встаёт огромный мужчина. Его мощные руки и широкая грудь напоминают мне Абердина. Его лицо почти скрыто светом за спиной, но я различаю густую седую бороду.
— Пока нет, — говорит он.
И я остаюсь снаружи, слушая веселье, ощущая странную смесь тепла и тоски.

Глава 26
Аланна
О близнецах, рождённых во время обряда соединения рук твоего кузена.
Предлагаю отправить письмо Триаде с просьбой о вмешательстве.
Он хочет увести их в своё жилище в глубинах Хелтер.
Она убеждена, что у них вырастут жабры, и они будут жить в Вахе.
Ни Гоб, ни Никса не хотят вмешиваться.
На кой чёрт женились гном и селки?
Чёрт бы побрал пиво на праздниках.
— Жалобы, публично поданные во время обряда соединения рук, более пятисот лет назад
Дни сменяли друг друга, пока я тренировалась с Фионом. Я всё ещё застряла на первом испытании. До третьего колодца добралась лишь однажды — снова без щита — и продержалась там тридцать четыре копья, почти не имея возможности двигаться.
У меня болели колени, зад, спина, руки и шея больше недели, пока боль не прошла. Пока мышцы и суставы не поняли, что пытка не закончится и им придётся укрепиться. Стать выносливее. Гибче.
И это была самая простая часть. Сложнее всего было снова и снова убеждать тьму, что она не может мне помогать. Сдерживать её стремление выскочить на помощь, когда копьё оказывалось слишком близко к моему лицу. Не слушать её всё более громкие всхлипы. Один раз мне даже показалось, что она что-то сказала.
Наверняка это была усталость. По ночам я едва помнила, как растягивалась на подушках, и уже давно перестала доставлять себе удовольствие — по множеству причин. Упрямство заставляло меня думать, что лучше накопить всё напряжение, хотя наверняка это было не так.
Орна будила меня пошлыми песнями и глупыми загадками. Однажды утром, когда я ещё боролась с заспанными глазами за завтраком, она долбила меня снова и снова:
— Может пересечь всю Гибернию вверх ногами. Что это? Ну, что это?
— Клянусь котлом Ксены, если скажешь, что это мужской…
— Гвоздь в ботинке, — невозмутимо ответила Веледа.
— Вот именно! Почему у тебя такой извращённый ум, девочка? Приз победителю — человеку!
— Наполовину фэйри.
— Ты в этом уверена?
И хотя она говорила в самые неподходящие моменты, была обидчивой и легко раздражалась, я заметила, что разговоров особо не вела. Ей нравилось болтать и чтобы её слушали, но стоило мне задать хоть какой-нибудь вопрос, касающийся её жизни с Теутусом или Другим Миром, она тут же замыкалась.
Я решила не давить. Гвен предположила, что у неё может быть полезная информация — и была права, — но я решила, что лучше развить с Орной такие отношения, в которых ей не нужно будет впадать в истерику, если мне надо отойти на пару минут, и она будет чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы рассказать о своём прошлом по доброй воле.
Иначе я бы нарушила наш уговор.
«Ты больше не будешь считать меня демоном и не станешь связывать со злодеяниями Теутуса, а я буду обращаться с тобой как с союзницей, которая мне нужна, чтобы помочь друзьям».
Я должна была быть не как Теутус несмотря на то, что носила его меч и кровь.
В одно утро к нам на завтрак присоединилась Сейдж, и это так нас поразило, что даже Фион уставился на неё. Фэйри, как обычно, приняла это с невозмутимостью. Она положила себе фруктов и сладостей, а затем спросила у Веледы, нашла ли она что-нибудь интересное в библиотеке. Та глубоко вдохнула, прежде чем с видом учёного заявить, что, если речь идёт о ней, «интересное» — это мягко сказано.
Я не пропустила тихий, сдержанный вздох Гвен.
Лето обрушилось на Вармаэт и Анису. Те недели перед урожаем всегда были моими любимыми, когда я жила в Гальснане с Кэйли. Снег таял, и снова появлялись дороги, лёд трескался, и возвращались реки и озёра. Я могла собирать куда больше трав, и мы не замерзали каждый раз, когда я открывала окно, чтобы проветрить дом. Кэйли возилась в грязи с другими деревенскими детьми, и можно было не бояться, что она схватит воспаление лёгких, когда купалась в нашей маленькой ванне.
Это был первый раз в жизни, когда я скучала по снегу.
Волунд, судя по всему, всё ещё был полон решимости устроить праздник Лугнасад. В библиотеке герцогов, к удивлению Веледы, хранились тщательно спрятанные запрещённые экземпляры. Среди них — «Четыре праздника на весь год». Потрёпанный и с вырванными страницами, он был такой редкостью, что у Веледы на глазах выступили слёзы, когда она его нашла.
Как мы и знали, Лугнасад отмечается во второе полнолуние после летнего солнцестояния и посвящён началу жатвы. Это был праздник богини Тараксис, и, судя по тому, что мы видели и слышали, Волунд хотел возродить все возможные традиции этого дня. В том числе обряд соединения рук —при котором пары вступали в союз на год и один день. По прошествии этого срока они могли узаконить отношения или разойтись по-дружески.
Обряд соединения рук не проводили уже пятьсот лет.
Для людей браки в основном были союзами по расчёту, в которых могла быть, а могла и не быть любовь. И должны были длиться всю жизнь. Единственным способом избавиться от супруга была смерть, а вдовцы, которых я знала, вызывали к себе лишь снисходительное сочувствие.
У сидхов же союзы заключались из любви — или не заключались вовсе.
Согласно книге, с учётом того, как часто рождались naidh nac, сидхи не могли представить себе, как можно жить с кем-то, к кому не испытываешь глубокой привязанности. Именно поэтому Гоб Морозный Молот впервые провёл обряд соединения рук во время Лугнасада. Все Дворы собрались на праздник, богини и Ширр присутствовали, Теутус ещё даже ни разу не ступал на землю Гибернии. Тогда Гоб связал руки гномки и фэйри и провозгласил, что дарует им год и один день, чтобы между ними зародилась любовь. Им следовало постараться узнать и понять друг друга. Если не получится — брак будет считаться недействительным, словно его никогда и не было.
Судя по всему, та гномка и тот фэйри прожили вместе год и один день… а потом остались друг с другом ещё на сто сорок лет.
С тех пор обряд стал обычным ритуалом на Лугнасад, и многие пары ждали именно этого праздника, чтобы заключить союз. Пока, разумеется, люди и демоны его не запретили.
Волунд распорядился обустроить один из залов особняка под проведение любых обрядов, которые могут быть затребованы. Он также хотел, чтобы главную улицу Анисы расчистили и привели в порядок для гонок на верблюдах, а в цитадели устроили ярмарку, достойную Теу Биада в столице.
Чем больше требований выдвигал фэйри и чем больше задействовал ресурсов, тем яснее становилось: его разум полностью оторван от реальности. Ни одно разумное и осознанное существо не стало бы устраивать такой праздник, когда королевство оставалось нестабильным. Когда новости о восстаниях, убийствах знати и всё ещё загадочном исчезновении принца Брана не прекращались. Когда в Анисе не хватало еды, потому что не было торговли.
Хуже всего было то, что всё больше фэйри чувствовали себя уютно в цитадели и начинали поддерживать бредовые идеи Волунда. Они воспринимали Лугнасад как доказательство своей свободы — особенно после того, как стало известно, что у фэйри проросли рога самага.
Я вышла в атрий, чтобы попытаться в двадцать второй раз пройти первое испытание Фианна. Над моей головой проскользнула тень, и я отказалась поднять глаза.
Мэддокс в последние недели всё чаще появлялся в кварталах Анисы. Помогал. Следил за порядком. Ел в одиночестве. Он стал далёкой фигурой, которую я могла увидеть разве что мельком — если повезёт.
Чем сильнее он отдалялся, тем сильнее я стискивала зубы. Все уже поняли, что что-то происходит, но даже Гвен больше не осмеливалась спрашивать. Может, из-за выражения моего лица. Я и сама не хотела об этом говорить. Потому что… в чём, собственно, заключалась проблема? В том, что Мэддокс так возбуждён и так меня хочет, что отказывается ко мне прикасаться? Одно только воспоминание об этом злило меня. Даже стыдно становилось.
Я доверяла Гвен, Вел и даже Сейдж больше, чем кому-либо за последние годы, кроме своей сестры. Но я оставалась собой — и делиться личным, когда сама не знала, что сказать…
Всё это казалось глупым. Раздражающим.
С этим чувством я прыгнула в первый колодец с очередным никудышным щитом и приготовилась к тому, что Оберон и компания снова попытаются превратить меня в швейцарский сыр.
К тому моменту моя левая рука стала настолько выносливой, что не дрогнула даже после двухсот копий. Я видела, слышала и чувствовала приближение снарядов задолго до того, как они достигали меня. На второй колодец я перешла куда быстрее, чем в первый раз.
Часть меня была уверена, что должна была пройти это испытание ещё несколько дней назад. Что на самом деле всё не так уж сложно, стоит лишь уловить суть, и тело привыкает.
Проблема была по-прежнему…
Тайна, — прошептал кто-то мне на ухо.
Я охнула и почесала ухо плечом. Копьё пролетело в сантиметре от моего лба. Я уже была в третьем колодце, дышала тёплым, затхлым воздухом и выдыхала собственную усталость. Что, чёрт возьми, это было?
Я снова это выдумала?
Тьма обволакивала моё тело. Плечи, руки, торс, ноги — она витала повсюду, готовая вмешаться. Я чувствовала, как она шевелится между моей одеждой и костями, беспокойная в этой могильной яме. Она отвлекала меня. Я знала, именно из-за неё у меня ничего не выходит.
Она была…
Тайна.
Ладно. Хорошо. Я больше не могла продолжать убеждать себя, что это всего лишь плод моего воображения или какая-то ошибка истощённого мозга.
Что такое «тайное»? — спросила я про себя. Это ощущалось странно. Не так, как когда я разговаривала с Мэддоксом. С ним я всегда ощущала присутствие кого-то другого, будто мои слова действительно находили отклик.
Победа, — ответила.
Голос был моим. Что ж, логично. Мы были одним целым.
Я без труда поняла, что она имела в виду.
Это жульничество.
Победа, — просто повторила. Будто это было единственное, что имело значение.
Щит треснул. Этот продержался дольше обычного. Я осталась одна, с краем колодца на уровне лба, вынужденная держать руки поднятыми, по одной расколотой палке в каждой, чтобы отбивать копья. Я даже не знала, сколько ещё осталось. Триста? Двести пятьдесят?
Я не хотела быть в этой яме, чёрт подери.
Да чего уж там — я даже не хотела быть в Анисе. Мне бы хотелось побывать здесь при других обстоятельствах, но уж точно не так.
Я хотела, чтобы всё это закончилось. Чем больше я об этом думала, тем бессмысленнее мне казались испытания Фиона. Разве у меня не текла в жилах кровь богов? Разве во мне не была магия самой богини смерти?
Да, да, — с воодушевлением заговорила тьма. Магия, кровь, магия.
Бессмертный ведь не обязан знать. Он не заподозрит. Я уже провалила всё три недели подряд. Всё моё тело было покрыто ссадинами и синяками. Пришло время победить.
Победа, — прошептала тьма.
Я стиснула зубы, когда заноза вонзилась мне в щёку.
Победа, — согласилась я. Так, чтобы никто не заметил.
Она вырвалась из меня с невероятной скоростью, словно боялась, что я передумаю. Впилась в землю вокруг меня, вне поля зрения, и я почувствовала, как она проникает сквозь почву атриума. Она появилась у ног Оберона, Персимон и Мидоу. Ощупала их ботинки. Поднялась вверх почти невидимой тенью, пока не нашла незащищённое место в районе голеней — участок обнажённой кожи.
Следующие копья промахнулись. Не все. Некоторые всё ещё летели в мою сторону, но многие так и не долетели. Персимон нахмурилась, когда одно копьё просто проплыло пару метров в воздухе и упало, не долетев с нужной силой. Оберон посмотрел на свои руки, когда бросил два сразу, и вместо того чтобы попасть в яму, они воткнулись в керамику по обе стороны. А Мидоу выругался, когда копьё выскользнуло у него из пальцев и чуть не отрубило мизинец на ноге.
Среди всех этих промахов, сбоев и неудачных бросков я услышала, как Фион крикнул:
— Последние три!
Возвращайся, — попросила я тьму.
Я отразила последние три броска глухими ударами. Я не чувствовала рук. Мышцы плеч были онемевшими, и, в который раз, земля забралась мне даже под нижнее бельё.
Но когда всё закончилось, я усмехнулась — яростно, по-настоящему.
Фионн протянул мне руку, чтобы помочь подняться, и я приняла её. Оттолкнула его воспоминания с ленцой, едва касаясь. На коленях, измученная, я добралась до края круга и приняла стакан воды, который подал мне Оберон. Его изучающий взгляд я проигнорировала.
—Я прошла, — выдохнула я, тяжело дыша.
Фионн кивнул:
—Прошла. Хотя на то, чтобы понять, ушло гораздо больше времени, чем я ожидал.
Персиммон вытянул руку, покачивая пальцами:
—Я же говорил. Плати.
Фионн полез в карман и с глухим звоном высыпал в ладонь фэйри несколько золотых монет. Я прищурилась, с подозрением глядя на всех четверых.
—Вы что, поставили, сколько времени мне понадобится, чтобы пройти испытание?
Фионн встряхнул флягу, проверяя, сколько осталось виски.
—Нет. Мы ставили на то, сколько тебе потребуется, чтобы надоесть самой себе в роли человека и наконец пройти испытание как та, кем ты являешься на самом деле.
Возмущение вскипело во мне:
—Что?
—Я же с первого дня говорил, девчонка. Ты не человек. С какой стати я должен был учить тебя, как будто ты одна из них? Пф. —В его глазах заплясали искры. Насмешливые. И это был самый живой, самый весёлый Фионн из всех, которых я знала.— Neart ár ngéag.
Я отмахнулась от руки Оберона, когда тот попытался помочь мне подняться.
—Что это, черт возьми, значит?
Бессмертный хлопнул себя по рукам и ногам:
—Сила в наших конечностях. Первый девиз фианны. —Из-под его растрёпанной бороды показалась широкая улыбка.— Ты заслужила его.
Он протянул мне флягу.
Магия, магия, — захохотала тьма у меня в ухе. Она знала всё с самого начала. Всю мою жизнь.
Я приняла глоток виски с кривоватой улыбкой.
***
—Привет, — громко говорю я.
Сегодня Керидвен выглядит взволнованной. Если бы я не знала, что это невозможно, могла бы поклясться, будто она не замечает моего присутствия — словно не видит, как я стою здесь, наблюдая за ней, пока она появляется и исчезает за деревом. Мне интересно, какова вообще её функция — кроме как ползать по стволу и корням.
Я пытаюсь спросить её о Каэли. Выяснить что-нибудь об этом месте, о ней, о дереве.
Без толку.
Я только знаю, что перед сном думала о душах погибших из Анисы — и очнулась здесь.
—Я не понимаю, зачем Луксия привела меня, — бормочу, забыв, что здесь действуют иные законы, и неважно, каким тоном ты говоришь — звук разносится везде.
Огромная треугольная голова поворачивается ко мне.
—Привела? Думаешь, она или её сёстры — хозяйки этого места?
Я хмурюсь.
—Разве они его не создали?
Она издаёт возмущённое шипение.
—Священное дерево существовало задолго до того, как эти трое вообще появились на свет. И продолжает существовать даже без них — как видишь.
Это правда. Ксена и Тараксис мертвы, но, похоже, Кранн Бетад не пострадал. Но... это место существовало до них?
Я всегда думала, что богини не рождались. Про них ведь ничего не известно, кроме названия земли, откуда они пришли — Тинтагел. Все считали их высшими существами.
Но они умерли. Теутус убил их. А если они могли умереть…
—Я слышала, что ты была спутницей Луксии, — объясняю. — Поэтому и подумала, что ты...
—Её питомец? — её голос стал ещё более возмущённым. — Поражает, как смертные умеют искажать истории.
—То есть… если тебя никто не привёл и это место не создано Триадой… — я развожу руками. — Тогда кто его создал? И как ты познакомилась с богинями?
Её голова двигается, указывая куда-то вдаль, в пустоту. Неясно, то ли она что-то заметила, то ли просто задумалась над ответом. Может, просто игнорирует меня.
Но, к моему удивлению, отвечает:
—Когда они прибыли сюда, ни они, ни Ширр не были богами. Стали ли они ими позже — зависит от того, кого в вашем королевстве вы считаете божеством. Есть одна старая поговорка: в стране слепых и одноглазый — король.
Я раскрываю рот.
—Ты хочешь сказать, что Гиберния — страна слепых? И что они стали богами… по умолчанию? — Я ничего не понимаю. — И что значит «когда они прибыли сюда»? Откуда? Из Тинтагеля?
Её раздвоенный язык выскальзывает и тут же прячется обратно.
—Тинтагел. Забавно.
—Ты совсем ничего не объясняешь, знаешь?
—Может, потому что это не моя задача. А если ты не выполняешь свою — то и твоё присутствие здесь бессмысленно.
На этом она завершает разговор и снова исчезает среди корней.
Я продолжаю бродить. Пальцы начинают покалывать каждый раз, когда я прохожу мимо фрагмента дерева. Я всё ещё помню, как он тянул ко мне свои нити, когда я коснулась его в прошлый раз.
Как бы мне хотелось, чтобы Луксия удосужилась объяснить хоть что-то перед тем, как испариться. Она сказала, что я просто немного потеряна, и потому её помощь мне не нужна, — но я в этом уже не так уверена.
Мне стоит коснуться дерева? А вдруг… вдруг именно этого делать нельзя — и я застряну здесь навсегда? Что, если именно это произошло с Керидвен? Может, когда-то она была такой же глупой девушкой, воображавшей себя умнее всех, дотронулась до чего-то запретного — и превратилась в злобную змею?
До меня доносится отголосок крика.
Я резко оборачиваюсь. Откуда он?
Сердце срывается с места, бьётся, как бешеное, — напряжённо, с тревогой.
Я бы поклялась, что…
—Аланна’са!
Я захлёбываюсь вздохом.
—Каэли!
Я бегу вокруг дерева, перескакивая через корни, пробегая мимо вереска, дубов, берёз — и вот они, те самые странные алые плоды. Прямо рядом с ними, точно, как в прошлый раз, я замечаю лестницу.
А в самом её конце — медведица. Она замечает меня и встаёт на задние лапы, фыркая.
—Аланна’са! — кричит она, хотя пасть её не шевелится.
Страшная, всепоглощающая эмоция разрывает меня изнутри — словно раскалённые клыки сомкнулись на сердце. Грудная клетка сотрясается от боли.
—Лиики. Моя лиики.
Я тянусь к ней — но в этот миг корни дерева приходят в движение, лестница исчезает, будто её и не было.
Я вскрикиваю от ярости и со всей силы бью по ветке рябины — она трескается и ломается пополам.
Кранн Бетад выталкивает меня прочь.

Глава 27
Аланна
Понять эмоции дракона легко:
достаточно внимательно следить за его крыльями.
Они, как хвост у кошки.
Из запрещённой книги «О народе драконов»
Я проснулась, всё ещё крича, сжатые в кулаки руки вонзали ногти в кожу. Белые занавеси колыхались у балкона от удушливого ночного ветерка, и тень скользнула по полу, как шёпот.
Мэддокс вбежал в комнату широким шагом.
—Что случилось? Ты в порядке?
Оттуда, где она теперь всегда покоилась по ночам — на сундуке у подножия ложа — Орна затряслась от вибрации.
—Ты вообще знаешь, что такое сны, дракон?
Я перекатилась на подушки. Кожа была покрыта потом. Мэддокс окинул комнату быстрым взглядом, будто ожидал увидеть, как из колодца вылезает келпи или с потолка свисает деарг-дюэ.
—Всё нормально. Я снова была в Кранн Бетад.
Его глаза метнулись ко мне. В полумраке вокруг нас лишь несколько свечей в дальнем углу мерцали, как крошечные огоньки.
—Серьёзно? Я не знал, что ты можешь вернуться туда.
—Я и сама не знала. Керидвен всё твердит, что я должна выполнить какое-то задание, но я не понимаю, о чём она, и не уверена, что хочу это выяснить. Но не это заставило меня закричать. Я… — В памяти всплыла медведица. Огромная, стоящая на верхней ступени. Живая. Целая. — Я видела Каэли.
Мэддокс шумно выдохнул сквозь зубы. Подошёл ближе, на этот раз спокойнее. Он не сел на мою постель — и я не пригласила его.
—Я… Чёрт, я рад, что ты её видела. С ней всё в порядке?
—Кажется, да. Я не уверена. Дерево вытолкнуло меня, прежде чем я смогла приблизиться.
—Что? Почему?
Я взглянула на свои костяшки. Они покраснели.
—Возможно, я ударила его кулаком.
Дракон тихо фыркнул от смеха. Этот звук… он меня успокоил. Потому что я не слышала его уже, кажется, целую вечность.
—Верю. Хочешь… не знаю, попробовать вернуться? — Он кивнул на комнату. — Я могу посторожить, пока ты…
Что-то неприятное и колючее всплыло в моей голове.
—А ты? Ты хочешь, наконец, быть со мной честен?
Между нами повисло тяжёлое, натянутое молчание. Я изо всех сил старалась не дрогнуть, не отступить, не сказать что-то, чтобы сбежать от этой тишины. Не признаться, как скучаю. Как всё показалось бы проще, если бы мы снова стали теми самыми Мэддоксом и Аланной с Белтейна. Даже из башни во дворце — они хотя бы разговаривали друг с другом.
Мэддокс поёжился, и его кожаные штаны скрипнули. Он снова стал их носить после нескольких дней в Анисе — будто бы терпеть не мог местные лёгкие, струящиеся ткани.
Когда он заговорил, голос стал на октаву ниже:
—Я был честен. Был. В ту ночь.
—Ты имеешь в виду, когда сказал, что хочешь похитить меня, свить со мной гнездо и засыпать драгоценностями?
Он так сильно сжал губы, что они побелели.
—Да.
—Уф, — буркнула Орна. — Вот тут бы я предложила бежать без оглядки, девочка.
Мы оба посмотрели на меч — и мимолётный, хрупкий момент рассыпался. Мэддокс отступил на шаг, и только тогда я заметила: на его плечах покоилась копьё — готовое к бою.
—Тебе стоит отдохнуть. И поздравляю с тем, что прошла испытание. Ты была великолепна.
А ты законченный идиот, — подумала я, но прикусила язык.
—Выйди через дверь. Не хочу, чтобы кто-то снова шуршал у меня на балконе.
Он принял мой сарказм с кривой ухмылкой, не забыв продемонстрировать клык.
—Как прикажешь, sliseag.
Ушёл, грохоча, по моему мнению, чуть громче, чем требовалось. А я снова начала мысленно считать копья, как делала в те недели. Иногда мне всё ещё мерещился свист воздуха у уха — тот самый, когда копьё проносилось слишком близко.
Я дошла до пятнадцати, прежде чем с раздражением отпихнула подушки и направилась к двери.
—Плохая идея, — предостерегла Орна.
—Я поклялась себе больше никогда не велеть тебе заткнуться… но, может, сейчас тебе стоит приберечь своё мнение при себе.
Она больше не возразила.
Мэддокс стоял у лестницы. Похоже, возвращаться в свою комнату он не собирался.
Он смотрел на меня с тревогой, напряжение буквально витало вокруг него.
—Ты уверена, что в порядке?
Нет. Я не была в порядке. И с этим нужно было что-то делать.
Я подошла. Что-то в покачивании моих бёдер, должно быть, зацепило часть его мозга, которую он не до конца контролировал, потому что его взгляд скользнул по моему лёгкому, почти прозрачному спальному наряду. По крайней мере, он состоял из двух предметов — а не был неудобной длинной рубашкой. Но я была уверена, что ни один портной не создавал эти короткие шорты и топ с вырезом на животе для выхода в свет.
От Мэддокса исходила волна энергии — она прошла по полу и щекоткой добралась до моих босых ног. Это было приятно. Почти как ласка.
Дракон с тоской глянул в сторону своей комнаты.
Я улыбнулась:
—Не знаю, как ты, а я бы сгорела со стыда, если бы рванула к той двери, как будто боюсь, что афанк укусит меня за задницу.
Он выпрямился, будто перед ним стояла не я, а целая вражеская армия.
—Что ты делаешь?
—Проверяю, правильно ли тебя поняла. А вдруг мы просто всё не так поняли и зря спорим? — Он застыл, когда я остановилась перед ним, так близко, что между моими пальцами и его сапогами оставались жалкие сантиметры. — Гвен сказала, что пока я была без сознания, ты не сводил с меня глаз. А она с Веледой сами меня отмывали, потому что ты не мог смотреть на мои раны.
Жар его кожи, скрытый под тёмной рубашкой, словно волнами катился ко мне. Его крылья чуть дрогнули.
Он молчал.
—Ты сломал Рану руку за то, что он метнул кинжал. Ты поцеловал меня на балконе, а потом сбежал, как испуганный. На балу Вулунда у тебя из рогов шёл дым. А потом ты загнал Персиммона с Мидоу в угол за тот порез на моём боку после испытания. Взрывающиеся свечи. Гвен утверждает, что по ночам в небе видит огненные шары… — Я загибала пальцы, пока перечисляла. — Наверняка что-то упускаю, но, кажется, суть уловила. Ты боишься впасть в риастрад, так?
Мои слова повисли в воздухе между нами. Я увидела, как он сглотнул — кадык заметно качнулся вверх-вниз.
—Ты сам объяснял, что риастрад — это своего рода лихорадка, которая поражает в основном драконов-мужчин. Чем сильнее у них связь с огнём, тем труднее им контролировать эмоции. Гнев. Страх… Желание.
В его глазах мелькнула искра. И вдруг — всё раздражение, вся обида, что копились во мне неделями, — исчезли, когда я увидела в них уязвимость.
—Мне нужно, чтобы ты поговорил со мной, Мэддокс.
—Это… Это как будто я сам себе не принадлежу. То есть, я — это я. Я тебя хочу. С тех пор, как впервые увидел. Ты знаешь это. — Я вспомнила тот день в лесу Робабо, когда naidh nac взорвался вокруг нас, разрушил все чары, связал наши души. Ещё до того, как мы узнали имена друг друга. — И всё, что я чувствовал, с каждым днём только усиливалось. Но он…
Он замолчал, не в силах подобрать слова.
—Дракон? — подсказала я.
—Он… жадный. Нетерпеливый. Эгоистичный. Во всём, что я ненавижу. И я знаю: если позволю ему хотя бы каплю власти, если поддамся хотя бы один раз, — я уже не смогу остановиться. Не смогу остановить себя. Потому что в глубине души… я и не хочу останавливаться. Чёрт. — Он вцепился руками в волосы, взъерошив их между рогами. — Я сказал тебе, что ты будешь со мной, когда захочешь. Что последнее слово всегда будет за тобой. Но… А что, если это не так? Что, если в тот самый момент я потеряю контроль, ослепну — и забуду о тебе?
Ай…
Богини, он казался таким растерянным. Сломленным. Не знал, что и думать о самом себе. А я… Я видела всё того же Мэддокса, которого полюбила. Который искал мои улыбки, уважал мои границы, сдерживал себя снова и снова — раз за разом.
—Ты боишься, что дракон, который, на минуточку, и есть ты, заставит тебя сделать то, чего ты не хочешь. Или, что ещё хуже, заставит меня. Во-первых, ты вообще осознаёшь, что само то, как ты изводишься по этому поводу, — уже достаточно? А во-вторых… Как ты можешь забыть обо мне? — Я нашла его руки, переплела наши пальцы. Его взгляд потеплел, в глазах появился влажный блеск. — Этот дракон буквально одержим мной, если ты вдруг не заметил. Скажи, ты помнишь, что я сказала перед тем, как вытащить Орну из камня?
Он посмотрел на меня, и в этих глазах вспыхнул нечеловеческий свет. Я почти могла разглядеть, как внутри него свернулся упомянутый дракон — затаился, настороженный, внимательный.
«Я просто хочу, чтобы ты знал: я приму всё. Всё, что ты дашь. И чего не дашь — тоже. Я хочу узнать тебя — человека и дракона. Мне всё равно, кто из вас будет управлять… потому что в глубине ты всегда остаёшься собой. А ты — чертовски великолепен».
—Помню, — прорычал он, и с его дыханием донёсся запах серы, палёного дерева и угля.
—А помнишь, что ответил мне?
«Ты не представляешь, что я собираюсь с тобой сделать за то, что осмелилась сказать мне это посреди битвы. Но могу уверить — тебе понравится».
Он кивнул — серьёзно, как никогда. Я склонила голову набок, и одно из его крыльев распахнулось, будто инстинктивно пытаясь не дать мне отойти.
—Так вот, я всё ещё жду.
Он сжал мои пальцы. Не сильно — просто как подтверждение бури, что клокотала внутри него. Он смотрел на меня. И смотрел. И смотрел. И вдруг… я поняла, что именно он просит у меня — без слов.
—Ты не хочешь прикасаться ко мне, потому что боишься, что не сможешь остановиться. Но… — я сделала шаг ближе, — а если я прикоснусь к тебе?
Я толкнула его в грудь — мягко, но твёрдо — и провела его те несколько сантиметров, что отделяли его от стены. Крылья зашуршали, скользнув по шершавому камню.
Его взгляд был прикован к моим рукам.
—Твоя комната…
—Здесь вполне подойдёт, — прошептала я.
В другой ситуации я бы увела его за закрытую дверь. Но сейчас… во мне жила странная смесь ощущений. Я не хотела, чтобы то, чего мы достигли — эта честность, это понимание — исчезло за те секунды, что ушли бы на то, чтобы сменить комнату.
И мне нравилось это ощущение — контроля.
Этот Мэддокс — растерянный, уязвимый, доверившийся мне впервые за много дней.
Я принялась играть с тесёмками на его ключицах. Пальцы мягко скользили по узлам, развязывая их один за другим, выпуская наружу всё, что он так долго прятал. Вспышки упрямства, голода, страсти, вожделения… даже благоговения. Всё, что чувствовал Мэддокс. Всё, что он сдерживал. Я ощущала это — и запоминала. Вбирала в себя. И клялась, что больше не позволю собственной незрелости заслонять то, что всегда было передо мной. Что он страдал. Да, по-дурацки. Но страдал. И просил о помощи — по-своему.
Я наклонилась и поцеловала край одного из уз. Провела языком по той самой татуировке, что была вовсе не чернилами — синяя, с переливом в индиго на его смуглой коже. Солоноватая, тёплая, с лёгким жжением. Магия скользнула по моему языку, как фейерверк.
—Чёрт, Аланна, — прорычал он.
—Тсс. За этой дверью — комната Гвен. Лучше, если она ничего не услышит.
Я покрывала его открытую грудь влажными поцелуями, и когда добралась до шеи, он так вжался в стену, что я испугалась — не повредит ли себе крылья. Похоже, его это не волновало. Я прикусила напряжённые сухожилия у него под челюстью, ощущая на вкус его пота и ночной воздух, осевший на коже. Он летал. До того, как появился у меня на балконе, он летал.
Он летал все эти недели, и ни разу я не смогла полететь с ним. И это сводило меня с ума — хоть я и не хотела в этом признаваться.
Мои руки скользнули к его брюкам. Я почувствовала, как его пульс участился — в унисон с моим. Внутренняя сторона запястья коснулась его паха, и он зашипел. Он горел. Я чувствовала жар даже сквозь ткань.
—Святая богиня… Это… Кажется, это не лучшая идея.
Я посмотрела на него. Его грудь уже тяжело вздымалась. В его взгляде проступил страх, и это совсем не то, чего я хотела добиться.
—Эй. —Я поймала его глаза, не отпускала, пока не почувствовала, что он действительно видит меня. Я улыбнулась — мягко, легко. —Ты мне доверяешь?
Его ресницы дрогнули. Он зажмурился, потом открыл глаза снова — и что бы он там ни увидел во мне, этого оказалось достаточно, чтобы сломать остатки сопротивления.
—Чёрт. Чёрт. Ты и твоя чёртова улыбка…
Мои губы расползлись в улыбке до боли в щеках.
—Засчитаю это за «да». Я знаю, что тебе нужно, дракон. Просто доверься.
Я опустилась на колени. Холод кафельного пола я не почувствовала — он был тёплым от жара, который исходил от Мэддокса без остановки. Он не стал мне помогать — не пошевелился, не вмешался, не стал упрощать. И это было правильно. Я знала, что он изо всех сил сдерживается: не двигаться, не думать, не сбежать.
Резким, уверенным движением я расстегнула его пояс и освободила его член. Из нас вырвался одинаковый, сдавленный стон. Хотя всё это было для него, между моих ног уже пульсировало от желания. Я уселась на пятки и подняла на него взгляд.
Он был сосредоточен только на мне. Отрешённый. В его глазах почти не осталось зрачка — лишь расплавленное золото. Губы приоткрыты, дыхание частое. Тёмные пряди спадали на лоб и щеки, серьга-стрела качалась, указывая прямо на меня.
—Только ты и я, — пообещала я хрипло.
—Это… не по-настоящему.
Я обхватила его член у основания. Или попыталась — он едва помещался в ладони. Горячий. Твёрдый. Гладкий. Я сжала его чуть сильнее, и из его груди вырвался сдавленный звук.
—На ощупь — вполне настоящий.
Я провела пальцами вверх, по всей длине. На головке уже блестели прозрачные капли — я собрала их большим пальцем и провела им по губам.
Мэддокс выругался сквозь стиснутые зубы:
—Аланна…
—Забавно, ты на вкус не такой, как говорят. Я слышала, многие женщины жалуются… — Я нахмурилась, когда по языку скользнул фруктовый привкус. — Это как…
—Потому что ты моя пара, — выдохнул он, голос его звучал, как эхо из подземного грота — хриплый, низкий, опасный. — Для меня ты на вкус как мёд.
Вдруг всё стало ясно. Почему он вгрызался в меня между ног, как будто не мог насытиться. Почему пил меня, как воду в пустыне. Я сжала бёдра, убрала палец с губ.
—Вот уж правда, naidh nac — сплошные преимущества.
Улыбка, что расплылась на его лице, заставила моё сердце забиться быстрее — в хорошем смысле.
—А это только начало, — прошептал он.
—Отлично.
Я наклонилась и облизала головку. Из нее тут же вытекло ещё — и он выгнулся, а я осмелела. Мои руки скользнули по его бёдрам, и я взяла его в рот настолько глубоко, насколько могла. Полностью он не входил, но, судя по сдавленному стону дракона, это было совершенно неважно.
—Sliseag, — выдохнул он — и я не поняла, это была мольба, предупреждение или отчаянный стон.
Его руки зависли в воздухе над моей головой, не смея прикоснуться. И всё же, когда я увидела, как он вонзает пальцы в стену за своей спиной, слыша, как трескается камень… я улыбнулась про себя.
Я схватила его за запястье. Не вынимая его изо рта, подняла на него глаза — и направила его ладонь в свои волосы, обхватив её своей рукой и заставив вплестись в мои пряди.
Его дыхание участилось, когда он понял. Когда скользнул взглядом по моему лицу, по телу — и понял, что я хочу, чтобы он не сдерживался. Что я доверяю ему.
И дракон тоже.
—Чёрт, Аланна, — прорычал он. — Ты меня прикончишь. Я это знал. Давно знал… — Его пальцы зашевелились в моих волосах, вцепились крепче. Он потянул мою голову назад, заставляя меня отпустить его член — нехотя, с влажным, пошлым звуком, который эхом отдался у него в зрачках. — Я пропал, потому что мне плевать. И тебе тоже, правда ведь?
Я едва улыбнулась — но ответить не успела. Он сам двинулся вперёд, вновь входя в мой рот, и я покорно раскрылась ему навстречу. Теперь уже не я задавала ритм, не контролировала глубину, не играла — теперь Мэддокс управлял процессом.
И мне это нравилось.
Нравилось очень. Настолько, что это уже было невозможно отрицать. Я стискивала бёдра, но он — дракон. Причём дракон-самец, связанный со мной. Его ноздри раздулись, и по лицу скользнуло нечто опасное — торжество, собственничество, гордость. Он обхватил мою челюсть свободной рукой, его пальцы охватили и подбородок, и часть горла.
—Похоже, ты этого и хотела, sliseag. —У меня внутри всё сжалось. Я застонала — от нашей общей истории, от того, во что мы превратились. — Посмотри на себя. Ты же на коленях, а почему тогда я чувствую себя беспомощным?
Он постепенно зафиксировал мою голову, и мне ничего не оставалось, кроме как ухватиться за его бёдра и подстроиться под каждое движение. Они становились всё глубже, всё отчаяннее, и я чувствовала себя желанной — яростно, безжалостно. Внизу всё пульсировало от напряжения, и мои бёдра начали двигаться в поисках хоть какого-то облегчения.
—Если я узнаю, что тебе это нравится, — прошипел он, — я могу и втянуться. Привыкнуть смотреть, как ты так работаешь языком, как стараешься взять меня полностью…
Он думал, я буду против?
Ну нет, давай развеем его сомнения, — прошептала я Тьме.
Она — такая же голодная и страстная, как и я — появилась из тени у моих ног и скользнула к его руке, всё ещё лежащей на моём подбородке. Понадобилось всего пара рывков, чтобы Мэддокс всё понял и позволил ей повести себя… вниз.
К моим ключицам.
Когда его горячие, шершавые пальцы коснулись уз, я выплеснула на них всё, что чувствовала. Сырой голод, игривость, ту самую уверенность, которая пропитала каждую клеточку моего тела.
Он резко вдохнул. Его пальцы вцепились в мои волосы с новой силой.
—Чёрт…
Он полностью потерял контроль, лишился даже подобия сдержанности — и я не нуждалась в ней ни на йоту. Он пользовался моим ртом как хотел, и я стонала с ним, ощущая, как его дыхание сбивается, как пот собирается на висках и у основания рогов. Все его чувства были сосредоточены на мне — зрение, слух, обоняние, осязание… А вкус я дарила ему сама, через нашу связь, давая понять, как сильно он мне нравится. Что настоящая зависимая здесь — это я.
Когда его толчки стали беспорядочными, когда он уже не справлялся с собой, мои волосы полностью обвились вокруг его кулака. Пальцы другой руки лежали прямо на узах.
Мы точно были не так уж тихи. Мне было плевать.
—Я должен попросить тебя отстраниться, — прорычал он. — Но мне нужно это видеть. Мне нужно увидеть, как ты примешь меня до конца. Ты сделаешь это для меня, sha’ha?
Я ответила не словами. Послала тьму — ласкать его там, куда мои руки не дотянутся. В самый низ. Я старалась, чтобы прикосновение напоминало лёгкий укус.
Он рухнул. Последний толчок — и он кончил мне в рот. Ни на секунду не отвёл взгляда, его грудь яростно вздымалась, он удерживал меня на месте. Он, кажется, даже не замечал, как дрожат его крылья, как одно из костяных шпор распороло стену и порвало гобелен.
Под его пристальным взглядом я медленно отстранилась и, глядя ему в глаза, открыла рот, показывая, что он отдал мне.
Его глаза вспыхнули золотом. По плечам скользнули языки огня, по рогам пробежали искры.
—Проглоти, — выдохнул он. Это была не просьба. Это был приказ — тихий, но неумолимый.
И это была как раз та команда, которую я всегда исполняла с удовольствием.
Я повиновалась.
Он тут же потянул меня вверх, прижал к себе и поцеловал с такой жадностью, как будто хотел вернуть себе всё, что только что мне отдал. Его язык скользнул, по-моему, пальцы впились в талию. Меня нисколько не заботила боль от собственной неудовлетворённости.
Его сердце постепенно замедлялось, и вместе с ним наш поцелуй становился мягче. Я провела пальцами по его рогам — они были обжигающе горячими.
Я отстранилась на несколько сантиметров.
—Больше не смей принимать решения за нас обоих. Ладно?
Он тёрся носом о мой.
—Понятия не имею, о чём ты говоришь. Ты стёрла мою память в один миг.
—Как удобно.
Он скривил губы в усмешке и огляделся.
—Ну вот, как я и боялся. Я трахнул тебя прямо на лестничной площадке.
Звучало это настолько пошло — даже несмотря на то, что именно это и произошло, — что я покраснела ещё сильнее. И, конечно же, он это заметил. Его взгляд потемнел, золото глаз сменилось тёплым, карамельно-янтарным оттенком.
—До сих пор не могу поверить, — прошептал он так тихо, что я даже не уверена, хотел ли он, чтобы я услышала.
Я не стала задавать вопросов. Просто взяла его за руку и увела в свою комнату.
Мы говорили обо всём, что копили в себе, как идиоты, все эти дни. Он признался, как тревожится из-за возможных замыслов Брана. Рассказал, чем занимался в Анисе. Пообещал полетать со мной над городом и пустыней. Я поделилась своими фантазиями — как пронзаю Фиона восемью сотнями копий. Он признал, что с трудом сдерживается, когда дракон в нём считает меня в опасности, и извинился за своё поведение.
Когда он попытался коснуться меня, чтобы отплатить той же монетой, я остановила его. Нет, я не была дурой — я всем телом жаждала, чтобы следующий оргазм подарил мне именно Мэддокс. Но только не этой ночью.
Потом он прислонил копьё к стене, разделся, и мы устроились среди моих подушек. Я растворилась в его тепле и запахе — и этого оказалось достаточно. Я поняла, что хочу быть именно здесь. Навсегда. Я не попадала больше в царство Кранн Бетад, не видела Кэйли, но энергия моей сестры всё так же жила в моём сердце, струилась в каждой жилке. Я ощущала её — живую, сильную, с каждым днём всё мощнее.
И это, на данный момент, тоже было достаточно.
Я спала так глубоко, что при пробуждении мои мышцы казались липкими от мёда. Меня разбудило покалывание в спине. Я заёрзала, немного раздражённая. Колючка кольнула ниже, ближе к началу ягодиц.
—Мэддокс, — пробормотала я. — Твои шпоры.
Он что-то пробурчал за моей спиной. Похоже, я во сне почти свалилась с края ложа, отдав большую часть пространства его широкой туше и крыльям.
—Извини, — сказал он, голос хрипел от сна. — Я пытался держать их…
Его фраза растворилась в воздухе. Я вдруг почувствовала лёгкое волнение, струившееся по узам и охватывающее грудь.
—Что случилось?
Я попыталась повернуться к нему, и в тот же миг что-то острое болезненно вонзилось в бок, заставив меня вскрикнуть и резко отпрянуть. Я инстинктивно скатилась с ложа и встала на пол.
Коснувшись талии, я почувствовала под пальцами что-то горячее и влажное. Кровь.
Я моргнула. Услышала, как Мэддокс резко вдохнул.
—Что…
Он уже сел. И на какое-то мгновение я забыла о боли, уставившись на него: бронзовая кожа, узоры уз, скользящие по ключицам, крылья, плотно прижатые к спине.
А потом поняла, на что он смотрит сам. Он вытянул руки вперёд и рассматривал их так, будто видел впервые.
Точнее — не руки.
Предплечья.
Из них торчали толстые, чёрные шипы. По три с каждой стороны, на внешней стороне рук. Я видела подобные боевые браслеты у воинов — кожаные, с металлическими шипами, чтобы не дать противнику схватить тебя или же отбить удар одним движением.
Но эти шипы… росли прямо из его кожи.
И несколько часов назад их не было.
—Матерь небесная… — прошептала я.
Глаза дракона встретились с моими. В них скользнуло беспокойство, но, когда он увидел кровь на моей руке, оно тут же сменилось ужасом.
—Ты… я тебя поранил?
—Нет. Ну, да. Но это не главное.
Он по-прежнему сидел с вытянутыми руками, словно боялся шевельнуться.
—Тебя должен осмотреть целитель.
—Они похожи на твои шпоры.
—Аланна, ты кровоточишь.
—Мэддокс. —Я влезла обратно на подушки. Он попытался отстраниться, но я перехватила его руку—. Посмотри на себя. Это как с рогами, правда? Они просто появились. —Когда он молчал, я ласково провела пальцами по его костяшкам—. Рана почти затянулась. Я знаю, ты сейчас растерян. Оно болит?
Он нахмурился, будто сам не понимал вопроса.
—Ты спрашиваешь… у меня?
—Я прикоснусь. Не двигайся.
Он застыл, как камень, пока я аккуратно провела пальцами по его запястью. Первый шип был чуть меньше остальных, но на его кончике… Да, неудивительно, что он меня поцарапал. Остриё было идеальным, смертоносным.
Кожа вокруг новых наростов чуть сморщилась, напоминая заживший шов, но не выглядела воспалённой. Не было ни покраснения, ни припухлости. Тем не менее, я ощупала всё очень осторожно.
—Что чувствуешь?
Он всё ещё хмурился, но плечи уже немного расслабились.
—Щекотно.
Я провела указательным пальцем по гладким бокам шипа. Они не отражали свет, наоборот — будто поглощали его.
—Будто их выточил кузнец. Просто… невероятно. Смотри. —Я взяла его вторую руку и подвела к первой—. Чувствуешь, какие они гладкие? Ни рельефа, ни жара, в отличие от твоих рогов. Они как уменьшенные копии твоих крыльевых шпор.
—Оружие, — прошептал он, медленно скользя пальцем к самой большой пике, ближе к локтю.
Капля крови выступила на его большом пальце. Я затаила дыхание и, почти машинально, поднесла его к губам и втянула. Подняла взгляд — палец всё ещё во рту — и столкнулась с его взглядом.
Он смотрел на меня так, будто…
Я откашлялась. Мы оба на пару секунд замолчали. За дверью послышались утренние голоса: Гвен, Веледа и Сейдж обменивались приветствиями. Фэй уже несколько ночей делила комнату с Гвен, и та была безмерно счастлива вновь быть рядом с подругой.
Мэддокс без сил пнул подушку.
—Теперь я не смогу тебя обнимать.
Меня растрогало то, что именно это было одной из первых его мыслей.
—Придётся быть осторожнее. Но я ни за что не откажусь от того, чтобы эти потрясающие руки поднимали меня и уносили в небо.
Чтобы доказать это, я опустилась на колени между его ног, положила ладони ему на плечи и мягко сжала их.
—Давай. Попробуй.
Я почувствовала, как он шумно втянул воздух и с силой выдохнул. Тёплая струя ударила мне в щёки, и я невольно улыбнулась. Нам предстояло выяснить, почему его тело продолжает меняться, с чем это связано и нормально ли это вообще для драконов. Но у него должны были вырасти шипы и шпоры, пожалуй, на каждом сантиметре тела, чтобы я хоть на шаг отступила. И даже в этом случае я бы нашла способ добраться до него. Тьма и я — мы обязательно бы нашли.
Мэддокс почувствовал мою решимость. Я поняла это по тому, как он крепко сжал губы за секунду до того, как очень осторожно обхватил меня за талию. Поскольку шипы располагались на внешней стороне предплечий, он мог прижать меня к себе, не рискуя меня поранить. Нужно было просто быть осторожными при каждом движении. Я позволила ему прижать меня к своей груди, устроившись коленями по обе стороны от его бёдер, оказавшись на нём верхом. Нас разделяли лишь мягкие ткани нижнего белья и простыня.
Он уже был твёрд и готов, прижимаясь ко мне снизу.
Я выдохнула, и его пальцы вонзились в мою спину.
—Видишь? — прошептала я, касаясь его губ — Мы всё так же идеально подходим друг другу. — Я медленно повела бёдрами.
Он проворчал:
—Настоящая леди проигнорировала бы моё… состояние.
—Настоящая леди не стала бы подначивать тебя на то, что ты вытворял вчера ночью.
Из его горла вырвался низкий смешок. Он прижался лбом к моему. Вокруг нас закружилась тьма, любопытно касаясь его новых шипов.
А потом он произнёс:
—Так вот что происходит, когда открываешь сердце.
Моё сердце, как по команде, ёкнуло. Я ощутила странное давление, жар, озноб, волнение и какое-то необъяснимое умиротворение.
—Не знаю. Раньше там помещалась только моя сестра, — призналась я. — А теперь… это как трактир у Тант. Много новых людей, постоянный ремонт, всё кажется немного чужим. Но мне это нравится.
Он легко поцеловал меня в губы.
—Я не понимаю, что со мной происходит.
—Разберёмся. Это как раз задачка для Веледы.
—Она запрётся в библиотеке, и придётся следить, чтобы она хотя бы ела.
—Я почти уверена, что Оберон не даст ей умереть от голода в процессе исследований.
—Я бы предпочёл, чтобы этот придурок вообще к ней не приближался.
Я убрала прядь с его лба и улыбнулась:
—Не уверена, что Веледа с тобой согласится.
Мэддокс недовольно зарычал.
И тут в дверь постучали.
—Вы собираетесь на завтрак или всё ещё не закончили трахаться? — прокричала Гвен.
—Благодарю, — пробормотала Орна.

Глава 28
Аланна
Мы наполнили эту землю магией,
и теперь это уже не изменить.
Ни самые жестокие поступки, ни насилие
не смогут отнять у Гибернии её суть.
Есть магия. Магия будет.
А магия рождает жизнь.
— Паральда
Вторая проверка Фианна заключалась в том, чтобы мне туго заплели волосы, а затем я босиком пустилась в бег. Меня должны были преследовать всю ночь, словно дичь на охоте. Если бы меня поймали до рассвета или моя причёска распалась — я бы провалила испытание.
Учитывая, что теперь я могла свободно использовать Тьму, всё это превратилось в настоящее развлечение. Особенно потому, что снова именно Оберон и Компания вызвались быть моими преследователями.
Я неслась по улочкам Анисы, будто волчица, которой только что распахнули клетку. Я быстро научилась не оставлять следов на песке: Тьма скользнула под мои босые ступни и соткала для меня невидимую обувь. Жители кварталов, которые уже знали меня — знали, что именно я освободила людей из особняка и помогла похоронить погибших — открывали мне двери или помогали сбить моих преследователей с пути.
Оберон однажды угодил в канаву — его заманили Хейзел и её братья. Мидоу запутался в развешанных тканях и покатился по земле, как червяк, свернув за угол, не глядя. Самым трудным оказался Персимон — он вырос в Анисе и знал город, как свои пять пальцев. Но всё же под конец он гнался за иллюзорной копией меня целый час до рассвета, а я в это время, улыбаясь, наблюдала за ним с крыш.
Мэддокс всё это время парил надо мной. Он поклялся не вмешиваться, и я уступила — дракону нужно было видеть меня, по крайней мере до тех пор, пока мы не запечатаем нашу связь и его инстинкты не утихнут. Мы договорились, что это не произойдёт в Анисе. Мэддокс не говорил этого вслух, но по его взгляду, по огню в глазах было ясно — он хотел уединения. Настоящего, глубокого, горячего уединения.
Когда солнце уже поднималось за моей спиной, я вернулась к Фионну — с чистыми ступнями и нераспущенной косой. Морриган была рядом с ним, уже гораздо более окрепшей. На её плече сидел ворон, который с недавних пор не сводил с неё глаз. Её силы возвращались к ней медленно, но она была права — никакая она не богиня, просто одна из сидхов. Просто Морриган, дочь мерроу и человека, от которого она унаследовала бессмертие.
Бессмертный протянул мне флягу — уже второй раз.
— Glaine ár gcroí. Чистота в наших сердцах.
Мне совсем не хотелось виски натощак, но я сделала глоток — из уважения.
Оберон, Мидоу и Персимон вернулись во двор, выглядя гораздо более жалкими, чем утром. Грязные, взмокшие, а Оберон — ещё и с парой лёгких ушибов, которые зажили бы куда быстрее, не носи он на себе заклятия.
Мэддокс приземлился рядом, сияя от удовольствия.
—Выглядишь неважно, Берон, — заметил он, кивнув на гигантский синяк у него на виске. —Хочешь, чтобы кто-нибудь втер тебе мазь?
—Ты предлагаешь свои услуги, дракон?
—Я могу, — раздался голос за спиной.
Мы все обернулись. К нам приближалась Веледа, держа руки за спиной. Первые лучи солнца освещали её каштановые волосы, заставляя их отливать золотом. Она окинула взглядом фэем, затем — меня, и на её губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка.
Оберон выглядел… ошеломлённым. Он даже не шелохнулся.
—Ты… сделаешь это?
—Разумеется, — кивнула Веледа. —Но взамен мне нужно, чтобы кто-нибудь сопроводил меня за пределы Анисы, в пустыню. Ты там бывал. Сейдж, скорее всего, вцепится мне в руку, а просить об этом какого-нибудь другого сына Волунда… — Она бросила виноватый взгляд на Персимона. —Прости.
—Спокойно, — усмехнулся тот. —Я и сам не перевариваю большую часть своих братьев.
Я с интересом посмотрела на Вел. Её постепенное преображение всё ещё удивляло меня. В замке Сутарлана она всегда казалась замкнутой, скованной. И сама говорила, что чувствовала себя там запертой.
Но путешествие явно шло ей на пользу, несмотря на все трудности. Как мы и предполагали, она тут же принялась за ревизию каждого стеллажа в библиотеке Хайфайдов, выискивая любые упоминания о драконах, которые могли бы объяснить происходящее с Мэддоксом.
Пока — безрезультатно. Среди запрещённых книг те, что касались драконов, были самыми редкими. Я снова пожалела, что когда-то, будучи подростком, не прочла до конца тот единственный компендий, что попал ко мне в руки. Тогда я думала только о том, как получить оплату и поесть. Кто бы мог подумать, что однажды я окажусь связана с драконом?
—А зачем тебе в пустыню? — спросила я.
—Полевое исследование. Нужно проверить, не появились ли ещё растения.
Оберон сжал челюсти.
—Вармаэт — не место для прогулок.
—Я не собираюсь уходить далеко, — отозвалась Веледа. —Мне достаточно исследовать ту часть ущелья, что за этой стеной…
—Нет, — отрезал он.
Вел пожала плечами.
—Хорошо. Попросим Рана.
Оберон выглядел так, будто жевал битое стекло. Он провёл ладонями по своим пепельным косам.
—Я пойду с тобой. Один час.
—Три, хотя бы. Я же сказала — это полевые работы.
—Два.
—Кажется, я видела Рана, он как раз направлялся в сторону конюшен…
—Ладно! Чёрт с тобой! — взорвался он.
Пока Веледа довольно моргала, я кашлянула.
—Я тоже присоединюсь. Любопытство гложет.
Мэддокс тяжело вздохнул:
—Ну тогда и мне придётся идти.
***
—Я бы сказала, что это полынь, — пробормотала Веледа.
Я осмотрела тонкое, чахлое и едва заметное растение со всех сторон.
—Кажется, ты права. Это уже… шестое?
Веледа заглянула в свой маленький дневник.
—Шестое, — подтвердила она.
Я покачнулась назад, опускаясь на собственные пятки, и уставилась на полынь с задумчивым выражением лица.
—Эта почва абсолютно бесплодна.
Она была ещё бесплоднее, чем лес Спорайн. Там хотя бы были деревья — почерневшие и отравленные, но всё ещё стоящие.
—Это невероятно, — подтвердила Веледа.
Над нашими головами раздалось громкое фырканье.
—Невероятно то, что вы теряете время и заставляете нас страдать под этим ужасным полуденным солнцем ради догадок.
Я не посмотрела на Оберона. Он выглядел недовольным с того самого момента, как мы покинули город. Впрочем, синяк на его лице был тщательно замазан мазью, которую ему нанесла Вел. Я стала свидетельницей этого процесса, стоя у конюшен.
Фэй замер до полной неподвижности, пока Веледа дотрагивалась до его виска, и я почувствовала, как между ними что-то проскользнуло. Их высокие, стройные фигуры на фоне яркого, оранжевого света пустыни вызывали во мне массу догадок об их прошлом.
Как Оберон с силой сцепил руки за спиной.
Как пальцы Вел задержались чуть дольше, чем это было нужно для обычного ушиба.
Они были красивы, магнетичны, и даже без магии между ними, казалось, плясали искры.
Они резко отпрянули друг от друга, когда Мэддокс подтолкнул верблюдов. Эпона категорически отказалась разгуливать по пустыне, громко фыркая. Похоже, она несколько раз укусила Мэддокса за крылья за то, что он заставил её пересекать Вармаэт.
Единороги были капризны.
Я потрясла полынь в руках.
—Это не догадка. А ты выглядишь слишком раздражённым, чтобы всё списывать на жару. Что-то хочешь нам сказать? Всё ещё сердишься из-за той ямы? Я не знала, что на дне были гнилые фрукты.
Он медлил несколько секунд, прежде чем ответить.
—Вармаэт такой и есть. Огромный, опасный, полон тайн. Не всему обязательно быть объяснённым.
Я вспомнила, как он тогда резко обернулся к нам несколько недель назад, когда я упомянула гаванзу.
В памяти всплыли и слова Рана: «Пустыня — наша, наше законное право. Защищать её, почитать её».
Очень похоже на то, что говорил его отец: «Это место принадлежит мне по крови. Моя семья оберегала его втайне на протяжении поколений».
Преданность или глупость? Пытаться создать королевство фэй там, где нет ни капли жизни, казалось абсурдным. Они не выживут здесь. Фэй всегда жили рядом с лесами и плодородными землями — там, где можно было собирать травы и камни для магии. Там, где можно было питаться авеном и пульсирующим ойвом.
Я поднялась на ноги и встала перед Обероном. Его лицо было само воплощение усталости и раздражения.
Проблема была в том, что я и сама некогда была мастером по части скрытых мыслей и эмоций.
Я заговорила с ним тихо:
—Мне бы очень хотелось тебе доверять. Тьме с тобой всегда было спокойно, а уж она умеет разбираться в людях. Постарайся не облажаться.
В его серебристых глазах читался безмолвный ответ. Что-то вроде: «Не доверяй мне». Разумеется, это только подогрело моё желание докопаться до сути — что скрывает этот таинственный фэй.
Три часа, которые Оберон согласился быть нашим проводником, пролетели быстро. Мэддокс несколько раз поднимался в воздух, чтобы убедиться, что поблизости нет угроз. Проблемы были маловероятны — после мятежа Волунда торговля прекратилась, а вместе с купцами исчезли и разбойники с прочими преступниками.
Мы неспешно направились к верблюдам, где нас с нетерпением ждал Оберон. Я посмотрела на силуэт Мэддокса с его крыльями, вырисовывающимися на фоне безупречного голубого неба. Улыбнулась.
—Я рада, что вы в порядке, — тихо сказала Веледа.
Я на миг онемела. Нам пришлось вкратце объяснить ей и Гвен, что именно мы с Мэддоксом делали как раз перед тем, как у него начали появляться шипы. Возможно, это было связано, а может, и нет, но если мы хотели выяснить, что с ним происходит, нужно было быть честными. Почему у него всё продолжали появляться новые драконьи черты?
Для меня это было неловко. Для Гвен и Мэддокса — крайне забавно. Для Веледы — ещё один ценный факт в её исследовании.
—Спасибо. Всё ужасно, но… Я рада, что вы все рядом. —Я запнулась. — Даже Сейдж.
—Знаешь, может, это звучит безумно, но я скучаю по тому, как она пыталась убить меня своими друидскими штучками.
Оберон свистнул — громко и отчётливо. Мы его проигнорировали. Было очевидно, что он хочет поскорее вернуться.
—А я скучаю по Хопу и его тушёной баранине с луком-пореем. И по Наперстянке, и по её…
—Не говори!
—…трюфелям.
Мы рассмеялись. Я старалась не слишком много думать о замке Сутарлан, чтобы не расклеиться. Чтобы не вспоминать насупленное лицо герцогини, её уклончивые улыбки и ту деликатную манеру, с которой Плюмерия учила меня потягивать чай.
Веледа отступила на шаг.
—О, кажется, у нас здесь ещё один экземпляр.
Оберон снова свистнул, но теперь звук был другим. Более резким. Срочным.
—Вел! —закричал он.
С неба к нам стремительно бросился Мэддокс.
Я попыталась развернуться, но мои ноги… словно вросли в землю. Это не мог быть просто песок. Я согнулась пополам, в поисках подруги. Она лежала лицом вниз, и её тело быстро скользило по земле куда-то прочь. Как будто что-то тянуло её. Я без колебаний рванулась за ней, попыталась схватить за руку, но в этот момент о мои лодыжки что-то резко хлестнуло — я охнула. Наши пальцы едва коснулись друг друга, и я тут же её потеряла.
Зарычав, я вытащила кинжалы и вонзила их в песок вокруг своих ступней. Ощутила контакт… с чем-то, что заорало где-то вдалеке. Песок взметнулся в лицо, заставляя зажмуриться. В следующую секунду я ощутила невесомость, и холодный воздух окутал меня. Спина ударилась о твёрдую поверхность — дыхание перехватило. Я перевернулась, кашляя и стряхивая с ресниц прилипшие песчинки. Руки всё ещё сжимали кинжалы.
—Лан! —раздался голос Вел, и в нём отозвались эхом десятки звуков.
Я вскочила на ноги. Единственный источник света исходил сверху — из отверстия над моей головой. Вероятно, именно через него я и провалилась.
Я подняла голову и успела заметить лица Мэддокса и Оберона, склонившиеся над краем. У моего спутника было яростное выражение лица, и он уже тянулся к своему копью. Спустя секунду песок снова обрушился и отверстие закрылось.
Я осталась в полной темноте, с криками Веледы, всё быстрее удаляющимися в глубину.

Глава 29
Мэддокс
Пособие по распознаванию начала рьястрада.
Пункт третий: даже если дракон смотрит на тебя, кажется, он тебя не видит.
Это значит, что дракон начинает захватывать контроль.
Из запрещённой книги «О народе драконов»
Голова гудела.
Сердце забилось — быстрее, ещё быстрее, и рёв дракона затопил всё.
Я дёрнулся резко. Надо было собраться. Аланну и Вел только что проглотила чёртова пустыня.
Справа от меня Оберон пробормотал проклятие, а потом:
— Чёрт.
Но это был не тот чёрт, что значит «Вот дерьмо» или «Не ожидал».
Это был чёрт, что значит «Я знал».
Мои глаза вспыхнули, когда я посмотрел на него. Я чувствовал, как пламя срывается с моих рогов, прокатывается по шее, по рукам, по костяным шипам — лижет костяшки пальцев.
Глаза фэйри округлились.
— Подожди!
Я прыгнул на него.
Сбил с ног и прижал к песку, охватив одной пылающей рукой его челюсть и половину этой миленькой рожи. В этот раз я не собирался просто разбить ему нос.
Я собирался убить его.
Наверное, стоило сделать это ещё чёрт знает когда — и положить конец всем его грёбаным интригам и травмам.
Кожа Оберона впитала моё пламя и дрогнула. Песок под ним завибрировал.
Сколько бы он ни плёл заклинаний, сколько бы ни притворялся — рано или поздно всё равно выясняется, кем ты на самом деле являешься.
Я — живое доказательство.
— Мне плевать, какую сделку ты заключил с Волундом ради своих родителей. Плевать, что ты оказался в этой дыре, потому что сам же и сломан, — прорычал я. Его лицо исказилось. Мы никогда не говорили об этом. Всё, что нас связывало, было уродливым и болезненным, и мы всегда держали это в темноте. — Где они?
— Хватит, чёрт побери.
— Где. Они.
Пламя вырвалось сильнее. Его кожа покраснела, и я уловил запах обожжённого фэйри. Он был силён, но с запечатанной магией долго не протянет.
— Если ты меня сожжёшь, ты не сможешь выспросить помощь у моих костей, чёртов ты дракон! — Когда это не подействовало, он ударил меня под ухо кулаком. — Там внизу и Вел, придурок. Мы идём за ними.
Я ещё несколько секунд держал его, прежде чем отпрянуть. Пока он приводил себя в порядок, я с отчаянием потянулся к узам.
Sha’ha, ты в порядке?
К счастью для всех нас, Аланна ответила почти сразу:
Да. Спокойно. Я иду за Вел. Найди способ пробраться внутрь.
Я вдохнул.
И ещё раз.
Позволил дракону пару раз удариться о стены своей клетки, заставляя меня зарычать, и только потом обернулся к Оберону. Половина его лица была обожжена — и я не почувствовал ни капли сожаления.
— Поднимайся. И начинай говорить.
Вдалеке завопила Орна:
— Я почувствовала это! Я знаю, что это за штука!

Глава 30
Аланна
Вы слышали, что случилось с Фергусом? Тем, из Фианны.
Теперь он ест, сидя боком,
зато, говорит, может ужинать и одновременно следить за дверью.
Из запрещённой книги «Легенды и выдумки»
Вот когда мне и правда не помешала бы Орна — но я оставила её в седельной сумке на верблюде (после долгих успокоительных увещеваний, пообещав, что обязательно вернусь за ней).
— Направь меня, — обратилась я к тьме.
На этот раз она не обвилась вокруг моих ног, как раньше, — я почувствовала, как она скользит по шее, лижет щёки, прикасается к векам, пробует пальцами мои глаза. Щекотно. Я едва сдержалась, чтобы не почесаться.
Будто кто-то надевал мне маску.
Я заморгала, когда в глазах ощутилась какая-то… жидкая, вязкая субстанция. Вытекала и вползала прямо в глазные яблоки. Я попыталась не паниковать.
Тьма — моя защитница. Она никогда не причиняла мне вреда.
Не было ни жжения, ни боли — только ощущение, как будто смотришь с открытыми глазами под водой.
Передо мной вырисовалась фигура. Я отпрянула, прежде чем поняла — это колонна.
Похоже, сделанная из плотной земли. И она была не одна. Постепенно окружающее пространство начало проясняться, словно кто-то зажигал свечи одну за другой.
Я подняла взгляд, ища источник света, но на потолке не было ни отверстий, ни люков, через которые мог бы пробиться солнечный луч.
Я осторожно коснулась уголков глаз. На ощупь — только кожа, но я знала, что тьма рядом. Она даровала мне зрение.
— Спасибо, — прошептала я.
В ответ она мягко погладила меня у виска, там, где начинаются волосы.
— Sha’ha, ты в порядке? — раздался в сознании голос Мэддокса.
Я провела пальцами по узам.
— Да. Спокойно. Я иду за Вел. Найди способ попасть внутрь.
Я двинулась вперёд, ориентируясь на звуки — на голос Веледы и то, что бы это ни было, что её тащило. Чуть дальше я заметила след. Помимо борозды, которую оставляло её тело, волочащееся по земле, я увидела тёмные пятна. Остриём прямого кинжала я осторожно прикоснулась к одной из них. Металл не зашипел. Я понюхала. Кровь. Не человеческая. С зеленоватым оттенком — как у многих существ, что водятся в лесах.
Капалахи тоже кровоточат зеленью, но я никогда не слышала, чтобы они обитали под землёй.
А в Вармаэте вообще не должно быть ничего живого.
Но ведь мы нашли гаванзу, абсенту и другие растения.
Я перешла на бег между сотнями колонн. Они поддерживали громадную пещеру, которая, судя по всему, была создана искусственно, а не природой. Пространства между колоннами хватало, чтобы спокойно двигаться. Мои шаги отдавались эхом по твёрдому, неровному полу.
Я дошла до края зала, где путь расходился на несколько туннелей — каждый такой же широкий, как дворцовые коридоры.
Как далеко они простираются?
Возможно, такие пещеры есть по всему пустынному краю?
Они смутно напоминали мне кноки, вырытые гномами во время войны, только куда большего масштаба. И, в отличие от кноков, воздух здесь не был затхлым. Он был свежим и сладким, куда легче дышалось, чем в удушающей жаре наверху.
Я пошла по следу крови в правый туннель, пока он не свернул, и тогда я сбавила шаг, чтобы осторожно заглянуть за угол.
Я слышала, как Вел борется, совсем недалеко. Между тяжёлым дыханием раздавались такие ругательства, каких я от неё прежде не слышала.
Прижалась к стене и медленно двинулась вперёд — и тут что-то влажное упало мне на щёку. Я вздрогнула и вытерлась.
Это была… вода?
Я подняла голову.
Красноватый камень прежней пещеры постепенно переходил в чёрный, блестящий материал. Сначала я подумала на обсидиан, но потом поняла — он сверкает, потому что потолок мокрый.
Ещё одна капля упала мне на макушку.
Я ничего не понимала.
Вспомнила подземный колодец. Это как-то связано? Считалось, что их создал герцогский род, чтобы обеспечить водой цитадель и знать.
Раздался громкий всплеск, за ним — тяжёлое дыхание Вел, и вдруг по всей пещере пронёсся пронзительный, неестественный визг. Он эхом ударил по влажным стенам, по полу — и мне пришлось зажать уши, чтобы не оглохнуть.
Я выскользнула из туннеля в другую пещеру — гораздо меньше прежней. По размерам она была как моя спальня в особняке: вогнутая, наполненная странным зелёно-голубым светом. В центре собиралась вода — неглубокая у краёв, но чем ближе к середине, тем темнее и бездоннее становился этот пруд.
Именно там, вцепившись в сгнившие останки какого-то дерева, сидело существо, что утащило Вел.
И я не имела ни малейшего понятия, что это за хрень.
Свет исходил от неё самой — прямо из её тела.
Она отдалённо напоминала медуз, что весной прибивались к северному побережью Ваха. Форма купола… но на этом сходство заканчивалось.
Я никогда не видела медуз размером с небольшую лодку.
Или тех, у кого сотни щупалец — фиолетовых, розовых, чёрных, белых — одни искрились, как молнии во время бури, другие заканчивались жалами, из которых сочилась чёрная жидкость.
Веледа тяжело задышала, когда существо выволокло её на маленький островок, усыпанный…
Чёрт.
Хруст. Хруст.
Под Вел ломались черепа, рёбра и бедренные кости, когда она пыталась встать. Она была вся мокрая — её явно погружали в воду.
Есть ли у неё оружие? Или при ней только бумаги и карандаши на поясе?
Я быстро осмотрела остальную часть пещеры. Других тварей не видно, но глубина пруда оставалась загадкой.
А вдруг там сидит ещё и какой-нибудь чёртов келпи?
Хотя сомневаюсь, что такое существо уживается с кем бы то ни было.
У меня не было времени на размышления. Ни на анализ, ни на выбор плана.
Один из чёрных щупалец обвился вокруг Вел и поднял её в воздух.
Она извивалась, но не могла вырваться.
Полупрозрачная, склизкая кожа твари задрожала. «Юбка» купола распахнулась — и показала то, что было внутри: пасть, состоящую из десятков рядов зубов, каждый — крупнее и острее предыдущего.
Остроконечное щупальце потянулось к беззащитной спине Веледы. Чтобы проткнуть или отравить её — неважно.
Я бросилась к воде.
— Эй!
Существо повернулось на мой голос — как раз в тот момент, когда оба мои кинжала взмыли в воздух.
Сутарлан рассёк воздух дугой и отрубил кончик щупальца, а второй клинок вонзился по самую рукоять в тот отросток, что держал Веледу.
Моя подруга упала на кости в тот самый момент, когда существо снова завизжало. Я наклонилась вперёд, зажав уши. Чёрт. Оно было сильным. Я чувствовала, как мой мозг пляшет внутри черепа, оглушая меня.
Спустя секунду оно начало атаковать меня всеми остальными щупальцами. Всеми.
Мои кинжалы, — попросила я тьму. — И вытащи Вел оттуда.
Я сосредоточилась на том, чтобы уклоняться от ударов, пока не почувствовала в руках холод металла. Потом я представила себе всё происходящее как особенно отвратительную и опасную версию испытания Фианны. Ударить, увернуться, разрезать, сломать. По крайней мере, у меня быо не просто хлипкий щит — хотя он бы тоже не помешал.
Куски слизистых щупалец падали вокруг меня. Краем глаза я видела, как тьма помогает Веледе пересечь пруд и отойти от существа. Мы могли действовать почти независимо, если я концентрировалась, но тогда я оставалась одна. Я не могла распределять внимание на несколько направлений. Возможно, с практикой я смогу рассредоточить тьму по разным точкам и управлять ею, но сейчас это было невозможно. Всё равно. Главное — вытащить Вел оттуда.
Существо впало в отчаяние от стольких увечий, но не покинуло свой остров. Возможно, оно не могло покидать воду, а щупальца были его единственным способом двигаться.
А если их отрубить все…
Что-то ударило меня по ногам и сбило с ног. Я перекатилась как раз вовремя, чтобы избежать удара в голову. Почувствовала сильное сжатие в бедре — и вдруг оказалась в воздухе, вниз головой.
Один кинжал выскользнул. Я взмахнула вторым, но это щупальце казалось толще и крепче остальных, и, кроме того, под ним была моя собственная нога. Я наносила удары куда попало, направо и налево, и в какой-то момент поняла, что пересекаю пруд и приближаюсь к той пасти. Её дёсны были круглыми. Кольца движущихся зубов, а в центре — смертоносная, зловонная тьма.
Изнутри доносились тихие нетерпеливые повизгивания.
Кончик моей косы качнулся над существом, и из-под зубов вырвались мелкие и тонкие щупальца, пытавшиеся дотянуться до меня.
— Чёрт! — закричала я.
У неё были детёныши. Она хотела, чтобы мы стали пищей для её деток. Какого хрена она держала их у себя во рту?
Тьма вернулась ко мне как раз в этот момент. С берега Веледа закричала:
— Я в порядке! Будь осторожна!
Я не раздумывала. Позволила своей магии взять ситуацию под контроль — вместе с инстинктом — и покрылась полностью чёрным. От лба до ступней, от носа до кончиков пальцев. Её щупальцам противостояли мои собственные. Её зубам — мои зубы.
Я почувствовала оив этой твари, и он был сильным. Древним. Она прожила много лет. Я прикоснулась к сгнившему дереву, которое она считала своим домом, и увидела вспышки её существования. Это была самка, и она веками скользила по этой влажной тьме в поисках способа выжить. Она знала пещеры, туннели. Они были вечными, лабиринтами, они были…
Там были дубы.
И орешники.
И самый прекрасный навес из омелы, какой я когда-либо видела.
Я отдёрнула руку с прерывистым вздохом.
Она не может умереть, — сказала я тьме.
Та обвилась вокруг и кивнула, а затем метнулась вверх. К потолку пещеры. Пронзила камень, землю и песок, пока на меня и на существо не посыпались обломки и красные зёрна. Оно отпустило меня, чтобы защититься, и я упала в воду.
Я всплыла, хватая воздух, и поплыла к тому месту, где меня ждала Веледа — как раз в тот момент, когда в пещеру ворвался поток света и горячего воздуха. Когда солнце коснулось существа, оно взвизнуло и убежало. Бросило своё дерево и свой островок и погрузилось в пруд. Если оно могло скрыться там полностью, значит, глубина у него была солидная.
Вел помогла мне выбраться из воды и рухнула рядом.
— Господи… — тяжело дышала она. — Господи…
Мне не хватало воздуха. По множеству причин.
— Ты… в порядке?
Я коснулась её лица. Оно было слегка в синяках, но, похоже, большинство ударов пришлись на первое падение и то, как её тащили по туннелю. Я напряглась, когда мои пальцы оказались в тёмной жидкости.
— У тебя кровь?
Она вздрогнула. Отдёрнула мою руку и потрогала мокрую голову. По её красивому лицу пронеслось выражение ужаса.
— Я…
— Аланна! Вел!
Мэддокс, Оберон и Фионн с очень нахмуренными бровями вбежали в пещеру. Я не знала, кто из нас четверых был больше потрясён, увидев нас валяющимися на полу.
Дракон оказался первым, кто подбежал к нам. В защиту его истеричного дракона должна признать: он выглядел одинаково обеспокоенным за обеих.
— Какого хрена здесь произошло?
Объясняла я — насколько могла. Веледа тут же вскочила на ноги и, к моему удивлению, укрылась в объятиях Оберона. Тот, с самым свирепым выражением лица, какое я когда-либо у него видела, снял свой красный плащ и укутал ее, прикрыв ей голову. Половина его бледного лица пылала, и на ней отпечатались характерные следы нескольких пальцев.
Мэддокс поступил так же — снял свой чёрный плащ и поднял мой кинжал, тот, что я уронила. Потом убрал мои оружия в ножны на поясе.
Фионн носком сапога пнул один из отсечённых щупалец.
— Это был мьюрдрис, — сказал он. — Один из таких зверюг свёл с ума моего хорошего друга. Бедный Фергус. У него так и не встала челюсть на место.
— Ты сказал… мьюрдрис? — переспросила я, тяжело дыша. Про челюсть бедного Фергуса я даже думать не хотела.
— До войны они плодились, как пейсты. Откладывали яйца в устье, на севере. Их было так много, что река получила их имя. Их визг мог быть смертелен, но они вымерли много десятков лет назад.
В моей голове до сих пор звучал крик — слабым эхом.
— А этот не вымер. Это была самка, и у неё были детёныши, а значит, где-то в этих подземельях должен быть и самец. — Я сделала паузу, вспоминая то, что видела в существе. — И живой лес.
Все уставились на меня.
Фионн сплюнул.
— Какой ещё, к чёрту, живой лес?
Мэддокс был бледен как полотно, пока осматривал мои раны.
— Вперёд, Оберон. Расскажи им, что всё это время скрывал Инис Файл.

