Глава 31

Аланна

Я вовсе не говорю, что твои землекопы не умеют работать.

Но у меня в вестибюле двадцать три семьи фэй, жалующиеся на то,

что нечто колоссальное врезалось в корни их деревьев-домов.

Ты мог бы, пожалуйста, проверить, в ту ли сторону ты ведёшь раскопки?

Письмо Паральды Утреннего Ветра к Гобу Ледяному Молоту

Оберон не отходил далеко от Веледы, пока вёл нас обратно по туннелю к первой пещере.

— Буду признателен, если вы не скажете Волунду, что обнаружили это. Это главное наследие его рода. Причина, по которой они никогда не покидали это место и ради которой делают всё… и терпят. А ещё — причина его безумия.

Последнее он пробормотал себе под нос.

— Как вы сюда попали? — спросила я, кутаясь в плащ. С ума сойти, но в тот момент я даже скучала по жаре пустыни.

— Твой спутник летает очень быстро, когда волнуется. Мы прошли по тайному ходу у колодца, под особняком.

Очередной молчаливый намёк — об этом тоже не стоит распространяться.

— А Орна? Богини, она, должно быть, перепугалась…

Мэддокс фыркнул:

— Этот меч не знает, что такое страх. Сейчас, если наши верблюды уже вернулись, она наверняка орёт в конюшне. Не дала нам её забрать.

Ну, никто не мог бы упрекнуть Орну в неверности своим принципам.

Мэддокс создал несколько огненных шаров, и они поплыли вокруг нас, освещая путь. Ни Фионн, ни Веледа не могли видеть в темноте, а мне, хоть и нравился трюк с тьмой, всё же больше по душе был естественный свет.

Оберон свернул в один из многочисленных туннелей. Без колебаний. Его шаги были уверенными. Он бывал здесь не раз.

— Некоторое время после войны, пока первый Нессия только занял трон, все выжившие фэй из Борестеля верили, что смерть Ксены и вправду убила всё живое в этих краях. Так оно и выглядело. Они прочёсывали пустыню вдоль и поперёк, в поисках хоть одной травинки, которая могла бы подарить надежду — но не нашли ничего. Большинство решили переселиться в другие регионы Гибернии, потому что здесь их магия просто выгорала. Моя семья — одна из тех, кто ушёл. — Он провёл рукой по пепельным прядям и косам. — А предки Волунда остались. Приспособились как могли. Остались верны тому, что некогда было королевством фэй, самым процветающим местом континента. Пока однажды, с его прапрабабушкой, не случилось нечто, похожее на то, что произошло с Вел сегодня… Она упала. И обнаружила место, куда пролитая кровь богини не дошла.

Мы добрались до конца туннеля, и дыхание застряло у меня в груди. Я машинально вцепилась в руку Мэддокса. Огонь вокруг нас замерцал.

Пещера, что раскинулась перед нами…

В ней уместился бы Айлм. И На Сиог. И Телми.

Слева и справа вились узкие дорожки из тёмного камня, спускавшиеся всё ниже — к далёкому дну. Солнце не освещало это место, но светилась сама природа, изобилующая повсюду.

Это было похоже на то, что я видела через мьюрдрис, но куда больше. Глубже.

Мы спускались, не сводя глаз с увиденного, заворожённые. Даже Фионн разинул рот.

Почва была плодородной, на ней росли поля пшеницы и ячменя, сады с дурманом, вербеной, валерианой, полынью и можжевельником. Великаны-дубы соседствовали с буками, вязами, орехами и липами. Колокольчики каскадом сползали со стен, из других туннелей струились ручьи, были пруды, озёра, рощи и холмы.

И всё это мерцало. Излучало магию.

Из клёнов сочился сироп, словно угощение, и стекал к их корням.

Жилки на папоротниках напоминали звёздные скопления, а по поверхности воды плыли настоящие кувшинки, гиацинты и водные салаты.

Там были рыбы, стрекозы, черви и муравьи. Блуждающие огоньки порхали над источниками. Не имело значения, было ли сейчас лето, осень или весна — магия удерживала цветы раскрытыми, а плоды — спелыми.

И я была уверена, что этот подземный мир скрывает гораздо больше, как в случае с мьюрдрисами. Существа, жившие до войны, сохранялись здесь.

Там была… жизнь.

Аромат всей этой растительности и всего, что она значила, нахлынул на мои чувства.

Рядом Мэддокс громко чихнул.

Я посмотрела на него с лёгкой улыбкой. У драконов обострённое обоняние, и потому они ужасно чувствительны к пыльце.

Оберон отступил немного в сторону, пока мы разглядывали всё вокруг. В этом туманном радуге, окружавшем нас, его бледная кожа выглядела как холст, на который художник вылил все свои краски.

— Некоторые деревья в Борестеле были размером с небольшие горы, и их корни уходили прямо в самое ядро мира. Ни Теутус, ни его злоба не смогли разрушить это. По крайней мере, так считали предки Волунда. Они оставляли записи о находках и о том, как всё это менялось. Всё росло и росло — и не переставало расти. — Он наклонился и провёл пальцами по камелии у своего колена, и цветок засветился от его прикосновения. Часть сияния осталась на подушечке его пальца. — Иногда небольшие побеги выходят на поверхность. Волунд и его семья скрывали это место от герцогов, Двора и народа, хотя жители Анисы находили кое-где странные ростки. Тогда распустили слух, что это из-за акведука. Некоторые фэй не верят, конечно, но им и в голову не может прийти, что всё куда глубже.

— Я знала, — пробормотала Веледа. Она сжимала края плаща, и видно было только кончик её носа и подбородок.

Я глубоко вдохнула и запрокинула голову.

Над нами висел свод из омелы. Гектары и гектары одного из самых полезных и могущественных растений в травничестве друи.

— Это и есть королевство, которое хочет вернуть себе Волунд. Не пустыня.

Мэддокс снова чихнул.

— Насколько далеко это тянется?

— По сути, занимает ту же площадь, что когда-то было королевство Паральды. На восточной границе оно даже соединяется с кноками, которые дочь Гоба, Гейрдия, построила во время войны. Предки Волунда запечатали проход, чтобы ни один случайный лепрекон или кто похуже не оказался здесь по ошибке.

Я резко опустила подбородок.

— Ты хочешь сказать, это доходит до герцогства Двергар?

Мы находились более чем в тысяче километров от их столицы, Гримфира. Неделями пути верхом от лесов Робабо.

Оберон усмехнулся, увидев моё выражение лица.

— В тех краях, если прислушаться, можно даже услышать плач Рагмандар.

Рагмандар, «дочь без матери». Та самая мифическая уродливая тварь, которую принцесса-фэй якобы похоронила заживо сразу после родов — и которая успела нас изрядно напугать, когда мы использовали кноки.

Почти вопреки собственной воле я улыбнулась в ответ фэйри.

Магия этого места пульсировала в моих венах радостно и мощно.

Такой была Гиберния для сидхов в былые времена?

Место — приветливое, процветающее, настроенное в унисон с их душами?

Фионн, до этого хранивший молчание, сорвал апельсин с низкой ветки и откусил смачно.

— И что Волунд собирается делать с этим местом? — спросил он с полным ртом.

Оберон обменялся с Мэддоксом взглядом, который я не смогла расшифровать.

— Я знаю об этом месте чисто случайно. Персиммон показал мне его, когда мы были детьми, и его отец сурово его за это наказал. — В его серебристых глазах промелькнула тень. — Я не знаю, какие у него планы. Наверняка он держал это при себе, а в лучшем случае поделился с Сефиром и Сивадом. Это его правая и левая рука, самые верные из его детей.

— И Ран, — проворчал Мэддокс.

Оберон ответил с горечью в голосе:

— Ран — это неуверенный мальчишка, жаждущий одобрения папочки. Он незрелый и ненадёжный, и Волунд это знает. Он добровольно вызвался патрулировать пустыню вместе с группой фэй из Инис Файл, поклявшись убивать, если потребуется, чтобы сохранить тайну этого места. Он и камни сосал бы, если бы отец его попросил.

Передо мной встал тот Ран, который приглашал меня на танец, тот, кто с гордостью носил пирсинг на лице. Тот, кто смотрел на отца с настоящим обожанием.

Может, он мне и никогда не нравился, и я не раз хотела, чтобы он свалился с лестницы, но желудок у меня сжался при мысли, что родной отец может презирать тебя настолько.

Я пережила это — и это было дерьмово.

— Сэйдж знает об этом месте? — спросил Мэддокс.

Оберон с отвращением наблюдал, как Фионн высасывает сок из апельсина.

— Не вини её за то, что она вам не рассказала. В их семье с самого детства вкладывают извращённое понятие о верности. И, скорее всего, она была уверена, что ни её отец, ни кто-либо из её братьев никогда не получат возможности управлять городом и провозгласить себя королём.

Я снова потерпела неудачу в попытке не чувствовать себя всё хуже и хуже из-за Сэйдж.

Её поведение всё больше обретало смысл. В её семье не было ничего хорошего.

— Его всё ещё называют Борестель? — спросила я.

— Нет. Борестель мёртв, а то, что выросло здесь, — это настоящее чудо. Это и есть сидхи. Выжившие. Предки Волунда назвали его Эмералд.

Эмералд. Изумруд — на запретном языке. Это имело смысл.

Между листьями тамаринда мне показалось, что я вижу какую-то постройку.

— А это что?

— А, храм, — сказал Оберон и повёл нас туда. Фионн фыркал каждый раз, когда задевал ветки, Мэддокс продолжал чихать, а Веледа остановилась у ручья — едва в метр шириной — чтобы ополоснуть руки.