Глава 31
Аланна
Я вовсе не говорю, что твои землекопы не умеют работать.
Но у меня в вестибюле двадцать три семьи фэй, жалующиеся на то,
что нечто колоссальное врезалось в корни их деревьев-домов.
Ты мог бы, пожалуйста, проверить, в ту ли сторону ты ведёшь раскопки?
Письмо Паральды Утреннего Ветра к Гобу Ледяному Молоту
Оберон не отходил далеко от Веледы, пока вёл нас обратно по туннелю к первой пещере.
— Буду признателен, если вы не скажете Волунду, что обнаружили это. Это главное наследие его рода. Причина, по которой они никогда не покидали это место и ради которой делают всё… и терпят. А ещё — причина его безумия.
Последнее он пробормотал себе под нос.
— Как вы сюда попали? — спросила я, кутаясь в плащ. С ума сойти, но в тот момент я даже скучала по жаре пустыни.
— Твой спутник летает очень быстро, когда волнуется. Мы прошли по тайному ходу у колодца, под особняком.
Очередной молчаливый намёк — об этом тоже не стоит распространяться.
— А Орна? Богини, она, должно быть, перепугалась…
Мэддокс фыркнул:
— Этот меч не знает, что такое страх. Сейчас, если наши верблюды уже вернулись, она наверняка орёт в конюшне. Не дала нам её забрать.
Ну, никто не мог бы упрекнуть Орну в неверности своим принципам.
Мэддокс создал несколько огненных шаров, и они поплыли вокруг нас, освещая путь. Ни Фионн, ни Веледа не могли видеть в темноте, а мне, хоть и нравился трюк с тьмой, всё же больше по душе был естественный свет.
Оберон свернул в один из многочисленных туннелей. Без колебаний. Его шаги были уверенными. Он бывал здесь не раз.
— Некоторое время после войны, пока первый Нессия только занял трон, все выжившие фэй из Борестеля верили, что смерть Ксены и вправду убила всё живое в этих краях. Так оно и выглядело. Они прочёсывали пустыню вдоль и поперёк, в поисках хоть одной травинки, которая могла бы подарить надежду — но не нашли ничего. Большинство решили переселиться в другие регионы Гибернии, потому что здесь их магия просто выгорала. Моя семья — одна из тех, кто ушёл. — Он провёл рукой по пепельным прядям и косам. — А предки Волунда остались. Приспособились как могли. Остались верны тому, что некогда было королевством фэй, самым процветающим местом континента. Пока однажды, с его прапрабабушкой, не случилось нечто, похожее на то, что произошло с Вел сегодня… Она упала. И обнаружила место, куда пролитая кровь богини не дошла.
Мы добрались до конца туннеля, и дыхание застряло у меня в груди. Я машинально вцепилась в руку Мэддокса. Огонь вокруг нас замерцал.
Пещера, что раскинулась перед нами…
В ней уместился бы Айлм. И На Сиог. И Телми.
Слева и справа вились узкие дорожки из тёмного камня, спускавшиеся всё ниже — к далёкому дну. Солнце не освещало это место, но светилась сама природа, изобилующая повсюду.
Это было похоже на то, что я видела через мьюрдрис, но куда больше. Глубже.
Мы спускались, не сводя глаз с увиденного, заворожённые. Даже Фионн разинул рот.
Почва была плодородной, на ней росли поля пшеницы и ячменя, сады с дурманом, вербеной, валерианой, полынью и можжевельником. Великаны-дубы соседствовали с буками, вязами, орехами и липами. Колокольчики каскадом сползали со стен, из других туннелей струились ручьи, были пруды, озёра, рощи и холмы.
И всё это мерцало. Излучало магию.
Из клёнов сочился сироп, словно угощение, и стекал к их корням.
Жилки на папоротниках напоминали звёздные скопления, а по поверхности воды плыли настоящие кувшинки, гиацинты и водные салаты.
Там были рыбы, стрекозы, черви и муравьи. Блуждающие огоньки порхали над источниками. Не имело значения, было ли сейчас лето, осень или весна — магия удерживала цветы раскрытыми, а плоды — спелыми.
И я была уверена, что этот подземный мир скрывает гораздо больше, как в случае с мьюрдрисами. Существа, жившие до войны, сохранялись здесь.
Там была… жизнь.
Аромат всей этой растительности и всего, что она значила, нахлынул на мои чувства.
Рядом Мэддокс громко чихнул.
Я посмотрела на него с лёгкой улыбкой. У драконов обострённое обоняние, и потому они ужасно чувствительны к пыльце.
Оберон отступил немного в сторону, пока мы разглядывали всё вокруг. В этом туманном радуге, окружавшем нас, его бледная кожа выглядела как холст, на который художник вылил все свои краски.
— Некоторые деревья в Борестеле были размером с небольшие горы, и их корни уходили прямо в самое ядро мира. Ни Теутус, ни его злоба не смогли разрушить это. По крайней мере, так считали предки Волунда. Они оставляли записи о находках и о том, как всё это менялось. Всё росло и росло — и не переставало расти. — Он наклонился и провёл пальцами по камелии у своего колена, и цветок засветился от его прикосновения. Часть сияния осталась на подушечке его пальца. — Иногда небольшие побеги выходят на поверхность. Волунд и его семья скрывали это место от герцогов, Двора и народа, хотя жители Анисы находили кое-где странные ростки. Тогда распустили слух, что это из-за акведука. Некоторые фэй не верят, конечно, но им и в голову не может прийти, что всё куда глубже.
— Я знала, — пробормотала Веледа. Она сжимала края плаща, и видно было только кончик её носа и подбородок.
Я глубоко вдохнула и запрокинула голову.
Над нами висел свод из омелы. Гектары и гектары одного из самых полезных и могущественных растений в травничестве друи.
— Это и есть королевство, которое хочет вернуть себе Волунд. Не пустыня.
Мэддокс снова чихнул.
— Насколько далеко это тянется?
— По сути, занимает ту же площадь, что когда-то было королевство Паральды. На восточной границе оно даже соединяется с кноками, которые дочь Гоба, Гейрдия, построила во время войны. Предки Волунда запечатали проход, чтобы ни один случайный лепрекон или кто похуже не оказался здесь по ошибке.
Я резко опустила подбородок.
— Ты хочешь сказать, это доходит до герцогства Двергар?
Мы находились более чем в тысяче километров от их столицы, Гримфира. Неделями пути верхом от лесов Робабо.
Оберон усмехнулся, увидев моё выражение лица.
— В тех краях, если прислушаться, можно даже услышать плач Рагмандар.
Рагмандар, «дочь без матери». Та самая мифическая уродливая тварь, которую принцесса-фэй якобы похоронила заживо сразу после родов — и которая успела нас изрядно напугать, когда мы использовали кноки.
Почти вопреки собственной воле я улыбнулась в ответ фэйри.
Магия этого места пульсировала в моих венах радостно и мощно.
Такой была Гиберния для сидхов в былые времена?
Место — приветливое, процветающее, настроенное в унисон с их душами?
Фионн, до этого хранивший молчание, сорвал апельсин с низкой ветки и откусил смачно.
— И что Волунд собирается делать с этим местом? — спросил он с полным ртом.
Оберон обменялся с Мэддоксом взглядом, который я не смогла расшифровать.
— Я знаю об этом месте чисто случайно. Персиммон показал мне его, когда мы были детьми, и его отец сурово его за это наказал. — В его серебристых глазах промелькнула тень. — Я не знаю, какие у него планы. Наверняка он держал это при себе, а в лучшем случае поделился с Сефиром и Сивадом. Это его правая и левая рука, самые верные из его детей.
— И Ран, — проворчал Мэддокс.
Оберон ответил с горечью в голосе:
— Ран — это неуверенный мальчишка, жаждущий одобрения папочки. Он незрелый и ненадёжный, и Волунд это знает. Он добровольно вызвался патрулировать пустыню вместе с группой фэй из Инис Файл, поклявшись убивать, если потребуется, чтобы сохранить тайну этого места. Он и камни сосал бы, если бы отец его попросил.
Передо мной встал тот Ран, который приглашал меня на танец, тот, кто с гордостью носил пирсинг на лице. Тот, кто смотрел на отца с настоящим обожанием.
Может, он мне и никогда не нравился, и я не раз хотела, чтобы он свалился с лестницы, но желудок у меня сжался при мысли, что родной отец может презирать тебя настолько.
Я пережила это — и это было дерьмово.
— Сэйдж знает об этом месте? — спросил Мэддокс.
Оберон с отвращением наблюдал, как Фионн высасывает сок из апельсина.
— Не вини её за то, что она вам не рассказала. В их семье с самого детства вкладывают извращённое понятие о верности. И, скорее всего, она была уверена, что ни её отец, ни кто-либо из её братьев никогда не получат возможности управлять городом и провозгласить себя королём.
Я снова потерпела неудачу в попытке не чувствовать себя всё хуже и хуже из-за Сэйдж.
Её поведение всё больше обретало смысл. В её семье не было ничего хорошего.
— Его всё ещё называют Борестель? — спросила я.
— Нет. Борестель мёртв, а то, что выросло здесь, — это настоящее чудо. Это и есть сидхи. Выжившие. Предки Волунда назвали его Эмералд.
Эмералд. Изумруд — на запретном языке. Это имело смысл.
Между листьями тамаринда мне показалось, что я вижу какую-то постройку.
— А это что?
— А, храм, — сказал Оберон и повёл нас туда. Фионн фыркал каждый раз, когда задевал ветки, Мэддокс продолжал чихать, а Веледа остановилась у ручья — едва в метр шириной — чтобы ополоснуть руки.
— Со временем семья Волунда приносила сюда всё, что могла спасти от чистки, устроенной Нессиями. Немного, но кое-что осталось ещё с довоенных времён.
Храм был прямоугольной каменной постройкой с деревянными резными столбами, укрепляющими стены.
На глаз — около пятнадцати метров в длину, с небольшой лестницей у входа.
Дверей не было — только арка.
Из стен свободно росла аконитовая трава, сиявшая пурпурными цветами — любимый яд многих женщин Гибернии, чтобы избавляться от жестоких мужей.
Вокруг стояли монолиты с высеченными спиралями — самых разных форм и размеров.
Внутри мне всё напомнило руины, в которых жил Фионн. Видимо, он подумал о том же — закачался в дверях и несколько раз моргнул.
В помещении были выцветшие картины, обтрепанные гобелены, разбитые статуи, как в особняке, арфы и лютни без струн, помятые боевые шлемы, кольчуги с прорехами…
Они не спасли многого, и почти всё было в плачевном состоянии.
Я провела рукой по обратной стороне бронзового зеркала, украшенного узором из спиралей и завитков.
Красивая фэй смеётся, расчёсывая волосы. Стоит ли ей заплести их, как у подруг, или лучше оставить распущенными?
Образ исчез в одно мгновение — с отблеском беззаботного счастья.
Когда я перевернула зеркало, от стекла остались только осколки по краям.
Сквозь щели в стенах проникал свет из леса и падал на мозаичное панно, частично скрытое бюстом гнома с пышной бородой.
Меня поразило, как ярко сохранились его цвета.
— Я подожду снаружи с Вел, — пробормотал Мэддокс, зажав нос предплечьем. Его костяные шипы торчали сквозь одежду.
Фионн последовал за ним с мрачным видом.
— Пойду с тобой. Не люблю шастать, как банши, по воспоминаниям.
Я склонила голову, заворожённая мозаикой.
Сцена шла слева направо и покрывала почти всю стену храма.
Из дуба рождались двое детей-фэй.
Дети росли, и один всегда был освещён солнцем, а второй следовал за ним по пятам.
Они поднимались на цветущий холм, на вершине которого стоял трон…
И последняя часть была закрыта бюстом.
— Ничего интересного, — протянул Оберон у меня за спиной.
Я сжала губы, и тьма осторожно обвила голову гнома, приподняв её и отодвинув в сторону.
Ребёнок, озарённый солнцем, превратился в высокого, величественного фэй — и занял трон.
Из его висков вырастала полноценная корона из рогов, как у взрослого оленя-самца.
С розетками, отростками и венцами.
Всё — ослепительно белое.
Не молочно-белый цвет Волунда, а белизна только что выпавшего снега — в начале октября, в Хелглаз.
Его брат, с рогами поменьше и темнее, стоял рядом с троном, улыбаясь, демонстрируя поддержку.
У подножия холма располагался Борестель.
— Паральда и Халдре, — прошептала я.
— Их называли небесными близнецами. И хотя корону надел Паральда, говорят, Халдре никогда не завидовал и не предавал брата. Жаль, что они не передали это братство своим потомкам.
— Что ты имеешь в виду?
Фэй только пожал плечами.
Я ещё несколько секунд впитывала в себя мозаику, а затем вернула бюст на место. После этого взглянула на Оберона с приподнятой бровью:
— Почему ты ненавидишь Братство?
Вместо удивления вопрос его развеселил.
— Это слово слишком сурово, прелесть.
— Просто я не вижу другого объяснения, кроме как ненависть, почему ты состоишь в Инис Файл, если очевидно, что ты не разделяешь всех их убеждений.
Он приложил руку к груди, изображая обиду:
— Очевидно, говоришь?
— Я видела тебя в первую ночь здесь. Ты снял тела герцогов и их свиты. И, думаю, похоронил их с почестями.
Он не стал отрицать. И я не упустила нервный подёргивающийся жест его губ.
— Может, я их осквернил. Они не были хорошими людьми.
Я вспомнила, что герцогиня сделала с Раном и его братьями, когда те были ещё детьми.
— Нет. Но младший сын герцогов не заслуживал смерти. А послание, которое Волунд хочет отправить их гибелью, — опасное.
Взгляд Оберона переместился на мозаику и наполнился воспоминаниями, которых я не знала. Болью.
— Никто, никогда, полностью не согласен с решениями и правилами того, частью чего он является. Это идеалистичное и ложное представление. Те, кто присоединяются к Братству или Инис Файл, делают это по множеству причин. И остаются — по множеству других. Иногда дело вообще не в убеждениях, прелесть.
— Дай угадаю: ты оказался в Инис Файл не по собственной воле, а по остаточному принципу. Не хотел быть в Братстве, но всё равно стремился сражаться со Двором — и был достаточно умён, чтобы не пытаться играть в мстителя в одиночку.
Оберон молчал.
Я не знала, спугну ли я его, если продолжу давить, но рискнула:
— Почему тогда?
— Потому что я не хотел закончить, как мой отец. Умереть впустую и оставить после себя сломленных людей.
Его отец?
Что-то всплыло в глубине памяти — смутный образ той первой ночи в дворце, когда Мэддокс признался, что он — илле. Тогда же он рассказал мне о сложной интриге, начавшейся задолго до того: как Дектера соблазнила молодого Ниама, чтобы подменить детей. И чтобы привести Мэддокса с Огненных Островов…
«Связь была возможна только благодаря двум могущественным друи, которые пожертвовали своей жизнью, чтобы перенести меня сюда. Айрмид, бабушка Пвила, и Дурмас, отец Оберона. Своей магией и последним дыханием они доставили меня из Дагарта в ту самую ночь, когда я родилась».
Я с силой зажмурилась.
— Твой отец принадлежал к Братству и был частью плана с Мэддоксом.
Пустая улыбка появилась на лице Оберона.
— Он искренне в это верил. Моя мать пыталась его отговорить — просила не участвовать, или хотя бы не приносить себя в жертву, не оставлять нас одних. Мне было шесть. Но Дурмас, Шёпот Воды, был готов на всё, чтобы остановить Нессиев. Если его товарищи собирались принести себя в жертву, он не мог отступить. К тому же он был самым сильным друи в Братстве. Без него этот дракон, скорее всего, никогда бы не попал на материк. — Он бросил на меня взгляд краем глаза — с тем видом, каким смотрят те, кому скучно и кто устал от всего. Совершенно не так должен был выглядеть человек, рассказывающий нечто, что должно было разрывать душу. — Так что скажи спасибо моему отцу за свой найд нак, прелесть.
На мгновение я просто смотрела на него.
Пыталась переварить ту уязвимость, которую он только что обнажил.
То, что он и его семья заплатили цену за дело Братства — и раны от этого остались на всю жизнь.
— Мне очень жаль, Оберон.
В его глазах вспыхнуло серебро.
— Почему? Потому что, если бы ты — или кто-то из твоих предков — имели яйца взять в руки меч намного раньше, мой отец был бы жив, а моя мать не сломалась бы от горя? — У меня перехватило дыхание, потому что… я об этом даже не думала. — Спокойно, я не держу зла. Как ты и сказала — я не разделяю всех взглядов Волунда, и точно знаю, что ты не волшебное лекарство от болезни Гибернии.
— Ну, спасибо.
— Не пойми меня неправильно — я думаю, ты могла бы помочь. У тебя силы, которые куда больше, чем ты сама осознаёшь. И твой меч, возможно, годится не только для того, чтобы вызывать головную боль. Но спасёшь нас? От тебя зависит хаос или порядок в королевстве? Нет, прелесть. Война не начинается и не заканчивается из-за одного человека.
Это было правдой.
И всё равно я чувствовала себя дерьмово.
Снаружи до нас доносились постоянные чихи Мэддокса и негромкий голос Фионна.
Я посмотрела на разбитое зеркало.
— Не думаю, что твой отец умер напрасно.
— Его великолепный план даже не завершился, так что я не согласен.
— Он отдал себя делу, в которое верил. Мне очень жаль, что тебе пришлось расти без него. И я не сомневаюсь, через что прошла твоя мать. — Я снова посмотрела на него. На его гордую осанку, скрывающую сломанные части. На его загнанный взгляд. — Но поверь, лучше быть наследником смелого и достойного человека, чем потомком перепуганных трусов.
Он долго смотрел на меня, молча.
В глубине его серебристых глаз что-то дрогнуло — что-то, что напомнило мне о самых ярких звёздах на небе, о луне, когда она почти завершает свой цикл и отражается в водах Мюирдриса.
Улыбка — без радости — тронула его губы.
— С такими глазами ты могла бы убедить кого угодно в чём угодно. Думаю, теперь я даже немного сочувствую дракону.
— Отлично. Если ты начал с глупых комплиментов — значит, серьёзный разговор окончен. — Я направилась к выходу. — Приятно было немного познакомиться с настоящим Обероном, которого ты так старательно скрываешь.
Он усмехнулся — тихо и сухо.
— Только не разболтай об этом, пожалуйста. У меня же репутация.

Глава 32
Аланна
Проверь свою корреспонденцию, великий король.
Уже несколько недель назад я сообщал, что пройду через восточную окраину Борестеля,
чтобы расширить свою кузню.
Я оплачу ущерб дереву-дому твоих фэй.
Не будь таким нытиком.
Ответ Гоба
— Инициаторша.
Мы с Гвен застыли посреди коридора. Сделать вид, что мы его не услышали, не получится. А если попытаемся улизнуть — он может воспринять это как оскорбление или заподозрить, что мы что-то скрываем. Например, то, что мы узнали самый большой секрет его семьи.
Гвен и Вел всё ещё не могли в это поверить и сгорали от нетерпения увидеть всё собственными глазами, но идея была так себе.
По словам Оберона, было просто чудом, что никто из фэй, снующих по особняку, не заметил, что произошло.
Я развернулась на каблуках.
Гвен осталась на шаг позади.
Она знала, что королю фэй нет до неё ни малейшего дела.
— Волунд.
Его заострённые уши чуть приподнялись. Он терпеть не мог, когда мы отказывались обращаться к нему ваше величество, и я была уверена — будь мы кем угодно другим, он уже давно бы нас за это наказал.
Я указала в сторону окна слева от себя, когда он подошёл ближе — с двумя фэй, которых я раньше не видела. Это была одна из редких ситуаций, когда он оказался не в компании кого-то из своих детей.
— Я направлялась на тренировку с Фионном.
— Ах, да. Знаменитые испытания Фианны. — Он остановился перед нами, блистая в зелёных шёлках с золотыми нитями. Я бросила короткий взгляд на его рога. После того как я увидела легендарные рога Паральды... — Осталось только одно, верно?
— Да. И мы немного торопимся.
На самом деле — нет.
Фионн всё ещё завтракал. Или то, что он называл завтраком: заправить флягу южным виски, сделать пару глотков овсяной каши и обменяться парой завуалированных оскорблений с Орной.
На самом деле мы собирались сперва зайти в библиотеку, где были Сэйдж и Веледа. Я почти не видела Вел с тех пор, как мы спустились под землю.
— Он же бессмертный пьяница, подождёт пару минут. — Волунд лениво моргнул, глядя на меня сверху вниз — со своих почти метр девяноста, будто это я его остановила, а не он нас. — Думаю, ты хочешь знать, что новостей о ваших друзьях или Дворе всё ещё нет. Человеческий трон остаётся пустым.
— Понятно.
Но это было не совсем так.
Морриган уже нашла способ, как её вороны могут обойти магию Волунда и его стрижей. Мы уже отправили послание Пвилу и Абердину — и получили ответ с невредимым сургучом. С ними всё в порядке, сидхи из На Сиог потихоньку адаптировались к жизни на севере, а они собирались перебраться ближе к Реймсу, чтобы встретиться с Ойсином и быть ближе к столице.
Как только мы получим подтверждение о положении в Эйре и узнаем, что происходит с армией, мы покинем Анису и присоединимся к ним в Реймсе.
Единственная причина, по которой мы всё ещё здесь, — безопасность.
Если бы у нас был выбор, мы бы давно уехали.
Но Волунду пока лучше об этом не знать.
Фэй бросил презрительный взгляд на Гвен, которая продолжала крутить в руках свои кинжалы с красными рукоятками так, словно его и вовсе не существовало.
— До праздника Лугнасад осталось совсем немного, — продолжил Волунд, не обращая внимания на мои мысли. — Всё почти готово. Включая приглашение, которое я намерен отправить Двору и принцу Брану.
У Гвен из рук выскользнул один из кинжалов и с грохотом отскочил от керамического пола.
— Что? — резко спросила я.
Фэй довольно усмехнулся, наслаждаясь тем, что наконец-то полностью привлёк наше внимание.
— Это вполне уместно для королевской традиции Лугнасада в прошлом, именно поэтому его и называли Великим Сходом. — Он поправил золотую накидку на плечах, звякнули кольца на его пальцах. — Каждый год одна из Корт становилась хозяйкой празднества и обязана была пригласить остальных монархов провести вечер в её владениях, обеспечив угощения и игры. И в этот день и ночь не имели значения ни распри, ни политические катастрофы. В этот день и ночь не существовало ни войн, ни конфликтов. Оружие было под запретом, а короли служили народу и урожаю. Прекрасно, не так ли? Ему это не покажется странным — люди ведь переняли очень похожую традицию.
Да, это называлось Ламмас. Праздник урожая тоже, но без магии, без обрядов соединения рук, без упоминаний Триады или сидхи.
Я машинально скрестила руки на груди.
Гвен подняла кинжал медленно, не сводя глаз с фэя и его спутников.
— Ты хочешь сказать, что хочешь быть хозяином и чествовать человеческого принца после всего, что ты наговорил о Дворе? — спросила я с недоверием. — После того, что сделал здесь, в Анисе?
В глазах Волунда сверкнул огонёк.
— Я — король, протягивающий руку другому… или почти другому, пока он не надел корону. Я обязан соблюдать традиции.
— Он не придёт. Не доверится.
Я бы не доверилась.
Было невозможно, чтобы к этому моменту Бран не узнал о блокаде Анисы и убийстве герцогов Хайфейда. Надо быть полным идиотом, чтобы пересечь пустыню и заявиться на вражескую территорию — с оружием или без.
Волунд взмахнул рукой с изяществом.
— Но все узнают, что я его пригласил.
Ах…
Всё вдруг стало на свои места.
— Тебе просто нужно, чтобы имя разнеслось по всей Гибернии. И чтобы все знали, что ты заявляешь права на Вармаэт.
— Он уже мой, Инициаторша. Всегда был. Не забывай, мы всего лишь возвращаем всё на свои места.
Этот человек был хуже гремучей змеи: гремел с одного конца, а жалил с другого.
— Конечно. С твоего позволения, нас ждут.
Я не стала дожидаться ответа. Схватила Гвен за руку и стремительно увела её прочь. Я буквально чувствовала, как взгляды двух фэй вонзаются мне в спину, как раскалённые стрелы.
— Надо отдать должное, мыслит он уже как настоящий политик, — пробормотала Гвен.
В атриуме, пока Фионн обматывал мои костяшки плотными лентами шерсти, мы с Гвен шёпотом рассказали ему, Маддоксу и Веледе о словах Волунда. Возможно, это и не было секретом, и фэй хотел, чтобы мы сами распространили его весть, но мы предпочли проявить сдержанность.
Маддокс онемел, услышав имя Брана. Это была по-прежнему незажившая рана — и что-то подсказывало мне, что она останется открытой на всю жизнь. Я не могла вообразить ни одного сценария, при котором дракон и принц, когда-то бывшие братьями, смогли бы сгладить углы и закрыть ту главу мирно.
Веледа нахмурилась:
— Согласна с Лан, принц не придёт. Но вот идеи Волунда…
Я раздражённо вздохнула:
— Они балансируют между безумием и гениальностью. А ведь именно такие лидеры потом уводят за собой толпы.
Почему бы мне просто не окутать его тьмой и не вытянуть его ойв, как я сделала с теми слуа?
Ах да. Потому что это было бы неудобно. Потому что нельзя просто так убивать людей. Потому что у него столько сторонников, что его смерть только укрепила бы его правоту в их глазах.
Но больше всего — потому что он был отцом Сэйдж.
Тьма буркнула что-то нечленораздельное, недовольная. Её не волновали условности — ей хотелось крови и игры. Кровавой игры, разумеется.
Когда Фионн ударил посохом о землю, все разошлись к краям атриума. О́берон и компания снова были здесь; то ли они надеялись на реванш после второй пробы, то ли просто не знали, что такое стыд. Я подмигнула Мидоу, которая смотрела на меня из-под своих зелёных кудрей так, словно я была её злейшим врагом.
Дети Волунда перестали скрывать своё любопытство. Я заметила Цефира и Сивада на одном из балконов особняка.
— Это твоё последнее испытание, — произнёс Фионн. — Если пройдёшь его, ты докажешь свою доблесть и способности, как и любой другой из Фианна. Завоюешь наши три девиза.
Я улыбнулась:
— И у тебя больше не останется отговорок, чтобы не учить меня пользоваться Орной.
Упомянутая пробормотала что-то себе под нос — рядом с Гвен, Сэйдж и Веледой. По тому, как густо покраснели щёки шатенки, я заподозрила либо особенно колкий оскорбительный комментарий, либо неприличную, но весьма остроумную выходку. Сэйдж всё ещё чувствовала себя неуютно рядом с Орной и старалась держаться на расстоянии, но по крайней мере уже не шарахалась от неё откровенно.
Фионн проворчал:
— Да, у меня не останется выбора. В этом третьем испытании тебе предстоит вступить в бой — врукопашную — с противником по собственному выбору. — Он слегка повернулся в сторону О́берона, Мидоу и Персиммон. — Разрешено всё, кроме убийства и нанесения тяжёлых травм. Победит тот, кто заставит соперника сдаться добровольно или удержит его обездвиженным в течение десяти секунд. Ограничений по времени нет, но, пожалуйста, не затягивайте. К тому времени, как Го́лл закончил свой бой, у меня уже начали седеть волосы.
Имя Го́лла всплыло в моей памяти. Я знала, кто это. Я касалась дерева, где покоилась его израненная душа — и боль сбила меня с ног. Я всё ещё ощущала её.
Я коснулась груди. Был ли Го́лл одним из тех Фианна, которых сожрали слуа в тот день — а затем которых поглотила я? Я спасла столько ойв, сколько могла, но…
Я вспомнила, что чувствовала, когда прикоснулась к Кранн Бетад — это всасывание. Оно было очень похоже. А может, похоже потому, что по сути они были одним и тем же. Перенос душ и жизней. Я подумала обо всех тенях, что преследовали меня на протяжении всей жизни, что скользили под ногами. Души. Души, что были со мной каждый день и смотрели на меня из зеркал.
Души. Тьма. Богиня смерти. Кранн Бетад.
«Выполни своё предназначение».
Кто-то откашлялся.
Фионн всё это время что-то говорил, но я не слушала.
— Прости, ты что-то сказал?
Он посмотрел на меня пронзительно:
— Выбирай.
Я обвела взглядом возможных соперников. Ни О́берон, ни его друзья явно не горели желанием сражаться со мной — особенно теперь, когда знали, на что способна моя магия. Они были свидетелями её проявлений — пусть и мельком, но достаточно, чтобы насторожиться.
Но я была не глупа. Все они были опытными бойцами. И, как я подозревала, именно О́берон скрывал больше всего — трюков, силы, тайн — несмотря на ограничивающие чары. Я задержала на нём взгляд. Он усмехнулся по-волчьи. Мне бы хотелось сразиться с ним. Увидеть, на что он способен. Убедиться, заставит ли бой его избавиться от оков и показать, кто он есть на самом деле.
Но…
Я указала в другую сторону:
— Его.
Маддокс застыл, как изваяние. Даже его крылья не шелохнулись.
Да, да! — завизжала тьма. Он!
Фионн и все остальные проследили за направлением моего пальца — и у всех перехватило дыхание. О́берон хмыкнул, и я заметила явственное облегчение на лицах Мидоу и Персиммон.
Повисло молчание.
— Ты сказал, что я выбираю соперника. Не уточнил, что это должен быть кто-то из твоих забияк-плотников, — напомнила я. Обман с первого дня больше не повторится. Я научилась читать между его строк. — Я выбираю Маддокса.
Бессмертный вздохнул, будто на его плечи обрушился груз всей Гибернии.
— Ну что ж. Если ты действительно хочешь этого...
— Хочу.
Мы с драконом сцепились взглядами.
Если бы мне и довелось по-настоящему сразиться с кем-то, то только с ним. Я хотела этого с того самого дня, как он предложил украсть что-то в замке. Зная, что он — дракон, я не могла не задаваться вопросом: что бы произошло, если бы мы оба действовали без ограничений, в полную силу?
Но дело было не только в этом.
Решение также касалось нашей договорённости. «Не принимай решений за нас обоих, хорошо?» Я имела в виду не только постель — и он это знал. Если мы хотим, чтобы между нами что-то получилось — независимо от naidh nac — нам придётся находить компромиссы. Стараться понять друг друга. Уважение — основа всех отношений для меня. А в поединке с кем-то было что-то очень первобытное. Признание его не врагом — а равным.
Он знал, что я сильная.
Я знала, что он силён.
И мне было важно, чтобы и он, и дракон поняли: я не слабая. Что я жажду увидеть их освобождёнными, настоящими, целыми. Что я хочу, чтобы они были такими — со мной. Что, помимо инстинктивного желания защитить, мы с ним на равных — ступень в ступень, взгляд в взгляд. И только в одной сфере нашей связи я позволю ему быть собственником или командиром.
«Я приму всё. Всё, что ты есть».
Золото и янтарь боролись в глазах Маддокса, пока на его губах не появилась медленная улыбка. Его лицо из просто красивого стало сокрушительно прекрасным. Опасно прекрасным. Клыки сверкнули. Серьга качнулась, когда он шагнул ко мне. Рога будто рассекали воздух.
— Я принимаю.
Тьма едва не застонала от удовольствия.
Фионн отступил, выглядя так, будто ему срочно нужен отдых.
— Да чтоб меня… за сиськи Молли.
Я бросила взгляд на костяшки пальцев Маддокса, пока мы занимали позиции. Лицом к лицу, с расстоянием в три метра между нами. Остальные не особенно скрывали, что отошли подальше, освобождая нам пространство. Гвен буквально вибрировала от предвкушения.
— Не будешь заматывать руки?
Улыбка дракона расплылась ещё шире, и по моей спине пробежал холодок. Нервозность? Или… предвкушение?
— Не вижу смысла. Я не собираюсь портить это красивое личико.
Я размяла пальцы.
— А вот я не даю таких обещаний.
— Придётся очень сильно тянуться, чтобы дотянуться до меня.
Я сжала губы, чтобы не расхохотаться. Да, по сравнению с ним я была просто неприлично низкой — но, по-моему, это была только моя победа.
Фионн, основательно приложившись к своей фляге, спросил:
— Готовы?
Мы с Маддоксом кивнули, не отрывая взглядов друг от друга.
— Ну что ж… Пусть начнётся испытание.
Мы начали выжидать, как тогда, в бальном зале замка. Солнце уже скрылось за краем каньона, даруя нам немного прохлады, но лето в Вармаэте оставалось невыносимо знойным. А с Маддоксом в уравнении воздух и вовсе становился удушающим. Обжигающим.
В прошлый раз я дала ему сделать первый ход. Сегодня у меня не было такого терпения. Ни у меня, ни у Тьмы. Я позволила ей окутать мои руки, пальцы, каждый сустав. Повязки исчезли. Вокруг зазвучали едва скрытые шепотки.
Маддокс с любопытством наблюдал за процессом. Но пока все были заняты мной, одна из моих хитрых теней выскользнула из-под ног, забралась по его ноге — и вонзилась прямо в то место, где его крылья соединялись со спиной. Самая чувствительная точка.
Дракон проглотил стон и дёрнулся. Рефлекторно откинул руку назад, но с его мускулатурой добраться до нужного места было невозможно.
Я воспользовалась заминкой — и рванула вперёд. Быстрая, лёгкая, неудержимая, как сама тень. На секунду мне показалось, что я и вправду перемещаюсь сквозь тьму.
В одно мгновение я оказалась почти вплотную к нему.
Я собиралась ударить по колену — чтобы выбить опору и сделать его менее ловким. Но Маддокс оказался чертовски быстрым. Он схватил меня за запястье, резко остановив — и тут же коснулся моей магии.
Огонь! — завизжала Тьма в восторге.
Да, именно это исходило от Маддокса. Огонь. Пламя древней, яростной магии. Крохотные искры его оиу взорвались в моих венах, заколыхали узлы, опустились раскалёнными углями в живот. Я чувствовала, как пламя пляшет внутри, как кровь закипает, как вот-вот вырвется дым из горла.
Мгновение — и глаза Маддокса потемнели. Словно тень скользнула по ним, делая совершенно чёрными.
Мы оба затаили дыхание. Чётко ощущая, как между нами прокатилось что-то большее, чем просто магия. Поток. Взаимное движение.
— Ты… — Маддокс был потрясён. — Ты постоянно носишь в себе этот груз?
Я не была уверена, о чём он. О моей магии? Я даже не замечала её — она была такой же естественной, как мои руки или дыхание.
— А ты, выходит, всегда живёшь в аду? — ответила я.
И резко качнулась вперёд, врезавшись лбом ему в подбородок. Он выругался, и мы отскочили друг от друга. Стоило разорвать контакт, как связь исчезла. Но узлы в груди всё ещё пульсировали, снова и снова.
Следующий час (а, возможно, и больше — ночь уже опускалась на нас) мы сражались, осторожно, но всё дерзче. Тьма становилась всё смелее. Огонь Маддокса разгорался с каждым ударом. К моменту, когда с меня градом катился пот, Тьма уже окутала моё лицо, грудь, ноги. А рога Маддокса полыхали по-настоящему.
Нас стало куда больше. К бою подтянулись фэй из всей цитадели — вероятно, из-за шума и огненных вспышек, взмывающих вверх. Никто больше не притворялся, что не наблюдает. Даже дети Волунда. Даже сам Волунд — Тьма прошипела об этом с раздражением.
Я поняла, что игра окончена, когда Маддокс достал своё копьё.
Я усмехнулась сквозь учащённое дыхание — и выхватила Сутарлан. Рубин на рукояти, добытый из кольца Кладдаха, которое отец Маддокса отдал ему младенцем, вспыхнул, как капля крови в отблеске его пламени.
Глаза дракона метнулись к мечу — и в них вспыхнуло выражение дикое. Хищное. Владетельное.
Я увидела, как в его зрачках пляшет дракон.
Хитрый, хитрый дракон. Подарил мне вещь, полную смысла, — тайком, втихую.
Мгновение — один-единственный удар сердца — и я успела вдохнуть, прежде чем он резко взмыл вперёд, метнулся ко мне, хлопнув крыльями. Никто проделал то же самое в Долине — и тогда я оказалась в озере, поэтому на этот раз я не позволю повторить ошибку. Я выждала до последней доли секунды — и перекатилась влево.
Увернулась буквально на волосок. Но недостаточно. Он вонзил наконечник копья в землю, остановился и тут же использовал его как опору, чтобы закрутиться, направляя на меня мощный удар ногами. Я успела поднять предплечья — и приняла удар, стиснув зубы.
Меня отбросило назад метров на десять. Дыхание выбило напрочь — больше от неожиданности, чем от боли. И, как и обещал, он не проявил ни капли жалости. Навалился на меня всем телом, прижал к горячей земле, упёр копьё горизонтально в мою шею и зажал мне руки над головой. Его крылья сомкнулись над нами, а когти упёрлись в каменную плитку с такой силой, что одна из неё отскочила и оцарапала мне нос. Я поняла, что пошла кровь — по тому, как глаза Маддокса расширились, а ноздри вздрогнули.
В голове отозвался далёкий рык.
Маддокс тяжело дышал, срываясь. Его дракон, похоже, уже орал на него изнутри, не щадя слов — за то, что причинил мне боль.
— Ай, — простонала я нарочно.
Я слышала, как он сглотнул. Его сердце стучало в унисон с моим, гулко, как барабан войны. Бум. Бум. Бум. Готово было расколоть гору. Копьё приподнялось на пару миллиметров.
— Пять секунд! — прокричал Фионн. Ещё пять — и я бы проиграла, если не выберусь из захвата.
— Рёбра болят, — простонала я, имея в виду его недавний удар локтем. — Может, даже трещина…
— Шесть!
— Врёшь, — проворчал Маддокс.
Я состроила самую жалобную рожицу, на которую была способна.
— А ты уверен?
— Семь!
Очевидно, его дракон не умел распознавать мои уловки. Или ему просто было плевать — одной мысли о том, что я могла пострадать, было достаточно, чтобы он всполошился.
Что ж, мне этого и нужно было — выиграть немного времени. Этого оказалось достаточно, чтобы Тьма подтянула кинжал, забытый рядом с нами, и направила его к его шее.
Я прижала холодный металл к тому месту, где шея переходила в спину. Это была не гематитовая сталь, она не могла повредить его кожу, но угроза обезглавливания — всё же весомый аргумент.
Фионн перестал считать.
До тех пор, пока никто из нас не сдастся или не двинется первым, — ничья. Он мог бы выпустить огонь по копью, обжечь меня. Я — могла бы вызвать Тьму, чтобы ослепить его или выжечь магию на секунду, чтобы сбить с ног.
Оба знали: всё зависело от одного решения. Одного импульса.
Но…
Я чуть пошевелила коленями, раздвинув их. Его бёдра тяжело опустились на мои — и у меня вырвался непроизвольный стон, когда я почувствовала его эрекцию, давящую прямо в пах. Точно, точно туда.
— Sliseag, — выдохнул он с надрывом.
— Сдайся, — прошептала я. — А потом унеси меня отсюда.
Глаза Маддокса пылали расплавленной лавой. Густой, текучей, способной обжечь до волдырей. Я утонула в этом пламени — и всё остальное перестало иметь значение. Ну, кроме победы, конечно. Девушка может быть влюблённой — и всё равно помнить о приоритетах.
Победа, победа, — шептала Тьма.
— Я знаю, что ты делаешь… — выдохнул Маддокс, — и это не останется без последствий.
— Кажется, я уже говорила, как сильно люблю последствия.
Он тихо простонал:
— Знаю. Знаю, как сильно. — Он прижался бёдрами к моим — и над нами вспыхнула вспышка. Сразу послышались возгласы зрителей. — Проклятье. Ты добьёшься, что я кого-нибудь поджарю по неосторожности.
Он всё ещё держал мои руки, но я пошевелилась и переплела пальцы с его. Его когти скребли по керамике, оставляя борозды. В этой позе всё меньше оставалось от поединка.
Я слегка провела остриём кинжала по коже на его затылке — вверх-вниз, едва заметное прикосновение. Щекочущий след. Я усмехнулась, когда увидела, как на шее и за ушами у него встали мурашки.
Я приоткрыла рот, и мне показалось, что весь его огонь теперь пылал внутри меня. Его взгляд скользнул к моим губам, и все мысли исчезли в вихре жара. Узлы на ключицах дрожали, будто готовы сорваться и шлёпнуть меня по лицу.
— Это неважно, — прошептала я. Это и правда было неважно. Я проведу другой поединок. Выберу Мидоу — и покончу с этим за считаные минуты. — Я с…
— Я сдаюсь! — резко выкрикнул Маддокс.
Я моргнула, потрясённая.
То ли Фионн оказался совсем рядом, то ли сдвинулся с места с нечеловеческой скоростью:
— Проба пройдена. Или что-то вроде того… Надеюсь, мой отец этого не видел.
Маддокс отпустил одну мою руку и скользнул другой между моей спиной и землёй. Ниже, ещё ниже… пока не сжал крепко мою ягодицу. Я ахнула, кинжал выпал из пальцев и звякнул об пол.
— Быстрее, старик.
Фионн помедлил с ответом.
— Agus beart de réir ár mbriathar. «Верность нашему слову». Ты…
Второй рукой Маддокс подхватил меня за талию — и в следующее мгновение мы взмыли в небо. Под нами остались все зрители, особняк, цитадель, Аниса. Мы унеслись в ночь, к звёздам, навстречу молодой луне, возвещающей приближение Лугнасада.
Я ещё пообещаю Фионну выпить с ним в честь победы. Но сначала мне нужно отпраздновать свою почти победу — единственным способом, который сейчас казался мне уместным.
Маддокс держал меня на руках, и я обвила его шею. Он летел, зная, куда направляется, но я крепко вцепилась, чтобы иметь возможность обернуться и посмотреть вниз. На город, раскинувшийся внизу — от каньона и стены до бесчисленных глиняных домиков, разбросанных по пескам, до вычурного особняка герцогов. Тёплый воздух низин здесь, на высоте, превращался в мягкий ветерок.
Я тихо вздохнула:
— Такое чувство, будто ты летал всю свою жизнь.
Он не ответил, но в его глазах вспыхнула искра гордости. Он прорезал небольшое облако — нарочно, я знала, чтобы произвести впечатление. Сделал поворот, а затем начал снижение — к самому краю каньона, туда, где уже не было ни особняка, ни колонн, ни высеченных террас, а только пустыня и песчаник.
Он приземлился плавно, почти неслышно. Крылья затормозили движение перед самым касанием земли. Он опустил меня быстрее, чем я ожидала.
А потом сказал:
— Раздевайся.
Моё сердце забилось чаще. Сильнее. Магия дракона хлынула ко мне, наполняя воздух электричеством, как перед грозой. Я вдохнула её — и проглотила пепел.
Я не сопротивлялась. Стянула бинты, расстегнула перевязь — в ней остались лишь кинжал и нож, — сняла блузу, сапоги, штаны. Как всегда, на мне не было ни корсета, ни нижней рубашки — только мягкие короткие панталончики вместо нижнего белья.
Маддокс склонил голову набок. Его серьга качнулась.
— Всё, sliseag.
Я растаяла от этого хриплого, жадного желания в его голосе. Спустила последнюю вещь до щиколоток и скинула её ногой. Выпрямилась перед ним, совершенно обнажённая, и не чувствовала ни капли стеснения. А почему бы и должна? Он уже видел меня в самых тёмных моих проявлениях — и, вопреки всему, всё ещё жаждал меня. С моей тьмой, с моими шрамами, с этой бронёй, которую я носила… и которая уже давно треснула по швам.
Маддокс подошёл медленно, почти неторопливо.
— Кто бы мог подумать, что ты умеешь быть послушной, если захочешь.
Моя кожа вспыхивала, вибрировала, будто я ощущала его слова, катящиеся по рукам.
— Только если приказывают правильно. Ты же знаешь.
Он усмехнулся. Остановился в нескольких сантиметрах от меня. Так близко, что, стоит хоть одному из нас глубоко вдохнуть, мои соски коснулись бы его рубашки.
— Сейчас и проверим. На колени. Руки вперёд. Лицом вниз.
Дыхание сбилось. Я ещё не до конца отдышалась после боя и…
— Здесь? Прямо на песке?
— Ты не возражала встать на колени у комнаты Гвен той ночью.
Это было правдой. Сдерживая улыбку и дрожа от предвкушения, я опустилась вниз, на раскалённый от солнца алый песок. Он обжигал кожу, покрывая мурашками. Я встала на колени и ладони, почти забыв о паутине шрамов на спине, и обернулась через плечо.
Его взгляд был прикован к моей приподнятой ягодице, и… Это был Маддокс, и не совсем он. Его дикое «я» взяло верх, заострив черты лица, и я едва сдержала дрожь, когда его губы скривились в звериной усмешке, обнажив клыки. Они стали длиннее.
Я мягко позвала:
— Маддокс.
Он зажмурился на секунду и покачал головой. Когда снова открыл глаза — дикая искра не исчезла, но в ней появилась сосредоточенность. Цель.
Он встал на колени позади меня, всё ещё полностью одетый. Я вздрогнула, когда его грубые ладони скользнули по моим рёбрам.
— Здесь у тебя болело? — спросил он спокойно. Слишком спокойно. — Ты говорила, вроде, что там трещина?
— Уже нет. Я быстро заживаю.
— Вот как. Интересно…
Он наклонился и нежно укусил меня за плечо. Этот укус, ткань его одежды на моей обнажённой коже — я выгнулась и полностью прижалась к нему. Потёрлась бёдрами, ища больше, но он крепко обхватил меня за талию и остановил.
— На всякий случай тебе лучше не двигаться. Вдруг повредишь свои тяжёлые травмы.
— Но…
Он укусил сильнее. Достаточно, чтобы я почувствовала его удлинившиеся клыки. Я замерла, а между моих бёдер разлилось ещё больше тёплой влаги.
— Слушайся — и я сделаю тебе очень хорошо.
— Лучше бы, дракон.
Он рассмеялся мне прямо в ухо — низко, темно — и у меня между ног тут же дернулось.
— Посмотри на себя, такая требовательная. Кажется, ты уже забыла, что сейчас расплачиваешься за последствия, sliseag.
Да. Последствия, прошептала во мне тьма.
Я сдалась с лёгким вздохом.
— Прости. Я буду послушной.
Его пальцы вцепились в мою кожу ещё сильнее.
— Опасные слова.
Я почувствовала, как он выпрямился. Он пошевелился — и передо мной вдруг оказалась его рубашка. Он постелил её на песок, под мои руки, а затем надавил мне между лопаток. Прямо на шрамы. Напористо, но нежно.
— Наклонись, — прошептал он.
Я подчинилась, опираясь на руки, и мои ягодицы и интимные места полностью раскрылись перед ним — и перед пустыней. Было так жарко, что даже лёгкий ветер казался ледяным — и я чуть вздрогнула от холода именно там.
Мэддокс положил руки мне на ягодицы и начал массировать.
— Всё это — для меня? Ты завелась из-за боя… или потому что я пообещал исполнить любое твоё желание? — Его большие пальцы вонзились в чувствительную плоть моей щели и раздвинули её, всё шире, шире… — Проклятые богини… — выдохнул он.
Затем он набросился на меня, и в следующий миг я почувствовала, как его язык скользит по моим складкам снизу вверх. Грешно, неторопливо, собирая всё, что мог — и даже больше.
Я услышала, как он сглотнул и выдохнул хриплый рык.
— Чёртов нектар. Ты создана для меня, sha’ha.
Потом он принялся пожирать меня без пощады — дюйм за дюймом, вздох за вздохом — заставляя меня опускаться каждый раз, когда я невольно приподнималась, не позволяя мне двинуться ни на миллиметр, удерживая мои ноги широко разведёнными, а бёдра приподнятыми, чтобы вкушать меня, как ему угодно.
Я вскоре сжала его рубашку в комке, дыша горячим воздухом и вдыхая пыль пустыни, всхлипывая бессвязные слова, когда к его языку присоединился один палец… а затем ещё один.
Он поцеловал мой клитор, и у меня скрутило пальцы на ногах. Не вынимая пальцев из меня, он вытянулся вдоль моего тела, уткнулся носом мне в шею и вдохнул мой запах с жадностью. Свободной рукой он обвил мою талию и крепко прижал к себе, не оставляя ни малейшего промежутка между нашими телами.
Он также позаботился о том, чтобы, даже когда оргазм уже пульсировал под кожей и звенел в крови, я не могла дотянуться до него. Каждый раз, когда я была близка, на грани, он замедлялся и оставлял внутри только один палец.
— Пожалуйста… — выдохнула я.
— Пожалуйста что?
Я не стыдилась умолять в такие моменты — и он это знал.
— Пожалуйста, Мэддокс, прошу… Заставь меня кончить.
— Чёрт.
Он звучал раздражённо, но ввёл ещё один палец и начал двигаться быстрее. Моё тело издавало неприлично влажные звуки каждый раз, когда его пальцы входили и выходили, а из моих губ срывались всё новые стоны.
— Ещё, прошу. Ещё.
— Всё, что захочешь. Я всегда дам тебе всё.
Вероятно, я никогда в жизни не произносила слово «пожалуйста» столько раз. Так что, когда Мэддокс добавил четвёртый палец и с силой сжал мою грудь, его шипы на предплечьях опасно скользнули по моей грудине, за моими глазами взорвался калейдоскоп цветов. Я задыхалась, стонала, вздыхала — и тогда дракон наклонил моё лицо, чтобы завладеть моим ртом. Я кончила, пока его язык скользил по моему, заставляя пульсации оргазма накатывать, накатывать, накатывать… до тех пор, пока колени окончательно не подогнулись, и моё тело повисло у него на руке.
— Чёрт возьми, sha’ha. Ты потрясающая.
Я рухнула без всякого стыда, оглушённая наслаждением. Песок прилип к моей коже, напитанной потом, и я чувствовала себя бумажной, когда Мэддокс прижал меня к себе и перекатился, чтобы я больше не валялась на раскалённой земле. Я уронила щёку на его грудь и сосредоточилась на дыхании, стараясь удержать сердце на месте.
— Обожаю смотреть, как ты теряешь контроль, — пробормотал Мэддокс. В его голосе капала самодовольная, ленивая услада. И, чёрт побери, он её заслужил.
Я почувствовала себя настоящей героиней, когда смогла вспомнить, как складываются слова.
— А ты обожаешь держать контроль.
Я ощутила его улыбку, даже не видя её.
— И это тоже.
Я открыла глаза. Передо мной — зрачки щёлочкой, золотистые радужки, раскрасневшиеся щёки и клыки, ставшие вполне терпимого размера.
— Дракон уже успокоился?
— Ага. Видеть, как ты кончаешь, — лучшее успокоительное для него.
— Какая удача для меня. — Я замялась. — Спасибо, что дал мне победить.
— Я не давал. Ты выиграла.
Я нахмурилась.
— Это неправда.
— Аланна, ты могла победить в любой момент, даже не прикоснувшись ко мне, и мы оба это знаем. Я не настолько мелочный, чтобы обижаться из-за этого. На самом деле, меня это жутко заводит.
Я открыла рот, чтобы запротестовать — из вежливости, но...
Он был прав.
— Всё равно, ты чертовски силён. Ты тоже не сражался в полную силу.
— Давай просто признаем, что никогда не будем использовать всю свою мощь друг против друга. Сражаться с тобой — это было круто, и я бы с радостью повторил. Но я скорее умру, чем по-настоящему причиню тебе боль.
Я поиграла с тёмной прядью, свисавшей ему на лоб.
—Взаимно, — сказала я.
Он шлёпнул меня по ягодице лёгким, игривым движением.
—Смотри-ка, мы даже можем договориться.
—Эй! — возмутилась я.
В конце концов он скрестил руки за головой, устроившись предельно комфортно, пока я развалилась на его теле.
—Значит, когда Фионн тебя тренировал, ты проходил те же самые испытания?
—Точно. А поскольку на мне ещё висели чары, а этот ублюдок не знает, что такое совесть, мне понадобилось почти три месяца, чтобы пройти первое.
Меня это не удивило. Испытания Фианны были смертельно опасными.
—Ты ведь тогда был подростком.
—Мне было четырнадцать. По мнению моего па… короля, я уже был мужчиной.
Я провела пальцами по его крепкой челюсти.
—Ты можешь называть его отцом. В этом нет ничего плохого.
Он сглотнул.
—Это неправильно. Он никогда не был мне отцом — ни по крови, ни по сердцу.
Я не стала его переубеждать. Понимала, почему он так думает.
—И как часто тебе удавалось ускользнуть из Двора, чтобы тренироваться с Фионном и быть с Братством?
Мы лежали так, обнявшись, делясь тихими поцелуями и воспоминаниями о прошлом, довольно долго. Вокруг не слышно было ничего, кроме наших шепотов, дыхания и глубокого, ровного биения его сердца.
Пока вдруг не раздался далёкий крик боли, разорвавший тишину ночи.

Глава 33
Аланна
Нет границ для тех, кто отдал душу мести.
И прощения — тоже.
Слова богини Ксены, произнесённые более пятисот лет назад.
Я оделась наспех, и мы рванули в пустоту. Воздух хлестал по коже и волосам, пока мы пролетали над городом в поисках источника звука. Он отразился от стен каньона, и Мэддокс не мог с точностью определить, откуда он пришёл. Атрий уже опустел, наши друзья давно разошлись по спальням.
Но хуже всего было другое — резкая, точная боль в животе, как если бы за моё нутро тянули из разных уголков города.
Тогда я вспомнила, что говорила Хейзел, девочке-человеку.
— Спустись ко входу в цитадель, — попросила я.
Он камнем рухнула вниз, и у меня всё внутри сжалось — желудок подкатил к горлу. Когда мы приземлились, в глазах плясали чёрные блестящие точки. Я бросилась к нише, где когда-то была входная решётка цитадели. Там, среди обломков плохо выдранного гематита, лежал клочок бумаги.
Я аккуратно подняла его, стараясь не задеть гематит.
Когда прочитала, душа ушла в пятки. Всё спокойствие мгновенно испарилось из тела.
— Это от Хейзел. Она пишет, что за последние часы многие люди начали заболевать… Один из её братьев — в тяжёлом состоянии.
Лицо Мэддокса потемнело.
— Пошли. Я знаю, где они живут.
Мы добрались за считанные минуты. Хейзел с семьёй жила в скоплении лачуг, которые здесь называли «крысиным гнездом». Дома лепились друг на друга, как груда камней, сложенная наспех: устойчивость — да, эстетика — нет. Бесконечные цветные навесы, окна, двери — заблудиться здесь было проще простого, если не знал дорогу наизусть.
Соседние улицы были забиты взволнованными людьми. Многие хмурились, завидев нас, но одна женщина бросилась ко мне с отчаянием.
— Мой сын! Он… — Лицо её, смуглое, обветренное солнцем и работой, было залито слезами. Узкие глаза подсказали мне, что это, скорее всего, мать Хейзел. Руки у неё так дрожали, что браслеты с бубенцами звенели без умолку. — Ему плохо, я не знаю, что с ним!
Скоро люди вокруг заговорили вразнобой — почти у каждого кто-то внезапно заболел. Ком встал в горле. Я была травницей, я видела болезни и умирающих. В Гальснане мужчины часто погибали от лёгочных заболеваний, вроде туберкулёза — беда, что косила только людей.
Если это одна из тех болезней, которые я знаю, и если у меня будут под рукой нужные травы…
Я взяла женщину за руки, пытаясь остановить дрожь.
— Покажи мне сына. Мне нужно его осмотреть. — Я обернулась к Мэддоксу: — Пожалуйста, узнай, как обстоят дела у остальных.
Если это начало эпидемии…
Дома здесь обычно были овальными, с хорошо утеплёнными стенами, чтобы отражать жар. Пол был усыпан коврами, поверх которых стояли низкие столики и подушки, сшитые вручную. В другой ситуации я бы залюбовалась резными ставнями и настенными узорами, но сейчас молча следовала за женщиной сквозь арку за аркой, пока не оказалась в прохладной и проветриваемой комнате, где находились четверо.
Запах, что встретил нас…
Кровь застыла в жилах.
Хейзел и двое её братьев сгрудились у кровати. Четвёртый брат лежал на ней. Имса — тот самый, что недавно краснел от проделок своей младшей сестры.
Я подошла медленно, контролируя дыхание и каждое движение. Кожа мальчика, обычно бронзовая, теперь отливала зеленью. Под глазами — глубокие тени. На полу у кровати стояло ведро, полное рвоты. И, судя по запаху, удержать он не смог и другие жидкости.
— Когда началось? — спросила я.
Мать села рядом и взяла его за руку — безжизненную, тяжёлую. Мальчик был в лихорадочной полудрёме, ресницы дрожали.
— Часа три назад. Это было как раз в тот момент, когда начали приходить вести о других больных. Имса сказал, что у него горят губы, я дала ему воды, и… — Голос её сорвался, но она заставила себя продолжить: — Через пару минут он начал шататься и жаловался на озноб. А потом… начал рвать, и… Всё развивалось очень быстро.
Я осмотрела его губы. Покрасневшие. Обветренные.
— У него есть непереносимость продуктов? Или хронические болезни?
Женщина резко замотала головой.
— Он всегда был крепким мальчиком. У нас в Вармаэте только весной случаются лихорадки, когда с юга дуют ветры и приносят споры грибов. Но с возрастом мы почти неуязвимы к ним.
Да, я слышала о таких лихорадках. Но это… не похоже.
— Я знаю, кто ты, — прошептала женщина, глядя на меня с ужасом, надеждой и мукой одновременно. — В тебе кровь богов. Ты ведь сможешь его спасти, правда?
— Да, сможет, — уверенно ответила Хейзел. — Я видела, как она сражается.
Ах… Чёрт.
Я зажмурилась на мгновение.
— У меня нет целительной силы. Но я умею готовить некоторые друидские снадобья, — выдохнула я. А если не смогу сама — выжму всё из Сивада, хоть за яйца его схвачу, но заставлю открыть свою лавку и отдать всё, что у него есть. — Но сначала мне нужно знать, с чем мы имеем дело. — Я позволила тьме подняться к суставам пальцев и посмотрела на женщину. — Можно?
Сомнение застыло на её лице, но… она кивнула. Она была матерью, защищающей своего ребёнка. Она бы сделала всё, что нужно. Я взяла тонкую руку Имсы — и в меня ударила вся его боль. Я сдержала стон.
Судороги в животе. Бред. Онемение в пальцах…
Я начала искать. Перебирала воспоминания, впервые по-настоящему применяя этот дар. Но ничего необычного не увидела. Он играл, помогал матери плести корзины, ходил за водой с братьями, спал на крыше соседского дома…
Убитая этим, я осторожно положила его ладонь обратно на покрывало.
Тьма зашипела — именно в тот момент, когда вернулся Мэддокс. По его лицу было ясно — ничего хорошего. Он пересказал симптомы других соседей — всё как у Имсы. Он даже не успел обойти всех, а уже насчитал более тридцати заболевших поблизости.
Инстинкт подсказывал: это отравление. Но чем можно заразить столько людей сразу?
Тьма вновь зашипела — и чернеющий палец осторожно повернул мою голову к низкому столику у изножья кровати. Там были грязные марлевые повязки, полотенца, пузырьки с натуральными обезболивающими и…
Миска с водой.
«Имса сказал, что у него горят губы, я дала ему воды, и…»
Я резко поднялась, схватила миску. Внутри — всего несколько глотков на дне. Я принюхалась. Ничего.
Поднесла её к Мэддоксу. Мать детей с тревогой следила за каждым движением.
— Что чувствуешь?
Он принюхался резко. Лицо тут же сморщилось, он чихнул.
— Что-то есть. Не знаю, что именно.
Женщина вскрикнула и бросилась к миске, как будто вдруг осознала, что она — чужая, незнакомая, опасная.
— Но я сама наливала воду из нашей цистерны! Мы её пополнили вчера.
Жуткая догадка, гадкая и разъедающая, начала подбираться ко мне.
— Ваша вода — из колодца герцогов?
— Да. Вся вода для районов берётся оттуда.
Я посмотрела на Мэддокса.
— Нет, — рявкнул он, но не стал отрицать. Не стал притворяться, будто такое невозможно.
Он просто… не мог поверить, что кто-то способен на такое.
— Хейзел, отведи нас как можно скорее к общественному колодцу, — сказал Мэддокс с мрачной решимостью в голосе.
Девочка кивнула. Получив от матери торопливый поглаживающий жест по голове, она побежала вперёд, ведя нас через переулки, полные подозрительных взглядов. Мы неслись, не разбирая дороги, пока не выскочили на небольшую площадь, окружённую домами и закрытыми лавками. Там, у колодца, стояли люди — тянули верёвку, поднимая воду.
— Стойте! — выкрикнула я.
Мы кинулись разгонять их как могли. Мэддокс тут же нагнулся. Достаточно было одного вдоха. Он резко отпрянул, прижал руки к лицу, зарычал.
— Что? — Я в панике подскочила ближе. Сквозь пальцы виднелся его покрасневший нос. — Жжёт?
Он кивнул. Глаза сверкнули хищно.
— Не знаю, что это за дерьмо, но колодец отравлен.
Окружающие нас люди ахнули, переглянулись в ужасе.
— Никто не должен больше пить воду, — сказала я вслух. — Если у вас кто-то заболел — постарайтесь вызвать рвоту. Нужно, чтобы они очистили желудок.
Мужчина, который только что поднял из колодца вёдро, выронил его. Вода выплеснулась на землю. Глиняный пол и песок мгновенно её впитали.
— Что это за яд? — спросил он.
Взгляд Мэддокса в этот момент был смесью огня и холода.
— Мы это выясним. — Он подхватил меня на руки раньше, чем я успела возразить. — Делайте, как сказала моя спутница. Предупредите всю Анису: вода отравлена.
Он взмыл в небо с мощным взмахом крыльев и полетел низко над крышами к месту, где акведук проходил недалеко от кварталов, но всё ещё находился внутри цитадели. Там он, не задумываясь, врезал кулаком в маленькую стенку из камня, покрытую мхом. Та разлетелась, открыв деревянный канал, по которому мощной струёй текла вода — вниз, к людям. Та самая вода, за которую герцоги брали с бедняков плату.
Сначала я не почувствовала ничего. Но для Мэддокса запах был нестерпим. Глаза его наполнились слезами.
— Что-то знакомое, но…
Что-то фиолетовое колыхнулось в мутной воде. Я, не думая, хлестнула тьмой, вытянула это из потока, и когда цветок коснулся моих пальцев, мир под ногами раскололся надвое.
Мэддокс увидел — и тоже узнал.
— Аконит.
Одно из самых смертоносных растений королевства… для людей. Сидхи обычно могли справиться с природными ядами. Людей же убивала капля. Крупинка.
Всего за несколько часов.
Безо всякого противоядия.
Я провела пальцем по лепестку — вытянутому, в форме нектарника, цвета моих глаз. Внутри меня поднималась буря. Яростная. Беспощадная.
Я вновь посмотрела на поток. В воде иногда проплывали фиолетовые лепестки. Немного. Редко. Почти незаметно.
«Отпусти людей, которых держишь здесь как рабов, и позволь беднякам из кварталов выйти на улицу, чтобы выжить».
«Я всегда держу слово».
— Они бросили лепестки в колодец, чтобы яд действовал постепенно. Чтобы люди продолжали пить, не замечая. Чтобы, когда появятся первые симптомы… было уже поздно. Чтобы…
Руки Мэддокса обвили меня. Большой палец погладил щеку — и только тогда я поняла, что плачу.
— В этом нет смысла, — прошептала я, всхлипывая. — Мэддокс… это не имеет никакого смысла…
— Знаю. — Он обхватил мою шею, заставляя посмотреть на него. В его взгляде бурлило то же, что и во мне. И всё же — то, что чувствовали мы, не шло ни в какое сравнение с тем, через что проходили сейчас сотни в этих кварталах — и те, кто умирал, и те, кто их любил. — Они заплатят за это.
О да. Заплатят.
Я заставила себя дышать ровнее. С сердцем было сложнее.
— Вернёмся к Хейзел и её семье. Мне нужно…
— Мне тоже.
Когда мы вернулись, тревога уже переросла в панику и горе. Я чувствовала, как внутри меня что-то дёргало — резко, болезненно. Души. Повсюду ускользающие души. Я приняла всех, кого могла. Всех, кто был рядом и искал во мне прибежище. И спрятала слёзы, когда снова вошла в этот дом, в эту вонючую комнату…
Имса уже не был зеленоватым. Он был белым. Совсем белым.
Мать обнимала его, рыдая. Братья сидели, не понимая, что происходит.
Хейзел взяла меня за руку — в тот самый миг, когда оив Имсы скользнул к моим ступням и впитался в моё естество. Я не смогла ответить ни на один из вопросов, что задала девочка. Я стояла, не двигаясь, пока Мэддокс обнимал её, а смерть продолжала косить людей Анисы.
Смерть — и безумная, бессмысленная ненависть.
***
Мы с Мэддоксом приземлились в атрии молча. Гвен, Веледа и — к моему удивлению — Сейдж вышли нам навстречу. На них всё ещё была ночная одежда, и лица выражали замешательство.
— Что произошло? — Гвен вгляделась в нас, и, судя по тому, как она попятилась, увиденное её напугало. — Богини… с вами всё в порядке?
Нет. Я даже не могла ответить.
Внутри меня уже не было Аланны — только существо, целиком поглощённое тьмой и яростью.
— Где твой отец?
Сейдж взглянула за наши спины, туда, где возвышалась цитадель и простирались кварталы. Крики, агония сотен людей ощущались даже отсюда. Это было не просто шумом. Это было ощущением, гнетущей пеленой, пропитавшей воздух.
— Вы устроили бунт? — устало спросила она.
Мэддокс резко расправил крылья во всю длину. Звук получился хлёстким, как удар кнута. Девушки вздрогнули, и даже Сейдж, наконец, напряглась.
— Думаю, он у себя, — сказала она. — Скорее всего, с одним из моих братьев… что-то замышляют. Вы объясните, наконец, что случилось?
От Мэддокса исходила такая энергия, будто он вот-вот взорвётся. Но это была не рьястрад. Его взгляд был чётким, сосредоточенным. Я едва коснулась его пальцев.
— Позволь мне нанести последний удар. Пожалуйста.
— Ничего не обещаю.
Он взмыл в воздух и влетел в особняк так, как это сделал бы очень, очень злой дракон. С грохотом пробил фасад одной из террас, выдолбив в ней дыру собственным телом. Ни лестниц, ни дверей. Зачем?
Сейдж, Гвен и Веледа остались с раскрытыми ртами.
— Волунд отравил колодец в кварталах аконитом. То, что ты слышишь, — это сотни людей, наблюдающих, как умирают их близкие. Хочешь почувствовать это? — Я протянула руки к Сейдж, и между пальцами вспыхнули чёрные нити. — Я могу тебе показать.
Она отступила, запнувшись о собственные ноги.
Вел и Гвен закрыли лица ладонями. Они бывали в этих кварталах бесчисленное количество раз. Знали людей. Семьи. Истории.
— Нет… Что? Мой отец не… — Сейдж не смогла договорить. Она сама не верила словам, что собиралась произнести. — Ты говоришь… аконит?
— Тот самый. Тот, что растёт в лесу под этим городом, который вы так старательно прячете. — Я пнула землю, и мне показалось, что вибрация пошла по всему основанию, будто разлилась вокруг. — Да, сюрприз. Мы всё выяснили. Не благодаря тебе, разумеется, потому что с момента твоего появления ты не делала ничего, кроме как смотреть на меня, будто я враг. Будто мы все — враги. Это и есть твоя сторона, Сейдж? Сторона твоего отца, который убивает людей без разбора? И наша — которая верит его чёртовым обещаниям?
Через лицо Сейдж промелькнула буря эмоций. Быстро. Ярко. Но мне было плевать.
Имела значение только одна вещь.
Ключевая.
— Ты знала?
Она встретилась со мной взглядом. Без единого мигания.
Из особняка доносились звуки разрушения — как будто там рушилась гора.
— Нет.
И я знала. Инстинктивно — знала, что это правда. Как бы запутанны ни были её отношения с семьёй, как бы далеко она ни отдалилась… Она никогда не приняла бы участия в этом.
Но в конце концов… имело ли это значение? Для Хейзел и её семьи — нет. Для тех, кто в ближайшие дни будет хоронить своих близких — тоже нет. Неважно, будут ли эти могилы большими… или совсем крошечными. Одна только мысль о маленьких ямках вывернула мне желудок.
Оглушительный грохот и мощная вибрация прокатились по всему каньону. Из особняка вылетело тело и рухнуло вниз, в центр атрия. Волунд замахал руками, как курица, пытающаяся взлететь. Сорвав с него жалобный свист — поток воздуха подхватил его и не дал разбиться о плитку.
И всё же это не было его обычным изящным приземлением. Он споткнулся, едва коснувшись земли — и когда перед ним опустился дракон, чёрный, как упавшая звезда, мы все услышали, как он тяжело задышал.
По его лицу и разодранной одежде было ясно, почему он выглядел так… неважно. Мэддокс за пару минут успел всыпать ему немало. Переломанная переносица, расплющенная скула, кровь, струящаяся по шее. Большинство пирсингов исчезли — смяты, вырваны.
Мысли о том, что все эти травмы заживут через пару минут — благодаря его фэйской крови — только разозлили меня.
Сделай его человеком, — прошипела Тьма с ненавистью.
О да.
Это была отличная мысль.
Волунд сплюнул кровь. С крыши спустились ещё двое, скользя по потокам воздуха, будто парили. Цефир и Сивад стали по обе стороны от отца.
— Грубая ошибка, дракон, — процедил один из них. — Ты только что нарушил хрупкое перемирие между нашими фракциями.
Мэддокс даже не держал копья. Но рога его уже пылали. Он взглянул на Волунда с презрением и отвращением.
— Правда? — бросил он.
— Я… хотел, чтобы вы стали частью нового королевства. Хотел…
Но стоило ему прошептать ещё хоть слово — и Мэддокс сократил расстояние за миг, ударив Волунда по лицу с такой силой, что затрещали кости.
Цефир и Сивад среагировали: прошептали заклинание и одновременно свистнули. У ног Мэддокса закружился вихрь, поднялся спиралью вверх и оторвал его от цели. Пламя на рогах погасло, дракон пошатнулся.
Я вскинула руку — и два чёрных кнута обвились вокруг шей Цефира и Сивада. Они были растеряны. Испуганы. Страх бился в их сердцах сильнее, чем они пытались показать.
— Лучше приберегите дыхание, — прошептала я.
Они попытались разорвать мои тени. Бесполезно. Для них они были нематериальны. Их магия исчезла, а рога Мэддокса снова вспыхнули.
Он метнул в мою сторону взгляд — благодарный — и снова прыгнул к Волунду.
Я наблюдала, как он швырнул фэйри на землю, прорвавшись сквозь ветра, словно сквозь лёгкий ветерок. И вспомнила слова Фионна:
«Он — дракон, сдерживаемый лишь слоями магии. Если бы не они, я бы давно уже прятался, чтобы он не превратил меня в пепел».
Драконы были самой могущественной расой сидхи. Да, друи достигали вершины фэйских искусств, но в сравнении с настоящим разъярённым драконом… это было ничто. Даже если он думал, что его кровь настоящая.
Сейдж не сказала ни слова, пока её отца избивали. Цефир и Сивад со временем поняли намёк — и я убрала свою тьму.
Когда Волунд остался просто телом, почти не подающим признаков жизни, мы с Мэддоксом были уже не одни.
Во внутренний двор вошли Фионн и Морриган. За ними — остальные дети Волунда. И Оберон с другими союзниками.
И множество фэй из цитадели — привлечённые хаосом, так же, как и раньше, когда я проходила испытания.
Из кожи Мэддокса сочился сажистый дым, пока он сжимал пальцы на одном из рогов Волунда.
—Из-за твоей лжи погиб невинный ребёнок. Погиб отец. Брат. Бабушка. Сотни. — Голос Мэддокса звенел от ярости. — Ты понятия не имеешь, что значит держать слово. Основания Инис Файл сгнили… если они вообще когда-либо существовали.
Он резко взмахнул запястьем.
ХРЯСЬ.
Крик Волунда прокатился эхом по всему атрию, по особняку, по цитадели… и дошёл до самых окраин. Его дети сжались от боли, Сейдж зажмурилась, а на лице Оберона невольно дрогнула гримаса сочувствия.
Мэддокс швырнул обломок рога на землю. Теперь из спутанных чёрных волос фэйри торчал только один. Он был лишь половиной короля, которым себя называл.
Пока он корчился на плитке, я представила себе, каково это — не просто сломать кость, а вырвать магически сплетённую сидхскую часть тела. Это была самая настоящая ампутация.
Я опустилась на колени перед ним и вытащила лепесток аконита из кармана.
—Если бы я была человеком, одного прикосновения хватило бы, чтобы яд начал действовать. Паралич, пот, тошнота. А потом, после долгой агонии, — остановка сердца. Но я — не человек. Как и ты. Как и все, кто тебе дорог. Вот почему аконит — умный выбор. Фэйри в Анисе могли бы продолжать пить эту воду и даже не почувствовали бы последствий.
Я обрушила на него Тьму и начала выкачивать из него всё, что делало его сидхом. Он родился таким — значит, это было сродни попытке выскрести костный мозг. Невозможно. Больно. Противоестественно. Он кричал, бился, извивался.
Но я продолжала. И продолжала. Пока не убедилась, что он стал настолько человеческим, насколько вообще возможно.
Тогда я силой разжала его рот и вложила лепесток внутрь.
—Съешь, пожалуйста, — произнесла я очень спокойно.
Он попытался выплюнуть — не позволила. Тьма сжала его челюсть, не давая закрыться, а потом перекрыла доступ к воздуху настолько, чтобы он понял: легче проглотить, чем сопротивляться.
И вскоре пришли симптомы. Я наблюдала за ними медленно, методично. Без спешки.
Я не сморщилась, когда он начал рвать — сначала едой, потом только желчью. Не вздрогнула, когда его речь превратилась в бред, потому что он больше не мог складывать слова. Просто ждала, пока его сердце начнёт замедляться… всё медленнее… и медленнее…
И когда он уже корчился в предсмертных судорогах, я отозвала Тьму и вернула ему магию.
Фэйская кровь исцелила его куда быстрее, чем мне хотелось бы, но агония успела оставить следы на его когда-то прекрасном лице. Его плащ был залит рвотой. Руки — те самые, что вечно сияли кольцами — дрожали, как у старика.
Это было самое близкое к старости и болезни, что он когда-либо испытает.
—Это… ничто, — сказала я ровно. — Потому что ты жив. А вот многие — нет. Вы поступили здесь точно так же, как армия в На Сиог. Вы смели всё, не разбирая, кто перед вами. А герцог и его свита? Это ровно то, чем занимается Дикая Охота. Я это видела — не раз. Скажи мне, Волунд, как это должно спасти королевство?
Он скривил губы в снисходительной улыбке — и этот жест прорвал стену отупения, охватившего меня.
Слюна смешалась на его подбородке с чёрной жидкостью, сочащейся из разорванных пирсингов.
Говорил он сипло, прерывисто:
—Прежде чем что-то чинить, нужно… сделать куда больше. Больше вреда. Больше крови. Иногда это необходимо. То, что Двор сделал с сидхами за века — не забудется. Они должны заплатить. Тебе жаль крестьян? Скажи мне, сколько из них подняли бы руку, чтобы спасти тебя, если бы тебя схватили и повесили прилюдно? Сколько бы хоть раз взглянули на твой труп, если бы тебя посадили на кол за то, что ты сидха? Они оглохли и ослепли ко всему, что не похоже на них. Мы для них — не живые, не чувствующие. Я хочу, чтобы это изменилось. Чтобы они раскаялись в той жизни, которой жили до сих пор. Чтобы почувствовали себя такими же маленькими и беспомощными, какими они нас заставляли быть веками. Те, кто поймёт — выживут. Остальные… Достаточно посмотреть на этот город. Пример — лучший учитель. Не так ли, Инициаторша?
Я… не могла дышать.
Потому что сама когда-то думала почти так же.
После того как Дуллахан пробудился и убил маленькую Тали, во мне кипела такая ярость. Я сочувствовала Эмбер, старшей сестре Тали, — её боли, с которой ей теперь предстояло жить. Этому пустому месту внутри, которое ничем не заполнить, когда у тебя отнимают то, что ты любишь больше всего… и ты ничего не можешь сделать.
Да и сам принц Бран наглядно показал, насколько он оторван от реальности, когда рассмеялся, показывая мне отрезанные уши десятков младенцев-сидхов. Для него это были не невинные дети, которых надо защищать по определению.
Да, я много раз думала то же, что и Волунд.
Но — в отличие от него. И от таких, как моя мать. Во мне всегда оставалось место для других мыслей. Для других возможностей.
Старик Ффодор был человеком — и стал моим первым другом. Когда он увидел, как я колдую, чтобы попытаться его спасти, в его глазах не было ни ужаса, ни отвращения. Он хотел, чтобы я бежала. Хотел, чтобы я выжила.
Гвен, хоть и была воспитана среди знати, втайне присоединилась к Братству.
Фианна пожертвовали собой ради Гибернии.
Игнас.
Плюмерия.
Я сжала кулаки. До побелевших костяшек.
—Во-первых, — прошептала я, — ты больше никогда не назовёшь меня Инициаторшей.
—А во-вторых… нет, нельзя мстить той же монетой. Потому что в нашем королевстве нет чёрного и белого. Обобщая, ты приговариваешь невинных за то, чего они не выбирали. Я не просила родиться в своей семье. Или с этой судьбой. Как и сидхи. Как и люди. То, кто ты есть, не определяет, на чьей ты стороне. Или во что веришь. Всё может измениться, — сказала я твёрдо. — Безразборная смерть ничему не учит. Она — только предвестие ещё одной эпохи террора. А нам этого уже достаточно. В Гибернии.
—Ты только подогреваешь моё любопытство, — пробормотал он. — И что же ты сделаешь, когда прибудет Теутус? Попытаешься с ним… договориться?
—Если бы это было возможно — без сомнений, да, — твёрдо ответила я, хотя мы оба знали, насколько нереальна такая надежда. — Я буду сражаться, если придётся. Но войну начну не я. Мы все уже слишком много потеряли. Крови пролито более чем достаточно. — Отчаяние зазвучало в моём голосе. У этого мужчины была власть. Его слова всё ещё значили многое для могущественных фэйри. — Нам нужна… мирная связь. Как когда-то, здесь, в лесу Борестель. Та, что могла бы быть в Эмералде…
Я сразу поняла, что сказала что-то не то.
Что-то в воздухе изменилось. Пространство вокруг Волунда исказилось, его фигура мигнула, словно в рябь.
Мои узы заныли.
—Ты знаешь, как умер великий Паралда? Создатель Борестеля и верный сторонник мирного сосуществования? — спросил Волунд.
В его голосе звучало нечто тёмное. Сарказм, смешанный с презрением.
—Тёмный всадник. Он убил Паралду и короля Гоба, — ответила я.
—Именно. Эти двое дураков размахивали белым флагом, встретились с Всадником, чтобы попытаться договориться. Хотели, чтобы Старик Ник прекратил чуму, уносившую жизни сидхов тысячами… и чтобы он передал послание Теутусу. — Его губы дёрнулись. Улыбка — болезненная, зловещая — прорезала его лицо. — А на рассвете их головы уже развевались рядом с знамёнами демонов. Кто-то говорит, Всадник их обманул. Кто-то — что они добровольно пожертвовали собой ради мира. Но суть одна — фэйри и гномы потеряли своих правителей. И их кости расклевали вороны Морриган. Их черепа теперь служат пресс-папье для Теутуса. — Он глубоко вдохнул. Сломанный рог на его голове сочился мутной серой жижей, капая на землю. — Вот тебе и «мир» между демонами и Человеческим Двором. А ты — ты, что держишь проклятый меч и должна быть светом для угнетённых — ты предлагаешь нам взяться за руки с чертовыми людьми? После всего, что они получили от Теутуса за пять столетий?!
Последние слова он выкрикнул. И над всем этим опустилась тишина.
Полсекунды спустя — волна жара и ярости встала у меня за спиной. Крыло Мэддокса изогнулось справа от меня. Его костяной отросток направился прямо в лицо Волунда.
Но я не чувствовала злости. Нет. Только… жалость. И усталость.
Потому что я поняла: с ним нельзя говорить.
Он… такой же, как Нукелави. И даже не подозревает об этом.
—Мне жаль, что ты так думаешь, — сказала я тихо, проводя ладонью по крылу Мэддокса. Не чтобы оттолкнуть — а чтобы поблагодарить.
—И по поводу твоего вечного вопроса — нет, я не вытащила Орну из камня ради плана. Я сделала это… потому что чувствовала, что так правильно. И это — всё, что я продолжу делать.
Я повернулась к Мэддоксу, повернувшись спиной к Волунду и его ненависти.
В его глазах — понимание. Гордость. Боль. И усталость. Всё то же, что бурлило и во мне.
Прямо за ним стояли Фионн и Морриган. Бессмертный сплюнул, осушил кувшин, что держал, и вытер бороду тыльной стороной ладони.
—Пойду соберу свои шмотки. Этот засранец рано или поздно поймёт, что больше никому не может предложить ни приюта, ни королевства, ни грёбаных вечеринок. — Он взглянул на меня сощуренными глазами. И, клянусь, в его взгляде мелькнула тень веселья. — Впрочем, я и так устал находить песок у себя… между ягодицами.

Глава 34
Аланна
Я снова в долине, у озера, полного манан лир, с зданием, наполненным счастливыми и слегка подвыпившими людьми. Мужчина виляющей походкой пробирается по впадине, среди вереска цвета лаванды. У берега его ждёт прекрасная мерроу с огненными волосами и улыбкой.
На пороге меня снова останавливает тот самый высокий бородатый мужчина.
Но на этот раз он говорит:
— Добро пожаловать, лайли. — А затем оборачивается вглубь здания:
— Ребята, у нас новый член братства!
В ответ раздаются радостные крики и поздравления.
Я вхожу, но золотой свет слишком ослепителен — я не могу различить лиц окружающих. Знаю лишь, что кто-то суёт мне кружку и хлопает по спине в знак приветствия. Я отпиваю немного пива — оно безвкусное.
Кто-то обнимает меня крепкой рукой, прижимает к себе. От него пахнет старым кипарисом.
— Диорд Фионн, Аланна.
Мы покинули Анису два дня спустя — после того как помогли похоронить погибших, отправили послание Пвилю и Абердину с просьбой встретиться у границ Реймса и собрать людей, желающих покинуть город и пересечь пустыню вместе с нами.
И фэйри тоже. Множество фэйри.
Некоторые предпочли остаться. Это был их дом, всегда был. Многие из них всё ещё считали себя частью Инис Файл и продолжали верить в него, не слишком переживая из-за поступков Волунда. Они утопали в своём озлоблении, и мы не могли заставить их передумать.
Среди них были почти все дети Волунда. Я ни на секунду не сомневалась, что они продолжат поддерживать отца — и это ещё не конец. Но ума им хватило, чтобы не нападать на нас и не возражать, когда мы распахнули городские ворота и освободили людей.
А у нас хватило ума не задерживаться дольше, чем нужно, и не дать им времени на построение плана.
У городских ворот, под взором статуй Луахры и Костедавки, я видела, как множество людей уходили, оставляя позади свои жизни, сердца и большую часть имущества. Рианн бросила в мою сторону тусклый, печальный взгляд, когда направилась на восток с большой группой. Я надеялась, что она благополучно доберётся до Гримфира и воссоединится с родителями. И что всё это не ожесточит её сердце ещё сильнее — против сидхов.
Сюрпризом стало появление Оберона, Персиммона и Медоу — с пустыми руками. Даже без жалкого мешка.
— Вы не идёте, — догадалась я.
— Кто-то должен остаться и проследить, чтобы тут всё не вышло из-под контроля. И чтобы за вами не отправились мстить. Теперь ты — враг Волунда, не забывай. — Оберон кивнул в сторону Мориган, сидевшей верхом и наблюдавшей за исходом — пристально. — Она оставила здесь ворона. Мы сообщим всё важное.
Это, казалось, означало, что они на нашей стороне. Но можно ли было быть уверенной? Можно ли было им доверять? Я глубоко вдохнула, глядя в его серебристые глаза — такие… неопределённые. И увела его в тень у стены, чуть в сторону.
— Я расскажу тебе одну историю.
— Ох, дорогая, ты опоздала. Я не сплю с женщинами, которые были с драконом. — Он притворно передёрнул плечами. — Это же ужасный вкус.
Я его проигнорировала.
— Мою бабушку похитила группа сидхов с юга. Вероятно, они увидели, как она использует странную для них магию, сложили два и два и захватили её. — Я прислонилась к стене, прохладной даже под солнцем в зените. — Она никогда не призналась, кто она на самом деле, и смогла сбежать только благодаря милосердию ребёнка. Но так и не оправилась до конца от того, что с ней сделали. Думаю, моя мать впитала в себя весь этот страх и боль. Они обе чувствовали, что не принадлежат ни к одному миру. И научили меня, что с магией в венах или без — врагом может быть кто угодно. Скажем так… я унаследовала их шрамы.
Тело фэйри напряглось. Он понял меня абсолютно.
Он тоже унаследовал шрамы, которые заставили его подсознательно отвергнуть Братство. Будучи ребёнком, он, возможно, винил их в том, что остался без отца и матери. А во взрослом возрасте… какие решения это подталкивало его принимать?
Он убил Дуллахана из-за клятвы крови, данной Эмбер.
И, возможно, всё это также имело отношение к его ужасным отношениям с Веледой.
— Ближе к делу, красавица.
— Это не война между добром и злом, богами и чудовищами. Не было ею и пятьсот лет назад — и не является сейчас. Если мы не выступим единым фронтом, нам не победить Теутуса. Мы не можем убивать друг друга и при этом рассчитывать одолеть демонов. Если ты не способен этого понять… возможно, ты не тот союзник, которого я хочу рядом.
Он тихо рассмеялся, без капли настоящего веселья.
— Первый раз меня так прямо отшивают. Ты хоть посоветовалась с остальными из Братства, прежде чем отвергнуть меня? Просто хочу знать, стоит ли принимать это близко к сердцу.
— Не пришлось. Потому что я говорю не от имени Братства. Я здесь как подруга. — Это слово его удивило. Я увидела, как его уши откинулись назад и как он моргнул — быстро, инстинктивно. — Открой глаза, Оберон. А потом, если у тебя хватит смелости, открой и сердце. Может, удивишься, сколько в нём места. Как однажды удивилась я. Кто знает, может, там даже найдётся уголок для чего-то большего, чем ненависть, разврат и отвратительное чувство юмора.
Одна секунда. Другая. Третья.
Затем он улыбнулся.
— А не хочешь заодно попросить меня раздвинуть ноги?
Я закатила глаза и развернулась, чтобы уйти.
— Ты их вообще когда-нибудь сдвигаешь? — бросила я через плечо.
Вернувшись к нашей группе, я встретилась взглядом с Сейдж — и сердце у меня ёкнуло. Она сидела на верблюде, с тяжёлыми сумками по бокам. Она уезжала с нами.
Я не знала, чего ожидала… и не могла понять, что именно я чувствую — замешательство или неловкость.
Дело уже было не в напряжённости, между нами. Теперь её отец и братья официально меня ненавидели, и их слова до сих пор жгли.
«Ты подумала о том, что сказала Морриган? Что это лишь вопрос времени, когда вернётся Теутус? На чьей стороне будешь ты?»
Как будто это была какая-то чёртова загадка.
Как будто всё, что между нами было — кем я была, что с ними разделяла, — оказалось ложью.
Да, я их обманула. Но и у неё были свои призраки.
И я не собиралась больше извиняться за её страхи.
Я прошла мимо и направилась к Эпоне. Единорог фыркнул, широко раздувая ноздри, и тревожно забил копытом по песку. И я подумала: ну, чудесное нас ждёт путешествие.
Большую часть пути мы держались рядом с другими группами, направлявшимися на восток. Дороги Вармаэта были пустынны, и через несколько дней после отъезда к нам прилетел лебедь прямо из Реймса. Ойсин сообщал о новых волнениях и о том, что многие аристократы покидают Эйре. Они собирались укрыться в своих загородных имениях — как можно дальше от столицы и всего, что там происходило.
К письму был приложен ещё один фрагмент из Голоса народа:
После стольких тайн мы можем прийти только к одному выводу по поводу отсутствия коронации и короля. Разумеется, чисто с логической точки зрения и в рамках дедукции.
Всем известно, что только истинные Нессиа, потомки великой, почитаемой (и так далее) Луахры, могут носить корону. Именно это королевский дом всегда так гордо провозглашал. Только их кровь санкционирована Теутусом на занятие трона. Для всех прочих этот венец из золота и драгоценных камней — яд.
Так что, если мы имеем дело с вопиющим свидетельством того, что на самом деле произошло с королевой Дектерой?
А что, если она не стала жертвой эпидемии пятнадцать лет назад?
Что, если король узнал, что супруга искала утешения в чужой постели… и что второй ребёнок вовсе не был Нессиа?
Бедный, бедный Бран. Должно быть, он пытался примерить корону, так и не поняв, в чём дело.
Пожалуй, сейчас было бы разумно сдуть пыль с Камня Судьбы.
— Проклятый Ронан, — пробормотала я.
Мэддокс, сидя сзади, обвил поводья Эпоны вокруг седельного рожка. Он уже совершил свой очередной облёт и заметил лебедя первым. Бедной птице едва не хватил удар от одного только вида дракона в небе.
— Ты знаешь Ронана?
Я немного повернулась к нему.
— А ты?
— Он довольно известный торговец, особенно в Гримфире, Реймсе и Эйре. Будучи капитаном одного из отрядов Охоты, я имел с ним множество неловких бесед.
Я слегка улыбнулась.
— Да, он всегда стоял одной ногой в законе, а другой — в теневом мире Гибернии.
Тело дракона немного напряглось у меня за спиной.
— Подожди… Все эти подработки, о которых ты рассказывала, когда была маленькой…
— Именно. Прямо сейчас ты сидишь в седле с одной из бывших девочек Ронана. И, надо сказать, весьма успешной.
Мне было странно в этом признаться. Как и многое в моей жизни, это было тайной. Отчасти — из-за последствий, которые могла повлечь за собой такая информация, отчасти — потому что люди, связанные с Ронаном, не пользовались особой симпатией у приличного общества.
— Что? Но ты же была ребёнком. Сколько тебе было лет?
— Около… десяти? Одиннадцати? Это было до рождения Каэли, до того, как мы переехали на юг, в Тэлми. Моя мать сумела обмануть одну добрую женщину в Реймсе, которая сжалилась и дала нам комнату почти бесплатно — потому что не могла позволить себе оставить её с маленькой дочерью на улице. Я плохо питалась и выглядела младше. — Я не начала набирать вес и чувствовать себя человеком до тех пор, пока мы не прожили несколько лет в Гальснене. При воспоминании о той поре во рту появился горький привкус. — Но моя мать не воспользовалась возможностью. Дала себя убедить парочке проходимцев из квартала наслаждений и пропадала сутками. Я не могла рассказать хозяйке, чтобы та не заподозрила, что мама не ищет нормальную работу. Так что я сама пошла её искать. И он нашёл меня.
Я поняла, что Мэддокс с трудом сдерживает эмоции — по его медленному, сдержанному выдоху.
—Твоя мама…
—Она всегда была потерянной. Пока не родилась Каэли. Та появилась ненадолго, но с ней мама стала… лучше. Лучшая женщина. Лучшая мать. —Я пожала плечами, как бы стряхивая с себя ту детскую печаль, которая тогда ничего не понимала. — Дело в том, что я ограбила богача на улице. Его кошелёк, жемчужное ожерелье с шеи его собаки и часы. Я была в восторге — если бы удалось всё продать, мы бы могли питаться несколько месяцев. Но в ту же ночь к нам пришёл Ронан. От него в городе ничего не ускользало. Оказалось, что тот богач — грёбаный граф Хеннес. О краже гремели все газеты. — Я потрясла листовкой. — У Ронана глаза и уши даже в сточных трубах. Он договорился с моей матерью, и она согласилась, чтобы я работала на него — в обмен на деньги, которых хватило бы нам на безбедную жизнь.
—Она тебя продала?
Так и было. Я хотела, чтобы она встала на мою защиту, выставила Ронана и его головорезов за дверь, поняла, что я бы не полезла в эту кашу, если бы она просто выполняла роль родителя.
Но этого не произошло.
—Всё равно я бы в итоге оказалась у него. Никто не говорит Ронану «нет». Помнишь, я рассказывала, как однажды в отчаянии пила из лужи? Это было тогда. Он не такой ужасный, как ты думаешь. Пока я работала у него, я никогда не голодала. И многому научилась — у него и у его девушек.
После нескольких долгих секунд молчания Мэддокс тихо пробормотал:
—Например, как перерезать сухожилия на ногах красивым незнакомцам и снимать с них серьги, пока они отвлеклись?
—К примеру.
—Я ненавижу твоё детство, — резко сказал он.
—А я твоё.
Я почувствовала, как он коснулся губами верхнего края моего уха.
Дракон легонько постучал пальцем по листовке.
—А всё это, между прочим, ложь. Бран — сын Дектеры и короля, настоящий Нессиа. Хотя она изначально и хотела обмануть его, Дектера прекрасно исполняла свою роль. Включая супружеские обязанности.
—Ну, тогда мы по-прежнему не знаем, что происходит во дворце.
—Похоже на то.
Спустя десять дней на горизонте уже виднелись горы Хелтер. Мы оказались единственными, кто продолжил путь прямо в Долину Смерти. Остальные группы разошлись в стороны, выбирая обходные тропы. После того, что они пережили в Анисе, я не могла их винить за то, что они не хотели ступать в место, где закончилась война — о котором ходили слухи, будто оно проклято.
Я чувствовала себя чужой и выброшенной из времени, проходя мимо озера Гленн На Сиог, на островке которого больше не было меча, вонзённого в камень. Орна хранила молчание с тех пор, как мы вошли в долину, и я погладила её фиолетовые камни.
—Ты в порядке?
Орна завибрировала мгновенно.
— А с чего бы мне быть не в порядке?
— Не знаю. Плохие воспоминания?
Ответа не последовало, поэтому я мягко похлопала её.
— Пока это зависит от меня, ты больше никогда не окажешься рядом с тем островком. Или с каким-либо другим камнем.
— Это вы все вначале так говорите!
Проход через На Сиог оказался… тяжёлым. Улицы, по которым я смеялась и пьяно шаталась во время Бельтайна, руины «Безумной Рыбы», площадь, где Хигель обвенчался, кузница Ошина…
Всё, всё, всё было разрушено, опустошено и неподвижно. Слишком неподвижно.
Перевал через Хелтер оказался гораздо проще без снега. Мы едва взглянули на мрачный лес Спорайн — там больше не было ни демонов, ни слугов, способных отнять жизнь.
Мы нашли пастбища, на которых сидхи из На Сиог выращивали свои урожаи, и решили остановиться на ночлег — в доме и в амбаре. Мэддокс рассказывал, что несколько семей из деревни занимались этими полями и поднимались сюда, когда нужно было поработать. Некоторые грядки уцелели без ухода, но большая часть пропала.
Сейчас как раз был бы пик сезона сбора урожая… Я провела рукой по кустам клубники, высохшим и хрупким. Видимо, люди сбежали после битвы.
Внутри дома всё было нетронуто, будто кто-то побывал здесь с утра. Разве что всю мебель покрывал толстый слой пыли. Я поёжилась, когда вошла. Казалось, будто нарушаю чью-то священную территорию.
После ужина мы разошлись по трём спальням и кухне, которая служила ещё и столовой. Фионн без зазрения совести обыскал кладовую, отыскал бутылку виски и ушёл в амбар.
Морриган и Гвен выбрали одну из комнат; в Анисе они сблизились. Или, как выразился Мэддокс: «Морриган ничего не поделает, если Гвен решила, что та ей нравится». Сейдж без слов устроилась на диване у кухни, Веледа была счастлива спать одна, а Мэддокс и я заняли последнюю комнату.
Я отвернулась от зеркала на комоде. Через окно в лунном свете я видела тропу, пересекавшую склоны Хелтера. Помнила орешники, рябины и сосны… но больше всего — чёртовых пейстов.
Мэддокс подошёл ко мне и прижался грудью к моей спине. Он обнял меня, стараясь не поцарапать шипами. И на какое-то мгновение я могла притвориться, что не чувствую себя выжатой до последней капли — после пустыни, десятков похорон, ссоры с могущественным фэйри и испытаний у Фианна.
Он смотрел туда же, куда и я.
— Иногда я всё ещё чувствую их запах.
— Пейстов? Иногда я до сих пор ощущаю их вкус.
Он усмехнулся:
— Ах да, они же взорвались тебе в лицо. Славные воспоминания. — Его нос уткнулся мне в шею, он вдохнул запах. Он делал это каждый раз, когда мог, — я уже знала, что это успокаивает его дракона. — Это ведь тогда я впервые увидел тебя голой.
— В нижнем белье, если быть точной. Я не разбрасываюсь своими чарами просто так.
— Хорошо. — Его огромная ладонь внезапно скользнула вверх и обхватила мою грудь, сжав её. Я замерла, дыхание сбилось. — Мне бы очень не хотелось испачкать руки, если кто-то осмелится на тебя пялиться.
— Знаешь, я вообще-то должна тебя отчитать за такие комментарии. — Я повернулась к нему лицом. Золото в его глазах сияло, как живое пламя. — Но я слишком устала.
Он усмехнулся в полсилы, демонстрируя клык.
— Скажем, что дело в этом.
О, боги… каким же он был красивым.
Я не смогла удержаться и встала на носочки, чтобы поцеловать его. Каждый раз это ощущалось как в первый. Каким-то странным, безумным образом. Неважно, что я уже запомнила его вкус, как он проводит языком, по-моему, и тот хриплый стон, что всегда срывался с его губ, когда я вонзала ногти ему в затылок. Это было…
Мы услышали два громких удара в стену.
— Только не сегодня, умоляю! — крикнула Гвен.
— Определённо, она моя любимая, — вздохнула Орна, всё ещё болтаясь у меня на ремне.
Мэддокс оскалился, скривившись от досады. Он уткнулся лбом в мой.
— Интимность, — прошипел он.
— Что это такое? Где это купить?
***
Меня разбудил прекрасный-прекрасный голос.
Настолько прекрасный и завораживающий, что я сразу поняла: что-то не так. Стоило открыть глаза, как Мэддокс прикрыл мне рот ладонью и жестом приказал молчать. Он тоже это слышал.
Мы медленно открыли дверь и застыли в изумлении: Гвен выходила наружу, пошатываясь. Волоча ноги, с опущенной головой, она двигалась, будто во сне, а её длинные светлые волосы сияли в темноте, образуя ореол.
Снаружи голос продолжал звать её — без слов, одними вибрациями. Это было пение, полное обманчивого умиротворения, призрачных мелодий и роскошных пиршеств. Оно вызывало в воображении чудесные картины.
Это было пение смерти.
Мэддокс бросился следом. Я схватила Орну и бегло осмотрела дом. Сейдж и Морриган всё ещё крепко спали, не подозревая о происходящем.
А Веледы не было.
Чёрт.
Я услышала крик Мэддокса и выбежала наружу. Он боролся с Гвен — та вырывалась слабо, неосознанно, словно тело не подчинялось ей. Глаза у неё были закрыты, губы чуть приоткрыты. Она спала.
А значит… это могло означать только одно.
— Я надеялась, что эти твари давно вымерли, — пробормотала Орна.
Я подняла глаза к ночному небу. Очаровательное пение сменилось зловещим щелчком, смешанным с хохотом. Что-то тёмное металось в вышине, скрытое ночным мраком.
Я ударила Орной по земле.
— Отпусти мою подругу и спустись сюда. Быстро.
Она подчинилась — не по моей воле, конечно. Чёрное пятно рухнуло на землю и вытянулось в фигуру женщины невероятной красоты. Её алые глаза с интересом рассматривали меня. На ней были лохмотья, едва прикрывающие грудь и бёдра, а в чёрные волосы была вплетена увядшая роза.
— Ах… а с чего бы мне это делать? Тогда я лишусь ужина.
Она взмахнула когтистой рукой, и Гвен завизжала, извиваясь в объятиях Мэддокса. Вампирша полностью подчинила её сознание — классический способ охоты. Хоть многие сами отдавались деарг-дюа, соблазнённые ложью Двора, эти твари всё же предпочитали сопротивление. Им нужна была охота.
Позади послышались быстрые шаги. Сейдж и Морриган проснулись от шума. Первая сразу же подбежала к Мэддоксу с флаконом в руке и несколько раз провела им у носа Гвен.
Та резко вздохнула и очнулась.
Сопротивление прекратилось.
— Что… происходит?
Деарг-дюа раздражённо цокнула языком — как ребёнок, у которого отняли сладость.
— Какая жалость. У блондинок обычно особенно пикантный вкус. Ну да ладно… — Её тело начало растворяться, а лохмотья окутали её фигуру — Мы довольствуемся другой.
Я кинулась вперёд и неловко ударила Орной, но только рассекла воздух. Её хохот и визг растворились в небе, уносясь к склонам.
Я бросилась следом.
— У них Вэл!
Деарг-дюа всегда охотились втроём. Некоторые считали, что они рождались именно так — тройняшками, связанными кровью и проклятием. Как бы там ни было, убить их было до невозможности трудно. Из-за постоянного потребления крови они моментально заживляли любые раны — даже если им отрубить голову, на её месте вырастет новая. Единственный способ обезвредить тварей, который мне был известен, — это придавить их чем-то настолько тяжёлым, чтобы они не смогли выбраться. Они не умирали, но становились пленницами.
А придавить троих — задача не из лёгких.
Кто-то догнал меня на склоне, и, обернувшись, я увидела Морриган. Отпустив идею выследить самих деарг-дюа — они растворялись в темноте, скользили, как тени, — я сосредоточилась на поиске следов Веледы. Её, скорее всего, заманили так же, как Гвен. А значит, босые ноги должны были оставить следы…
Внезапно воздух наполнился шумом, и стая ворон пронеслась мимо нас, врываясь в лес, поднимая вихрь листвы и распугивая зверьков. Морриган остановила меня:
— Жди. Они найдут её. — Её глаза помутнели, покрывшись серой вуалью. — Они не могли унести её далеко. Должно быть… Вон там. — Она моргнула, и туман исчез. — За мной.
Ошеломлённая, я пошла следом. Морриган уверенно свернула на тропу, ведущую вглубь склона, к скоплению камней. Я и не знала, что её магия с воронами работала так, но теперь всё стало ясно.
Что-то голубое мелькнуло между орешником — ночная рубашка Вел. Одна из деарг-дюа с хохотом рвала ткань на клочки, пока вторая скользила когтями по обнажённым ногам моей подруги. Веледа лежала на земле — безвольная, беззащитная.
— Сегодня мне хочется чего-то поострее, — прорычала одна, поднимаясь вверх по её бёдрам. Длинный чёрный язык свисал у неё изо рта, почти до груди, а над ним торчали два продолговатых клыка. — Эта бедренная артерия пахнет… просто божественно.
— Три глотка, Дилиат. Потом моя очередь.
— Да-да…
Когда я увидела, как Дилиат склоняется к паху Вел, из моих пальцев вырвалась тьма. В тот же миг десятки ворон набросились на другую вампиршу, терзая её клювами, заставляя визжать от боли.
Я обвила тьмой лодыжки Дилиат и потащила её прочь. Она пыталась вцепиться когтями в землю, оставляя борозды, но я повесила её вниз головой на дерево. Хотела вытянуть из неё силу, ослабить… но…
От неё нечего было вытягивать.
Понадобилась доля секунды, чтобы понять: она демон. В отличие от слуагов, что питались ойв, её вид не имел души. Они не были сотканы из той же материи, что сидхе.
И в этот краткий миг колебания что-то тяжёлое навалилось мне на спину и повалило на землю. Тьма сразу приняла форму щита, защищая меня, когда вонючий рот — гораздо шире человеческого — попытался вцепиться мне в шею. Клыки ударились о нечто прочное, как мрамор, со скрежетом. У меня зазвенело в правом ухе.
Я оттолкнула её локтём в висок — это была та, с розой в волосах.
Из-за моей заминки Дилиат вырвалась из пут тьмы, а другая, устав от атак ворон, распалась на облако чёрных струек. Все трое собрались в вихре когтей, ртов, рук и ног, снова обретая формы перед нами.
И были они очень-очень злы.
Я глубоко вдохнула.
— Есть идеи? — прошептала я.
Морриган откинула назад свою рыжую косу.
— Их не убить, так что лучше даже не пытаться сражаться.
— Есть полезные идеи?
Её синие глаза скользнули к моему бедру. К Орне.
— Если она смогла убить Тёмного Всадника и испарить слуагов, то, может, попробуешь с этими тремя дурочками?
Дилиат шумно выдохнула, оскорблённая.
— Что ты сказала?
— Предательница! — прошипела та, что с розой в волосах. — Подожди, когда наш господин узнает, чьи ноги ты теперь лижешь.
Морриган лишь усмехнулась дерзко.
— Ах, он уже знает. И придёт. И тогда всем вам снова придётся греть ему постель по очереди.
Вампирша побледнела.
— Нет… Это не…
— Не слушай её, — оборвала её та, что разорвала ночную рубашку Вел. Она была самой высокой из троих. — Господин не может явиться сюда.
Я прищурилась.
— Что ты имеешь в виду?
Она уставилась на меня своими кроваво-красными глазами.
— Мы не будем делиться секретами своего хозяина с тобой. Ты не он, даже если носишь его кровь и его меч. А если он снова ступит на эту землю, он наградит тех, кто избавился от его последнего врага.
После этого она рванулась ко мне, оскалив клыки и выставив когти. Я выхватила Орну, успев отскочить, но всё равно почувствовала, как её когти полоснули мне по руке. Четыре глубокие царапины тут же залились кровью.
Деарг-дюа рассмеялась, как сумасшедшая.
— Чуете, сёстры? Кровь демона! Это не спрячешь!
Я стиснула зубы и подняла Орну перед собой.
— Мне нужна помощь, — сказала я.
Она едва заметно завибрировала.
— Не думаю.
— Что?
— Они — вампирши. Младшие демоны.
Волоски на затылке встали дыбом. Я резко развернулась и одновременно нанесла удар. Напрасно — лишь услышала удаляющийся смех.
— Ты — моя клинковая дева, — продолжила Орна. И, к моему полному изумлению, её голос прозвучал с ленивым зевком. — Моя напарница. Этот пьянчуга может говорить всё что угодно, но тебе не нужно обучение, чтобы владеть мной. Мы созданы для того, чтобы работать вместе.
Я сильнее сжала рукоять, обдумывая её слова.
—Но в Долине...
—Ох, борода Гоба, да ты не из-за меня выдохлась! Ты вообще когда-нибудь слушаешь, девчонка?
Я ничего не понимала. Да, Орна не раз говорила, что это была не она, кто лишил меня сил. Я просто считала, что это всё — последствия событий того дня, особенно того, что я сражалась с ней в руках. Из-за силы, которую она мне передала. Из-за того, что направляла мои движения.
Так значит…?
—Справа, — прошептала Орна.
Я сделала шаг назад — и тут же получила ещё одну глубокую царапину в живот. Вскрикнула и согнулась. Чёрт. Если так пойдёт дальше, меня порвут на куски.
Я выставила Орну перед собой. Отполированное лезвие, сверкающая кромка, драгоценные камни в оправе, подобранной под цвет моих глаз.
—Это было из-за магии… — прошептала я. — Слуаги. Никто.
Камни вспыхнули фиолетовым.
—Сотни слуагов и один Тёмный Всадник, ни больше ни меньше. Слишком тяжёлый груз для одной лишь девушки. Даже если в её венах течёт такая кровь, как у тебя.
Именно это сказал Мэддокс, когда коснулся моей тьмы во время поединка.
«Ты носишь это бремя каждый день?»
Теперь я поняла, о чём он говорил. Потому что я действительно несу его всю жизнь. Оно стало для меня настолько привычным, что я его почти не замечала. А ведь с Анисы оно стало просто чудовищным.
Вот почему я избегала смотреть в зеркало той ночью.
Я коснулась плеча и почти почувствовала горячее дыхание теней, прилипших ко мне. Души, оив — все искали во мне прибежище. Раньше я пыталась считать их. Теперь — это было невозможно.
Вот что сломало меня в Долине.
Вот что заставило переступить порог Царства Кранн-Бетада.
Вот что Керридвен велела мне принять.
И самое главное — я избегала браться за Орну без всякой причины.
Я бросила взгляд на Морриган. Она казалась даже развеселённой, превращая своих ворон в волков и псов, что загоняли двух других вампирш. Она почти не двигалась с места и лениво крутила в пальцах конец своей косы.
Она подмигнула мне. Теперь я понимала, почему она сошлась с Гвен.
Когда этот жадный смех вновь приблизился ко мне в третий раз, я взмахнула Орной без колебаний и без удержки. И снова почувствовала, как по моим рукам разливается тепло — словно горячий мёд. Усталость отступила, боль от ран почти не ощущалась.
Лезвие вошло. Разрезало, и смех сменился на стон.
Я подумала — чья же кровь сейчас заливает землю?
Она остановилась передо мной, потрогала рану на груди, будто не веря, что это действительно с ней. Вся её одежда, живот и ноги моментально пропитались красным. И рана не остановилась — наоборот, разрез продолжал расти, будто клинок продолжал резать, хотя я уже отступила. Он прошёл по спине, раскрыл её, как гнилой плод — наружу полезли мёртвые корни, покрытые плесенью черви, сухая пыль.
—Ну что ж, работает, — прокомментировала Морриган.
Я с открытым ртом уставилась на Орну.
Это был меч Короля демонов. И он ранил демонов… так же, как гематит — сидхов.
Вампирша завизжала и, в последней отчаянной попытке, метнулась ко мне, целясь в горло.
Я попятилась, и в этот момент нечто огромное, лохматое и коричневое метнулось вперёд и снесло её с траектории.
Медведь вонзил лапу — размером с бочку — прямо в рану на груди вампирши. Пять когтей, как кинжалы, погрузились в плоть. Затем он раскрыл челюсти размером с кузов и зарычал ей в лицо с такой силой, что воздух взорвался от давления.
Я пошатнулась, магия ударила, как лавина. Деревья согнулись. Земля задрожала. Даже вороны Морриган замерли на секунду — и этого хватило двум другим вампиршам, чтобы исчезнуть.
Запах демона исчез.
В воздухе повис… сладкий аромат. По-настоящему сладкий.
Моё сердце сжалось. Я узнала его. Инстинктивно.
Тело вампирши распалось на гниль под тяжестью медведя. Когда под лапой не осталось ничего, кроме грязи и мерзости, он отступил. Он был… огромен. Крупнее любого медведя, которого я когда-либо видела. А я ведь охотилась на гигантов в Хелглаз, чтобы выжить.
Сначала он повернул голову к Морриган — та выглядела скорее заинтригованной, чем напуганной. Потом — ко мне. И…
Изумрудные глаза в звериной морде.
Я пошатнулась. Орна тихо завибрировала и прошептала:
—Я чувствую…
Земля задрожала от новых шагов. В паре метров от меня затормозил кабан, на спине которого ехал угрюмый брауни. Его шляпа из пуговиц болталась на боку.
—Точно. Обоняние у сладкоежки кабана никогда не подводит, — буркнул он, хлопнув зверя по голове. Потом уставился на меня с укором. — Уф. Ты стала ещё худее.
Моё сердце застучало сильнее.
—Хоп? Дедалера?..
Медведь двинулся ко мне, и по мере того, как приближался, его окутала дымка из золотых искр и света. Когда она рассеялась, на её месте стояла молодая женщина в зелёном платье и шерстяном жилете. Босая.
— Привет, Аланна'са.
Мир закачался, будто маятник.
Я не узнала этот взрослый, бархатистый голос, не узнала её без щербинки в молочных зубах, и локоны уже были не карамельными, а насыщенно-рубиновыми.
Но эти изумрудные глаза…
И нос, усыпанный веснушками…
— Лики, — прошептала я.
Моё сердце уже узнало её. Тьма внутри меня метнулась к ней, обезумев от радости.
Потому что да, девушка, которая выглядела ровесницей мне и была выше меня ростом, — это моя восьмилетняя сестра.

Глава 35
Аланна
Если есть на свете нечто, внушающее мне истинный страх,
так это брауни из Спорайна.
Чёрт возьми, какие же они кровожадные и задиристые твари!
Никогда — слышите, никогда! — не вздумайте оскорбить
их друзей или родных в их присутствии, если не хотите
распрощаться с парой пальцев на ноге.
— Из запрещённой книги «Двор Паральды».
Длинные тёплые руки обвили меня и сжали так крепко, что в груди защемило. Этот запах был мне знаком. И это ощущение — тоже. Но теперь моя щека прижималась к её груди, а не наоборот. Она шептала мне ласковые, красивые слова на ухо и гладила по спине, снова и снова.
Я не заметила, как подошли Мэддокс, Гвен, Сейдж и Фионн.
Не заметила, как они разбудили Веледу.
Не заметила, как прочёсывали лес, чтобы убедиться, что деарг-дью действительно ушли и эта куча гнили не оживёт снова.
Я не замечала ничего, пока резкий спазм не пронёсся по моей руке, заставив меня зашипеть. Я выронила Орну, и та с глухим звуком рухнула на землю у моих ног — и её.
— Спустись с небес, девчонка! — проворчала меч — Поменьше слёз, побольше внимания!
Слёзы? Да, я плакала.
Она — тоже.
— Меч говорит, — всхлипнула она, втягивая носом воздух. — Обожаю.
Я посмотрела на неё. Её лицо было всего в ладони от моего. Щёки мокрые от слёз, ресницы блестят. Веснушки расползлись и теперь поднимались до самого лба, усыпали скулы и нос. Кожа светилась здоровьем. Волосы стали короче, по плечи, и когда она дрогнувшими губами улыбнулась, я заметила кривоватый зуб — отчего её лицо стало таким… озорным.
Я коснулась её подбородка. Её рыжих бровей. Носа, который больше не был круглым, а стал чуть вздёрнутым.
И снова встретилась с её глазами — и это было как удар под дых.
«Я никогда не променяю тебя ни на кого, Аланна’са».
— Каэли, — прошептала я. Голос дрожал. Пальцы дрожали. Душа дрожала. — Богини… Что с тобой произошло?
— Ох, долгая история. Но ты знала, что медведи растут гораздо быстрее людей? Ну вот примерно это со мной и случилось. — Она теребила пальцы на коленях, сидя на земле напротив меня. Хотя я не помнила, чтобы мы садились. — Но я в порядке, правда. Даже больше чем в порядке.
Уверенность, с которой она это произнесла — словно пыталась успокоить меня, — разрушила меня окончательно. Это был уже не тот голосок — звонкий и детский.
— Но ведь… — я сглотнула. — Всего несколько месяцев назад тебе было восемь. А теперь… Сколько тебе лет?
— Точно не скажу, но Луксия считает, около восемнадцати.
Я прижала ладони к лицу. Восемнадцать? Я… я пропустила десять лет её жизни? Где была моя малышка? Что, чёрт возьми, с ней произошло? Это было естественным ростом? Продолжит ли она стареть с такой же скоростью? Потому что это значит, что…
— Sha’ha...
Тепло. Убежище. Пара больших рук легла мне на руки — и ураган мыслей в голове начал понемногу утихать. По бокам расправились крылья Мэддокса, и Каэли уставилась на них с изумлением.
— Твоя сестра здесь, и с ней всё в порядке. Дыши. Объяснения будут, но сперва — дыши.
Я слегка оперлась на его уверенность, на его тепло. Его присутствие вернуло меня к реальности — к тому, где мы находимся и что произошло перед тем, как появилась Каэли.
— Я в порядке, — сказала я.
Хотя это было не так. Между юной девушкой передо мной и той маленькой девочкой, которую я любила всем сердцем, зияла пропасть, и мой разум изо всех сил пытался соединить несостыковки.
Мэддокс сжал мою руку, а потом отошёл.
— Что скажете, если продолжим разговор в доме? До рассвета ещё пара часов, и я не уверен, не вернутся ли вампирши за местью.
Со стороны Морриган донеслось:
— Сомневаюсь. Жадные — да, но трусливые. Для них тут слишком много сидхов.
Я поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Каэли последовала за мной, не отставая ни на шаг. Чёрт, чтобы посмотреть ей в глаза, мне пришлось задрать голову. Это не укладывалось в голове.
Она, естественно, просунула руку под мою.
— Пойдём, Аланна’са. Мне нужно тебе столько рассказать… и ещё больше спросить. — Она закатила глаза в сторону Мэддокса, который на нас поглядывал. — Очень, очень много.
Ох. Шутки про мужчин?
Нет, я к такому не была готова.
В доме мы с Каэли устроились на одном диване, остальные расселись вокруг. Хоп возился на кухне, заваривая всем чай. Мэддокс щелчком пальцев зажёг все свечи.
Веледа закуталась в свой плащ и выглядела немного бледной после всего, что произошло. Я пристально на неё смотрела, пока она не поймала мой взгляд, и тогда я тут же отвернулась.
Гвен села у дивана, поджав ноги. Не сводила глаз с Каэли.
— Удивительно, как вы похожи.
Мы с сестрой обменялись недоверчивыми взглядами. У нас никогда не было общих черт. Каэли — точная копия нашей матери, а я унаследовала тёмные волосы и смуглую кожу от мужчины, с которым она тогда была. По крайней мере, я так думала. У Каэли были изумрудные глаза Тараксис, у меня — фиалковые, как у Теутуса.
Гвен цокнула языком.
— Я о другом. О сущности. О том, как вы двигаетесь. О её улыбке. — Она кивнула на Каэли. — Без сомнений — вы семья.
Каэли одарила её такой сияющей улыбкой, что у меня перехватило дыхание. Она и раньше была красивой девочкой, но теперь?.. Теперь она была по-настоящему ослепительна.
— Спасибо. Я всегда хотела быть похожей на Аланна’су. Ты — Гвен, да? Я тебя помню из замка. Ты принесла мне воду и еду, когда я пряталась в кладовке. Сейдж, Веледа, Мэддокс… А вот этого вечно пьющего господина я не знаю. А ты…
Она остановилась, дойдя до Морриган. Та сжала губы, когда Каэли встала и подошла к ней. Я напряглась, не зная, чего ждать, пока сестра не взяла Морриган за руки и не сказала:
— Спасибо. Я знаю, что ты спасла мне жизнь. Я всё слышала и понимала, понимаешь? Всё. — Морриган затрепетала ресницами, растерянная и тронутая, но Каэли лишь мягко улыбнулась. — Спасибо.
Она оставила её стоять на месте, глубоко дышащую и заметно смущённую, и вернулась ко мне. Дедалера фыркнула, когда Хоп бросил ей на пол немного орешков, и чайник завизжал.
— Ты точно в порядке? — тихо спросила я у Каэли. — Куда тебя забрала Луксия? Почему ты оказалась в Кранн Бетаде?
— Ах да, священное дерево. — Она глубоко вдохнула. — Первые дни Луксия пыталась обратить мою магию вспять, вернуть меня в прежний облик, но это оказалось невозможным. Мне потребовалось много времени, чтобы соединиться со своими силами, принять их и научиться управлять ими. Слишком много лет страха, подавления, побегов… Это не было для меня естественным. Я даже не помнила момент, когда впервые превратилась в медведя. Я почти ничего не помню с тех пор, как мы были у причала. Что-то очень злое овладело мной, когда принц Бран ударил тебя, и я не пришла в себя до тех пор, пока не оказалась в руках у Морриган — гораздо позже.
Да, я помнила ауру, которая тогда окутала мою сестру, этот свет… и как она с лёгкостью разметала охотников. Смертоносная. Неумолимая.
— У Морриган, кстати, мне жилось неплохо. За редкими исключениями, когда Никто полностью овладевал телом, я в основном только ела и спала. И нет, я ни на секунду не винила тебя за случившееся или за то, что ты не смогла спасти меня, когда мы виделись в Теу Бьяде, — сказала Каэли, глядя мне прямо в глаза. — Я знала, что ты сделаешь всё, чтобы добраться до меня.
Я открыла рот, чтобы ответить. Но Мэддокс опередил меня:
— Она сделала всё. И даже больше. Поставила под удар свою жизнь.
Гвен подняла руку:
— Я свидетель.
Каэли улыбнулась.
—Я знаю. Это же Аланна’са. Когда она чего-то хочет, ничто не встанет у неё на пути.
Я почувствовала, как щёки заливает румянец, а в груди разливается чистейшее чувство удовлетворения. Любовь между мной и моей сестрой всегда была безусловной. И сейчас часть тяжести спала с души — потому что она ни на секунду не сомневалась, что я за ней приду. Что ничто и никто меня не остановит.
—Значит, ты не могла вернуться в человеческий облик. А потом что было?
—Она отвела меня в Кранн Бетад, и это было… даже не знаю, как описать. Хотя ты и так знаешь. —Её пальцы нащупали мои. Мы переплели руки. В её прикосновении чувствовалась только жизнь, свет и тепло — как всегда. — Луксия всё это время была там. Внутри дерева есть настоящий дом, и она рассказала, что они с сёстрами и Ширром жили там до того, как попали в Гибернию. Они пришли не прямо из родного мира.
Я нахмурилась, вспоминая лестницу, которую видела среди корней…
—Что? В смысле, они жили в священном дереве?
Все вокруг замерли, вслушиваясь в каждое слово Каэли.
Сестра наклонила голову, задумчиво.
—Луксия никогда не говорит о своём родном мире. Ни о том, что случилось в Тинтагеле и почему они с Ширром ушли. Я знаю только, что сначала они попали в Кранн Бетад и обустроили там быт. Я видела дом, кровати, стол и стулья, следы, которые остались. Они напитались силой, и уже тогда — могущественные — пришли в Гибернию. Создали жизнь, распространили ауэн и оив. Может, поэтому их потом и считали чем-то вроде богов.
—Керридвен говорила мне нечто похожее, — вспомнила я вслух. — В тот день, когда я тебя увидела. Она сказала, что и она, и дерево существовали задолго до Ксены, Тараксис и Луксии. Что, когда они с Ширром прибыли туда, они даже не были богинями.
Слова повисли в воздухе.
Мэддокс, сидевший на низком столике перед диваном, нахмурился.
—Мы почти ничего не знаем о прошлом Ксены, Тараксис, Луксии и Ширра. Но знаем, что есть Иной Мир, а значит, возможно, есть и другие. Логично предположить, что они были существами из другого мира, пришли в Кранн Бетад, напитались магией, пришли сюда — и рассеяли её по всей Гибернии.
Я взглянула на Фиона, прислонившегося к дальней стене, мрачного, как никогда.
—Если ты что-то знаешь, было бы неплохо, если бы ты сейчас заговорил.
Он фыркнул.
—Тараксис даровала мне бессмертие, но не делилась откровениями. Даже когда Ширр напивался до потери сознания, он никогда не говорил, откуда родом или почему они пришли в Гибернию. Если хочешь знать моё мнение — это была слишком болезненная тема. Проще было её похоронить.
Болезненная тема…
—Возможно. Хотя это может объясняться и другими причинами. —Перед глазами всплыл образ Луксии в лесу: гордая, но измождённая. — Она рассказала тебе, почему Теутус её не убил?
Каэли вздохнула:
—Только то, что после смерти Ксены Тараксис решила сама отдаться Теутусу, чтобы всё закончить, и заставила сестру поклясться, что та уйдёт и выживет. Что позаботится о Гибернии и о своих творениях. Поэтому Луксия и скрывалась всё это время. — Её большой палец почти бессознательно гладил мои костяшки пальцев. — Она слаба. Её сила была неразрывно связана с сёстрами, и когда они умерли, у неё почти не осталось сил, чтобы вернуться в Кранн Бетад и ждать, в надежде, что пророчество исполнится. Там, рядом с энергией дерева, она продержалась все эти годы. — Из-под её кожи вспыхнули золотистые нити, лаская мои пальцы, вызывая щекотку и тепло, заставляя меня затаить дыхание. Моя Тьма в ответ лизнула её пальцы, довольная. — Наши магии тоже связаны.
—Мы сами связаны.
Она посмотрела на меня, и вдруг её изумрудные глаза снова наполнились слезами.
—Я так скучала по тебе, Аланна’са.
Я крепко её обняла, прижав к себе. Мне было всё равно, как она теперь выглядит — её энергия была прежней, взгляд, её оив. Она навсегда останется моей младшей сестрёнкой.
—И я по тебе, леэки. Ты даже не представляешь как.
Кто-то кашлянул, между нами.
—Значит, — проворчала Орна, — это и есть вторая девочка-демон.
Каэли отпрянула с восторженным возгласом:
—О да! Я так хотела спросить про меч! Можно?
Она протянула руки к рукояти — и мы все одновременно закричали:
—НЕТ!
Сестра застыла с раскрытым ртом.
—Ну что такое? Я обещаю быть осторожной!
—Орна — особенный меч, — объяснил Мэддокс.
Фион хрипло рассмеялся.
—Ну и грёбаный эвфемизм, — хмыкнул Фион.
—Вы не имеете права высказываться! — возмутилась Орна. — Конечно я особенная, но не потому, что терпеть не могу ваши грязные руки на себе!
Каэли выглядела абсолютно потрясённой.
—Ух ты. Похоже, вы друг друга совсем не выносите.
—Я просто не хочу, чтобы она тебе навредила, — объяснила я. — У неё очень чёткое представление, кто может её носить и как с ней нужно обращаться.
Каэли на секунду задумалась, а потом кивнула.
—Ну, вообще-то, звучит логично. Если бы я была мечом, мне бы тоже не понравилось, чтобы меня лапал кто попало.
—Вот именно! — резко подхватила Орна. Если бы у неё были глаза, она наверняка испепелила бы взглядом и Мэддокса, и Фиона.
Хоп разливал всем чёрный чай с каплей молока и, устроившись рядом, тоже подключился к разговору, рассказывая, как на днях бродил по Спорайну в поисках родни — и наткнулся на Каэли.
—Я сам из Спорайна. И родители мои из Спорайна, и бабушки с дедушками, и все дяди-тёти, и двоюродные. Я отправился их искать, когда услышал, что там больше нет ни Дуллахана, ни слугов. И вот… — он театрально вскинул руку, — бац! Посреди дороги — огромная медведица! Унюхала её Дедалера, и сразу поняли: это та самая малышка, что когда-то перетрясла нам всю кладовку, — сказал он с гордостью. — А потом она вдруг говорит, что чувствует поблизости сестру. Ну и, кажется, мы пришли как раз вовремя.
Каэли улыбнулась мне:
—Сейчас я куда лучше контролирую свою магию. Я попросила Луксию вернуть меня обратно. Единственное место, где я могла тебя искать, было то, куда ты направлялась, когда мы прощались — На Сиог.
Так что, по сути, судьба снова свела нас в нужное время и в нужном месте. И почему-то это меня совсем не удивляло. Я только благодарила богинь за это.
Каэли пригубила чай, поморщилась — и я тут же поняла, что он для неё слишком горький. Она всегда обожала сладкое. Я мысленно пообещала: завалю её малино-марципановыми пирожными, слоёными булочками с корицей и шоколадным сиропом — всем, о чём она мечтала, пока мы работали в пекарне Гримфира и нам было нельзя даже пробовать.
Каэли взглянула на меня поверх чашки и расплылась в улыбке:
—А теперь я хочу знать всё, что произошло, пока меня не было. — Она многозначительно посмотрела на Мэддокса. — Всё.
Дракон ухмыльнулся с озорным прищуром.
Это был долгий разговор, и, несмотря на плохие новости и тревожные повороты, я наслаждалась каждой его секундой всем сердцем.
Моя леэки была здесь. Наконец-то. Со мной.
И это было всё, что имело значение.

Глава 36
Мэддокс
Лахи драконов могут быть маленькими или огромными.
Они не заканчиваются, когда дети находят пару и вылетают из гнезда, — они расширяются.
Если дракон считает тебя частью своего лаха, ты никогда не почувствуешь себя одиноким.
Из запрещённой книги «О народе драконов». 
— Можно поговорить?
Мои крылья дёрнулись. Я развернулся рывком.
Какого чёрта…?
Каэли стояла в паре шагов, улыбаясь. Оранжевый свет из окон у неё за спиной очерчивал высокий, тонкий силуэт и вытягивал рыжие отблески из её волос.
Я выпустил охапку дров, которые собирал у амбара. Лето на востоке было куда мягче, чем в Вармаэте, а ночами температура падала. Я мог создать огонь из ничего, но, чтобы в камине поддерживалось пламя, нужна была древесина. Да и спать в такую ночь никому не хотелось. Слишком много нужно было обсудить, и всех нас трясло от пережитого.
— Ты столь же бесшумна, как твоя сестра.
— А кто, по-твоему, меня учил?
Она наклонила голову, не убирая улыбки, — и я не мог не согласиться с Гвен. Каэли была очень похожа на старшую сестру, и дело было вовсе не в цвете волос или глаз. В её манере смотреть на тебя было что-то такое, от чего чувствуешь себя крошечным, под присмотром, значимым или не в своей тарелке — в зависимости от её намерения.
Я прищурился, с усмешкой.
— В день нашей встречи она сначала уложила меня, а потом пригрозила отрезать крылья. Если ты всего лишь хочешь поговорить — считаю, мне повезло.
— Аланна делала и будет делать вещи куда похуже, защищая своих. И теперь ты — её. Знаешь это, верно?
Дракон внутри меня одобрительно зарычал.
Я устроился на поленнице, что кто-то сложил у амбара, и жестом пригласил Каэли. Она без колебаний села рядом, с любопытством разглядывая мои крылья. Я держал их сложенными, отодвинув шипы подальше от неё.
Похоже, её это не тревожило.
— Можешь спрашивать или рассказывать что угодно, и этот разговор останется, между нами, если захочешь. Хотя твоя сестра за нами подсматривает.
Каэли фыркнула.
— Знаю. Наверняка переживает, что я тебе досаждаю. В детстве она была одержима кое-какими легендами об Огненных островах.
Я приподнял бровь.
— В детстве? И как тебе мысль, что это было всего несколько месяцев назад?
— Это трудно объяснить, но я не ощущаю, будто тело сменилось в одночасье, а разум остался прежним. Я выросла. — Она посмотрела на свои руки. — Быстро и магически, но всё-таки выросла и чувствую себя старше. Порой это странно даже для меня, но… да. Сейчас это — я.
— Я рад, — искренне сказал я.
Она подняла взгляд к небу. Чёрный уступал место бледному кобальту. Ночь выдалась долгой — после долгих месяцев и паршивой отсидки в Анисе.
— Я не помню нашу мать. Аланна никогда не говорила о ней плохо, только рассказывала, как сильно та меня любила и как была счастлива, когда я родилась, но я не дура. Хорошая мать не заставила бы мою сестру так бояться и так сильно ненавидеть в себе наследованную магию. Эта женщина поселила в глазах Аланны недоверие к миру, и я всем сердцем это ненавидела. — Она перевела взгляд на дом, и чей-то силуэт поспешно отскочил от окна. — И, несмотря на всё это, она замечательная. Из тех людей, кому можно доверить жизнь. Но теперь я уже не ребёнок, и она больше не одна. Что бы ни случилось, я не позволю ей жертвовать собой ни ради чего и ни ради кого. Ни ради Гибернии, ни ради меня, ни ради тебя. Если кто-то и заслуживает спастись — и быть спасённой, — так это Аланна.
Она посмотрела на меня — и я едва не задохнулся.
В её изумрудных глазах вспыхнул свет, жилы превратились в белые реки. Что-то похожее я уже видел — тогда, на доках Гримфира.
В носу защекотало. От неё исходили волны чистой магии.
Дракон внутри меня фыркнул, заинтригованный. Он не чувствовал угрозы — лишь… любопытство.
Я протянул ей руку.
— Ни одна часть меня, особенно дракон, не позволит, чтобы с моей спутницей случилось хоть что-то. Я скорее сожгу это чёртово королевство дотла.
Изумруд вспыхнул ещё ярче.
— А я станцую на его пепле.
Она пожала мою ладонь, и я едва не выругался. Поток энергии пронзил меня, словно удар молнии. Он вытянул мои крылья, прошёлся по рогам, ускорил сердце — и в тот миг мне показалось, что я способен облететь Гибернию сотню раз. Тысячу. Вечность.
Когда она отпустила, сила схлынула. Жилы её погасли, и Каэли вновь улыбнулась.
— К слову о драконах. Есть кое-что, что я должна тебе отдать.
Я незаметно сделал глубокий вдох, пытаясь прийти в себя. Из-под шерстяного жилета она достала чёрный кожаный мешочек. Синий шнурок на завязке я узнал сразу.
— Мой мешочек с камнями.
Я взял его. Внутри загремели двенадцать камней, я ощутил их сквозь ткань. Я играл с ними столько раз за двадцать пять лет, что мог отличить каждый, даже не доставая.
— Хоп прихватил его, убегая из замка, вместе с другими вещами твоих друзей, — сказала Каэли. — Поручил мне вернуть. И при этом так бурчал, что, думаю, ему просто стыдно признаться, насколько он внимателен.
Мои губы тронула улыбка.
— В духе Хопа.
— Я открыла его. Не смогла удержаться.
— Ничего страшного. Я и сам собирался показать их тебе. Твоя сестра сказала, что история о воинах с камнями в крыльях — твоя любимая.
Она ничуть не смутилась.
— Конечно. Говорили, что твари с островов имели крылья, были хитры и могли заразить худшей из болезней. Наид нак. Можно взглянуть на твои узы?
Аланна рассказала Каэли о нашей связи: как она возникла и как долго сопротивлялась. Опуская, естественно, интимные подробности. Хотя по восторженному блеску в глазах сестры я понял — как только останется с Аланной наедине, она задаст совсем другие вопросы.
Я гадал, откроется ли Аланна или просто опешит, что её сестра — ещё вчера восьмилетняя девчонка — захочет знать подробности её секса с драконом.
Зная её, скорее второе. А Гвен, как всегда, вмешается.
Я расстегнул рубашку и показал Каэли ключицу. Она не дотронулась, но склонилась так близко, что дыхание коснулось моей груди, изучая вечные узы. Я с усмешкой объяснил, что их рисунок совпадает с тем, что есть на чешуе моего внутреннего дракона.
После череды вопросов — о крыльях, рогах, шипах, о том, как я управляю огнём, о связи с Аланной и даже о любимой еде — она вдруг вскочила.
Она прошла несколько шагов, и я готов был поклясться: там, где ступала Каэли, засохшая земляника вновь наливалась яркой спелостью.
— Прокатишь меня?
Она указала на небо, уже окрасившееся в лиловый.
Когда я нёс Каэли над вершинами Хелтера, а она визжала и смеялась мне прямо в ухо, узы внутри меня разразились каскадом щекочущих искр.
Спасибо, — прошептал голос Аланны. Я обожаю смех моей сестры. И…
Я замер в ожидании. Каэли ахнула, когда я резко накренился влево, уходя от стаи воробьёв.
Мне нравится видеть вас вместе, — закончила она. От неё хлынула искренняя благодарность, радость и умиротворение. Но если уронишь её — убью.
Я расхохотался, и Каэли взглянула на меня с сияющей радостью.
Мой лах вырос.

Глава 37
Аланна
В болотах Реймса
больше трупов глупцов с пустыми карманами,
чем в игорных домах.
Ронан Торговец
Реймс встретил нас удушливым, зловонным жаром — оставалось всего три дня до Лугнассада. Болота у побережья превращали этот район, на окраине города, в худший квартал. Когда-то это были старицы Муирдриса, но теперь — заброшенные, лишённые свежей воды, они насыщали воздух смрадом тухлых яиц, от которого сводило желудок.
Тёмные, густые, они унесли больше человеческих жизней в своих глубинах, чем старость. Особенно если кто-то был настолько глуп, что осмеливался подходить слишком близко.
Может быть, именно поэтому виллы в этом районе стали идеальным местом для убежища Братства.
Старая деревянная изгородь, местами прогнившая и сломанная, окружала большое поместье — что-то среднее между усадьбой и конюшней. Вокруг тянулись участки земли, стояли полуразвалившиеся стойла, а раскидистый вяз отбрасывал тень на значительную часть строения. Трава росла клочьями — сухая, убогая. В целом место производило впечатление такого, где лучше не останавливаться.
Что, несомненно, и было целью.
Вдали тянулся Муирдрис, неся свои воды к устью в Вах, отделяя Реймс от Эйре. На другом берегу, за туманом бухты, более чем в пятидесяти километрах, возвышался дворец. Его остроконечные башни едва угадывались в дымке, но перехватило дыхание у меня не от них, а от того, что находилось рядом.
На мосту, соединявшем дворцовые земли с бухтой, зиял Толл Глойр. Трещина, через которую Теутус явился — и через которую ушёл вновь. Спираль воздуха, облаков и грозы, вращавшаяся без остановки.
Как бы невозможно это ни казалось, я снова уловила шёпот — эхом, и пронзительные звуки. Мы были так близко, что по коже бежал холодок. Но одновременно было ясно: никто из Двора не станет искать нас здесь.
Над нашими головами пронёсся лебедь, крича, словно труба. Через секунды дверь особняка распахнулась, и из неё стремительно вышел высокий, крепкий, бородатый мужчина. За ним — другой, пониже и худощавый, с круглыми очками и выдающимся носом.
Абердин и Пвил. За ними вышел Ойсин, кузнец из На Сиог, и под тёмными штанами проступали его козлиные ноги.
Сердце у меня дрогнуло, и я улыбнулась. Аб и Пвил сняли чары и выглядели великолепно в своей истинной сидхийской природе. Лица заострились, глаза сузились, уши вытянулись. В бороде Абердина пробивался можжевельник, а у Пвила из висков росли два мощных бараньих рога.
Веледа, сидевшая в седле вместе с Сейдж, спрыгнула и кинулась в объятия родителей. Слёзы катились по щекам Пвила, пока он гладил её волосы, а громогласный Абердин бормотал что-то, отчего дочь всхлипывала ещё сильнее.
Это воссоединение было особенно трогательным — ведь они расставались после огромной утраты, не зная, увидятся ли снова. Следующим в их объятиях оказался Мэддокс. Я чуть отступила, оставив им пространство.
Чья-то огромная рука вынырнула и втащила меня внутрь.
Мой нос утонул в груди — точнее, сразу в трёх мужских грудях. Пахло глубоким лесом.
— Лейли, богини свидетель, как мы рады вас видеть. — Я не могла поверить: голос Абердина дрожал, он заикался, будто робкий мальчишка. — Как ты? Вы должны рассказать нам всё, что случилось в Анисе. Чёрт, Мэддокс, что это у тебя на руках? Проклятый Волунд, я бы многое отдал, чтобы собственноручно свернуть ему шею. Сейдж, иди сюда, не ускользай! Хоп, Дедалера! А это кто у нас такая красавица?
Моя сестра радостно ответила:
— Я Каэли. А вы — Абердин и Пвил, я вас помню.
Оба мужчины заморгали и уставились на меня, потерянные.
— Да, это она. Долгая и странная история.
Я подошла, чтобы тепло поприветствовать Ойсина. Его маленькие тёмные глаза скользнули по моей фигуре и остановились на кинжалах в портупее. На тех самых кинжалах, которые он выковал для меня по заказу Мэддокса. На лице кузнеца расцвела гордая улыбка.
— Слышал, ты устроила неплохую бойню этими красавцами в Долине.
— А ещё я почти все щупальца срезала настоящему муирдрису.
Он застыл с открытым ртом.
— Что?
— Нам есть что рассказать друг другу, — заметила я, наблюдая, как Абердин и Пвил с явным изумлением приветствовали Фионна и Морриган, то и дело бросая взгляды на Каэли. Потом я окинула взглядом дом: фасад из дерева, крыша из соломы. — Это одна из баз Братства?
— Нет. Когда я прибыл со своей группой, постоялый двор, который иногда использовался как явочная квартира, был разрушен Двором ещё несколько месяцев назад. Но кто-то нас нашёл и предложил укрыть и помочь.
— Кто?
— Здравствуй, дорогая.
В дверях появился мужчина лет сорока. Высокий, в тёмно-синем костюме отменного пошива и в чёрных кожаных туфлях с острым носом. Эту манеру одеваться я не могла забыть никогда, но больше всего — усы с закрученными вверх концами.
— Ронан.
Мэддокс возник рядом со мной.
— Что здесь происходит?
Ронан улыбнулся и постучал костяшками по дверному косяку.
— Происходит то, что хороший торговец никогда не упускает крупной возможности. Теперь я верный помощник Братства, а ты уже не охотник, который может читать мне нотации, верно?
Я вскинула бровь. Была уверена: за этим стояло множество условий и ожиданий выгоды.
— Политика королевства тебя никогда не интересовала. Я слышала, как ты сотни раз осмеивал такие организации, как Братство.
В его чёрных глазах сверкнуло веселье.
— Ах, как же я скучал по этой освежающей честности. Ты не рада меня видеть, дорогая Аланна?
Я ещё несколько секунд вглядывалась в него, а потом улыбнулась и обняла. Он пах, как всегда, — дорогими духами и выдержанными винами. Пах тем, что люди называли хорошей жизнью и рискованными решениями, — именно тем, что он любил.
Когда мы отстранились, у Мэддокса между бровей пролегла мрачная складка. Я ведь говорила ему, что работа на Ронана была не такой уж ужасной, но он, похоже, не поверил тогда до конца.
Ронан не был хорошим человеком, но и худшим его не назовёшь. У него были свои правила, и он им следовал — и это уже немало. Он не торговал людьми и часто закрывал глаза, когда на пути оказывался сидхи.
— О, я разбудил драконьи инстинкты собственника? — Ронан улыбнулся, дёрнув усами. — Простите. Просто я действительно рад… — Он осёкся. Его взгляд упал на Каэли. Моя сестра сменила опору с одной ноги на другую. — Она — вылитая твоя мать.
— Это моя младшая сестра.
— У тебя была сестра?
Разумеется, Ронан не понимал. Он-то знал, что в Реймс мы прибыли только вдвоём с матерью, одни и нуждающиеся. А сейчас могло показаться, будто Каэли и я ровесницы.
— Долгая история.
Тем временем Хоп, как всегда, завладел кухней и уже грохотал котлами, ложками и ворчал по поводу беспорядка. Внутри дом выглядел куда лучше, чем снаружи. Чистый, хорошо обставленный, без повреждений. Даже имелась сеть нурала — наверняка украденная из центра города. В Реймсе это было обычным делом: красть нурал и не платить за него.
Как я и предполагала, внешний вид был лишь тщательно продуманной ширмой.
— Это один из твоих контрабандных домов? — спросила я у Ронана.
Остальные уже расселись в просторной гостиной с натёртым полом и тёмной мебелью. В воздухе стоял запах сосны.
— Не знаю, о чём ты, — невинно протянул он. — Все мои дела легальны.
— Разумеется. — Мысль о его «законных» делах и обо всём, в чём я участвовала, работая на него, вдруг вернула воспоминание. — Скажи, у тебя случайно не осталось того сборника о драконах, который я украла для тебя?
Он посмотрел на меня — оценивающе, понимая.
— В моей личной библиотеке, в Реймсе. Могу велеть доставить его сюда для тебя и твоего дракона… — Я подняла брови в ожидании. — При условии, что мы договоримся.
Я выдохнула.
— Чего ты хочешь?
— Сейчас немного. В какое сложное время мы живём, правда? — Он пожал плечами. Свет настенных бра освещал его костюм серебристыми отблесками. — В будущем, если мы будем живы и не произойдёт катастрофической войны, которая уничтожит всё и вся… В том гипотетическом будущем я убеждён: у тебя будет привилегированное положение.
Я раскрыла рот, чтобы возразить, но он остановил меня, указав на Орну:
— Хочешь ты того или нет, ты — это ты. Ты всегда казалась мне исключительной, хотя я и не догадывался о правде. И поверь, для человека, который гордится своим умом, как я, — это жжёт изнутри.
— Значит, в том самом будущем ты хочешь заранее обеспечить себе друзей поважнее.
Он сунул руки в карманы брюк. Из внутреннего жилета свисали часы — те самые, что он когда-то стянул у графа Хеннеса. Может, и вправду те же.
— Друзья. Мне нравится это слово. Друзья помогают друг другу, верно?
Помимо воли я улыбнулась. Ронан тоже был самим собой и всегда таким оставался. Он никогда меня не обманывал, строго соблюдая все свои условия и договоры.
— Возможно, это худшая сделка в твоей жизни, потому что я и сама не знаю, что будет в ближайшие месяцы, где и как всё закончится. Но если именно этого ты хочешь — договорились.
Он чуть наклонился ко мне. Кончики его усов затрепетали в такт улыбке.
— Я доверяю твоим способностям выживать. В конце концов, я сам отточил тебя, как лезвие ножа.
И это было правдой.
***
Мы провели первую ночь и весь следующий день, делясь новостями. Я была искренне рада узнать, что сидхи из На Сиог, ушедшие вместе с Ойсином, были расселены по восточному побережью — в разных владениях, большинство из которых принадлежали Ронану, — и находились в безопасности. Скрытые, ждущие, какими станут их жизни, но всё же в безопасности.
Правда заключалась в том, что без герцогини Аннуин и её щедрых богатств на нужды Братства, ресурсов катастрофически не хватало. Ронан был необходим.
Дом имел приличные размеры, но это была не анисская усадьба. Я постоянно сталкивалась с Сейдж, и это только усиливало напряжение. Она молчала, и я тоже, и в итоге каждая из нас шла своей дорогой, не предпринимая ни малейшей попытки распутать тугой узел, в который превратились наши отношения.
К вечеру пришёл гонец с посылкой для Ронана. Тот, подмигнув, протянул её мне, и сердце моё ускорило ритм.
Я торопливо разорвала обёртку и обнаружила том в шесть сотен страниц, переплетённый алым бархатом. На обложке простыми золотыми буквами красовалось название: О народе драконов.
Веледа едва не вырвала книгу у меня из рук. С благоговением положила её на кухонный стол, где Хоп раздувал огонь кузнечным мехом почти себе под стать, а Дедалера дремала среди мешков с зерном. Мэддокс, пытаясь скрыть нервозность и нетерпение, всё равно передавал их мне через связь. Он хотел знать, что с ним происходит и как этим управлять.
Гвен и Каэли сидели тут же: первая с кувшином пива, вторая — с миской тёплого молока с мёдом, которое Хоп всучил ей едва она вошла. Сейдж, делая вид, что помогает Хопу с мехом, неотрывно следила за происходящим.
Обложка хрустнула, когда Веледа раскрыла книгу, и мы все склонились над ней. Текст был написан от руки, с безупречной каллиграфией.
Веледа с благоговением провела пальцами по слегка повреждённой, отдающей сыростью странице.
Я откашлялась:
— Попробуй найти места о развитии взрослых драконов. Крылья, рога…
Веледа отмахнулась рукой у меня перед лицом:
— Знаю, знаю. Дайте мне работать.
Гвен зевнула, Каэли громко отпила молоко, и мы все затаились, пока Веледа листала страницу за страницей, нахмурившись.
— О росте драконов упоминается лишь развитие крыльев и управление огнём, — наконец произнесла она. — Их физическая сила, нюх, ловкость…
Мэддокс скрестил руки на груди.
— А про рога ничего?
— Нет. Они не упоминаются как естественные отростки. Но… — Она пролистала указатель, заглянув дальше. — Вот. О найдх нак.
Мэддокс взглянул на неё с недоумением:
— Прочту это позже, но я же…
— Шшш.
Мы обменялись взглядом и позволили ей продолжить. В итоге Сейдж присела и всё-таки приняла миску молока, которой Хоп уже добрых пять минут постукивал ей по коленям.
Веледа вздохнула и откинулась на спинку стула.
— Ну, это любопытно. Здесь говорится, что внутри драконьего общества те, кто был связан парой, становились немного могущественнее прочих. Наид нак не благословлял всех, к несчастью. Некоторые так и не встречали свою половину до смерти. — Она показала иллюстрацию драконицы с великолепными расправленными крыльями алого цвета, стоящей перед изумлённым феем. — Сила зависела от партнёра. Чем могущественнее они были по отдельности, тем больше питали друг друга. Дракон-воин, связанный с феем-друи, например, — сочетание крайне мощное. А вы…
Её голос стих.
Мы с Мэддоксом затаили дыхание. Узлы внутри покалывали. Его огонь. Моя тьма. Когда мы сражались, когда прикасались — что-то перетекало, между нами, туда и обратно.
Изменения Мэддокса были нетипичны для дракона. Мы уже подозревали. Причина крылась в ином.
Сейдж первой нарушила тишину, глядя на Мэддокса:
— Если у Аланны кровь богов и это питает тебя… Во что ты превращаешься?
Никто из нас не имел ни малейшего понятия. Абердин и Пвил были так же озадачены и встревожены, когда мы рассказали им. И Фионн с Морриган, жившие рядом с драконами, подтвердили: им были известны пары, связанные найдх нак, которые становились сильнее благодаря друг другу.
Бессмертный почесал бороду:
— Лишь однажды я видел существо с рогами и шипами — это был проклятый Ширр, когда выбирал себе человеческий облик. Очевидно, ты не дракон, а один из его размытых потомков. Но у тебя есть она.
Он ткнул в меня грязным пальцем.
Я нервно усмехнулась:
— Ну вот, значит, это моя вина, что у него всё новые и новые «дополнения» прут.
Мэддокс расхохотался.
— Дополнения. Нравится, — он обнял меня за плечи, и его тяжесть стала для меня утешением. — Что бы это ни было, вреда оно мне не причиняет. Просто неожиданно. И всё, что приносит наид нак, — часть удачи связи. Она не сделает ничего, что повредит спутнику.
Он был в смятении и на нервах, когда обнаружил у себя шипы. И то, что сейчас он говорил это, чтобы успокоить меня, растрогало до глубины души.
Веледа, по-прежнему уткнувшаяся носом в книгу, подняла руку:
— Это верно. Любая ссылка на наид нак положительна — это чудо, благословение.
Каэли отпила ещё глоток молока:
— А кто знает, может, когда-нибудь у него появится какой-нибудь более интересный отросток.
Гвен, как раз сделавшая большой глоток пива, брызнула во все стороны.
— Вот уж это было бы неожиданно! — расхохоталась она. — Мне нравится, как ты думаешь!
Я распахнула глаза, в то время как Мэддокс уже гремел смехом. Его грудь вибрировала у моего плеча, и его рёвы отдавались во мне.
— Лики, не вздумай больше никогда говорить такое.
— А почему? Это же возможно. Однажды я слышала, как ты говорила, будто ходят слухи, что твари с островов имели два…
Я кинулась закрывать ей рот.
***
Той ночью, после того как я умылась в великолепной ванной комнате, которую Ронан спрятал в этом облезлом доме, я столкнулась с Ойсином в коридоре верхнего этажа, где находились спальни.
— Привет.
Фей кивнул мне. Его тёмные глазки были потухшими.
— Лейли. Я пришёл попросить у тебя об одолжении.
— Конечно, говори.
— Этот меч. — Он указал на Орну, которая уже какое-то время висела у меня за плечом, тихая и спокойная. — Я не присутствовал, когда ты использовала его против Никого, но слышал, что он сработал. Что уничтожил Тёмного Всадника, сотни слугов и деарг-дью.
Я коснулась рукояти, и меня охватила волна гордости.
— Всё верно. Он разрубил сущность, в которой обитал Всадник, или что-то вроде того. Честно сказать, я до конца не понимаю, как действовали силы этого демона. Но я знаю точно: он поработил Морриган с помощью тех цепей, той маски, и Орна рассекла их надвое. А деарг-дью он буквально уничтожил одним ударом.
— У меня есть обломки той маски. Их подобрали после битвы, надеясь, что они пригодятся, но оказалось — это просто обычная сталь. Всё, что делало её особенной, исчезло.
Я кивнула.
— Логично. И какое же одолжение?
— Я хотел спросить, можно ли мне изучить твой меч. Мы уже знаем, что он особенный по многим причинам, но, возможно, он скрывает больше, чем нам кажется. Материал, из которого он сделан, явно не из этого мира, так что…
— Думаю, он причиняет демонам такой же вред, как гематит — сидхи, — ответила я.
Я провела пальцем по округлой рукояти и спустя несколько секунд вытащила клинок. Орна вспыхнула и мигнула под светом коридора, всегда отполированная, всегда радость для глаз. В глазках кузнеца блеснуло восхищение, его копытца заскребли по полу, будто он не мог усидеть на месте от желания прикоснуться к ней.
— Что скажешь, Орна? Поможешь Ойсину?
Прошла секунда.
Другая.
И ещё одна.
А мой меч, который умел болтать в самые неподходящие моменты, сейчас молчал.
Я встряхнула его, и жар стыда залил щёки. Нужно же было выбрать именно этот момент, когда Ойсин ждал ответа, чтобы прикинуться немой!
— Эй. Орна.
Ничего. Камни на гарде оставались безжизненными, и если бы не её лёгкость и постоянное сияние силы, я бы решила, что держу в руках подделку.
Фей скрестил руки на груди, уголки губ чуть дрогнули в улыбке.
— Считаем это согласием?
Я задумалась на мгновение, но всё же…
— Нет. Она сама решает. — И, чувствуя себя полной дурой, добавила: — Может, ей просто нужно время, чтобы подумать.
— Разумеется. Ты дашь знать, если она согласится на мою идею?
— Конечно. Бегом прибегу сообщить, что мой болтливый меч решил снова заговорить.
Ойсин фыркнул, кивнул и повернулся, чтобы уйти.
И тут меня осенило — мысль, которая мелькнула у меня ещё несколько недель назад.
— Подожди!
Я объяснила ему свою идею, и он заверил меня, что сможет сделать это без проблем.
— Это не в приоритете, займись, когда будет время, — попросила я, слегка смутившись.
Он бросил на меня лукавый взгляд, прежде чем уйти.
— Давненько мне не попадался такой заказ. Для меня будет честью, лейли.
Я метнула сердитый взгляд на Орну, но сдержалась, прикусив язык. Убрала клинок в ножны и подумала, что каждый имеет право на уединение и раздумья — даже если ты предмет, который живёт, вечно разрушая твои минуты.
Позднее, уже свернувшись калачиком рядом с Мэддоксом в нашей спальне, меня разбудил голос.
— Ты говорила серьёзно?
— Клятые сиськи Тараксис, — задыхаясь, выдохнула я, прижимая ладонь к груди. Если сердце не выскочило у меня через горло и не оказалось во рту — это было настоящее чудо. — Вот теперь ты решила заговорить? Серьёзно?
Мэддокс простонал и сильнее прижал руку к моей талии.
— Я же говорил, оставляй её на ночь в конюшне.
Орна слегка засветилась на тумбочке. Фиолетовый свет её камней отразился на стенах, занавесках и светильниках, окутывая комнату таинственным сиянием.
— Что? — повторила я.
— «Она решает». Ты сказала это фею.
Я смотрела на неё, чувствуя… всё. Всё, что выражал этот меч в двух простых фразах: колебание, осторожность, надежду.
Магия действительно чудесна, подумала я. Она подарила этому мечу больше чувств, чем многим существам — за целую жизнь.
— Да. Я говорила серьёзно.
— Почему?
— Потому что это правда. Потому что здесь, со мной, тебе не важны законы, которым ты должна была следовать в Ином Мире или под властью Теутуса. Я знаю, тебе неприятно говорить о нём, но не думаю, что он был хорошим воином. И уверена, он тебя не заслуживал, если когда-либо заставлял чувствовать, будто ты не владеешь собой. А ты владеешь. — Пальцы Мэддокса сжались на моём животе, и я ощутила его улыбку у себя на затылке. — Мы партнёрши, помнишь? Равные. А значит, твоё мнение важно. Если ты не хочешь, чтобы Ойсин тобой распоряжался — я этого не позволю.
— Да он бы и не смог, — фыркнула она с большим пренебрежением. — Я бы его сварила заживо, и от него остались бы только эти грязные копытца.
— Элегантно.
А спустя некоторое время, когда я уже начала засыпать, она произнесла:
— Я соглашусь.
Я спрятала улыбку в подушку. Иногда, и только иногда, она могла быть очаровательной.
— Хорошо. Спасибо.
— Не благодари. Сомневаюсь, что кузнец-фей сумеет понять, что со мной делать. Я слишком хороша для него.
Мэддокс тихо рассмеялся. Я закатила глаза. Вот она — причина, по которой временами мне хотелось вышвырнуть её в реку, вместе с ножнами.
— Спокойной ночи, Орна.

Глава 38
Аланна
Камень Судьбы — причуда Двора.
В день, когда сын Луахры был коронован
Теутусом как первый Нессия,
земля у его ног напиталась клятвой и магией короны.
Тот кусок мрамора был вырезан и сохранён,
и с тех пор говорят, что он засияет и запоёт
перед истинным наследником престола.
Он выставлен рядом с храмом Теутуса, в Эйре,
и все претенденты на службу в армии
посещают его перед экзаменами.
Из книги Первые годы свободы, первые Нессия
Несколько раз в день мы получали новости о том, что происходило в королевстве. Морриган снова выпустила своих воронов. Лебеди поддерживали нас в связи с другими членами Братства.
А у Ронана были его девицы и их сплетни.
Я смотрела на почти полную луну в окно гостиной. Завтра — Лугнассад, Ламмас. Интересно, что творилось в Анисе: продолжал ли безумный Волунд свои приготовления и щеголял ли перед своими сторонниками с единственным рогом? Сдержал ли он наши угрозы и пощадил ли людей, которые там остались? Пусть бы Оберон скорее вышел на связь.
Моя рука сама собой потянулась к Орне — жест уже стал бессознательным, — но у меня даже не было на плечах портупеи. Орна находилась у Ойсина в подвале, который служил и тайником для контрабанды, и убежищем на случай нужды, и оружейной. За весь день я не слышала ни криков, ни ругани — что, по моим меркам, было хорошим знаком. Но, насколько я знала, кузнец-фей так и не нашёл ничего нового.
Мэддокс чистил копьё у камина, а Каэли с Гвен раскладывали на ковре популярную среди знати настольную игру. По раскатистому смеху блондинки можно было понять, что моя сестра проигрывала с треском. А Каэли, мягко говоря, не умела достойно проигрывать.
Ронан появился в дверях с бумагой в руке.
— Вчера ночью у дворца произошло восстание. — Он улыбался, закрученные усики касались крыльев его носа. — Люди Эйре потребовали, чтобы принц Бран доказал своё право на престол у Камня Судьбы и тем самым опроверг слухи о его коронации.
Я приподняла брови.
— Ах, и кто же мог им подсказать?
— Без понятия, дорогая. Их быстро разогнали солдаты, но даже армия несёт потери. В Дикой Охоте больше нет капитанов, способных удерживать порядок. — Он бросил выразительный взгляд на Мэддокса, который лишь моргнул. — А Призрачная Королева, их высшая власть, теперь служит иной цели.
Морриган улыбнулась. Один ворон нежно тёрся о её косу, вытягивая клювом алые пряди. Сейдж вальяжно растянулась рядом.
— Иерархия короля всегда была шаткой. Он складывал все яйца в одну корзину, ведь его паранойя не позволяла доверять никому, кроме детей и демонов, обязанных ему служить. Академия — клубок интриг и раздутых эго, многие солдаты используют замешательство, чтобы вернуться к своим семьям.
Мэддокс провёл промасленной тряпкой по наконечнику копья.
— Согласен. Дворец всегда казался мне карточным домиком.
Ронан откашлялся.
— И ещё кое-что. Младший Бран либо сошёл с ума, как его отец, либо его отвратительно советуют. После восстания он разослал знатным семьям официальные приглашения на праздник Ламмаса — завтра. — Он протянул прямоугольный лист Пвилу, сидевшему на диване у двери рядом с Абердином и Веледой. — Мои девицы сообщили, что он надеется задобрить их и успокоить щедрым угощением и демонстрацией в духе: «Здесь ничего страшного не происходит, продолжаем веселье».
Когда приглашение оказалось у меня в руках, я тяжело вздохнула. Бумага хорошего качества, каллиграфия ручная, а печать Двора подтверждала подлинность: золотой коронованный ворон на красном фоне.
Я не стала читать дальше, чем: «Его Королевское Высочество принц Бран приглашает…». Да, он был безумен. Пытался закрыть солнце одним пальцем.
Я передала лист Мэддоксу. Он отложил копьё, задумчивый.
— Скажи-ка, Ронан, откуда твои девицы так точно знают намерения Брана?
— Из слухов, разумеется.
— Они что, внедрены в королевскую прислугу?
— Молодой человек, пожалуйста. Я ведь простой торговец из Реймса. — Он прижал руку к груди, скрытой под другим шёлковым костюмом. — Я не поставляю слуг во дворец.
— Ага, — с явной жёсткостью бросил Мэддокс.
Я наблюдала за ними с мягкой улыбкой. Мэддокс Ронану до конца не доверял, и я не собиралась переубеждать его. С Торговцем всегда лучше держать ухо востро.
Абердин шумно выдохнул. Его движение встряхнуло и спутника, и дочь, устроившихся рядом.
— Мне плевать, есть у него девки-шпионки или нет. По крайней мере, мы что-то знаем. Если праздник состоится, нам необходимо выяснить, о чём там будут говорить. Принц впервые за месяцы покажется на публике.
Пвил кивнул.
— Не думаю, что это хорошо кончится. Должна быть веская причина, чтобы он всё это время скрывался. Делает он это из отчаяния.
Мэддокс вновь взял копьё, играя им с той лёгкостью, которая всегда завораживала меня. Металлический блеск скользил по его лицу, когда он двигал древко.
— Он один. Ни короля, ни королевы, ни брата. Ни друзей, ни доверенных, кроме видеру. Конечно, он в отчаянии.
Пвил поморщился.
— Сынок…
Я придвинулась ближе к Мэддоксу и зарылась пальцами в волосы на его затылке. Осторожно массировала, и не вздрогнула, когда у основания его рогов вспыхнул огонь, а в камине громко треснули поленья.
Он не посмотрел на меня, но наклонился, уперев плечо мне в живот, и сам потянулся к моим ласкам.
— У меня есть идея, — внезапно прошептала Вел.
Гвен приподняла брови, двигая фишку так, что моя сестра недовольно зарычала.
— И почему же у тебя вид такой, будто тебя сейчас стошнит?
Абердин и Пвил повернулись к дочери. Та глубоко вдохнула.
— Потому что это… безумие.
— Ах, тогда всё в порядке. Такие идеи обычно лучшие.
Веледа перебирала тетрадь на коленях, свои заметки. Тишина разлилась по комнате, все ждали, когда она продолжит.
— Это безумие, — повторила она.
Абердин потянулся и взял её за руку. Его взгляд был полон нежности и доверия.
— Что бы это ни было, скажи, дочка. Никто не станет судить тебя за дерзкую мысль.
— Речь о Лугнассаде, или Ламмасе. О том, что собирался устроить Волунд, пригласив Брана в Анису. — Вел облизнула губы. — И о сокровищах, которые веками спрятаны во дворце.
Мэддокс расправил крылья, одно задело мне спину. Его штаны скрипнули, когда он резко поднялся.
— Чёрт. Чёрт.
Все уставились на него, включая Веледу. Его реакция придала ей смелости. Она разложила записи на столике и показала нам собранные материалы. Несколько страниц были вырваны из книг — с иллюстрациями и заметками на полях.
Гвен округлила глаза.
— Ты что, книги оскверняла? Вот теперь я и правда волнуюсь.
— Мысль пришла, когда я читала Четыре праздника на круглый год. Волунд был прав. Пока длится праздник, Дворы откладывают оружие и вражду. — Она указала на рисунок углём: четверо сидхи сидели за общим столом, улыбаясь и поднимая кружки пива. Ширр, Паральда, Гоб и Никса. Узнавались по драконьим рогам, фейской короне из ветвей, низкому росту гнома и чешуйчатому хвосту мерроу. Палец Вел опустился на фигуру Никсы. — И тут я увидела её. И вспомнила, что Бран так и не взошёл на трон, со всеми вытекающими последствиями.
Мой ум лихорадочно пытался увязать слова Веледы, но что-то ускользало. А вот Мэддоксу всё было ясно — достаточно было взглянуть в его горящие глаза.
Я снова посмотрела на рисунок.
Морриган резко вдохнула. Ворон на её плече каркнул.
— Голос моей матери.
— Что? — я нахмурилась. — Причём здесь её…?
Ах.
Конечно.
Теутус отнял голос у Никсы из-за пророчества, и с тех пор он хранился под надёжной охраной в зале трофеев дворца. Я видела его — запаянный в безликом сосуде. Прямо рядом, в другой витрине, находился оригинальный экземпляр Эпохи Богинь.
Я повернулась к Мэддоксу:
— Ты говорил, что магия видеру защищала эти реликвии так, чтобы доступ к ним имел только король. Но если короля нет? Вы ведь собирались их забрать, если план Братства удался бы?
Дракон кивнул.
— Именно так. Со всем, что произошло, я перестал об этом думать. Но ты права, Вел. Без Нессии, носящего корону, реликвии должны быть без защиты.
— И всё же они остаются во дворце, — возразила Сейдж. — В месте, которое охраняют солдаты, охотники, три хреновых видеру и Тёмный Всадник.
Веледа прокашлялась.
— Которые не смогут нам ничего сделать, если мы войдём туда в день Ламмаса. Или Лугнассада.
Девять пар глаз разом устремились на неё. Она тяжело выдохнула.
— Вот почему я и сказала, что это безумие.
— Нет. — Я вспомнила дворец, ту мраморную роскошь стен и колонн, в которой я провела три из худших дня своей жизни. — Нет. Ты права. Это возможно. Мы можем пойти и вернуть голос Никсы — и Эпоху Богинь.
Ронан фыркнул, и его усы заходили ходуном.
— Вижу, безумие заразительно. Даже если вы туда явитесь и Бран, соблюдая традицию, не прикажет казнить нас на месте, скажи-ка: как вы собираетесь проскользнуть в зал трофеев, чтобы вас никто не заметил, и уйти оттуда с двумя священными реликвиями?
Я улыбнулась.
— Потому что красть их буду не я. Кто-то должен отвлекать Брана и Двор, пока другие воспользуются этими такими удобными тайными ходами. — Я взглянула на Мэддокса. — Ведь именно так ты тогда так тихо проник в зал трофеев, не так ли?
— Да. Можно войти, забрать сосуд и книгу и уйти, не будучи замеченными.
Выражение Ронана померкло.
— Так во дворце есть тайные ходы, и я узнаю об этом только сейчас?
Морриган машинально гладила себя по груди, задумчивая. Когда заговорила, её взгляд был устремлён в пол.
— Даже если моя мать вернёт себе голос, это может ничего не значить. Манан-лир уже слишком давно живут без всякого правления. Они могут отказаться вновь склониться перед своей королевой, и тогда всё окажется напрасным.
Но это было не той причиной, по которой следовало вернуть голос.
— Это её голос. Он принадлежит ей. Что делать с ним дальше — восстанавливать ли суверенитет или нет — решать ей. Но вернуть силу Никсе, той, что единственная сумела внести проблеск надежды во всю грядущую войну, — это малое, что мы можем. И не забудем про книгу. В Эпохе Богинь мы можем найти знания, которые помогут бороться против Теутуса и демонов.
Пвил поправил очки.
— Не говоря уже о том, что мы увидим принца лично и сможем понять, что на самом деле происходит.
Мой разум уже разгонялся, хватаясь за этот безумный план. Опыт подсказывал: именно такие планы обычно оказывались лучшими. Настолько абсурдные, что застают врасплох всех.
Моя сестра смахнула все фишки с доски и вскочила на ноги.
— Я хочу пойти.
Инстинкт велел мне запретить, ответ уже рвался с губ. Но Каэли посмотрела на меня — её изумрудные глаза были полны решимости и спокойствия, губы плотно сжаты. Да, она была моей младшей сестрой, но уже не ребёнком. Она пережила не меньше моего, а то и больше — особенно от рук принца.
Я кивнула.
— Хорошо.
В её лице вспыхнула искра восторга. Она переплела наши пальцы.
Я обвела взглядом всех вокруг: Мэддокс, Гвен, Сейдж, Морриган, Ронан, Пвил и Абердин.
— Если мы не появимся перед Браном в полном составе, он может заподозрить неладное. Он знает, что Мэддокс, Гвен и Сейдж всегда держатся вместе. Моя сестра и я — то же самое. А Морриган заденет его гордость. Так что именно мы будем отвлекающим манёвром. — Я позволила тьме растечься и окутать подбородок и руки. — Великой, великой отвлекающей приманкой.
Мэддокс смотрел на меня так, что в его взгляде читалось нечто невероятное: обожание.
Может, это куда более сильное чувство, чем обожание? — прошептал мой разум. Не думаешь?
Но я знала одно: сейчас было не время думать об этом.
Я повернулась к нашему хозяину.
— Ронан, можешь устроить специальный выпуск своей сплетни-корреспонденции к рассвету?
Он благоразумно изобразил недоумение.
— Не знаю, о чём ты говоришь. У меня нет никакой газеты, и уж тем более сплетен. Но да, смогу.
Я торопливо перебирала в уме варианты. Возможности.
— Нам также понадобится скромный модист, кареты и твои девицы.
— Как пожелаешь. Всё это пойдёт в счёт нашей сделки.
Фионн ввалился в гостиную, держа по бутылке в каждой руке.
— Шо я прапустил? — пробормотал он.