— Со временем семья Волунда приносила сюда всё, что могла спасти от чистки, устроенной Нессиями. Немного, но кое-что осталось ещё с довоенных времён.

Храм был прямоугольной каменной постройкой с деревянными резными столбами, укрепляющими стены.

На глаз — около пятнадцати метров в длину, с небольшой лестницей у входа.

Дверей не было — только арка.

Из стен свободно росла аконитовая трава, сиявшая пурпурными цветами — любимый яд многих женщин Гибернии, чтобы избавляться от жестоких мужей.

Вокруг стояли монолиты с высеченными спиралями — самых разных форм и размеров.

Внутри мне всё напомнило руины, в которых жил Фионн. Видимо, он подумал о том же — закачался в дверях и несколько раз моргнул.

В помещении были выцветшие картины, обтрепанные гобелены, разбитые статуи, как в особняке, арфы и лютни без струн, помятые боевые шлемы, кольчуги с прорехами…

Они не спасли многого, и почти всё было в плачевном состоянии.

Я провела рукой по обратной стороне бронзового зеркала, украшенного узором из спиралей и завитков.

Красивая фэй смеётся, расчёсывая волосы. Стоит ли ей заплести их, как у подруг, или лучше оставить распущенными?

Образ исчез в одно мгновение — с отблеском беззаботного счастья.

Когда я перевернула зеркало, от стекла остались только осколки по краям.

Сквозь щели в стенах проникал свет из леса и падал на мозаичное панно, частично скрытое бюстом гнома с пышной бородой.

Меня поразило, как ярко сохранились его цвета.

— Я подожду снаружи с Вел, — пробормотал Мэддокс, зажав нос предплечьем. Его костяные шипы торчали сквозь одежду.

Фионн последовал за ним с мрачным видом.

— Пойду с тобой. Не люблю шастать, как банши, по воспоминаниям.

Я склонила голову, заворожённая мозаикой.

Сцена шла слева направо и покрывала почти всю стену храма.

Из дуба рождались двое детей-фэй.

Дети росли, и один всегда был освещён солнцем, а второй следовал за ним по пятам.

Они поднимались на цветущий холм, на вершине которого стоял трон…

И последняя часть была закрыта бюстом.

— Ничего интересного, — протянул Оберон у меня за спиной.

Я сжала губы, и тьма осторожно обвила голову гнома, приподняв её и отодвинув в сторону.

Ребёнок, озарённый солнцем, превратился в высокого, величественного фэй — и занял трон.

Из его висков вырастала полноценная корона из рогов, как у взрослого оленя-самца.

С розетками, отростками и венцами.

Всё — ослепительно белое.

Не молочно-белый цвет Волунда, а белизна только что выпавшего снега — в начале октября, в Хелглаз.

Его брат, с рогами поменьше и темнее, стоял рядом с троном, улыбаясь, демонстрируя поддержку.

У подножия холма располагался Борестель.

— Паральда и Халдре, — прошептала я.

— Их называли небесными близнецами. И хотя корону надел Паральда, говорят, Халдре никогда не завидовал и не предавал брата. Жаль, что они не передали это братство своим потомкам.

— Что ты имеешь в виду?

Фэй только пожал плечами.

Я ещё несколько секунд впитывала в себя мозаику, а затем вернула бюст на место. После этого взглянула на Оберона с приподнятой бровью:

— Почему ты ненавидишь Братство?

Вместо удивления вопрос его развеселил.

— Это слово слишком сурово, прелесть.

— Просто я не вижу другого объяснения, кроме как ненависть, почему ты состоишь в Инис Файл, если очевидно, что ты не разделяешь всех их убеждений.

Он приложил руку к груди, изображая обиду:

— Очевидно, говоришь?

— Я видела тебя в первую ночь здесь. Ты снял тела герцогов и их свиты. И, думаю, похоронил их с почестями.

Он не стал отрицать. И я не упустила нервный подёргивающийся жест его губ.

— Может, я их осквернил. Они не были хорошими людьми.

Я вспомнила, что герцогиня сделала с Раном и его братьями, когда те были ещё детьми.

— Нет. Но младший сын герцогов не заслуживал смерти. А послание, которое Волунд хочет отправить их гибелью, — опасное.

Взгляд Оберона переместился на мозаику и наполнился воспоминаниями, которых я не знала. Болью.

— Никто, никогда, полностью не согласен с решениями и правилами того, частью чего он является. Это идеалистичное и ложное представление. Те, кто присоединяются к Братству или Инис Файл, делают это по множеству причин. И остаются — по множеству других. Иногда дело вообще не в убеждениях, прелесть.

— Дай угадаю: ты оказался в Инис Файл не по собственной воле, а по остаточному принципу. Не хотел быть в Братстве, но всё равно стремился сражаться со Двором — и был достаточно умён, чтобы не пытаться играть в мстителя в одиночку.

Оберон молчал.

Я не знала, спугну ли я его, если продолжу давить, но рискнула:

— Почему тогда?

— Потому что я не хотел закончить, как мой отец. Умереть впустую и оставить после себя сломленных людей.

Его отец?

Что-то всплыло в глубине памяти — смутный образ той первой ночи в дворце, когда Мэддокс признался, что он — илле. Тогда же он рассказал мне о сложной интриге, начавшейся задолго до того: как Дектера соблазнила молодого Ниама, чтобы подменить детей. И чтобы привести Мэддокса с Огненных Островов…

«Связь была возможна только благодаря двум могущественным друи, которые пожертвовали своей жизнью, чтобы перенести меня сюда. Айрмид, бабушка Пвила, и Дурмас, отец Оберона. Своей магией и последним дыханием они доставили меня из Дагарта в ту самую ночь, когда я родилась».

Я с силой зажмурилась.

— Твой отец принадлежал к Братству и был частью плана с Мэддоксом.

Пустая улыбка появилась на лице Оберона.

— Он искренне в это верил. Моя мать пыталась его отговорить — просила не участвовать, или хотя бы не приносить себя в жертву, не оставлять нас одних. Мне было шесть. Но Дурмас, Шёпот Воды, был готов на всё, чтобы остановить Нессиев. Если его товарищи собирались принести себя в жертву, он не мог отступить. К тому же он был самым сильным друи в Братстве. Без него этот дракон, скорее всего, никогда бы не попал на материк. — Он бросил на меня взгляд краем глаза — с тем видом, каким смотрят те, кому скучно и кто устал от всего. Совершенно не так должен был выглядеть человек, рассказывающий нечто, что должно было разрывать душу. — Так что скажи спасибо моему отцу за свой найд нак, прелесть.

На мгновение я просто смотрела на него.

Пыталась переварить ту уязвимость, которую он только что обнажил.

То, что он и его семья заплатили цену за дело Братства — и раны от этого остались на всю жизнь.

— Мне очень жаль, Оберон.

В его глазах вспыхнуло серебро.

— Почему? Потому что, если бы ты — или кто-то из твоих предков — имели яйца взять в руки меч намного раньше, мой отец был бы жив, а моя мать не сломалась бы от горя? — У меня перехватило дыхание, потому что… я об этом даже не думала. — Спокойно, я не держу зла. Как ты и сказала — я не разделяю всех взглядов Волунда, и точно знаю, что ты не волшебное лекарство от болезни Гибернии.

— Ну, спасибо.

— Не пойми меня неправильно — я думаю, ты могла бы помочь. У тебя силы, которые куда больше, чем ты сама осознаёшь. И твой меч, возможно, годится не только для того, чтобы вызывать головную боль. Но спасёшь нас? От тебя зависит хаос или порядок в королевстве? Нет, прелесть. Война не начинается и не заканчивается из-за одного человека.

Это было правдой.

И всё равно я чувствовала себя дерьмово.

Снаружи до нас доносились постоянные чихи Мэддокса и негромкий голос Фионна.

Я посмотрела на разбитое зеркало.

— Не думаю, что твой отец умер напрасно.

— Его великолепный план даже не завершился, так что я не согласен.

— Он отдал себя делу, в которое верил. Мне очень жаль, что тебе пришлось расти без него. И я не сомневаюсь, через что прошла твоя мать. — Я снова посмотрела на него. На его гордую осанку, скрывающую сломанные части. На его загнанный взгляд. — Но поверь, лучше быть наследником смелого и достойного человека, чем потомком перепуганных трусов.

Он долго смотрел на меня, молча.

В глубине его серебристых глаз что-то дрогнуло — что-то, что напомнило мне о самых ярких звёздах на небе, о луне, когда она почти завершает свой цикл и отражается в водах Мюирдриса.

Улыбка — без радости — тронула его губы.

— С такими глазами ты могла бы убедить кого угодно в чём угодно. Думаю, теперь я даже немного сочувствую дракону.

— Отлично. Если ты начал с глупых комплиментов — значит, серьёзный разговор окончен. — Я направилась к выходу. — Приятно было немного познакомиться с настоящим Обероном, которого ты так старательно скрываешь.

Он усмехнулся — тихо и сухо.

— Только не разболтай об этом, пожалуйста. У меня же репутация.

Глава 32

Аланна

Проверь свою корреспонденцию, великий король.

Уже несколько недель назад я сообщал, что пройду через восточную окраину Борестеля,

чтобы расширить свою кузню.

Я оплачу ущерб дереву-дому твоих фэй.

Не будь таким нытиком.

Ответ Гоба

— Инициаторша.

Мы с Гвен застыли посреди коридора. Сделать вид, что мы его не услышали, не получится. А если попытаемся улизнуть — он может воспринять это как оскорбление или заподозрить, что мы что-то скрываем. Например, то, что мы узнали самый большой секрет его семьи.