Глава 39
Аланна
Больше никогда не стану устраивать Лугнассад,
если только Ширр, Фионн и Дикая Охота
не поклянутся не пить.
Знаете, сколько манан-лир просыпались на моих берегах,
не помня, что накануне венчались?
Они оказывались женатыми — и не помнили, на ком!
Никса Красная, более пятисот лет назад
На закате следующего дня великолепная карета — ронановская добыча, на дубовых колёсах и с блестящей росписью — грохотала по улицам Эйре. Она следовала тем же маршрутом, что я проделала вместе с герцогиней во время Теу Биад. Мощёные камнем улицы, фонари, мраморные перила, золотые ставни и кофейни с изящными железными столиками и стульями. Всё пустое, тихое. Но до боли знакомое — и сердце кольнуло при воспоминании о герцогине и о том упорстве, с каким она боролась за Гибернию.
«Мой дед всегда говорил: умные люди сосредотачиваются на том, что у них в руках, а глупцы тратят время, жаждая большего. Братство выживало всё это время, не ожидая помощи от какого-то чудесного рода. Сказки не спасают жизни».
Как жаль, что она не дожила до того дня, чтобы узнать: Каэли и я — часть того самого чудесного рода. Я отдала бы всё, лишь бы услышать её язвительные комментарии.
Наша карета была единственной, катящейся по Кальсаде Луахра, потому что большинство знатных семейств, принявших странное приглашение принца, уже прибыли во дворец. Многие из них решились в последний момент, когда по городу поползла дикая молва: бывший наследный принц, ставший драконом, и его спутница, владеющая мечом короля-демона, посетят праздник.
Тем, кто ещё колебался, это перевесило чашу весов.
Лишь немногие любопытные видели, как проезжала карета. Большинство жителей столицы предпочитали в эти дни сидеть по домам.
Карета миновала изгороди из бирючины и ворота из гематита. Когда лошади остановились у дворца, его уже окружали два десятка солдат, наставивших оружие на экипаж.
Их изумлению не было предела, когда двери распахнулись, а зелёные бархатные подушки оказались пустыми.
Сверху раздалось фырканье Мэддокса.
— До смешного предсказуемо.
Мы предпочли, чтобы Бран потратил силы на карету, а сами устроили настоящее появление. Крылья Мэддокса раскинулись, когда он снизился с башен здания на крышу длинного зала. Оттуда доносились приглушённые звуки музыки и голосов, а сбоку я различала сады, где меня когда-то допрашивал Дугалл. Танцевальный зал. Я помнила, какой он огромный.
Мэддокс отпустил меня лишь затем, чтобы с силой ударить кулаком по мрамору. Всё вокруг загрохотало. Голоса внутри взвились, музыка оборвалась.
— Это то, что ты сделал, когда пришёл спасать нас из башни?
Ещё один удар. Толстые трещины расползлись по мрамору.
— Тогда я был куда менее деликатен, узнав, что ты в опасности.
Я изогнула брови. Это он называл деликатностью? Ветер на высоте играл моим платьем, и я, невозмутимо, пригладила складки. Мне понравилось его надеть, в отличие от других. Ронановскому портному пришлось немало потрудиться, чтобы смириться с моим отказом от корсетов и удушающего белья, но в конце концов он сдался.
После ещё пары ударов в крыше танцевального зала раскрылся пролом, и я позволила Мэддоксу подхватить меня на руки и вместе со мной ринуться вниз.
Крики. Вскрики. Беготня. Запах еды, духов и напряжения.
Мы приземлились в самом центре зала вместе с облачком мраморной пыли и рывком оранжевого света. Мэддокс аккуратно поставил меня на ноги и тут же обнял за талию. Его золотые глаза выхватывали каждый дюйм пространства вокруг в поисках угрозы, но пока что элемент неожиданности сработал.
В зале не было такой толпы, как на Теу Биад. Наоборот — среди платьев, фраков и длинных столов с яствами витала гнетущая, напряжённая атмосфера. Ни тканевых драпировок с потолка, ни колонн, обвитых искусственными лианами. Всё выглядело поспешным сборищем — в лучшем случае.
Прямо перед нами, на другом конце зала, поднималась красная лестница, ведущая к трону из белого мрамора. Я прищурилась, заметив на спинке вырезанный символ — меч, имитация настоящего, который висел у меня на бедре.
А под парящей черепной маской Ширра за нами наблюдал неподвижный юноша — настолько светловолосый, что казался белёсым. В одеждах принца, он вцепился одной рукой в подлокотник.
Я кивнула в сторону гостей по правую руку:
— Добрый вечер, господа, дамы.
Новые восклицания. Лица, искажённые ужасом, слишком много, чтобы разглядеть каждого, но госпожу Болг я не увидела. Честно говоря, надеялась, что Реанн воссоединилась с родителями и сбежала из столицы.
Мэддокс расправил крылья, и кто-то оступился в попытке отступить назад.
— Можете продолжать в том же духе, — лениво произнёс он. — Мы всего лишь пришли поздороваться с моим дорогим братом.
Мы двинулись к трону. Несколько женщин ахнули, когда подол моего платья раскрыл свою тайну. Оно было из шифона цвета полуночи, держащееся на двух тончайших бретелях, едва заметных на коже. Декольте падало в вырез до нижней границы груди, выставляя напоказ не только больше, чем позволял придворный этикет, но и узоры узлов на ключицах. Без корсета, без камисольки — я была уверена, что кое-кто из дам вот-вот упадёт в обморок.
Но самое любопытное скрывалось внизу: многочисленные слои шифона, по краям которых портной вплёл золотые, алые и янтарные нити. При каждом движении от подола вспыхивали искры, словно это был настоящий огонь.
Огонь дракона. Тьма же весело плясала по всем точкам — на локтях, в вырезе, на костяшках пальцев, между золотых нитей.
Мэддокс застыл, заворожённый моим видом. Сам он выбрал чёрное с головы до ног: наплечники, наручи с выступающими шипами, ремни, пересекавшие грудь, оружие в каждом укромном месте. С копьём за спиной и тяжёлыми сапогами, гулко ступавшими по полу. Огромный, грозный, устрашающий.
Все взгляды то и дело скользили к его дымящимся рогам и крыльям, к моей тьме и к мечу, то возникающему, то скрывающемуся в складках платья.
Ворон каркнул, и воцарилась общая пауза. Холодный вихрь пронёсся над столами, по всему залу, погасив часть свечей. Из ниоткуда, прямо у нас за спинами, закружился вихрь, и толпа взвыла, когда из него вышли четыре фигуры.
Морриган подняла руку, и ворон сел ей на пальцы, а затем переместился на плечо. Рядом с ней стояли Каэли, Гвен и Сейдж, оглядывая зал с подчеркнутым равнодушием. Все они были в лучших нарядах — тёмные, струящиеся, соблазнительные шелка. Сейдж одним взглядом своих звёздных глаз едва не довела графа до обморока.
Я поймала взгляд Каэли. Наглая девчонка подмигнула мне.
Морриган объясняла, что может перемещаться на небольшие расстояния — как это было, когда она появилась на доках Гримфира и увела Каэли. Мы бы использовали её силу для кражи, если бы не видеру: они почувствовали бы её. Морриган они знали, и столь мощная магия во дворце сразу привлекла бы внимание.
Пусть уж лучше Ронан и его девушки займутся этим делом.
Мы с Мэддоксом остановились у подножия лестницы. Отсюда прекрасно было видно выражение лица Брана — и я начала понимать, почему он так и не взошёл на трон.
Принц был нездоров.
Его идеальная алебастровая кожа поблекла, став пепельно-серой. Щёки впали. Он съёживался на один бок, уменьшаясь, съёживался всё сильнее. Именно в тот бок, куда я ударила его гобийской сталью. Рубцы поднимались выше воротника рубашки к подбородку и сползали вниз — к здоровой руке.
Я приоткрыла губы, поражённая.
Рана продолжала разъедать его. Если вся эта сторона тела покрыта шрамами, неудивительно, что он не мог держаться прямо. Кожа изменилась, стянулась, мешая двигаться.
Я посмотрела на культю, устроившуюся у него на коленях. Она была аккуратно забинтована, но мне что-то подсказывало: и там заживление не произошло. Тело принца оказалось не готово к подобной утрате, а если он медлил с целителями или видеру…
И вот они — в глубине помоста. Три тени, укрытые с головы до ног чёрными рясами. Под их капюшонами — только мрак, и моя собственная тьма соблазняла меня заглянуть туда.
Я удержала её.
Не сейчас, — прошептала я.
— Впечатляющее появление, не спорю, — прохрипел принц. Боль. Чистая, неразбавленная боль звучала в его голосе. — И вижу, ты пришёл не один. Предательница, две шлюхи, которых я всегда подозревал… И кто эта новенькая?
Рука Мэддокса судорожно сжалась у меня на талии. Видеть того самого мальчишку, которого он пытался вырвать из гнили Двора, теперь таким, должно быть, было невыносимо.
Каэли шагнула вперёд.
— Вот как? Не помнишь меня? После того, как мы так «сблизились» в той башне? Давай посмотрим, освежит ли это твою память…
Вспышка света, искры — и посреди бального зала на четыре лапы встала огромная медведица. Несколько дам, несомненно, рухнули без чувств. Когда Каэли зарычала, задрожали колонны, державшие своды.
Бран в ужасе вжался в спинку трона.
Каэли вернулась в человеческий облик и изобразила извиняющуюся улыбку.
— Я немного подросла, прости. Но я бы с радостью позволила тебе снова попытаться заковать меня в цепи, чтобы выплеснуть свою гниль. Уверена, теперь было бы куда веселее.
Бран онемел. Я чувствовала яростную гордость за свою сестру.
Голос Мэддокса прозвучал ледяным металлом:
— Мы решили, что лучше явиться сюда по своей воле, чем войти в кандалах вместе с твоими солдатами. Кстати, извини за карету. Понимаешь же, между нами есть причины для недоверия.
Бран скривился в улыбке, и сухожилия на его шее натянулись поверх шрамов. Если эта гниль продолжит распространяться, от его красивого лица скоро ничего не останется.
— Конечно. А почему бы тебе было доверять мне? Я лишь годами следовал за тобой и боготворил, подражая великому Сетанте. Потрошителю. Лучшему убийце сидхи. — Он фыркнул, брызги слюны сорвались с губ. — Твои дружки в курсе, сколько таких, как они, ты перебил собственными руками?
Это была примитивная попытка выставить себя жертвой и указать на Мэддокса как на злодея. И самое отвратительное — он верил своим словам.
С другой стороны, то, что он говорил, играло нам на руку.
Нам нужно было выиграть время. Как минимум двадцать минут.
— Моё имя — Мэддокс, — спокойно ответил дракон. — Это имя, которое дали мне настоящие родители. Я бы с радостью рассказал тебе об этом. В своё время я даже думал так поступить. Но потом ты стал именно тем, кем хотел тебя видеть король, — и я потерял надежду.
Лицо Брана вспыхнуло гневом, он покраснел. Даже сидя, пошатнулся. Что-то подсказывало мне: ходить ему теперь очень тяжело.
— Твои настоящие родители? Кто они? — выкрикнул он. — Где, по-твоему, могли прятаться эти долбаные драконы последние пятьсот лет?!
По залу прокатился ропот. Это был один из главных вопросов, что муссировали по всему королевству с тех пор, как Мэддокс снял маску. Если он — дракон, то откуда взялся? Разве Теутус не утопил Огненные острова в море после того, как отсёк голову Ширру?
Но это были не те вопросы, на которые нам следовало отвечать.
Я склонила голову набок, привлекая внимание Брана. Его голубые глаза блеснули. Он всё это время избегал смотреть на меня. И я знала почему. Он испытывал ко мне подлинный интерес — или к Плюмерии Сутарлан — во время Теу Биад. А я назвала его сраным садистом и неопытным девственником, да ещё и оставила калекой.
— А, по-моему, куда интереснее, если ты объяснишь нам и своим верным подданным, почему до сих пор не состоялась коронация. — Его ноздри раздулись, а я улыбнулась. — Ах да, извини. Ты же устроил весь этот фарс, чтобы народ Гибернии забыл, что Королевский Дом уже не тот с тех пор, как умер король, верно?
Шум прокатился по бальному залу, когда в дальние двери ворвалась толпа солдат. Гости, уже перепуганные, прижались к стенам и окнам, освобождая место, чтобы войско сомкнулось вокруг нас полукругом, загоняя между собой и помостом.
Я едва не закатила глаза. Они потратили вечность, чтобы организоваться и явиться.
Хотя на нас уже были нацелены мечи, копья и стрелы, нападать никто не решался. Но это не имело значения: они уже нарушили правила Ламмаса. И я видела недовольные лица многих аристократов.
Не замечая собственных ошибок, Бран ухмылялся ядовитым торжеством.
Мэддокс вытащил из-за пазухи лист бумаги.
— Подожди минуту. Кажется, ходят слухи… Ага, вот. Несколько. — Он откашлялся. — Сначала говорили, что ты погиб в Долине Смерти вместе с королём. Что, как видишь, неправда. А потом кто-то осмелился намекнуть, что, возможно, с твоей кровью что-то не так. После того, что случилось со мной, кто может винить людей в сомнениях? — Его кривая улыбка обнажила клык. — Мне в голову приходит только один способ развеять сомнения твоего народа, брат.
— Не называй меня так! — взвизгнул Бран.
Он подался вперёд так резко, что едва не соскользнул с мраморного трона. Пришлось вонзить единственную руку в подлокотник, чтобы удержаться.
В памяти всплыло: король Нессия, обезумевший, когда увидел Мэддокса. Сломленный собственной кровью, наследием, паранойей и непониманием.
Бран шёл той же дорогой.
— Знаешь что? Плевать, что ты скажешь. Плевать на все эти грёбаные слухи и плевать на то, что думают эти сучьи дети, — принц презрительно махнул рукой в сторону гостей, за спинами солдат, — которые только и ждут малейшей слабости, чтобы наброситься на меня. И знаешь почему? Потому что Теутус придёт. И он вознаградит тех, кто остался верен и удержал его королевство. Спроси у Морриган, она его знала. Она знает, как далеко заходит его жестокость. Так что эта ваша игра — ты, шлюха с мечом, предательница Морриган или те сидхи с запада, которые мнят себя умниками, — всё это скоро не будет иметь значения. Потому что вы все будете мертвы, и он лично возложит на мою голову корону, о которой вы так беспокоитесь.
Его слова разлетелись по залу и осели в сердцах всех, кто слушал, включая моё. Страх, что Теутус действительно явится, был слишком реальным. Гиберния и так стала кошмаром, но хотя бы здесь мы могли что-то делать. Сражаться. Плести интриги. Выживать.
Когда он придёт…
Бран щёлкнул пальцами — и за троном возник Старый Ник. Даже видеру незаметно отступили при его появлении. Тёмный Всадник, чьи кости, мышцы и сухожилия были обнажены, держал корону Нессиев, зажатую в зубах своего коня. Смрад, принесённый им, был настолько невыносим, что глаза заслезились, а Мэддокс задержал дыхание. Для драконьего чутья это было пыткой.
Принц вздрогнул, будто и для него соседство с Нукелави было ужасающе.
— Забирайте себе Дуллахана и Никого. Забирайте себе Призрачную Королеву. А у меня — убийца Гоба и Паральды, тот, кто за одну ночь истребил тысячи сидхи одной лишь чумой. Вы пришли посмеяться надо мной? Да пошёл ты в ад, братец!
Я посмотрела на Мэддокса. Его лицо и мысли оставались скрыты, но узы непрерывно пульсировали, и в животе у меня всё сжималось.
Я коснулась его руки у своей талии. Время вышло. Мы могли уходить.
Мэддокс помедлил.
— Этот трон и эта корона отравлены. Ты знаешь это. Ты видел, что они сделали с твоим дедом и твоим отцом. Союз Теутуса и Луахры был всего лишь способом заставить людей повиноваться демонам. А он, — Мэддокс указал на Нукелави, — вырвет тебе голову с плеч, если Теутус прикажет. Ты для него ничто. Ни для видеру, ни даже для этих «нелояльных ублюдков», как ты их сам назвал. Будь я на твоём месте, я бы волновался о планах Теутуса, когда он вернётся в Гибернию. Может, ему уже не нужно, чтобы людьми продолжали править.
— Враньё! — выплюнул Бран.
Мэддокс пожал плечами, но в его движении была жёсткость.
— Может быть. Но если нет — у тебя ещё есть шанс. Сойди с трона, Бран. Откажись от кровавого клятвенного обещания Нессиев. Спаси себя.
В его голосе звучала плохо скрытая мольба, от которой у меня сжалось сердце. Я знала, каким будет ответ Брана, и всё равно ждала, как идиотка.
Подбородок принца дрогнул. И на миг в его голубых глазах мелькнуло нечто: одиночество. Заброшенность. Разочарование.
А потом исчезло.
— Где наш отец, брат? Это правда, что ты сжёг его, как собаку?
Мэддокс выдохнул.
— Как хочешь.
Он подхватил меня на руки — знак, что пора уходить, — и когда мы взмыли, на нас обрушился град гематитовых стрел и копий. Я накрыла нас тьмой. Боль вспыхивала в теле маленькими взрывами, я застонала, но удерживала щит, пока мы не вырвались через пролом и не поднялись к последним отблескам заката.
Морриган и девушки уже исчезли в другом вихре.
Дворец охватил хаос, когда многие фигурки выбежали в сады и наружу, чтобы проводить нас взглядами. Мэддокс взмыл выше, пока облака не скрыли нас.
Его объятия были каменно-тугими.
Я провела ладонью по его шее.
— Мне жаль.
Он прижал меня ещё крепче.
— И мне.
На рассвете трое всадников прибыли к дому на окраине Реймса. Мы ждали их уже пару часов. Даже не переоделись, и разговоров почти не было — только самое необходимое, чтобы рассказать Пвилу, Абердину, Вел, Фионну и Ойсину о случившемся. В воздухе висело напряжение. Мрачное и одновременно радостное в какой-то странной смеси.
Ронан приехал в сопровождении двух своих девиц. Одну я узнала сразу: короткие тёмные волосы, кастеты на руках. Она называла себя Арпия и когда-то показала мне самые грязные приёмы в драке один на один.
Она узнала меня кивком.
Ронан осторожно водрузил на кухонный стол тканевый мешок. Тот глухо бухнул, и я сразу догадалась: Эпоха Богинь внутри.
Затем он вынул из жилета сосуд, и мы все затаили дыхание. Внутри мерцало нечто, извиваясь, словно комок тумана, пойманный в ловушку.
Он протянул его прямо Морриган. Бледные пальцы женщины дрожали, когда она брала его. Никто не проронил ни слова, пока я не подошла ближе.
— Отнеси это своей матери. Скажи ей, что мы будем счастливы вновь увидеть Никсу Красную во всей её славе. А если нет — скажи, что я всегда буду благодарна за то, что она спасла меня в тот день, и желаю ей жить счастливо.
Морриган не отрывала взгляда от содержимого сосуда. Я понимала её. Было немыслимо, что в столь малом пространстве заключена сила той, что когда-то была величайшей королевой, сумевшей подчинить себе манан-лир.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не благодари. Я сделала это, чтобы ничего тебе не быть должна.
Она не улыбнулась, но её ворон нежно клюнул меня в плечо, прежде чем отлететь.
И с новым внезапным вихрем Морриган исчезла.

Глава 40
Аланна
Друи известны своей великой мудростью
и обширными знаниями о традициях и зельях.
Если у друи на доме висит белая дощечка — он целитель.
Если красная — он умеет манипулировать разумом.
Если чёрная — берегитесь.
Они слишком заигрывают со смертью.
Из запрещённой книги Искусство быть друи
Когда Фионн предложил выпить по кружке в честь того удара, который мы только что нанесли Двору, все согласились охотно. Даже Мэддокс. И правда, у нас всё получилось, а поводов для настоящего праздника в последнее время почти не было.
Проблема в том, что одна кружка обернулась двумя, четырьмя, восемью — и так далее. Каэли впервые попробовала виски, и мы дружно рассмеялись её сморщенной гримасе. Но, как и все, она постепенно распробовала напиток, глоток за глотком. А я едва могла поверить, что сижу рядом с ней пьяная. Всегда думала, что до этого ещё много лет.
Веледа ушла наверх с Эпохой Богинь, куда меньше заинтересованная в выпивке, чем в том, чтобы скорее начать разгадывать тайны её страниц. Для нас же это могло подождать до утра. Эта ночь была нашей.
Спустя пару часов сильная рука обвилась вокруг моей талии и усадила меня на колени дракона, с румянцем на щеках и блеском в глазах. И дело было не в его драконе.
— Привет, красавчик, — прошептала я.
Он широко улыбнулся. От него веяло теплом, виски и огнём, и этой ночью он выдержал ещё одно испытание во всей этой истории. Ронан выводил на волынке неприличную песенку; Гвен и Каэли были его восторженными зрительницами.
— Привет.
Он втянул меня в глубокий, жадный поцелуй, от которого я очень скоро заёрзала на его коленях. Я застонала, не отрывая губ от его губ, и вцепилась пальцами в его волосы вокруг рогов. Почувствовала, как он напрягся подо мной, и заметила, как его свободная рука скользнула вверх по моим рёбрам к груди. Платье, всё ещё на мне, оставляло её почти открытой, и требовалось лишь несколько ловких пальцев, чтобы коснуться моей кожи.
И я этого хотела.
О, как хотела.
Мэддокс отстранился, и я недовольно зарычала. Он рассмеялся.
— Моя нетерпеливая sha’ha… — Его пальцы нашли изгиб под моей грудью, и вдруг стали такими горячими и тяжёлыми, что это было почти невыносимо. — Ты моя. Ты знаешь это?
— Ммм.
Я поцеловала уголок его губ и слегка прикусила зубами мочку уха. Его эрекция дёрнулась у меня под ягодицами.
Алкоголь туманил голову, я упивалась этой короткой передышкой счастья, но всё ещё была достаточно в здравом уме, чтобы поддеть его:
— Не требуй от меня больше, чем готов дать сам, дракон.
Его большой палец поднялся выше, очерчивая круг.
— Я твой. Всегда был твоим. Наид нак спит в нас с рождения. Так что с той самой минуты, как смелая женщина родила меня на Огненных островах, до того момента, когда я вошёл в ту пекарню, я уже был твоим.
Я вглядывалась в его лицо. Я не заслуживала этого. Столько преданности. Столько уверенности в нас.
— Я твоя, Мэддокс. Я…
Хотела сказать тысячу разных вещей. Рассказать о чувствах, которые для меня всегда были загадками и головоломками, которые я никогда не пыталась разгадать. Я знала, что чувствую рядом с ним, но выразить это словами было трудно, и виски тут был ни при чём.
В конце зала Ронан распевал о весёлой девице, которая любила скакать (и явно не на лошади).
— Мы справимся, — хрипло сказал Мэддокс. — Со всем. И когда больше не будет угроз над нашими головами, станет легче.
Я почесала основание его рогов и увидела, как янтарь вплетается в золото.
— Ты правда веришь? Что всё разрешится?
— Пвил сказал мне кое-что, когда мы прощались в Долине. Что они знали: им никогда не придётся прощаться со мной после того, как Ширр благословил меня, потому что судьба готовила для меня нечто большее. И этим «нечто» оказалась ты.
Я отчаянно хотела ему верить. И в глубине души — верила. Та Аланна, что рассказывала Каэли легенды и истории, чтобы подарить искру надежды в её глазах, верила. Та Аланна, что замирала от восторга, находя запрещённые книги и открывая новые чары, тоже верила.
— Сколько было шансов, что мы встретимся, ты и я? — прошептала я. — Я знаю, что это судьба. Знаю, что Ширр связал нас сквозь века и века непостижимой магии. И это должно значить что-то хорошее.
Он утробно зарычал от одобрения и снова поцеловал меня — открыто, глубоко, с избытком чувств. Его пальцы больше не блуждали, и мне было всё равно.
Вдруг меня рывком сорвали с его колен.
— Никаких нежностей здесь! — гаркнула Гвен.
Ни за что бы не подумала, что именно Гвен окажется той, кто окатит меня и Мэддокса ушатом холодной воды, но так и вышло. Она сунула мне ещё один стакан виски, подтолкнула к Каэли, и моя сестра увлекла меня в какой-то безумный танец, где наши ноги едва касались пола. Я смеялась, пока живот не заболел, когда эта блондиночка уговорила Морриган присоединиться, а позже — когда Ойсин застучал копытцами по земле, словно настоящий плясун с реймсских театров.
Орна надрывалась с каминной полки, подпевая Ронану, а Хоп тщетно пытался накормить нас хоть чем-нибудь среди этого моря алкоголя, чтобы мы не свалились совсем. Безуспешно, и это приводило брауни в ярость.
Всё кружилось вокруг, когда Каэли отпустила меня и ушла в уборную. Я оглянулась — и сразу ощутила пустоту от отсутствия чёрно-золотых волос Сейдж. Опять она от нас ускользает? Нет, только не снова.
Пол качался, как палуба корабля, когда я нашла её снаружи, под вязом. Она увидела, как я приближаюсь, и я удивилась, почему не сбежала. Я рухнула рядом, раскалённая, с сердцем, колотившимся в груди.
Прислонилась к стволу.
— Спросила бы, не радуешься ли ты тому, чего мы добились, но ты ведь никогда не радуешься. — Я оглядела её профиль. Надменный, неподвижный, прекрасный. — Так радуешься?
— Ты же сама только что сказала, что я никогда не радуюсь.
— Ну, может, я ошибаюсь. Люди вообще ошибаются. А ты?
Я знала, что слова у меня путаются, что я веду себя по-детски, но выпивка странным образом избавляла от стыда и тормозов.
— Ты невыносима, — выплюнула она.
— Ага.
Мы молчали довольно долго. Отсюда, несмотря на нашу личную какофонию, слышалось кваканье лягушек и стрекотание стрекоз в болотах неподалёку, даже шум волн Ваха, бьющихся о берег. Если бы не вонь тухлых яиц — было бы чудесно.
И тут Сейдж заговорила.
— Когда я была маленькой, я мечтала только об одном — сбежать из Анисы, из Вармаэта, от герцогов. Я воображала мир, в котором мой отец не был сожран и вылеплен ненавистью, где, может быть, моя мать всё ещё жива, а братья были бы просто большой обузой. Но такого мира никогда не существовало, и… Мне всегда было трудно это принять. До сих пор трудно. И хотя Гиберния враждебна и жестока, и я видела ужасные вещи, я всё ещё верю, что мы можем её изменить. Что это наш долг — попытаться.
Я кивнула, и на миг мне показалось, что у меня четыре ноги вместо двух.
— Согласна.
— Да? — Она перебирала травинки, прилипшие к сапогам. — Хочу, чтобы ты знала: я не поддерживаю то, что сделал мой отец в Анисе. Богини знают, как я ненавидела герцогов, и многие из анийской знати превращали мою жизнь в ад, пока я служила в их особняке, но…
— Сейдж, я знаю. — Я коснулась её руки, стараясь ничего не втянуть. — Тебе не нужно оправдываться. И да, я помню, что ты сказала в день нашей первой встречи, знаешь? Что мы так яростно сражаемся только тогда, когда есть что защищать. Ты всегда была на стороне Гибернии. Я в этом не сомневаюсь.
Она тяжело выдохнула. Её тело чуть осело, хотя горечь всё ещё клубилась вокруг.
— Вот как. — Пауза. — Как ты думаешь, что будет, когда Теутус придёт?
— Твой отец задал мне тот же вопрос. Что, мол, он снова влюбится, остепенится и на этот раз не прикончит собственных детей?
Она сухо усмехнулась.
— Это всё равно что ждать, что Мьюрдрис изменит направление.
Я уткнулась подбородком в колени. Ночь у моря была куда прохладнее, чем в чёртовой пустыне, и моё пылающее тело это приветствовало.
— Не знаю. Вот в чём беда. Даже если мы и родня, я его не знаю. И знать не хочу. Он придёт за мной — и мне придётся надеяться, что Орна и я будем достаточны.
— Ты не будешь сражаться одна, — сказала Сейдж, глядя в пустоту. — Вся Герман… — поправилась, — вся Германдия… — и тут же скривилась. — Вся ГерманДия … —
(❗️ Остановлюсь — здесь, очевидно, ошибка в оригинале или рассинхрон. Продолжим точно по испанскому: Toda la Hermandad estaría contigo…)
— Вся ГерманДия … —
— …будет рядом, — закончила она. — Все сидхи и люди, которые не хотят второй войны. Брауни из Спорайна и лепреконы из Робабо. Твоя сестра. Множество, множество жизней на твоей стороне.
Холодный, разъедающий камень осел у меня в животе от этой картины.
— Я бы сделала это в одиночку, если бы могла.
Через несколько секунд я ощутила её взгляд.
— Но беда в том, что ты не можешь. Он бог, командующий армией демонов. А ты…
— Осторожнее, Сейдж, мы только что помирились. Не порть всё.
Она прикусила губу, потом сдержанно улыбнулась.
— Прости.
— Ничего. Мне всегда нравилась твоя прямота.
Она вздрогнула.
— Моя…? — откашлялась. — Мэддокс говорит, что мои слова ранят сильнее сотни стрел.
— Я с ним согласна. Но мне это всё равно нравится.
Она шумно выдохнула и порылась в карманах. Она единственная успела переодеться и избавиться от роскошного золотого платья, сшитого наспех.
Она протянула мне небольшой мешочек.
— Что это?
— Подарок. — Увидев моё ошарашенное выражение, она смутилась. — Не смотри так, я дала такие же Гвен и Вел.
В мою ладонь соскользнул серебряный браслет. Прекрасный. Шириной всего в сантиметр, с вырезанными по поверхности вечными узлами и трискелем в центре. На концах — штырёк и петля для застёжки.
Я улыбнулась, проведя пальцем по браслету. Должно быть, я и вправду была навеселе, раз грудь так сжалась.
— У твоего отца случился бы инфаркт, если бы он это увидел.
— Что? Почему?
— В Анисе он завалил меня подарками, а я отвергла всё до последнего. Надеюсь, кто-нибудь нашёл их в корзине для грязного белья. — Но если они там сгнили, то тоже неплохо. — Поможешь надеть?
Она помогла. Старалась не касаться меня, но я сделала вид, что не заметила. Сейдж была такой. Едва терпела бесконечные объятия Гвен, и я была уверена, что любила её.
Серебро обожгло кожу холодом. По телу пробежала непроизвольная дрожь. Мне почудилось, что тьма что-то пробормотала, но очень приглушённо.
Я поднялась.
— Думаю, мне нужно ещё виски. Особенно пока Фионн, Гвен и Мэддокс всё не прикончили. Пойдём?
Её глаза всё ещё были прикованы к моему запястью. Наверное, она сомневалась, приму ли я браслет, прежде чем мы заговорили.
Наконец она глубоко вдохнула и кивнула.
— Пойдём.
***
Всё было смутно.
Я была почти уверена, что заставила Ронана поклясться — он не воспользуется информацией о тайных проходах дворца, а он в ответ только изогнул брови.
Но я что, и правда поцеловала Гвен в губы?
И надеялась, что всё-таки не ворвалась в комнату Веледы. Было бы до ужаса стыдно склониться над Эпохой Богинь и прошептать ей:
— Я всё знаю. Орехи и чёрные ягоды? Это для новичков. Вот почему тебя скрутило, когда мьюрдрис залил тебя в подземелье. Хочешь совет? Замени ягоды на какао. Не благодари.
Мэддокс нашёл меня где-то в коридоре и впечатал в стену, прямо под светильником с нурелом, что вытягивал из его лица опасные тени. Он целовал меня, пока всё тело не стало невесомым, и лишь когда кто-то нас разнял и сказал, что мы перебрали, нас уложили в постель.
Опасность, — шепнул мне на ухо слабый, но знакомый голос, словно мой собственный.
***
Что-то меня разбудило.
Нет, я всё ещё спала. Поэтому конечности казались ватными, голова полной опилок. Качка вокруг. Даже запах солёной воды, резкий и въедливый, ударил в нос, и я улыбнулась. Будто я и правда на корабле.
Настолько правдоподобно, что желудок скрутило, и изжога поднялась к горлу.
— Нет, — услышала я чьё-то рычание.
Я приподнялась, и к моим губам прижали что-то холодное. Рвота отступила, но тошнота осталась.
Кто посмел ворваться в мои сны этой ночью? Керридвен или фианны? Если уж выбирать, я предпочла бы видеть замок Сутарлан и его библиотеку. Или На Сиог в ночь Белтейна. Каменный мост через Мьюрдрис. Или…
Тьма всхлипнула.
Я прислушалась, но она ничего не сказала.
Я ощущала странное давление на руках, словно…
Я заёрзала. Меня удержали крепче. Да, кто-то тащил меня. В памяти вспыхнули обрывки.
Чей-то тихий совет — взять Орну.
Фигура, подсаживающая меня в седло.
Мы пересекаем Мьюрдрис на баркасе, направляясь к…
Это были эхо и скрежещущие звуки, что разбудили тревогу в моём теле. Адреналин подстегнул тьму, и она пробежала по моим жилам, щипля и будоража. Разве не так же было в Анисе, на пиру у Волунда? Тогда я тоже выпила, но…
Я застонала, когда сознание стало просачиваться в тело и обрушило в мозг всю информацию сразу. Холод. Чьи-то руки, волочащие меня. Запах моря. Под ногами не пол дома. На мне всё ещё платье.
Я рванулась, и удерживавший меня человек разжал хватку. Я повалилась на колени. Слишком слабая. Головокружение мутило. Я взглянула на кончики пальцев — и сглотнула тошноту.
Ты знаешь, что с тобой. Ты видела это в Анисе.
Отравлена. Каким-то образом. Но ведь я была невосприимчива…
— Чёрт, — пробормотал кто-то.
Но когда я подняла взгляд — рядом никого не оказалось.
И я узнала это место.
Туман застилал всю бухту, поднимался по утёсам, будто поглотил Толл Глойр. Я пересекла мост и теперь стояла всего в нескольких шагах от последнего места, где мне хотелось бы оказаться. Даже на Теу Биад я не подбиралась так близко.
И тут что-то шевельнулось в тумане. Высокая фигура, силуэт которой я узнала мгновенно.
Мэддокс. Я различила рога и крылья, но что-то было ужасно не так.
Это был он, но…
Помоги, помоги, — взмолилась я тьме.
Она старалась изо всех сил выжечь яд из моей крови, боролась, пока не раздался хруст в моём запястье, и что-то упало на землю у ног. Я всё ещё шаталась, но поднялась. Ветер и эхо донесли до меня странный звук. Свист?
Я побежала, закричав:
— Мэддокс!
Он стоял на самом краю разлома. Сердце сжалось в болезненный узел. Один неверный шаг, один порыв ветра сильнее обычного — и он рухнет туда, откуда я не знала, смогу ли его вернуть.
Я добежала. Протянула руку, ухватившись за его локоть, и коснулась…
Ничего.
Моя ладонь прошла сквозь его одежду и кожу.
Сила бега вынесла меня вперёд. Жуткая пустота кольнула в живот, когда вся эта тьма, бездонная, хлынула на меня. Или я — в неё.
Я вцепилась каблуками в землю и взмахнула руками, выравнивая равновесие. С трудом откатилась назад. Но стоило поднять ногу, чтобы сделать шаг и отпрянуть, как что-то мягкое, но неотвратимо сильное вновь потянуло меня вперёд.
Прямо в бездну.
Тьма рванулась со всех сторон, когда я оказалась в воздухе, падая в эту чудовищную пустоту. Она создала когти поверх моих пальцев, вонзившиеся в земляные стены, и я осталась висеть. Грудь и бёдра ударились о склон, щёку обожгло от камня, о который я соскользнула.
Я не могу упасть. Это было единственное, о чём я думала, пока паника разливалась по телу, полностью смывая остатки дурмана.
Тьма была согласна, но в самой атмосфере вокруг было что-то натянутое. Оно тянуло нас вниз. Не как физическая сила, схватившая и тащившая, а будто я сделана из металла, а внизу, в этом провале, был огромный магнит. Сопротивляться казалось противоестественным. Абсурдным.
— Держись изо всех сил, девочка.
Я резко вдохнула. Орна. Она была у меня на бедре, в моём тахали.
Послышался треск. Я подняла голову насколько смогла. Край разлома был меньше чем в метре, но казался недостижимым. Впереди показались тёмные сапоги. Сердце сжалось, когда я различила знакомую массивную фигуру Мэддокса, но стоило всмотреться в его лицо… Там ничего не было.
Всё его тело рассыпалось на клочья тумана, смешиваясь с мглой. И тут его место заняло другое, настоящее тело. Ещё пара сапог скользнула по кромке, осыпав на меня землю и камешки. Я зажмурилась.
До меня донёсся печальный голос:
— Прости, Лан. От всего сердца.
Я моргнула, стряхивая пыль, и дыхание перехватило. Передо мной было прекрасное лицо Сейдж. Ветер хлестал её волосы, темные и золотые пряди спутались в одну гриву, острые уши торчали, словно горные пики.
Её глаза сияли, как ещё две звезды в небе за её спиной.
— Сейдж, — прохрипела я, тщетно ища опору ногами. Они скользили по стене, раскачивая меня всё сильнее. Дно продолжало звать меня. — Когда я сказала, что ты никогда не бываешь довольна… я не имела это всерьёз.
Губы её тронула грустная улыбка. Она присела, двигаясь медленно — и явно без намерения протянуть мне руку.
— Я бы всё отдала, чтобы вернуться в прошлую ночь и остаться там навсегда. Честно. — Она подняла руку и едва заметно пошевелила пальцами. Потекла её фейская магия. — Жаль, что именно ты вытащила меч из камня. Не ты.
Тьма взвыла, когда земля, за которую мы цеплялись, начала сыпаться. Камень рассыпался в крошево. Я захлебнулась криком, когда одна рука сорвалась, и я осталась висеть на другой.
Я встретилась взглядом с пустотой, что ждала меня внизу.
Я никогда не боялась темноты…
До этого момента.
— Сейдж, прошу!
— Если она тебя не убьёт — убью я! — верещала Орна.
В отчаянии я рискнула коснуться уз.
Мэддокс! — позвала я. — МАДДОКС!
Ничего.
По ту сторону не было никого, и это сводило меня с ума.
Я создала новые когти, искала опору. Без толку. Стена обращалась в песок. Сейдж разъедала её своей магией.
— Мы не можем позволить этому безумцу снова прийти в Гибернию. Ты сама сказала — ты не знаешь, что делать, и не можешь бороться одна, — продолжала Сейдж, с ужасающе спокойным голосом. Будто не видела, как я рву себе кожу, лишь бы зацепиться хоть за что-то и не сорваться. Будто не понимала, что в её власти спасти меня. Это был тот же голос, что у её отца, когда он объяснял свои «разумные» доводы. — Так что лучше отправить ему то, чего он хочет.
— Если ты хоть пальцем тронула Мэддокса…
— Если твои намерения и правда были благородными, когда ты взяла меч, то это всего лишь другой способ спасти королевство. — И тогда Сейдж, моя подруга, фейри, которую я начала ценить за её упорство и здравый смысл, та, кому Мэддокс доверял безоговорочно, подняла вторую руку. Наши взгляды встретились, и я увидела подлинное отчаяние в её тёмных глазах. — Сдерживай Теутуса в Ином Мире. Царствуй там с мечом, если захочешь, но демоны и всё, что носит его кровь, должны оставить Гибернию в покое. Навсегда.
Потом она резко взмахнула руками, и часть края разлома обрушилась, расширяя пропасть. Я оказалась прямо посередине.
Тьма сомкнулась вокруг меня и Орны, словно кокон — единственное, что могла сделать, чтобы помочь. Последнее, что я увидела, — сгорбленный силуэт Сейдж и туманное небо бухты Эйре.

Глава 41
Мэддокс
Пособие по распознаванию начала рьястрада.
Последняя фаза: изменение черт лица. Увеличение клыков.
Температура тела сильно повышена. Постоянное мерцание в драгоценных камнях.
В некоторых случаях: нижняя мембрана твердеет до состояния режущего лезвия.
Почти всегда: непроизвольные эрекции.
Из запрещённой книги «О народе драконов»
Как только я пришёл в сознание, эмоции обрушились на меня, словно град ударов и пинков. Я едва мог их поглотить, задыхаясь: голова не справлялась с потоком. Тревога, тоска, ужас, разочарование…
Это было похоже на борьбу с невидимым противником, да ещё и со связанными руками и ногами.
Надо мной склонились фигуры, что-то говорили, пытались успокоить, но я не мог ни понять слов, ни сфокусировать взгляд.
В конце концов перегрузка вышла за все пределы, и я согнулся пополам, извергая всё, что не в силах был выдержать. Судороги вывернули меня так, что я скатился вниз — откуда бы там ни лежал, — и остро почувствовал холодный укол пола под крылом.
Меня рвало, пока внутри не осталось ничего, кроме жгучей, густой жёлчи, что смешалась с лужами прочих жидкостей под моими руками.
Зрение то приходило, то уплывало, размытое. Кто-то усадил меня, заставив опереться крыльями и спиной, а потом поднял подбородок. Меня вытерли, и я попытался уловить слова в бормотании.
— Пей, сынок, — раздался голос Пвила, когда он прижал к моим губам что-то холодное и твёрдое. Я открыл рот, и тёплая, но горькая жидкость скользнула по языку. Горло саднило и сжималось, но пальцы фейри разминали сухожилия на шее, помогая проглотить. — Вот так. Сейчас полегчает.
Голова начала проясняться. Руки дрожали, тело отзывалось, будто я долго был под пыткой напряжением и стрессом. Но ведь… Я лёг спать сразу после праздника. Или так думал. После разговора с Сейдж всё стало расплывчатым. Помнил, как поднялся из-за стола, поцеловал Аланну в коридоре. Её ладонь в моей. Потом…
Пустота. Дальше память отказывалась идти.
Снадобье Пвила сработало быстро, как всегда. Его зелья были точны, а умение друи в чарах подводило редко.
Я откинул мокрые от пота волосы со лба. Пальцы были неуклюжие. Когда попытался встать, на меня разом обрушились голоса, требуя оставаться на месте.
— Аланна… — прохрипел я. — Где она? С ней всё в порядке?
Тишина тянулась слишком долго, и нервы натянулись до предела. Пвил стоял на коленях рядом, взъерошенный, с расстёгнутой рубахой, выбившейся из брюк. Абердин за его спиной наклонился вперёд, вглядываясь в меня.
И сказал:
— Каэли, Фионн, Ронан… Они ищут её.
Ищут? Словно она… пропала?
Узы.
Я коснулся их и чуть не содрал кожу, не чувствуя ничего.
Sha’ha. Аланна. Пусто. Ни её щекотки, ни её энергии. Аланна!
И тут в зал вошёл кто-то, и всё стало хуже.
Это была Гвен. Уничтоженная Гвен, с глазами и губами, распухшими от слёз. Они катились непрерывно, заливая ей шею и верх платья.
Она тащила за собой кого-то. После всхлипа дёрнула за цепь, соединённую с наручниками. Человек за её спиной споткнулся и вошёл в комнату.
Мы все затаили дыхание, увидев Сейдж. Её взгляд был устремлён в пол, губы плотно сжаты, а вид… На щеке расползался лиловый синяк. Её ударили. Одежда тоже была испорчена, порванная в нескольких местах, будто её хватали и дёргали.
— Нет, — выдохнул Пвил. — Что произошло, Гвен? Освободи Сейдж!
Подбородок Гвен дрожал безумно, но голос её был твёрд:
— Она сама сдалась. Она… — слова застряли, рот беззвучно двигался, словно сама она ещё не могла поверить в то, что собиралась сказать. — Сейдж сбросила… сбросила Аланну в расселину. — Наконец её глаза встретились с моими. Покрасневшие, полные боли. — Она столкнула её в Толл Глóир.
Сбросила…
Расселина…
Аланна…
Толл Глóир…
Слова Гвен зазвучали в голове эхом, снова и снова, пока все прочие звуки не заглушил рёв дракона внутри меня.
И не просто рёв.
Он взбесился. Встал на четыре лапы и зарычал, наполнив мешки в горле ферментом, что сжигает всё дотла. Он требовал движения, ответа. Наказать тех, кто причинил вред нашей спутнице, и затем броситься её искать.
Жар его гнева смешался с моим, и скоро пламя разлилось по груди, рукам и ногам. Я почувствовал, как огонь поднимается по рогам, вспыхивает в кулаках и пожирает пальцы. Смутно осознал, что Пвил отскочил прочь.
Сбросила. Аланна. Толл Глóир.
Что-то на моём запястье зашипело. Браслет, который Сейдж подарила мне после извинений за поступки Волунда, треснул и раскололся пополам, упав на пол со вспышкой. Из него вырывались искры света.
Магия.
Браслет.
Я поднялся на ноги без труда и расправил крылья. Маленький голосок в голове нашёптывал, что нужно выйти из дома, чтобы взлететь, но дракон…
Дракон не собирался ждать и тем более прощать.
Я вперил взгляд в фейри, которая отняла у нас её. Её глаза больше не были устремлены в пол — теперь они смотрели прямо на меня. Она не произнесла ни слова, но попробовала сделать шаг назад. Наручники и железная хватка Гвен не позволили.
Я склонил голову набок и подумал, сколько же времени понадобится, чтобы расплавить её кожу и обнажить кости. И что-то из этих мыслей, должно быть, проскользнуло в моём выражении, потому что Сейдж заметно сглотнула. Она знала: одного моего движения хватило бы, чтобы её жизнь закончилась. Никто в этой комнате не смог бы встать, между нами, да и захотели бы ли?
Будто понимая и принимая это, она глубоко вдохнула и вскинула подбородок. Не был уверен, что видел в её глазах: гордость или смирение. Возможно, и то и другое.
Аланна, — прорычал дракон. — Толл Глóир.
Да, моя спутница была абсолютным приоритетом. Предательница могла подождать.
— Нужна холодная вода! — крикнул кто-то.
Последнее, что я увидел перед тем, как прорвать крышу и вырваться навстречу сияющему утру, — это свирепое выражение Гвен. Вместо того чтобы попытаться меня остановить, она едва заметно кивнула и крепче сжала цепь.
«Иди за ней. Я разберусь сама», — говорил её взгляд.

Глава 42
Аланна
Кузина зятя моей жены говорит,
что встретила демона прошлым Имболком.
Тип был пьян и проболтался, что
один день в Ином Мире равен тридцати здесь.
Говорит, это рассказал брат племянника другого демона,
который служит лично Теутусу.
Если спросите меня,
у демонов паршивая выносливость к пиву.
Из запрещённой книги «Легенды и заблуждения», раздел 8: Интервью с народом
Я падала сквозь небеса и земли, небеса и земли. Снова и снова.
Воздух вонял и врывался в ноздри и рот силой. Впервые я подумала, что можно умереть от избытка воздуха. Зацепиться было не за что, всё вокруг сливалось в движущийся хаос расплывчатых форм и красок. Иногда ярких, словно горящие закаты, иногда гаснущих, как гнилые леса.
Мне показалось, что я увидела зубцы замка, прежде чем провалилась сквозь очередной слой земли.
Горный хребет с заснеженными вершинами.
Тёмное морское дно.
Пока я не ударилась о что-то твёрдое, и всё движение не прекратилось мгновенно. Я упала на бок, и на этот раз поверхность не поддалась. Конец пути? Дно расселины?
Оглушённая, я провела ладонями по тому, на чём лежала. Холод впился в кожу. Я пыталась соединить воедино сознание и тело. Всё ещё чувствовала себя так, будто продолжаю кувыркаться в воздухе. Сдержала порыв вывернуть желудок прямо здесь.
То, что я видела в падении… Это были другие миры? Ощущение было до жути похоже на то, что Орна показала мне в первый раз, часть её воспоминаний о Теутусе.
Я огляделась.
Лёд и ещё лёд. Здесь не было ничего больше. Даже не похоже на Хелглаз с их заснежёнными соснами и рябинами.
Это был мир, где существовал лишь лёд, куда ни глянь.
Орна тяжело вздохнула у меня на бедре.
— О нет.
Я опустилась на колени и закрыла глаза. Что за чёрт сейчас произошло?
— Звучит совсем не обнадёживающее.
— Может, потому что, если у зачарованного предмета и могут быть желания, я желала изо всех сил только одного — чтобы меня больше никогда не притащило сюда.
Я стиснула рукоять.
— Где мы, Орна?
— Добро пожаловать в королевство Тир на Ног, то, что вы называете Иным Миром.
Она запнулась, и я ждала. Я знала — есть продолжение. Чувствовала в её вибрации, в мягком пульсе под пальцами.
— Тир на Ног, — осторожно повторила я. В этом названии было что-то…
— Это истинное название, на языке, что существовал только здесь и умер давным-давно. В Гибернии, не сумев правильно произносить и писать, его исказили. Вы знаете его как… Тинтаджел.
Тинтаджел.
Тинтаджел.
Проклятый Тинтаджел. Как тот холм, где Орна была вонзена в камень, в честь…
Но это не имело ни малейшего смысла.
— Это невозможно. Тинтаджел — это дом Триады.
— Так и есть.
— Но они упали со звёзд вместе с Ширром.
— Упали с небес… точно так же, как мы с тобой только что?
Сбившимся дыханием я снова подняла взгляд на эту бескрайнюю серость. Никакой трещины, туннеля или дыры. Никаких следов того, что я прошла что-то, кроме облаков. Если богини и дракон проделали тот же путь, что и я, то тоже не оставили никаких улик.
Но если это правда…
Я прижала руку к ноющему животу.
— Священный лосось… Значит, Триада, Ширр и Теутус происходят из одного мира?
— Не совсем. Двигайся. Кто-то из здешних мог заметить наше появление, и можешь быть уверена — гостям здесь не рады.
Идти по этому миру, имея на себе только жалкое платье на тонких лямках, было настоящим испытанием. Наконец пробудившаяся тьма обволокла мою кожу, стараясь согреть или хотя бы защитить от ледяного воздуха, что гулял по этим заснеженным степям, но толку было мало. Она никогда не была тёплой, с самого начала.
Я отошла от жуткой трещины, что рассекала равнину и была полна острых, как ножи, льдин, и направилась к видневшимся вдали горам. Подозревала, что и они всего лишь груды снега. Небо того же цвета, что и всё вокруг, серое и ледяное, облака без конца кружили, вдали гремели грозы.
Слева высились два огромных утёса. Мне подумалось, что когда-то здесь был океан или озеро. Между ними темнело нечто.
Молния вспыхнула, озарив ландшафт, и я отпрянула, охваченная ужасом.
Там, замёрзший меж утёсов, будто когда-то пытался бежать, лежал целый скелет дракона. Сердце колотилось в ушах, кровь гудела в висках.
Дракон.
Конечно, если Ширр родом из этого мира, значит ли это, что здесь есть и другие чистокровные драконы? Почему этот погиб? Могут ли драконы выжить в таком холодном мире?
— Продолжай идти, — рявкнула Орна.
Я задрожала, лёгкие протестовали против этого ледяного воздуха. Вскоре кожа онемела, а ступни перестала чувствовать вовсе. Летние сандалии в тон платью не помогали нисколько.
Быстро, — прошептала тьма.
— Ч-что? — пробормотала я.
Помочь, — настаивала она.
Я не имела ни малейшего представления, что она имеет в виду, но кивнула.
— Д-д-делай что х-хочешь.
И с очередным шагом всё вокруг вытянулось, будто художник провёл кистью по холсту. Небо и горизонт размазались, и вдруг я оказалась у подножия гор.
Я задыхалась и рухнула вперёд, по локти зарывшись в снег, сердце бешено колотилось.
— Что это было?
Быстро, — отозвалась тьма.
Я оглянулась назад, на далёкий путь, по которому шла. Я преодолела километры в один шаг. И смутно вспомнила, что уже делала что-то похожее в бою с Мэддоксом. Будто прыгала из одной тени в другую.
Я поднялась, хоть колени и тряслись.
Орна проворчала:
— Такие штуки выматывают, особенно с тем грузом, что ты несёшь на плечах.
Я сжала кулаки.
— Да, чувствую себя так, будто и вправду прошла это расстояние.
— Береги силы, девчонка. Нас преследуют.
Я сдержала порыв оглянуться туда, где что-то тёмное двигалось рядом с нами. К счастью, это был не дракон, а силуэт скорее человекоподобный. И мы оставили его далеко позади.
— Немного назад — да, — я начала подниматься на пологий холм, углубляясь в горы. — Всегда интересно, как ты воспринимаешь мир, будучи… ну, предметом.
— Я не предмет. Предмет — это оболочка, в которой я обитаю. Для тебя такую роль играет плоть, кости и кровь.
— Логично.
— Ещё бы.
Я осмотрела окрестности: пустота, белизна. В Гибернии я бы ни на секунду не усомнилась, что могу сбить преследователя со следа. Но здесь девчонка в тёмном платье была словно маяк, сияющий в ночи над морем. И я не знала, что могло скрываться в метели.
Когда горы сомкнулись вокруг нас, словно ледяные челюсти, наш «новый друг» снова сократил расстояние.
— Разве он не должен был уже напасть?
— Насколько я помню демонов и правление Теутуса — да. Но, похоже, это не простой демон.
Впервые Орна сама упомянула Теутуса.
— Что ты имеешь в виду?
— Как и в Гибернии, не всё общество демонов думает одинаково и поддерживает одних и тех же вождей. А Теутус… — её голос стих до шёпота.
Верность была её сущностью, какой бы ни был её хозяин.
— Он не был любимым королём? — рискнула я спросить.
Я была уверена, что ответа не получу, и потому удивилась, когда она прошептала:
— Демоны не ценят кровопийц.
— Что…? — Она сказала «кровопийц»? — Что это значит?
— Тссс. Внимание, девчонка. Он на склоне справа.
Я оставила вопрос, потому что следить за тем, кто нас преследовал, было куда важнее. И началась странная игра с демоном. В одни ворота, потому что он-то не знал, что мы играем.
Шесть лет в Гальснане пригодились: я скользила меж снежных холмов и обходила ловко то, что когда-то, видимо, было деревьями. Теперь они окаменели в осколки льда, торчащие к небу.
Но для игры в прятки они сгодились.
И вскоре уже я следила за ним, а не он за мной. Когда он остановился меж ледяных фигур и стал принюхиваться, пытаясь меня найти, я поняла, что пора заканчивать.
Я направила тьму, и она вцепилась сначала в ледяную кромку, похожую на ветку, а потом — в его лодыжки. Через секунду демон болтался вниз головой точно так же, как прежде деарг-ду.
Я вышла из укрытия.
—Прости, но мне надоело делать вид, будто я не замечаю, что ты следишь за мной.
Он зарычал. Звук был звериный, устрашающий. Хотя куда более пугающим он был бы, если бы демон не висел вниз головой.
Я подошла ближе, рассматривая его с любопытством.
Он был очень похож на человека — в самом широком смысле слова. Ничего общего ни со слугами, ни тем более с Тёмными Всадниками. Две руки, две ноги, длинная коса белых волос и синяя кожа. Всё остальное скрывали тёмные, изношенные одежды. Но он был огромен. Крупнее Абердина или даже Мэддокса.
Я наклонилась, чтобы поднять его упавший плащ, и удивилась, насколько он мягкий. Тёплый, и, хоть на нём и были следы долгой носки, было видно, что за ним ухаживали.
Я ощутила покалывание в подушечках пальцев и заморгала.
Магия?
В Гибернии она была повсюду, и сидхи с другими магическими существами настолько привыкли к её присутствию, что воспринимали как воздух, тепло солнца или гравитацию, что держит нас на земле.
Но здесь, в Тир на Ног, я не ощущала её до этого момента.
—Ты не принадлежишь этому месту, — прошептала я.
—Убери руки от моих вещей.
Глухой, раздражённый голос заставил меня усмехнуться. Он говорил на моём языке. Наши дыхания поднимались паром к скелетообразным ветвям высоко над головами.
—Давай сделаем сделку. Ты говоришь мне, кто ты и зачем следил за мной, а я верну тебе твой плащ из… —Я провела ладонями по изумительно мягкой коже и нащупала перепончатые выступы на краю. Приподняла брови.— Селки?
У него был плащ селки. Как он его заполучил? Возможностей несколько, но самая вероятная — этот демон побывал в Гибернии много веков назад. Может быть, участвовал в войне. И украл шкуру у селки, превратив её в рабыню.
—Отпусти!
Я широким движением накинула плащ на плечи. Тепло мгновенно разлилось по коже, вниз по спине и груди. Я зарылась в него, сдерживая дрожь удовольствия. Понадобилось всего несколько часов в этом мире, чтобы забыть, что такое тепло, и превратиться в ледышку.
—Ах, боги. Как же хорошо. Чем дольше будешь молчать, тем меньше у меня желания вернуть его.
После тяжёлой паузы демон стянул ткань, скрывавшую лицо.
Я моргнула. Он мог бы сойти за сидха — у некоторых кожа тоже бывала синеватой.
Даже вверх ногами его красота была неоспорима, дикая. Прямой нос. Высокие скулы. Полные губы. В белые волосы вплелись крупицы града, а из них торчали острые, как пики гор, уши фэйри.
Он смотрел на меня единственным белёсым глазом. Второй глаз был пустой глазницей, рассечённой толстой рубцовой тканью.
—Спусти меня, — прорычал он.
Я колебалась. Орна говорила, что не все демоны одинаковы, а ощутить его силу или намерения своей магией я не могла — у меня не было оива.
—Назови своё имя и скажи, зачем ты следил за мной, тогда я отпущу, — пообещала я.
Необязательно было мне верить, но рано или поздно одному из нас пришлось бы уступить.
Я поняла, что он сдался, когда он выдохнул раздражённо:
—Меня зовут Элата. Я следил за тобой, потому что видел, как ты упала, и знаю, кто ты.
Я прижала подбородок к мягкой коже.
—И кто же я?
—Её наследница. Новая носительница Орны. —Его глаз упал на мой тахали.— Приветствую.
—Демон, — зарычала Орна.
Я глубоко вдохнула, ощущая, как холод пронзает грудь.
—Ты собираешься причинить мне вред?
—Нет. Я собираюсь отвезти тебя к чёртову порталу, чтобы ты выбралась отсюда до того, как Теутус тебя найдёт. Он наверняка уже почувствовал меч, не говоря уж о твоей крови.
Я сжала губы.
—У меня и правда так много крови демона?
—Достаточно.
Наши взгляды сцепились. Всё теперь сводилось к тому, доверим ли мы друг другу или нет.
Я задумчиво провела рукой по краям плаща.
—Ты обманом завладел шкурой селки?
Он фыркнул, оскорблённый.
—Она сама околдовала меня своими глазами, губами, голосом. Я сказал, что не хочу её, но… —В его лице что-то дрогнуло. — Она погибла из-за войны Теутуса.
Эта боль обожгла меня сильнее, чем лютый холод. «Война Теутуса». Не его война.
Я отозвала тьму, молясь, что не ошиблась. Элата, будто и ждал этого, изогнул тело и приземлился на ноги с поразительной ловкостью.
Когда он выпрямился, я проглотила поток проклятий.
Он был не просто крупный. Он был великан.
Свыше двух метров, с мрачным прищуром. Его единственный глаз на миг скользнул к моим слишком заметным узам, даже под плащом.
—Очень мало крови демона, — проворчал он и пошёл вперёд.
Я была почти уверена, что он только что обозвал меня мелкой.

Глава 43
Аланна
Один демон сказал мне,
что видел людей, ростом с горы,
в Ином Мире.
Из запрещённой книги Легенды и заблуждения
Элата не потребовал от меня вернуть шкуру той самой селки, что его одурачила, и я тоже не предложила. Теперь, когда тело хоть немного согрелось, я знала: если снова придётся выдержать этот беспощадный зимний холод, я умру.
Я несколько раз коснулась уз и пыталась связаться с Мэддоксом, но снова не почувствовала ничего. Впервые они казались простым рисунком на коже.
Всё в порядке, — убеждала я себя. Драконов чертовски трудно убить.
— По твоему виду ясно, что ты сюда пришла не по какому-то плану, — заметил демон.
Мы всё ещё шли по горам, и он, похоже, прекрасно знал дорогу. Всё время он шёл впереди, не оборачиваясь. Либо доверял мне, либо был до предела уверен в своих силах. Он был одет для этого климата: грубые меховые сапоги, тёплые штаны и добротный подбитый мехом плащ.
— Это было не по моей воле. Меня… — одна мысль об этом разъедала меня изнутри. — Меня сбросили.
— Почему?
«Удержи Теутуса в Ином Мире. Властвуй там с мечом, если хочешь, но демоны и всё, что несёт его кровь, должны наконец оставить Гибернию в покое».
— Это сложно объяснить. Я видела драконов. — Решила, что лучше сменить тему. — Мёртвых драконов. Что случилось?
— Это был Гвибер. Он лежит там уже очень давно. В вашем мире прошло бы лет семьсот, если память мне не изменяет. Недавно как раз был пятисотый юбилей конца войны, верно?
— Да… но что это значит? Время здесь идёт иначе, чем в Гибернии?
Он фыркнул.
— Время течёт по-разному во всех мирах. В Гибернии оно бежит куда быстрее, чем здесь.
Я подсчитала в уме. Если это правда, то те несколько часов, что я провела в Тир на Ног, могли обернуться днями в Гибернии. Даже больше.
Я перепрыгнула через снежный сугроб, чтобы встать рядом с ним.
— И сколько нам нужно, чтобы добраться до портала?
— Дольше обычного: придётся обходить замок. А ещё нужно найти убежище до наступления ночи.
— Нет-нет. Идём дальше. Мне всё равно, что не отдохну. Я не могу…
Он сверкнул на меня единственным глазом.
— Дело не в отдыхе, а в том, чтобы тебя не сожрали слуги. У тебя есть оив, и для них ты будешь лакомым кусочком. Знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как они последний раз питались настоящим сидхи или человеком?
Чёрт.
Мои пальцы задрожали, я плотнее запахнула плащ. Магия манан-лир, впитавшаяся в его ткань, пробежала по коже, потрескивая. Я подумала о Мэддоксе, Каэли, Гвен, обо всех, кто остался в доме. Я знала: дракон сойдёт с ума. Поднимет ли он руку на Сейдж, узнав правду? И хочу ли я, чтобы он это сделал?
Я не могла сейчас забивать голову тем, что происходит там, когда сама оказалась в такой ситуации. Но…
— Даже не думай плакать, — рявкнул Элата.
— Почему? Слёзы демонов растапливают?
К вечеру вокруг меня остались только ледники, чёрные твёрдые каменные островки и застывшие деревья. Демон остановился меж двух валунов и махнул мне.
Гора резко обрывалась в пропасть, а дальше раскинулся замёрзший простор, усыпанный скелетами, и у меня перехватило дыхание: драконы, гиганты, пронзённые чудовищными копьями, заброшенные руины и… смерть.
Вдали, в пути на многие-многие дни, возвышалось чёрное чудовище с острыми краями — замок. Я различила зубчатые стены, башни и дрожащий оранжевый свет внутри.
Там ли был Теутус? Там ли он жил всё это время?
Я оглядела всё снова и не поняла, что могло быть особенного в этом мире, чтобы он и его армия покинули Гибернию ради него. Этот край и пустыня Вармаэт были двумя сторонами одной монеты. Один — палящий, другой — ледяной. Но оба — мёртвые.
— Здесь тоже была война, — прошептала я.
— Это мечта любого короля-демона, — отрезал он с горечью.
Он развернулся, не дав мне спросить. Вёл нас в укромный угол между льдом и сталагмитами, где можно было укрыться от ледяного дождя, начавшего моросить. Похоже на ледяную пещеру.
— Мы не можем развести огонь, — сказал он. — И молись своим богиням, чтобы у слугов нашлось место получше на эту ночь.
Я вздохнула. Смогла бы защититься, если бы они пришли, но это выжало бы из меня все силы и наверняка привлекло бы других демонов. Если даже старая шкура селки до сих пор источала магию здесь, то моё колдовство стало бы костром на вершине горы, приглашая их.
Он поделился со мной вяленым мясом, и я не стала уточнять, чьё оно было. Вода в его бурдюке была покрыта инеем — и я тоже не возразила.
— Спасибо, — сказала я, когда желудок отказался принимать больше.
Он лишь коротко рыкнул, занятый тем, что точил короткий меч, спрятанный под одеждой. Меч был из гематита.
— Почему ты помогаешь мне? Ты сам сказал, что Теутус будет меня искать. Разве он не твой король? — Он не ответил. — Или потому, что он — матасангрэс?
Его руки остановились. В полумраке пещеры его кожа казалась цвета моря, а волосы сливались со снегом. Он выглядел созданным для жизни здесь, в вечной зиме.
— Отвечу на твои вопросы, но сначала скажи одно: ты вытащила меч, зная, что именно высвободишь?
Чёрт, как же я устала от этого проклятого вопроса.
— Нет. Я подняла его, потому что моим близким угрожала опасность, и у меня не было иного выбора. — Я запнулась. — И потому что мне надоело бежать.
Он изучал меня своим единственным глазом. Без зрачка. Без радужки. Один лишь белёсый свет, как у его волос, как у снега, как у инея.
Затем он шумно выдохнул и продолжил точить клинок.
— До Теутуса был другой король. Балор. Могущественный и ненасытный, он следовал древнему обычаю демонов и водил свои армии из мира в мир, завоевание за завоеванием. Да, мы, демоны, путешествуем между мирами, — добавил он, заметив, как у меня расширились глаза. — Или делали это, пока существовало оружие, способное рвать границы. Так вот, давным-давно мы пришли сюда. Тир на Ног был ещё одним из миров, которые Балор вознамерился покорить. Он мало чем отличался от Гибернии: бухты, пастбища, горы, тёплые земли на юге и ледники на севере. Но, в отличие от других миров, здесь было нечто новое: магия, пронизывающая всё и заключённая в двух силах, называемых ауэн и оив. Ею обладали все создания этого царства, будь то крошечные маллт или вкусные и глупые труитх. — Он вздохнул. — Их больше нет. Они вымерли из-за нашего присутствия, как и всё остальное. Но я забегаю вперёд.
— Как я сказал, это было живое и процветающее королевство, хотя и не без распрей. Многие семьи возомнили себя королями и королевами, сражения не прекращались. Когда Балор явился, внутренние разногласия испарились, и все дома объединились против общего зла. Один род в особенности стал их глашатаем: Туата. У них была самая большая армия и самые плодородные земли, их замок мог укрыть множество людей, а глава семьи, Немед, оказался единственным, кто осмелился встать перед Балором и потребовать, чтобы мы убирались туда, откуда пришли.
— Тирненсы быстро поняли, что Балор не приплыл с моря. Демоны не принадлежали этому миру, и когда они обнаружили портал, то осознали, что сражаются с врагом, которого прежде никогда не знали. Они даже пытались закрыть портал магией и заклятиями, чтобы хотя бы остановить приток новых демонов, но ничего не вышло. Меч Балора был сильнее их чар.
Я кивнула, обдумывая услышанное.
— Значит, древний король демонов владел мечом, способным открывать разрывы между мирами.
Я посмотрела на Орну. Моя дерзкая, говорливая мечница молчала так долго, что у меня возник нелепый порыв подтолкнуть её носком сапога, лишь бы убедиться, что она слушает.
Но я знала — она слушает. И, возможно, потому что наша связь всё крепла, я почти чувствовала, что исходит от неё, эмоцию, бьющую в глубине.
Страдание.
Элата уловил мой взгляд.
— Это не она, хотя они и родня.
Я резко повернула голову к нему — одновременно с тем, как Орна презрительно фыркнула.
— Что?
— Как я говорил, Балор и миллионы демонов пришли сюда, в Тир на Ног. Мы не завоёвывали каждый мир, куда падали, ведь не все обладали тем, что могло заинтересовать короля. Но здесь, как я сказал, было кое-что особое, до жадности соблазнительное.
— Магия, — прошептала я.
— Когда демоны поняли ценность ауэн и оив, судьба этой земли была решена. Первые слуги появились именно здесь. Знаешь, что это за создания? — Я покачала головой. — Когда-то они были как я. Сознательные демоны. Говорят, если демон пробовал кровь тирненса, он получал удивительные силы. Будто впитывал в себя магию и мог ею пользоваться. Но лишь на короткое время. — Его голос стал ниже, в нём проступила боль. — Потом эта же магия разъедала их изнутри, сушила и калечила, лишала личности, превращая в низшие существа. В тварей, думающих лишь о том, как добыть ещё магии, всё сильнее разлагаясь, пока от них не оставалось ничего.
— Так как у нас нет оив, или чего-то похожего, для многих демонов это стало лакомым трофеем. Балор не был исключением. Если не поддаваться жадности, потребление оив делало сильнее. Поначалу многие верили, что те, кто превращался в слугов, просто были дураками. Не сумели совладать. Что если быть осторожным, можно укрепляться и развиваться, продолжая завоевания. Но для этого, разумеется, требовался постоянный урожай тирненсов… А они не собирались становиться скотом.
Меня передёрнуло от того, до чего дошли мысли короля демонов и его подданных. Им было плевать, что жители Тир на Ног — живые существа. Для них они были пищей, средством набрать сил.
— Тирненсы сражались. Они не желали уступить своё королевство, а тем более — быть порабощёнными. Помню, мне казалось, что это никуда не приведёт. Тирненсы тоже были сильны, владели магией, что была нам недоступна. Война тянулась долго-долго и оставалась равной. — Его голос звучал устало, будто сами воспоминания изматывали его. — И вот, наконец, Балор прислушался к тому, что пытался донести один из его самых рассудительных министров. Как ни странно, но не все демоны любят войну и завоевания. Мой отец был одним из них. Он признавал необходимость в некоторых конфликтах, но большинство видел, как бессмысленные резни. Поэтому, устав от потерь и страданий, он предложил самое дипломатичное решение: династический брак. У Балора был единственный сын — Теутус, а у Немеда Туаты — три дочери на выданье.
Моё сердце забилось быстрее.
Теутус.
Три дочери.
И передо мной был не просто демон, а сын министра из самой демонской Королевской когорты.
Я всматривалась в камни Орны и думала, что прошла вечность с того момента, как сидела на коленях у Мэддокса и он уверял меня, что всё уладится.
— То было первое перемирие, которое помнили старейшины в одной из наших войн. Вожди собрались на нейтральной земле, у подножья гор, где теперь не осталось ничего, кроме развалин. Отец взял меня с собой, вместе со всей свитой Балора. Я был взволнован, — Элата изогнул губы в печальной и жестокой улыбке, словно жалел самого себя. — Мне было примерно столько же, сколько Теутусу, и я устал от сражений. Если всё можно было решить браком, я хотел заняться политикой, как отец. Многие мои друзья думали так же. Жаждали больше никогда не касаться оружия. И, правда, сначала всё выглядело многообещающе. Немед и Балор пожали друг другу руки перед знаменами, вассалами и министрами. Когда Теутус встретил дочерей Немеда, он сразу воспылал страстью к одной из них, средней. — Взгляд Элаты застрял где-то в замерзшем лесу, и я поняла, что он видит совсем другое. — Все трое были прекрасны и могущественны. Тирненсы не делали различий между мужчинами и женщинами, и у принцесс Туата был голос и право голоса. Ходили слухи, что они бывали на передовой, хотя я их никогда там не встречал. И пусть им не улыбалось вручать руку демону, думаю, они сделали бы это, если бы тем самым обеспечили мир своему народу.
С дрожащим вздохом я спросила:
— Как звали принцесс?
Элата посмотрел на меня с насмешливой улыбкой.
— Ксена, Тараксис и Луксия.
О, богини. Тысячи мыслей пронеслись в голове, но я лишь пробормотала:
— Если этот мир — родина Триады, значит, Теутус и Тараксис не встретились и не влюбились в Гибернии? — Я уставилась в землю, рот приоткрыт. — Всегда считалось, что Иной мир — место, откуда пришли демоны. Но это… всегда было жилище богинь. Тогда они не богини? Они были тирненскими принцессами? И да, они действительно были сёстрами. А ведь многие в этом сомневались.
Я вспомнила загадки Керридвен и то, что рассказывала нам Каэли: что Ксена, Тараксис, Луксия и Ширр пришли из другого места к Кранн Бэтахд и жили там, прежде чем отправиться в Гибернию.
Элата внимательно смотрел на меня, пока я тонула в сомнениях и безумных выводах. Я заставила себя подавить возбуждение от того, что только что открыла. Моё дыхание сбилось, хотелось двигаться.
— Прости. Продолжай.
Он моргнул и снова уставился в лес. Я поняла: он не зол, просто ему было тяжело ворошить прошлое.
— Как я говорил, Тараксис согласилась на брак ради мира. Составить договор, устраивавший обе стороны, оказалось сложно. Демоны не желали отказываться от оив, а для тирненсов это было недопустимо. В то время южные морские короли начали собственные изыскания. Они не доверяли Балору и Теутусу, хотели вытеснить их обратно через портал и вернуть царство полностью. К тому же они были близки с Туата. Их короля звали Гвибер, и его род имел дар превращаться в драконов.
Я резко втянула воздух.
— Тот драконий скелет.
Элата кивнул.
— Сын Гвибера был Ширр. Он был близким другом принцесс Туата и больше всех стремился узнать, намерены ли демоны сдержать договор. Разумеется, вскоре понял, что нет.
— А тот замок, который мы видели…?
— Когда-то это была резиденция семьи Туата. Позже её назовут Мойтирра, великое завоевание демонов. — Он пожал своими колоссальными плечами. — Теперь это холодный, затхлый остов.
— Что же выяснили Ширр и его отец?
— Что Балор собирался использовать брак сына, чтобы узаконить своё право править Тир на Ног, а затем исполнить то, чего жаждал: подчинить всё. Дни после этого были… мрачными. — Он сглотнул так, что я невольно подумала, насколько ужасным должно быть то, что заставляет содрогаться демона, привыкшего к нескончаемой войне. — Даже горы, где проходила встреча, плакали о случившемся. Когда его истинные намерения раскрылись, у Балора не осталось ничего, что можно было бы потерять, но было всё, что можно выиграть. Он обрушился на тирненсов без пощады и какой-либо морали. А ведь мы — демоны, девочка, но даже мы уважаем кое-какие законы войны.
— Случилось многое за короткое время. Многие подданные стали смотреть на Балора иначе, а Теутус всё больше выходил на первый план. Отец говорил мне, что Теутус был не согласен с тем, что сделал Балор. Думаю, у него теплилась слабая надежда, что наследник окажется другим. Но поверь, это было не так. Единственное, что злило Теутуса, — что его отец разрушил брак с Тараксис. Его тянуло к принцессе чем-то большим, чем навязчивая идея. Это было извращённо и болезненно. Он отметил её как свою и, хотя сначала мы этого не поняли, всё, что он делал потом, было ради того, чтобы заполучить её рядом с собой. Цена не имела значения.
— Незадолго до смерти Балор призвал трёх демонов, которых до того считали лишь легендами. Тёмных Всадников. Их силы, вместе с потерями от войны, поставили точку в сопротивлении тирненсов. У них не было шансов против орд слугов, рождавшихся из умирающих, и уж тем более против заразы, которую наслал Старый Ник. Всего за несколько часов Балор победил. И сразу после этого его сын убил его.
Я раскрыла рот.
— Что?
Элата кивнул, погружённый в воспоминания.
— Он убил его предательски, в покоях. Мой отец был там. Его тоже уничтожили — вместе со всеми министрами и приближёнными Балора. Теутус собирался править и не хотел, чтобы кто-то возразил. Он провозгласил себя королём и потребовал руки Тараксис у немногих выживших из рода Туата. Думаю, тогда осталось в живых не больше тысячи тирненсов.
Я прижала ладони ко рту, потрясённая.
Кровопийца.
Теперь я знала, что это значит.
— У него не было ни совести, ни верности собственной семье?
Элата фыркнул.
— Пытаться разобраться в том, что творится в голове Теутуса, — всё равно что бродить по лабиринту без выхода. Единственное, что мне ясно, — его одержимость Тараксис.
— Что произошло, когда он потребовал её руку?
— Что он опоздал. В последние мгновения их мира Немед и Гвибер использовали мощные магии, нам неведомые, и увели своих детей и наследников из Тир на Ног. Унесли их прочь от демонов и того ужаса, что мы сотворили.
Я представила трёх принцесс, смелых, но напуганных, которых вместе с наследником драконов отправили вдаль, прочь от родного дома. Навсегда.
Они прибыли к Кранн Бэтахд, жили там, копили магию, а потом решили прийти в Гибернию.
— Полагаю, Теутус был не в восторге?
Демон скривился.
— Сложно передать ту безумную ярость, что его охватила. Он пытался открыть портал мечом отца, но тот сопротивлялся — ведь Теутус не был его владельцем и завладел им предательством. Зачарованные оружия очень своенравны. Теутус не сдавался. Он насиловал меч, пока тот не прорвал завесу между мирами, отыскав место, куда отправилась Тараксис, но клинок раскололся. Из обломков, что он сумел спасти, и нового материала он создал Орну. — Он кивнул подбородком на мою спутницу. — Из-за жадности и дурного обращения он утратил величайшую силу. Орна не способна открывать порталы. Теутус всегда потешался над ней, говорил, что годится она только старушечьими сплетнями заниматься.
— Что? — я выдохнула, захлёбываясь. — Орна очень сильна! Я бы не выжила во многих случаях, если бы не она, и…
Меня прервала усталая, глухая речь Орны:
— Всё верно, девочка. Король не ошибался. Я, несомненно, слабее своей предшественницы.
Что, к черту это было? Жалость к самой себе?
— Нет, ты не слабее, — возразила я твёрдо. — Ты другая. У тебя иные качества и иные цели.
— Пустяки в сравнении с возможностью открывать пути в иные миры.
— В этом нет твоей вины.
— Нет. Но это не меняет сути.
Я уставилась на неё, раздражённая. Элата щёлкнул языком.
— Как бы то ни было, Теутус никогда не относился к своему мечу с должным почтением. Для него все традиции и священные символы демонов мало что значили. Он доказывал это снова и снова.
Я заставила себя перестать сверлить Орну взглядом.
— Тогда что случилось, когда он прибыл в Гибернию? Как после всего пережитого Тараксис оказалась его женой?
— Потому что он её обманул, — спокойно ответил Элата, пожав плечами. — Перекроил историю, которую я только что тебе рассказал, так, чтобы всё выглядело делом рук его отца. Будто он убил Балора поневоле, спасая всех. А сам последовал за ней, потому что искренне любил и хотел извиниться за поступки Балора.
Ошеломлённая, я вспомнила, как Фионн у озера пересказывал мне их историю любви. В его версии Теутус и Тараксис встретились в Гибернии и полюбили друг друга до безумия, несмотря на различия. Похоже, никто и не подозревал, что Триада пришла из Иного мира или что демоны веками прорывали завесы, покоряя царства.
— Я знаю, что рассказывают там, — кивнул Элата. — Я был и на свадебном пиру, и на крещении тройни.
Впервые я осознала, что стою перед существом, видевшим Гибернию во времена Триады, Ширра, Девятерых и всех дворов сидхов.
Мне понадобилось время, чтобы переварить услышанное. То, как истинная история меняла всё.
Тогда я сказала:
— Недавно в Гибернии я встретила деарг-дю и она сказала, что её господин не может туда вернуться. Этот мир сломан и мёртв, и мы всегда считали, что Теутус ушёл, победив, потому что у него было место получше. Но нет. Почему он не возвращался все эти годы? Что держит его здесь?
— Не знаю, — просто ответил демон. — Никто не знает. Министры, что ещё живы, не осмеливаются спрашивать. Давным-давно многие демоны просили его вернуться в Гибернию. Но, лишившись оружия, что разрывает границы между мирами, остался только этот портал. Разлом, что привёл нас сюда из нашего изначального мира, закрылся, когда сломался меч Балора. — Он с силой вогнал клинок в лёд, погрузив его наполовину и породив трещины. — Мы здесь дохнем от голода и проклятого холода, а он отказывается пройти через портал. Посылает меня и других демонов стеречь всё, что падает с небес, и иногда нам везёт — падают животные или даже совсем глупые люди. Вот кем мы стали. Падальщиками.
Я представила тех глупых людей — фанатиков, что на коленях ползли к Толл Глóир, чтобы воздать почести Теутусу. Слышала, что некоторые подходили так близко, думая, что бог отвечает им, что срывались в пропасть.
И, похоже, становились добычей демонов. Иронично.
Я уставилась на собственные руки. Они посинели.
— Это значит, что он не пойдёт. Что он не придёт в Гибернию в Самайн.
Элата замялся.
— Что? — потребовала я.
—Что-то в нём изменилось, когда он ощутил пульс магии. Когда ты вытащила меч из камня. Он этого не говорил, но мы уверены, что он хочет пройти через портал, чтобы убить тебя. Для демона само твоё существование означает поражение. Оно доказывает, что он не победил, что не избавился от всех, кто способен его уничтожить.
Пустая надежда, вспыхнувшая в моей груди, угасла.
—Значит, он пойдёт.
—Я не знаю. Возможно.
В его выражении было что-то такое, что заставило меня всё понять. Горло сжалось.
—Ты хочешь, чтобы он это сделал, верно? Поэтому и помогаешь мне добраться до портала, чтобы он не схватил меня здесь. Ты хочешь вернуться в Гибернию.
Вину наполнил этот белый глаз.
—Мы здесь погибаем.
Я вскочила.
—Вы ведь едва не погубили и нас!
Мой голос разнёсся по горам сотнями эх, и синяя ладонь Элаты зажала мне рот.
—Без криков. Или умрёшь.
Я заставила себя успокоиться и не задушить его тьмой ради банального выживания. Сдержалась, снова села и стала размышлять обо всём, что узнала в этой проклятой тундре.
Драконы родом отсюда. Ширр, предок Мэддокса и создатель всей его расы, родился здесь.
Ксена, Тараксис и Луксия были тирненскими принцессами и уже владели магией до своего ухода, но обрели силу в священном древе, а затем создали новые расы в Гибернии. Возможно, в попытке воссоздать свой дом?
Орна происходила от меча, разрывающего границы между мирами.
И по какой-то неизвестной причине Теутус отказался вернуться в Гибернию, обрекая себя и всех своих подданных.
Ясно было одно: я не хотела умереть в этом месте, вдали от Каэли, Мэддокса и остальных. Не хотела обречь их на вечные догадки о том, что со мной случилось. Даже если слова Сейдж и Элаты были правдой, и я могла бы остановить войну, оставаясь здесь…
Я сжала челюсти, глядя на демона.
—Я не хочу умереть здесь мученицей. А ты, по каким бы причинам ни было, можешь помочь мне вернуться домой.
Элата выпрямился. Ногой подтолкнул в мою сторону бурдюк с водой.
—Поспи немного. Мы выступим на рассвете.

Глава 44
Аланна
Нет на свете ничего вернее, чем зачарованный предмет.
Ни семья, ни друзья, ни возлюбленный.
Я даже думаю, что именно эти предметы и создали само понятие верности.
Паральда Утренняя Бриз
Портал находился как раз по ту сторону замка Мойтирра. Элата не заметил никакой активности поблизости, но это его не успокаивало. Он был напряжён и раздражён, когда мы вышли на узкую тропу, где одно неверное движение или шаг по рыхлому снегу грозили падением в бездну, где лёд становился чёрным.
Всё вокруг было изрыто ямами, оврагами и пропастями, словно пазл с отсутствующими кусками.
Я делила внимание между собственными шагами и мерцающими вдалеке огнями. Они напоминали северное сияние, которое изредка можно было увидеть с вершины Вагар, самой высокой из гор Хелглаз.
—Земля разорвалась от боли, когда Теутус открыл этот портал, — объяснил Элата сквозь рык. — Как я говорил, меч его отца сопротивлялся до тех пор, пока не взорвался на куски. Тир на Ног сделал то же самое.
Иными словами, он уничтожил всё вокруг в своей одержимости найти Тараксис. Он никогда её не любил. Тройняшки не были рождены из любви, пусть и мимолётной, а из одержимости и стремления к контролю.
—Портал ведёт только в Гибернию. Пересекая его, думай о конкретном месте — и окажешься там.
—Я не появлюсь в Толл Глóир?
—Нет, если сама того не захочешь.
Я посмотрела на белоснежные косы Элаты.
—Если мы встретимся в Гибернии…
—Мы будем врагами.
Я осторожно сняла с себя шкуру селки и вернула её ему. До портала я смогу дотерпеть без того, чтобы окоченеть насмерть.
—Если решишь, что больше не хочешь служить кровопийце…
Он сделал несколько шагов в сторону и потер грудь, словно пытаясь избавиться от чего-то, что давило изнутри.
—Демоны не дезертируют. Я стал бы изгоем.
—Зато живым изгоем.
—Нет, — выплюнул он.
Я не стала настаивать. Но знала одно: селки не дарят свою кожу кому попало.
—Кстати, сколько тебе лет? Раз ты участвовал в войне…
Мне показалось, что он даже благодарен за смену темы.
—Для нас не прошло пятьсот лет, я же говорил, что время в каждом мире идёт по-разному. Но всё равно демоны живут долго.
—И тебе…?
—Двести сорок шесть.
Я постаралась переварить услышанное. Сидхи тоже жили дольше людей, но не настолько. А он говорил, что был ровесником Теутуса, значит, король-демон был примерно того же возраста. Безумно много времени для войн и разрушения цивилизаций.
Я уже думала, как смогу отогреть руки и ноги, чтобы не потерять их, когда вернусь домой, как вдруг низкий звук разнёсся повсюду. Земля задрожала. И именно в этот момент мои узлы, наконец, зазудели.
Элата побледнел до синевато-серого.
—Карникс.
—Что?
—Боевой рог демонов. Они ждали нас. Беги!
Бежать среди этих расщелин было почти самоубийством, но выбора не оставалось. Я следовала за Элатой, наступая туда, куда ступал он, с ужасом в затылке и с тьмой, рвущейся наружу.
До портала оставался как минимум километр.
Но мы не успели бы.
С боков хлынули орды демонов. С белыми волосами и синей кожей, как у Элаты, они обнажали клыки, выставляли рога и клинки, устремляясь к нам. Один ряд выстроился впереди, перегородив путь к порталу.
Мы остановились, тяжело дыша.
Они были все такие же огромные, как Элата, а то и крупнее. И, несмотря на жизнь в этом изнурённом мире, казались сильными. Самцы и самки, способные переломить мне шею одной рукой.
Аланна! Голос Мэддокса прозвучал у меня в голове, и лавина облегчения и счастья обрушилась на меня. Где ты?
Элата встал спиной к моей.
—Надеюсь, ты умеешь пользоваться этим мечом.
Я выхватила Орну, и ближайшие демоны зашипели, увидев её. Они узнали её. Фиолетовое свечение окрасило снег вокруг нас.
—Да. Мы напарницы. Мы отлично работаем вместе.
Я ощутила её вибрацию в ответ. Прижала руку к ключицам.
В Ином Мире. Я пытаюсь вернуться, я…
Я тоже здесь. Скажи, как тебя найти.
Что?.. Что? Мэддокс бросился в Толл Глóир на поиски меня? И почему его голос звучал так странно?
Элата зарычал, когда к нему приблизились трое демонов.
—Ну что ж, докажи.
Он отошёл, и я осталась одна. Демоны кружили вокруг, и я чувствовала себя котёнком среди своры охотничьих псов. Чтобы взглянуть им в лицо, мне приходилось задирать голову так высоко, что это казалось нелепым.
Я сжала пальцы на ключицах.
Ты идиот. Я за чёрным замком, рядом с порталом. Нас окружает армия Теутуса. Повторяю, ты идиот, но если бы ты поторопился…
Мрачный, лишённый веселья смешок отозвался у меня в голове.
Я уже иду, sha’ha. Держись ради меня.
Это звучало куда проще, чем было на самом деле.
—Ну что ж, — пробормотала я демонам. — Кто будет первым?
Некоторые переглянулись. Казалось… они сомневались. Вперёд вышла самка, на которой были лишь штаны — без обуви и верхней одежды. В руках она держала две длинные тонкие сабли, а её белоснежные волосы спадали на обнажённую грудь.
Улыбнувшись мне, она обнажила два выступающих нижних клыка.
—Король сказал только, что убивать нельзя. А это оставляет простор для толкований.
И ринулась на меня. Её размеры делали её медленнее, и я этим воспользовалась. Увернулась и развернулась как раз вовремя, чтобы встретить оба клинка, подняв Орну. Металлы сошлись с искрами, и от силы демоницы мои ноги вонзились в снег.
Но изумление вспыхнуло на её синем лице, когда она поняла, что я вполне способна выдержать её натиск.
Я стиснула зубы, оттолкнула её сабли в сторону и, прежде чем она успела опомниться, проскользнула под её рукой. На ходу провела лезвием Орны по её рёбрам — и услышала шипящий треск.
Её вопль прорвал тишину, повергнув всех в оцепенение. Как и с деарг-дью и слугами, одного прикосновения Орны хватило. Рана поползла дальше, к груди и тазу, пожирая плоть, и по её огромным ногам заструилась синяя кровь.
Она всё ещё смотрела на меня с яростью и бессилием, когда рухнула на колени. Я подтолкнула её назад остриём Орны, и тело грохнулось в снег, разбрызгав кровь и крошево льда.
—Минус один, — прошептала я мечу. — Осталось всего тысяча.
После короткой паузы неверия остальные кинулись на меня разом.
То, что произошло дальше, было… за пределами моего понимания.
Орна слилась с моей ладонью, и удар за ударом я разила — резала, калечила, отсекала головы и вонзала клинок. Тёмно-синяя кровь фонтанировала вокруг, заливая землю. Ужас застыл на лицах демонов, когда они поняли, что одного касания Орны достаточно, чтобы их плоть сгнила и осыпалась кусками.
От упавших тел поднимался пар. Я встретилась взглядом с Элатой — в его глазах был… ошеломлённый страх.
Нет, Орна была не просто «старая сплетница».
Она была матаcангрес, как её прежний хозяин и создатель.
Я как раз пронзала горло ещё одного демона, когда почувствовала неприятное покалывание в ладони, сжимающей рукоять. Будто кожа отлипала от металла. Словно меч отталкивал меня.
—Орна? — выдохнула я.
—О, девочка, я чувствую…
—Моя дорогая, дорогая Орна. Как же я скучал по тебе.
Леденящий ужас пробежал по моей спине. Тьма взвыла, требуя бежать. Я обернулась, захлёбываясь холодом и смрадом мёртвых демонов.
Демон, куда более огромный, чем все остальные, стоял в десяти шагах. Сколько в нём было роста? Два с половиной метра? Три? Высокий и широкий, с короткими белыми волосами и чёрной короной, выковaнной из спиралей и острых граней. Её зубчатые края выглядели настолько опасно, что, казалось, одно надевание могло искалечить.
Его лицо было чудовищным: широкая переносица, наросты вместо бровей, уши — острые, длиннее короны. На голом теле — лишь кожаные штаны и чёрная, будто декоративная броня. Она открывала грудь и живот сквозь замысловатые узоры. Любое оружие могло пробить его плоть без труда.
Возможно, это и был посыл. Что защита ему не нужна, ведь ранить его невозможно.
Но хуже, хуже, хуже всего были глаза, с которыми он смотрел на меня — жадные и ликующие.
Раскошенные, с длинными ресницами, они были того же фиолетового оттенка, что и мои.
Передо мной стоял Теутус, король-демон, убивший собственного отца, чтобы взойти на трон и гнаться за невинной принцессой. Мой предок.
Остальные демоны окружили нас.
—Посмотри на себя, — пробормотал Теутус, склонив голову набок в жесте, от которого кровь стыла в жилах. — Мое семя выжило… ради этого? Это и есть предсказание той сучки-королевы? Девчонка с человечьим личиком?
Некоторые прыснули. Другие, видевшие, как я только что перебила их сородичей, держали рот на замке.
Нужно было что-то ответить, но у меня будто вырвали дыхание, силы, разум.
Тьма скользнула к моему уху и взяла контроль. Она обвила мою кожу, явилась перед всеми демонами. Вытянула когти и сделала так, что моё платье, уже рваное и покрытое инеем, превратилось в мрачный плащ.
Лицо Теутуса исказилось.
—Ах, магия Луксии. Её благословение. Тараксису совсем не понравилось, что её сестра заразила наших отпрысков клочьями смерти. По какой-то причине меня не удивляет, что выжил именно этот.
Я облизнула губы.
Говори, чёрт тебя побери.
Никогда в жизни я не была так напугана.
—Я не пришла сюда, чтобы исполнить пророчество, — сказала я, гордая тем, что мой голос дрожал не так сильно. С другой стороны, это было правдой. В мои планы никогда не входило посещение Иного Мира. — Отпусти меня, и всё продолжится, как и раньше. Ты будешь править своим королевством, а гибернийцы останутся под игом Человеческого Двора.
Он фыркнул через свою звериную, уродливую переносицу.
—Ты думаешь, я не знаю, что сейчас на троне нет ни одного Нессии и что вы убили двоих из моих Всадников? Я создал этот трон и эту корону. Они связаны со мной. Если ты попытаешься сбежать, чтобы устроить там анархию, забудь. Ты останешься здесь, в Мойтирре. — Он указал на свои полчища и чёрный замок. — А я выясню, почему Никса сочла, что такая хиленькая и жалкая крошка сможет меня одолеть.
Чёрт.
Чёрт, чёрт.
Я должна добраться до портала. Я должна…
Кусок неба обрушился вниз и упал между мной и королём демонов.
Нет. Это был не кусок неба.
Это был самец дракoн во всей своей ярости, такой раскалённый, что снег начал таять вокруг него. Он встал на колено и упёрся кулаками в землю, а его расправленные крылья разметали нескольких демонов. Рога полыхали огнём.
Заметив его, Теутус издал смех-лай, от которого те, кто стоял ближе всего, осторожно отступили. Но это не был смех. В его фиолетовых глазах, устремлённых на Мэддокса, не было ни тени веселья.
Там кипела ярость. Густая, бурлящая, древняя ярость.
—Я позаботился о том, чтобы все вы, крылатые насекомые, утонули в море. Все девять островов, каждый из них…
Снег взметнулся. Крылья Мэддокса рассекли воздух, и Теутус рухнул на спину — после того как кулак дракона врезался ему в скулу. Кости не хрустнули, как с Раном или Волундом, но он явно был застигнут врасплох.
Все демоны вокруг затаили дыхание. Я выпустила тьму и рассеяла её как можно дальше.
Грудь Мэддокса вздымалась в глубоких вдохах, пар клубился с каждым его движением. Он всё ещё не обернулся ко мне, но у меня уже было страшное подозрение.
Теутус поднялся спокойно. Казалось, его и вовсе не ударили.
—Ах да, теперь я вспомнил, почему так быстро пришлось избавиться от Ширра. Эти грёбаные драконы живучи. Теперь ясно. — Он улыбнулся мне и его взгляд упал на мои обнажённые ключицы. — Наид нак, верно? Конечно. Вот так и работают пророчества. Они из кожи вон лезут, чтобы исполниться.
Я разжала пальцы у бёдер, в напряжённом ожидании.
—Мэддокс, — позвала я тихо.
Его плечи напряглись.
Он отодвинул крыло и взглянул на меня поверх плеча. У меня перехватило дыхание.
Дракон больше не таился в его глазах — он вышел наружу. Прекрасные чёрные чешуйки покрыли лоб, скулы и шею Мэддокса, и я была уверена, что они проступили по всему его телу. Клыки вылезали за губы, а зрачок стал вертикальной, режущей линией — безошибочной, смертельной.
И, когда он посмотрел на меня, во мне что-то дрогнуло.
Он впал в рьястрад.
—Увидимся у портала, — сказала я.
Я сжала кулаки, и сотни демонов, которых удерживала за лодыжки, рухнули разом, многие — прямо в пропасти. Я сорвалась с места к мерцающим огням, как раз в тот миг, когда Мэддокс бросился на Теутуса. На бегу я резала и кромсала всех ошеломлённых демонов, до кого могла дотянуться, но отвлечение длилось недолго.
Вскоре мне вновь пришлось прокладывать путь сквозь их исполинские тела. Я видела портал. Он был совсем близко.
Кто-то возник рядом, и я едва не вогнала Орну в его живот, прежде чем поняла, что это Элата.
—Я же сказал, что доведу тебя до портала, — проворчал он. Из плеча у него торчала стрела. — Ты умолчала о том, что за тобой явится грёбаный обезумевший дракон.
—У девушки должны быть свои секреты, демон.
Поклялась бы, его губы чуть дрогнули в подобии усмешки.
До портала оставалось метров двадцать, когда это произошло.
Жуткая боль разорвала мои узлы, ломая меня изнутри. Она жгла рот, горло, грудь. В агонии я стала искать его. Среди этого бело-синего моря я искала чёрную фигуру, серебряное копьё, оранжевые рога.
И мои глаза встретились со взглядом Теутуса.
У его ног лежал Мэддокс… весь в крови. Из груди, прямо из грудины, торчал меч, и я почувствовала, как собственная грудь закапала вместе с ним.
Гематит.
Он пронзил его гематитом.
—Нет! — выдохнула я.
—Я покажу тебе, как пресечь рьястрад без всякой магии и обливания водой, — сказал король-демон, медленно вытаскивая меч. — Если заставить их страдать достаточно долго, жажда выжить пересилит их ярость. И есть кое-что, что им особенно больно.
Я метнула свою тьму к нему и обвила обе его запястья, но Теутуса это не остановило. Он продолжал двигаться, словно моя магия была для него всего лишь надоедливыми паутинками, такими тонкими нитями, что их можно порвать мизинцем.
Он схватил одно из крыльев Мэддокса, сложил его и дёрнул, словно бумагу. Отпустил прежде, чем оторвать, и оставил висеть — сломанное, в отвратительной, неестественной позе. Глаза Мэддокса распахнулись, изо рта хлынула кровь, и вырвался стон, полный судорог.
Я кричала и кричала, и кричала, и всё больше тьмы вырывалось из меня, вонзаясь в демонов вокруг, как тысячи кинжалов, всё глубже, всё сильнее, разбрасывая смерть повсюду.
Теутус ударил его ногой в спину, отшвырнув в снег.
—Видишь? Проблема решена. А теперь иди сюда, милая.
Он поднял руку.
Я подумала, что обращается ко мне… пока покалывание в моей ладони не заставило взглянуть на Орну. Опять что-то копошилось под кожей, понуждая меня её отпустить. Я вцепилась обеими руками, задыхаясь, когда покалывание переросло в судорогу, а судорога — в гул, отдающий в кости.
—Орна, не хочешь объяснить, кто твой настоящий хозяин? — прошептал Теутус.
Мои ноги скользнули по снегу. Орна тянула меня к королю демонов.
—Нет, нет. Орна, стой. Орна!
—Прости, девочка.
Я ощутила пустоту в животе, когда пролетела то расстояние, что нас разделяло. В одну руку он принял Орну, в другую — мой горло.
Мои ноги повисли в воздухе.
Я не видела Мэддокса. Узы рвались, и я только хотела верить, что это означало: он жив. Я снова и снова пронзала короля демонов тьмой — и всё напрасно. Раны заживали мгновенно.
Я била ногами в пустоту.
—Если мой спутник умрёт…
Договорить я не смогла. Его пальцы сжались так, что в лёгкие пробивался лишь тонкий ледяной поток.
—И что же ты сделаешь, жалкая тварь? — процедил он. — Будешь лупить меня своими слезами? Магия этой шлюхи на меня не действует.
Я ударила его по предплечью, пытаясь сломать, обвила кулак тьмой. Орна вопила, вопила, не замолкая.
Я задыхалась. В отчаянии вцепилась в его руку.
И тут на меня обрушилась чужая, враждебная память. Настолько, настолько, настолько болезненная и застарелая, что не имело значения, что у Теутуса нет души — он носил её в своём гнилом сердце.
И я ухватила её жадно.
Прекрасная женщина с изумрудными глазами плачет перед ним.
—Я думала, ты научился любить эту землю.
—Не смей больше говорить мне о любви! — орёт Теутус, обезумевший от ярости. — Ты и твои чары больше никогда меня не обманете. Сколько бы слёз ты ни пролила, женщина, ты уже запечатала судьбу всех своих дражайших сидхи.
—Посмотри, сколько крови ты пролил. — Она указывает на Мюрдрис и его багровые воды, на гору тел у берега. На фианнов. Храбрых, верных фианнов… — Что я могу тебе дать? Что сделать, чтобы ты всё остановил?
Король-демон улыбается жестокой улыбкой.
—Сдайся. Отдайся мне.
Она моргает, и новые слёзы катятся по её щекам. Её дети, её любимая сестра Ксена, её дорогой Ширр, все, кто верил ей. Все, кто поздравлял и радовался, когда она думала, что нашла свой наид нак в объятиях Теутуса.
Фионн прав. Они не существуют для того, чтобы чувствовать подобные эмоции, и она была эгоисткой и дурой, раз осмелилась на это надеяться.
—Поклянись, что уйдёшь из Гибернии и никогда больше не ступишь на эту землю. Поклянись — и я твоя.
Теутус не колеблется ни секунды. Единственное, что удерживало его здесь, — это она и её пустые клятвы, и теперь…
Боль, кровь и страдание. Вот что это. И это он вылил в землю.
—Согласен.
Что-то откликнулось на его слова и обвилось вокруг него, заключив в оковы, но ему было всё равно. Он получил то, чего хотел: её. Живую или мёртвую.
Он победил.
Я рухнула в снег, хватая воздух, перед глазами плясали чёрные точки. На миг я решила, что Теутус меня отпустил, что он ещё хочет поиграть со мной, прежде чем убить, но дело было не в этом. Его рука всё ещё обхватывала мою шею — только дальше локтя уже ничего не было, и потоки синей крови заливали мне ноги.
Я вцепилась когтями, пока наконец не высвободилась из этой мёртвой хватки. Отрубленная конечность покатилась в сторону, и я подняла глаза на чудовище, что ревело и рычало.
Теутус прижимал к себе обрубок ниже плеча. Оттуда торчали кости, мышцы и сухожилия.
Орна скользнула по воздуху прямо ко мне. Она… она могла такое?
—Вставай, девочка! Тащи своего тупого дракoна к порталу!
Я закашлялась, ползком добралась до Мэддокса. Он дышал, несмотря на всю кровь, залившую снег вокруг. Закинув его руку себе на плечи, я собрала остатки сил и потащила его к светящимся завесам.
Элата подхватил его с другой стороны и помог. Множество демонов толпилось вокруг своего короля, ошеломлённые, а остальные не могли приблизиться к нам. Орна излучала такие мощные вибрации, что их волны держали всех прочь.
Портал был разломом, скрытым в северном сиянии. Он то проявлялся, то исчезал, словно полог, колышущийся от ветра. За ним виднелась лишь тьма, но мне она показалась куда лучшей, чем всё, что окружало нас здесь.
У самого входа Элата отпустил Мэддокса и отступил. Моргнул, будто сомневался.
—Я…
—Уходи, пока можешь, — сказала я. — И спасибо.
—Теперь уже нет шанса, что он не пойдёт в Гибернию, — пробормотал он. — Он всегда сокрушает всё, что стоит на пути.
Я вспомнила увиденное в памяти Теутуса, и решимость пронзила меня.
—Я знаю.
Элата хотел что-то добавить, но передумал. Последний раз взглянув на меня своим единственным глазом, он поспешил прочь.
Орна указала остриём на портал. Её клинок расплывался, с каждой волной вибрации теряя очертания.
—Быстро. Уходите.
Моё сердце заколотилось.
—Вернись в мой тахали.
—Ты знаешь, что я не могу, — тихо сказала она.
—Я не оставлю тебя здесь!
—Я принадлежала ему задолго до тебя, понимаешь? Он мой хозяин, воин, которому я служила целые эпохи. Я не… — Но, словно понимая, что спорить со мной бесполезно, она ударила эфесом по плечу Мэддокса. Дракон лишь тихо простонал. — Забери его. Или он умрёт здесь, и мой вызов окажется напрасным.
Я не знала, что светилось в моём взгляде — ненависть, ужас или бездонная скорбь. Наверное, всё сразу. Тяжесть Мэддокса всё сильнее вдавливала меня в землю, ноги едва держали его вес.
Я попятилась, таща его за собой.
—Ты больше не принадлежишь никому, Орна. Слышишь меня? — Мир вокруг начал складываться и размываться, словно его швы стягивались, обволакивая нас. Я ощутила, как лёгкость подхватывает нас, а сила иной реальности тянет к себе. — Ты моя напарница! Ты свободна! И ты! — крикнула я Теутусу, зная, что он слышит. — Я жду тебя в Самайн, в бухте Эйре! Трусливое отродье!
Белизна снежного пейзажа канула в пустоту, демоны исчезли, Тир на Ног рассеялся, будто кошмар, отступающий на рассвете.
Последнее, что я услышала, — металлический смех и слова:
—Я не забуду время, проведённое с тобой, Аланна.
***
Он должен вернуться домой, домой, — отчаянно подумала я в том вихре небес и земель, небес и земель. Ему нужна помощь. Домой.
Я вцепилась в Мэддокса изо всех сил — руками, ногами и душой.
Наконец падение остановила земля. Я возблагодарила богинь и всё, что только пришло в голову, за то, что поверхность оказалась мягкой и тёплой. Воздух был другим, и мои кости задрожали от резкой перемены. Я ощутила магию Гибернии, скользнувшую по моей коже, и поняла: мы спасены.
Мэддокс застонал, и я поспешно уложила его на бок, чтобы он не придавил повреждённое крыло. Теутус разорвал сухожилие, соединявшее его со спиной, и сквозь одежду я видела кровавую, изуродованную массу. Глаза наполнились слезами. Он должен выкарабкаться. Всего несколько месяцев прошло с тех пор, как он вновь обрёл свои крылья и снова смог летать. Он…
Моя ладонь углубилась в нечто обжигающее, и я зашипела.
Заставила себя сосредоточиться. Песок. Мы были окружены песком, но это был не красный, грубый песок Вармаэта. Этот имел бледно-золотой оттенок, почти белый, и был таким мелким, что прилипал к пальцам.
Был день. Солнце заливало всё вокруг светом, и лёгкий ропот заставил меня повернуть голову вправо, туда, где тянулся свежий бриз.
Океан. Воды были цвета бирюзы, настолько прозрачные, что дно просматривалось без труда.
— Я должна спать, — прошептала я, потому что именно это случилось в последний раз, когда я была здесь.
И тогда я вспомнила, о чём подумала, входя в портал. О том месте, куда я просила нас перенести.
Глаза наполнились слезами — отчаяния, боли и любви. Я обняла своего спутника и уткнулась в его щёку, заливая её слезами.
— Ах, Мэддокс… ты дома.
Портал перенёс нас в Дагарт, столицу Огненных островов.

Глава 45
Аланна
Говорят, что этой зимой
Триада пересечёт Вах и отправится на Огненные острова.
Логично, а кто бы не захотел сбежать от снега и вьюг
и расслабиться у Сулиса с кружкой яблочного сидра в руке?
Шепотки более чем пятисотлетней давности
У меня почти не было времени подумать — что делать, как поднять Мэддокса, куда направиться.
На песок опустились два десятка драконов, оружие наготове. Я хрипло рассмеялась, обнимая Мэддокса. Ну да, я сменила снег на песок, зиму на лето, но какая разница? Всё равно мы каждый раз оказывались перед теми, кто был готов причинить нам вред.
Они выкрикивали что-то, чего я не понимала, а я, всё ещё разбитая и вымотанная после боя и путешествия сквозь миры, стояла неподвижно, с пустой головой, пока чьи-то ноги не оказались слишком близко к моему спутнику.
— Назад! — взревела я.
Тьма развернулась вокруг меня, словно размотанный клубок ниток, и ударила во все стороны без разбора. Здесь действительно было оиу для поглощения, и я ощутила нечто, очень похожее на то, что передавал мне Мэддокс: жар, пламя, уголь, взрывную и раскалённую энергию.
Я удержала её всего несколько секунд. Потом тьма заскулила и съёжилась, снова свернувшись в клубок. Едва показалась с моих костяшек, чтобы оплести крылья и рога Мэддокса, защищая его.
Они снова попытались подойти.
— Не трогайте его, — устало пригрозила я. — Он один из ваших.
— Это мы и сами видим, — отозвался мужской голос. — Мы пытаемся понять, кто, чёрт возьми, ты.
Что.
«Может, я и не знал, что ты за существо с самого начала, но я никогда не сомневался в том, кто ты есть: умная, сильная девушка, готовая на всё ради своих близких».
Я глубоко вдохнула. Я справлюсь. Мы выжили в Ином Мире.
— Я — спутница этого дракона. Его зовут Мэддокс, и он был иле, посланным на континент заменить наследного принца Человеческого двора.
В тишине, что последовала за моими словами, я слышала, как волны разбиваются о берег, а солёный воздух ласкает мою кожу, ещё изрезанную холодом. Потом послышались перешёптывания.
Тот же голос ответил, уже напряжённее:
— У спутницы Мэддокса есть имя?
— А… Аланна.
— Хорошо, Аланна. Я — тиарна Дагарта, Си’ро. И мне нужно, чтобы ты позволила нам подойти. Твой спутник истекает кровью прямо на песке.
Да, Мэддоксу срочно нужна помощь. Тысячи мыслей, сковавшие мою голову, начали медленно рассеиваться. Я вела себя, как загнанная в угол волчица, защищающая детёнышей.
Постепенно я выпрямилась. Всё ещё прижимая руки к своему дракону, огляделась. Я видела мужчин и женщин с бронзовой кожей и лёгкими одеяниями, всех — с крыльями. У некоторых они были чёрные, как у Мэддокса, у других — голубые, красные, зелёные, оранжевые. Ни у кого не было рогов или шипов, но каждое крыло украшали сияющие камни, вкраплённые в перепонки, сверкавшие при каждом движении.
Наконец я посмотрела на того, кто был всего в полуметре от меня и говорил со мной. Его крылья были золотыми. Это был мужчина средних лет, крепкий, с глубокими морщинками в уголках глаз. Значит, он часто смеялся.
— У него… рана от гематита в груди и… сломано крыло. — Чёрт, голос у меня дрожал. Адреналин покидал тело с бешеной скоростью. — Он был в риастраде, прежде чем потерял сознание, и пересёк столько миров, чтобы спасти меня, и…
— Аланна.
Мужчина опустился на колени рядом со мной. Его крылья распахнулись, заслоняя от меня остальных. Нижние части были такими тонкими, что я всё ещё видела сквозь них океан.
— Если он тот, о ком ты говоришь, а у меня нет причин не верить тебе, он в безопасности. Он один из нас, и это его дом. Мы поднимем его и перенесём туда, где ему окажут помощь. Ты согласна?
Я кивнула, ошеломлённая, когда почувствовала, как слёзы катятся по моим щекам.
Мужчина, Си’ро, мягко улыбнулся.
— Сможешь убрать свою магию, чтобы мои ребята занялись им?
Ах. Тьма всё ещё цеплялась за Мэддокса, упрямо. Я попросила её вернуться ко мне, и она подчинилась — с трудом, спотыкаясь.
Я поднялась на ноги в тот же миг, когда три женщины и один мужчина осторожно подхватили Мэддокса. Они очень внимательно отнеслись к шипам на его предплечьях, и от их выражений лица не ускользнуло моё внимание. Я двинулась следом, решив не спускать его с глаз, пока их крылья не расправились и, взмахнув с силой, не подняли их всех в воздух.
Остальные драконы сделали то же самое, взмыв в небо, кроме двух, что остались на пляже и продолжали наблюдать за нами.
— Подождите!
Си’ро протянул ко мне руки.
— Я отнесу тебя к нему. Ты позволишь?
Я не сомневалась ни секунды. Схватилась за его ладони, грубые от мозолей, и позволила ему поднять меня на руки и рвануть в небо вместе со мной. Двое других последовали за нами.
Я не сводила взгляда с группы драконов, в которой летел Мэддокс — без сознания, с поломанным крылом, свисающим вниз. Но когда мы поднялись достаточно высоко, моё внимание невольно отвлеклось, потому что…
Дагарт. Столица Огненных островов. Она раскинулась прямо подо мной.
Первое, что пришло мне в голову — воды здесь было повсюду. Помимо бирюзового океана, окаймлявшего остров, реки, озёра и каналы извивались по суше, теряясь среди деревень и городков. Все здания были белыми, с сияющими плитками голубого, розового и жёлтого цветов. Леса ломились от пальм, которые я прежде встречала только в южных деревнях Эремонха, и других растений, что отсюда были мне незнакомы. Все они — буйные, сочные, влажные.
Мы направлялись к огромному вулкану, название которого я знала. Рих. Мэддокс рассказывал, что именно там гнездился сам Ширр. Я гадала, из какого материала должно было быть создано его тело, чтобы выдержать обжигающий жар жерла вулкана.
У подножия вулкана раскинулся самый большой город, видневшийся отсюда. Остальная часть острова скрывалась за горой, и мы не летели достаточно высоко, чтобы разглядеть ещё восемь. Я даже не знала, какой они формы и далеко ли расположены друг от друга. Может, в О народе драконов было упомянуто? Может, там даже была карта?
Широкая река обвивала вулкан, и здания были выстроены вдоль её течения. Они тянулись вверх на несколько этажей, и вскоре я заметила, что балконы и колонны встречаются здесь на каждом шагу. Белый камень поднимался к солнечному небу, оставляя достаточно ниш и выступов, чтобы крылатые жители могли беспрепятственно взлетать и садиться.
По реке скользили заострённые баркасы, пересекали её, а белоснежные лестницы спускались прямо к воде, служа пристанями. Словно можно было выпрыгнуть из лодки прямо в здание. Я видела зелёные крыши и вьющуюся растительность, обвивающую стены, колонны и окна.
Мы пролетели прямо над тем, что я приняла за вход в город для тех, кто приходил пешком: гигантская белая арка, на которой два дракона переплетались, ласково соприкасаясь шеями и крыльями.
— Это Третья и Илзрис, её сын, — сказал Си’ро, перекрикивая ветер. — Она была одной из Девятерых, детей Ширра. Первой, кто получил благословение наид нак. Она соединилась с фэйри, и когда родился Илзрис, он стал первым драконом.
Я сжала руки на коленях. В отличие от полётов с Мэддоксом, я не собиралась обнимать за шею этого самца, если только он не начнёт выделывать в воздухе кульбиты. Он был очень внимателен: держал меня мягко, не прижимая к себе больше, чем необходимо.
— Ты очень холодна, — заметил он, когда я не ответила.
— Мы пришли из ледяного места. — И я вымотана.
— Пересекая множество миров? — скептически уточнил он.
Я и сама не знала, как объяснить этому самцу всё, что случилось, потому что, если уж начистоту, нас здесь вообще быть не должно. Огненные острова скрывались от остальной Гибернии пятьсот лет.
— Да. Мы были в Ином Мире.
Его пальцы сжались на моей талии, и я решила, что это значит — я его удивила.
— Это невозможно.
— Возможно. Мэддокса едва не убил сам Теутус.
Я ощутила его тёмный взгляд на себе — он размышлял, делал выводы.
— Кто ты?
Я криво усмехнулась.
— Сначала вылечите моего спутника. Потом я расскажу вам всё, чего вы не знаете о континенте.
Мы приземлились на мощёной площадке, припорошенной песком, перед круглым зданием с золотым куполом, от блеска которого резало глаза. Мэддокса понесли внутрь, через ряд колонн, служивших входом, и я поспешила следом.
Внутри было просторно и прохладно. На стенах — фрески, повсюду всевозможные инструменты, рассматривать которые у меня не было ни сил, ни времени. Другие драконы, что сновали по залу, остановились, глядя на нас, и заговорили вполголоса.
Мы прошли мимо коридоров с отполированным до блеска розовым мрамором, арки, выходившей прямо к реке, залов, залитых солнечным светом, и дворов, полных садов.
Наконец вошли в комнату с узким балконом. Голубые занавеси смягчали свет, наполняя помещение мягким сиянием. Там уже были две самки в лёгких одеждах. Одна стена была занята прилавком, уставленным травами и склянками.
Лечебница. Целительницы. Отлично.
Завидев Мэддокса и кровавый след за ним, они тут же бросили всё и кинулись к нему.
Более высокая, с крыльями цвета коры берёзы, нахмурилась.
— Но что…? Это у него рога?
Драконы уложили Мэддокса на высокий ложемент необычной формы. В его бортах были вырезы — я сразу поняла, для крыльев. Чтобы можно было лечь, не придавливая их.
— Они появились недавно, как и шипы, — сказала я, привлекая внимание.
Обе самки уставились на меня так, будто я сошла с ума.
— И как, чёрт возьми…? — Потом их взгляды заметались вокруг. — Где твои крылья?
— Я не дракон. Я… — я глубоко вдохнула, нервничая. — Сейчас это неважно. Пожалуйста, быстрее. Он потерял слишком много крови, а гематит мешает его исцелению.
Самки переглянулись с Си’ро, словно ожидая подтверждения. Тот кивнул.
— Объяснения потом. Его спутница говорит, что он был в риастраде, прежде чем потерял сознание.
Низенькая, с крыльями цвета персиков, всплеснула руками.
— Ну конечно, ещё и риастрад! Почему бы и нет? О, святое Пламя Четвёртого! Это на его руках… шпоры?
— Мы называем их шипами, — пробормотала я.
Пока целительницы склонились над Мэддоксом, бормоча себе под нос, Си’ро жестом пригласил меня в коридор.
— Лучше оставить их работать.
— Я не могу отойти от него.
Его взгляд скользнул к моим ключицам.
— Узы ещё не запечатаны, верно?
Я прикрыла их руками — и тут же ощутила вспышки того, что чувствовал Мэддокс: мешанину из смятения и боли. Даже без сознания он страдал.
— Как…?
Самец тяжело вздохнул.
— Вечные узы доходят только до плеч. Когда связь запечатана, они охватывают обоих полностью — руки, спину.
Ошеломлённая, я уставилась на его грудь. Сиреневая рубаха оставляла открытой часть смуглой кожи, но там не было ничего. Только мускулы и немного волос.
Си’ро покачал головой.
— Я не был благословлён, увы. Наид нак редки после войны.
Послышался низкий стон, и я рванулась к Мэддоксу. Но одна из целительниц удержала меня крепкой рукой. Я с трудом сдержалась, чтобы не оттолкнуть её к стене.
— Мы дадим лауданум. Разрыв связок был жестоким, но это поправимо.
Я задержала дыхание.
— Он сможет снова летать?
Целительница склонила голову, рассматривая меня с удивлением.
— Знаешь, сколько глупых драконов приходят к нам с изуродованными крыльями, думая, что они умнее всех? Он молодой и сильный. Конечно, сможет.
Облегчение обрушилось на меня с такой силой, что я едва не рухнула на пол, свернувшись клубком и зарыдав.
Си’ро прокашлялся.
— Думаю, наша гостья мало знает о нашем народе и очень напугана и устала. Ори, Файр, оставляю его вам. Пойдём, Аланна. Обещаю, далеко не уйдём. Но нам нужно поговорить.
Я сжала губы, но возразить не могла. Этот самец и остальные должны были задаваться тысячью вопросов. Да и у меня самой их хватало.
Я пошла за ним в одну из комнат, мимо которых мы проходили ранее. Он усадил меня за резной деревянный стол и предложил еду и питьё. Я взяла только воду — не из вежливости. Просто если бы я съела хоть кусочек, не уверена, что желудок его бы удержал.
Потом он сел напротив, расставив ноги и опершись рукой о стол — поза, полная уверенности и власти.
Некоторое время он в упор смотрел на меня, затем скривил губы.
—Знаешь? — произнёс Си’ро. — Я понял, что день будет тяжёлым, когда мой муж сказал мне утром, что овсянки на завтрак не будет. Дни без овсянки всегда плохие.
Я и понятия не имела, что за овсянка такая и почему она способна сделать взрослого мужчину с крыльями размером с апельсиновое дерево таким удручённым.
—Мне нужно, чтобы ты рассказала, как вы попали на Острова Огня. Что вы здесь делаете. Но главное — нужно знать, удался ли план Братства.
Значит, он знал. На континенте лишь немногие были в курсе этого плана и того, что Мэддокс — иле, все они были скованы могущественным гэйсом, запрещавшим раскрывать правду. Но я никогда не задумывалась, кто может знать на островах. Несколько причастных точно должно было быть.
Я глубоко вдохнула и всё рассказала.
Мою жизнь. Мою судьбу. Моё наследие.
Жизнь Мэддокса.
Как мы познакомились и всё, что было после.
Битва в Долине, смерть короля, Орна, Вармаэт, Реймс и наше короткое пребывание в Ином Мире.
К концу рассказа Си’ро прикрыл рот рукой. Он дал мне выговориться, лишь изредка реагируя тяжёлыми вздохами или гримасами, которые выдавали, насколько невероятным ему казалось услышанное — и в хорошем, и в дурном смысле. А я тем временем раз за разом касалась узлов, чтобы проверить состояние Мэддокса. Чувствовала, как подействовал лауданум, унимая его страдания.
—План не сработал, но король мёртв, и Бран по какой-то причине не занял трон. А самое важное — Мэддоксу не пришлось умереть ради этого.
Си’ро с силой зажмурился. Я не хотела звучать обвиняющее, но тот план всегда казался мне безумным и варварским. На уровне Человеческого двора, настолько отчаявшихся, что убийство одного младенца и предначертанная ужасная судьба другому показались им приемлемым решением.
—Тогда я ещё не был тиарной. Никогда бы не позволил подобному. Наши дети священны.
Я кивнула. То, как его ногти впились в ноги, пока я рассказывала о жизни Мэддокса как наследного принца, доказывало — он говорит правду.
—Тиарна значит «король»?
Самец покачал головой.
—Нет, короля нет с тех пор, как погибли Ширр и Девятеро. У каждого острова есть свой тиарна — что-то вроде правителя, но только над своей землёй. Когда требуется общее решение, мы собираемся и голосуем.
Я представила зал, где девять самцов и самок-драконов решают голосованием, отдать ли ребёнка на смерть ради блага всей Гибернии.
Ужас. И самое страшное — я понимала, что их привело к такому.
Золотые крылья Си’ро хрустнули, когда он пошевелился. Его самоцветы то вспыхивали, то мерцали приглушённо — в зависимости от того, как он реагировал на мои слова.
—Не могу поверить, что передо мной стоит та, о ком сложено пророчество.
—Только не называй меня той которая все это начала, и уже будет достаточно.
Си’ро всмотрелся в меня.
—Ты сказала, что упала в Толл Глоир в ночь Лугнасада?
—Да, возможно, это был уже следующий день. Я мало что помню. — Я содрогнулась, вспоминая. — Яд или чары, что Сэйдж вложила в браслет, помешали ухватить детали. В Ином Мире я заметила, что браслета больше нет, и вспомнила странное чувство, охватившее меня, когда она надела его. Тьма пыталась предупредить, но её заставили замолчать, и я не знаю, какое, к чёрту, мог быть это заклятие. — Я прищурилась. — Почему ты спрашиваешь?
Его синие камни вспыхнули.
—Потому что с тех пор прошло два месяца.
Я застыла.
—Что? Сколько осталось до Самайна?
Ответ прервал самец, ворвавшийся в зал, запыхавшийся. Я узнала в нём одного из тех, кто сопровождал нас.
—Мы проверили, тиарна. Барьер всё ещё держится.
Плечи Си’ро опустились.
—Хорошо. Это хорошие новости. Значит, портал выбросил их сюда, не затронув нашу магию.
—И Сорха с Коадом уже в пути, — добавил воин. — Они… ну, до сих пор не могут поверить.
Тиарна сжал и разжал ладони.
—Я бы сам не поверил на их месте.
—Кто такие Сорха и Коад? — спросила я, всё ещё осознавая, что нас не было два месяца. Для близких, для Мэддокса — возможно, меньше.
—Пара, благословлённая наид нак. Храбрые воины нашей армии, служившие больше, чем мы когда-либо сможем отплатить. — Его лицо, до сих пор мягкое, ожесточилось, в нём отразилась боль. — Это родители Мэддокса.
Моё лицо онемело.
Боже. Родители Мэддокса.
Они живы. Конечно, это имело смысл, но я даже не представляла… Богини, я не знала, что и думать. Эти двое когда-то согласились отдать новорождённого сына на смерть. Во мне боролись возмущение и радость.
Мэддокс заслуживал встретиться со своими родителями.
Но заслуживали ли они встречи с ним?
Через несколько минут по коридору пронеслись мужчина и женщина, и я лишь успела заметить тёмные крылья и длинные чёрные волосы.
Я настигла их, когда самец рухнул на колени у ложа, а самка рыдала, не в силах подойти ближе, глядя на моего спутника, словно на призрак, кошмар или сон.
Мэддокс был безучастен ко всему. Он лежал обнажённый по пояс, с тугой повязкой на груди. Кровь больше не сочилась, тело было чистым. Его повреждённое крыло свисало вниз, симметрично другому. Лицо казалось спокойным, без морщин боли или страдания. И чешуя всё ещё покрывала плечи, руки и грудь.
Главное было то, что его подлечили быстро и умело.
Когда руки самки — Сорхи — потянулись к лицу Мэддокса, я прикусила язык, лишь бы не прошипеть, чтобы она убрала их. Мэддокс спал, он был уязвим. А если он не захочет, чтобы его трогали? Если ему понадобится время, чтобы всё осознать?
В конце концов пальцы Сорхи так и не коснулись его кожи. Они лишь зависли над чешуйчатыми щеками Мэддокса. Её затуманенные слезами глаза скользнули по его рогам, шипам, повязке — и остановились на узах.
Её прерывистое дыхание застыло.
И только тогда самка заметила моё присутствие.
Когда золотые глаза встретились с моими, сердце у меня дрогнуло. Это были глаза Мэддокса. С их густыми тёмными ресницами и вертикальными зрачками.
Прежде чем я успела опомниться, её руки обвили меня. От неё пахло календулой и морем.
— Ты привела его к нам. Ширр благословил его спутницей. Ты вернула нам нашего мальчика.
Я застыла, не зная, что, чёрт возьми, делать. Но чем крепче она меня обнимала, тем сильнее внутри меня что-то начинало оттаивать. Тепло её тела проникало в моё, её слёзы намочили мою шею и плечо, и я подумала:
Что сделал бы Мэддокс, будь он на моём месте?
Он бы не думал о себе и о своих чувствах в этот момент.
С осторожностью я ответила на объятие. Её чёрные крылья сомкнулись вокруг меня, их мембраны скользнули по тыльной стороне моих рук.
Я мягко похлопала её по спине.
— Тише. С ним всё будет хорошо.

Глава 46
Аланна
Для поморум нужна лишь пара,
свидетель и яблоня.
Благословение Ширра принимается как данность.
Из запрещённой книги О народе драконов
Я ужинала вместе с Сорчей и Коадом, пока над Дагартом опускалось покрывало из безупречных звёзд. Си’ро пришлось отгонять множество драконов, сбежавшихся, когда весть о том, что за барьер явились двое чужаков, стремительно разнеслась по острову. В конце концов он выставил стражников у входа в Обсерваторию — круглое здание, где отдыхал Мэддокс.
Мы находились во внутреннем дворике, примыкавшем к целебнице. Там целителей называли врачами. Красивые лилии вились по колоннам всего в нескольких шагах от реки. Тихий плеск воды и щебет птиц могли бы стать поводом для наслаждения в другой раз. Погода была идеальной, и я наконец-то избавилась от платья Лугнасада и проклятых сандалий. Драконица, одолжившая мне лёгкое и простое платье, не сводила круглых глаз с моей обнажённой спины.
Наверное, так же смотрела я на Мэддокса, когда у него выросли крылья.
Я чувствовала, как меня исподволь изучают, пока без особого аппетита жевала кусочек фрукта. Голод так и не вернулся. К тому же Коад подал мне тарелку с таким странным выражением, что я почувствовала себя до ужаса неловко. И всякий раз, когда я бросала на него взгляд исподтишка, он пытался изобразить улыбку — в его понимании, дружелюбную. Но пот заливал его лицо, крылья подрагивали каждые несколько минут.
Я была уверена: Сорча под столом уже не раз отвесила мужу пинок.
Теперь же я знала, у кого Мэддокс унаследовал ямочку на щеке.
Си’ро, сидевший напротив, вскинул брови:
— Значит…
Сорча, по правую руку от меня, метнула в него убийственный взгляд.
— Позже.
Так проходили последние полчаса. Си’ро пытался разговорить меня о том, что ждёт за пределами барьера. Но Сорча, явно являвшаяся авторитетной половиной пары (и за этим столом тоже), считала, что лучше оберегать меня и обходить эту тему.
— Значит, вы давно связаны, но всё ещё… — Он сделал рукой жест, подбирая слова, — не продвинулись дальше.
Это была мягкая форма сказать: мы не переспали.
— Было сложно. — Мне казалось, я повторяю это бесконечно. — А последние два месяца для нас обернулись всего двумя днями, так что…
Сорча слегка изменила позу, её великолепные волосы переливались под луной, отливая голубыми искрами. И она, и Коад выглядели не старше сорока, здоровые и прекрасные, хотя я понимала: возраст сидхе относителен. Кто знает, как стареют драконы?
Я подозревала, что они были совсем молоды, когда родился Мэддокс.
— Разумеется. Просто поразительно, что… Мэддокс выдержал так долго. Я имею в виду, сопротивляясь наид нак. — Я уловила, как её голос дрогнул, когда она произнесла имя сына. Говорила ли она его все эти годы? Или тема была запретной, такой болезненной, что проще было умолчать? — Коад едва вынес те две недели, что мои родители потратили на подготовку к поморум.
Коад бросил на жену горьковатую улыбку:
— Дракон убедил меня, что, если не потороплюсь, ты сбежишь. Ты не представляешь, сколько лжи он способен выдумать ради своих желаний.
— Напоминаю тебе, что у меня самой внутри живёт драконица, нахальный ты самец.
Я переводила взгляд с одного на другого, пока они обменивались воспоминаниями и шутками. Но натянутость никуда не исчезала, и я заметила, как суставы пальцев Си’ро побелели от того, с какой силой он сцепил руки.
В паузе между словами родителей Мэддокса я решилась:
— Вы скучали по нему?
Си’ро шумно выдохнул, а глаза Сорчи снова наполнились слезами. Коад протянул руку и сжал её пальцы.
— Аланна, мы… Мы были уверены, что поступаем правильно. Наш народ так давно отрезан от внешнего мира, что уже больше шести поколений не знают, каков континент. Как он пахнет. Какие там люди, фэйри, манан лир. — Она задыхалась, переполненная виной и скорбью. — Я скучала по нему с того самого дня, как передала его тиарне, чтобы друидская магия унесла его. С тех пор в наших душах зияет пустота. Мы больше не заводили детей — решили, что это было бы несправедливо. Вся любовь, которую мы не смогли отдать нашему малышу, хранится здесь. — Она ударила себя в грудь. — Она его. Только его — чистая и нетронутая.
Их искренность сдавила мне горло тугим узлом.
— Мы не сможем остаться надолго. Как только Мэддокс оправится, мы должны уйти и сообщить нашим друзьям, что живы. К тому же Теутус придёт в Самайн, и я обязана быть там, чтобы встретить его, что бы ни случилось. — Я сглотнула и добавила: — Но вы успеете поговорить с ним, обнять его. Скажите всё, что хотели сказать все эти двадцать пять лет, дайте ему понять, что здесь всегда были родители, которые его любили и обожали, даже не зная его. Ему это нужно.
Я машинально играла с краем тарелки.
— Что до того, что произойдёт на континенте: демоны вернутся. — Си’ро распрямился. Я знала: говорю именно для него. — Советую собрать остальных тиарне, передать им всё, что я рассказала, и решить, останетесь ли вы здесь или пойдёте с нами. Ваш план переждать в тени, пока Гиберния не станет свободной, больше не имеет смысла. Боюсь, всё будет куда сложнее.
Они все уставились на меня, и я почувствовала себя прижатой к стене.
Я взяла с блюда ярко-красный плод, привлёкший мой взгляд. Он был похож на тот, что я видела в Кранн Бетад.
— Кстати… что это?
***
Я бродила у входа в Обсерваторию, выхватывая кусочки заката над Дагартом. Как же мне хотелось пройтись по тем улицам, полным лестниц, стеклянных балконов и резных колонн. Хоть бы мы с Мэддоксом оказались здесь по другой причине и могли взять одну из тех лодок, чтобы прокатиться по реке, которую теперь я знала под именем Сулис.
Прошлой ночью. Ори и Файра, целительницы, всё-таки согласились поставить ещё одну кровать рядом с ложем Мэддокса. Я не отходила от него всю ночь. Его сон был спокойным, и даже пару раз он тихо храпнул. Я касалась его уз и пыталась пробраться в его бессознание, но безуспешно. Ори сказала, что это из-за лаудана. Я также попыталась навестить Кранн Бетад, но дерево и Керридвен, должно быть, страшно обиделись на меня, потому что ничего не получилось. В итоге, стараясь не утонуть в чувстве вины за тысячу разных вещей, я всё-таки уснула и смогла отдохнуть.
Сегодня, однако, я была куда бодрее. С полудня узы начинали покалывать всё сильнее и сильнее.
Самцы и самки драконов продолжали «случайно» проходить мимо Обсерватории и бросали на меня любопытные взгляды. Я улыбнулась натянуто, когда та же компания детей уже в четвёртый раз прошла мимо, возбуждённо шепчась и нисколько не стараясь скрыться.
Страж у колонн — дракон с прекрасными алыми крыльями и морковными волосами — посмотрел на меня краем глаза. Его веснушки показались мне очаровательными, ему едва ли было больше двадцати лет.
— Прости их, — сказал он. — Они впервые видят кого-то без крыльев.
— Да, догадываюсь. Всё в порядке.
Он колебался и колебался, пока любопытство не взяло верх.
— Это правда? Что ты…
— Потомок Теутуса и Тараксис? Да.
Он едва сдержал восторженный вздох.
— А можно увидеть легендарный меч?
Острая боль в груди лишила меня дыхания.
— Нет. У меня его больше нет.
— Ах. Извини.
— Ничего стр…
Обсерватория содрогнулась от чудовищного рыка. Все воины у входа разом повернулись внутрь, но никто даже не схватился за оружие. Будто для них это был обычный звук. В просторном вестибюле попадали несколько приборов, которые, как объяснял Си’ро, служили для изучения звёзд и светил.
Узы пульсировали, и в моей голове прогремел голос:
Аланна. Разлом. Толл Глóир. Опасность.
Я бросилась по коридорам, едва не врезавшись в Си’ро, Сорчу и Коида. Обогнала их, игнорируя вопросы.
В целебнице царил хаос. Ложе было опрокинуто, и Мэддокс прижал Файру к балкону, разорвав бинты — они валялись клочьями на полу. По тому, как он расправлял и тряс крыльями, было ясно: они в полном порядке.
Всего за двадцать четыре часа.
Целительница не выглядела обеспокоенной — скорее раздражённой.
— Прекрасно, постоянный риастрад. Я же говорила, что не стоило сокращать ежемесячный отдых!
Мэддокс зарычал, по-звериному. Голос дракона продолжал грохотать в моей голове:
Аланна. Разлом. Толл Глóир. Защитить. Аланна…
— Мэддокс, — прошептала я.
Он резко повернулся ко мне. Всё ещё трансформированный: черты лица заострились, повсюду пробивались чешуйки. Рана на груди заросла, оставив лишь поперечный шрам.
Он тяжело дышал, держал руки чуть врозь, а шипы на предплечьях стояли в боевой готовности. Он казался диким, опасным и… возвышенным.
Тьма встретила его радостным шорохом, восстановившись после всего, что пережила в Ином Мире.
Он обводил взглядом всех, кто вошёл следом за мной, будто это враги. Даже собственных родителей.
Я протянула к нему руки.
— Всё хорошо. Мы больше не в опасности. Хочешь узнать, где мы?
За моей спиной вмешался Си’ро:
— Не сработает. Он сейчас…
В одно мгновение я оказалась прижатой к горячей стене мышц. Его крылья сомкнулись вокруг нас, и в тесной полутьме я осознала твёрдую эрекцию, упиравшуюся мне в живот.
Я положила пальцы чуть ниже его уз, стараясь пока не втягивать его бурные эмоции. В ответ услышала низкий рык изнутри.
— Тебе нужно успокоиться. Ты ведь не хочешь снова оказаться мокрым и злым, как в прошлые разы, верно?
Его ответом стало то, что он впился в мои губы. Он застонал в поцелуе, его ладонь сомкнулась на моей шее, и он завладел моими устами, будто никогда прежде не целовал, будто умирал с голода. Я невольно выгнулась к нему, радуясь лишь тому, что нас не видели.
Я отстранилась, хватая воздух.
— Подожди. Выслушай меня. Ты слишком взвинчен.
Его бёдра рванулись, и он прижался членом к моему бедру. Он вцепился зубами в бок шеи, и я на миг забыла, как дышать.
Тьма скользнула в мои пальцы, чтобы дёрнуть его за волосы и оттащить. Мне удалось поймать его взгляд на секунду — в нём пылала яркая, невыносимая похоть.
— Мэддокс. Мы не одни.
Эти слова, кажется, дошли до него. Он расправил крылья и зарычал на Си’ро, который стоял у двери, даже не пошевелившись. Он скрестил руки на груди и, похоже, никуда не спешил и ничуть не тревожился.
— Тут наверху, на склоне вулкана, есть чудесные пещеры, — заметил он.
Что?..
Я ахнула, когда Мэддокс вцепился руками в мой зад и приподнял меня. Ноги сами обвили его талию, и в следующее мгновение мы уже вырывались с балкона в пылающий закат Дагарта.
Позади донёсся крик Сорчи:
— Не сопротивляйся!
Мэддокс вряд ли понимал, что это место совсем не похоже на Гибернию. Он взмахивал крыльями уверенно, поднимаясь всё выше и выше, будто его вёл какой-то инстинкт. Мы оставили позади Обсерваторию, город и толпы изумлённых жителей.
Хорошо хоть, крылья у него работали безупречно, и он не чувствовал боли.
Дагарт был построен у подножья вулкана, и всего через несколько минут мы уже опасно приближались к его стенам из чёрного и красноватого камня. Отсюда там и сям поднимались струи пара, и я заметила, что вся зона усыпана естественными балконами. Карнизы вели в пещеры разной глубины.
И в них жили другие драконы.
Где-то сидели группами, беседуя и играя. Пары. Семьи с детьми, которые порхали в нескольких сантиметрах над землёй. Многие указывали на нас пальцами, высовывались, провожая взглядами.
Мэддокс приземлился в одной из самых высоких пещер, спугнув двух молодых самок, что сидели там, вплетая драгоценные камешки в волосы.
Он зарычал на них, словно они были чужаками, а не наоборот.
— О, звезда Ширра! — пискнула одна.
— Простите, — торопливо выдохнула я. — Он…
Достаточно было лишь взглянуть на Мэддокса, и девушки вскинули брови, будто всё поняли. Они кинулись к краю карниза, расправляя крылья. Одна не сводила глаз с его рогов.
Другая дёрнула её за руку:
— Пошли, Расса! Разве не видишь? Они собираются запечатать союз!
О, боги…
Их смешки ещё звучали вдалеке, когда Мэддокс наконец опустил меня на ноги. Но отпускать не спешил. В пещере лежали тонкие ковры, будто это был гостевой зал.
Его ладони медленно прошлись по всей моей спине. Взгляд впивался в лицо, и я чувствовала себя…
Я чувствовала…
Чёрт, да что я чувствовала?
— Ладно. Это странно, — призналась я. — И да, знаю, звучит нелепо говорить «странно», учитывая всё, что с нами произошло. Но посмотри на нас: мы в пещере вулкана, где некогда гнездился Ширр, на островах, которых будто не существует, а ты… ну, ты…
Он наклонился и коснулся моего носа своим. Такой мягкий, нежный жест… я онемела.
— Ша’ха, — прошептал он, и от этого двойного голоса у меня побежали мурашки.
Я обхватила его за шею.
— Привет. Слушай, мне нужно знать, что ты всё ещё здесь, хоть немного. Мне нравится эта драконья сторона, но в последний раз мы по-настоящему говорили с тобой, когда были пьяны в доме Ронана. А после я видела, как ты едва не умирал.
Он поднёс мою руку к своим узам. И меня захлестнуло всё разом: восторг, наслаждение, жгучая собственническая тяга, удовольствие. Рёв и нетерпение дракона, его желание согнуть меня прямо о ближайшую скалу и взять себе.
— Я не потребую от тебя… — выдохнул он.
Я улыбнулась сквозь учащённое дыхание.
— … большего, чем ты готов дать. Да, вот это звучит как Мэддокс.
Что бы ни случилось дальше, в глубине души я знала это точно: именно этого я жаждала. Я хотела его. И хотя бы на какое-то время всё остальное перестанет иметь значение.
Его руки смяли ткань моего платья на бёдрах, и всё же он ждал. Ждал, позволяя мне начать самой. И это растопило мою душу и сердце.
Я встала на цыпочки и поцеловала его жадно, с приоткрытыми губами. Он ответил зубами, языком и рыком, что отдался внизу живота. Всё горело, сердце колотилось, когда он задрал платье вверх, а я вскинула руки, позволяя снять его совсем. На мне осталась лишь нижняя одежда из шёлка, которую они тут называли кальсонами, и лёгкие ремешковые сандалии.
Зрачки Мэддокса дрогнули, когда он уставился на мою грудь. Он сжал ладонью одну грудь, властно, и наклонился, чтобы поцеловать другую. Я схватила его рога, не обращая внимания на жгучую боль в ладонях, и ахнула, когда он резко прикусил сосок, тут же зализывая его языком. Он ласкал и обожал, вырывая из меня всё более громкие, срывающиеся стоны. Его губы, нос, щёки — всё источало жгучее, почти болезненное тепло, словно у него была лихорадка.
Тьма не заставила себя ждать — она выползла и стала гладить дракона везде, где только могла: по чешуе, по рельефному животу и дальше, ниже его бёдер.
Прикоснувшись к нему, я увидела, как Мэддокс отстранился и рывком стянул с себя штаны. В одно мгновение он стоял передо мной абсолютно обнажённый. Великолепный. Мой.
И словно чтобы подтвердить это, тьма обвилась именно там, вокруг его гордого члена, и мягко направила его ко мне.
Дракон зашипел и шагнул ближе, пока мои ладони не заменили магию. Я ощутила его — твёрдого и горячего, с той бархатной кожей, что обволакивала его. И вспомнив, каким он был на вкус, я попробовала опуститься на колени.
Мэддокс не позволил.
— Нет. Сегодня — нет.
Сегодня нет — потому что он всё ещё был в рьястраде. Я уже пару раз нащупывала его пределы, но сейчас всё было по-настоящему. Ему нужно было держать контроль.
— Хорошо. Что ты хочешь, чтобы я сделала?
Его зрачки вновь дрогнули, но руки были бережными, когда он уложил меня на землю. Растянул на бирюзовом ковре и, скользнув ладонями по моим раздвинутым ногам, опустился на колени между ними. Раздался рвущий звук — и шёлковые трусики превратились в клочья. Большие пальцы вжались во внутреннюю сторону бёдер, и всё моё тело затрепетало от него.
С той спокойной уверенностью, что никак не сочеталась с огнём в его взгляде, он раздвинул мои ноги шире и шире, уложил мои бёдра поверх своих, а колени прижал к своим обнажённым бёдрам.
Когда его член скользнул по моим влажным складкам, у меня вырвался стон. Я горела.
Его взгляд тут же взметнулся к моему.
Что-то боролось в его лице. Неуверенность? Будто он спрашивал, уверена ли я.
Я схватила его за запястье.
— Что бы тебе ни было нужно — это взаимно. Я смогу. Я хочу.
Мои слова дошли до него, и губы изогнулись в хищной улыбке. Он толкнул бёдрами вперёд, и головка его члена протиснулась внутрь, лишь на несколько сантиметров.
Он говорил мне, что когда это случится, когда мы станем едины, мы будем связаны крепче. Одна мысль о том, что это происходит, наполнила меня до предела новой, незнакомой доселе эмоцией.
Я задохнулась. Он отстранился.
— Уверена? — повторил он насмешливо.
Я невольно усмехнулась. Дракон явно решил поиграть.
— Раз шутишь, значит, держишь ситуацию под контролем куда лучше, чем…
Единым резким движением Мэддокс вошёл в меня полностью. Не остановился, пока его таз не врезался в мой, и мы оба застонали, сбив дыхание. Он заполнил меня до краёв, так, что я поняла: я пропала. Это было непревзойдённо. Незабываемо. Неповторимо. Он растянул меня до грани боли — и подарил чувство…
Его рога вспыхнули, искры разлетелись, освещая стены пещеры золотыми всполохами.
Не отступая ни на миллиметр, Мэддокс склонился и поцеловал меня. Наполнил мои губы удовлетворением, от которого я задрожала.
— Sha’ha. Дом, — хрипло сказал он.
Я обвила его плечи руками.
— Да. Для меня — тоже.
Я чуть качнула бёдрами, и Мэддокс зарычал, прижимая меня к земле.
— Подожди.
— Почему?
Дракон закрыл глаза, а на его лице застыла гримаса блаженства, почти мучительного.
— Нет…
Я коснулась его уз, и в меня обрушилась безбрежная волна наслаждения. Я застонала, охваченная этим всепоглощающим желанием, которое было на самой грани. Влага хлынула сильнее, и я выгнулась, теряясь в нём.
Он был на пределе. Сдерживался, потому что одно лишь вхождение в меня уже довело его почти до оргазма.
— Богини, Мэддокс… — я осыпала его поцелуями: губы, щёки, прикусила ухо с серёжкой — и ощутила, как он дёрнулся внутри, стал ещё больше. — Смотри на меня. Мне не нужно ничего, кроме тебя. Любого.
— Меня.
— Да, тебя. А теперь — двигайся.
Этого было достаточно. Его бёдра отхлынули, вытянув его почти до кончика, и снова врезались в меня без пощады. Вспышки наслаждения разлились по животу, груди, рукам. Я вцепилась в него и чувствовала, как перекатываются мышцы на его плечах.
Пальцы впились в мой зад и приподняли. В следующую секунду он уже поднялся на колени и смотрел на меня сверху. Свет от его рогов отбрасывал тени на лицо, волосы скрывали глаза, но я видела приоткрытые губы, острые клыки и выражение чистого восторга каждый раз, когда он входил и выходил из меня.
Его взгляд упёрся туда, где мы были соединены, и из его горла вырвался сдавленный стон. Он зарычал, склонился и поцеловал меня снова. Я обхватила его бёдра коленями, и угол изменился так, что он задел точку, о существовании которой я не знала. Я застонала снова, забыв о всём, выпуская тьму вокруг, теряя контроль.
Хотя он был на грани, Мэддокс держал ритм ровный, неумолимый. Когда понял, что сводит меня с ума, только ускорился. Восторг накапливался в животе молниями, чёрными струйками и искрами пламени. Камешки вокруг подпрыгивали, сам вулкан, казалось, закипал вместе с нами.
А потом этот упрямый дракон провёл ладонью между нашими телами и коснулся моего набухшего клитора — и… всё. Я сорвалась. Меня унесло вверх и выше, я сжалась и закрыла глаза, когда наслаждение пронзило меня от макушки до пят, в оглушающих волнах.
Я услышала его рык и почувствовала, как он вцепился зубами в мою шею. Его движения стали ещё быстрее, сильнее, грубее. Наши звуки — боги, как же я их любила. Я вонзила ногти в его затылок, когда огненные нити расплескались вокруг нас, и всхлипнула его имя.
Я была и рядом, и далеко, здесь и везде, когда Мэддокс излил в меня своё горячее семя. И, смутно подумав, что это слишком уместно для дракона, я провалилась в блаженное ничто.
Я падала без падения, невесомая, едва помня, что надо дышать. А Мэддокс — тот, кто всегда боялся потерять контроль и забыть обо мне, — удержался на предплечьях, чтобы не придавить меня.
Постепенно неудобство каменного пола стало давать о себе знать — спина, ягодицы ныли. Но мне было всё равно. Я провела пальцами по крыльям Мэддокса и освободила его бёдра от узла, который сама же и сотворила, даже не заметив.
Мы оба были покрыты потом, и сквозь вход в пещеру я видела кусочек ночного неба.
Между ног все еще пульсировало, особенно с Мэддоксом внутри, но жаловаться я не собиралась. Каждая волна отголоска оргазма заставляла меня дрожать от счастья.
Я почувствовала губы дракона у себя на шее и улыбнулась. Дёрнула его за волосы, заставив поднять взгляд.
— Лучше?
Но стоило мне увидеть его лицо, дыхание перехватило.
Черты остались прежними. Глаза. Чешуя. Клыки.
Он всё ещё был в рьястраде.
Всплыли в памяти слова из На Сиог:
«Говорят, они могут длиться днями, в зависимости от того, что стало катализатором. Днями, когда их близким приходится следить, чтобы они ели, потому что единственное, о чём думает пара, — продолжать удовлетворять друг друга».
— Во имя грудей Тараксис… — прошептала я.
Он оскалился, дикий, растрёпанный, безудержный, и, выскользнув из меня, ухватил за бёдра. Я бросила взгляд вниз — он всё так же был твёрд, гордо поднят. Ловко развернув меня, он подвёл к тому, чтобы я встала на колени и локти. Как тогда, в пустыне. Только теперь я заметила, что края всех ковров и тканей вокруг оказались обуглены. Некоторые и вовсе превратились в пепел.
Я вздохнула и подумала, что должна бы чувствовать большее беспокойство. Или хоть раздражение.
Он зарычал. Его ладони сомкнулись на моей груди, сжали. Жёстко, но не больно. Я ахнула и выгнулась назад — ровно настолько, чтобы его рот сомкнулся на моей ягодице и впился зубами. Жгло так, что я поняла: не будь у меня магии, след остался бы надолго.
Он осыпал меня поцелуями и укусами — по спине, по рёбрам, сбоку груди, по затылку, где прижал особенно сильно, и я ощутила всю длину его клыков. К тому моменту я уже извивалась под ним так, будто и не пережила космический оргазм всего несколько минут назад.
— Моя сильная и прекрасная спутница, — прошептал он в ухо.
В его голосе ещё слышалось эхо дракона, но слабое. Он становился самим собой.
— Мэддокс… — всхлипнула я.
Он подарил последний поцелуй под ухом — и вошёл в меня сзади. Легко, благодаря моей влажности и его семени. Все мои мысли испарились. Снова перестроились. Он рушил фундамент и возводил новый. Эта поза… Так, как я его чувствовала…
Он откинул мои волосы в сторону, держась за плечо.
— Всё хорошо? — прохрипел он.
Что? Что он пытался этим спросить?
Каждый его медленный, глубокий толчок взрывал звёзды под моими веками. Я не ответила — и он замер.
— Чёрт, только не останавливайся. — Я вжалась ягодицами в его бёдра и пустила тьму щекотать его там, где знала — это сводит его с ума. — Пожалуйста.
Наконец, я услышала его смех. Хриплый, тёмный, немного злой. Потому что он наслаждался моей мольбой.
— Да, sha’ha. Всё, что захочешь. Всё для тебя.
И он исполнил. Прислушивался к каждому моему вздоху, стону, всхлипу, к каждому судорожному движению, каждому спазму внутри меня. Будто его прежнее освобождение дало ему возможность действовать медленнее и осознаннее. Будто он решил отыскать точный способ сломить меня наслаждением, заставить умолять и корчиться.
Жаловаться мне было не на что.
— Ещё, — выдохнула я.
Его ладонь лениво скользнула по моему животу и обвила мой клитор, не касаясь. Дразня.
— Ещё что?
— Быстрее.
Он замедлился.
— Нет.
Его движения стали короткими, неглубокими. Я выдержала секунд двадцать, не больше. Потом выпрямилась, откинула руки назад и ухватилась за его шею, прижимая бёдра к его, пока не почувствовала, что во мне нет ни миллиметра пустоты. Тьма обвила нас, словно верёвка, не позволяя ему отодвинуться.
Он рассмеялся и дернул меня за сосок.
— Колдунья.
— Тогда пересмотри свой ответ.
Я почти заплакала от облегчения, когда его ладонь скользнула вниз, грубо прижала мой клитор, и его бёдра снова двинулись в мощном, стремительном ритме. Без пощады, вгоняя его до конца, а крылья вокруг нас складывались и раздвигались в такт.
Его горячие, шероховатые пальцы касались меня, дыхание срывалось у самого уха — и я снова достигла вершины, не уступавшей первой. Мэддокс толкался в мои ягодицы раз за разом, пока не зарычал и не врезался так, что нас обоих швырнуло вперёд. Пришлось перекатиться, чтобы не удариться.
Мы закончили на боку, обессиленные, изменённые.
В туманной дымке этого блаженства я почувствовала покалывание в ключицах, которое быстро усилилось, превратившись в жгучее тепло. Кожа пульсировала, и я ощутила уколы на поверхности. Уколы, что расползлись к бокам и прорезались на моей спине. Я скосила взгляд и стала свидетельницей того, как на верхней части моих рук проступали новые вечные узы, изумительного синего оттенка. Замысловатые, прекрасные, и их значение засияло во мне изнутри.
Мэддокс зарычал, и я поспешно обернулась к нему. С ним происходило то же самое. Узы уже охватили всю ширину его груди и рук и, должно быть, начали проступать там, где начинались его крылья.
Я подняла на него взгляд, улыбаясь.
Черты лица, глаза, клыки.
Рьястрад.
Моя кровь вспыхнула ещё жарче.
— Серьёзно? — простонала я.
Он притянул меня к своей груди. Всё ещё твёрдый. Всё ещё готовый. Покрытый потом и даже не выглядевший уставшим.
— Всё хорошо? — снова спросил он.
Мэддокс в рьястраде был куда менее разговорчивым, но не переставал убеждаться на каждом шагу, что я согласна.
Я кивнула, изнемогая в восхитительной истоме.
— Хорошо.