Гвен и Вел всё ещё не могли в это поверить и сгорали от нетерпения увидеть всё собственными глазами, но идея была так себе.

По словам Оберона, было просто чудом, что никто из фэй, снующих по особняку, не заметил, что произошло.

Я развернулась на каблуках.

Гвен осталась на шаг позади.

Она знала, что королю фэй нет до неё ни малейшего дела.

— Волунд.

Его заострённые уши чуть приподнялись. Он терпеть не мог, когда мы отказывались обращаться к нему ваше величество, и я была уверена — будь мы кем угодно другим, он уже давно бы нас за это наказал.

Я указала в сторону окна слева от себя, когда он подошёл ближе — с двумя фэй, которых я раньше не видела. Это была одна из редких ситуаций, когда он оказался не в компании кого-то из своих детей.

— Я направлялась на тренировку с Фионном.

— Ах, да. Знаменитые испытания Фианны. — Он остановился перед нами, блистая в зелёных шёлках с золотыми нитями. Я бросила короткий взгляд на его рога. После того как я увидела легендарные рога Паральды... — Осталось только одно, верно?

— Да. И мы немного торопимся.

На самом деле — нет.

Фионн всё ещё завтракал. Или то, что он называл завтраком: заправить флягу южным виски, сделать пару глотков овсяной каши и обменяться парой завуалированных оскорблений с Орной.

На самом деле мы собирались сперва зайти в библиотеку, где были Сэйдж и Веледа. Я почти не видела Вел с тех пор, как мы спустились под землю.

— Он же бессмертный пьяница, подождёт пару минут. — Волунд лениво моргнул, глядя на меня сверху вниз — со своих почти метр девяноста, будто это я его остановила, а не он нас. — Думаю, ты хочешь знать, что новостей о ваших друзьях или Дворе всё ещё нет. Человеческий трон остаётся пустым.

— Понятно.

Но это было не совсем так.

Морриган уже нашла способ, как её вороны могут обойти магию Волунда и его стрижей. Мы уже отправили послание Пвилу и Абердину — и получили ответ с невредимым сургучом. С ними всё в порядке, сидхи из На Сиог потихоньку адаптировались к жизни на севере, а они собирались перебраться ближе к Реймсу, чтобы встретиться с Ойсином и быть ближе к столице.

Как только мы получим подтверждение о положении в Эйре и узнаем, что происходит с армией, мы покинем Анису и присоединимся к ним в Реймсе.

Единственная причина, по которой мы всё ещё здесь, — безопасность.

Если бы у нас был выбор, мы бы давно уехали.

Но Волунду пока лучше об этом не знать.

Фэй бросил презрительный взгляд на Гвен, которая продолжала крутить в руках свои кинжалы с красными рукоятками так, словно его и вовсе не существовало.

— До праздника Лугнасад осталось совсем немного, — продолжил Волунд, не обращая внимания на мои мысли. — Всё почти готово. Включая приглашение, которое я намерен отправить Двору и принцу Брану.

У Гвен из рук выскользнул один из кинжалов и с грохотом отскочил от керамического пола.

— Что? — резко спросила я.

Фэй довольно усмехнулся, наслаждаясь тем, что наконец-то полностью привлёк наше внимание.

— Это вполне уместно для королевской традиции Лугнасада в прошлом, именно поэтому его и называли Великим Сходом. — Он поправил золотую накидку на плечах, звякнули кольца на его пальцах. — Каждый год одна из Корт становилась хозяйкой празднества и обязана была пригласить остальных монархов провести вечер в её владениях, обеспечив угощения и игры. И в этот день и ночь не имели значения ни распри, ни политические катастрофы. В этот день и ночь не существовало ни войн, ни конфликтов. Оружие было под запретом, а короли служили народу и урожаю. Прекрасно, не так ли? Ему это не покажется странным — люди ведь переняли очень похожую традицию.

Да, это называлось Ламмас. Праздник урожая тоже, но без магии, без обрядов соединения рук, без упоминаний Триады или сидхи.

Я машинально скрестила руки на груди.

Гвен подняла кинжал медленно, не сводя глаз с фэя и его спутников.

— Ты хочешь сказать, что хочешь быть хозяином и чествовать человеческого принца после всего, что ты наговорил о Дворе? — спросила я с недоверием. — После того, что сделал здесь, в Анисе?

В глазах Волунда сверкнул огонёк.

— Я — король, протягивающий руку другому… или почти другому, пока он не надел корону. Я обязан соблюдать традиции.

— Он не придёт. Не доверится.

Я бы не доверилась.

Было невозможно, чтобы к этому моменту Бран не узнал о блокаде Анисы и убийстве герцогов Хайфейда. Надо быть полным идиотом, чтобы пересечь пустыню и заявиться на вражескую территорию — с оружием или без.

Волунд взмахнул рукой с изяществом.

— Но все узнают, что я его пригласил.

Ах…

Всё вдруг стало на свои места.

— Тебе просто нужно, чтобы имя разнеслось по всей Гибернии. И чтобы все знали, что ты заявляешь права на Вармаэт.

— Он уже мой, Инициаторша. Всегда был. Не забывай, мы всего лишь возвращаем всё на свои места.

Этот человек был хуже гремучей змеи: гремел с одного конца, а жалил с другого.

— Конечно. С твоего позволения, нас ждут.

Я не стала дожидаться ответа. Схватила Гвен за руку и стремительно увела её прочь. Я буквально чувствовала, как взгляды двух фэй вонзаются мне в спину, как раскалённые стрелы.

— Надо отдать должное, мыслит он уже как настоящий политик, — пробормотала Гвен.

В атриуме, пока Фионн обматывал мои костяшки плотными лентами шерсти, мы с Гвен шёпотом рассказали ему, Маддоксу и Веледе о словах Волунда. Возможно, это и не было секретом, и фэй хотел, чтобы мы сами распространили его весть, но мы предпочли проявить сдержанность.

Маддокс онемел, услышав имя Брана. Это была по-прежнему незажившая рана — и что-то подсказывало мне, что она останется открытой на всю жизнь. Я не могла вообразить ни одного сценария, при котором дракон и принц, когда-то бывшие братьями, смогли бы сгладить углы и закрыть ту главу мирно.

Веледа нахмурилась:

— Согласна с Лан, принц не придёт. Но вот идеи Волунда…

Я раздражённо вздохнула:

— Они балансируют между безумием и гениальностью. А ведь именно такие лидеры потом уводят за собой толпы.

Почему бы мне просто не окутать его тьмой и не вытянуть его ойв, как я сделала с теми слуа?

Ах да. Потому что это было бы неудобно. Потому что нельзя просто так убивать людей. Потому что у него столько сторонников, что его смерть только укрепила бы его правоту в их глазах.

Но больше всего — потому что он был отцом Сэйдж.

Тьма буркнула что-то нечленораздельное, недовольная. Её не волновали условности — ей хотелось крови и игры. Кровавой игры, разумеется.

Когда Фионн ударил посохом о землю, все разошлись к краям атриума. О́берон и компания снова были здесь; то ли они надеялись на реванш после второй пробы, то ли просто не знали, что такое стыд. Я подмигнула Мидоу, которая смотрела на меня из-под своих зелёных кудрей так, словно я была её злейшим врагом.

Дети Волунда перестали скрывать своё любопытство. Я заметила Цефира и Сивада на одном из балконов особняка.

— Это твоё последнее испытание, — произнёс Фионн. — Если пройдёшь его, ты докажешь свою доблесть и способности, как и любой другой из Фианна. Завоюешь наши три девиза.

Я улыбнулась:

— И у тебя больше не останется отговорок, чтобы не учить меня пользоваться Орной.

Упомянутая пробормотала что-то себе под нос — рядом с Гвен, Сэйдж и Веледой. По тому, как густо покраснели щёки шатенки, я заподозрила либо особенно колкий оскорбительный комментарий, либо неприличную, но весьма остроумную выходку. Сэйдж всё ещё чувствовала себя неуютно рядом с Орной и старалась держаться на расстоянии, но по крайней мере уже не шарахалась от неё откровенно.

Фионн проворчал:

— Да, у меня не останется выбора. В этом третьем испытании тебе предстоит вступить в бой — врукопашную — с противником по собственному выбору. — Он слегка повернулся в сторону О́берона, Мидоу и Персиммон. — Разрешено всё, кроме убийства и нанесения тяжёлых травм. Победит тот, кто заставит соперника сдаться добровольно или удержит его обездвиженным в течение десяти секунд. Ограничений по времени нет, но, пожалуйста, не затягивайте. К тому времени, как Го́лл закончил свой бой, у меня уже начали седеть волосы.

Имя Го́лла всплыло в моей памяти. Я знала, кто это. Я касалась дерева, где покоилась его израненная душа — и боль сбила меня с ног. Я всё ещё ощущала её.

Я коснулась груди. Был ли Го́лл одним из тех Фианна, которых сожрали слуа в тот день — а затем которых поглотила я? Я спасла столько ойв, сколько могла, но…

Я вспомнила, что чувствовала, когда прикоснулась к Кранн Бетад — это всасывание. Оно было очень похоже. А может, похоже потому, что по сути они были одним и тем же. Перенос душ и жизней. Я подумала обо всех тенях, что преследовали меня на протяжении всей жизни, что скользили под ногами. Души. Души, что были со мной каждый день и смотрели на меня из зеркал.

Души. Тьма. Богиня смерти. Кранн Бетад.

«Выполни своё предназначение».

Кто-то откашлялся.

Фионн всё это время что-то говорил, но я не слушала.

— Прости, ты что-то сказал?

Он посмотрел на меня пронзительно:

— Выбирай.

Я обвела взглядом возможных соперников. Ни О́берон, ни его друзья явно не горели желанием сражаться со мной — особенно теперь, когда знали, на что способна моя магия. Они были свидетелями её проявлений — пусть и мельком, но достаточно, чтобы насторожиться.

Но я была не глупа. Все они были опытными бойцами. И, как я подозревала, именно О́берон скрывал больше всего — трюков, силы, тайн — несмотря на ограничивающие чары. Я задержала на нём взгляд. Он усмехнулся по-волчьи. Мне бы хотелось сразиться с ним. Увидеть, на что он способен. Убедиться, заставит ли бой его избавиться от оков и показать, кто он есть на самом деле.

Но…

Я указала в другую сторону:

— Его.

Маддокс застыл, как изваяние. Даже его крылья не шелохнулись.

Да, да! — завизжала тьма. Он!

Фионн и все остальные проследили за направлением моего пальца — и у всех перехватило дыхание. О́берон хмыкнул, и я заметила явственное облегчение на лицах Мидоу и Персиммон.

Повисло молчание.

— Ты сказал, что я выбираю соперника. Не уточнил, что это должен быть кто-то из твоих забияк-плотников, — напомнила я. Обман с первого дня больше не повторится. Я научилась читать между его строк. — Я выбираю Маддокса.

Бессмертный вздохнул, будто на его плечи обрушился груз всей Гибернии.

— Ну что ж. Если ты действительно хочешь этого...

— Хочу.

Мы с драконом сцепились взглядами.

Если бы мне и довелось по-настоящему сразиться с кем-то, то только с ним. Я хотела этого с того самого дня, как он предложил украсть что-то в замке. Зная, что он — дракон, я не могла не задаваться вопросом: что бы произошло, если бы мы оба действовали без ограничений, в полную силу?

Но дело было не только в этом.

Решение также касалось нашей договорённости. «Не принимай решений за нас обоих, хорошо?» Я имела в виду не только постель — и он это знал. Если мы хотим, чтобы между нами что-то получилось — независимо от naidh nac — нам придётся находить компромиссы. Стараться понять друг друга. Уважение — основа всех отношений для меня. А в поединке с кем-то было что-то очень первобытное. Признание его не врагом — а равным.

Он знал, что я сильная.

Я знала, что он силён.

И мне было важно, чтобы и он, и дракон поняли: я не слабая. Что я жажду увидеть их освобождёнными, настоящими, целыми. Что я хочу, чтобы они были такими — со мной. Что, помимо инстинктивного желания защитить, мы с ним на равных — ступень в ступень, взгляд в взгляд. И только в одной сфере нашей связи я позволю ему быть собственником или командиром.

«Я приму всё. Всё, что ты есть».

Золото и янтарь боролись в глазах Маддокса, пока на его губах не появилась медленная улыбка. Его лицо из просто красивого стало сокрушительно прекрасным. Опасно прекрасным. Клыки сверкнули. Серьга качнулась, когда он шагнул ко мне. Рога будто рассекали воздух.

— Я принимаю.

Тьма едва не застонала от удовольствия.

Фионн отступил, выглядя так, будто ему срочно нужен отдых.

— Да чтоб меня… за сиськи Молли.

Я бросила взгляд на костяшки пальцев Маддокса, пока мы занимали позиции. Лицом к лицу, с расстоянием в три метра между нами. Остальные не особенно скрывали, что отошли подальше, освобождая нам пространство. Гвен буквально вибрировала от предвкушения.

— Не будешь заматывать руки?

Улыбка дракона расплылась ещё шире, и по моей спине пробежал холодок. Нервозность? Или… предвкушение?

— Не вижу смысла. Я не собираюсь портить это красивое личико.

Я размяла пальцы.

— А вот я не даю таких обещаний.

— Придётся очень сильно тянуться, чтобы дотянуться до меня.

Я сжала губы, чтобы не расхохотаться. Да, по сравнению с ним я была просто неприлично низкой — но, по-моему, это была только моя победа.

Фионн, основательно приложившись к своей фляге, спросил:

— Готовы?

Мы с Маддоксом кивнули, не отрывая взглядов друг от друга.

— Ну что ж… Пусть начнётся испытание.

Мы начали выжидать, как тогда, в бальном зале замка. Солнце уже скрылось за краем каньона, даруя нам немного прохлады, но лето в Вармаэте оставалось невыносимо знойным. А с Маддоксом в уравнении воздух и вовсе становился удушающим. Обжигающим.

В прошлый раз я дала ему сделать первый ход. Сегодня у меня не было такого терпения. Ни у меня, ни у Тьмы. Я позволила ей окутать мои руки, пальцы, каждый сустав. Повязки исчезли. Вокруг зазвучали едва скрытые шепотки.

Маддокс с любопытством наблюдал за процессом. Но пока все были заняты мной, одна из моих хитрых теней выскользнула из-под ног, забралась по его ноге — и вонзилась прямо в то место, где его крылья соединялись со спиной. Самая чувствительная точка.

Дракон проглотил стон и дёрнулся. Рефлекторно откинул руку назад, но с его мускулатурой добраться до нужного места было невозможно.

Я воспользовалась заминкой — и рванула вперёд. Быстрая, лёгкая, неудержимая, как сама тень. На секунду мне показалось, что я и вправду перемещаюсь сквозь тьму.

В одно мгновение я оказалась почти вплотную к нему.

Я собиралась ударить по колену — чтобы выбить опору и сделать его менее ловким. Но Маддокс оказался чертовски быстрым. Он схватил меня за запястье, резко остановив — и тут же коснулся моей магии.

Огонь! — завизжала Тьма в восторге.

Да, именно это исходило от Маддокса. Огонь. Пламя древней, яростной магии. Крохотные искры его оиу взорвались в моих венах, заколыхали узлы, опустились раскалёнными углями в живот. Я чувствовала, как пламя пляшет внутри, как кровь закипает, как вот-вот вырвется дым из горла.

Мгновение — и глаза Маддокса потемнели. Словно тень скользнула по ним, делая совершенно чёрными.

Мы оба затаили дыхание. Чётко ощущая, как между нами прокатилось что-то большее, чем просто магия. Поток. Взаимное движение.

— Ты… — Маддокс был потрясён. — Ты постоянно носишь в себе этот груз?

Я не была уверена, о чём он. О моей магии? Я даже не замечала её — она была такой же естественной, как мои руки или дыхание.

— А ты, выходит, всегда живёшь в аду? — ответила я.

И резко качнулась вперёд, врезавшись лбом ему в подбородок. Он выругался, и мы отскочили друг от друга. Стоило разорвать контакт, как связь исчезла. Но узлы в груди всё ещё пульсировали, снова и снова.

Следующий час (а, возможно, и больше — ночь уже опускалась на нас) мы сражались, осторожно, но всё дерзче. Тьма становилась всё смелее. Огонь Маддокса разгорался с каждым ударом. К моменту, когда с меня градом катился пот, Тьма уже окутала моё лицо, грудь, ноги. А рога Маддокса полыхали по-настоящему.

Нас стало куда больше. К бою подтянулись фэй из всей цитадели — вероятно, из-за шума и огненных вспышек, взмывающих вверх. Никто больше не притворялся, что не наблюдает. Даже дети Волунда. Даже сам Волунд — Тьма прошипела об этом с раздражением.

Я поняла, что игра окончена, когда Маддокс достал своё копьё.

Я усмехнулась сквозь учащённое дыхание — и выхватила Сутарлан. Рубин на рукояти, добытый из кольца Кладдаха, которое отец Маддокса отдал ему младенцем, вспыхнул, как капля крови в отблеске его пламени.

Глаза дракона метнулись к мечу — и в них вспыхнуло выражение дикое. Хищное. Владетельное.

Я увидела, как в его зрачках пляшет дракон.

Хитрый, хитрый дракон. Подарил мне вещь, полную смысла, — тайком, втихую.

Мгновение — один-единственный удар сердца — и я успела вдохнуть, прежде чем он резко взмыл вперёд, метнулся ко мне, хлопнув крыльями. Никто проделал то же самое в Долине — и тогда я оказалась в озере, поэтому на этот раз я не позволю повторить ошибку. Я выждала до последней доли секунды — и перекатилась влево.

Увернулась буквально на волосок. Но недостаточно. Он вонзил наконечник копья в землю, остановился и тут же использовал его как опору, чтобы закрутиться, направляя на меня мощный удар ногами. Я успела поднять предплечья — и приняла удар, стиснув зубы.

Меня отбросило назад метров на десять. Дыхание выбило напрочь — больше от неожиданности, чем от боли. И, как и обещал, он не проявил ни капли жалости. Навалился на меня всем телом, прижал к горячей земле, упёр копьё горизонтально в мою шею и зажал мне руки над головой. Его крылья сомкнулись над нами, а когти упёрлись в каменную плитку с такой силой, что одна из неё отскочила и оцарапала мне нос. Я поняла, что пошла кровь — по тому, как глаза Маддокса расширились, а ноздри вздрогнули.

В голове отозвался далёкий рык.

Маддокс тяжело дышал, срываясь. Его дракон, похоже, уже орал на него изнутри, не щадя слов — за то, что причинил мне боль.

— Ай, — простонала я нарочно.

Я слышала, как он сглотнул. Его сердце стучало в унисон с моим, гулко, как барабан войны. Бум. Бум. Бум. Готово было расколоть гору. Копьё приподнялось на пару миллиметров.

— Пять секунд! — прокричал Фионн. Ещё пять — и я бы проиграла, если не выберусь из захвата.

— Рёбра болят, — простонала я, имея в виду его недавний удар локтем. — Может, даже трещина…

— Шесть!

— Врёшь, — проворчал Маддокс.