Глава 47
Аланна
Белли маур — важнейшее событие
для юных драконов в их отрочестве.
Они становятся невыносимыми, пока не смогут
показать крылья, прекрасные и ухоженные, как у старших.
Из запрещённой книги О народе драконов
В какой-то момент между той ночью и наступившим утром на нашем карнизе кто-то приземлился. Его силуэт и крылья вырезались на фоне мягкого рассветного света, и золотое сияние ослепило меня. Камни на его перепонках сверкнули, чертя линии света по стенам пещеры.
Си’ро стоял к нам спиной и держал что-то в руке.
Мэддокс напрягся, прикрывая меня своим телом, хотя со входа в пещеру виднелись разве что мои ступни — и было ясно, что другой самец вовсе не собирался заглядывать внутрь.
— Приветствую. Прошу прощения, — тиарна махнул рукой. — Мне выпала короткая чешуйка, и моя обязанность — проследить, чтобы вы поели и попили.
Мэддокс зарычал, и хотя в его рыке не было угрозы, дракон замер там, где стоял, готовый в любой момент сорваться и уйти.
— Ладно. Поставлю корзину вот здесь. И если ты прорычишь дважды, это будет означать, что понял: твоя спутница должна поесть.
Мэддокс промолчал, и я толкнула его в предплечье.
— Он понял, Си’ро. Спасибо большое.
Крылья тиарны поднялись и опали, будто он глубоко вдохнул. Он осторожно опустил на пол плетёную корзину, каждое движение было выверенным.
— Сознание есть. Отлично. Задание выполнено. Счастливого рьястрада!
Он сорвался в пике, и я только и подумала — да что же это за народ такой, если их успокаивает уже одно лишь присутствие сознания.
Я приподнялась, чтобы заглянуть в корзину, и тут рот Мэддокса сомкнулся на моей груди. Я снова рухнула на спину с придушенным стоном.
— Ладно. Завтрак откладывается.
***
Я лежала на животе, обессиленная. Не пошевелила бы ни рукой, ни ногой, даже если бы Рих решил извергнуться. Темноту вокруг нас разрывал лишь неугасимый огонь в рогах Мэддокса. Мы почти незаметно для себя углубились дальше в пещеру, двигаясь, пока безумие рьястрады полностью не завладело нами.
Похоже, рьястрад заразительна, потому что в какой-то момент уже я сама подбадривала Мэддокса — и снова, и снова.
Надо мной, расслабленный и мурлычущий, дракон скользил губами и языком по новым узам на моей спине. Будто проверял, что они действительно там. К этому моменту он, должно быть, знал их уже наизусть.
Расслабленный, но вовсе не уставший. Его эрекция то и дело касалась моего зада, и моё предательское тело откликалось с радостью. Темнота щекотнула мне по носу.
Трусиха, — прошептала она.
Я фыркнула.
Мэддокс прикусил мне лопатку.
— Sha’ha?
— Ничего. Я бы отдала всё за бассейн, как в Анисе, прямо сейчас…
Он зарычал.
— Да.
Не успела я понять, что происходит, как он перевернул меня и поднял на руки. Пошёл вглубь тёмных извилин пещеры, где стены были такими горячими, что я не могла к ним прикоснуться.
— Подожди, что ты делаешь?
— Вода, — выдохнул он, раздувая ноздри.
Я вцепилась ему в шею — и остолбенела, когда рядом с огнём Мэддокса заиграл голубой, переливчатый свет. Его босые ступни скользили по камню, пока он нёс нас всё дальше внутрь вулкана. За поворотом налево мы оказались в огромной пещере.
В каменных стенах были естественные окна, через которые струился лунный свет, падая прямо на озеро. Над поверхностью не поднимался пар — наоборот, нас окатила свежесть. Мраморные колонны, увитые лианами, подпирали свод, повсюду цвели кустарники. За местом явно ухаживали: я заметила полки с полотенцами и, вероятно, мылом и прочими средствами для купания.
С одного края, между камнями, в озеро постоянно стекала струя с потолка. Должен был быть и другой канал для оттока воды, иначе всё это давно затопило бы.
Сладковатый аромат, витавший вокруг, вызвал у меня улыбку.
— Холодная вода, — прошептала я. — Они направили сюда реку, чтобы было где освежиться.
Наверное, именно сюда и отправляли всех драконов, одержимых рьястрадом.
Мэддокс сделал круги над озером и приземлился на лоскут влажной травы. Я вознесла благодарность богиням, что там сейчас никого не было — ведь вход, которым мы пришли, был далеко не единственный. Сюда, должно быть, сходились многие другие пещеры.
Я подошла к берегу и вздохнула от удовольствия, когда прохладная вода коснулась моих ступней. Я знала, что Мэддокс кружит за моей спиной, следя за каждым движением, поэтому вошла в озеро медленно, позволяя коже привыкнуть, наслаждаясь ощущением.
Когда вода дошла мне до талии, я оглянулась через плечо. Он всё ещё стоял на берегу, серьёзный, с драконьими зрачками, устремлёнными прямо на меня, и серьгой — единственной одеждой на его теле. За прошедшие часы чешуя почти полностью исчезла, лишь несколько серебристых чешуек оставались на лбу.
В прошлый раз, оказавшись в похожей ситуации, он увидел шрамы на моей спине, и я призналась, что свела счёты с солдатами, виновными в них.
«Ты поступила правильно. Иначе мне пришлось бы тратить время, которого у меня нет, чтобы найти его и воспроизвести твои раны на его собственной спине. Только он, в отличие от тебя, не выжил бы».
Тогда эти слова наполнили меня теплом — мечтой о том, что кто-то будет бороться за меня так отчаянно. Теперь я знала наверняка: нет ничего, чего бы Мэддокс не сделал ради меня. И это чувство было всесильным.
Я понимала: стоило ему войти в воду — и рьястрада сойдёт на нет. Я смотрела на него и обещала себе никогда не забыть, каким величественным он был, переполненный эмоциями и жгучим желанием защитить меня. Как не колеблясь последовал за мной в Иной Мир. Как был прекрасен во всех своих драконьих ипостасях. Даже когда сомневался в себе — именно это заставляло меня любить его всё сильнее.
Тогда как Пвил, Абердин и даже Фионн относились к его драконьему огню как к угрозе, от которой нужно держаться подальше, здесь, на Огненных островах, он был столь естественен, что никто ни разу не удивился ни его рыкам, ни облику, ни поведению.
Я обязательно напомню ему об этом, когда он полностью придёт в себя.
Я нырнула с головой, улыбнулась и, вынырнув, позвала:
— Идёшь?
Он не колебался ни секунды. Вошёл в самую глубину озера, и я видела, как всё больше чешуи сходит с его кожи. Зрачки дрогнули, холодная вода зашипела на его теле, рога угасли.
Он моргнул несколько раз, янтарь и золото боролись в его взгляде.
Я затаила дыхание.
— Мэддокс?
Он посмотрел на меня. Его глаза скользнули вниз — к разросшимся узам — и губы приоткрылись. Клыки вернулись к обычному размеру.
Я улыбнулась.
— Похоже, ты снова…
Его губы заглушили мои слова. Он рывком притянул меня к себе, разбрызгивая воду вокруг, пока моя спина не ударилась о скалу. Его ладони смягчили толчок, скользнули вниз — к моим ягодицам. Пальцы вонзились, поднимая меня и заставляя раздвинуть ноги.
Когда его бёдра двинулись вперёд, и я ощутила, как его член скользит вдоль меня, я запрокинула голову и простонала:
— Я думала, вода…
Мои слова утонули в сдавленном крике, когда его длина вошла до конца, пока не исчезло даже малейшее расстояние, между нами, пока его тяжёлые яйца не коснулись моего зада.
Вода вздрогнула, и, о богини, это было блаженство. Всё равно, что мы занимались этим больше суток подряд — я растворялась в его руках, мягкая, податливая, царапая его грудь.
Его нос скользнул по моей щеке, коснулся уголка губ.
— Это уже не рьястрад, sha’ha, — прошептал он в ухо. — Это я. Я трахаю тебя.
Да, это снова был Мэддокс. Без эха в голосе, без гулкого драконьего рыка. И, по какой-то извращённой причине, именно это вызвало во мне волну влаги, наполнившую меня до краёв.
Он усмехнулся, ощутив это. От его драконьих чувств ничего не могло укрыться.
— Похоже, кое-кто успел соскучиться.
Я скользнула пальцами по его узам, груди и дальше, под воду — к грешным мышцам его живота. Следила за движениями его бёдер, входящих и выходящих, и задыхалась.
— Не обольщайся. Мы с твоим драконом за эти дни неплохо сблизились. Он славный парень.
— Ах да? — его голос потемнел.
— Не ест и не спит, но ласковый. И язык у него… на редкость практичный.
Он прикусил мне подбородок и линию челюсти.
— Я никуда не уходил, sliseag, — прошептал у моих губ. — Всё, о чём я мечтал, все мерзости, что жаждал с тобой сотворить — и сотворил, — это был я.
Он вынудил меня раскрыть рот, скользнул языком, и я даже не успела сказать, что знала. Что его мечты и мои мерзости были одинаковы.
В этот раз я не закрыла глаза. Смотрела на него, на нас, с горящим взглядом. Того, что позволял скудный свет луны, было достаточно. Его стоны, мои вздохи, всплески воды…
И вдруг другие эмоции прорвались в мои. Пузырь желания и ярости рванулся, переплёлся с моей собственной спиралью и заставил закатить глаза.
Его движения ускорились, дыхание сбилось.
— Чёрт… я… Я знаю, что мы должны остановиться. Я знаю, мы не в Гибернии. Но это… Мы связаны. Ты моя, пути назад нет. Боги, у меня в голове чёртов ураган. — Его пальцы сжали мою талию, и я пожелала, чтобы следы остались навсегда. — Чувствуешь? Я чувствую тебя. Я больше не обязан касаться твоих уз, потому что ты внутри меня, Аланна. Ты часть меня.
Да. Да. Я чувствовала его. Этот пузырь — это был он. Искры вспыхнули у меня за веками, и я выгнулась навстречу, впитывая его толчки, разделяя их, усиливая.
— Мэддокс, — выдохнула я.
Он снова поцеловал меня и застонал мне в рот. Я подумала, что скала за моей спиной треснула пополам, пока не поняла: мы движемся. Я распахнула глаза.
Мэддокс взмахивал крыльями — прямо в воде. Мы поднимались.
И он всё ещё был внутри меня.
—Держись крепче и раздвинь пошире эти красивые ножки, — прорычал он.
Мы взмывали всё выше и выше, пока наши тела не вырвались из воды, стекающей с нас потоками.
—Что?
—Хочу войти в тебя в воздухе. Чтобы единственным, за что ты сможешь держаться, был я. Ты позволишь мне это?
Ксена, Тараксис, Луксия, Ширр и сам проклятый Теутус.
—Да. Да.
Сильным взмахом крыльев он поднял нас к самому своду пещеры, более чем на двадцать метров над озером, и всё было… Я никогда не чувствовала себя такой обнажённой, обожаемой, увиденной. С каждым движением его крыльев мой клитор тёрся о Мэддокса и заставлял меня дрожать. У меня не было никакого контроля ни над позой, ни над движениями, так что я расслабила мышцы, когда его руки крепко подхватили мой зад, подняли и снова опустили.
Из моих губ вырвался крик, и Мэддокс повторил это снова. И снова. И снова. И снова. Пока вся пещера не наполнилась этими развратными звуками, пока глаза дракона не снова обернулись в раскалённые угли, а кончики его рогов не вспыхнули. Это была не лихорадка — это был сам Мэддокс, поглощённый тем же вихрем наслаждения, что и я.
Я не успела и глазом моргнуть, как коснулась оргазма. Я поцеловала его.
—Я… сейчас…
—Я тоже. Вместе.
Мы превратились в единое существо — неутомимые, отчаянные, с душой и сердцем, вывернутыми наружу. Думаю, я закричала. Его имя, ругательства, молитвы. Я рухнула в пропасть из звёзд и огня и вцепилась пальцами в его шею и грудь, когда ощутила его пульсацию во мне.
Мы вместе оседлали ту яростную волну чувств, и я не понимала, как он вообще способен держаться в воздухе после всего этого.
Он отстранился, чтобы взглянуть на меня, веки наполовину опущены, губы искривились в ухмылке, и я увидела его ямочку.
Он коснулся моих губ мягким поцелуем и прошептал:
—Я люблю тебя, Аланна.
Пока мой оргазм стихал, и луна освещала профиль того дракона, что всё это время только хранил и ждал меня, я улыбнулась.
—Я тоже люблю тебя, Мэддокс.
Мы с аппетитом разделили то, что принёс нам Си’ро в корзине, пока одевались.
Мэддокс поднял тот самый плод, что привлёк моё внимание, удивлённый.
—Это называется яблоко, — объяснила я. — Судя по всему, растут они только здесь, на Огненных островах. Когда-то они были очень популярны на континенте, до войны. Сето рассказывал мне о них в На Сиог, говорил, что их обменивали на речные жемчужины.
Он откусил и испытал ту же реакцию, что и я: изумление. На вкус они были немного похожи на груши, но гораздо более кислые и оставляли во рту освежающее послевкусие.
Мы подошли к краю карниза. Дагарт раскинулся внизу, и ночью его красота была даже ярче. Фонари тянулись вдоль реки, на баржах, на углах зданий и на каждом балконе. Плитка и мрамор отражали свет, улицы кипели жизнью. Я не знала, сколько времени, но, судя по горизонту, где мелькали движущиеся точки — крылья, — драконы вели очень насыщенную ночную жизнь.
Золотой купол Обсерватории отсюда казался монетой.
Подумав о том, что ждёт нас там внизу… Я взяла Мэддокса за руку. Я рассказала ему, что произошло после того, как Теутус его ранил: воспоминание, которое я выхватила у короля-демона, потерю Орны и то, как нас встретили здесь.
И то, что его родители живы.
Его реакция была довольно сдержанной, и он лишь сказал: «Хорошо».
—Ты можешь отказаться, — сказала я, не уточняя, о чём именно.
Он взглянул на меня с насмешкой.
—То есть я спрячусь здесь, а ты сыграешь за меня роль оратора?
—Если хочешь, да.
Он сжал мою ладонь.
—Мы оба знаем, что из нас двоих я — милый, — усмехнулся он. — Достаточно того, что ты будешь рядом.
Си’ро, Сорча и Коад ждали нас у входа в Обсерваторию. Я отступила из объятий Мэддокса и осторожно окинула взглядом картину. Моему спутнику не нужны были подсказки, чтобы понять, кто его родители. Заплаканные глаза самки и сжатая челюсть самца говорили сами за себя.
Мэддокс подошёл ближе.
—Вы должны быть Сорча и Коад.
Её губы дрогнули, но звука не последовало. Коад кивнул.
—Да. Я… Мы… — он искал слова, потрясённый. — Мы очень рады видеть тебя. Познакомиться. Ты… Ну, очевидно, ты уже взрослый мужчина. Тебе ведь исполнится двадцать шесть на зимнее солнцестояние, верно?
—Да.
Мэддокс кивнул, скованный. Из него хлынули нервы, осторожность и ослепительная надежда, затопившие связь. Теперь мои эмоции и чувства делили пространство с его, и, похоже, мне предстояло научиться различать, где мои собственные, а где его, и смириться с тем, что больше у меня нет такой интимности.
—Хорошо, хорошо… Чёрт возьми, женщина, мы же договорились без слёз.
Лицо Сорчи уже было всё мокрое, и она ещё даже не произнесла ни слова. Дрожащими руками она вытерла щеки.
—Можно…? — она замялась, моргая. — Мы можем тебя обнять?
Я приготовилась вмешаться на случай, если Мэддокс не захочет этого и не сумеет отказать, что было бы на него похоже. Но в своём спутнике я не ощутила ни капли отторжения. Только…
Счастье. Пульсирующее и неудержимое счастье.
Я расслабилась.
—Конечно, — хрипло сказал Мэддокс.
Его родители подошли осторожно, словно боялись его спугнуть. Сначала жест выглядел неловким и натянутым, но очень быстро превратился во что-то куда более живое, настоящее. Сорча уткнулась лицом в грудь сына, Коад — в его плечо. Мэддокс стоял неподвижно, сдержанно, излучая в равной мере тревогу и радость. Спустя несколько секунд его руки мягко коснулись родителей.
—Я тоже рад познакомиться с вами, — пробормотал он.
Несколько воинов-драконов рядом с Си’ро подозрительно громко всхлипнули.

Глава 48
Аланна
Не советую путешествовать между островами с драконом.
Их потоки горячего воздуха для них как качели.
Лучше заплатите за лодку и берегитесь, если увидите плавающие шапки с перьями!
Это мерроу, и если протянете руку, они утянут вас под волны
и захотят завести от вас детей.
(Так случилось с моим дядей).
— Гоб Морозный Молот
До Самайна оставалось десять дней. Си’ро сообщил нам, что он и остальные тиарна островов соберутся завтра, чтобы обсудить происходящее и проголосовать, что делать. Мы с Мэддоксом решили подождать.
Мы могли уйти в любой момент, ведь барьер островов не позволял никому с континента их найти и ворваться сюда, но не мешал самим жителям покидать пределы. Две причины удерживали их: во-первых, всегда считалось небезопасным раскрывать, что драконы всё ещё существуют; во-вторых, если они выйдут за барьер, то уже не смогут вернуться, пока он стоит.
Нам было важно вернуться к Братству, и я не переставала думать о том, как там Каэли, но не менее важно было узнать, готов ли народ драконов снести свои защиты и вновь объединиться с королевством.
Пока мы ждали, родители Мэддокса предложили показать нам город и большую часть острова. Мы с радостью согласились. Как бы мы сюда ни попали, было потрясающе видеть, слышать и осязать легендарные Огненные острова.
Архипелаг был создан для драконов, для полёта; а для иных целей — перевозки грузов, совсем юных или уже старых драконов — они привыкли использовать течения Сулиса и других рек. И всё же Коад повёл нас по немногим мощёным дорогам, что сохранились. Всем им было больше пятисот лет. По его словам, по этим улицам шествовали сановники, торговцы и даже короли дворов сидхов во времена мира.
Нам показали яблоневые сады, поля, рынки, пляжи и деревни. Они провели нас к их дому — просторному, светлому, в два этажа, где они прожили всю жизнь вместе. Сорча рассказала, что кроме службы в драконьем войске они обучали молодых искусству полёта и владению огнём.
С северной смотровой площадки они указали на два видневшихся острова: Ларо и Куи. Сколько я ни вглядывалась в горизонт, так и не смогла различить барьер, отделявший архипелаг от остального королевства и скрывавший его от глаз. По словам Коуда, стоило пройти его — и мы очутились бы в жутком шторме и бурном море, которое швырнёт нас назад, к континенту.
Это больше походило на тот Вах, который я знала, а не на это спокойное море без манан-лир и без чудовищ из бездны, что подстерегают беспечных моряков.
Мы проплыли значительную часть Сулиса на одном из баркасов и остановились у лестницы, ведущей к улице, кишащей лавками. Все драконы, что нам встречались, вели себя вежливо, и лишь немногие смотрели настороженно. Множество детей с крылышками тянулись потрогать рога и шипы Мэддокса, и он позволял им. В их поведении чувствовалось то спокойное доверие, что рождается из жизни в безопасности.
Сорча и Коад не упускали случая представить Мэддокса как своего сына каждому встречному, и, конечно же, всё это сопровождалось новыми и новыми слезами. Казалось, у матери Мэддокса была неисчерпаемая их запас. Наверное, она копила их все эти двадцать пять лет.
Я остановилась у витрины кондитерской и вздохнула:
— Каэли бы умерла от счастья, будь она здесь.
Рука Мэддокса обняла меня за талию. Он снова был самим собой — игривым и внимательным, и лишь его усмешка, когда он изредка смотрел на меня, напоминала о том, что произошло в пещерах.
— Можем прихватить ей немного. Не знаю, переживут ли сладости дорогу, но…
Я вошла в кондитерскую, не дав ему договорить, и заказала понемногу из всего, особенно того, что не портится быстро. Попросила упаковать всё в самый прочный свёрток. Особое внимание уделила лакомствам из яблок и айвы. Продавцы суетились, не зная, на кого глазеть больше — на Мэддокса или на меня.
Особенно когда из моих плеч выскользнула тень, и один из подмастерьев выронил ещё горячий хлеб.
Мэддокс наклонился ко мне и прошептал:
— Ты выставляешься на показ, как Хоп.
Я пихнула его локтем.
Мы бродили по Дагарту куда спокойнее, и к вечеру по улицам поплыла музыка: арфы, лютни и волынки. Мэддокс переплёл свои пальцы с моими, и мы шли следом за его родителями. Я думала, что впервые этот мужчина, этот дракон, может пройтись по городу, не будучи чужаком. Не вымершей тенью. Не наследным принцем-человеком. Не охотником из Облавы. Даже с рогами и шипами — он принадлежал этому месту.
Мои эмоции, должно быть, явно проступали в нашей связи, потому что он пробормотал в моей голове:
Не надейся, что я останусь тут, а ты уйдёшь одна.
Я не настолько щедрая, Мэддокс, призналась я. Теперь ты мой, и, как сам сказал, пути назад нет.
Его глаза вспыхнули, когда он посмотрел на меня.
Правильный ответ.
Мы остановились у лавки с вещицами из плиточной мозаики, и тени невольно поселились во мне. Жизнь здесь была мирной, и народ драконов мог обходиться без чьей-либо помощи. У них были плодородные земли, упорядоченное общество, уважаемое правление. Они многим пожертвовали, да, но, как сказала сама Сорча, новые поколения вовсе не знали, каким был континент и его обитатели. А значит, не могли тосковать по земле, столь же мифической для них, как для нас эти острова.
Здесь были школы, ремёсла, мечты. Магия и пламя текли, как лава из вулканов, и никому не приходилось скрывать свои черты или спасаться от проверок на гематит. Многие, возможно, никогда в жизни и не видели проклятый гематит.
Я откусила кусочек яблочного пирога, что протянула мне Сорча, и пробормотала себе под нос.
И ведь у них были яблоки. У них было всё.
Зачем им рисковать?
Этот вопрос звучал в моей голове снова и снова, и я утешала себя мыслью, что до тех пор, пока портал не забросил нас сюда, рассчитывать на драконов в любом случае было невозможно. Мы ничего не теряли, если они решат не присоединяться. Наша борьба будет той же.
На обратном пути к Обсерватории Сорча рассказывала мне о необычном материале, из которого они ткали свою одежду, чтобы она выдерживала огонь.
— Мы добываем его из деревьев, что растут только в глубине…
Ноды болезненно затрепетали, и тревога ударила в связь. Я обернулась к Мэддоксу. Он шёл несколькими шагами позади, беседуя с отцом. Они были почти одного роста, и сложения у них были схожие, разве что у Коуда волосы были длиннее, собранные на затылке, и мягкого каштанового оттенка.
Мой спутник резко остановился и схватился за грудь.
Сорча взглянула на нас.
— Что случилось?
Мэддокс нахмурился.
— Не знаю. Как будто…
Боль повторилась, и мы оба тяжело задышали.
Мэддокс издал сдавленный звук и рухнул на землю. Его кулаки и шипы впились в камни, крылья изогнулись. Коад опустился рядом.
— Сын!
Я ухватилась за Сорчу, когда молния чистейшей агонии пронзила меня с головы до ног. Где-то внутри металась и стонала зверюга.
— Кто из вас это чувствует? — резко спросила Сорча.
— Он, — прохрипела я.
— Сосредоточься на связи. Представь двери и захлопни их изо всех сил, — скомандовала она твёрдо. — Вы не можете страдать оба. Коад! — рявкнула.
— Он не ранен. Не понимаю, что с ним.
— Это его дракон, — прошептала я.
Я последовала указаниям Сорчи. Среди этой лавины страдания создать в связи двери и закрыть их было всё равно что пытаться удержать лавину голыми руками. Но я упёрлась и выпустила тьму, чтобы та помогла мне. Постепенно, сантиметр за сантиметром, боль утихла, став терпимой. Она осталась, но глубоко, подспудно.
Мэддокс лежал на спине, корчился, дёргал руками и ногами, будто не знал, куда себя деть. Когда я попробовала коснуться его, он резко оттолкнул меня.
— Отойдите, — рыкнул он.
— Но…
— ОТОЙДИТЕ!
Двойной голос. Эхо. Я окинула взглядом площадь перед Обсерваторией. Кругом здания, террасы, балконы, драконы. Дети. Девочки и мальчики. Я доверилась своему спутнику и раскинула тьму куполом. Сделала его больше и больше, пока он не накрыл площадь и всё пространство, что я смогла отвоевать. Оттеснила всех — даже возмущённых Коуда и Сорчу.
Затем удержала купол на месте, как вторую преграду.
Когда я вновь взглянула на Мэддокса…
Я застыла, глядя и не понимая. Его одежда была изорвана в клочья. Его тело… Это уже не было телом. Кожа чернела, мышцы, кости и чешуя переплетались в жуткую мешанину. Паника вспыхнула при мысли, что какую-то тварь с островов вселилась в Мэддокса и пожирает его изнутри. Но я чувствовала его. Это был он. И боль исходила не снаружи — изнутри.
Из того месива вырвалась огромная лапа, вонзилась в землю и расколола её. Потом вторая. В воздухе взвился рев, показалась морда с ноздрями, в которые я могла бы встать в полный рост, ряд зубов — каждый величиной с колонну Обсерватории, колоссальные рога, ещё две лапы, бесконечный хвост, усеянный шипами, и с тёмными щелчками развернулись крылья, способные накрыть собой целый вулкан.
Я ничего не чувствовала и не могла пошевелиться, когда чёрный дракон — до боли знакомый — свернулся под куполом моей магии. Места здесь ему едва хватало, но он всё же сумел развернуться ко мне и приблизить опасную пасть.
Тьма визжала от восторга, словно ребёнок.
На меня смотрел золотой глаз, вытянутый, с вертикальным зрачком. И будь я не в полуобмороке, поклялась бы, что в нём мелькала насмешка.
Он втянул мой запах и окутал меня смрадом серы так, что у меня навернулись слёзы.
Теперь я знаю, как тебя лишить дара речи, sha’ha, — раздался в моей голове голос Мэддокса.
Я сглотнула.
Моргнула.
Заставила мозг работать, но могла думать лишь о том, что я уже обнимала этого дракона, успокаивала его, держала в своих руках.
— Ты… — Голос сорвался. Я попробовала снова: — Ты очень спокоен для того, кто только что разнёс площадь и пару скамеек.
Это было чертовски больно… и освобождающее. Я чувствую себя прекрасно. Аланна, я — дракон!
Я невольно фыркнула.
— Да уж, вижу. Равно как и весь Дагарт. — Моя магия удерживала их на расстоянии, но не делала слепыми. Я взглянула на сложенные крылья дракона, на шипы, рвущие тьму, напряжённые. — Думаешь, я могу убрать свою магию? Ты в порядке?
Да, — рыкнул он с воодушевлением. — Хочу лететь.
—Постарайся не разнести дотла город тех, чьей помощью нам предстоит заручиться, ладно?
Он фыркнул, окатив меня клубом дыма.
—Очень смешно.
Взмахом руки я рассеяла тёмный купол. Никто не двинулся. Даже Сорча с Коадом. Коад сидел прямо на камнях, ошеломлённый, раз за разом оглядывая невообразимую мощь Мэддокса. Его чешую. Его рога. Кончик хвоста, скрывавшийся в глубинах Сулиса.
Сорча выдохнула и посмотрела на меня:
—Вот что происходит, когда дракон соединяется с божественным родом. Он становится богом.
Мэддокс выпустил низкое мурлыканье, и земля задрожала.
Нравится, как это звучит.
Я всплеснула руками:
—Пожалуйста, не говорите ему такое. Его самомнение и без того внушительное.
—Значит, он в порядке? — Коад поднялся на ноги при поддержке Сорчи. — Он в сознании?
—Да, это всё ещё Мэддокс.
Его морда медленно приблизилась ко мне. В наших снах я уже касалась его шершавой чешуи — она была тёплой. Хотелось верить, что наяву он меня не обожжёт.
Я осторожно коснулась пальцами края его верхней губы. Жёсткая, горячая, пульсирующая поверхность.
—Ничего себе… — прошептала я.
И вдруг — пустота. Взрыв, пропахший углём, и дракон исчез. Мэддокс пошатнулся посреди площади — растерянный и совершенно нагой.
Несколько детей прыснули со смеху, а их родители поспешили прикрыть им глаза.
***
Мэддокс провёл добрую часть той ночи, упражняясь в превращении за пределами Дагарта. Он не хотел, чтобы это снова застало его врасплох — или произошло в каком-нибудь тесном помещении.
Слух о том, что настоящий дракон, подобный Ширру и его Девятерым детям, живёт здесь, быстро разнёсся. Что это именно тот, кто пришёл извне, вместе с напарницей с божественной кровью и фиолетовыми глазами.
Если в чём драконы не растеряли ничего за эти столетия, так это в почитании своего единственного короля и создателя. Я видела десятки статуй Ширра и Девятерых на острове. Их считали божествами, как и Триаду.
И многие начинали смотреть на Мэддокса именно так. Разве что не тогда, когда надрывались от смеха, наблюдая за его неудачными попытками подняться в воздух.
Я куталась в тонкое покрывало, что принёс мне Си’ро. Мы устроились на холме, поросшем яблонями, откуда наблюдали за Мэддоксом. Несколько учёных находились рядом с ним, увёртываясь от его лап и случайных всполохов пламени, сверяясь с книгами в поисках знаний, что могли бы пригодиться моему спутнику. Почва под островом дрожала от его шагов, и вулкан рядом уже не казался столь огромным.
К рассвету веки мои начали смыкаться. Мэддокс научился менять облик, сосредоточившись на единственной мысли, и возвращаться в тело дракона без посторонних стимулов.
Я наблюдала, как его колоссальные крылья взметнулись, и ветер донёс до меня запах серы, яблок и лилий.
Спи, sliseag. Когда проснёшься — я уже овладею этим новым телом.
Я опустилась на землю рядом с Сорчей, Коадом и Си’ро.
Надеюсь. Гвен и Каэли завалят тебя просьбами о полётах, когда мы вернёмся.
***
—Значит, всё это время у тебя были при себе камни? — спросила Сорча.
Я посмотрела на Мэддокса поверх своей чаши с фруктами, ожидая его ответа. Мы завтракали на террасе рядом с Обсерваторией. Все эти перемены и магия оставили моего спутника изголодавшимся, и ему уже подали четвёртую тарелку порриджа — горячей овсяной каши, очень питательной. Она успокаивала драконов и одновременно укрепляла их. По крайней мере, так утверждала Сорча.
—Если только какой-нибудь хитрый торгаш не нашёл их, то да, они в сохранности.
Я закатила глаза:
—Ронан не посмел бы у тебя украсть. Он жадный, но не дурак.
—Он стащил у меня браслет, когда я ещё был капитаном в Дикой Охоте и допрашивал его по поводу исчезновения реликвий одной графини.
—Ты просто слишком легко поддаёшься на уловки.
Взгляд Мэддокса вспыхнул:
—А ты слишком хороша в том, чтобы отвлечь.
Коад рассмеялся. На его лице проявилась ямочка, ту самую ямочку унаследовал его сын. А Сорча смотрела на нас с какой-то смесью обожания и тоски.
—Мы выбрали его камни, как только я узнала, что беременна, — рассеянно коснулась она живота. — Прежде всего, я хотела, чтобы он знал: мы любили его ещё до того, как увидели его личико. Поэтому у него три агата.
Я вздохнула. У Сорчи и Коуда было по шесть камней на каждом крыле, двенадцать всего. Они переливались и отражали солнечный свет, разбрасывая радугу повсюду.
—Я бы хотела узнать всё о камнях и их значении. Прочитаю, когда мы вернёмся. У нас есть экземпляр О народе драконов.
Коад кивнул:
—Его написал великий учёный того времени. Здесь у нас есть несколько копий.
—Библиотека… Только не напоминай. — У нас не было бы времени пройти её даже мельком: она была больше самой Обсерватории и имела шесть этажей, до отказа заставленных полками, где и вздоху негде было поместиться. — У нас есть подруга, которая бы умерла от счастья там оказаться.
Мэддокс осушил остатки каши и жестом велел подать ещё.
—В каком возрасте вживляют камни? — спросил он.
Коад наклонил голову:
—Зависит от дракона, но обычно между двенадцатью и шестнадцатью. Это называется бели маур, и процесс тяжёлый. Только некоторые мастера имеют право проводить его, хотя осложнения случаются редко. У меня это было в тринадцать.
—У меня в четырнадцать, — добавила Сорча.
Мэддокс потрогал перепонку крыла.
—Для меня уже поздно, видимо. И у нас нет времени.
Я коснулась его бедра под столом. Его родители смотрели на него с явной тоской.
—Взрослым драконам это не делают, потому что так не принято, — сказал Коад. — Но я уверен, мастера сражались бы за такую честь. Ты слышал, как тебя теперь называют? Десятым. — Его улыбка вышла напряжённой. — Может быть, позже…
Он не закончил, и никто не стал ничего добавлять.
Потому что это вряд ли случится. В тот самый момент тиарны совещались и голосовали, и нам не позволили присутствовать. Никто из нас не возражал. В глубине души я уже знала, к чему всё идёт.
И что это, возможно, был последний завтрак Мэддокса с его родителями.
—Мы пойдём с тобой, — вдруг сказала Сорча. — Что бы ни решил совет.
Глаза Коуда распахнулись шире, но он тут же поддержал её:
—Да. Нам ничто не мешает уйти, а ты наш сын, и теперь, когда мы узнали тебя и знаем, куда ты идёшь…
Мэддокс посмотрел на них и улыбнулся так, что у меня сжалось горло.
—Зачем? Мы не знаем, что нас ждёт на континенте и чем всё закончится. А потом вы уже не сможете вернуться. Я… У меня были родители там. Дектера относилась ко мне с любовью, насколько могла уберечь от страданий, и погибла, когда её перерезали у меня на глазах. Король был переменчивым и видел во мне лишь продолжение своего любимого рода, но я называл его отцом и целовал его перстни — до тех пор, пока он тоже не умер на моих глазах. — Его глаза блестели, он чувствовал столько всего сразу, что связь превратилась в сплошной хаос. — Знать, что вы здесь и у вас хорошая жизнь, даёт мне покой. Я знаю, что вы зачали меня с любовью и боролись за лучшее будущее. Для меня этого достаточно.
Подбородок Сорчи задрожал, когда сын закончил.
—Мне так жаль насчёт Дектеры. Правда.
Я прочла между строк то, что она не сказала:
Жаль, что ещё одной женщине пришлось отказаться от своего ребёнка.
Жаль, что тебе довелось видеть её смерть, когда она была твоей единственной матерью.
Жаль, что меня тогда рядом не было.
Мэддокс кивнул:
—Спасибо. Вы бы поладили. Она тоже всё время плакала.
Сорча едва заметно улыбнулась:
—Уверена.
Только не начинай рыдать без конца, — пробормотал мне Мэддокс.
Я поспешно вытерла уголок глаза.
***
И позже, когда Си’ро появился в Обсерватории в алой тунике и с сосредоточенным выражением лица, нам не потребовалось много объяснений.
—Пятьсот лет назад мы стояли на грани вымирания, — прошептал Си’ро, словно вынуждая себя произнести это. Я представила, что именно этот аргумент был одним из самых весомых на совете. — Вы говорите, что демоны вернутся. Но если мы разрушим барьер, восстановить его уже не удастся. Его создал один из Девяти в свои последние мгновения.
Мэддокс хлопнул его по спине:
—Не кори себя. Мы прекрасно понимаем, как ты проголосовал. И понимаем вас всех.
Сорча нагрузила своего сына всем, что только можно было унести: огнестойкими одеждами, водой, едой и предметами, которые должны были напоминать нам о нашем коротком пребывании здесь. Когда она подошла ко мне и вложила в руки кожаный мешочек, я вопросительно на неё посмотрела.
—Когда окажешься дома и узнаешь его значение, надеюсь, ты поверишь, что я угадала.
Я затаила дыхание и поспешно развязала тесёмку. Внутри оказалось двенадцать сверкающих камней. Я сразу различила несколько: кварц, красную яшму, сердолик и, конечно же, аметист.
—Но я…
Руки Сорчи накрыли мои, и перед глазами вспыхнул образ розового младенца, кричащего во всю глотку. Сердце у меня забилось быстрее.
—То, что у тебя нет крыльев, не значит, что ты теперь не часть нашей лах, нашей семьи. А если однажды мой сын и ты приведёте в этот мир новую жизнь, положи камни в его колыбель. Они привлекут свою энергию и сделают его добрым, сильным и щедрым.
О, богини, я едва узнала себя, когда рванулась к ней. Она была выше и крепче меня, я невольно задела её крылья, но Сорча не пожаловалась и прижала меня к себе крепко.
—Позаботься о моём мальчике так же, как делала это до сих пор, пожалуйста.
—Конечно, — всхлипнула я.
Мэддокс подошёл к нам, цокнув языком:
—Чудесно, теперь эта зараза распространилась.
На том самом пляже, где мы упали, Мэддокс обратился в дракона и взметнул золотой песок лапами. Уйти тайком нам было не суждено. Почти всё население Дагарта собралось здесь, а также жители с других островов.
Я поправила свои тяжеленые мешки и задержала взгляд на Си’ро: на его сжатой челюсти, на нахмуренных бровях.
—Год назад я отдала бы всё, лишь бы спрятаться в таком месте с моей сестрой, — призналась я. — И если бы тогда кто-то, вроде нас, появился с дурными вестями и пригрозил разрушить этот мир, я бы, скорее всего, тоже проголосовала за то, чтобы его выгнать. Так что я понимаю, что значит бояться перемен.
Его лицо дёрнулось, явно не понравилось слово «страх».
Я подняла руку:
—Разрушите вы барьер или нет — спасибо, что приняли моего спутника и помогли ему так сильно. Я всю жизнь буду помнить ваши яблоки. И за Вахом у вас всегда будет дом и еда, если когда-нибудь решите, что архипелаг стал тесен.
Я не ждала ответа. Всё равно, что бы он сказал, это ничего бы не изменило. Ну почему им рисковать этим чудом ради войны, которую они уже проиграли пятьсот лет назад?
Тьма подталкивала подошвы моих сапог, пока я карабкалась по боку Мэддокса, стараясь не надавить на его сверкающие чешуйки.
Милашка, — пробормотал он. У меня по коже побежали мурашки. Его драконий голос… этот тёмный, пещерный оттенок не давал забыть, что мой спутник находился внутри этой необузданной твари — и сам ею был.
Но я чувствую тебя так же, как муравья, бегущего по моей лапе.
Ты так легко заставляешь меня любить тебя.
Я тебя не люблю, sha’ha. Я жадно владею кусочком твоего сердца, почитаю твоё тело, как самый преданный верующий, и я держал тебя на коленях, когда ты…
Не время, — перебила я, устраиваясь на его широкую тёплую спину.
Не согласен. Ты только что раздвинула ноги поверх меня.
Я страстно надеялась, что с пляжа никто из драконов не заметил, как я вспыхнула, как мак. Я изобразила улыбку и, чувствуя себя немного глупо, помахала рукой. Многие радостно откликнулись. Особенно Сорча и Коад. У Сорчи слёзы всё ещё не кончились.
Мэддокс шевельнулся. Лишь слегка потянул лапы, но я вцепилась коленями, будто стояла на краю обрыва, готового рухнуть. Почти как в тот миг, когда Сейдж швырнула меня в расселину.
Спокойнее, ладно?
В мой первый полёт как дракона с тобой? — я ощутила, как в нём вспыхнул смех. Конечно.
Ни один дракон на берегу, да, пожалуй, всё население девяти островов, собравшееся на пляже и поблизости, не пропустило ни мгновения, пока Мэддокс расправлял крылья и готовился взлететь. Ожидание и благоговение переплелись с низкими оранжевыми облаками заката. Тёплый сладковатый воздух наполнился шёпотом восторга.
Я чувствовала себя привилегированной, что нахожусь здесь, наверху. Грустной, нетерпеливой, взволнованной, любимой.
Мэддокс зарычал:
Готова вернуться домой?
Я погладила его шершавые чешуйки, любуясь узором, идентичным нашим узлам.
Готова.

Глава 49
Аланна
Почитай богинь,
не твори зла
и будь сильным и доблестным.
Старинная запрещённая пословица
Лететь сквозь бурю, что оберегала Огненные острова, было сущим самоубийством. Дождь хлестал с такой силой, что казался острыми кинжалами, и я несколько раз едва не соскользнула с хребта Мэддокса. В конце концов, тьма нашла способ обвиться вокруг меня и завязать узлы на его рогах, импровизируя что-то вроде седла для драконов.
Мэддокс справлялся великолепно. Он сражался с ураганным ветром, умудряясь удерживать нас на плаву большую часть времени. Его крылья были крепки, а глаза защищали особые слизистые плёнки — вторые веки, оберегавшие зрение от стихии. А ещё он был таким тёплым, что помог мне не окоченеть совсем.
И всё же я радовалась, что нам не пришлось покидать острова по морю. Вах там был ужасен. Волны выше двадцати метров рождались, закручивались и рушились, подбрасывая брызги так высоко, что они задевали лапы Мэддокса. Немногие существа могли бы пережить подобные водяные пасти.
И вдруг мы вырвались из угольно-чёрных облаков, оставив позади молнии, ветер и бурю. Внезапное безмолвие звенело в ушах. Море всё ещё бушевало, но уже не было смертельной западнёй. А вдали показалась земля. Я различила гряду Хелглаз с громадным скоплением облаков над ней и торговые суда, что следовали по привычному пути между Гримфиром, Реймсом, Эйре и Илькой.
Когда подлетим ближе…
Да, — подтвердил Мэддокс. — Я обернусь. Лучше, чтобы никто на континенте пока не узнал, что по Гибернии летает настоящий дракон.
Именно.
Я погладила его, наслаждаясь его рыкотливым урчанием — мощной вибрацией, что трясла мои кости. К этому моменту холод заковал моё лицо, а коса превратилась в жёсткий ледяной жгут.
Я укрылась тьмой, когда он оставил драконью форму. Всего три секунды я падала в воздухе, прежде чем крепкие и знакомые руки подхватили меня. Когда я вцепилась в его шею, он зашипел:
— Ты ледяная!
— Не у всех внутри есть камин, знаешь ли.
Он не ответил, лишь сжал губы и прибавил скорость. С моря бухта Эйре представляла собой тёмный и опасный пляж, резко обрывающийся скалой. На тех чёрных камнях многие клялись видели селки. Наверху возвышался Толл Глойр, а за мостом — дворец. Я гадала, уцелела ли дыра в потолке бального зала.
Затем я взглянула на расселину, в которую меня швырнули, и не знала, как относиться к этому.
Рука Мэддокса сжала мой бедро. Я взглянула на него — в его глазах горела убийственная ярость. Я могла лишь догадываться, что он испытывал, когда узнал, что кто-то из близких, кто-то дорогой, попытался избавиться от его спутницы.
Мы свернули к Реймсу, и вскоре болотистые земли окрестностей предстали пред нами. Когда я различила хижину и дуб, сердце забилось быстрее. Сад изменился. Вернее, появился. Теперь густая зелёная трава покрывала двор, плющ вился по стенам дома и конюшни, а сотни азалий окружали дуб.
Когда мы приземлились, меня окутал терпкий аромат растений и щекочущее касание сладкой магии.
Мэддокс чихнул как раз в тот момент, когда из дома донёсся визг.
Каэли бросилась к нам, её алые пряди развевались за спиной. Она не переставала вопить что-то вроде:
— Да, чёрт возьми! Я, мать вашу, настоящая провидица! Да чтоб вы все провалились!
Она врезалась в меня с такой силой, что мы обе рухнули на землю среди папоротников и бегоний. Сестра не плакала, продолжала сыпать проклятиями, трясти меня и яростно мять мои озябшие щёки.
— Лаеки… не… ругайся… — выдавила я.
Она вскочила и дёрнула меня на ноги. От резкости у меня закружилась голова. Мэддокс вскинул брови, когда Каэли начала колотить его кулаками в грудь, приговаривая:
— Да, чёрт, чёрт, чёрт!
С её криками дуб задрожал, и на моих глазах на его стволе и ветвях проросли пласты мха. У основания расцвели новые азалии. Ещё больше плюща укрыло дом.
— Лаеки…
— А ты! — Моя сестра зашагала к двери. Там стоял Фионн, угрюмый и такой же неопрятный, как всегда. — Я же говорила!
И, к моему полному изумлению, со всего размаха наступила ему на ногу, заставив его взвыть.
— Да чтоб…! — Бессмертный захромал и прикусил язык, чтобы не договорить. — Прекрати, окаянная. Ты превратишь это место в чёртов райский сад. Какое ж это тогда логово?
Каэли одарила его взглядом, острым и смертельным, как клинок.
— Хотел вырыть вам могилы и проститься, — объяснила она, всё ещё взвинченная. — Я сама чуть не закопала его сотню раз.
Судя по улыбке Мэддокса, он находил всё это крайне забавным. Даже когда мелкие плети плюща попытались ухватить его сапоги, и ему пришлось вырваться.
— Ах, значит, вы поладили, — заметил он. — Все, кто знает этого обаятельного старца, рано или поздно хотят его прикончить.
Каэли буркнула что-то невнятное, но её взгляд вновь встретился с моим, и мы снова обнялись. На этот раз — сдержаннее.
— Я знала, что ты жива, — прошептала она с яростью. — Чувствовала.
— Прости, Лаеки. Случилось слишком многое.
Она вздохнула и отстранилась.
—Здесь тоже. Давайте, заходите. Хоп наверняка уже готовит что-нибудь, чтобы вы согрелись, и это будет его способом сказать вам, что он грыз ногти, как безумец, всё то время, пока вас не было.
—Враньё! — выкрикнул тоненький голосок изнутри.
Мы вошли в дом — и обнаружили его… пустым. Никто не выбежал нас встречать, кроме очень ворчливой Дедалеры, которая обнюхала нам ноги и, не найдя ничего интересного, снова удалилась на кухню.
Хоп не позволил мне его обнять — вместо этого хлопнул половником по пальцам и велел мешать рагу. Я послушно подчинилась с мягкой улыбкой. К тому же, жар от очага был именно тем, что мне сейчас требовалось.
—Где все? — спросил Мэддокс.
Моя сестра глубоко вдохнула, собирая свои волосы — чуть длиннее, чем я их помнила, — в высокий пучок при помощи шпилек.
—Ронан и Гвен должны явиться с минуты на минуту, сегодня утром он получил срочное послание от своих девчонок. От Морриган с тех пор, как она отправилась на поиски Никсы, ничего не слышно, а про Ойсина долго рассказывать. Что касается Пвила, Абердина и Веледы… — она подняла с обеденного стола клочок бумаги. — Они ушли неделю назад, ничего не объяснив, и оставили это.
Мы с Мэддоксом молча прочли короткую записку.
«Не волнуйтесь. Вернёмся до Самайна».
—Но случилось что-то? — спросил мой спутник. — Они отправились встретиться с другими членами Братства? Или получили какие-то вести?
Фионн проворчал и тяжело опустился на один из стульев.
—Не в курсе. Они были полностью поглощены изучением книги после того, что там нашли, и мы ждали Ойсина со дня на день.
Я едва не возразила, когда Хоп стукнул меня по коленям за то, что я мешала «неправильно».
—Что вы имеете в виду? Куда подался кузнец?
Каэли закрыла лицо руками.
—Ох, вы же ни за что, не поверите.
Мы с Мэддоксом обменялись саркастическим взглядом.
—А вы и нашу историю, не поверите.
—Ну, тогда начнём мы. После того как вы исчезли и наступил полный хаос, Веледа сосредоточилась на изучении Эпохи Богинь. Что нам ещё оставалось? Никто не верил, что вы сможете вернуться из Иного мира, кроме Гвен и меня, — она бросила полный яда взгляд на Фионна, который лишь равнодушно моргнул. — Эта книга — свод всех событий во времена Триады, и она довольно запутанна. Пвил уверен, что у неё не один автор, и в некоторых местах она напоминает личный дневник. Однажды они наткнулись на записи, принадлежащие Гобу, королю гномов, и его дочери Гейрдии. — Сестра крутила в пальцах стакан воды и пристально смотрела на меня. — Помнишь историю, что ты рассказывала мне про Рагман’дара?
Я удивилась, что она её помнила. Я ведь поведала её, когда она ещё была медвежонком.
—Конечно.
—Так вот, Рагман’дар действительно существует, только это вовсе не обиженное создание, брошенное матерью. Та легенда возникла, чтобы оправдать подземные шумы и толчки, потому что… — она облизнула губы, увлечённая, — потому что там, в глубинах Гибернии, великий Гоб построил свою кузницу. Там он выковал гибернийскую сталь и трудился без устали во время войны, снабжая армии Триады оружием. В книге был даже план кнока, что лежат под герцогством Двергар, и указано, как туда попасть. — Так как мы с Мэддоксом продолжали лишь ошарашенно на неё смотреть, она хлопнула в ладони. — Ну не понимаете? Дрожь земли и странные звуки — это дыхание гномьих машин!
Я ахнула.
Рядом Мэддокс откинул голову назад, совершенно ошеломлённый.
Фионн изогнул губы в лёгкой усмешке под своей уже не такой густой бородой. Нельзя сказать, что он побрился, но хотя бы она больше не доставала ему до груди.
В конце концов Хоп щёлкнул зубами и выхватил у меня половник.
—Садись, пока не свалилась прямо в мою еду.
Я очень впечатлённо опустилась рядом с сестрой.
—Кузница Гоба.
Каэли энергично кивнула.
—Да. Ойсин собрал несколько сидхов из На Сиог и отправился туда на разведку. Уже больше трёх недель прошло.
Мэддокс рухнул рядом со мной. Стул жалобно заскрипел под его тяжестью.
—Твою ж…
—Они надеются найти оружие и… не знаю, какие-нибудь чудеса гобов, что могут нам помочь. До Самайна осталось так мало, мы должны быть готовы ко всему.
Я затаила дыхание.
«Я жду тебя в Самайн в бухте Эйре! Жалкий трусливый ублюдок!»
—По этому поводу… — начала я.
Я поведала им всё, что случилось, и оба они вздрогнули, когда осознали, что Орны больше нет. Что я её потеряла. Их лица, когда они услышали, что мы встретились с самим Теутусом, а потом оказались на Огненных островах, стоило бы увековечить.
Каэли сжала мои руки так сильно, что костяшки побелели.
—Ваши вулканы извергают драгоценные камни, как в легендах? Они спят на лавовых ложах? Летают стаями, как птицы?
Мэддокс фыркнул, развеселённый.
—Забудь всё, что слышала об островах. Но твоя сестра привезла тебе оттуда подарки.
—Разумеется, привезла. Она знает, что я бы ей этого никогда не простила.
Фионн хлопнул ладонью по столу.
—Можем мы сосредоточиться на том факте, что Теутус вот-вот прибудет в Гибернию? — Его мутноватые глаза сузились, и он уставился на меня. — Тебе обязательно было его провоцировать, помимо всего остального? Разве тебе мало было оставить его без руки и разгуливать по его королевству?
—Ты же меня знаешь. Мне нравится делать всё основательно.
Его грязные ногти заскребли по дереву.
—Это не смешно, девчонка.
Я вздохнула. Он был прав. Совсем не смешно.
—Была причина, по которой я заставила его прийти. В какой-то момент я смогла коснуться его, и он показал мне воспоминание. То был конец войны: он и Тараксис стояли на холме Тинтаджел. — Я пересказала всю сцену: кипящую ярость Теутуса, отчаяние богини, тела фианнов в низине. Когда я рассказывала это Мэддоксу, он согласился со мной. — Теперь я знаю, почему он ушёл вместо того, чтобы наслаждаться своей победой, и почему не возвращался в Гибернию пять столетий.
Бессмертный нахмурился.
—Ну, выкладывай уже.
Тут же начал ругаться, когда из его бороды пробились прекрасные ромашки.
—Будь вежлив, — пробормотала Каэли.
—Хватит, чтоб тебя! Я ж останусь без бороды!
—Не думаю, что это было бы так уж ужасно.
Я с улыбкой наблюдала за ними. Сестра явно воспользовалась временем, чтобы укрепить свою магию и довести Фионна.
Когда шум улёгся, я сказала:
—Это гейс. Поэтому моя магия смогла уловить то воспоминание, хотя у демонов нет оива, — потому что демон скован гейсом, а это уже магия Гибернии. — Я облизнула губы. — Теутус не может вернуться в Гибернию из-за клятвы, которую дал Тараксис: покинуть эти земли, если она отдаст себя. Я почувствовала, как бездонная магия захватила его в тот миг, как он согласился, и он это знает. Поэтому он поспешил уйти и оставил здесь Тёмных Всадников и множество демонов, ведь сам он не смог бы править.
—О, чешуя Никсы, — проворчал Фионн, выдирая ромашки из бороды.
Мэддокс усмехнулся:
—И когда он придёт, он нарушит этот гейс. Они бывают благословением или проклятием. Наид нак — это тоже гейс, но дар, который наложил Ширр. А в случае Теутуса — это проклятие. Его накажут за неповиновение. В худшем случае…
—Смерть, — закончил Фионн. — Я сам чуть не помер за то, что отведал собачатины из рук одной дурочки, слишком уж настойчивой.
Я уставилась на него во все глаза.
—Так это ты тот самый человек? С двумя противоречивыми гейсами?
—Быть фианном до войны было непросто. Один мой брат по клятве, Хавган, не мог идти на восток, скакать на рассвете и открывать глаза под водой. Никто не хотел брать его в задания, сущий кошмар.
Мы доедали рагу Хопа, обсуждая все новости, и рука Каэли ни на миг не отпускала мою. Я ощущала её магию — яркую, пульсирующую, словно она рвалась перелиться в меня, поделиться чем-то.
—Мне жаль Орну, — тихо прошептала она.
—Спасибо.
Ни от меня, ни от Мэддокса не ускользнул тот факт, что брауни вышел из кухни с дымящейся тарелкой, левитирующей на подносе, и вернулся уже без неё.
На десерт мы подали угощения с островов, и мне показалось, что Фионн даже прослезился, попробовав яблоки после стольких лет.
—Мой отец их обожал, — прошептал он.
Кумалл.
«Добро пожаловать, лаили! Парни, у нас новый брат в когорте!»
Моя сестра слишком уж выразительно наслаждалась яблочными тарталетками, и я в итоге разрыдалась от смеха, несмотря ни на что.
За последние месяцы я испытала больше сильных, противоречивых и сокрушительных эмоций, чем за все свои почти двадцать один год. Я решила, что это правильно. Что надо жить и чувствовать, даже если будущее туманно и лишено смысла.
В конце концов, ощущая в связи с Мэддоксом отголосок его печали, я сама спросила:
—Где Сейдж?
Каэли ответила мягко:
—Наверху, в одной из спален. С тех пор, как всё случилось, она оттуда не выходит.
Кулаки Мэддокса сжались.
—Я должен поговорить с ней.
—Я пойду с тобой.
—Нет…
—Ты не убьёшь её и не ударишь, мы оба это знаем. — Я поднялась, слизывая сахарную пудру с пальцев. — Ты просто хочешь ответов. И я тоже.
Сейдж находилась в спальне, выходящей окнами на запад, и это показалось мне ироничным по очевидным причинам. Дверь не была заперта, и, когда мы вошли, на плечи обрушился водопад магии. Пвил и Абердин наверняка запечатали комнату, чтобы Сейдж не смогла сбежать, если бы у неё возникло такое желание.
В чём я сомневалась. Она могла бы умчаться верхом в Вармаэт сразу после того, как столкнула меня в трещину, и к тому времени, когда остальные узнали бы, что случилось, была бы уже далеко. Но она этого не сделала.
Комната была обставлена мебелью, и пленнице не отказывали в удобствах. Сейдж сидела на полу, между кроватью и окном, и её вид вызывал во мне ненависть. Я ненавидела тени под её глазами. Ненавидела царапины на её руках. Ненавидела кандалы из гематита, скрывавшие её красивые черты. Ненавидела её окровавленные пальцы, которыми она неустанно скребла по дереву пола.
Она не повернула головы. Только ресницы дрогнули.
—Мне показалось, я услышала ваши голоса, но…
—Что? — резко бросил Мэддокс. — Ты думала, мы не вернёмся живыми?
Она не ответила.
Я опустилась на кровать. Если бы вытянула ногу, могла бы коснуться Сейдж.
—Не советую Иной Мир в качестве курорта, — заметила я. — Сплошной холод, скелеты повсюду и король-демон с отвратительным гостеприимством.
Единственной её реакцией было ещё сильнее сжать потрескавшиеся губы. Рагу, что приготовил Хоп, остывало на столе, нетронутое.
Мэддокс подтянул табурет, сел чуть в стороне от меня, развернувшись к Сейдж и расправив крылья. Связь передала мне его смятение и эмоции, тщательно скрытые за привычной маской. Со стороны он выглядел так, будто просто ждал своей очереди в парикмахерской.
Он опёрся локтями на колени, переплёл пальцы и произнёс:
—Ты — одна из шпионок Волунда.
Услышать это от него, даже несмотря на то, что я сама уже подозревала, было всё равно что получить пощёчину.
«Когда мои шпионы донесли новость о твоём появлении в Эйре в облике дракона, я не мог не удивиться», — сказал Волунд.
Даже Реан нас предупреждала:
«Не доверяйте им. Никому. Их кровь полна ненависти к людям и к демонам. Это всё, что для них имеет значение».
Это никогда не были ни Оберон, ни Персиммон, ни Мидоу.
Поскольку Сейдж молчала, Мэддокс продолжил:
—Скажи одно: ты хоть когда-нибудь по-настоящему принадлежала к Братству?
Через несколько секунд она прошептала едва слышно:
—Нет.
«Те, кто сражается изо всех сил, всегда делают это потому, что есть нечто ценное, что нужно защитить».
—Теперь я задам тебе несколько вопросов, и ты ответишь правду. Иначе сама знаешь методы охотников, как они заставляют говорить упрямцев, — а с гематитом на запястьях ты этого не выдержишь. Если решишь усложнить, Аланна выпустит тьму, которую ты так презираешь.
Моя магия плавала вокруг свободно, и это был первый раз, когда она не проявила особого рвения к боли и крови. Сейдж ей нравилась.
—Волунд узнал, что я иле, благодаря тебе?
Лицо Сейдж омрачилось, и она покачала головой:
—Гейс запрещал мне говорить. Ему пришлось самому догадаться.
Мэддокс расспрашивал её о событиях, о которых я не знала, о нападениях в Гибернии ещё до того, как я встретила их в Гримфире, нападениях, в которых он подозревал Инис Файл и для которых так и не находилось объяснения.
Сейдж одно за другим подтверждала или опровергала.
—Когда твой отец предложил нам убежище в Анисе, а ты уверяла, что мы будем в безопасности, ты уже знала, что это ложь?
—Я получила от него письмо с приказом убедить вас отправиться туда. Его точных планов не знала, но… да. Я догадывалась, что он что-то задумал для Аланны. Остальное прояснилось позже.
—Чья была идея с зачарованными браслетами?
—Сивада. На пиру он понял, что выпитое зелье держится в вашей крови недолго, вы слишком быстро его выжигали, и мы не могли ничего сделать. Тогда он предложил привязать магию к предмету, который постоянно соприкасался бы с вашей кожей. — Она мотнула грязными тёмно-золотыми прядями. — Но браслеты тоже оказались несовершенными. Аланна сопротивлялась уже через несколько часов, пока мы плыли через Мьюрдрис к Эйре. И как только пересекли мост в бухте, она начала пробуждаться.
Я сжала руки в кулаки.
—Зачем весь этот спектакль? Зачем заставила меня думать, что Мэддокс смотрит в трещину?
—Это было единственное, что пришло в голову, чтобы заманить тебя туда, прежде чем ты догадалась, что происходит.
Мэддокс зарычал глухо и яростно. Над нами ставили опыты в Анисе. Теперь стало ясно, откуда тот ступор на пиру и удивлённое лицо Ран, когда тьма встряхнула меня.
В тот день, когда я столкнулась с ней в особняке, помогала ли она Сиваду в лавке? Придумывала ли, как отравить нас с Мэддоксом, чтобы ослабить и разделить?
После того как стало ясно, насколько глубока была измена Сейдж, Мэддокс поднялся. Его шипы угрожающе выступили над плечами.
—Я не могу и не хочу простить тебе то, что ты отправила мою спутницу на смерть. Но ты приговаривала не только её — и меня тоже. Я доверил тебе свою жизнь, свои страхи, свои сомнения, доверил всё. Я защищал тебя от тех, кто считал тебя слишком колючей и равнодушной, слишком жестокой в некоторых вылазках. Ты была для меня как сестра, а пока я отдавал тебе свою жизнь в руки, ты продавала свою честь ради бредней собственного отца. Пока смеялась и пила с Гвен, ты плела заговоры, чтобы убивать и пытать невинных. — Мой спутник провёл рукой по волосам, потерянный. — Я не знаю, кто ты. Я не знаю, с кем делил жизнь все эти годы.
Сейдж продолжала скрести и скрести камень, раздирая свои раны.
—Гвен неделями была уверена, что я заколдована. — Её улыбка вышла пустой и жуткой. — Всегда-всегда такая дура.
Это сломало Мэддокса — я ощутила его боль в связи. Он резко вышел к двери. Я скользнула к полу, рядом с Сейдж.
Я думала обо всех случаях, когда она могла бы остановиться и повернуть назад, но не сделала этого. О руке, которую могла протянуть мне, чтобы я не сорвалась в пропасть. О разговоре под дубом. О слепой вере Гвен.
—Я думаю, не всё было ложью. Думаю, за той девочкой, которую сломали в Анисе, всё же прячется женщина, которая была никудышной ученицей друи, до ужаса боялась лепреконов и чьи глаза сияли звёздами на Бельтайн. Я знаю, тебя мутило от распятия герцогов и их детей, и что ты избегала нас, потому что тебя разъедала вина. Мне жаль, что твои страхи и травмы оказались сильнее тебя, Сейдж, и я не держу зла за то, что ты столкнула меня в трещину. — Я наклонилась и понизила голос, затыкая уши Мэддоксу пригоршней тьмы. — Но ты разбила сердце моему спутнику, и этого я тебе никогда не забуду. Теперь ты и твой отец знаете, что меня не так-то просто убить, и, что бы ни случилось в Гибернии, я надеюсь, ты сгниёшь в какой-нибудь яме в одиночестве, помня, что у тебя когда-то были семья и друзья, готовые отдать за тебя всё, а ты всё это предала.
Потом я вышла в коридор, оставив позади маленький осколок сердца. Мэддокс смотрел на меня с подозрением и горечью.
—Что ты ей сказала?
—Что я не привезла ей яблочных сладостей, разумеется.
Он мне не поверил, но это уже было неважно. Я взяла его за руки и потащила вниз. На лестнице, пока мы оказались на одной высоте, я поцеловала его.
Наконец его напряжённые плечи опустились, крылья расслабились, и из груди вырвался застрявший вздох.
—Чёрт, — выдохнул он.
Я обняла его крепко, он уткнулся носом в мою шею, его рог задел мой висок.
Внизу входная дверь распахнулась настежь, и внутрь ворвались Гвен, Ронан и вихрь листьев из нового сада.
—Живо, к лошадям! — закричала Гвен. — Иначе мы не успеем! Они собираются…
Из кухни выскочили Каэли и Фионн, встревоженные. Гвен застыла с открытым ртом, увидев нас на лестнице, а позади неё Ронан потер глаза кулаками. Его усы выглядели чуть поникшими.
—Я мало спал в последние дни.
—В-вы живы, — пробормотала Гвен.
—Куда мы не успеем? — потребовала Каэли. Она схватила Гвен за руки и встряхнула. — Говори сейчас, а потом уже реагируй!
—Это принц, — сказал Ронан. — Он направляется к Камню Судьбы, чтобы доказать, что он законный наследник.

Глава 50
Аланна
Предлагаю перенести Камень Судьбы.
Молодые солдаты и новички, успешно выдержавшие экзамены,
пьют слишком много и склонны к безрассудным поступкам.
Из письма коменданта Академии во дворец
Мы с Мэддоксом без промедления направились в Эйре. Каэли, Гвен и Ронан собирались как можно быстрее добраться до столицы через реку, а Фионн решил остаться с Хопом и следить за Сейдж.
—Если этот проклятый идиот протянет ноги, я выпью за это прямо отсюда, — проворчал он.
Мы оставили позади дворец и полетели к зубчатым башням Академии. Она была построена после войны и, в отличие от прочих зданий, не блистала белым мрамором и изяществом. Это была крепость из тёмного камня, окружённая высокими стенами, внутри которых воспитывали и закаляли армию людей. Район вокруг полностью подстроился под нужды солдат: он был полон таверн и, хотя это было общественной тайной, кое-где в захолустных трущобах скрывались дома утех.
На площади, перед двойными воротами Академии из гематита, стоял Камень Судьбы. Я видела его. Многие жители Гибернии видели. Это была туристическая достопримечательность и великая гордость Двора. Место, куда ступали Теутус, Луахра и первый Нессия, где началась королевская династия.
Все прилегающие улицы и площадь были переполнены людьми. Кто-то заметил нас, указал пальцем, и нервозность, смешанная с ужасом, прокатилась по толпе. Хотя, если быть честной, это ощущение уже давно витало в воздухе. Жители Эйре — в целом обеспеченные и благодушно невежественные — больше не могли закрывать глаза на реальность своего королевства. Это было видно в их измождённых лицах, выпученных глазах и беспокойстве.
Люди расступались, когда мы направились к площади; и люди, и скрывающиеся среди них сидхи освобождали дорогу. Серые, как шифер, тучи укрывали небо, и в воздухе чувствовался запах той самой бури, сквозь которую мы с Мэддоксом только что пролетели. Осень безраздельно овладела Гибернией за время нашего отсутствия.
Камень Судьбы был всего лишь прямоугольной мраморной плитой. И только. Его обрамляли колонны и фрески, золотая табличка с гербом королевской семьи и аккуратные кусты бирючины.
К нему вёл путь из белых гальки. Но близко никто никогда не подходил. Даже солдаты, искавшие там удачу перед экзаменами, останавливались у кустов и колонн. В том месте чувствовалась демоническая магия, и лишь сумасшедший осмелился бы испытать судьбу.
Сумасшедший… или израненный принц.
Бран нисколько не изменился к лучшему за все эти недели. В моём воображении он всё ещё сидел на троне, скрюченный, пожираемый ненавистью. Возможно, поэтому перемена его вида показалась мне ещё резче.
Он опирался на золотой посох. По его ноге, по тому, как подбородок был прижат к плечу, я поняла: раны продолжали распространяться. Сминая его, словно старую бумагу. На нём был королевский плащ из красного бархата с золотыми эполетами. От некогда роскошных белёсых волос остались лишь редкие пряди. А на его обрубке висела корона. Старый Никс отдал её ему?
Я сглотнула, наблюдая, как этот юноша, всего на пару лет старше меня, ковыляет, словно древний старик, по каменной дорожке. За ним шёл лишь один конь и четверо охотников. Неужели это всё, что осталось от его славного отряда, от знаменитой Дикой Охоты?
С каждым шагом Брана тишина в толпе сгущалась. Мы с Мэддоксом не стали прятаться, пробились вперёд и остановились прямо перед ним. Охотники заметили нас, но остались недвижимы. Без прямого приказа они явно предпочитали не связываться. Позади остались времена, когда они бросились бы на нас без колебаний.
Бран содрогнулся, подойдя к Камню. Его дыхание сбивалось. Кожа опухла и воспалена. И, как и в случае с Сейдж, я не чувствовала ни капли жалости. Да, это делало меня жестокой, частью той прежней Аланны, но для меня его внешность лишь отражала гниль, что всегда жила внутри. Теперь он больше не мог никого обмануть, ни издеваться над невинными, как поступал с моей сестрой. В его фигуре было что-то зловещее, что-то, что годами гноилось в душе и не имело уже исцеления.
Рука Мэддокса нашла мою, когда принц, его брат спустя столько лет, ступил на Камень Судьбы.
Сначала ничего не произошло.
Через несколько секунд над столицей прокатился гул. Словно в знак одобрения Бран упёрся в посох и вскарабкался на плиту. Под нашими ногами дрогнула странная, тёмная магия. Мы с Мэддоксом её ощутили. Люди вокруг тоже.
Но не принц.
Он тихо рассмеялся и встал в центр Камня. Сгорбленный и сломанный, он бросил триумфальный взгляд своим охотникам и поднял корону. Под серым небом золото и драгоценные камни почти не сверкали.
И сказал:
—Для тех, кто сомневался.
Говорил он негромко, но мы все услышали. Затем он надел корону на почти лысую голову, поправил, чтобы не свалилась, и улыбка, что скривила его губы, обожгла мне сердце холодом. Или это было отражение эмоций Мэддокса.
Его торжество продлилось недолго. Из земли вырвались смрад и смерть, набросились на его тело. Его стоны заглушили визги, словно рождённые самой Плитой. Вместо того чтобы петь, как гласили легенды, Камень взывал к ярости, потому что на нём стоял недостойный. Посох покатился прочь с площади, а бархатный плащ обернулся тряпьём.
Мэддокс удержал меня, когда толпа обезумела и бросилась врассыпную, хотя магия вовсе не проявляла к ним интереса. Некоторые падали в обморок, другие корчились в рвотных спазмах от вони. Кони охотников встали на дыбы, и те, поколебавшись, вскочили в седла и умчались прочь. Они бросили своего капитана и принца.
Я не сделала и шага, чтобы последовать за ними. Не уйду, пока этого не захочет Мэддокс. Если он пожелает оставаться до конца — я вынесу и крики, и смрад. В конце концов, это было далеко не самое жуткое зрелище, что доводилось мне видеть.
Что-то мелькнуло краем глаза. Фигура, двигающаяся против течения. Высокая, с головы до ног закутанная в плащ с зелёно-синей отливкой, будто светящийся маяк среди смятения.
Она приблизилась, и стало ясно: её цель — подняться на площадь у Камня.
Поклонник Теутуса? — бросила я Мэддоксу.
Не думаю. Они знают, что Камень свят и принадлежит только королям.
Незнакомка прошла мимо кустов и колонн, и, казалось, магия, терзавшая Брана и сотрясавшая землю, вовсе её не касалась. Она остановилась на миг, словно обдумывая, и затем ступила на Камень.
И магия смолкла. Зловоние и смерть растворились, земля перестала содрогаться, крики угасли. На мраморе Бран был всего лишь сгустком костей и крови, едва дышащим.
Незнакомка наклонилась, чтобы поднять корону с земли, и я заметила женскую руку. Она коснулась её, провела пальцами по драгоценным камням, некогда принадлежавшим Ширру, и казалась безразличной к тысячам глаз, впившихся в неё. Все затаили дыхание. Все ждали…
Из ниоткуда раздалась мелодия. Она дрожью прошла по сердцам, душам, коже. Из плиты исходили световые пульсации, сходившиеся у ног незнакомки, и ритм их совпадал с биением её сердца — спокойного, уверенного, решительного.
Она откинула капюшон, и на свет пролилась короткая шевелюра сияющего золота. В тусклом свете дня она казалась серебристой.
Увидев её профиль, я подумала:
Ну, теперь многое становится понятным.
Рядом со мной Мэддокс застыл. Его пальцы похолодели в моих.
Она надела корону неторопливо. Камень не отверг её, не отравил, не раздавил тяжестью магии видеру. Она выпрямила шею и обвела взглядом толпу. Её безмятежность звучала фальшивой нотой в этом хаосе. Прямая, с высоко поднятым подбородком и сцепленными на груди руками.
Она была… величественна.
Когда её глаза наткнулись на наши, маска чуть треснула. Она мягко сглотнула и провозгласила:
— Моё имя — Веледа Руад, дочь королей Ниам и Дектеры. На самом деле первенец. Как таковая, я заявляю свои права на человеческий трон и объявляю себя королевой Веледой, единственной и законной наследницей. Вы сами это видели — Камень не лжёт. — Её голос прокатился по площади, Академии, улицам, и отзовётся во всей Эйре. Во всей Гибернии. Всегда ли у неё был такой голос? Он будто вобрал в себя ту самую мелодию, обретя сверхъестественное звучание, а ведь она была простой смертной. Где та девушка, что пряталась за застенчивостью на кухне замка Сутарлан? — Со мной завершается династия Нессиев и договор с королём-демоном. Я буду править только людьми и лишь до тех пор, пока не появится более достойный преемник. Перемены будут объявлены в своё время. Но случившееся сегодня не может быть забыто. — Она кивнула на умирающего Брана. — Вот последствия союза с демонами. Никогда не было победы в той войне, не было победителя. И когда Теутус вернётся на Самайн, в Мормор, вы убедитесь в этом сами.
Она не ждала ответа. И вряд ли кто-то в здравом уме мог бы ответить. Она оставила Камень — и того, кто, если всё происходящее не было плодом моего воображения, оказался её настоящим братом. От матери и отца.
Мелодия стихла, световые колебания угасли.
Вот почему Бран не смог занять трон. Он был настоящим Руадом, но не первенцем. С Веледой, жившей где-то в Гибернии, корона и Камень никогда бы не признали его.
Она подошла ближе. И посмотрела на Мэддокса:
— Привет, — тихо произнесла она.
И я поняла, что это было первое приветствие настоящей её. Того другого иле, младенца, с которым Мэддокс когда-то обменялся судьбами. Судя по вспышкам смятения и пустоты, идущим по нашей связи, он никогда даже не подозревал. Всю жизнь он верил, что того младенца, наследника-человека, убили, чтобы не оставить свидетелей.
— Ты… блондинка, — выдал Мэддокс.
Вел, которую мы знали, тут же вернулась — она приподняла брови.
— Наблюдательный.
Вдруг из толпы вышли Пвил и Абердин, в окружении группы мужчин и женщин, которые зорко следили за народом. Откуда они взялись? Прятались среди зрителей?
— Дорогая, пора, — сказал Пвил.
Я вскинула руки:
— Пора к чему? Эй, кроме того, что она внезапно стала, мать её, королевой, что ещё происходит?!
Веледа взяла Мэддокса под руку и потянула. Он сопротивлялся, его лицо выражало чистое недоумение. Я пошла следом, сердце колотилось, словно в клетке.
Он опустился на колени рядом с Браном. Если тот ещё не умер, то оставалось ему недолго. Смотреть на это было невыносимо. Из горла Мэддокса вырвался странный звук, когда он склонил голову и взял иссохшую руку принца. Вся его скорбь и мука обрушились в наш союз.
Я обвила его сердце тьмой, любовью и поддержкой — и замерла, когда ощутила рывок в животе, а под ногами шевельнулась тень.
Мэддокс оцепенел и взглянул на меня через плечо, глаза его распахнулись шире обычного. Он тоже это почувствовал.
Принц Бран умер. И я вобрала его душу.
Всё это было… безумием.
А затем мы вернулись к Веледе. С каменным лицом Мэддокс подал ей руку, и она её приняла. Люди вновь расступились, образовав коридор.
Абердин подтолкнул меня в том же направлении.
—Иди с ними и с Пвилем. Мы разберёмся с ситуацией и позаботимся о Бране. —Тень скользнула по его лицу.— По крайней мере, о том, что от него осталось.
Я была настолько ошеломлена, что могла лишь повиноваться. Они двигались уверенно, словно давно имели план. Бараний рог Пвиля покачивался из стороны в сторону, контролируя, чтобы никто вдруг не выхватил оружие и не набросился на нас. Многие и рта раскрыть не могли от изумления, но это ничего не значило. Паника могла вспыхнуть в любой миг. На их глазах только что сгорел единственный оставшийся принц, а следом короновалась полная незнакомка.
Наша ходьба превратилась в шествие, когда Веледа повела нас по мощёным улочкам Эйре, оставляя позади квартал Академии. Я начала догадываться о цели, когда мы свернули на Кальсаду Луахры. В последний раз, когда я шла по ней, радикально настроенные сидхи напали на мою карету и едва не убили меня. А сразу после я узнала, что Мэддокс — наследный принц.
Теперь же Веледа была королевой.
В этой проклятой столице никогда ничего не бывало обычным.
Из переулка впереди появились Каэли, Гвен и Ронан, с ними была Эпона.
Челюсть Гвен, кажется, могла коснуться мостовой. Ронан щёлкнул пальцами, и двое из его девиц скользнули к нему.
— Отмените завтрашнюю публикацию. Вот настоящая новость.
— Заголовок?
— «Потерянная наследница шествует по столице под руку с лжепринцем».
Пвиль метнул в него взгляд, полный ярости, но Ронан лишь ухмыльнулся и исчез вместе со своими девицами. Каэли и Гвен присоединились к нам, и не существовало слов, чтобы объяснить им, какого демона тут происходило, потому что даже я сама ещё этого не осознала. Сотни горожан следовали за нами, их шаги и перешёптывания гулом висели в воздухе.
Были дети, у которых отвисали челюсти при виде сложенных крыльев Мэддокса и длинного белого рога Эпоны. Единорог фыркал, отпугивая слишком любопытных.
— Боже мой… — шептала Гвен снова и снова.— Боже мой.
Глаза Каэли едва умещались на её лице.
— Это только мне кажется, или она блондинкой стала ещё красивее?
В третий раз в своей жизни я вошла во дворцовый плац, с его прудами, фонтаном в центре и дорожкой, ведущей к живой изгороди-лабиринту. Несколько потерянных солдат схватились за мечи, но корона на голове Веледы вогнала их в замешательство.
— Возвращайтесь в Академию, — велела Веледа, и голос её не дрогнул.— Оставайтесь там до новых распоряжений.
Не скажу, что они побежали выполнять приказ, но сопротивления не оказали, и мы прошли через двор к просторному вестибюлю. Изогнутые лестницы и золотые перила пробудили во мне горько-сладкие воспоминания.
Но не такие горькие, как трое видеру, вынырнувшие из тени и преградившие путь Веледе. Я знала имя лишь одного — Зекрия.
Пвиль встал грудью перед дочерью.
— Ты… — прохрипел один, дыхание его было полным шорохов и шипения.
— Эта корона… — забормотал другой.
— Да. Эта корона. Я — королева, и потому теперь вы служите мне. Отойдите.
Они замялись, их чёрные одеяния колыхались. Говорили, что видеру некогда были могущественными друидами, предавшими Паральду и вставшими на сторону Теутуса в войне. Они лишились своих природных фейских даров и стали тёмными существами, демонами. Как и Всадников, король-демон оставил их присматривать и служить при человеческом Дворе. Никогда прежде я не слышала, чтобы они покидали пределы дворца.
Веледа выпрямилась во весь рост, её карие глаза сверкнули.
— Отойдите.
И, не издав ни звука, три тёмные фигуры исчезли.
Тишина обрушилась на дворец.
И сразу же Веледа рухнула без чувств.
Хладнокровие Вел оказалось лишь игрой — и, похоже, оно полностью её истощило. Пвиль подхватил её на руки, а Мэддокс, лучше всех знавший дворец, повёл нас в небольшой салончик на первом этаже. Он плотно закрыл дверь, убедившись, что поблизости никого нет: ни солдат, ни слуг. В воздухе витали пыль и петрикор, запах запустения.
—Большинство дезертировали и сбежали за последние недели, — рассказал Пвиль. — Пошли слухи, что безумие и болезнь одолели Брана, и он начал убивать без разбора, включая слуг и поваров. — Потом глубоко вдохнул и прижал к себе меня и Мэддокса, обняв нас обоих. — Ради богинь, никогда больше так не исчезайте.
—Это были не совсем мы, — проворчал мой спутник.
Пока Мэддокс пересказывал всё, что с нами произошло, я устроилась рядом с Веледой и Гвен; Каэли бросила в мою сторону взгляд и осталась на месте.
Под своей мантией Вел носила привычные ей штаны и рубаху и поспешила снять корону, едва появилась возможность. Теперь она лежала на чёрной шёлковой отоманке, совершенно безобидная после того, как только что свела в могилу принца.
Я невольно любовалась её платиновыми прядями, так контрастировавшими с золотыми локонами Гвен. Они оттеняли бледность кожи и делали её карие глаза почти ореховыми. Каэли была права. Веледа стала красивее, когда перестала прятаться… как и любой человек.
У неё был тот же тон кожи, что у её настоящей матери и брата.
Я нашла хрустальный столик с графинами.
—Немного придворного разбавленного виски? — предложила я.
Вел сжалась, словно уменьшилась.
—Пожалуйста.
Я разлила бокалы всем и потом молчала рядом с ней, ломая голову, что, к демонам, сказать. Гвен, похоже, тоже была потрясена — она только гладила Вел по спине, уставившись в ковёр.
Я отпила виски.
—Поздравляю с находкой кузницы Гоба.
Веледа наклонилась, ставя пустой бокал на стол.
—Надеюсь, Ойсин её отыщет. И что она принесёт пользу.
—Знаешь… — сказала я как бы между делом. — Я начала подозревать, что с тобой что-то не так, ещё после истории с деарг-ду. Всё не могла понять, зачем вампирам тащить тебя, если в твоих жилах течёт кровь сидхи. Пусть наполовину, но этого должно было хватить, чтобы сопротивляться их гипнозу. А потом была Орна, и она всегда чувствовала в тебе человеческое.
Вел посмотрела на меня краем глаза.
—Но ты поняла, что дело в моих волосах.
Значит, мне не показалось, и дело было не в вине и не в проклятой браслетной магии. Я действительно советовала Вел сменить состав её краски.
—Я была травницей. Варила краски для женщин в Галснене, и запах ореха и чёрной ягоды ни с чем не спутаешь. Но я думала, тебе просто не нравится твой природный цвет. Или ты стесняешься его по какой-то причине.
В сущности, желание Веледы быть брюнеткой вместо блондинки тогда ничуть не насторожило. Но теперь всё встало на свои места: почему она так спешила укрыться от дождя, почему не купалась с нами, почему солнечные лучи выхватывали в её волосах золотые искры.
И когда муйрдрис окатил её в подземелье… Она обратилась к Оберону — несмотря на его отвратительное прошлое, — и тот укрыл её, словно знал, что ей есть что скрывать.
—Оберон знает, да?
—Да. Он один из немногих, кроме Пвиля и Абердина. — Она подняла взгляд на своего приёмного отца.— После обмена с Мэддоксом и гибели друидов они не смогли избавиться от меня. Но и доверить меня случайной семье не могли. Тогда придумали историю о сидхи, погибших от лихорадки, и будто бы нашли меня и спасли. Что, в сущности, было правдой. Спасли.
Я осторожно коснулась её предплечья. Когда она не отстранилась, я придвинулась ближе и обняла её. Вел была выше меня даже сидя, и поза вышла неловкой.
Гвен продолжала гладить её по спине.
Мэддокс тяжело вздохнул.
—Сегодня ты была очень смелой, Вел. То, что ты сделала перед лицом всей Эйре…
—Предполагалось, что этого никогда не случится. Что мне никогда не придётся требовать имя Руад. Но после того, как план иле провалился, я поняла, что жизнь изменится. — Она уткнулась мне под подбородок, и я почувствовала дрожь, которую она тщетно пыталась скрыть.— Слухи о том, что Двор рушится и королевская семья в хаосе, становились всё громче. И мысль пустила во мне корни. Я уже не могла её вырвать. Неделю назад я сказала родителям, что не хочу больше прятаться. Мэддокс и Аланна исчезли, Сейдж оказалась предательницей, а я не могла сидеть, сложа руки, читая книги и сохраняя нейтралитет. Я больше не могла.
Я понимала её. Я заметила спящую воительницу в Вел ещё в самом начале. Такой человек не может оставаться сторонним наблюдателем, ему нужно действовать. В противном случае вина сожрёт его изнутри.
—Но кое-что ты сказала раньше, у Камня… — Она отстранилась, чтобы посмотреть на меня.— Что ты будешь носить корону лишь до тех пор, пока не найдётся кто-то более достойный.
Карие глаза Веледы потемнели, опустели.
—В этом мире, полном магии, гейсов, порталов в иные жизни, бессмертных существ… В моей крови нет ничего. Она ничего не значит, в отличие от того, что с такой самоуверенностью внушали себе Нессиа. — Она запнулась. — Руад всегда были лишь мужчинами и женщинами. А я ещё и несу в себе наследие ужаса и дискриминации.
Я обдумала её слова.
—То, что ты видишь как изъян, я считаю благословением, — прошептала я в конце концов.
Я заметила её удивление по тому, как её подбородок дрогнул. Веледа никогда не была из тех, кто выставляет чувства напоказ — она не смеялась во весь голос, как Гвен, не ворчала, как Сейдж, и уж точно не имела самодовольной поступи Мэддокса. Она привыкла быть кем-то другим: прикусывать язык, тщательно подбирать слова, наблюдать за жизнями близких, пока её собственная стояла на паузе.
—Возможно, у тебя нет магии и никакой гейс не следует за тобой по пятам. Но… помнишь, в замке Сутхарлан, когда я учила тебя метать ножи? Тогда мне показалось, что ты чувствуешь себя в ловушке, и теперь я понимаю почему. Но больше тебе не нужно прятаться, Вел, ни одну грань своего существа. Даже эти прекрасные волосы. И свобода какое-то время будет выбивать тебя из равновесия. Ты станешь испытывать вину без причины и иногда тосковать по прежней жизни. И это будет нормально.
Мы все сделали вид, что не замечаем, как она сглотнула, и её глаза заблестели влагой.
—Просто… Я не знаю, кто я. Не узнаю себя в зеркале.
Ах… богини. Я знала это чувство. Знала, насколько оно может быть мучительным. Как потерянно при этом себя ощущаешь.
Пвиль снял очки и достал носовой платок. Гвен взяла Веле́ду за руку.
—Ты узнаешь. Хочешь совет? — Вел моргнула и кивнула. — Смотри на тех, кто рядом. На тех, кто любит тебя. Твои родители, Мэддокс, Аланна, Хоп, Каэли, я сама, даже этот идиот Оберон… Мы-то знаем, кто ты, и обожаем каждую твою сторону — сильную и уязвимую. Мы расскажем тебе, кто такая Веле́да Руад, подменённая девочка. И если вдруг забудешь или засомневаешься, просто спроси. Мы напомним тебе с радостью.
Вел кивала на каждое слово Гвен, словно хотела поверить изо всех сил. Шмыгнула носом и переплела пальцы с моими. Невольно до меня донеслись волны гордости и любви. Сильные, прекрасные, глубокие чувства. Тьма протянулась и нежно коснулась её костяшек.
Когда она подняла взгляд, в нём больше не было пустоты.
—Я не собираюсь спрашивать у Оберона ни черта, — заявила она.
Я едва удержалась от смеха, но улыбка всё же прорвалась.
Гвен фыркнула.
—Ну, что-то мне подсказывает, он всё равно не удержится и скажет.
***
Той ночью Абердин вернулся вместе с Фионом и другими членами Братства. Они перенесли тело Брана во дворец, не устраивая лишнего шума; похоронили его — так было правильно, даже если речь шла о нём. Сейдж же заточили в королевские подземелья, где не требовалась магия: решётки там были из гематита.
Мэддокс отвёл меня в комнату, которая принадлежала ему с самого детства и юности. Я не стала любоваться эбеновой мебелью или занавесями. Мы скользнули в постель, и я обняла его, пока он плакал по Брану и Сейдж. Нити огня и тьмы переплелись вокруг нас. Я шептала ему сказки и истории до тех пор, пока он не заснул.
Потом я вышла на балкон. Он выходил на плац и благородные кварталы возле дворца. Виден был высокий забор из гематита, часть лабиринта, фонтаны и вдали — Калсада Луахра.
К моему изумлению, Эпона мирно жевала куст. Тот самый, что был подстрижен в форме мерроу-рыбы и когда-то напугал меня до смерти на Теу Биад.
Улицы, несмотря на поздний час, кишели людьми. Весть уже разлетелась по городу и, вероятно, достигла дворян, переселившихся в загородные имения. У ворот я различила Абердина, Пвиля и других мужчин и женщин. Там были хвосты, рога, заострённые уши, даже бабочкины крылья. Люди и сидхи из Братства подходили группами — недоверчивые, растерянные, но полные надежды. Смотрели на мраморные стены, словно не верили, что могут оказаться так близко.
Этой ночью Братство заняло дворец.