Я состроила самую жалобную рожицу, на которую была способна.

— А ты уверен?

— Семь!

Очевидно, его дракон не умел распознавать мои уловки. Или ему просто было плевать — одной мысли о том, что я могла пострадать, было достаточно, чтобы он всполошился.

Что ж, мне этого и нужно было — выиграть немного времени. Этого оказалось достаточно, чтобы Тьма подтянула кинжал, забытый рядом с нами, и направила его к его шее.

Я прижала холодный металл к тому месту, где шея переходила в спину. Это была не гематитовая сталь, она не могла повредить его кожу, но угроза обезглавливания — всё же весомый аргумент.

Фионн перестал считать.

До тех пор, пока никто из нас не сдастся или не двинется первым, — ничья. Он мог бы выпустить огонь по копью, обжечь меня. Я — могла бы вызвать Тьму, чтобы ослепить его или выжечь магию на секунду, чтобы сбить с ног.

Оба знали: всё зависело от одного решения. Одного импульса.

Но…

Я чуть пошевелила коленями, раздвинув их. Его бёдра тяжело опустились на мои — и у меня вырвался непроизвольный стон, когда я почувствовала его эрекцию, давящую прямо в пах. Точно, точно туда.

— Sliseag, — выдохнул он с надрывом.

— Сдайся, — прошептала я. — А потом унеси меня отсюда.

Глаза Маддокса пылали расплавленной лавой. Густой, текучей, способной обжечь до волдырей. Я утонула в этом пламени — и всё остальное перестало иметь значение. Ну, кроме победы, конечно. Девушка может быть влюблённой — и всё равно помнить о приоритетах.

Победа, победа, — шептала Тьма.

— Я знаю, что ты делаешь… — выдохнул Маддокс, — и это не останется без последствий.

— Кажется, я уже говорила, как сильно люблю последствия.

Он тихо простонал:

— Знаю. Знаю, как сильно. — Он прижался бёдрами к моим — и над нами вспыхнула вспышка. Сразу послышались возгласы зрителей. — Проклятье. Ты добьёшься, что я кого-нибудь поджарю по неосторожности.

Он всё ещё держал мои руки, но я пошевелилась и переплела пальцы с его. Его когти скребли по керамике, оставляя борозды. В этой позе всё меньше оставалось от поединка.

Я слегка провела остриём кинжала по коже на его затылке — вверх-вниз, едва заметное прикосновение. Щекочущий след. Я усмехнулась, когда увидела, как на шее и за ушами у него встали мурашки.

Я приоткрыла рот, и мне показалось, что весь его огонь теперь пылал внутри меня. Его взгляд скользнул к моим губам, и все мысли исчезли в вихре жара. Узлы на ключицах дрожали, будто готовы сорваться и шлёпнуть меня по лицу.

— Это неважно, — прошептала я. Это и правда было неважно. Я проведу другой поединок. Выберу Мидоу — и покончу с этим за считаные минуты. — Я с…

— Я сдаюсь! — резко выкрикнул Маддокс.

Я моргнула, потрясённая.

То ли Фионн оказался совсем рядом, то ли сдвинулся с места с нечеловеческой скоростью:

— Проба пройдена. Или что-то вроде того… Надеюсь, мой отец этого не видел.

Маддокс отпустил одну мою руку и скользнул другой между моей спиной и землёй. Ниже, ещё ниже… пока не сжал крепко мою ягодицу. Я ахнула, кинжал выпал из пальцев и звякнул об пол.

— Быстрее, старик.

Фионн помедлил с ответом.

— Agus beart de réir ár mbriathar. «Верность нашему слову». Ты…

Второй рукой Маддокс подхватил меня за талию — и в следующее мгновение мы взмыли в небо. Под нами остались все зрители, особняк, цитадель, Аниса. Мы унеслись в ночь, к звёздам, навстречу молодой луне, возвещающей приближение Лугнасада.

Я ещё пообещаю Фионну выпить с ним в честь победы. Но сначала мне нужно отпраздновать свою почти победу — единственным способом, который сейчас казался мне уместным.

Маддокс держал меня на руках, и я обвила его шею. Он летел, зная, куда направляется, но я крепко вцепилась, чтобы иметь возможность обернуться и посмотреть вниз. На город, раскинувшийся внизу — от каньона и стены до бесчисленных глиняных домиков, разбросанных по пескам, до вычурного особняка герцогов. Тёплый воздух низин здесь, на высоте, превращался в мягкий ветерок.

Я тихо вздохнула:

— Такое чувство, будто ты летал всю свою жизнь.

Он не ответил, но в его глазах вспыхнула искра гордости. Он прорезал небольшое облако — нарочно, я знала, чтобы произвести впечатление. Сделал поворот, а затем начал снижение — к самому краю каньона, туда, где уже не было ни особняка, ни колонн, ни высеченных террас, а только пустыня и песчаник.

Он приземлился плавно, почти неслышно. Крылья затормозили движение перед самым касанием земли. Он опустил меня быстрее, чем я ожидала.

А потом сказал:

— Раздевайся.

Моё сердце забилось чаще. Сильнее. Магия дракона хлынула ко мне, наполняя воздух электричеством, как перед грозой. Я вдохнула её — и проглотила пепел.

Я не сопротивлялась. Стянула бинты, расстегнула перевязь — в ней остались лишь кинжал и нож, — сняла блузу, сапоги, штаны. Как всегда, на мне не было ни корсета, ни нижней рубашки — только мягкие короткие панталончики вместо нижнего белья.

Маддокс склонил голову набок. Его серьга качнулась.

— Всё, sliseag.

Я растаяла от этого хриплого, жадного желания в его голосе. Спустила последнюю вещь до щиколоток и скинула её ногой. Выпрямилась перед ним, совершенно обнажённая, и не чувствовала ни капли стеснения. А почему бы и должна? Он уже видел меня в самых тёмных моих проявлениях — и, вопреки всему, всё ещё жаждал меня. С моей тьмой, с моими шрамами, с этой бронёй, которую я носила… и которая уже давно треснула по швам.

Маддокс подошёл медленно, почти неторопливо.

— Кто бы мог подумать, что ты умеешь быть послушной, если захочешь.

Моя кожа вспыхивала, вибрировала, будто я ощущала его слова, катящиеся по рукам.

— Только если приказывают правильно. Ты же знаешь.

Он усмехнулся. Остановился в нескольких сантиметрах от меня. Так близко, что, стоит хоть одному из нас глубоко вдохнуть, мои соски коснулись бы его рубашки.

— Сейчас и проверим. На колени. Руки вперёд. Лицом вниз.

Дыхание сбилось. Я ещё не до конца отдышалась после боя и…

— Здесь? Прямо на песке?

— Ты не возражала встать на колени у комнаты Гвен той ночью.

Это было правдой. Сдерживая улыбку и дрожа от предвкушения, я опустилась вниз, на раскалённый от солнца алый песок. Он обжигал кожу, покрывая мурашками. Я встала на колени и ладони, почти забыв о паутине шрамов на спине, и обернулась через плечо.

Его взгляд был прикован к моей приподнятой ягодице, и… Это был Маддокс, и не совсем он. Его дикое «я» взяло верх, заострив черты лица, и я едва сдержала дрожь, когда его губы скривились в звериной усмешке, обнажив клыки. Они стали длиннее.

Я мягко позвала:

— Маддокс.

Он зажмурился на секунду и покачал головой. Когда снова открыл глаза — дикая искра не исчезла, но в ней появилась сосредоточенность. Цель.

Он встал на колени позади меня, всё ещё полностью одетый. Я вздрогнула, когда его грубые ладони скользнули по моим рёбрам.

— Здесь у тебя болело? — спросил он спокойно. Слишком спокойно. — Ты говорила, вроде, что там трещина?

— Уже нет. Я быстро заживаю.

— Вот как. Интересно…

Он наклонился и нежно укусил меня за плечо. Этот укус, ткань его одежды на моей обнажённой коже — я выгнулась и полностью прижалась к нему. Потёрлась бёдрами, ища больше, но он крепко обхватил меня за талию и остановил.

— На всякий случай тебе лучше не двигаться. Вдруг повредишь свои тяжёлые травмы.

— Но…

Он укусил сильнее. Достаточно, чтобы я почувствовала его удлинившиеся клыки. Я замерла, а между моих бёдер разлилось ещё больше тёплой влаги.

— Слушайся — и я сделаю тебе очень хорошо.

— Лучше бы, дракон.

Он рассмеялся мне прямо в ухо — низко, темно — и у меня между ног тут же дернулось.

— Посмотри на себя, такая требовательная. Кажется, ты уже забыла, что сейчас расплачиваешься за последствия, sliseag.

Да. Последствия, прошептала во мне тьма.

Я сдалась с лёгким вздохом.

— Прости. Я буду послушной.

Его пальцы вцепились в мою кожу ещё сильнее.

— Опасные слова.

Я почувствовала, как он выпрямился. Он пошевелился — и передо мной вдруг оказалась его рубашка. Он постелил её на песок, под мои руки, а затем надавил мне между лопаток. Прямо на шрамы. Напористо, но нежно.

— Наклонись, — прошептал он.

Я подчинилась, опираясь на руки, и мои ягодицы и интимные места полностью раскрылись перед ним — и перед пустыней. Было так жарко, что даже лёгкий ветер казался ледяным — и я чуть вздрогнула от холода именно там.

Мэддокс положил руки мне на ягодицы и начал массировать.

— Всё это — для меня? Ты завелась из-за боя… или потому что я пообещал исполнить любое твоё желание? — Его большие пальцы вонзились в чувствительную плоть моей щели и раздвинули её, всё шире, шире… — Проклятые богини… — выдохнул он.

Затем он набросился на меня, и в следующий миг я почувствовала, как его язык скользит по моим складкам снизу вверх. Грешно, неторопливо, собирая всё, что мог — и даже больше.

Я услышала, как он сглотнул и выдохнул хриплый рык.

— Чёртов нектар. Ты создана для меня, sha’ha.

Потом он принялся пожирать меня без пощады — дюйм за дюймом, вздох за вздохом — заставляя меня опускаться каждый раз, когда я невольно приподнималась, не позволяя мне двинуться ни на миллиметр, удерживая мои ноги широко разведёнными, а бёдра приподнятыми, чтобы вкушать меня, как ему угодно.

Я вскоре сжала его рубашку в комке, дыша горячим воздухом и вдыхая пыль пустыни, всхлипывая бессвязные слова, когда к его языку присоединился один палец… а затем ещё один.

Он поцеловал мой клитор, и у меня скрутило пальцы на ногах. Не вынимая пальцев из меня, он вытянулся вдоль моего тела, уткнулся носом мне в шею и вдохнул мой запах с жадностью. Свободной рукой он обвил мою талию и крепко прижал к себе, не оставляя ни малейшего промежутка между нашими телами.

Он также позаботился о том, чтобы, даже когда оргазм уже пульсировал под кожей и звенел в крови, я не могла дотянуться до него. Каждый раз, когда я была близка, на грани, он замедлялся и оставлял внутри только один палец.

— Пожалуйста… — выдохнула я.

— Пожалуйста что?

Я не стыдилась умолять в такие моменты — и он это знал.

— Пожалуйста, Мэддокс, прошу… Заставь меня кончить.

— Чёрт.

Он звучал раздражённо, но ввёл ещё один палец и начал двигаться быстрее. Моё тело издавало неприлично влажные звуки каждый раз, когда его пальцы входили и выходили, а из моих губ срывались всё новые стоны.

— Ещё, прошу. Ещё.

— Всё, что захочешь. Я всегда дам тебе всё.

Вероятно, я никогда в жизни не произносила слово «пожалуйста» столько раз. Так что, когда Мэддокс добавил четвёртый палец и с силой сжал мою грудь, его шипы на предплечьях опасно скользнули по моей грудине, за моими глазами взорвался калейдоскоп цветов. Я задыхалась, стонала, вздыхала — и тогда дракон наклонил моё лицо, чтобы завладеть моим ртом. Я кончила, пока его язык скользил по моему, заставляя пульсации оргазма накатывать, накатывать, накатывать… до тех пор, пока колени окончательно не подогнулись, и моё тело повисло у него на руке.

— Чёрт возьми, sha’ha. Ты потрясающая.

Я рухнула без всякого стыда, оглушённая наслаждением. Песок прилип к моей коже, напитанной потом, и я чувствовала себя бумажной, когда Мэддокс прижал меня к себе и перекатился, чтобы я больше не валялась на раскалённой земле. Я уронила щёку на его грудь и сосредоточилась на дыхании, стараясь удержать сердце на месте.

— Обожаю смотреть, как ты теряешь контроль, — пробормотал Мэддокс. В его голосе капала самодовольная, ленивая услада. И, чёрт побери, он её заслужил.

Я почувствовала себя настоящей героиней, когда смогла вспомнить, как складываются слова.

— А ты обожаешь держать контроль.

Я ощутила его улыбку, даже не видя её.

— И это тоже.

Я открыла глаза. Передо мной — зрачки щёлочкой, золотистые радужки, раскрасневшиеся щёки и клыки, ставшие вполне терпимого размера.

— Дракон уже успокоился?

— Ага. Видеть, как ты кончаешь, — лучшее успокоительное для него.

— Какая удача для меня. — Я замялась. — Спасибо, что дал мне победить.

— Я не давал. Ты выиграла.

Я нахмурилась.

— Это неправда.

— Аланна, ты могла победить в любой момент, даже не прикоснувшись ко мне, и мы оба это знаем. Я не настолько мелочный, чтобы обижаться из-за этого. На самом деле, меня это жутко заводит.

Я открыла рот, чтобы запротестовать — из вежливости, но...

Он был прав.

— Всё равно, ты чертовски силён. Ты тоже не сражался в полную силу.

— Давай просто признаем, что никогда не будем использовать всю свою мощь друг против друга. Сражаться с тобой — это было круто, и я бы с радостью повторил. Но я скорее умру, чем по-настоящему причиню тебе боль.

Я поиграла с тёмной прядью, свисавшей ему на лоб.

—Взаимно, — сказала я.

Он шлёпнул меня по ягодице лёгким, игривым движением.

—Смотри-ка, мы даже можем договориться.

—Эй! — возмутилась я.

В конце концов он скрестил руки за головой, устроившись предельно комфортно, пока я развалилась на его теле.

—Значит, когда Фионн тебя тренировал, ты проходил те же самые испытания?

—Точно. А поскольку на мне ещё висели чары, а этот ублюдок не знает, что такое совесть, мне понадобилось почти три месяца, чтобы пройти первое.

Меня это не удивило. Испытания Фианны были смертельно опасными.

—Ты ведь тогда был подростком.

—Мне было четырнадцать. По мнению моего па… короля, я уже был мужчиной.

Я провела пальцами по его крепкой челюсти.

—Ты можешь называть его отцом. В этом нет ничего плохого.

Он сглотнул.

—Это неправильно. Он никогда не был мне отцом — ни по крови, ни по сердцу.

Я не стала его переубеждать. Понимала, почему он так думает.

—И как часто тебе удавалось ускользнуть из Двора, чтобы тренироваться с Фионном и быть с Братством?

Мы лежали так, обнявшись, делясь тихими поцелуями и воспоминаниями о прошлом, довольно долго. Вокруг не слышно было ничего, кроме наших шепотов, дыхания и глубокого, ровного биения его сердца.

Пока вдруг не раздался далёкий крик боли, разорвавший тишину ночи.

Глава 33

Аланна

Нет границ для тех, кто отдал душу мести.

И прощения — тоже.

Слова богини Ксены, произнесённые более пятисот лет назад.

Я оделась наспех, и мы рванули в пустоту. Воздух хлестал по коже и волосам, пока мы пролетали над городом в поисках источника звука. Он отразился от стен каньона, и Мэддокс не мог с точностью определить, откуда он пришёл. Атрий уже опустел, наши друзья давно разошлись по спальням.

Но хуже всего было другое — резкая, точная боль в животе, как если бы за моё нутро тянули из разных уголков города.

Тогда я вспомнила, что говорила Хейзел, девочке-человеку.

— Спустись ко входу в цитадель, — попросила я.

Он камнем рухнула вниз, и у меня всё внутри сжалось — желудок подкатил к горлу. Когда мы приземлились, в глазах плясали чёрные блестящие точки. Я бросилась к нише, где когда-то была входная решётка цитадели. Там, среди обломков плохо выдранного гематита, лежал клочок бумаги.

Я аккуратно подняла его, стараясь не задеть гематит.

Когда прочитала, душа ушла в пятки. Всё спокойствие мгновенно испарилось из тела.

— Это от Хейзел. Она пишет, что за последние часы многие люди начали заболевать… Один из её братьев — в тяжёлом состоянии.

Лицо Мэддокса потемнело.

— Пошли. Я знаю, где они живут.

Мы добрались за считанные минуты. Хейзел с семьёй жила в скоплении лачуг, которые здесь называли «крысиным гнездом». Дома лепились друг на друга, как груда камней, сложенная наспех: устойчивость — да, эстетика — нет. Бесконечные цветные навесы, окна, двери — заблудиться здесь было проще простого, если не знал дорогу наизусть.

Соседние улицы были забиты взволнованными людьми. Многие хмурились, завидев нас, но одна женщина бросилась ко мне с отчаянием.

— Мой сын! Он… — Лицо её, смуглое, обветренное солнцем и работой, было залито слезами. Узкие глаза подсказали мне, что это, скорее всего, мать Хейзел. Руки у неё так дрожали, что браслеты с бубенцами звенели без умолку. — Ему плохо, я не знаю, что с ним!

Скоро люди вокруг заговорили вразнобой — почти у каждого кто-то внезапно заболел. Ком встал в горле. Я была травницей, я видела болезни и умирающих. В Гальснане мужчины часто погибали от лёгочных заболеваний, вроде туберкулёза — беда, что косила только людей.

Если это одна из тех болезней, которые я знаю, и если у меня будут под рукой нужные травы…

Я взяла женщину за руки, пытаясь остановить дрожь.

— Покажи мне сына. Мне нужно его осмотреть. — Я обернулась к Мэддоксу: — Пожалуйста, узнай, как обстоят дела у остальных.

Если это начало эпидемии…

Дома здесь обычно были овальными, с хорошо утеплёнными стенами, чтобы отражать жар. Пол был усыпан коврами, поверх которых стояли низкие столики и подушки, сшитые вручную. В другой ситуации я бы залюбовалась резными ставнями и настенными узорами, но сейчас молча следовала за женщиной сквозь арку за аркой, пока не оказалась в прохладной и проветриваемой комнате, где находились четверо.

Запах, что встретил нас…

Кровь застыла в жилах.

Хейзел и двое её братьев сгрудились у кровати. Четвёртый брат лежал на ней. Имса — тот самый, что недавно краснел от проделок своей младшей сестры.

Я подошла медленно, контролируя дыхание и каждое движение. Кожа мальчика, обычно бронзовая, теперь отливала зеленью. Под глазами — глубокие тени. На полу у кровати стояло ведро, полное рвоты. И, судя по запаху, удержать он не смог и другие жидкости.