Глава 51
Аланна
Из дуба, света и вереска.
Из чистой славы и силы.
Из грёз и песнопений.
Из этого и многого большего сотворены рога короля фей.
Из запретной книги Двор Паралды
На следующий день десятки лебедей вылетели из дворца, неся послания всем членам Братства по всей Гибернии. Их настоятельно призывали собраться у нас до Самайна и прибыть готовыми к войне.
По совету родителей Веледа назначила командиром армии Ульстера — человека, который с юности состоял в Братстве. Когда-то он внедрялся среди солдат и прекрасно знал устройство академии. К тому же нужно было срочно поставить там надёжного человека, чтобы удерживать порядок.
Два дня подряд Вел писала письма с нашей помощи. Они должны были исходить именно от неё, с королевской печатью, подтверждая официально то, что она провозгласила у Камня Судьбы. Но главным было другое: она предупредила всю Эйру о надвигающейся битве и настойчиво просила держаться подальше от города или искать убежища во дворце тем, кому больше некуда идти. Благородные и простолюдины, сидхи и люди. А кто пожелает сражаться — того примут.
Журнал Эхо народа сильно помог распространить весть.
Неожиданная поддержка пришла на третий день нашего пребывания. Веледа устроилась в чайной комнате неподалёку от королевской библиотеки, превратив её в свой кабинет. По очевидным причинам она отказывалась пользоваться покоями королей и принцев и больше не надевала корону.
Гвен вошла осторожно. Последние дни она проводила в Академии вместе с Ульстером, исполняя роль связного: многие солдаты её помнили и признавали отличной охотницей. Она занялась розыском тех немногих, кто сопровождал Брана до конца, включая свидетелей того, что произошло у Камня Судьбы, — чтобы выяснить, где находится Нуккелави.
Никто не знал. По их словам, он исчез после того, как Бран потребовал у него корону. Морриган утверждала, что без ясной цели Всадник будет ждать скорого прибытия Теутуса, чтобы воссоединиться со своим господином.
Гвен выдохнула.
—Вел, у тебя… э-э… гостья.
Наша подруга застыла — растрёпанная, с тёмными кругами под глазами и в помятой одежде. На фоне изумрудных обоев, лакированного стола, золотых бра и гранитного камина она смотрелась как каштан в корзине с яйцами.
—Знать? — хрипло спросила она.
Гвен кивнула.
—Одна. Я пропустила её, потому что думаю… в общем, тебе стоит выслушать.
Я отложила сургуч и печать, в которых успела стать мастером, и поднялась. Гвен распахнула дверь, и фигура, ожидавшая в коридоре, скользнула по коврам, будто в собственном доме. На ней был изумительный ансамбль: жакет с длинными рукавами и юбка из роскошного синего бархата. Перчатки и зонтик подходили по цвету, а поверх золотистых локонов лежала белая муслиновая вуаль. По комнате поплыл запах роз.
Рианн Болг окинула нас холодными голубыми глазами. Если она удивилась, увидев женщин, что освободили её от рабства в Анисе, то никак не выдала этого. И выглядела совершенно восстановившейся после того страшного опыта.
—Герцоги Гримфира получили ваше письмо, ваше величество. Я прибыла от их имени.
Позади Рианн Гвен пожала плечами и беззвучно что-то пробормотала, чего ни я, ни Вел не разобрали.
Веледа поёрзала за столом.
—Зачем… зачем?
Рианн глубоко вдохнула.
—Разумеется, чтобы засвидетельствовать почтение новой королеве. — И, словно кто-то вставил в неё железные стержни, она сделала самый деревянный реверанс в истории. — Двергар с вами.
После многозначительной паузы Веледа кивнула.
—Спасибо. Это… честь.
—Это не честь, — отрезала Рианн.
—Простите?
—Вы королева. Вы должны принимать нашу верность как должное. Требовать её. Дворянство обязано преклоняться перед тем, кто носит корону.
Слова прозвучали как окрик раздражённой гувернантки.
Веледа заморгала несколько раз.
—Ну, просто я не ожидала…
—Королевы не начинают фразы со слова «ну». Это вульгарно. Ради всех святых демонов. — Она с раздражением стянула перчатки, бросила их на стол и уселась на стул рядом со мной, не дожидаясь приглашения. — Всё окажется куда труднее, чем я думала.
Я уставилась на неё, разинув рот на пару секунд, потом пришла в себя.
—Рианн, зачем ты на самом деле здесь?
—Я уже сказала. Чтобы подтвердить верность моей семьи новой королеве. И чтобы направлять её и советовать во всём, в чём понадобится.
Гвен расхохоталась.
—Что? Ты пришла предложить себя в качестве фрейлины?
Рианн нахмурилась и принялась перебирать лежавшую на столе бумагу для писем.
—Моя мать всегда хотела, чтобы я поднялась при Дворе до положения королевы или, на худой конец, её фрейлины. Я всю жизнь училась именно для этого.
—Веледа всего пару дней как заняла трон. Она ещё…
—Обращайся к ней «ваше величество», когда вы не одни. Излишняя фамильярность хуже простуды.
—Но мы же не…
—Хватит, — вмешалась Веледа. — Очевидно, что никто из нас не слишком понимает, что делает. Гвен, похоже, напрочь забыла всё, чему её учили в пансионе для благородных девиц.
Воительница скривилась.
—Тёмные были времена.
—Так что я принимаю тебя в свой двор. Напиши своим родителям и поблагодари их, потому что эта королева действительно хочет выражать признательность своим подданным за их верность. И, полагаю, ты захочешь переселиться во дворец?
Рианн с величайшим достоинством скрестила ноги.
—Разумеется. Хочу самую роскошную комнату в королевском крыле.
Веледа прищурилась и откинулась на спинку кресла.
—Крыло королевы пока использоваться не будет.
—Но…
—И я уверена, что фрейлины не спорят со своими государынями.
Рианн состроила странную гримасу, и мне показалось, что она едва сдерживает улыбку.
—Как прикажете, ваше величество.
Мы с Гвен обменялись взглядами. Нельзя было отрицать: Веле́да училась быстро.
***
—Хоп, ты не можешь выгонять всех подряд! И уж точно не можешь бить невинных горничных.
—Я никого не бил. Просто вещи всё время выскальзывают из моих старых и слабых рук…
Я метнула на брауни уничтожающий взгляд.
—Эту отговорку я уже слышала. Ты хоть понимаешь, как трудно сейчас убедить людей служить во дворце? Ты не можешь всё делать один. С каждым днём прибывает всё больше членов и народу.
—Кто сказал, что я один? У меня есть Наперстянка!
—Вот как? А я думала, кабан умеет только сходить с ума, когда кто-то произносит слово на «т».
Хоп топнул ножками. Он смастерил себе башмачки из спичечных коробков.
—Мне не нужны визгливые людишки, которые дрожат при виде меня.
—Они не привыкли к магическим существам. А ты, должен признать, особенно ворчливый.
—Я повар, а не… не девка на потеху!
—Да ради всего святого, я сейчас…
Знакомые руки обняли меня сзади. Запах огня и древесины обволок, и две огромные тени легли на пол.
—Зачем ты споришь с Хопом? Ты же помнишь, чем для Абердина это закончилось в прошлый раз?
—Та перчинка упала в котёл случайно, — проворчал брауни.
—Я только что проводил до ворот одну девицу в истерике и не хочу снова слушать нотации Рианн. Дворцу…
—…нужен персонал. Я знаю. Хоп тоже знает. — Глаза Маддокса загорелись огнём, когда он уставился на брауни. — И он будет вести себя лучше, если не хочет, чтобы мы закрыли для него вход на кухни.
В руках Хопа материализовалась метёлка.
—Попробуй только, дракон.
Я закатила глаза, а Маддокс увёл меня прочь, пока я не совершила миниатюрное убийство. Я и не хотела этим заниматься. Но Веледе нужна была помощь. Всё катилось в хаос, а Самайн неумолимо приближался.
Кроме герцогов Гримфира, немногие дворяне ответили своей королеве. Ни верностью, ни согласием на убежище, ни даже простым признанием того, что мы все в опасности.
Рианн объясняла это тем, что знать упряма и труслива, и что свои истинные лица они покажут лишь тогда, когда угроза Теутуса станет реальностью — или окажется пустым страхом.
Маддокс открывал и закрывал двери и в итоге увёл меня в сад. Я глубоко вдохнула, и в животе приятно защекотало, когда он прижал меня к мраморным перилам и скользнул ладонями по моей талии.
За все эти дни у нас было время наедине только ночами, в его спальне. И мы были настолько измотаны, что едва хватало сил выкупаться и свернуться калачиком под простынями.
—Я думал о тебе.
Я провела руками по его груди. Несмотря на холодный воздух, шнуровка его рубашки была расстёгнута, и он выставлял свои узы напоказ.
—А я думала о том, чтобы использовать камни трансмутации, угнать корабль и отправиться на запад, туда, где, как говорят, нет ничего, кроме бесплодных земель.
—М-м-м. Бесплодные земли. Звучит идиллически.
—Правда? Там нет угроз, ни опасности, ни упрямых брауни.
—Ты меня убедила. Я иду с тобой.
Я рассмеялась.
—Не знаю, найдётся ли место на корабле для такого огромного дракона.
—Я полечу рядом с тобой.
Его губы опустились на мои. Искра вспыхнула мгновенно. Он приоткрыл рот, вынуждая и меня сделать то же самое, и когда я почувствовала его язык, сотни мурашек пробежали по телу. Я прижалась к нему ближе, впитывая его тепло, и из его груди вырвался довольный рык.
—Хотел бы я, чтобы мы до сих пор были в пещере Дагарта, — прошептал он. Большие пальцы очертили изгибы моих грудей поверх ткани.
—Мы бы уже умерли от голода.
—Но какая сладкая была бы смерть.
Его язык скользнул по моей шее, и я закрыла глаза. Мне подумалось, что при всём том хаосе, что нас окружал, вряд ли кто-то появится здесь. Веледа с Каэли отправились в библиотеку после завтрака, Реан поручили уничтожать демонические следы в замке ради занятости, уайдеру послушно оставались в заточении, а остальные…
—Я знаю, о чём ты думаешь, — хрипло сказал Мэддокс. — Чувствую твоё возбуждение через связь. Чего ты хочешь, sha’ha?
—Быть с тобой, — призналась я без тени стеснения.
Его глаза вспыхнули.
—Считай, что решено.
Его руки опустились на мои бёдра, и я глубоко вдохнула, готовая к тому, что он поднимет меня на эту мраморную балюстраду и завершит то, чего нам не дали в Анисе.
Карканье ворона.
Чёрное пятно крыльев опустилось нам на головы и сбросило свернутый кусок бумаги. Птица с трудом уселась на перила, и мы услышали странное сипение в её дыхании. Перья были выдраны, а клюв обесцвечен; ворон прошёл через ад, чтобы добраться сюда.
Мэддокс поспешно развернул бумагу.
Не знаю, долетит ли этот ворон. Волунд и Инис Файл идут в Эйре.
Мы постараемся опередить их и прибыть раньше.
Оберон
Я посмотрела на посланника с жалостью.
—Кто-то пытался убить ворона. — Я протянула пальцы, но он недоверчиво отшатнулся. — Лети назад к Морриган. Ступай.
Птица сорвалась и улетела, отчаянно хлопая крыльями.
—Если его задержали, мы не знаем, когда Оберон отправил послание и сколько времени…
Послышались быстрые шаги. В сад ворвалась Гвен, вся в смятении.
—Приехал Оберон! Говорит, что привёз дурные вести.
Мэддокс глухо застонал.
Мы нашли Оберона, Персиммона и Мидоу у входа во дворец, запыхавшихся и вспотевших. Двое их коней лежали на земле, а один пускал пену из пасти.
Оберон оглядывался с подозрением.
—Чёрт, стоит мне оставить вас ненадолго — и смотрите, что вы тут устроили. Мы встретили Уну на стене, и она велела идти во дворец. Что, к демонам, случилось? — Он осмотрел нас с Мэддоксом. — Поздравляю с возвращением из мёртвых. Перс проиграл ещё одну ставку.
—Но это прекрасный повод проиграть, — вставил тот.
Гвен тяжело вздохнула.
—Полагаю, вы выехали из Анисы до того, как услышали новости. Принц Бран мёртв.
Фей даже не моргнул.
—Хорошо. Давно пора.
—И мы только что получили твоё послание, — сказал Мэддокс. — На каком расстоянии Волунд?
Оберон покачал головой.
—Они у нас на хвосте. Мы сражались в пустошах и чудом вырвались, но оторваться не удалось. Они будут здесь через полчаса, максимум. И идут…
Его голос оборвался. Он посмотрел поверх нас и застыл, когда увидел подступающую Веледу, рядом с Каэли. С платиновой гривой рода Руад, а не с поддельными каштановыми волосами.
—Вел…
Она перебила его.
—Волунд идёт с миром?
Фей явно не мог ответить, всё ещё осознавая, что значит то, что Веледа показала свои истинные волосы. Он лишился дара речи — а такое бывало с ним только рядом с ней.
Ответил Персиммон.
—Нет. Он собирался воспользоваться беспомощностью принца, чтобы устроить переворот. Но, похоже… —Он скользнул взглядом по Веледе— вы опередили его.
—Сколько их с ним? —спросила я.
—Около трёхсот фейри.
Это было немало, но я была уверена, что это не все фейри из Анисы. После случившегося там он потерял сторонников.
Гвен повернулась к Веледе:
—Я могу предупредить Улстера. Он поднимет армию. Сейчас в Академии больше тысячи солдат.
—У которых вы отобрали гематитовые клинки, — напомнила Каэли. — Многие будут ранены или погибнут в бою с фейри, а нам они нужны для Самайна.
Чёрт. Это правда. Оружие уничтожили на большом публичном костре на следующий день после того, как мы заняли Академию. Что бы ни случилось, никто не должен был носить оружие демонов.
Но сейчас оно бы пригодилось.
Мы завязли в нелепом споре, разгорячённые нервами. Вскоре пришли Пвил и Абердин. Среди предложений, возражений и напряжённых реплик я заметила, как Веледа и Оберон держат друг друга взглядом и почти выглядели так, будто вели беззвучный разговор. Если бы я не знала, что у них нет связи, я бы решила, что они могут говорить мысленно, как Мэддокс и я.
И тогда меня осенило.
Я поняла, что именно делало их отношения такими сложными.
Отец Оберона погиб, чтобы привезти Мэддокса с Огненных островов и обменять его на ребёнка королевы.
А тем ребёнком оказалась Веледа.
Я не имела ни малейшего представления, почему Оберон всегда знал столь важную тайну. Почему оберегал её с той же ревностью, что и Пвил с Абердином. Но что-то внутри него должно было постоянно бороться с ненавистью, глядя на неё. Видя, как она растёт и живёт, тогда как он сам потерял родителей. Дети не понимают альтруизма. Они эгоистичны, вспыльчивы и не способны постичь все оттенки жертвы.
В конце концов, именно Оберон разорвал эту связь.
Он положил руку на плечо Мидоу, который как раз объяснял, сколько водных фейри идут.
—Я займусь Волундом.
По спине Веледы пробежала дрожь. Мы все посмотрели на фейри так, будто он свихнулся.
Мэддокс вскинул бровь:
—Ты займёшься им, а мы — остальными тремястами?
—Рыжая, дай мне одно из твоих оружий.
Гвен защитно коснулась своих кинжалов с красными рукоятями.
—Ищи себе собственное.
—Это же единственное оружие из гематита поблизости, верно? — Оберон протянул руку. — Дай его. Пожалуйста.
—Заклятия не спасут тебя от того, что оно в итоге обожжёт, ты же знаешь?
Он промолчал, и Гвен, поддавшись твёрдому взгляду, протянула ему кинжал рукоятью вперёд.
Персиммон и Мидоу обступили друга.
—Подожди, Берон.
—Подумай, что ты делаешь, ладно?
Оберон бросил взгляд к решёткам и пустой дороге.
—Можете пойти со мной, если хотите. Но тихо.
И пошёл вперёд с привычной самоуверенной походкой, его длинные светлые косы скользили по спине. Его друзья без колебаний пошли за ним.
И Веледа, после секундного ступора всех остальных, тоже.
Я догнала её быстро, пока Гвен мчалась к Академии, а Абердин посылал за Братством.
—Ты понимаешь, что происходит, да?
—Я знаю, что может произойти. И если случится…
—Можно яснее?
—Нет. Я дала обещание.
Я всё поняла. Оберон и Веледа хранили секреты друг друга.
Батальон Волунда показался за Площадью Согласия. Лидера Инис Файл было легко узнать — он, как и положено, шёл впереди. На этот раз он выбрал не паланкин, а одного из крепких вармаэтских верблюдов. Тяжёлые копыта животного били по брусчатке, и звуки гулко отзывались в пустых улицах.
Они принесли с собой пустыню и бури. Песок и что-то электрическое хлестали воздух над ними. Их фейри раскрыли силы, ясно показывая, с какими намерениями пришли. И мы все знали, какой вред могли причинить Волунд и его сыновья простыми свистками.
Я заметила Рана, Сивада и Цефира сразу за их отцом.
Мы ждали их между двумя закрытыми кафе. Если в особняках по соседству оставались люди, они прятались очень тщательно. Песок царапал окна и фасады и вызывал зловещие стоны.
Каэли встала рядом со мной.
—Я могу их окружить, — прошептала она.
Я не сомневалась. Под её грудью пульсировала первозданная, сияющая магия. То, что она делала бессознательно, уже было невероятным. Вся растительность вокруг дворца обрела силу лишь от её присутствия, и я всё ещё помнила то, что она изрыгнула своим рыком.
—Подожди, — сказала я. — Похоже, Оберон решился действовать в одиночку.
Фейри вышел вперёд так же, как в Долине Смерти, когда бросил голову Дуллахана к ногам короля Нессии. Он остановился, когда между ним и Волундом осталось около тридцати метров. С этого расстояния его единственный рог выглядел тонким, жалким пальцем, указывающим в небо. Гематита на лице больше не было; я представила, что он так и не вернул его после того, как Мэддокс вышиб его кулаками.
Оберон склонил голову:
—Я сказал тебе в Анисе и повторю ещё раз: это не самая гениальная твоя идея.
Фейри не слушал его. Его глаза уставились на меня, полные ярости.
—Она, — указал он на меня, — не должна быть здесь. Её присутствие может значить лишь одно: что сам Теутус вернул её в качестве приманки.
Богини. Забавно, на что только способно сознание, чтобы оправдать себя.
—Или же на то, что твой хитроумный план провалился, — заметил Оберон.
—Моя дочь справилась.
—Но Аланна жива. А твоя дочь, между прочим, схвачена. Не плачь, уверен, мы сможем устроить так, что вы поделите одну камеру.
Лицо Волунда перекосилось. Нет, он не чувствовал печали за дочь. Только презрение.
—Ты будешь молить о пощаде за своё предательство, мальчишка. Я приютил тебя, когда твои родители сдохли как собаки из-за Братства, и пообещал месть в обмен на верность. Всё это время я давал тебе именно это. И у меня есть особое место для тех, кто бросает своего короля в решающий момент. Ты больше не часть Инис Файл!
Оберон тяжело вздохнул:
—Ну что ж, мы и сами собирались уйти; «Оберон и Компания» прекрасно справятся без вас. В конце концов всё сводится к одному: к твоей легитимности как короля фейри. Ты им являешься? — Пока он говорил, то легко сбросил рубашку и бросил её на землю. Его бледная кожа впитывала тусклый свет, а спрятанные мускулы перекатывались при движении. — Интересно, что станет с Инис Файл, если притязания их лидера окажутся пустышкой.
—Ты никогда не узнаешь ответа на этот вопрос, — прорычал Волунд.
—Правда? Ну, посмотрим.
Кинжал Гвен блеснул, когда Оберон повёл им. Он стоял к нам спиной, и мы не видели, что именно делал, но по искажённому отвращением лицу Волунда я догадалась — нечто ужасное. На мостовую упали густые капли крови. Потом целый поток.
Его косы колыхнулись — и что-то рухнуло на землю.
Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы понять: этот безобразный бледный лоскут был кожей Оберона. А на ней — татуировка.
Он содрал её с себя.
Я раскрыла рот ровно в тот миг, когда сияние залило всю улицу. Я развернула тьму, чтобы защитить нас, сотворив крепкую стену, но… Свет проходил сквозь неё. И он не был враждебным. Повсюду хлынула магия, пахнущая дубом, омелой и мятой. Она в один миг пресекла бурю песка.
Аланна!, — крикнул Мэддокс в моей голове. Я ощущала лишь его руку в своей и тело Каэли, прижатое к моей спине.
Я в порядке. А ты?
В порядке.
Когда свет отхлынул, на месте Оберона стояло сияющее существо. Чуть выше ростом, явно шире, волосы спадали до бёдер тяжёлыми серебристыми косами.
Но самое поразительное — великолепные рога, выходящие из его головы и висков, бросающие вызов самой гравитации.
Кто-то позади меня ахнул, и сияющий повернул голову.
И это был, чёрт возьми, Оберон.
Рога в точности повторяли мозаичный образ короля Паральды. Длина, толщина, замысловатые узлы, вплетённый вереск… И белоснежный цвет, чистый, без единого изъяна. В тон его волосам, коже и глазам. Всё его существо было больше, чем просто сидхи, — символ. Сияние, от которого щурились глаза, но трепетало сердце.
Я знала, что никогда не скажу ему этого, но, чёрт побери.
Это было величественно.
Оберон лениво моргнул, глядя на меня.
—Осторожно. Если смотреть на меня слишком долго, ребёнок появится у тебя в утробе.
Я была так потрясена, что даже не нашла места для отвращения.
Сияние, исходившее от Оберона, было сродни силе, что вырвалась из Орны, отгоняя демонов. Волны первобытной мощи рассекали воздух, охватывали Волунда и его войско.
Большинство не смогло устоять перед этой магией. Они падали на колени, смиренные и зачарованные, покорённые тем, что было сильнее их самих. Тем, что проникало в сердце и заставляло дрожать. Один за другим они склонялись перед господством Оберона, которому достаточно было лишь стоять и смотреть.
Сыновья Волунда сопротивлялись дольше. Сивад скривился в муке, прежде чем пасть, Ран и Цефир стиснули зубы, пока их фейри-кровь не вынудила признать очевидное.
Что перед ними — настоящий король.
Позади меня фейри из Братства тоже опустились на колено — но уже добровольно. Персиммон, Мидоу, Абердин, Пвил — все отдали ему почтение.
Волунд рухнул с верблюда, избегая повеления. Его трясло, колени подгибались, кожа бледнела, пока чья-то рука не ухватила его за плечо и не потянула.
Это был Ран.
—Отец, хватит. — Пот струился в его тёмные глаза. — Это он.
—Это ублюдок, семья которого покинула Борестель, изменники! — взвыл Волунд. — Его кровь нечиста! Он не достоин трона фейри!
Оберон приблизился к нему медленными шагами.
—Не знаю, достоин ли я трона фейри. Я лишь даю понять, что ты его не займёшь. Борестель, Вармаэт, Эмералд — не принадлежат никому, и это то, чему твоя семья так и не научилась.
—Прежде чем присягнуть мне, ты уверял, что тебе плевать на своё происхождение. Ты не…
—Склонись перед своим королём.
В голосе Оберона прозвучало нечто большее, чем человеческое. Нечто, что не принадлежало этому миру.
И Волунд не смог этому противиться.
Его колени грохнулись о камень, и единственный рог склонился, указывая на Оберона. Тот похлопал его снисходительно.
—Видишь, как это было просто? Столько истерик впустую. Теперь ты и твои сыновья послушно последуете за моими друзьями в подземелья дворца. Там я оставлю вас на время поразмыслить — как вы поступили с народом Анисы. Остальные же, — он возвысил голос к сотням фейри, склонившихся вокруг, — свободны вернуться в свои дома. Инис Файл распущен. Но если вы и вправду считаете, что настоящий враг — тот, что явится в Самайн, оставайтесь. Вы нужны.
И тогда сияние, исходившее от него, начало угасать, и сила, державшая их на коленях, тоже растворилась.
Волунд и его сыновья остались валяться на булыжниках и не возразили, когда несколько членов Братства шагнули вперёд, чтобы препроводить их. Остальные выглядели… потерянными. Персиммон не выглядел довольным, уговаривая своих собратьев подняться и идти.
Оберон взглянул на Мэддокса с косой ухмылкой. Я посмотрела на них обоих. Теперь фейри был столь же крепок, как и дракон, и с рогами даже выше его на несколько сантиметров.
—Пожалуйста, только не кончи мне на ноги.
—Ты, что ли, грёбаный потомок Паральды?
—Как и мой отец. И его мать до него. Думаешь, какой-то там друи смог бы провести тебя с островов сквозь барьер? — Его глаза, теперь более чем серебряные, более чем сияющие, более чем ослепительные, обратились на меня. — Нет. Я же говорил: я не валяюсь в постели с женщинами, что уже были с драконом.
—Клянусь грудью Тараксис, — прошептала моя сестра у меня за плечом, совершенно зачарованная.
Из всех возможных ответов я выбрала лишь один:
—Почему именно сейчас?
—Потому что книжный червь не может оказаться храбрее меня. И потому что… Одна подруга сказала мне открыть глаза и сердце. И я открыл. — В его взгляде промелькнуло что-то очень похожее на раскаяние. — И мне не понравилось то, что я увидел.

Глава 52
Аланна
Я ценю их присутствие и вклад при дворе, но…
кто-нибудь вообще знает, чем занимаются вайдеру?
Они создали корону из извращённой сидхской магии,
присягнули демонам и служат советниками Нессиа со времён войны, но…
живы ли они, хоть сами-то?
— Из тайной переписки двух придворных дам королевы Дектеры, много лет назад
История о том, что в Эйре явился настоящий король фейри и теперь живёт во дворце, разнеслась, словно пожар в стогу сена. Если среди людей ещё оставались сомневающиеся, стоит ли принимать протянутую руку королевы Веледы, то теперь они отпрянули. Что всё это означало? Человеческий Двор объединится с фейри? Сидхи будут править?
Поток писем, который обрушился на Веледу за один день, полностью завалил её письменный стол. Пришлось поставить рядом ещё один, чтобы хоть как-то рассортировать их.
С другой стороны, лабиринт дворцовых живых изгородей заполнили лебеди с посланиями от сидхов со всего королевства: выведывали, правда ли это, не восстановлен ли один из Дворов сидхов, окончилась ли наконец тирания Нессиа.
За завтраком Оберон явился к Веледе с вопросом о вайдеру. Напряжение между ними струилось, словно гроза на грани разряда, хотя они и пытались это скрыть. Получалось плохо.
— Они заперты по моему приказу.
— Я много лет ждал случая сразиться с ними, — заявил он, улыбаясь как безумец. — Никогда не уходили далеко от дворца и его защит, а теперь им некуда скрыться. И мне любопытно, сколько света выдержит их тьма.
Веледа уронила вилку в тарелку.
— Это опасно.
— Когда Теутус явится, у них уже не будет причин повиноваться тебе. Как и у проклятого Старого Ника, о местонахождении которого никто не ведает. Мы должны убрать их до того, как это случится. Прежде они были друи, а теперь прогнили. Они не справятся со мной.
— Почему ты так уверен?
Магия заструилась от Оберона, и каша, молоко и булочки вдруг показались вкуснее, ароматнее, нуралы в канделябрах вспыхнули ярче.
— Это твой ответ? Фокус с магией?
— В худшем случае — они убьют меня, и тебе больше не придётся меня терпеть. В чём проблема, красавица?
Реанн изящно откашлялась.
— Вам следует называть её «ваше величество».
— Тогда и она меня тоже.
— Вот ещё! — взвизгнула Вел. — Нет. Запрещаю.
Взоры всех метались между ними с живейшим интересом. Голубые глаза человеческой королевы и серебряные глаза короля фейри сцепились в немой схватке — и не было видно победителя.
Он сорвётся, ляпнет какую-нибудь глупость и всё равно сделает по-своему, — пробормотал Мэддокс в мыслях.
Это очевидно. Но получит ли он за это ещё раз по яйцам?
Очень надеюсь.
За три ночи до Самайна Каэли, Гвен, Веледа, Мэддокс и я собрались в беседке в садах королевы. Недалеко от того места, где несколько месяцев назад Бран предлагал прокатить меня и показать военные трофеи своей семьи. И недалеко от того, где он был похоронен.
Шёпот лебедей, светлячков и сверчков, аромат жасмина и жимолости убаюкивали нас, пока мы наслаждались горячим пивом и последними сладостями из Дагарта. Эпона лежала, вытянувшись, у бузины.
Словно по молчаливой договорённости, одно кресло оставалось пустым.
Я знала, что Гвен навещала Сейдж каждый день.
Что Мэддокс отправил в темницу одеяла и книги друи.
Что Хоп был куда щедрее с её рационом, чем с пайком остальных узников.
Я же, примирившись со своей тёмной частью, чувствовала себя спокойнее, не видя её и представляя, как она плачет каждый вечер перед сном. Я перестала корить себя за это и приняла: есть поступки, что не имеют прощения, и сердце моё не столь бездонно.
Гвен наблюдала, как лебединые птенцы клюют сладкие крошки под столом.
— Через год… где вы себя видите?
Все понимали, что, возможно, ни один из нас не доживёт и до следующей недели, но мы ловко обошли это молчанием.
— Полагаю, мне придётся делить кров с Мэддоксом и Аланной, — вздохнула Каэли, нарочно скорбным тоном. — Надеюсь, что жар найдх нака с годами ослабеет.
Мэддокс подмигнул.
— Не ослабевает.
— Тогда открою кондитерскую здесь, в Эйре. «Изысканное и Безделушки». Мне понравилось работать в пекарне Гримфира, хоть и недолго, — призналась она. — Если бы не пришлось притворяться глухой, многому бы научилась.
Гвен рассмеялась.
— Вот уж как-нибудь расскажете мне обо всех ваших личинах и профессиях.
— У Аланны на это дни уйдут! Она была всем, кем только можно.
— А я… — воительница забарабанила пальцами по колену. — Не отказалась бы продолжить службу в армии, если она займётся защитой народа. И хочу, чтобы Фионн испытал меня по законам Фианна. Уверена, я бы справилась.
Я тоже была уверена. Гвен слишком внимательно следила за моим боевым опытом, и если среди людей кто-то и был создан для братства, так это она. Даже любовь к виски и пиву у неё подходящая.
Мэддокс сделал хороший глоток из своей кружки.
—Если мне больше никогда не придётся брать в руки оружие, я буду счастлив. Превратил бы своё копьё в пугало и занялся чем-нибудь скучным и рутинным, чтобы вечно жаловаться, какая ужасная жизнь и как тяжело зарабатывать потины.
Гвен чокнулась с ним кружкой.
—Пью за это. И за то, чтобы ты изредка катал меня верхом на драконе. Богини, я умираю от желания увидеть твои чешуйки.
Мы посмотрели на Веледу. Та слабо улыбнулась. Это не была грусть, просто маленькая попытка спрятать свои мечты.
—Я хочу путешествовать. Через год я могла бы обойти весь восточный мыс Гибернии и греться на солнце в каком-нибудь приморском городке Эремона. Может, я и не такая уж бледная, ребята, просто слишком долго пряталась.
—Ты бледная, — сообщила ей Гвен, потёрла плечо. — Но ты будешь прелестной румяной блондинкой-путешественницей.
—Я знаю.
Я глубоко вдохнула. Осталась только я.
—Ну, кроме того, что я буду жить со своим спутником и сестрой, помогать ей в кондитерской и терпеть его нытьё по поводу скучной работы, кем бы он там ни был… Через год я окажусь в саду куда меньше этого, но мы все будем сидеть за столом, а я расскажу вам о последней книге, которую прочла, пока Хоп готовит нам отличный рагу.
Все застонали хором.
—Какая хитрость!
—Чёрт, как же я забыл?
—Поправка: «Изысканное и Рагу».
Пока они смеялись и добавляли всё новые подробности к своим будущим жизням, я смотрела на них и клялась себе, что сделаю всё, чтобы эти мечты сбылись.
И в тот самый миг мой желудок взбунтовался, что-то жгучее и кислое подкатило к горлу. Я стиснула зубы. Не могла вырвать. Не сейчас, не здесь, пока мы все делали вид, будто над нашими головами не нависает тяжёлая, зловонная тень.
Воспоминание врезалось в сознание. Орды демонов Теутуса, сомкнувшие кольцо у портала в Ином Мире. Тысячи. Миллионы. Огромные, преданные и сильные.
Когда они явятся…
Сапог Мэддокса зацепился за мой, вырывая меня из мрачного водоворота мыслей. Огнём разлилось по коже головы, по затылку, по спине. Я шумно вдохнула, и тошнота чуть отступила.
Спасибо, — прошептала я.
Он сдвинул наши сапоги, подтянув вместе со стулом и меня. Прижал к себе, посмотрел краем глаза. В его золотых глазах не было веселья — лишь что-то такое же бурное и ядовитое, как то, что клубилось во мне.
Он тоже боялся.
Он тоже не знал, что нас ждёт.
И от этого мне стало… легче.
Его тревога обняла мою, и они слились воедино.
Вдруг несколько лебедей взлетели. Птенцы выскочили из-под стола и побежали к родителям, а мы все поднялись, когда куст, увитый петуниями, затрясся. Земля брызнула комьями, показались корни и…
Рука.
Куст исчез в дыре. Спустя несколько секунд на поверхности показалась голова.
Ойсин увидел нас и улыбнулся.
—Ха! Карадо, старый недоверчивый, ты задолжал мне цветочный душ.
Лепрекон выскочил из ямы, будто его вытолкнули снизу. Уперся лакированными сапогами в рыхлую землю и нахмурился. В своей ливрее и шляпе он выглядел так, словно вышел не из-под земли, а со сцены.
—Это не дворец. Это сады.
—Пустяки!
—Какого… чёрта…? — пробормотала Гвен.
Ойсин вытащил кирку и мешок, сияя. В паре метров Эпона наблюдала за происходящим безразлично.
—А знали ли вы, что принцесса гобов Геирдия вырыла кноки за пределами царства гномов незадолго до войны?
Мэддокс шумно выдохнул.
—Теперь знаем.
***
В ту ночь мы устроили пир в одном из музыкальных залов — в честь возвращения Ойсина и всего, что он принёс с собой: оружия, которое нам было так необходимо, и отважных союзников.
Лепреконы из Робабо присоединились к экспедиции Ойсина, когда встретили его в кноках. Их было так много, что Мэддоксу в конце концов пришлось принести из кухни лестницу, чтобы они могли подниматься и подниматься из норы. А Реан едва не упала в обморок, когда Веледа велела ей разместить их в гостевых покоях — там же, где жила и она сама. Лепреконов оказалось больше сотни, и они предупредили нас, что прибыли лишь из Робабо, а ждать следовало многих других из других лесов.
Но настоящим сюрпризом стали брауни. На этот раз Хоп и правда выронил всё, что держал в руках. Мы поняли, что многие из прибывших были его потерянными родственниками, большей частью потомками. Они покинули Спорайн после войны в поисках счастья в других краях, вдали от демонов и людей, опасаясь показываться на глаза. Поэтому Хоп и не смог их найти.
—Придётся наладить производство множества крошечных кружек, — сказала я, стараясь не замечать его крупных слёз.
—Э-это было бы здорово, да.
Ойсин говорил о кузнице Гоба с восторгом кузнеца, который никогда не надеялся ступить на ту же землю, что и величайший из мастеров.
—Там было всё. Чертежи, таблички, формулы, материалы. Некоторые такие благородные, что не проржавели и не испортились. Я даже нашёл документы, написанные его рукой, рукой самого Гоба, о том, как он создал свой молот! Милосердная Ксена, мы… ах!
Празднество замерло, когда в зал вошёл Оберон и Компания. Особенно — Оберон и его рога. Все новоприбывшие существа когда-то принадлежали к Двору Паральды, а значит, их души откликались на присутствие короля фэйри.
Оберон вскинул руки:
—Без реверансов, без рыданий. Просто продолжайте веселиться, пожалуйста.
В какой-то момент ночи Ойсин подал мне знак.
—Лейли, я знал: если кто и способен ступить в Иной Мир и вернуться, так это ты.
Я улыбнулась ему тепло.
—Спасибо большое.
—Я слышал об Орне. К несчастью, ни одно из моих испытаний с ней не дало результата. Что бы там ни было, что позволяет ей убивать демонов…
—Я поняла.
Я рассказала ему свою догадку: что Орна — плод деяний Теутуса, выкованная из прежнего зачарованного меча и предательства.
—Меч крови, — прошептал Ойсин. — Логично. Зачарованные клинки уникальны и непостижимы. Жаль, что теперь мы не можем на неё рассчитывать. Настоящая жалость.
Да, так и было. И не только из-за её силы, но и из-за неё самой. Я скучала по этой упрямой мечнице.
—У меня есть и твой заказ. Я закончил его вскоре после того, как вы с драконом исчезли.
Я снова залилась краской, как в тот день, когда просила его об этом.
—А. Спасибо.
Он протянул мне деревянную коробочку, легко умещавшуюся на ладони.
—Вот тебе совет кузнеца, которого никто не спрашивал: ноги унесут тебя туда, где твоё сердце.
Ну, этот я поняла куда лучше, чем первый. Я рассмеялась.
—Учту.
Он дал мне ещё пару указаний и ушёл.
К своему удивлению, я нашла Мэддокса сидящим между Персиммоном и Мидоу, с кривой усмешкой слушающего их байки. Уж если бы пришлось ставить, то я бы поставила, что они рассказывают о времени, проведённом в Анисе с Волундом.
Но стоило мне открыть рот, его взгляд поднялся и нашёл меня. Вспыхнул мгновенно. Мои узы защекотали, до меня дошло его желание, то, как прекрасна я для него, и счастье.
Его собеседники тяжело вздохнули.
—Пошли, Перс, тут запахло драконьим брачным гнездом.
Я проводила их взмахом пальцев. Обошла стол и подошла к своему спутнику, который тут же притянул меня к себе.
—Можно я украду у тебя пару минут праздника?
—Мы уже решили, что из тебя отличный вор.
Он поднялся и положил ладонь мне на поясницу. Каэли и Гвен заметили нас и состроили такие рожи, какие я ни за что не хотела бы видеть у своей младшей сестры. Она слишком много времени проводила с воительницей.
Я уже успела привыкнуть к дворцу. И без давления Тэу Биадха, тяжёлых нарядов и толпы человеческих вельмож вокруг я смогла по-настоящему оценить его красоту и вспомнить то, что слышала когда-то: что Триада строила его, думая о доме. Возможно, давным-давно тёмный замок, который я видела в Ином Мире, был чистым и светлым. Домом отважных и магических Туата.
—Мне нравится твой наряд, — заметил Мэддокс, дёрнув за подол моей юбки.
—Я всё ещё не нашла здесь женских брюк.
Я провела ладонью по мягкому льну. Неплохо. Кремового цвета, без излишних украшений; я могла заправить внутрь блузу и подпоясать поясом с ножнами и сапогами. Странное сочетание, но мне было удобно.
—Гвен может принести тебе из Академии.
—Я не подумала. Спасибо.
Дракон посмотрел на меня с любопытством.
—Что с тобой? Почему ты выглядишь нервной?
—Я не нервничаю.
Ну конечно, значит, вибрации, от которых мои узы сходят с ума, исходят от моей другой спутницы, — пробормотал он у меня в голове.
Я зыркнула на него, но промолчала. Это только шире вытянуло его улыбку.
—Интересно начинается.
Он начал догадываться, куда я его веду, когда мы поднялись по лестнице и направились в крыло для гостей. Я повернула ручку одной из дверей и вошла в комнату, что была выделена мне, когда я притворялась Плюмерией.
Очень особенная комната.
Я сразу подошла к картине Костолома и провела пальцами по верхнему правому углу, открывая один из тайных проходов. Тех самых, которыми девчонки Ронана пользовались, чтобы воровать во время Лугнассада.
Нас встретили тьма и запах сырости.
Мэддокс удивлённо приоткрыл рот.
—Ничего себе. Во всех комнатах есть потайные ходы?
—В этом крыле — только в этой.
Он покачал головой.
—Ты меня поражаешь.
Я щёлкнула тьмой у него за шеей, и он рассмеялся. Мы поднялись по винтовой лестнице, в этот раз держась за руки, пока не оказались на крыше одной из башен. Полукруглый парапет был чуть наклонён, и если бы оступился — ждала бы только смерть.
К счастью, рядом со мной был дракон.
Мэддокс прошёлся к самому краю, уверенный в высоте и своих крыльях.
—Это пробуждает горько-сладкие воспоминания.
—У меня тоже. Раньше. А теперь понимаю, что той ночью впервые в жизни я задумалась о том, чтобы взять в руки меч.
Он резко повернул ко мне голову.
—Что?
—Ты поцеловал мои слёзы после того, как сказал, что отдал бы всё, лишь бы иметь больше времени узнать меня. — Я присела, прижимаясь спиной к башне. — Я думала, тебе осталось всего несколько месяцев, и это было так несправедливо.
Он опустился рядом.
—А мне показалось несправедливым, что ты была такой прекрасной, танцевала с Браном, сидела рядом со мной в сорочке, которую мог бы унести любой ветерок, плакала из-за меня… а я не мог ничего сделать.
Я кивнула и скрутила пальцы на коленях.
—С тех пор произошло так много всего.
Глаза Мэддокса не упускали ни одного моего движения.
—Много.
—И когда я сказала тебе, что моё сердце в ремонте и расширяется, я говорила всерьёз.
—Я знаю.
—Твоя мечта, — пробормотала я. — Больше не сражаться и жить спокойно со мной и Каэли. Она была настоящей?
—Она будет настоящей, ша’ха. Мы это обеспечим. Слушай. — Его ладони обхватили моё лицо, вынуждая смотреть прямо на него. — Ты начинаешь нервировать и меня тоже. Если ты задумала разыграть какую-нибудь драматичную прощальную речь перед тем, что может случиться в Самайн…
—Нет. Всё наоборот.
Я глубоко вдохнула и достала из пояса коробочку, что мне подарил Ойсин. Протянула её ему.
—Рада, что ты не такой наблюдательный, каким себя считаешь, и не заметил её раньше.
Он смотрел на меня несколько долгих секунд, его золотые глаза освещали пространство между нами, а потом он открыл коробочку.
Увидев содержимое, он перехватил дыхание. Я дала ему столько времени, сколько могла выдержать моя нетерпеливость.
—Не знаю, знаешь ли ты, что такое кольца Кладда, — сказала я, перефразируя его же слова.
Он моргнул. Его серьга качнулась.
—Понятия не имею, — хрипло пробормотал он.
—Это были обычные украшения до войны… кольца, которые влюблённые надевали, когда решали обручиться.
Мэддокс достал меньшее кольцо. Из серебра, оно изображало две руки, держащие крошечное сердце. В этом случае сердце было сделано из половины рубина, который он сам вставил в мою кинжальную рукоять.
Вторая половина — в большем кольце.
Так и не найдя слов, я подсказала:
—Их выковал Ойсин.
Он сжал кольцо в пальцах на мгновение, затем взял мою левую руку. Надел его правильно, не дожидаясь, пока я повторю то, что говорил мне Ойсин: на безымянный палец, сердцем наружу. Чтобы сообщить всем, что человек нашёл того, с кем хочет связать жизнь, и обручен.
Потом он протянул своё, и я надела его на его палец. Оба подошли идеально.
—Я тебя не заслуживаю, — сказал он.
—Наид нак говорит об обратном.
У него вырвалась улыбка.
—Обычно мужчинам приходится очень долго упрашивать, чтобы надеть кольцо на палец женщины.
Я, тоже улыбаясь, выпрямилась и перекинула ногу через его бёдра, усевшись верхом. Тепло его тела мгновенно перелилось в моё, и я задрожала.
—Может, ты и правда хорошо постарался, дракон.
Его ладони легли ниже бёдер, и я почувствовала, как сквозь ткань юбки давит металл кольца.
—Думаю, я могу сделать лучше.
Я приблизила лицо к его лицу.
—Я открыта к предложениям.
Он похлопал по моим разведённым бёдрам.
—Да уж, это я вижу.
Мы поцеловались. И неважно было, кто потянулся первым — он ко мне или я к нему. Все мысли растаяли, хорошие и дурные, остался лишь жар, рождавшийся, между нами, и его пальцы, сжимающие меня, и твердый член, что скоро уперся в мою промежность.
Я застонала, и Мэддокс вздрогнул. Поднял голову, и я увидела, как колеблются его зрачки. Он рванул мою блузу, стянул её и коснулся губами одной из моих грудей. О, богини… это было блаженство. Его губы двигались, втягивая, и это тянущее ощущение пробежало до самых кончиков пальцев на ногах. Желание росло, всё выше, всё сильнее, пока я не начала сама двигать бёдрами по его эрекции, ища хоть какое-то облегчение.
Он уделил внимание другой груди, жадно, обхватил мою ягодицу, помогая двигаться, создавая восхитительное трение, на которое мой организм откликался с восторгом.
Холодный воздух обжёг соски, когда Мэддокс отстранился, чтобы полюбоваться на свою работу: покраснения, прикусы, розовые следы. Низкое рычание сорвалось из его груди, и я сильнее втерлась в его бёдра.
—Святая юбка, — пробормотал он, засовывая руки под неё.
Он быстро понял, что я решила обойтись без нижнего белья, и его грудь вздымалась всё быстрее. На лице отразилось то ли восторг, то ли проклятие.
—Чёрт, — рыкнул он.
Его пальцы почувствовали мою влажность. Я ахнула. Когда он провёл ими вдоль и задержался у входа, жадность разрослась до невозможного. Я дрожащими руками дёрнула его ремень, освободив его член, ровно в тот миг, как один его палец медленно вошёл внутрь.
Мы застонали одновременно. Я увидела его клыки сквозь приоткрытые губы.
—Хочу, чтобы ты был во мне, — прошептала я. — Я жду тебя уже дни, и…
—Я тоже.
Моя юбка скомкалась на коленях, когда я поднялась на колени, а потом медленно опустилась на Мэддокса. На всего него. Его глаза сияли, как расплавленный мёд, пока он смотрел на меня, держа одну руку на моём бедре, другую на спине. Я не спешила, наслаждаясь каждым сантиметром, что входил в меня.
И не остановилась, пока не вобрала его полностью, заполняя себя, растягиваясь до предела. Пока не почувствовала его у самой матки, и жадность лишь усилилась. Будто и этого было мало.
Я научилась отделять его эмоции от своих, но в этот миг сняла все защиты. Они были не нужны.
—Ша’ха… — в этом слове было столько жажды, столько преданности.
—Ты тоже мой ша’ха, — шепнула я ему в губы.
Мэддокс зажмурился и судорожно вдохнул.
—Говоришь такие вещи — и я должен держать себя в руках и не уложить тебя на спину, чтобы трахать, пока сам себя не прокляну?
Моя кожа вспыхнула от его слов, желание хлынуло ещё сильнее, увлажнив нас обоих.
—Предложение сделала я. Значит, и двигаться буду я.
Он поддался, усмехнувшись мрачно, и замер. Лизнул мой шею лениво, пока я поднималась, и, не выдержав, снова опускалась. Сначала медленно, наслаждаясь дрожью, пробегающей по моим ногам и животу, собирающейся в клиторе. Но с каждым его прикусыванием, каждым шёпотом одобрения мои движения становились быстрее. Я впилась ногтями в его плечи, словно в безмолвной мольбе, и тогда его руки обхватили мои бёдра, заставив их отскакивать всё сильнее.
Я стонала, чувствуя, как спираль внизу живота закручивается, растёт, вращает вокруг нас всё: башню, дворец, ночь, всю столицу.
Его толчки стали короче, глубже, и на рогах вспыхнуло пламя. Я потеряла всякий ритм, трясь о него безумно, отчаянно, в восхищении.
—Да, ша’ха. Возьми всё. Позволь мне почувствовать, как ты сжимаешь меня, достигая удовольствия вместе со мной.
Он подчёркивал каждый толчок ртом и языком, руки сомкнулись железным обручем вокруг моей талии, и мне пришлось выгибаться, чтобы достать то самое место. Я вцепилась в его волосы, и вселенная превратилась в свет, тьму, огонь и цвет.
Мир взорвался. И я вместе с ним.
Мои бёдра содрогались, дикие, без удержу. Оргазм длился, пока Мэддокс продолжал свои безумные движения, и всё, что я ощущала — это его. Его тело, его пот, его дыхание, его рычание у моего горла, когда он нашёл свою собственную развязку.
Мы были так поглощены этим экстазом, что не сразу заметили, как его огонь скользил по моим плечам, а моя тьма струилась с его пальцев.
***
Позже, уже в спальне Мэддокса, меня вырвало. Всё. Сначала это была лёгкая тошнота, но вскоре я захлёбывалась бесконечным потоком эмоций, предчувствий, сомнений и ужасов, что вонзались в мою грудь все эти дни.
Чем больше я изливала из себя, тем слабее и дрожащей становилась. Я смотрела на новое кольцо на своей руке и спрашивала себя, сколько времени оно пробудет там. Или же в конце концов останется единственным — без пары, с половиной рубина и без всякого смысла.
Меня рвало снова.
И снова, когда я представила себе медно-огненные волосы, перепачканные кровью, и чудесные изумрудные глаза — раскрытые, безжизненные, лишённые блеска.
Мэддокс не отходил от меня все эти часы, и когда я попросила его уйти и отдохнуть где-нибудь ещё, его зрачки дрогнули, а из ноздрей вырвались маленькие клубы дыма.
В конце концов мы устроились рядом с ванной, в тишине, и его крылья сомкнулись вокруг нас, словно защитный кокон. И в эти мгновения, хотя бы на это короткое время, ни ему, ни мне не пришлось притворяться, будто мы не до смерти напуганы.

Глава 53
Аланна
Паральда справедлив, щедр и великодушен,
а ещё — самый желанный юноша во всём сидхском королевстве.
Но, чёрт возьми, если при этом он не надменен.
Таков изъян его рода, или так я слышала.
Герой Фионн Кумайл
Утром, накануне Самайна, медленная, но не прекращающаяся процессия людей потянулась через распахнутые ворота дворца. Веледа, сопровождаемая своими родителями и Реанн, встречала первых лично. Убеждала их, что они приняли верное решение, и что здесь будут в безопасности.
Многие, заметив сидхов, снующих по дворцовой территории, порывались тут же повернуть обратно. Но все они видели и слышали Толл Глойр. Мы все видели. Спираль бури над расселиной копила всё новые тучи и тьму, а из бухты доносились стоны и предвестия смерти.
Теутус и его армия готовились выйти из портала.
Сидхи из Инис Файл, что склонили колени перед Обероном, расположились лагерем за пределами дворца. Некоторые восприняли слова фея буквально и ушли обратно в пустыню, но большинство осталось — и к ним присоединились новые сидхи из других уголков королевства, откликнувшиеся на призыв Веледы. Они наблюдали, как мимо проходят люди, сдержанные, настороженные.
Среди людей выделялась супружеская чета — напряжённая, откровенно неуютная. Визконты с юго-запада, малозначительные лорды, тщетно старающиеся выглядеть важнее, чем они были. Муж с женой были низкорослы, и стоило мне увидеть её — лицо тонкое, голубые глаза, золотые волосы, — я поняла, кто они.
Гвен ничуть не удивилась, встретив своих родителей. Забрала у матери бархатные чемоданы и повела их сама к покоям. Никто не обнял её, не спросил, как она жива, но я знала — для неё облегчением было просто иметь их рядом.
Среди многих сидхов, что заполнили столицу, оказались Танте и Мэй — мерроу и фея, дававшие приют и пищу жителям На Сиог. Их глаза всё ещё были пусты от утраты сына, Хигуэля, но они обняли нас и сообщили, что Секвана, Сето и прочие сидхи, слишком старые или слишком юные для битвы, в безопасности на южном побережье. Что вдова Хигуэля жива и страшно скучает по мужу, но желает нам удачи.
В тот день Эйре превратился в котёл смятения и тревоги — и впервые за пятьсот лет сидхи и люди делили одно пространство без попыток убить друг друга.
Тем же вечером, натягивая воинское облачение, что достала для меня Гвен — прочный чёрный комплект, сотканный из волокон, защищавших тело, — я подумала об Игнас. Та женщина непременно была бы сегодня на передовой: рычала бы приказы во дворце, строила отряды снаружи, всех доводила бы до дрожи.
Я взглянула на Сутарлан, мою изогнутую кинжальную сталь. Так или иначе, она и Плюмерия будут сегодня с нами.
Я запуталась в ремнях, что пересекали грудь и талию. Они усиливали уязвимые места и позволяли прятать ещё больше оружия, но я совершенно не понимала, как их застегнуть. Крутилась перед зеркалом, пытаясь разобраться, но получалась лишь путаница из пряжек, лент и тесьмы.
— Мэддокс, поможешь?
Мой спутник вышел из ванной, уже облачённый в доспехи истинного воина, с влажными волосами и рогами. Я, как всегда, растаяла при виде его. В чёрном на нём было что-то такое, что заставляло меня вздыхать. Его плечи выглядели ещё мощнее, а драконья одежда была создана для его крыльев и огня. Не требовалось вырезать отверстий, как в прочих рубахах.
— Я сам месяцами учился застёгивать… — Он умолк.
Остановился в паре шагов и смотрел так, словно увидел нечто ошеломляющее. Я моргнула.
— Что?
Но он смотрел не на меня, а в зеркало.
Напряжение охватило меня.
— Ты их видишь?
Он заговорил очень медленно:
— Так вот что ты несла всю жизнь? Вот это — тот груз, который я ощущал?
Я рассказывала ему обо всём, что случилось в Анисе, но слышать — одно, а видеть — совсем другое. Сказать, что тени бродят за мной в зеркалах, казалось бредом, пока их не видишь, как они тяжело дышат мне в плечо, в шею.
Он впервые ощутил их в бою и остолбенел. Теперь же видел в зеркале, как и я.
Наверное, дело было в узах. С каждой нашей встречей, каждым поцелуем, каждым днём вместе они крепли.
Я склонила голову.
— Первая явилась, когда мне было четыре. Один человек попытался надругаться над моей матерью, пока она работала в таверне; она защищалась, они сцепились, а я страшно испугалась. Когда он рухнул на пол, я даже не понимала, что произошло. У него… у него пошла кровь из глаз. Что-то тёмное выскользнуло из-под его тела и проскользнуло под мои ноги, и я почувствовала… почувствовала, что это сделала я. — Я запнулась. — Это также был первый раз, когда мать меня ударила. Долгие годы я верила, что заслужила это.
Он преодолел расстояние медленными шагами, и я ощутила его тепло у себя за спиной. Впервые я стояла перед зеркалом с кем-то ещё — и тени вдруг осознали его присутствие. Они расступились, чтобы дать ему место, и закружили вокруг, любопытные.
Особенно последняя.
—Я вижу Брана, — прошептал он.
—Самые недавние образы — самые отчётливые, но постепенно они стираются и теряют свою сущность. Думаю, в этом моя вина — я держу их слишком долго. Их оив слабеют без доступа к Кранн Бэтахд.
—Тогда освободи их.
—Я не могла вернуться к Священному Древу с тех пор, как оно изгнало меня за то, что я ударила его. Думаю, оно сердится на меня.
—Сегодня Самайн.
Самайн. Время, когда завеса между живыми и мёртвыми истончается. Праздник в честь Луксии, которая даровала меня тьме. Возможно, магия этого дня позволит мне добраться до Древа.
Это была неплохая мысль, но…
Я повернулась к нему.
—Сегодня нам предстоит сражаться. Всё в порядке, — поспешно добавила я, заметив его взгляд. — Я давно живу с этим, привыкла.
Он смотрел недовольно, но не возразил. Знал, что я права.
—Попробуем потом, — сказал он.
Потом, повторила я с тоской.
—Хорошо.
Не глядя больше в зеркало, он наклонился и коснулся моих губ лёгким поцелуем. И по какой-то причине глаза мои наполнились слезами.
—Я рад, что вижу их, не только ты.
—Для меня они делают тебя ещё прекраснее и смелее, ша’ха.
Если бы он не сказал мне уже, что любит меня, я поняла бы это сейчас. Ни один мужчина не посчитает красивой девушку, окружённую мёртвыми, если он не влюблён.
—Ойсин и остальные перенесли всё оружие и припасы в бухту? — спросил Пвил.
Ульстер, новый командующий армией, кивнул. Он указал на карту столицы, разложенную на столе библиотеки.
—Они вместе с солдатами всё разместили. Там три батальона пехоты и четыре эскадрона кавалерии. Как мы и говорили, здесь, во дворце, останется целый полк с двумя надёжными полковниками, чтобы защищать жителей. Друи возведут магический барьер, чтобы изолировать их, хотя не уверены, что демоны не смогут его разрушить.
Я задумалась. Многие демоны уже сражались с сидхами. Элот, например. Они знали, против кого идут, и обладали мощью.
Но они были также изголодавшиеся, а Теутус шёл не просто воевать. Он шёл с единственной целью — избавиться от меня. И я была уверена, что именно на это он бросит все силы.
Я положила ладони на поверхность стола и наклонилась вперёд.
—Помните главное: Теутусу запрещено ступать в Гибернию. Чем дольше он здесь пробудет, тем слабее станет и тем уязвимее будет. Его нужно отвлекать и, если получится, оттянуть от Толл Глойр. Если мы сумеем победить его самого, демоны утратят смысл продолжать войну; я убедилась, что они верны до смерти, но не дальше. А у их короля нет наследников.
Все взгляды обратились ко мне и к Каэли, стоящей рядом.
Мы обе фыркнули.
—Мы не собираемся править демонами и уж точно им недостойны.
Мэддокс усмехнулся, и мы снова углубились в обсуждение позиций и планов.
—В домах всё ещё остаются люди, верно? — спросил Абердин.
—И, к несчастью, кое-где сидхи, — подтвердила Гвен. — Несколько патрулей обходили улицы, напоминая, что самое безопасное место — дворец, но мы не можем заставить их довериться нам. Сейчас торопят тех, кто ещё решился принять убежище, кое-кто всё ещё добирается с окраин.
Веледа вздохнула.
—Они задерживаются, потому что многие дворяне тащат сундуки и чемоданы. Боятся, что разбойники воспользуются их отсутствием и всё разграбят.
—И будут правы, — заверил Ронан с улыбкой. — Но, если кто-то останется без защиты только потому, что не мог бросить пару ценных картин, сам виноват.
—Лучше бы ты и твои девицы не воспользовались хаосом, чтобы…
Дверь библиотеки распахнулась настежь.
Мы все увидели, как вошёл Оберон, и замерли. Он прихрамывал, его бордовая рубашка была изодрана, а длинная царапина пересекала лицо от брови до подбородка. Судя по засохшей крови на шее, всё было ещё хуже и только начало заживать.
Ковры приглушали его неровные шаги. Он бросил на пол, к ногам Веледы, охапку чёрных тканей.
—Что это?
—То, что осталось от вайдеру.
Веледа отреагировала… никак не отреагировала. Она смотрела с ледяным спокойствием на куски ткани, некогда содержавшие трёх могущественных существ — создателей проклятой короны, которую она теперь носила.
Я мельком подумала, какими они были под капюшонами или же представляли собой лишь призраков, существующих благодаря чёрной магии.
Веледа наступила на ткани, приблизившись к фею, и его рога качнулись, когда он инстинктивно отпрянул на шаг.
—Так вот чем ты занимался, пока мы обсуждали важные дела?
—Избавлялся от трёх возможных угроз, да. Теперь те, кто укроется во дворце, будут действительно в безопасности.
—Больно было? — Она кивнула на его раны.
—Как я и подозревал, в них ещё оставались отголоски сидхской жизни, и они не смогли устоять перед моим повелением исчезнуть. Но ушли они явно не с песнями и улыбками. — А потом, прекрасно осознавая всех свидетелей и пульсирующую жилку на шее Веледы, ухмыльнулся дерзко: — Почему? Хочешь снова намазать меня мазью?
О нет.
—Разумеется. Реанн, займись её величеством. — Веледа обратилась к своей вечно недовольной фрейлине. — Приготовь ему ванну, чтобы восстановился к полуночи. Скажи брауни на кухнях, пусть принесут его любимые блюда.
Оберон нахмурился, серебристые глаза прищурились.
—Какого хрена ты несёшь?
—И отдай ему королевские покои, сомневаюсь, что его надменная задница отдыхала как следует на таких простых кроватях. По факту он — иностранный король на человеческой земле. Его следует ублажить.
—Вел, я не хочу, чтобы ты обращалась со мной как с…
—Королева Веледа, если тебя не затруднит. —Она вскинула брови на Реанн.— Ну?
Та проявила благоразумие и не возразила. С почтительным поклоном указала Оберону на дверь.
—Ваше величество, если будете так любезны последовать за мной.
—Чёрт! —взорвался Оберон, и несколько ламп нурала разлетелись вдребезги.— Ладно, будь упрямой занозой в заднице, если тебе от этого легче. Но ещё спасибо скажешь, когда вытащишь этот кол из… Твою мать!
По щелчку пальцев Мэддокса рукава его рубашки вспыхнули пламенем. Оберон замахал руками, пытаясь сбить огонь, но это был огонь дракона. Он исчезал только по его воле. В итоге фей сорвал с себя рубашку и швырнул её рядом с останками уайдеру.
И тогда я увидела, где находилась татуировка, которую он содрал с себя, чтобы избавиться от чар: прямо под сердцем. Поскольку разрез был сделан гематитом, кожа зажила плохо и стянулась морщинистым овалом. Этот пепельный след был единственным изъяном на его широком торсе.
Вел тоже заметила. Её лицо окаменело.
—Реанн.
Человеческая девушка практически вытолкнула Оберона в коридор; он шипел сквозь зубы, как разъярённый кабан.
Веледа отшвырнула ногой свёрток тканей.
—Он так влюблён в неё, что это жалко смотреть, —шепнула мне Каэли.
—Ага.
Гвен прочистила горло, всегда готовая развеять напряжение:
—Ну что ж, на чём мы остановились?
Мы перебрались в бухту за пару часов до полуночи. Наступал Самайн. Он длился целые сутки, до следующей полуночи, но я сомневалась, что Теутус сможет выдержать так долго. Гейс вынудит его уйти гораздо раньше. План был прост: выстоять до того момента, пока он не ослабеет, а тогда — убить.
Просто.
Титанически.
Веледа осталась во дворце — там она была нужнее и полезнее, чем в бою. Пвил и десятки друи из Анисы возвели барьер. Внутри оказались целые семьи, и человеческие, и сидхи. Старики и дети. Уязвимые, те, кто даже обладая магией, не был воином. Перед уходом я зашла на кухни и предложила Хопу с его родственниками приготовить детям тёплое молоко с мёдом. В ответ получила немало недовольных взглядов за то, что посмела подсказать им очевидное.
Мы шагали между палатками, лошадьми, ящиками с оружием, между людьми и сидхи, готовящимися к битве. Среди того, что Ойсин привёз из кузни гномов, были жуткие боевые шлемы и маски. Временные краски для кожи, чтобы заклинать удачу и победу.
В воздухе бухты витали решимость, страх, жестокость и отвага. Внизу, у подножия утёсов, с силой разбивались волны, и я вдыхала солёный ветер, пока лёгкие не раскрылись.
Пальцы дрожали, когда я проверяла свои кинжалы и изогнутый нож гобийской стали. Ни одно из моих оружий не было создано для убийства демонов, но должно было сгодиться. Если всадить клинок в сердце или отсечь голову, пока гейс высасывает его силу, шанс был. Крошечный и почти недостижимый, ведь придётся подойти к самому Теутусу, а уже доказано — я не соперница ему.
Но я сделаю это. Любой ценой.
Ты сделаешь? — спросила моя самая поражённая часть.
Даже тьма была… ленивой. Уж точно не такой оживлённой и жаждущей крови, какой следовало бы ожидать в такой момент.
Может, потому что знала — с демонами она помочь не сможет.
А может, потому что…
Хватит.
Я огляделась. Сосредоточилась.
Мыс здесь был узкий и сжатый там, где открылась трещина, но к югу расширялся в открытое поле. Мы попытаемся увести их туда. Усилить действие гейса каждым шагом, который Теутус сделает на земле Гибернии.
К нам подошли Ульстер и Гвен. Мэддокс беседовал с Обероном и Фионном. Дракон и фей, похоже, забыли случившееся несколько часов назад. Или отодвинули в сторону.
—Повтори ещё раз: у Теутуса нет ни командиров, ни капитанов? — уточнил Ульстер.
—Не уверена, но думаю, что нет. Он и король, и командир, и генерал. Слышала о министрах, но их функции, кажется, только политические. Не думаю, что они пройдут через портал.
—До сих пор не верю, что не все демоны — кровожадные твари, — пробормотала Гвен. — Что у них есть политика, и что когда-то они желали иной жизни.
—Если мы будем думать о них как о расе, как о любой другой, то будем меньше их бояться, — возразила я.
—Верно, — отозвался голос у меня за спиной.
Я вздрогнула и обернулась.
Морриган, Призрачная Королева, вышла из тени между палатками, окружённая воронами. Те каркнули и закружились над спешно устроенным военным лагерем, заставив многих вскинуть головы.
Гвен улыбнулась во весь рот.
—Ты вернулась! Ты пришла вселить мужество в воинов, как в легендах?
Женщина ответила улыбкой, сдержанной, но тёплой. Её волосы были убраны так же, как в тот день, когда я впервые её встретила: тугая коса спадала до колен. Уши, шея и руки снова были унизаны сверкающими украшениями. Но без цепей. Без разнородных глаз.
Фионн увидел её и быстро подошёл вместе с Каэли, Мэддоксом и Обероном. Если женщину и удивили рога фэя, она этого никак не показала.
—Я пришла в качестве посланницы, — объявила Морриган. — Это не та роль, о которой я мечтала, но кто-то должен стать посредником между глубинами и поверхностью.
Мои губы приоткрылись.
—Значит ли это…?
Голубые глаза Морриган сверкнули.
—Значит, что на коралловом троне Ваха вновь восседает бесспорная королева, и её имя — Никса Красная.
Гвен взвизгнула и бросилась на женщину, застигнув её врасплох.
Я улыбнулась.
—Я так рада. Уверена, вам было о чём поговорить.
—О, нет, большую часть времени она пыталась меня убить. Не делайте такие лица, это довольно обычно для манан-лир. Большинство матерей проверяют выживаемость своих детей, пытаясь их прикончить. К тому же она была в ярости из-за того, что я принесла себя в жертву. — Она пожала тонкими бледными плечами. — Я пережила все её нападения в детстве, а теперь она постарела и замедлилась.
Фионн провёл рукой по бороде. После недавних стычек с моей сестрой она стала короче и теперь обнажала крепкий подбородок.
—Она всегда была прекрасна и кровожадна.
—С её голосом, звучащим там, где следует, она неделями обходила побережье и вновь утверждала свою власть. Многие из детей воды уже и не помнили, что значит иметь правителя, как звучит его песнь власти. Но моя мать напомнила им. И они склонились перед ней.
Оберон скрестил руки.
—Значит, воды Гибернии снова безопасны?
Морриган обнажила зубы.
—Этой ночью — нет.
Мы проследовали за ней к краю утёса. Внизу, среди тёмных волн и пены, сотни, тысячи, миллионы голов покачивались на поверхности. Мерроу, селки, келпи и самые скрытные, опасные манан-лир королевства: морские змеи и левиафаны, виновники бурь и цунами. Они были спокойны, будто ждали, что одна-единственная капля крови упадёт в Вах — и тогда они выпустят смерть. Небо над ними предвещало ужас, а их глаза были прикованы к утёсу и спирали. Выжидающие.
Это было… жутко.
Среди чёрных скал нас наблюдала женщина с огненно-рыжими волосами и длинным рыбьим хвостом. Она была нереально прекрасна, и ей не понадобилось открывать рта, чтобы в наших головах зазвучала тихая мелодия — песнь, наполнившая глаза слезами.
Она встретилась взглядом с дочерью и с Фионном, и её губы изогнулись в смертельной улыбке.
Крылья Мэддокса расправились.
—Никса будет сражаться вместе с нами?
—Никса жаждет падения Теутуса, как и все, — произнесла Морриган. — Сегодня это должно закончиться.
Да.
Так и должно было.

Глава 54
Аланна
Не было, нет и не будет битвы,
в которой не примет участия Королева Спектров.
Её крик вселяет в воинов безумное мужество,
но горе тому, кто заметит её тень, пролетевшую над ним.
Это будет последним, что он увидит.
Из запрещённой книги Эпоха Богинь
Теутус не пришёл в полночь.
Наше войско тревожно ёрзало, пило и жевало, пока холодная заря впивалась в открытую кожу. Чтобы разрядить напряжение, кто-то завёл грубые песни, и многие человеческие солдаты украдкой поглядывали за край утёса — туда, где таились безмолвные существа. Где ждала королева манан-лир.
Я следила, чтобы моя сестра, мой спутник и все мои друзья сохраняли силы и ели, пока это возможно. У одних желудок был сжат, как у меня, а другие — Фионн, Каэли и Гвен — казались ненасытными.
Каждый боролся с тревогой как умел, а не как хотел.
И тогда, когда голова Каэли покоилась у меня на коленях, это случилось.
Гром прорезал воздух прямо из спирали, и камешки под ногами задрожали. Другого предупреждения не было.
Толпа слуа хлынула вниз, издавая самые бесчеловечные звуки на свете. Они являлись голодными и обезумевшими, и знание, что когда-то это были мыслящие демоны, ничуть не облегчало моего отношения к ним.
Мы поспешно выстроились. Все сидхи ударили по слуа своей магией, и те чёрные тела с искривлёнными крыльями стали падать. С Мэддоксом и Каэли по обе стороны от меня я двинулась вперёд, пока не увидела конец мыса.
Через мгновения воины Теутуса начали падать с неба. Как опытные странники между мирами, они приземлялись на ноги или колени и тут же вставали. Они были именно такими, какими я их помнила: огромные самцы и самки, синие и яростные. С рогами, клыками и когтями. С копьями, палицами и мечами.
И они ступали на плодородную землю впервые за долгие годы.
Они падали и падали, и было очевидно — их намного больше, чем я видела у портала. И среди всех этих фигур одна заставила всю бухту содрогнуться, возвышаясь почти на три метра.
Теутус.
Его фиолетовые глаза нашли меня среди множества, словно он всегда знал, где я нахожусь. На нём была выкованная корона и чёрные доспехи, сквозь которые проглядывала синяя кожа. Один его рукав обрывался пустым концом, а в другой руке он держал Орну.
Тьма вздрогнула при её виде. Я до конца лелеяла глупую надежду, что он не воспользуется ей, не после того, что она сотворила. Что оставит её в Ином Мире, и мне не придётся считать её врагом.
Король демонов оскалился, и всё во мне хотело послушаться угрозы, схватить всех близких и бежать.
Он уже заметил тебя, — зарычал Мэддокс в моей голове. — Уходи.
Ещё нет.
Я должна была убедиться, что он последует за мной.
Я похлопала себя по левому предплечью, зная, что он смотрит. Той рукой, которой ему недоставало. Я узнала мрачную вспышку в его фиолетовых глазах.
Он сделал знак, и один из демонов подвёл что-то.
Не что-то.
Кого-то.
Он бросил тело, и оно упало на землю между нами…
У меня закружилась голова. Его изуродовали. Отрезали уши, вырвали волосы, измывались над кожей так, что синий цвет превратился в пурпурно-чёрный, сплошные шрамы и разрывы.
Я узнала его только по шраму на глазу и плащу из шкуры селки.
Элата так и не сумел бежать и поплатился за то, что помог мне. Он, который влюбился в Гибернии и всего лишь хотел вернуться к свету и жизни…
Слуа продолжали падать, но не прекращали прибывать. То же и демоны. Вскоре нам пришлось начать отступать, иначе они окажутся слишком близко, а битва ещё даже не началась.
—Кажется, вечеринка становится слишком тесной, — пробормотала Каэли.
Она вышла вперёд, прежде чем я успела остановить её. Взгляд Теутуса упал на неё, и ужас, сковавший моё сердце, был невыносим. Я могла умереть, и король демонов так и не узнал бы о существовании моей сестры.
Но я поняла, что он её узнаёт. Что знает: потомков не одна, а две.
И что Каэли унаследовала глаза и магию Тараксис.
Теутус вырвал у демона копьё и метнул его. Я послала тьму, чтобы расколоть древко или отвести удар, но прежде, чем она коснулась цели, её разметала стрела света.
Моя сестра склонила голову, с луком из звёзд в руках.
— Привет тебе тоже, дедушка.
Её кожа вспыхнула искрами, ослепила нас — и явилась медведица. На четырёх лапах она была столь же велика, как многие демоны, и это заставило сомнение мелькнуть в их лицах.
Затем она зарычала и разметала магию по всему полю. Из скалистых утёсов вырвались плющи и лианы, земля покрылась мхом и травой, и что-то могущественное наполнило воздух. Вдыхая, я ощутила, как тьма смеётся и обнимает эту магию. Она наполнила меня свежестью и силами, словно я не провела часы на ногах без куска хлеба.
То же почувствовали все — кроме демонов.
Теутус растоптал розы, взошедшие у его ног, и издал тёмный смешок.
— Поле цветов, чтобы приветствовать нас? Благодарю сердечно.
Демон закричал. Другой. Десять, двадцать, сотня демонов попытались бежать, когда из того поля вырвались яростные создания. Лианы покрылись шипами, взлетели по их телам и сдавили до хруста костей, пока кровь не брызнула вокруг. У роз распахнулись жадные пасти, и они насытились руками, кишками и глазами.
Звуки смерти, треск костей, синий ихор, заливающий всё вокруг.
Теутус взревел и поднял Орну, и тогда тысячи и тысячи ног ринулись вперёд. Войска столкнулись.
Каэли подбежала ко мне и склонила массивную голову, подставив спину. Хотела, чтобы я вскарабкалась. Мэддокс обхватил меня за талию и поднял.
— Бегите. Он пойдёт за вами.
Я вцепилась в его ладонь на миг.
— Береги себя, или я тебя убью.
Он наклонился и поцеловал мой перстень.
— Да, ша’ха.
Я ухватилась за пригоршни шерсти, когда Каэли рванула вперёд. Её движение было куда более резким, чем у коня, но она была быстра. Быстрее любого зверя её вида.
Я поняла, что Мэддокс обернулся драконом по грохоту, по воплям и по тому, как ночное небо на миг озарилось оранжевым. Оглянулась через плечо. Он только что испепелил десятки демонов одним выдохом, а его хвост разметал остальных. Некоторые застревали на его шипах.
— Здесь достаточно, — сказала я сестре.
Мы оставили позади первые линии обороны и конницу. Как только мои ноги коснулись земли, я выпустила тьму змеиться во все стороны, помогая союзникам.
Битва была… была ужасной, как и любая настоящая битва. Ночь, кровь и адреналин, гулко бьющий в вены, лишали способности понимать, сколько врагов ты убил, сколько времени уже прошло — только шаг, удар, выживание.
Демоны сыпались долго, и когда спираль перестала их изрыгивать, я подумала, что в Ином Мире больше никого не осталось. Что Теутус привёл их всех, чтобы растоптать нас, как мошкару.
Нас было недостаточно для стольких демонов.
Но план и не заключался в том, чтобы перебить их всех.
Скоро они прорвали наши полки, разломали ряды. Люди сражались как могли, но чаще всего падали от одного удара. Поэтому мы и поставили их в конницу и дальше всех назад, чтобы они стреляли из луков и тянули время до схватки лицом к лицу.
Паника взметнулась, когда в облаке вони появился Нукелави. Как и предсказала Морриган.
Из его ободранных ног вытекала чёрная жижа, и там, где она касалась земли, почва начинала гнить. Зараза расползалась стремительно, заставляя сидхи отступать. Они помнили, что случилось в тот раз, когда Старик Ник выпустил мор: огромная часть магического народа вымерла за одну ночь.
Гниль остановилась, упершись в сапоги.
Оберон хрустнул костяшками и улыбнулся Тёмному Всаднику.
— Остался только ты, дружок. Я насладился тем, как насадил голову Дуллахана, и получу не меньшее удовольствие, разлучив твоё тело с конём, посмотрим, что между вами.
Свет вспыхнул от фея, от его рогов, и конь взвился на дыбы.
Стая ворон пронеслась над нашими головами.
Я взглянула на правый фланг. Морриган управляла своими воронами, превращая их во всё, что нужно, чтобы теснить демонов к обрыву. К воде. Внизу Никса и манан-лир пировали. Некоторые мерроу, имевшие ноги помимо хвостов, уже взобрались по новым лианам и бились рядом с Морриган. Из их перепончатых пальцев вырывался кипяток, а у иных были ядовитые ферменты, которые они швыряли, как стрелы.
Группа демонов прорвалась сквозь конницу. Каэли заслонила меня, и отряд воинов и сидхи отделился от строя, рванув туда, где мы стояли.
Меня оторвали от сестры. Гвен оказалась рядом.
— Идём. Я видела Теутуса. Он скоро будет здесь.
Я с тревогой посмотрела на Каэли. Эпона появилась рядом с ней, взмахивая рогом налево и направо. Было ясно, что сестра способна постоять за себя, но…
Земля под ногами демонов разверзлась, и они рухнули в ров, полный свирепых лепреконов и разъярённых брауни. Их вопли были для меня музыкой.
Вдали я заметила чёрного коня Ульстера, уводящего большой отряд. Мне понадобилось мгновение, чтобы понять — они направлялись к дворцу.
Столб пламени, огромный, как торнадо, взвился к звёздам у моста.
Мэддокс, кажется, что-то происходит во дворце.
— Они прорвались к лагерю, — его голос был огнём, кровью и потом. — Несколько вырвались. Оберон уже бежит туда.
Иди.
Его рык прошёл по моей спине электрическим разрядом.
Не хочу оставлять тебя.
Я позову, если понадобишься. Но дворец не должен пасть. Там семьи…
Он не ответил, но вскоре я услышала могучий хлопок его крыльев. Это взметнуло в воздух ещё больше демонов, некоторые рухнули прямо на острые скалы у залива и в воду.
Его чёрная чешуя отражала лунный свет, когда он взмыл ко дворцу.
В тот же миг Гвен сжала мне руку так, что побелели костяшки.
Теутус только что появился среди своих демонов и сверлил меня взглядом.
Я невольно отыскала Каэли: она ушла вместе с лепреконами и брауни, отчаянно атакуя лагерь. Хорошо.
Сад, созданный моей сестрой, уже превратился в кровавое болото. Синий и красный смешивались в отвратительный смрад.
Я откинула со лба влажные пряди и вгляделась в короля демонов. На коже у него местами темнели пятна крови, но, если хоть одно оружие и задело его — всё уже исцелилось. Его шаги были уверенные. Его лицо — предвестие бойни.
Он сохранял все свои силы.
Чёрт.
Теутус взмахнул Орной, и металл засвистел. Между нами было не больше пятнадцати метров.
— Думаю, у нас была весьма занимательная беседа, и её прервали. — Пока он ходил кругами, я оттолкнула Гвен назад, к солдатам и сидхи, которые следили, затаив дыхание. — Как ты меня назвала перед уходом? Ах да. Жалкий трус.
— Жалкий трусишка, — уточнила я.
Его глаза вспыхнули.
— Верно. Я пришёл на нашу встречу, спасибо за приглашение. Теперь прослежу, чтобы ты и твоя сестра закончили так же, как все, кто дерзит бросить мне вызов.
— Празднуя?
— Рад, что у тебя есть чувство юмора. Так всегда интереснее.
Я едва успела заметить движение.
Мгновение — и он был возле меня. К счастью, одно умение моей магии действовало и на демонов: прыжки меж теней.
Его меч рассёк землю там, где секунду назад стояла я. Я выдохнула слева от него, более чем в десяти метрах. Выдернула Сутарлан и прямой кинжал— тот, которому вчера дала имя: Сны.
Я укрыла кожу лоскутами и нитями, защитилась и позволила тьме вползти в глаза, как в Вармаэте. Я не могла позволить себе осечку в ночь Самайна. Изображение прояснилось. Я ясно увидела недовольство Теутуса — и за его спиной скорбное лицо Гвен.
А потом я начала танцевать с королём демонов.
Теней хватало всюду, и он никак не мог предугадать, где я появлюсь. Но даже я знала: долго я так не выдержу. Я уже познала предел своей магии и не могла позволить себе выдохнуться раньше времени.
Медленно, шаг за шагом, я уводила его всё дальше от Толл Глоир. К равнине. Вокруг нас падали солдаты, демоны, сидхи, люди, даже лепреконы и брауни. Ему было всё равно, а я впитывала их оив, сражаясь ещё и с тяжестью чужих страданий.
Один промах — и конец.
— Вот что бывает, когда не тренируешься, — прорычал кто-то.
Фионн появился рядом. Весь в поту и синей крови, он размахивал мечом, на котором липли ошмётки. Указал им на короля демонов.
— Значит, ты всё-таки вернул сюда свой трусливый зад?
Теутус сплюнул на землю и даже улыбнулся — по-своему искренне, уверенно. Улыбкой того, кто встречает давнего врага.
— Посмотри на себя. Фионн Кумал. — Он качнул головой. — Надо было убить тебя тогда. Но для такого, как ты, смерть — слишком милосердна. Гораздо приятнее было видеть твоё лицо, когда я закидывал тебя телами твоих любимых товарищей.
Я затаила дыхание. Вспыхнула картина — груда тел Фианн в овраге… Фионн был там, под ними?
Но Фионн не повёлся.
— Ещё одна ошибка с твоей стороны. Сегодня здесь все те, кого ты должен был убить, но не убил по своим бредовым причинам.
— Пока что здесь, — хищно усмехнулся Теутус.
— Верно. Но я намерен встретить Самайн у огня, с кружкой пива в руке. — Фионн качнул мечом. — Так что извини, разделаю тебя быстро.
— Ты не…
Фионн двинулся так стремительно, что даже мне было трудно уследить. Как? Он ведь всего лишь человек. Но он достал Теутуса, глубоко рассёк бедро и успел отскочить, избежав удара Орной.
В нём не было ни тени неуклюжести, ни шаткости, ни следа опьянения.
Впервые я увидела того, кого когда-то называли одним из лучших мечников братства и своего времени.
Они обменивались ударами и выпадами, будто были равными противниками. Будто полтора метра разницы в росте ничего не значили. Несколько секунд я только приходила в себя от изумления, а потом ринулась помогать. Прыгая между тенями, наносила резаные удары во все стороны. Для него это были лишь комариные укусы, но хотя бы отвлекали и открывали Фионну больше возможностей.
Я подобралась достаточно близко, чтобы рассмотреть его броню. Хоть она и была изящной филигранной работы, щели в ней были слишком малы. Пронзить сердце, пока он её носит, я не смогла бы.
Наш слаженный натиск дал плоды… ненадолго. Терпение Теутуса закончилось.
Король демонов следил за движениями Фионна и, когда тот вновь опустил меч, целясь ему в ногу, ударил его тыльной стороной ладони так, что тот взлетел в воздух. Его отбросило далеко, в самую гущу битвы и хаоса. А потом демон ударил кулаком в землю — и всё вокруг содрогнулось. Я оступилась. Этого ему и хватило.
Его пальцы вцепились в мою косу, рванули, и боль полоснула по коже. Он швырнул меня на колени, и пока я резала его по бёдрам и коленям, он врезал мне кулаком по лицу так, что я едва удержалась в сознании. На миг мир потемнел, и вдруг я уже лежала в нескольких метрах от Теутуса.
Он снова двинулся ко мне, а мой мозг всё ещё плясал в черепе.
Аланна? — звучал где-то далёкий голос.
Казалось, сами звёзды закружились и переливались разными цветами.
Он навис надо мной — громадный, синий, ужасный и бессмертный.
Орна легла мне на горло. Кожа отозвалась на её прикосновение иначе, чем прежде, может быть потому, что мы так недавно были союзницами, а не врагами. И потому, что во мне текла кровь демона, сколь бы ни ненавидела я это признавать.
Мы всё ещё союзницы, — упрямо подумала я, одурманенная.
Правая ладонь задрожала.
— Что ты думала получить, бросив мне вызов? — спросил Теутус. Его корона даже не дрогнула. — Что вы все думаете, что произошло здесь пятьсот грёбаных лет назад?
Роман.
Крещение.
Война.
Предательство.
Я сжала и разжала пальцы. Что-то будто тянулось ко мне.
— Я знаю, что произошло, — прошептала я, чувствуя вкус собственной крови.
— Ах да? — губы короля демонов растянулись в улыбке.
— Женщина разбила твоё хрупкое сердце, и ты предал самую верную свою подданную.
Его лицо исказилось. Воспоминания нахлынули, и я прочла их в его глазах.
«Вот она, предавшая самым страшным образом. Та, что обожала его и целовала, будто из её губ сыпались звёзды».
Я воспользовалась заминкой, оттолкнулась ногами и ударила его в живот. Его отшвырнуло, но он приземлился на ноги.
Я поднялась.
— Ты не знаешь, что такое любовь. Потому и превратил своё обожание к Тараксис в ненависть — за то, что она родила тебе троих детей, которые могли стать твоей гибелью. Ты прав, пророчества всегда находят способ исполниться. И первый шаг сделал ты сам, уничтожив всех, кто тебя любил. Включая её.
Его взгляд скользнул к Орне, немой в его руках.
Губы демона дрожали в усмешке.
— Любить меня? Она принадлежит мне. Моё создание. У неё нет чувств.
— Значит, ты даже не понял, что создал.
Я подняла руку, и та же сила, что я ощущала на холме Тинтаджела, нахлынула снова. Я звала её. Я уверяла, что хочу снова держать её в руке. Я обещала всё то, что когда-то она обещала мне, прежде чем я вытащила её из камня.
Теутус задыхался, когда Орна попыталась вырваться.
Но он удержал её.
И голос меча, наконец, прозвучал:
— Отпусти меня, матакровка. Ты больше не мой хозяин. Я… я свободна.
— Матакровка? Вот как… Значит, оставив тебя здесь, я позволил тебе оскверниться.
Чем сильнее я тянула её к себе, тем крепче он сжимал.
— Отпусти. Она тебе больше не подчинится, — прорычала я сквозь зубы.
Капли его синей крови брызнули на землю. Он с такой силой сжал эфес, что вонзил в ладонь края.
— Нет, вижу. А значит, ты мне больше не нужна.
Он ухватил Орну обеими руками и, резким движением, переломил о своё бедро.
Хруст — сухой, ужасный — потряс всё вокруг.
Одна половина Орны, с остриём, грохнулась на землю. Другая — с зазубренным краем и эфесом — мигнула в его руках.
После отчаянных всполохов… угасла. Аметисты потеряли цвет и стали прозрачными камнями.
Пустыми.
Безжизненными.
Нет…
Нет.
Теутус оскалился и швырнул остатки.
— Я создал её, я могу её уничтожить. Так бывает с теми, кто меня предаёт. А ты… что? Уже не шутишь?
Он схватил меня. Я была так ошеломлена, что позволила закрыть мою голову своей огромной лапой. Когда он сжал, череп затрещал, и я только…
— Отпусти её!
Гвен бросилась на Теутуса — и это было похоже на то, как двухлетний ребёнок пинает взрослого. Бесполезно. Увидев мою подругу так близко к этой чудовищной твари, я очнулась. Я забилась в его хватке. Ярость, отчаяние и страх заставили меня снова и снова вонзать ножи в запястье короля демонов, лишь бы он отпустил меня.
Он сделал это с презрительным жестом.
Смотрел на крошечную человеческую фигурку между своими пальцами. Гвен была микроскопична рядом с ним. Но она не переставала вырываться, кричать и осыпать его ругательствами, вонзая свои красно-рукоятные клинки, пытаясь защитить меня.
— Гвен, перестань! — закричала я.
Теутус фыркнул и…
Хруст.
Шея Гвен изогнулась.
И больше не вернулась в прежнее положение.
Она упала на землю, когда Теутус отбросил её, и больше не пошевелилась.
Тень вырвалась из тела моей подруги и вонзилась в меня.
Гвен…
Гвен была…
Гвен, Гвен, Гвен, Гвен…
Нет.
Нет, это невозможно.
Не она.
Она — свет, улыбки, надежда, оптимизм. Она верила, любила, всегда делала правильный выбор. Всегда решала верить, что в каждом из нас есть добро.
Король-демон повернулся ко мне, и я уже не помнила, почему всё это должно иметь смысл. И подумала, что плевать, потому что теперь была одна душа, которая никогда не увидит, как её мечты сбудутся.
Когда Теутус протянул руку, что-то отбросило его назад.
Мэддокс, — мелькнуло в голове, когда я увидела тёмные крылья.
Но это был не он. У моего спутника не было самоцветов на крыльях.
Десятки, десятки драконов рухнули с небес в бухту Эйре. Они сомкнули ряды перед королём демонов, заслонив меня своими спинами. И знакомое лицо обернулось ко мне, произнесло:
— Простите за опоздание.
Крылья у него были золотые.
Си’ро. Тьарна Дагарта.
Драконы явились с Огненных островов.

Глава 55
Аланна
—Мой любимый момент?
Крестины, без всяких сомнений.
Если вам нужна ответственная крестная мать — зовите меня.
Ксена, принцесса Тир на Ног и богиня жизни
Меня оттащили прочь.
Каэли появилась в облике женщины.
— Аланна’са. — Её глаза были полны слёз. — Я не успела. Я пыталась помешать, но…
— Уберите её оттуда, — сказала я тем, кто был рядом. — Унисите Гвен.
Она не могла быть… ещё одним телом на поле боя.
Оглушительный рёв разорвал воздух, и я поняла, что Мэддокс близко. Нет, нет, он не должен был увидеть Гвен. Он уже оплакивал Сейдж и Брана, его сердце не выдержало бы того, что случилось с его подругой.
Я увидела худое тело и светлую косу, которые несколько сидхов уносили прочь. Среди них была Мэй — фэйри с алыми бородками. Она позаботится о ней, я была уверена.
Мои чувства были притуплены. Я не могла вырваться из замкнутого круга мыслей, криков, крови, жестокости.
И был этот свист… мерзкий свист, из-за которого я не слышала, что говорила Каэли, хотя видела, как двигаются её губы.
Свист… змеи?
Моё лицо резко повернулось в сторону. Кто-то ударил меня по щеке.
Моя сестра смотрела на меня сурово.
— Мне нужно, чтобы ты сосредоточилась. Ты со мной?
Она сунула мне в руки мех с водой и заставила пить. Кто-то положил к моим ногам два обломка Орны.
Огромная тень заслонила свет луны, и мы все увидели, как Мэддокс вернулся на поле боя, приземлившись чуть дальше, рядом с драконами.
Они сражались с Теутусом. Для тех, кто так долго был вдали от войн, двигались они с убийственной точностью. Калейдоскоп самоцветов сверкал, когда они атаковали короля демонов со всех сторон.
Или… они лишь отвлекали его? Проклятый демон был слишком силён.
— Я же сказала тебе, что да! — крикнула Каэли.
Я взглянула на неё.
— Это Мэддокс. Не знаю как, но он смог связаться со мной, потому что не мог добраться до тебя. Он вне себя.
Я коснулась уз — и это было словно выдернуть пробку из бочки. Давление вырвалось, и меня захлестнули эмоции Мэддокса.
Я в порядке, в порядке, — успокоила я его.
Дела плохи, — выдохнул он. — Барьер дворца пал, и демоны в городе. Большинство человеческих солдат… они не соперники.
В моей голове раздался хруст ломающейся шеи.
Нет, они и правда не были.
И каждые несколько секунд ещё одна душа врывалась в меня и отнимала каплю сил, каплю храбрости.
Аланна? — позвал мой спутник.
Я скоро вернусь.
Я огляделась. Наши союзники сомкнули кольцо вокруг меня, оберегая и отгораживая.
— Лаеки, я иду к Кранн Бэтахд, — сказала я. — Есть кое-что, что я должна сделать. Ты сможешь…?
— Никто не подойдёт к тебе, — пообещала она.
Её изумрудные глаза засияли, и трава вокруг меня поднялась. Каэли соткала из ветвей и побегов настоящий кокон, и я оказалась внутри, под защитой.
Я легла на спину и закрыла глаза.
***
Керридвен толкнула меня внутрь царства священного древа. Прямо рядом с ней стояла Луксия.
С той же суровой красотой и зелёными глазами, она была облачена в ту самую потрёпанную броню, что и в прошлый раз. Но теперь выглядела старше. Более уставшей.
Каэли говорила, что она слаба и поэтому не покидает Кранн Бэтахд. Чтобы исполнить обещание своей сестры Тараксис.
— Всё это зашло слишком далеко, — укорила она меня. — Мой дар — мост между живыми и мёртвыми, а не чёртова вьючная лошадь!
Я прикусила язык. Хотелось сказать, что её змея — не самая любезная наставница, а дерево изгнало меня много месяцев назад. Но сейчас было не время.
— Мне нужно только коснуться корней, верно?
Именно это подсказывал мне инстинкт.
— Только? Нет, этого будет недостаточно. Тебе понадобится моя помощь. Ты несёшь в себе столько оив, что я даже не понимаю, как ты стоишь на ногах.
Я указала на древо.
— Пожалуйста. Это срочно.
Её выражение немного смягчилось.
— Я знаю, что вы задумали, — сказала она, когда мы подошли к корню между тисом и рябиной. — Я слышала, что ты сказала Теутусу. Если бы у него была душа, ты причинила бы ему боль.
Но её нет.
Я глубоко вдохнула и позволила Луксии обхватить мою руку своей ладонью. Потом она направила обе наши руки к корню.
— Не сопротивляйся, — велела она. — Я стану щитом, чтобы передача не обессилила тебя.
— Но ты же слаба.
Мои слова её не задели.
— Я справлюсь. Иначе не было бы смысла ждать всё это время.
Затем она резко прижала наши руки к шероховатой поверхности.
В тот же миг всё моё тело завопило: убирайся, эта энергия затянет тебя, и ты станешь частью этой структуры, забытой внутри.
Я боролась с порывом. Сконцентрировалась на других ощущениях. Мои ноги прочно стояли на земле, ничего меня не тянуло. Кожа оставалась на костях. Моя рука и рука Луксии не получили повреждений, даже тьма внутри меня не напряглась. То, что дерево пыталось вырвать, было чем-то чуждым.
Постепенно я расслабилась. Перестала сопротивляться — и невыносимое давление стало лишь неприятным.
Тени задрожали внутри меня и начали стекать к пальцам. Маленькие клочья, жаждущие уйти.
Я узнавала их, когда они выскальзывали из моих пальцев, устремляясь к древу, и превращались в туманные фигуры, такие знакомые мне.
Один за другим проходили передо мной все люди и существа, что умерли по моей вине или рядом со мной. Все тени, что вонзались под мои ноги и никогда меня не покидали.
Сдержанный всхлип сорвался с моих губ, когда я различила худую фигуру Ффодора. Человека, который научил меня читать и никогда не боялся.
Там были солдаты, которых я убила в Эйре, спасая Каэли. Они сливались с древом торопливо, словно спешили. Я увидела охотника, что отнял у меня сестру и пустил в меня стрелу, а потом, годы спустя, появился в Галснане и имел несчастье встретиться со мной снова.
Плюмерия скользнула легко, будто сама жаждала перейти к древу. Я уловила её цветочный аромат и шорох лёгких платьев.
Дугалл шагал твёрдо, без страха, к корням, и ни разу не обернулся. Так же, как когда-то ушёл из Галснана, чтобы вступить в армию.
Игнас оставила после себя ощущение мощи и отваги. Я бы не удивилась, если бы Кранн Бэтахд содрогнулся, принимая её. Я ощутила холодное касание на запястье, прежде чем она ушла — безмолвное прощание.
Фира, лебедь, что охранял вход в На Сиог со своей стаей, протрубил мягко и печально, прежде чем улетел и растворился среди самых высоких корней.
Появился поток слугов, визжащих, как стая, от которой я пошатнулась; многие тащили чужие души. А за ними — все жители Анисы.
Бран прихрамывал к свету. А Гвен… Гвен смеялась, переходя на ту сторону.
В ушах звенели голоса: одни смеялись, другие протестовали.
Я резко сжала руку.
— Нет, — прошептала я. — Вы — нет. Не сейчас.
Я ждала, что случится что-то ужасное: что бессмертная змея набросится на меня за дерзость решать за других, или что голоса возмутятся. Но ничего не произошло.
Я взглянула на Луксию. Её глаза были закрыты, а по лицу пролегли новые морщины. В волосах появилась седина, на руках и предплечьях — пятна.
— Ты…?
— Продолжай, — резко оборвала она.
Я вновь осторожно прижала наши руки к корню.
Осталась последняя тень. Самая въевшаяся. Я сжала губы, и сама вытолкнула её. Почувствовала, как её когти вцепились в место, где она жила все эти годы. Боль была такой же жгучей, как её воспоминание.
Но в конце концов она сдалась и скользнула к древу. Там, где мои пальцы соприкасались с корнями, она обернулась и посмотрела на меня.
В глазах моей матери не было ненависти.
Только страх.
Она… всегда была очень напугана.
— Мы справимся, — прошептала я. — И ты тоже.
Она не ответила. Возможно, уже не могла. Но острый ужас в её зелёных глазах притупился. Грудь приподнялась, словно в долгом выдохе, и затем она ушла.
Я рухнула на колени спустя несколько секунд, обессиленная.
Только потом заметила, что Луксия упала рядом и не двигалась. Когда я взглянула на неё…
Я прикрыла рот рукой.
Она была иссушена. Казалась старухой лет девяноста, и её выражение было умиротворённым. Довольным.
Она воссоединилась со своими сёстрами.
Керридвен уменьшилась в размерах, чтобы обвиться вокруг своей спутницы, всё плотнее, закрывая её целиком. Последняя богиня.
— Прости…
— Иди. И позаботься о её наследии.
***
Я распахнула глаза и увидела переплетение можжевельника и ветвей. Грохот битвы, нескончаемые крики — всё вернулось.
Моё сознание снова обосновалось в теле, и я почувствовала…
Ничего.
Или всё сразу.
Потому что так долго я носила в себе все эти души, что и представить не могла, каково это — быть без них.
А теперь знала. И не существовало слов, чтобы описать это.
Всё это подсознательное напряжение истощало меня.
Тьма обвилась вокруг моей шеи и запястий, и я ощутила приятное тепло в животе. Магия бурлила. Я была полна. Мой сосуд почти опустел — я тратила слишком много силы на ойв, а теперь, когда они ушли…
Ну, почти все. Остались лишь немногие.
Я поднялась. Стоило мне коснуться ветвей можжевельника — и кокон распался. Заклятье Самайна, прежде дремавшее, хлынуло в меня. Окутало и встретило с ликованием.
Да, да, защебетала тьма. Самаин. Наша ночь.
Я нашла своего спутника мгновенно: он парил в воздухе в драконьей форме, в окружении родителей, атакуя плечом к плечу. Не нужно было сообщать ему, что я вернулась — он сам послал в меня вспышку любви и гордости через связь. Я также ощутила его усталость, протест мышц и крыльев при некоторых движениях.
Каэли сражалась неподалёку вместе с Персиммоном, Медоу и Фионом.
А чуть дальше, Оберон, изнывающий от скуки, заставлял демонов вокруг задыхаться землёй, камнями и стволами. Тех, кто подходил слишком близко, он отбрасывал чем-то сочащимся, что держал в руках. Рука, догадалась я. Ободранная до мышц и сухожилий рука.
Рука Накелави.
Медоу заметила меня, и его жест, направляющий стрелы воды в демонов, дрогнул. Каэли, Персиммон и Фион тоже ощутили перемену и…
Застыли на месте.
Я уставилась на бессмертного. На его изменившееся лицо. На бороду, забрызганную кровью, и глубокий порез, сочившийся на груди.
Я обернулась к Фианне.
Кумал стоял прямо за моей спиной. Такой же крепкий, как в моих снах, только здесь я могла разглядеть его лицо. В чертах угадывалось сходство и с Фионом, и с Морриган: в глазах и в том, как они прищуривались, будто скрывая улыбку.
Позади него были все остальные. Все, кого я спасла в рощице, когда слуги пытались поживиться их душами. Мужчины и женщины, люди, павшие храбро за эту землю — и чьи души кто-то бережно хранил в кипарисах, не находя для них иного упокоения.
Я не была уверена, как долго смогу удержать их здесь. Лишь столько, сколько продлится Самайн.
— Вот ваш вождь, — я указала на Фиона. — Напомните ему, что значит быть Фианной.
Кумал кивнул. И все вместе они взревели:
— ДИОРД ФИОНН!
Боевой клич Фианны.
Они бросились в бой — существа на границе жизни и смерти, неуязвимые для ударов, но способные их наносить. И они это делали. Я чувствовала, как дёргаются мои внутренности, и улыбалась.
Фион посмотрел на меня. В его глазах я увидела тени, скорбь и молнии. Увидела, как просыпается дремлющий дух и как дрогнуло несокрушимое сердце. Он крепче сжал меч и двинулся за отцом и братством, крикнув:
— Диорд Фионн!
Каэли схватила меня за руку, и сердце моё забилось быстрее. Казалось, будто кто-то вдохнул в неё новые силы.
— Аланна…
— Это твоя магия? — прошептала я. — Ты чувствуешь, что изменилась?
— Я тебя тоже чувствую. — Изумрудные глаза моей сестры пристально вглядывались в моё лицо. — Ты другая. Освобождённая, может быть?
Да.
Это было то самое слово. Я была освобождена.
Я подняла Орну — вернее, ту половину, что сохранила рукоять. Клинок был так изуродован, что восстановить его было невозможно; не было ни вибрации, ни гулкого отклика в ладони.
Я всё равно вложила её в тахали — потому что это не имело значения. Она заслуживала закончить битву вместе со мной.
— Сколько времени я была без сознания?
— Меньше часа. — Каэли заговорила поспешно, взволнованно. — Прибыло множество драконов, и всё изменилось. Их не ждали — ни их, ни манан-лири, — и фэйри с друидами сумели оттеснить демонов к бухте. Многие из них сами бросились со скал, когда из моря раздался прекрасный голос.
— Никса.
— Да. Это было величественно.
Я сжала её ладонь, потом отпустила.
— Вперёд, леэки. Нам пора вернуться.
Она улыбнулась и обернулась медведицей, и мы вместе кинулись в гущу боя.
Первый попавшийся демон пал — Сны срезал ему голову одним движением. Сомневаюсь, что она отрастёт снова.
В другого я вогнала тьму прямо в пасть, задушив изнутри, и в то же время рассекла бедренные вены.
Руки, ноги, головы, кишки и хребты — я оставляла за собой кровавый след.
Наткнулась на знакомую дэарг-дуэ и пронзила ей горло кинжалом, оставив догнивать.
Так я дошла до отряда драконов.
В центре всё ещё сражался Теутус — теперь с огромным молотом, — и в его стойке было что-то… странное.
Он был слегка сгорблен?
Маддокс приземлился рядом, пахнущий смертью и разрушением.
— Его культя снова начала кровоточить, — выдохнул он. — Внезапно.
Я распахнула рот.
Вот оно. Гейс. Наконец-то.
Я не видела Оберона, но метнула кнут тьмы искать его. Через пару минут он появился, нахмуренный, с моей магией, обвившей его запястье.
— Я был немного занят, красавица.
— Вы нужны мне оба. Каэли! — моя сестра вспыхнула искрами и снова приняла человеческий облик. — Ты можешь усилить их, верно? Подпитать их магией.
— Но только на ограниченное время.
— Этого хватит. Я хочу, чтобы вы напали на Теутуса одновременно, — приказала я. — С силой дракона и короля фэйри.
Из вихря воздуха рядом возникла Морриган.
— Я помогу. Ему никогда не нравились мои вороны.
«И он в долгу передо мной», — читалось в её глазах.
— Отлично. Будьте точны, — я впилась взглядом в короля демонов, отбивавшего удары трёх драконов сразу. — Я собираюсь снести башку этому ублюдку.
Оберон раскрыл рот, наверняка готовясь к какой-нибудь язвительной шуточке, но Маддокс заслонил меня и поцеловал так сильно, что я пошатнулась.
Он отстранился прежде, чем я успела ответить.
— За него, — прошептал он.
Все трое — Маддокс, Оберон и Морриган — возложили ладони на Каэли.
Моя сестра закрыла глаза, и её свет, вместо того чтобы остаться в ней, перетёк в эти руки, в эти души.
Не было боли. Лишь… экстаз.
Они впитывали магию богини любви и охоты и сохраняли её внутри себя.
Когда они разошлись, это были уже другие существа.
Или те же самые, но вознесённые.
Когда они обрушились на Теутуса, тот оказался не готов. Оберон оплёл его ветвями дуба и светом, сковав так, что демон не мог даже поднять руку. Потом у дуба прорезались перья, и Теутус завопил, завопил, завопил, пока неведомая тварь клевала и вырывала куски его плоти.
А затем всё вспыхнуло, и его крики заставили войско замереть.
Не верящее в то, что творили с их повелителем.
Но даже так он сопротивлялся. Оберон, Морриган и Маддокс стояли с искажёнными лицами, скаменевшими руками и напряжёнными пальцами, удерживая его магией.
Вперёд, ша’ха. Мой огонь тебя не обожжёт.
Я рванулась к Теутусу, вскинув Сны.
Но, пытаясь перерезать ему горло, наткнулась на сопротивление. Я зарычала, вдавливая клинок глубже в переплетение ветвей и пламени. Но кожа… Демон напрягал её, превращая в нечто твёрже мрамора. Мой клинок был лишь сталью.
Я разверзла тьму и завопила изо всех сил, прорезая узкую полоску и выдавливая лишь каплю синей крови. Больше. Ещё. Нужно пробить его трахею насквозь. Я вплела клочья своей магии в кинжал, пытаясь сделать его крепче, острее, сильнее. Вся энергия, что я восстановила, освободив души, устремилась наружу. Меня опустошало.
Но это не срабатывало.
И тогда фиолетовые глаза короля демонов уставились прямо в мои. Яркие. Гневные. Смертоносные.
Его рука дрогнула под путами, и ветви, перья, огонь задрожали.
Мы не справимся, мелькнуло у меня. Вот почему он победил пятьсот лет назад. Вот почему демоны завоевали столько миров и истребили целые цивилизации драконов, гигантов и сидов.
— Аланна! — с ужасом крикнул Маддокс.
Теутус освободился.

Глава 56
Аланна
Луксия всегда говорит, что никогда не бывает одна.
Что с тех пор, как дерево превратило её в мост, она постоянно ощущает себя окружённой и нужной.
Иногда я завидую ей.
— Тараксис, принцесса Тир на Ног и богиня любви и охоты
Уши звенели.
Тяжесть придавила грудь, и я не сразу поняла, что это тело.
Маддокс. Маддокс накрыл меня собой.
Потому что Теутус вырвался, и пульс магии рванул во все стороны, и…
Голова моего спутника безжизненно склонилась мне на плечо. Я чувствовала его дыхание на шее — только это удерживало панику.
— Маддокс, — прошептала я.
Он не ответил.
Уши звенели, потому что тишина глушила сильнее крика. После стольких звонких ударов мечей, воплей, стона и магии, разрывающей воздух, это казалось противоестественным.
Тьма заскулила, когда я попыталась вытянуть её, чтобы отодвинуть Маддокса, не причинив вреда. Я проверила его крылья — целы. С трудом откатила его в сторону, вырвалась, вдохнула — соль, кровь, омелу.
Слева лежал Оберон. Упал на бок, белоснежные рога забрызганы синим и красным.
Моё обессиленное тело поднялось, душа отстала на мгновение, будто между ними возникла пугающая рассинхронизация.
Бухта Эйре превратилась в поле поверженных тел. Люди, сиды, демоны. Я бросилась к Каэли, спотыкаясь о собственные ноги. Сестра была рядом с Морриган — казалось, та тоже прикрыла её собой.
Они были живы.
Я выдохнула.
Проглотила воздух.
Где…?
Теутус стоял метрах в ста, несколько демонов помогали ему подняться. Он шатался. Я не сумела перерезать ему горло, потому что, возможно, мы поторопились. Надо было ждать.
Что-то на горизонте привлекло мой взгляд.
Солнце поднималось. Облачные кромки над Вахом вспыхивали оранжевым и розовым.
Теутус оглянулся. Прищурился, будто этот слабый свет был уже невыносим. Отступил. Шаг, ещё шаг… и побежал.
Куда?
Я смотрела на изломанные тела. Лица размывались, но некоторых я наверняка знала. А если там Оисин? Или Хоп, Карадауэк с семьями? Или Фионн. Его я не видела.
Бум-бум-бум-бум. Моё сердце билось в такт поступи короля демонов. Несколько его слуг следовали за ним.
Куда же?.. Я всмотрелась.
А. Вон там. Разлом. Демоны отступали обратно в свой мир.
Они уходили.
После всего, что сотворили.
Что это за ощущение в груди? Пекло… слишком сильно. Сердце, лёгкие, желудок горели. Дыхание рвалось, кровь вскипала, силы возвращались.
Что будет, если он уйдёт? Он восстановится и вернётся. Снова и снова. Пока всех не уничтожит. Этому не будет конца.
Я не могла…
Не могла позволить.
Я провела сломанными ногтями по тахали, пока не нащупала рукоять Орны. Она не отозвалась. Камни не вспыхнули цветом.
Клинок оросили капли — я не сразу поняла, что это мои слёзы. Рука дрожала, когда я подняла её.
— Ты мне нужна, — всхлипнула я. — Прости, но мне нужна ещё раз.
Молчание.
Тогда я набрала воздуха и закричала, как никогда в жизни:
— НЕ СМЕЙ УБЕГАТЬ!
Мой голос разнёсся над бухтой, дворцом, Эйре, Вахом. Врезался в спину Теутуса, сбил с ног нескольких демонов и обратил в камень тех немногих, кто ещё стоял.
Но Теутус не остановился.
— Трус! — продолжала я кричать. Я уже не могла замолчать. Слёзы текли и текли, я едва держалась на ногах, раскачиваясь от усилия. — Ты не имеешь права сбежать! Не можешь! Ты должен заплатить за всё, что у нас отнял! За каждую мечту, за каждую надежду, за каждую жизнь! Ты обязан заплатить!
Заплатит, — прорычал дракон в моей голове.
Жжение распространилось в руки, в ладони, в ноги, в ступни. Заползло в голову, в глаза, в нос, в рот. С выдохом мне почудилось, что изо рта вырвался пар.
Каждый шаг бога приближал его к Талл Глóир. Голос предательски срывался. Я рыдала, обессиленная. Кто-то неподалёку рухнул на колени. Это был мерроу… Тэнте. Он смотрел на меня, разинув рот.
Я подняла руку, хотя плечо явно было сломано, когда Маддокс упал сверху. Я не должна была быть в состоянии пошевелиться — и всё же подняла её, направив Орну на удаляющуюся фигуру Теутуса. Оранжевое сияние рассвета лизнуло обломанный клинок. Казалось, он горел. Будто огонь рождался из зазубренных краёв и срастал то, что было разрушено.
А может, и правда срастал?
В тот миг мне было всё равно.
С дрожащим подбородком я прошептала:
— Ты не уйдёшь. Я не позволю.
Сцепила обе руки на рукояти, размахнулась и вонзила меч в землю у ног. Он вошёл с хрустом. Почва задрожала. Я услышала крики и увидела, как чьи-то тела упали, словно что-то их оттолкнуло.
— Ты не уйдёшь, — поклялась я.
Я повела клинок в сторону, пытаясь рассечь землю. Руки дрожали, кости скрипели.
А что если сил уже не осталось?
Что если…?
Что-то скользнуло по моей щеке. Жгутики тьмы и света потекли по коже, сплелись с металлом и пламенем. Тьма, искры и огонь смешались вокруг моих уставших рук. Я прорезала всего пару миллиметров, стиснув зубы так сильно, что в голову ударили волны боли.
Вдали шаги Теутуса наконец замедлились. Я подняла взгляд. Он сбавил скорость, уставившись в разлом. Что-то там привлекло его внимание.
Я сосредоточилась на Орне.
Мне нужно было больше.
Больше силы.
Больше стойкости.
Больше помощи.
И словно меня услышали, поверх моих ладоней легли другие руки, накрыв меня и клинок. Я вздрогнула, дыхание сорвалось.
— Мы с тобой, — пробормотал у моего уха голос Фионна. — Диорд Фионн.
Слёзы снова хлынули.
— Диорд Фионн, — прошептала я.
Этому боевому кличу Фианны вторили десятки голосов. Другие ладони присоединились к нашим — едва осязаемые, золотой свет проходил сквозь них, как сквозь туман. Фианны поддержали меня и своего лидера. Они окружили, обняли, влили в меня силу, которую берегли в своих оив. Я вскрикнула, когда она хлынула в меня. А снизу, из самой бухты, поднялась мелодия — голос, полный мощи тайфунов, цунами и наводнений.
Разрез углубился.
И тут, наконец, среди пламени и тьмы мелькнул пурпурный свет. Аметисты на рукояти Орны дрогнули и ожили, напитавшись всей собранной мощью. Вспыхнули, и вместе с ними вернулся голос — раздражённый, но живой.
— Моё прощание было эпичным и трагичным!
Я закрыла глаза, сдерживая ощущение, будто мои кости ломаются, а череп готов лопнуть. Улыбка прорезала слёзы и отчаяние.
— Прости, напарница. Я не справлюсь без тебя.
— Я знаю. Погоди… без меня что? Что ты задумала?.. — И, конечно же, догадалась. — Глупая девчонка! Я не для этого создана! Ты впустую потратишь свою жизнь!
— Моя жизнь не дороже всех тех, кто… уже погиб. — Голос дрогнул, когда я вспомнила Гвен. — И я доверяю тебе.
— Я так не работаю!
— Ты не знаешь. Ты создана из осколков меча, что рассекал границы миров. Ты идеальна для того, чтобы зашить их.
— Я… Нет… Никогда… — впервые Орна потеряла слова. Жаль, что свидетелями стали лишь мёртвые да я. — Ты не выдержишь, — выдохнула она наконец.
Я моргнула сквозь слёзы.
— Зато он не уйдёт. И всё закончится.
На миг повисла тишина. Я задержала дыхание. Обе мы понимали: если она не согласится, я ничего не смогу.
— Дура, — проворчала Орна.
И сопротивление исчезло. Я рванула — и земля под ногами разошлась. Всё шире и шире. Из груди Теутуса вырвался яростный рёв, когда Талл Глóир, разлом, открывшийся века назад и ставший началом конца Гибернии, начал затягиваться.
Чем глубже я резала здесь, тем уже становился он там. Будто невидимая швея затягивала швы земли.
Из моих уст вырвался дрожащий смешок.
— Я же говорила. Я говорила, что у тебя есть предназначение.
Демоны бросились туда.
Теутус заколебался. Повернул торс, взглянул на меня. За его спиной сиял рассвет, солнце вот-вот должно было выкатиться над морем, обрамляя его силуэт. Всё ещё устрашающий, даже без руки, даже обессиленный.
Я встретила его взгляд.
Чувствовал ли он хоть что-то, когда смотрел на меня — и видел свои глаза?
Помнил ли, что когда-то имел здесь, в Гибернии, семью и друзей?
Сожалел ли о том, что убил собственных детей?
Я не знала, смог ли он каким-то образом уловить мои вопросы, но его губы изогнулись, и он одарил меня полуулыбкой, которая сделала его пугающе притягательным. В его взгляде не было и следа раскаяния — лишь… удовлетворение.
Потому что он всегда выбирал сознательно.
«Он всегда был тем, кем был».
Я сжала губы как раз в тот момент, когда он отвернулся и снова бросился к расселине. Он снова сделал выбор.
Что ж, пусть будет так.
Я уже не чувствовала ни пальцев, ни рук, ни плеч, но вонзила пятки в землю и потянула всем, что у меня было и чего не было: магией Орны, тьмой, светом Каэли, пламенем, которое я знала — исходило от Маддокса, голосом Никсы, бессмертием Фионна, Фианной и решимостью всех, кто погиб здесь этой ужасной ночью и пять веков назад.
Орна скользнула вперёд, словно рассекала масло, и завершила работу. Руки Кумалла и его благородных героев исчезли.
Фионн и я повалились навзничь. Небо и земля треснули — или наоборот. Может, я как раз их и исцелила. Я сосредоточилась лишь на том, чтобы дышать, хотя ниже шеи ничего не ощущала.
Я поняла, что солнце наконец взошло, когда его лучи ударили мне в щёки и высушили слёзы. Кожа стянулась, но это было… утешающе. Держу ли я всё ещё Орну? Закрылась ли расселина?
Я не могла… даже голову от земли приподнять.
Что-то холодное коснулось моей макушки. Лёгкие, безвредные прикосновения.
— Спасибо, что позволила нам прийти на нашу последнюю битву, — лицо Кумалла возникло прямо передо мной. — Спасибо, что не дала нам уйти с этой занозой в сердце. Мы отплатим за долг.
Если бы могла, я отмахнулась бы.
— Нет… никакого… долга.
Он улыбнулся так, будто я сказала нечто невероятно смешное, и множество рук подняли меня, прижав к телу моего спутника. Достаточно, чтобы я смогла увидеть, что происходит вокруг.
— Живи, сын, — прошептал Кумалл бессознательному Фионну.
А потом… Фианна ушли. И я знала: на этот раз навсегда.
Вдалеке Теутус был в худшем состоянии, чем я. Лишённый единственного пути назад в свой мир, так, как он сам обещал Тараксис пятьсот лет назад, гейс взял своё. Расселина вновь стала ровным мысом, а спираль бурь и воплей исчезла.
Я сжала руку Маддокса и наблюдала, как умирает король демонов. Медленно. В хрипах и предсмертных судорогах, словно его лёгкие были пробиты. Держась за грудь, будто сердце разлагалось изнутри. То самое сердце, в котором застряла его клятва Тараксис.
Он рухнул лицом вниз, и чёрная корона покатилась в сторону.
Я смотрела, как окончательно гаснет свет в тех фиолетовых глазах, которые унаследовала, — и позже злые языки будут утверждать, что я улыбнулась.
— Чёрт возьми! — вдруг выкрикнул кто-то.
В нескольких метрах Гвен села, растерянно хлопая глазами. Её шея была целой, а светлые косы — облеплены грязью и кровью.
— Я чувствовала, что умираю, — пробормотала она. — А потом будто какие-то очень милые люди налили мне виски. И ужасно невежливая змея заявила, что это не моё место. Будто я сама хотела там оказаться! — Она осеклась, осознав, где находится. Как. Почему. Её глаза распахнулись до предела. — Какого хрена произошло?
Я выдохнула — и потеряла сознание.

Глава 57
Аланна
Мои сёстры — совершенно безумные дурочки.
Младшая смеётся по любому поводу, а Тараксис вздыхает в уголках из-за невозможной любви.
Но я их обожаю.
Мы сражались, бежали, поднимались снова и находили смысл вместе.
Я сделаю для них всё, что угодно.
Луксия, принцесса Тир на Ног и богиня смерти
Дни после битвы прошли в смятении. Было ликование от победы, скорбь по погибшим, множество решений, которые предстояло принять, и целое королевство, не знавшее, чего ждать дальше.
Мы с Мэддоксом, Каэли, всем Братством взялись за дело. В первую очередь — похоронить тех, кто отдал жизнь на берегу. Затем — очистить поле боя и разрушенные улицы столицы. Я отнесла тело Элаты, всё ещё в его шкуре селки, к Ваху, и там манан-лир забрали его в глубины.
Демоны сосредоточили силы на прорыве ко дворцу, и город почти не пострадал. И хотя барьер пал, Веледа пошла на риск и спустилась в темницы — спросить Сейдж, согласна ли она и её братья помочь.
Все, кроме Рана, Сивада и Сефира, сказали «да» и защищали беженцев. Сидхи и людей.
Сразу после они вернулись в темницы, но их судьба оставалась нерешённой и зависела от Оберона. Как королю фэйри, именно ему предстояло вершить суд вместе с Волундом и Инис Файл, ведь те принадлежали Вармаэту. По лицу Оберона было видно: ему нравилось сражаться, побеждать врагов и наконец освободить свои силы. Но вот обязанности короля ему были не по душе.
Однако пока он не отказался их исполнять. С каждым днём всё больше фэйри и существ из его Двора становились на его сторону. Его уже начинали звать Светом Толл Глóir, и история о том, как он прикончил сначала Дуллахана, потом ваидеру, а под конец Нукелави, разлетелась повсюду.
Ронан и его бульварный лист этому очень помогали.
Гвен хвасталась тем, что побывала в царстве Кранн Бэтахд, и всем, кто хотел слушать, рассказывала, как выглядит священное дерево и сама Керридвен. Кто-то верил, кто-то нет. Я знала правду: Фианны вернули ей её оив, и Керридвен позволила этому случиться по какой-то причине.
Я пообещала себе, что навещу её, но пока не была готова.
Большинство драконов после битвы вернулись на острова, чтобы сообщить о случившемся. Си’ро и родители Мэддокса остались. Си’ро временно должен был выступать представителем расы драконов, постоянно общаясь с Огненными островами, а Сорча и Коад уже не имели причин держаться вдали от сына.
Когда Пвил и Абердин встретили родителей Мэддокса, Сорча так разрыдалась, что даже у Абердина увлажнились глаза. Они благодарили фэйри — словами и без слов — за то, что позаботились об их сыне, и по драконьему обычаю поцеловали им ноги, пока те не начали возмущаться.
Наконец, встал вопрос: что делать с демонами, оставшимися в Гибернии? Их было меньше сотни, ведь большая часть воинства успела прыгнуть в расселину. Как я и предполагала, без короля, который бы ими правил, они сложили оружие. Никто не сказал бы, что они стали смирными и дружелюбными — это была раса воинов, сражавшихся и проигравших, оказавшихся теперь на враждебной земле.
Некоторые предлагали их сразу перебить, но этот вариант отвергли.
В итоге решили подождать, пока политическая ситуация в Гибернии прояснится. Была человеческая королева, король фэйри, королева манан-лир и правление драконов. Четыре Двора, каждый из которых мог иметь голос.
Так демоны оказались в темницах дворца, ожидая суда или приговора. Говорили, что Волунд потерял сознание, оказавшись в камере рядом с демонами. По-моему, пустые слухи. С его стороны куда правдоподобнее были бы вопли и попытки прикончить их на месте.
Через две недели после конца битвы северные гематитовые шахты были уничтожены взрывом. Удар был такой силы, что целый кусок земли оторвался от Гибернии и ушёл в глубины Ваха. Очертания нашего континента изменились.
Через месяц после всего мы с Мэддоксом, Каэли, Гвен и Веледой снова собрались. Впятером. Без придворных, вельмож, солдат или сидхи, бегавших за нами хвостом.
Мы устроились в кабинете Веледы, всё ещё бывшей маленькой чайной рядом с библиотекой. Дворец менялся стремительно и снова наполнялся людьми и деятельностью. Но теперь там были не только люди, и первым делом опустел зал трофеев.
У нас были виски, пиво, мёд, рагу от Хопа и десерт в виде полена из шоколада и орехов, традиционный у лепреконов. Это было не совсем то о чем я мечтала, но почти. И главное — у нас было всё время в мире, чтобы исполнить его.
Если только долг и обязательства не прикончили нас раньше.
—Сколько вельмож ещё не ответили тебе? — спросила Каэли у Веледы.
—Ни один. Теперь все до единого — приторные льстецы. Им нужно знать, что я собираюсь делать с их титулами и владениями. Многие баронства, графства и герцогства расположены на землях, что некогда принадлежали фэйри. —Она потерла виски.— Си’ро хочет собрать ассамблею всех Дворов, чтобы обсудить главные вопросы. Но какие они? С чего нам начинать? Всё будто бы…
—Новое? —подсказала я.
—Стрессовое.
Мэддокс рассмеялся.
—Добро пожаловать в жизнь при дворе. Как наследный принц двадцать пять лет, должен сказать — не завидую тебе.
Вел указала на него.
—Не отвертишься. Я слышала кое-что. Например, что дракон, способный принимать облик дракона, должен стать королём огненных созданий.
Мэддокс скривился. Эти слухи доходили и до нас. Мы видели взгляды родителей Мэддокса и Си’ро, будто они уже готовились нащупать почву.
—Мне это неинтересно. Я уже говорил: моё копьё превратится в пугало.
Гвен вздохнула.
—Дело ведь не в том, хочешь ты или нет, а в том, что будет лучше для королевства сейчас.
—Я помогу драконам снова вернуться в Гибернию и наоборот, — твёрдо сказал мой спутник. — Признаю, я единственный дракон, который знает здешние обычаи, и могу быть полезен. Но королём? Всю жизнь меня готовили к чему-то подобному, и ни разу это не соблазнило меня. Ни разу. И, думаю, мы все согласимся, что никто не должен надевать корону ради условностей.
—И не ради амбиций, — добавила Каэли.
Мы все кивнули.
—А ты… —пробормотала Гвен.
Я напряглась.
Я знала, что она скажет. Это было чем-то вроде открытого секретика, бродившего по коридорам и улицам, в тех же самых тавернах, где Оберона провозглашали всемогущим героем. Будто бы это проявилось в битве, а потом упомянули на совете — и слух мгновенно превратился в истину, в которую все готовы были поверить.
Потому что вера сильна, она укореняется. Она неуничтожима.
—Я не богиня, — резко отрезала я.
—А кто говорит, что нет? Кто устанавливает правила? — блондинка улыбнулась, прекрасно понимая, что меня это раздражает. — В ту ночь ты подняла Фианнов, чтобы они сражались за Гибернию. Логично, что…
—Я их не воскрешала. Я лишь освободила их оив на время, и только потому, что это была ночь Самайна.
—Не будь занудой. Суть в том: кто ещё способен на такое, кроме… богини смерти?
Я вздохнула. Богиня смерти. Так теперь меня начинали называть.
«Береги её наследие», — сказала мне Керридвен.
Каэли подняла руку, перепачканную шоколадом.
—Я согласна. Это было так впечатляюще, что я расплакалась.
—И я, — призналась Гвен.
—Если я богиня смерти, тогда ты, с твоими дарами от Тараксис, богиня любви, — прищурилась я на сестру. — Это то, кем ты хочешь быть? Чтобы тебя так называли?
—Уверена, это откроет мне двери везде. Я больше никогда не буду платить в барах и тавернах.
—Лаеки.
Когда она глубоко вдохнула, я поняла, что она отложила шутки.
—Смотри, это как с Мэддоксом и троном. Дело не в нас. Он может отказаться от короны, но всё равно останется тем, кто он есть. Мы тоже. И если людям спокойнее верить, что богини существуют, что есть существа, которые способны их защитить, я не стану их переубеждать.
Я уставилась на неё. Иногда я всё ещё забывала, что она больше не та шумная милая девчонка, что держала меня за руку и пряталась у меня на груди ночами. Иногда меня захлёстывало осознание, что теперь рядом со мной не та, о ком я заботилась, а та, кто порой заботился обо мне.
—Ты всегда была слишком умной для собственного блага, чёрт возьми.
Она рассмеялась.
—Спасибо.
—Можем мы поговорить хоть о чём-то, что не связано с будущим Гибернии? — взмолилась Вел.
Гвен подхватила на лету:
—Конечно. У меня тут «Эхо народа». Пишут, что какой-то лорд с юга, из Ильки, был без памяти влюблён в одну деарг-дью и покончил с собой, когда она погибла в битве. — Она развернула страницы сплетен. На обложке — цветная иллюстрация: чёрный дракон с золотыми глазами и прекрасная женщина у него на спине, с мечом в руке. — Дочери утверждают, что вампирша забрала всё наследство, но анонимный источник сообщает, что старшая загадала желание лепрекону — и потеряла всё.
—Верю, — сухо заметил Мэддокс.
Он положил ладонь мне на бедро, и мы вместе внимали всем слухам континента.
***
Несколько дней спустя случай свёл меня с Фионном по дороге в библиотеку. Между нами тут же возникло неловкое напряжение, заставившее улыбнуться скованно и вымученно. Я поблагодарила его за помощь в бою, он поблагодарил меня за то, что я позволила ему увидеть отца в последний раз, и всё это было тягостно.
Я не осмелилась бы утверждать наверняка, но была уверена: с бессмертным происходило что-то… странное. Страннее обычного.
Абердин сказал мне, что Морриган передала ему официальное приглашение от Никсы в её Двор, и что он его отклонил.
Я не могла понять, что именно в нём не совпадало с привычным образом, пока не заметила его пустые руки.
— Где твоя бутылка?
— Я больше не пью.
— О, шкура священного лосося, ты болен? — Я сделала движение, чтобы подойти и измерить его температуру. — Что с тобой?
Он зарычал, как уличный кот, отстраняясь.
— Ничего. Просто… теперь я должен заботиться о себе.
Я вгляделась в него.
— Что?
— Всё прошло. Дар Тараксис. Он вырвался, когда я помогал тебе закрыть Разлом. Думаю, эта чёртова сабля отняла его, чтобы возродиться. Я откуда знаю. Дело в том, что… — Он посмотрел на свои руки. — Я снова смертен.
— Вот это да.
— Да.
— Вот это да.
— Тьфу! Не смотри на меня так. Всё в порядке. Я был сыт по горло этим вечным существованием, тоской и бесконечным течением лет.
Я была… искренне потрясена. Для начала я и не подозревала, что бессмертие Фионна можно у него отнять. Однако это объясняло, почему Орна возродилась. Я задумалась, что сказала бы моя сабля, узнай она, что человек, которого она ненавидела всей душой, помог вернуть ей жизнь.
Без сомнений, оскорбила бы.
Так что я непременно расскажу ей об этом, как только Ойсин вернётся с мечом. Он чинил его в кузнице гномов.
— Никогда бы не подумала, что ты захочешь умереть, — заметила я.
— Не хочу. Пока что, по крайней мере. Но приятно знать, что это всё же случится однажды. — Он посмотрел на меня искоса. — Гвен говорит, что Священное дерево прекрасно и полно тепла.
— Так и есть. — Я задумалась на мгновение, прежде чем добавить: — Твой отец и твои друзья в хорошем месте.
Он громко откашлялся.
— Ладно, ладно.
— Но не спеши встречаться с ними, хорошо? Говорят, после битвы о Фианнах снова заговорили, и многие хотят, чтобы братство возродилось.
— Это только та глупая блондинка твердит.
Я пожала плечами, улыбнувшись.
— Возможно. И, слушай… Не думаю, что королева манан-лир приглашает в свои земли кого попало. — Его лицо напряглось. — Давным-давно ты говорил мне, что если что-то и скрывается в озере, то ты ему и даром не нужен. Но теперь всё иначе. — Я сделала паузу. — И у вас общая дочь. Так что окажи мне услугу и веди себя как мужчина.
— Тьфу!
***
В один зимний день, спустя год после того, как Каэли была вырвана у меня на пристани Гримфира, а судьба связала меня с драконом, полным тайн, Мэддокс обернулся драконом.
Каэли, Гвен и я забрались ему на спину, и мы полетели к Огненным островам — впервые после битвы, чтобы увидеть их. Веледа, которой требовалось куда больше бумаг и протокола для организации королевского путешествия, осталась махать нам с завистливым выражением лица из дворцовых садов. По бокам от неё стояли Пвил и Абердин.
Вах зимой, когда его глубинами властвовала королева, представлял собой равнину густого, загадочного синего. Мэддокс снизился так, что когтями коснулся поверхности, его огромная тень и крылья отразились внизу, и мы все взвизгнули, словно девчонки, когда нас слегка окатило водой.
Путешествие оказалось куда менее бурным, чем прошлое: больше не было ни штормов, ни магии, пытавшейся вышвырнуть нас. И вскоре после того, как мы оторвались от материка, показались острова.
Все девять.
Куски земли, разбросанные по морю, у берегов которых вода становилась бирюзовой и прозрачной. Мы увидели девять вулканов и убедились, что Дагарт — самый большой из островов.
Мэддокс закружил рядом с множеством драконов, вылетевших ему навстречу, заворожённых и польщённых возможностью лететь рядом с настоящим драконом. Мы приземлились на знакомом пляже, и Каэли с Гвен пришли в восторг от белого песка, тёплого воздуха — несмотря на зиму — и сладковатого запаха яблок, витавшего повсюду.
Сорча и Коад ждали нас там и бросились обнимать сына, едва он вернулся в облик человека. Потом они радостно приветствовали и нас.
— Идём, идём, — Сорча подтолкнула нас прочь с пляжа. Её дом был недалеко. — Все жаждут познакомиться с вами, поговорить. Они будут засыпать вас вопросами о материке. Как только договоры и прочие политические соглашения будут подписаны, их уже не удержать от того, чтобы пересечь море.
На это уходило куда больше времени, чем ожидалось. После первого собрания королей было второе. Потом третье. Четвёртое. А с пятого Веледа вылетела пулей, с Обероном на пятках и Рианн, кричащей: «Это было неуважение!»
Множество самцов и самок, взрослых и детей, следовали за нами по пути, смотрели, как мы проходим, или пролетали над головами. Каэли и Гвен были так восторженно возбуждены от всего, что видели, что я бы не удивилась, если бы они кинулись обнимать пальмы.
Мы почти достигли одного из яблоневых садов, когда моя сестра вдруг резко выдохнула.
И это был стон боли.
Она схватилась за шею, но взгляд её был прикован к другому. К молодому дракону, ошеломлённому не меньше, чем она. Я узнала его морковные волосы и веснушки. Это был воин, разговаривавший со мной у входа в Обсерваторию.
Самец резко расправил крылья цвета алого, его камни вспыхивали безумным светом, он толкнул нескольких драконов вокруг. Те возмутились, пока не посмотрели на него — и тогда их глаза распахнулись, как блюдца. Сорча прижала ладони к лицу. Мэддокс схватил меня за руку.
— Аланна…
Я не поняла, чего он хочет, пока он не притянул меня к себе. Он отводил меня от Каэли. Невольно я оказалась перед ней, заслоняя её по инстинкту.
— Подожди.
— Не вмешивайся. Когда устанавливается найд нак, самец может вспыхнуть, если почувствует, что его пытаются оттолкнуть.
Я ахнула.
— Н-найдх нак?..
Самец рухнул на колени — так же, как когда-то Мэддокс в лесу Робабо. Будто его ноги больше не могли его держать. Пирит, лазурит, кварц, обсидиан и несколько сердоликов вспыхивали и сияли, пока он отчаянно пытался добраться до ключиц. Две самки помогли ему, расстёгивая ремни, освобождая его от верхней части доспеха.
Моей сестре было куда легче коснуться кожи. На ней были брюки и блуза, и вскоре проявились и проявились голубые линии. Я знала, что она чувствовала. Будто её жалили осы, а затем кто-то плеснул на это место прохладной водой.
Какова была вероятность?
Что именно дракон, с которым я говорила, оказался… спутником моей сестры?
Я нащупала руку Мэддокса и, может быть, сжала её сильнее, чем следовало, стоя в стороне, молча, наблюдая, как моя сестра задыхалась, потрясённая, а молодой дракон, только что нашедший пару, приближался к ней с расправленными крыльями и рычал:
— Моя.
Надо отдать должное моей сестре: она посмотрела на него, вскинув голову, изучила его крылья, усыпанные камнями, и веснушки, и протянула руку.
— Вообще-то меня зовут Каэли. А ты… кто?

Глава 58
Мэддокс
Пусть никогда не обрушится на тебя крыша
и пусть друзья, собравшиеся под ней, никогда не уйдут.
Пусть у тебя всегда будут тёплые слова в холодный вечер,
полная луна в тёмную ночь
и пусть дорога всегда открывается к твоему порогу.
Больше никогда не запретная пословица
Нового спутника Каэли звали Киан. Ему было двадцать два года, и он оказался первым найдх нак дракона с островов с представителем другой расы (если не считать моего с Аланной, но мы не в счёт) со времён войны.
И это принесло нашему народу новую надежду.
Спустя несколько часов, после того как Киан надышался запахом Каэли и она проявила терпение и любопытство, он достаточно успокоился, чтобы пойти в дом моих родителей и поужинать с нами. Он был ликующим и смущённым одновременно, принимал поздравления с улыбкой и с ушами, красными, как помидоры. Он собрал еду для своей спутницы и вложил тарелку в её руки, соблюдая драконью традицию кормить тех, кого мы любим. Когда пришли его родители, также потрясённые, Киан обнял их и указал на Каэли так, будто она была только что найденным сокровищем.
А сама Каэли была… взволнована и ошеломлена.
Чёрт, вела себя куда лучше, чем её сестра в тех же обстоятельствах. Хотя я не жаловался. Меня всё ещё заводило, стоило вспомнить, как Аланна набросилась на меня и пригрозила перерезать горло.
— Всегда мечтала о крылатом воине для тебя, не для себя, — призналась Каэли сестре вполголоса. — Но это… не знаю. Я видела вас с Мэддоксом. Он разглядел твою тьму и остался рядом, помог тебе стать счастливее. Это и есть… связь?
Я улыбнулся и коснулся связи внутри. С недавних пор Аланна была не единственной, кого я мог ощутить осязаемо. Она была ближе всех, и мост, что соединял нас, самым прочным, но со временем появились тонкие ответвления, которые укоренялись. Я обнаружил это в битве, когда не мог добраться до Аланны и, отчаявшись, хватался за всё, лишь бы достучаться до неё.
Тогда меня коснулась переливчатая нить, робкая. Голос Каэли прозвучал в моей голове, успокаивая. Далёкий, слегка расплывчатый, но всё же там.
Ведь она была частью моего лаха. И с магией Аланны, питающей связь, наши эмоциональные узы только крепли, создавали новые волокна, переплетавшиеся между собой. Со временем, я подозревал, смогу общаться и с родителями, и с Абердином, и с Пвилем. Со всей моей семьёй.
Тебе стоит говорить тише, если хочешь, чтобы дракон тебя не услышал, сказал я своей золовке.
Она распахнула глаза чуть шире и покосилась на своего новообретённого спутника.
Киан оказался джентльменом и сделал вид, что ничего не слышал, как и все остальные.
— Это многое, и думаю, меняется у каждой пары, — ответила моя спутница. Я послал по связи язычок огня, отчего Аланна улыбнулась и незаметно пнула меня под столом. — Но одно я точно понял: найдх нак никогда не ошибается. Ширр соединил вас, и за этим стоит прекрасная причина.
Каэли кивнула, всё ещё растерянная.
— Я… думаю, я разберусь. Спокойно. Хочу узнать его.
— О, да, не позволяй его дракону торопить тебя. Они жадные, но… — Аланна запнулась. — Ты сама увидишь. Ты бесконечно мягче и восприимчивее, чем я, у вас всё получится.
Каэли подарила ей дрожащую улыбку, а когда повернулась к Киану, тот продолжал говорить с Сорчей и Коадом, словно и не осознавал, что изумрудные глаза его спутницы изучают его досконально.
Бедняга, он не знал, что его ждёт.
Оставшееся время на островах прошло именно так, как мы себе представляли. Возможность спокойно исследовать их, без проклятой тёмной тени Теутуса, омрачавшей всё, — это было потрясающе. Мы купались на пляже, ели яблоки, пока я не подумал, что возненавижу их, и наставники из библиотеки вручили нам десять книг, чтобы мы доставили их королеве Веледе в знак доброй воли. Она будет визжать от счастья, когда их увидит.
В ночь полнолуния, прогуливаясь с Аланной вдоль Сулиса и наблюдая за зарождавшимся ухаживанием Каэли и Киана, ко мне подошёл отец. Я мало видел его в тот день и в предыдущий, но понимал, что у него и у матери были свои обязанности. Гвен завела друзей с присущей ей скоростью и уже сидела в самой знаменитой таверне Дагарта, занимаясь тем, что умела лучше всего: пить и играть.
Коад улыбнулся мне… странно.
— Сын, у меня для тебя сюрприз.
— Это нечестно, если мы обмениваемся подарками, ты должен предупреждать.
Они с матерью уже задарили меня на мой день рождения в прошлом месяце. Я начал думать, что они пытаются возместить все подарки, которые не могли вручить, пока я рос.
— Это не подарок. Не совсем.
Затем он бросил выразительный взгляд на мою спутницу. Аланна прикусила нижнюю губу и вынула из портупеи мешочек.
Мой мешок с камнями. Я оставил его в нашей спальне во дворце.
Я прищурился на неё.
— Маленькая воровка…
— Это было очень лёгкое поручение, — сказала она, протягивая его мне.
Коад потер затылок.
— Наставники проголосовали, кто удостоится чести сопровождать тебя на твоём бели маур. Он ждёт тебя в Рихе, если ты согласишься.
Чёрт.
Я столько раз мечтал об этом, так много, что в подростковые годы просыпался по утрам, чувствуя свои крылья и воображая их усыпанными камнями.
Тёмная ниточка коснулась моего уха — моя спутница поддерживала меня. Она сговорилась с отцом ради этого.
— Конечно, я согласен, — хрипло произнёс я.
Отец махнул мне, его крылья уже взметнулись, готовясь к полёту.
— Я не смогу присутствовать, — вздохнула Аланна. — И, если честно, думаю, так даже лучше. Если бы я увидела твою боль, то могла бы снести этот вулкан.
Я улыбнулся.
— То есть дело в том, что ты хочешь присматривать, чтобы Киан не дотронулся до того, чего не следует.
— Ты оскорбляешь меня. Моя сестра уже взрослая. — Но потом, с блеском в глазах, она поднялась на цыпочки и коснулась моих губ поцелуем, разлившим жар в основании моих рогов и заставив дракона довольно зарычать. С тех пор как связь была скреплена, этот гад был тих и доволен. — Я жду не дождусь увидеть твои крылья в драгоценностях.
И я показать их ей. Я провёл рукой по её щеке, прежде чем взмыть в небеса вслед за отцом.
— Удачи! — услышал я крик Каэли.
Коад уже объяснил мне, что в северном склоне вулкана есть пещера, посвящённая священным обрядам. Таким, как бели маур. Моё сердце колотилось, когда мы приземлились на карниз. Поток горячего воздуха ударил нам в лицо, но мы выдержали. Дракны были рождены для жара.
Старый самец ждал нас там. На нём была тёмная туника, а крылья его были цвета летней травы.
Он смотрел на меня с уважением и удовлетворением. Так делали многие на островах. Я знал, что для них способность воплощать моего дракона ставила меня вровень с Ширром и Девятью. Но, чёрт возьми, я был всего лишь Мэддокс. И слишком долго — Сетанта.
Мне нужно было быть только собой. С моей спутницей и теми, кого я люблю.
— Моё имя Борта, и я поведу тебя через твой бели маур. Здесь ты должен раздеться. В какой-то момент процесса ты испустишь столько огня, что одежда всё равно сгорит, из чего бы она ни была сделана.
Совсем нагим я последовал за ним внутрь пещеры. Отец остался у входа и подарил мне ободряющий взгляд.
Чёрт, я нервничал.
Не должен был — через это проходили дети и подростки.
Тёплый импульс пришёл через связь. Я уловил насмешливое шипение тьмы.
Всё будет хорошо, прошептала Аланна. Будь мужиком.
Я невольно улыбнулся.
Борта не повёл меня в глубины вулкана, но жара хватало, чтобы даже я начал потеть. Вскоре я понял причину. Мы вышли в другую пещеру, где в самом полу была вырезана каменная плита-стол, а рядом тёк настоящий поток лавы.
И среди лавы плавали камни. Камни, камни — всех видов и цветов.
— В гротах множество таких ручьёв и озёр, — пояснил Борта. — Оттуда родители берут камни для своих детей.
Вот что сделали и мои родители, даже веря, что никогда меня не увидят.
Борта указал мне лечь на стол. Это было неудобно, и камень обжигал, но терпимо. По обе стороны стояли мраморные платформы, на которые я расправил крылья.
Я передал ему мешок с камнями, когда он попросил.
— Процесс прост и, если всё пойдёт как нужно, быстрый. Я окуну каждый твой камень в лаву, прежде чем прикрепить его к крыльям. Магма наших вулканов — один из немногих материалов, способных пройти сквозь прочные перепонки, кроме гематита. Ты должен выдержать, пока ожог не сомкнётся вокруг камня.
Звучало это… до чёрта болезненно.
— Ладно.
— Есть ли у тебя какой-нибудь узор на уме? Предпочтения в порядке?
Чёрт, я никогда об этом не думал. Даже не замечал, чтобы у других дракнов камни располагались по каким-то особым схемам.
— Нет. Знаю только, что на каждом крыле по шесть.
— Верно. Порядок — лишь эстетика.
Я задумался на миг.
— Аметист поставь на левое крыло, как можно ближе к сердцу.
— Разумеется. — Что-то металлическое скрежетнуло по полу, и я невольно напрягся, увидев, как Борта поднял стальные щипцы. — Готов?
Я глубоко вдохнул. Почувствовал, как моя спутница шлёт мне ласки и шёпот.
— Да.
— В таком случае, я начну. И позволь сказать: для меня большая честь вести через бели маур такого, как ты.
— Я не…
— Знаю, твой отец сказал, что ты скромный. Понимаю.
Я промолчал, осознавая, что сказать было особо нечего. Каэли была права. Я был тем, кем был, и для многих людей это значило нечто прекрасное, во что можно верить.
Послышался звон щипцов, хватающих первую камень, затем — шипение лавы, когда её опустили внутрь. И вскоре, без предупреждения, раздирающая боль пронзила моё левое крыло, заставив резко вдохнуть и едва не сорваться на крик. Я держался, держался, держался, клочья тьмы убаюкивали меня, и через пару секунд агония ушла так же стремительно, как пришла. Осталась ноющая пульсация, будто свежий синяк, к которому прикасаются.
— Это была первая, аметист. Всё в порядке?
— Да, — выдохнул я, удивлённый.
Потому что это было правдой. Боль длилась недолго и быстро стихала.
Мастер закончил с левым крылом, прежде чем я успел это осознать. На правом я снова почувствовал более острый укол с первым камнем. Потом перепонка чуть притупила ощущения.
Вскоре Борта выпрямился и оглядел мои крылья придирчивым взглядом. На его лбу выступили капли пота, но он выглядел удовлетворённым.
— Идеальные. Садись медленно и проверь, не кружится ли голова, прежде чем встать.
Я послушался. Больно, чёрт возьми. Я стиснул зубы, складывая крылья, но когда увидел их — будто кулак ударил в живот. Столько чувств нахлынуло разом, что все они вспыхнули одновременно.
Я коснулся аметиста.
— Мембрана вокруг будет воспалена несколько часов, а завтра всё станет идеально. Если будет слишком мучительно, всегда можешь попросить у лекаря немного лауданума.
Я расправил крылья и сжал губы. Чем больше ими двигал, тем лучше они отзывались.
— Потерплю.
— Уверен, что да. Это был один из самых быстрых и лёгких бели маур, что я проводил в жизни. Спасибо.
— Нет, Борта, спасибо тебе. — Я поднялся и пожал ему руку. — Я, э-э…
Он взглянул на меня с пониманием.
— Да, знаю. Я тоже почувствовал себя целостным, когда получил свои камни.
Я встретил отца у входа в пещеру, и у него перехватило дыхание, когда он увидел мои крылья. Он осторожно коснулся внешней кости.
— Ты великолепен, — прошептал он.
Я рассмеялся.
— Надеюсь, моя спутница скажет то же самое.
Мы полетели обратно в город, и я без труда отыскал Аланну по связи. Теперь она была постоянным биением рядом с моим и неотъемлемой частью моего сознания. Чего-то, в чём я не сомневался, что было неоспоримо.
Она увидела меня и улыбнулась одной из тех улыбок, что не раз становились моей погибелью. Я встал перед ней и расправил крылья. Глаза моей спутницы засияли, и я выставил себя напоказ, заставив камни на крыльях сверкать для неё. А когда она заметила аметист, всё поняла и перехватила дыхание.
Затем, под смех моей матери и Каэли, я схватил её за талию и взмыл в воздух. Там, между луной и звёздами, я поцеловал её. Она застонала и обвила меня руками, веря, что я никогда не дам ей упасть.
Никогда, за всю мою проклятую жизнь, я бы не подумал, что судьба уготовит мне нечто столь сладкое и прекрасное.

Глава 59
Аланна
У богини смерти
есть три смертоносных оружия:
Сутарлан, Сны и Кровопийца.
Ах да, и четвёртое, если считать её спутника.
Из журнала Эхо народа
Когда мы вернулись в Гибернию некоторое время спустя, то сделали это с явным обещанием Сорче и Коаду позволить им устроить нам с Мэддоксом поморум. Через месяц, год или пять — не имело значения, но они хотели соединить наши руки под яблоней и с благословением Ширра.
Мы с моим спутником были не против, но оба понимали: чтобы собрать всех наших близких на Огненных островах, понадобится размах колоссальных масштабов. Теперь у каждого были свои обязанности и ответственность.
Но мы это сделаем. Когда-нибудь. Потому что спешки не было.
Киан поехал с нами на материк, и Каэли решила показать ему всё. Они по-прежнему вели себя застенчиво в какие-то моменты, но строили дружбу, и я знала, как работает найдх нак: он раз за разом убеждает тебя, что этот человек предназначен тебе. А если ты слишком долго тянешь, он убеждает ещё настойчивее.
Во дворце царил хаос, как уже становилось привычным. Веледа едва не подралась с Рианн во время примерки королевского наряда. Хоп и его родня прибрали к рукам кухни, и трое слуг подали в отставку, а в садах появлялось всё больше единорогов, которые присоединились к Эпоне и уже обглодали все живые изгороди лабиринта. Пвил и Абердин постоянно курсировали между Эйре и Айлмом, где управляли деревней и замком. Веледа предложила передать им герцогство Аннуин, но теперь эту территорию предъявлял как часть своего королевства Оберон.
Я подозревала, что Оберону плевать — станет ли в его королевстве чуть больше или меньше земли, и что всё это лишь игра власти под маской политики.
Картограф из Анисы подал в отставку на седьмом собрании королей, когда его тринадцатый вариант делёжки земель был отвергнут. Говорили, Никса снова уснула — смертельно скучая, потому что, по её словам, никто и не сомневался, где начинается и где кончается её королевство, а её подданные были свободны и довольствовались малым.
У Каэли и у меня было бесконечное количество теорий о том, как выглядит коралловый трон и существует ли на самом деле легендарный подводный город манан-лир. Даже Морриган не подтверждала и не опровергала.
Демоны всё ещё сидели в подземельях — их кормили, но не пытали. И единственным фейри, кто оставался там, был Волунд. Он был и единственным, кто отказался быть верным Оберону и жить в мире с людьми.
Как мне рассказали, Сейдж и её братья вернулись в Анису по приказу Оберона. На мой взгляд, они были бы большими дураками, если бы не оценили то, как с ними обошлись. Другие без раздумий повесили бы их. Или посадили бы на кол.
Гвен обняла Сейдж перед её уходом, и та, хоть и не ответила на объятие, всё же наполнилась слезами. Глядя на них, издали, я вспомнила слова Оберона:
«С детства их семье внушают извращённое понятие верности».
С другой стороны, было правдой, что Оберону нужны будут все могущественные друи, каких он сможет собрать. Веледа подтвердила мне, что он намерен поднять лес Эмеральд на поверхность.
— Он в любой момент обратится к Каэли с официальной просьбой о помощи, — предупредила меня королева-человек. — Он верит, что она сможет оживить мёртвые земли Вармаэта своим рёвом.
Перспектива меня воодушевила.
Разве это возможно? Сможем ли мы полностью обратить вспять разрушения Теутуса?
Через несколько дней Ойсин нашёл меня в библиотеке. Я перелистывала книги, что мы привезли из Дагарта, в то время как Мэддокс делал наброски в своём блокноте. Он, похоже, всерьёз вознамерился спроектировать дом, который мы хотели построить. И кондитерскую для Каэли. И ни у меня, ни у неё не хватало духу сказать ему, что он был великолепен во многих вещах, но только не в архитектуре.
И на это ещё будет время.
Моё сердце забилось быстрее, когда я увидела в его руках продолговатый футляр.
— Это она?
Кузнец улыбнулся.
— Убедись сама.
Я взяла футляр. Он тоже был новый, и я знала, что сделал его Ойсин. Коричневая кожа, золотые монеты с выбитыми трискелями и священными деревьями.
Внутри я ощутила знакомую вибрацию.
Осторожно, я вынула клинок, и он издал шипящий звук, от которого у меня по коже побежали мурашки.
Аметисты вспыхнули светом.
— Привет, напарница.
— Девочка, скажу прямо, — начала она ворчать. — Это был самый жестокий опыт в моей жизни. Думаю, этому фейри стоит заняться чем-то другим.
Ойсин вздохнул.
— Я здесь.
— Уф.
Пока Орна Кровопийца, также зовущаяся некоторыми Пряхой, хорошенько отчитывала кузнеца за то, что ей пришлось пережить в его мастерской, я осмотрела её новое лезвие. Невозможно было сказать, где оно ломалось и где начиналась новая сталь. Ойсин сплавил, соединил и отполировал его до совершенства.
И она была столь же великолепна, как всегда.
— Неплохо, — пробормотал Мэддокс.
— Тьфу. Дракон опять.
— Что? Думала, я куда-то денусь?
— У меча есть право мечтать.
Я улыбнулась.
— Слушай, Орна, расскажи мне о своих снах.

Эпилог
Десять лет спустя
Всё закончилось праздником.
Но не любым праздником. Крестинами. И не просто крестинами ребёнка, а отпрыска двух существ, которым ни одна сказка или легенда никогда бы не отмерила счастливого конца.
Мэддокс сиял, дракн-воин в расцвете сил, в середине тридцатых, расхаживал по бальному залу дворца, держа на руках крошечный свёрток. В нём уже не осталось и тени той тяжести, что отягощала его шаги годы назад, — ноши миссии пожертвовать собой ради общего блага.
Его спутница, Аланна, с распущенными тёмными волосами, с клубящейся тьмой на шее, смеялась над чем-то, что с самым серьёзным видом бормотала её близкая подруга Гвен. Что бы это ни было, Фионн сомневался, что подобное уместно для широкой публики. Эта человеческая женщина была неисправима. Но как часть новой братии Фианнов — незаменима.
И садистка на испытаниях посвящения.
Прислонившись к деревянной стене зала и держа в руке стакан безобидной воды, Фионн невольно сравнивал эти крестины с последними, на которых ему доводилось быть. Единственное сходство, что он нашёл, — у младенца была та же самая копна мокрых волос, как он помнил; по крайней мере, именно это успел заметить с места, где стоял.
Во всём остальном всё было иным. Разница ощущалась буквально в воздухе, ею дышали, она наполняла лёгкие тёплым воздухом, сладостным ароматом лучшего рагу от искусных брауни из Спорайна, звенела в ушах оживлёнными разговорами и смехом.
Он даже побрился ради этого случая, чёрт возьми. Не видел своё лицо открытым больше пяти веков, и это открытие оказалось… странным. Он постарел. Больше не было того крепкого и простоватого мужлана, что когда-то спас богиню Ксену в облике лосося от смерти в лапах медведя и за это был вознаграждён бессмертием.
Пришли морщины, вместе с ними — больше седины и боли в костях.
Никса утверждала, что он всё ещё привлекателен. Но эта мерроу была настоящей льстицей.
— Ну же, разве ты не читал приглашение?
Абердин вынырнул словно вихрь, и со скоростью кобры выхватил у него стакан виски. Фионн едва успел нахмуриться, как мужчина грубо оттолкнул его от стены.
— Гостям запрещается прятаться по углам с меланхоличным видом. В угол можно уйти только для того, чтобы кого-то обхаживать, или же с улыбкой до ушей. Ты, очевидно, не делал ни того, ни другого.
Фионн рыкнул.
— Парень…
— Это на меня больше не действует. — Мощная рука Абердина обняла его за плечи и сжала куда крепче, чем тому хотелось. Чёрт. Ему всё ещё было трудно привыкнуть к тому, что Братия не знала такого понятия, как личное пространство, и что, считая тебя своим, они обращались буквально как со своим. — Пошли, есть кто-то, кто жаждет познакомиться с тобой, а ты всё тянешь.
Фионну было стыдно признаться даже себе, что эти слова и то, как Абердин лавировал среди гостей в поисках торчащих рогов Мэддокса, вызвали в его груди тяжесть.
— Эй, Мэддокс, передохни на секунду, сынок! — проревел Абердин.
Хотя некоторые гости вздрогнули и обернулись, испуганные, они тут же расслабились, узнав одного из глав Братии. Люди и сидхи знали его прекрасно.
Непоколебимое сердце Фионна билось слишком сильно, когда они добрались до Мэддокса. Дракн улыбался столько часов подряд, что Фионн задался вопросом, не сводит ли у него скулы.
Он игнорировал свёрток в его руках столько, сколько мог. То есть секунд пять — ровно столько понадобилось Аланне, чтобы появиться рядом со своим спутником.
Её макушка, как всегда, едва доставала до его плеча, но они были так связаны, что одного её прикосновения к его руке хватило, чтобы дракн развернулся к ней, словно звёзды, качающие на руках луну, и чуть склонился. Узнавая. Обожая. Принимая под защиту.
Их глаза встретились — золотой и фиолетовый, — и, хотя казалось невозможным, улыбка Мэддокса стала ещё шире.
— Думаю, мы тут лишние, — пробормотал Фионн Абердину.
— Не беспокойся, в какой-то момент они всегда возвращаются в реальность.
Аланна улыбнулась и наконец оторвала взгляд от спутника. Её прекрасные фиолетовые глаза, больше никогда не сравниваемые с её ненавистным предком, встретились с глазами Фионна, и в них было что-то такое, отчего мужчине до боли захотелось выпить виски.
Она смотрела на него точно так же, как тогда, когда воссоединила его с отцом.
— Мы давно хотели познакомить тебя с ней.
— Ну да, конечно.
Орна вспыхнула из портупеи Аланны.
— Оставьте беднягу в покое. Я чую его панику отсюда.
— Никто не спрашивал твоего мнения, Кровопийца.
Мэддокс рассмеялся, и ребёнок в его руках залопотал. Пара пухлых конечностей, полных складочек и ямочек, поднялась над пелёнкой.
Уф. Фионну стоило уйти подальше.
Да.
— Старик, лучший способ справиться со страхом — это встретиться с ним лицом к лицу, — сказал дракн.
И тогда, прежде чем Фионн успел сделать хоть что-нибудь (что угодно), чтобы этого избежать, тот сунул ему ребёнка. Он сказал себе, что взял его только потому, что иначе малыш упал бы на пол, а это означало бы конфликт на уровне всего континента. Теперь он считался частью Двора манан-лир после обряда ритуала связи с Никсой, дракон был новым тиарной Дагарта, а чёртовой Аланне уже воздвигали храмы.
Крошечный свёрток устроился у него на груди без труда. Фионн сглотнул несколько проклятий, когда посмотрел на него.
У него тоже были фиолетовые глаза. И густая копна тёмных волос. До определённого возраста никто не узнает, станет ли он драконом или нет, но зная, каким извращённым бывает рок? У неё вырастут чёртовы крылья. И она будет повелевать тьмой, как маленькая богиня смерти. А может, даже зарычит и поднимет волшебные леса, как её тётка по матери.
Возможности были бесконечны и пугающие.
— Она…
— Совершенна, — закончил Мэддокс, с убийственным блеском в глазах.
— Девочка? — пробормотал Фионн с надломленным голосом.
Аланна смотрела на свою дочь с величайшим проявлением преданности и любви, какие он видел за долгие годы.
— Да. Хочешь узнать её имя?
— Нет.
— Фиона.
Чёрт, чёрт, чёрт.
Комок встал в горле, и что-то странное случилось с его глазами.
Чёртова Гвен нагнулась, чтобы рассмотреть его поближе.
— Он плачет! Я же говорила!
Вскоре ребёнка забрали, и Фионн снова сказал себе, что вовсе не скучает по лёгкому весу на руках и особому запаху, исходившему от малышки. Запаху, что напомнил ему, как когда-то пахла Морриган в первые месяцы её жизни.
Гвен поднялась на цыпочки.
— Кстати, кто-нибудь видел Вел после ужина?
Каэли возникла словно из ниоткуда, с пылающими щеками и своим спутником следом. К тому времени ходили слухи, будто они с Аланной — близнецы. Немногие в королевстве знали, что на самом деле между рождением сестёр было двенадцать лет. Но им нравилось не опровергать, а наслаждаться замешательством.
— Я видела, как она улизнула с королём в сад. Подозрительно. Очень близко. Почти как будто…
— Все поняли, ша’ха, — засмеялся Киан. Он обнял спутницу за талию и подмигнул Фионну, и тот был вынужден признать, скрепя сердце, что этот дракон был обаятельным и совершенно невозможным для ненависти.
Аланна вздохнула.
— Ещё один вечер, который они организуют и с которого удирают. Хорошо хоть этот в нашу честь. Ах, чёрт! Мне нужно найти Карадо. Он с мужем везли колыбель для Фионы от лепреконов Робабо. Это… — Она огляделась. — Где моя дочь?
Мэддокс указал на толпу.
— Её только что украли мои родители и Си’ро.
— В общем, лепреконы считают себя крёстными Фионы, ведь именно в их лесу возник наш найдх нак. И я предпочла бы избежать ещё одного скандала, вроде того, когда мы отказались от брачной постели. Пойдём?
Дракон обнял спутницу за плечи рукой и приютил под крылом. Его камни мерцали, особенно аметист.
— Нет для меня ничего лучше, чем иметь дело с лепреконами, ты же знаешь.
Счастливые родители удалились, Абердин огрел Фионна ладонью так, что у того лёгкие встряхнуло, и рядом остались лишь Гвен и он. И он смог перевести дух.
Пока не появились Пвил, Морриган и Секвана — и не втянули его в ещё один разговор, в котором он не хотел участвовать.
Но он всё равно остался на крестинах — от начала и до конца.
А на следующий день добавил к груде подарков для ребёнка подвеску: чтобы, когда её повесили над колыбелью, девочка видела мечи, драконов, мерроу, фейри и цветы — и была готова к тому, что ждёт её в этом мире.