— Когда началось? — спросила я.

Мать села рядом и взяла его за руку — безжизненную, тяжёлую. Мальчик был в лихорадочной полудрёме, ресницы дрожали.

— Часа три назад. Это было как раз в тот момент, когда начали приходить вести о других больных. Имса сказал, что у него горят губы, я дала ему воды, и… — Голос её сорвался, но она заставила себя продолжить: — Через пару минут он начал шататься и жаловался на озноб. А потом… начал рвать, и… Всё развивалось очень быстро.

Я осмотрела его губы. Покрасневшие. Обветренные.

— У него есть непереносимость продуктов? Или хронические болезни?

Женщина резко замотала головой.

— Он всегда был крепким мальчиком. У нас в Вармаэте только весной случаются лихорадки, когда с юга дуют ветры и приносят споры грибов. Но с возрастом мы почти неуязвимы к ним.

Да, я слышала о таких лихорадках. Но это… не похоже.

— Я знаю, кто ты, — прошептала женщина, глядя на меня с ужасом, надеждой и мукой одновременно. — В тебе кровь богов. Ты ведь сможешь его спасти, правда?

— Да, сможет, — уверенно ответила Хейзел. — Я видела, как она сражается.

Ах… Чёрт.

Я зажмурилась на мгновение.

— У меня нет целительной силы. Но я умею готовить некоторые друидские снадобья, — выдохнула я. А если не смогу сама — выжму всё из Сивада, хоть за яйца его схвачу, но заставлю открыть свою лавку и отдать всё, что у него есть. — Но сначала мне нужно знать, с чем мы имеем дело. — Я позволила тьме подняться к суставам пальцев и посмотрела на женщину. — Можно?

Сомнение застыло на её лице, но… она кивнула. Она была матерью, защищающей своего ребёнка. Она бы сделала всё, что нужно. Я взяла тонкую руку Имсы — и в меня ударила вся его боль. Я сдержала стон.

Судороги в животе. Бред. Онемение в пальцах…

Я начала искать. Перебирала воспоминания, впервые по-настоящему применяя этот дар. Но ничего необычного не увидела. Он играл, помогал матери плести корзины, ходил за водой с братьями, спал на крыше соседского дома…

Убитая этим, я осторожно положила его ладонь обратно на покрывало.

Тьма зашипела — именно в тот момент, когда вернулся Мэддокс. По его лицу было ясно — ничего хорошего. Он пересказал симптомы других соседей — всё как у Имсы. Он даже не успел обойти всех, а уже насчитал более тридцати заболевших поблизости.

Инстинкт подсказывал: это отравление. Но чем можно заразить столько людей сразу?

Тьма вновь зашипела — и чернеющий палец осторожно повернул мою голову к низкому столику у изножья кровати. Там были грязные марлевые повязки, полотенца, пузырьки с натуральными обезболивающими и…

Миска с водой.

«Имса сказал, что у него горят губы, я дала ему воды, и…»

Я резко поднялась, схватила миску. Внутри — всего несколько глотков на дне. Я принюхалась. Ничего.

Поднесла её к Мэддоксу. Мать детей с тревогой следила за каждым движением.

— Что чувствуешь?

Он принюхался резко. Лицо тут же сморщилось, он чихнул.

— Что-то есть. Не знаю, что именно.

Женщина вскрикнула и бросилась к миске, как будто вдруг осознала, что она — чужая, незнакомая, опасная.

— Но я сама наливала воду из нашей цистерны! Мы её пополнили вчера.

Жуткая догадка, гадкая и разъедающая, начала подбираться ко мне.

— Ваша вода — из колодца герцогов?

— Да. Вся вода для районов берётся оттуда.

Я посмотрела на Мэддокса.

— Нет, — рявкнул он, но не стал отрицать. Не стал притворяться, будто такое невозможно.

Он просто… не мог поверить, что кто-то способен на такое.

— Хейзел, отведи нас как можно скорее к общественному колодцу, — сказал Мэддокс с мрачной решимостью в голосе.

Девочка кивнула. Получив от матери торопливый поглаживающий жест по голове, она побежала вперёд, ведя нас через переулки, полные подозрительных взглядов. Мы неслись, не разбирая дороги, пока не выскочили на небольшую площадь, окружённую домами и закрытыми лавками. Там, у колодца, стояли люди — тянули верёвку, поднимая воду.

— Стойте! — выкрикнула я.

Мы кинулись разгонять их как могли. Мэддокс тут же нагнулся. Достаточно было одного вдоха. Он резко отпрянул, прижал руки к лицу, зарычал.

— Что? — Я в панике подскочила ближе. Сквозь пальцы виднелся его покрасневший нос. — Жжёт?

Он кивнул. Глаза сверкнули хищно.

— Не знаю, что это за дерьмо, но колодец отравлен.

Окружающие нас люди ахнули, переглянулись в ужасе.

— Никто не должен больше пить воду, — сказала я вслух. — Если у вас кто-то заболел — постарайтесь вызвать рвоту. Нужно, чтобы они очистили желудок.

Мужчина, который только что поднял из колодца вёдро, выронил его. Вода выплеснулась на землю. Глиняный пол и песок мгновенно её впитали.

— Что это за яд? — спросил он.

Взгляд Мэддокса в этот момент был смесью огня и холода.

— Мы это выясним. — Он подхватил меня на руки раньше, чем я успела возразить. — Делайте, как сказала моя спутница. Предупредите всю Анису: вода отравлена.

Он взмыл в небо с мощным взмахом крыльев и полетел низко над крышами к месту, где акведук проходил недалеко от кварталов, но всё ещё находился внутри цитадели. Там он, не задумываясь, врезал кулаком в маленькую стенку из камня, покрытую мхом. Та разлетелась, открыв деревянный канал, по которому мощной струёй текла вода — вниз, к людям. Та самая вода, за которую герцоги брали с бедняков плату.

Сначала я не почувствовала ничего. Но для Мэддокса запах был нестерпим. Глаза его наполнились слезами.

— Что-то знакомое, но…

Что-то фиолетовое колыхнулось в мутной воде. Я, не думая, хлестнула тьмой, вытянула это из потока, и когда цветок коснулся моих пальцев, мир под ногами раскололся надвое.

Мэддокс увидел — и тоже узнал.

— Аконит.

Одно из самых смертоносных растений королевства… для людей. Сидхи обычно могли справиться с природными ядами. Людей же убивала капля. Крупинка.

Всего за несколько часов.

Безо всякого противоядия.

Я провела пальцем по лепестку — вытянутому, в форме нектарника, цвета моих глаз. Внутри меня поднималась буря. Яростная. Беспощадная.

Я вновь посмотрела на поток. В воде иногда проплывали фиолетовые лепестки. Немного. Редко. Почти незаметно.

«Отпусти людей, которых держишь здесь как рабов, и позволь беднякам из кварталов выйти на улицу, чтобы выжить».

«Я всегда держу слово».

— Они бросили лепестки в колодец, чтобы яд действовал постепенно. Чтобы люди продолжали пить, не замечая. Чтобы, когда появятся первые симптомы… было уже поздно. Чтобы…

Руки Мэддокса обвили меня. Большой палец погладил щеку — и только тогда я поняла, что плачу.

— В этом нет смысла, — прошептала я, всхлипывая. — Мэддокс… это не имеет никакого смысла…

— Знаю. — Он обхватил мою шею, заставляя посмотреть на него. В его взгляде бурлило то же, что и во мне. И всё же — то, что чувствовали мы, не шло ни в какое сравнение с тем, через что проходили сейчас сотни в этих кварталах — и те, кто умирал, и те, кто их любил. — Они заплатят за это.

О да. Заплатят.

Я заставила себя дышать ровнее. С сердцем было сложнее.

— Вернёмся к Хейзел и её семье. Мне нужно…

— Мне тоже.

Когда мы вернулись, тревога уже переросла в панику и горе. Я чувствовала, как внутри меня что-то дёргало — резко, болезненно. Души. Повсюду ускользающие души. Я приняла всех, кого могла. Всех, кто был рядом и искал во мне прибежище. И спрятала слёзы, когда снова вошла в этот дом, в эту вонючую комнату…

Имса уже не был зеленоватым. Он был белым. Совсем белым.

Мать обнимала его, рыдая. Братья сидели, не понимая, что происходит.

Хейзел взяла меня за руку — в тот самый миг, когда оив Имсы скользнул к моим ступням и впитался в моё естество. Я не смогла ответить ни на один из вопросов, что задала девочка. Я стояла, не двигаясь, пока Мэддокс обнимал её, а смерть продолжала косить людей Анисы.

Смерть — и безумная, бессмысленная ненависть.

***

Мы с Мэддоксом приземлились в атрии молча. Гвен, Веледа и — к моему удивлению — Сейдж вышли нам навстречу. На них всё ещё была ночная одежда, и лица выражали замешательство.

— Что произошло? — Гвен вгляделась в нас, и, судя по тому, как она попятилась, увиденное её напугало. — Богини… с вами всё в порядке?

Нет. Я даже не могла ответить.

Внутри меня уже не было Аланны — только существо, целиком поглощённое тьмой и яростью.

— Где твой отец?

Сейдж взглянула за наши спины, туда, где возвышалась цитадель и простирались кварталы. Крики, агония сотен людей ощущались даже отсюда. Это было не просто шумом. Это было ощущением, гнетущей пеленой, пропитавшей воздух.

— Вы устроили бунт? — устало спросила она.

Мэддокс резко расправил крылья во всю длину. Звук получился хлёстким, как удар кнута. Девушки вздрогнули, и даже Сейдж, наконец, напряглась.

— Думаю, он у себя, — сказала она. — Скорее всего, с одним из моих братьев… что-то замышляют. Вы объясните, наконец, что случилось?

От Мэддокса исходила такая энергия, будто он вот-вот взорвётся. Но это была не рьястрад. Его взгляд был чётким, сосредоточенным. Я едва коснулась его пальцев.

— Позволь мне нанести последний удар. Пожалуйста.

— Ничего не обещаю.

Он взмыл в воздух и влетел в особняк так, как это сделал бы очень, очень злой дракон. С грохотом пробил фасад одной из террас, выдолбив в ней дыру собственным телом. Ни лестниц, ни дверей. Зачем?

Сейдж, Гвен и Веледа остались с раскрытыми ртами.

— Волунд отравил колодец в кварталах аконитом. То, что ты слышишь, — это сотни людей, наблюдающих, как умирают их близкие. Хочешь почувствовать это? — Я протянула руки к Сейдж, и между пальцами вспыхнули чёрные нити. — Я могу тебе показать.

Она отступила, запнувшись о собственные ноги.

Вел и Гвен закрыли лица ладонями. Они бывали в этих кварталах бесчисленное количество раз. Знали людей. Семьи. Истории.

— Нет… Что? Мой отец не… — Сейдж не смогла договорить. Она сама не верила словам, что собиралась произнести. — Ты говоришь… аконит?

— Тот самый. Тот, что растёт в лесу под этим городом, который вы так старательно прячете. — Я пнула землю, и мне показалось, что вибрация пошла по всему основанию, будто разлилась вокруг. — Да, сюрприз. Мы всё выяснили. Не благодаря тебе, разумеется, потому что с момента твоего появления ты не делала ничего, кроме как смотреть на меня, будто я враг. Будто мы все — враги. Это и есть твоя сторона, Сейдж? Сторона твоего отца, который убивает людей без разбора? И наша — которая верит его чёртовым обещаниям?

Через лицо Сейдж промелькнула буря эмоций. Быстро. Ярко. Но мне было плевать.

Имела значение только одна вещь.

Ключевая.

— Ты знала?

Она встретилась со мной взглядом. Без единого мигания.

Из особняка доносились звуки разрушения — как будто там рушилась гора.

— Нет.

И я знала. Инстинктивно — знала, что это правда. Как бы запутанны ни были её отношения с семьёй, как бы далеко она ни отдалилась… Она никогда не приняла бы участия в этом.

Но в конце концов… имело ли это значение? Для Хейзел и её семьи — нет. Для тех, кто в ближайшие дни будет хоронить своих близких — тоже нет. Неважно, будут ли эти могилы большими… или совсем крошечными. Одна только мысль о маленьких ямках вывернула мне желудок.

Оглушительный грохот и мощная вибрация прокатились по всему каньону. Из особняка вылетело тело и рухнуло вниз, в центр атрия. Волунд замахал руками, как курица, пытающаяся взлететь. Сорвав с него жалобный свист — поток воздуха подхватил его и не дал разбиться о плитку.

И всё же это не было его обычным изящным приземлением. Он споткнулся, едва коснувшись земли — и когда перед ним опустился дракон, чёрный, как упавшая звезда, мы все услышали, как он тяжело задышал.

По его лицу и разодранной одежде было ясно, почему он выглядел так… неважно. Мэддокс за пару минут успел всыпать ему немало. Переломанная переносица, расплющенная скула, кровь, струящаяся по шее. Большинство пирсингов исчезли — смяты, вырваны.

Мысли о том, что все эти травмы заживут через пару минут — благодаря его фэйской крови — только разозлили меня.

Сделай его человеком, — прошипела Тьма с ненавистью.

О да.

Это была отличная мысль.

Волунд сплюнул кровь. С крыши спустились ещё двое, скользя по потокам воздуха, будто парили. Цефир и Сивад стали по обе стороны от отца.

— Грубая ошибка, дракон, — процедил один из них. — Ты только что нарушил хрупкое перемирие между нашими фракциями.

Мэддокс даже не держал копья. Но рога его уже пылали. Он взглянул на Волунда с презрением и отвращением.

— Правда? — бросил он.

— Я… хотел, чтобы вы стали частью нового королевства. Хотел…

Но стоило ему прошептать ещё хоть слово — и Мэддокс сократил расстояние за миг, ударив Волунда по лицу с такой силой, что затрещали кости.

Цефир и Сивад среагировали: прошептали заклинание и одновременно свистнули. У ног Мэддокса закружился вихрь, поднялся спиралью вверх и оторвал его от цели. Пламя на рогах погасло, дракон пошатнулся.

Я вскинула руку — и два чёрных кнута обвились вокруг шей Цефира и Сивада. Они были растеряны. Испуганы. Страх бился в их сердцах сильнее, чем они пытались показать.

— Лучше приберегите дыхание, — прошептала я.

Они попытались разорвать мои тени. Бесполезно. Для них они были нематериальны. Их магия исчезла, а рога Мэддокса снова вспыхнули.

Он метнул в мою сторону взгляд — благодарный — и снова прыгнул к Волунду.

Я наблюдала, как он швырнул фэйри на землю, прорвавшись сквозь ветра, словно сквозь лёгкий ветерок. И вспомнила слова Фионна:

«Он — дракон, сдерживаемый лишь слоями магии. Если бы не они, я бы давно уже прятался, чтобы он не превратил меня в пепел».

Драконы были самой могущественной расой сидхи. Да, друи достигали вершины фэйских искусств, но в сравнении с настоящим разъярённым драконом… это было ничто. Даже если он думал, что его кровь настоящая.

Сейдж не сказала ни слова, пока её отца избивали. Цефир и Сивад со временем поняли намёк — и я убрала свою тьму.

Когда Волунд остался просто телом, почти не подающим признаков жизни, мы с Мэддоксом были уже не одни.

Во внутренний двор вошли Фионн и Морриган. За ними — остальные дети Волунда. И Оберон с другими союзниками.

И множество фэй из цитадели — привлечённые хаосом, так же, как и раньше, когда я проходила испытания.

Из кожи Мэддокса сочился сажистый дым, пока он сжимал пальцы на одном из рогов Волунда.

—Из-за твоей лжи погиб невинный ребёнок. Погиб отец. Брат. Бабушка. Сотни. — Голос Мэддокса звенел от ярости. — Ты понятия не имеешь, что значит держать слово. Основания Инис Файл сгнили… если они вообще когда-либо существовали.

Он резко взмахнул запястьем.

ХРЯСЬ.

Крик Волунда прокатился эхом по всему атрию, по особняку, по цитадели… и дошёл до самых окраин. Его дети сжались от боли, Сейдж зажмурилась, а на лице Оберона невольно дрогнула гримаса сочувствия.

Мэддокс швырнул обломок рога на землю. Теперь из спутанных чёрных волос фэйри торчал только один. Он был лишь половиной короля, которым себя называл.

Пока он корчился на плитке, я представила себе, каково это — не просто сломать кость, а вырвать магически сплетённую сидхскую часть тела. Это была самая настоящая ампутация.

Я опустилась на колени перед ним и вытащила лепесток аконита из кармана.

—Если бы я была человеком, одного прикосновения хватило бы, чтобы яд начал действовать. Паралич, пот, тошнота. А потом, после долгой агонии, — остановка сердца. Но я — не человек. Как и ты. Как и все, кто тебе дорог. Вот почему аконит — умный выбор. Фэйри в Анисе могли бы продолжать пить эту воду и даже не почувствовали бы последствий.

Я обрушила на него Тьму и начала выкачивать из него всё, что делало его сидхом. Он родился таким — значит, это было сродни попытке выскрести костный мозг. Невозможно. Больно. Противоестественно. Он кричал, бился, извивался.

Но я продолжала. И продолжала. Пока не убедилась, что он стал настолько человеческим, насколько вообще возможно.

Тогда я силой разжала его рот и вложила лепесток внутрь.

—Съешь, пожалуйста, — произнесла я очень спокойно.

Он попытался выплюнуть — не позволила. Тьма сжала его челюсть, не давая закрыться, а потом перекрыла доступ к воздуху настолько, чтобы он понял: легче проглотить, чем сопротивляться.

И вскоре пришли симптомы. Я наблюдала за ними медленно, методично. Без спешки.

Я не сморщилась, когда он начал рвать — сначала едой, потом только желчью. Не вздрогнула, когда его речь превратилась в бред, потому что он больше не мог складывать слова. Просто ждала, пока его сердце начнёт замедляться… всё медленнее… и медленнее…

И когда он уже корчился в предсмертных судорогах, я отозвала Тьму и вернула ему магию.

Фэйская кровь исцелила его куда быстрее, чем мне хотелось бы, но агония успела оставить следы на его когда-то прекрасном лице. Его плащ был залит рвотой. Руки — те самые, что вечно сияли кольцами — дрожали, как у старика.

Это было самое близкое к старости и болезни, что он когда-либо испытает.

—Это… ничто, — сказала я ровно. — Потому что ты жив. А вот многие — нет. Вы поступили здесь точно так же, как армия в На Сиог. Вы смели всё, не разбирая, кто перед вами. А герцог и его свита? Это ровно то, чем занимается Дикая Охота. Я это видела — не раз. Скажи мне, Волунд, как это должно спасти королевство?

Он скривил губы в снисходительной улыбке — и этот жест прорвал стену отупения, охватившего меня.

Слюна смешалась на его подбородке с чёрной жидкостью, сочащейся из разорванных пирсингов.

Говорил он сипло, прерывисто:

—Прежде чем что-то чинить, нужно… сделать куда больше. Больше вреда. Больше крови. Иногда это необходимо. То, что Двор сделал с сидхами за века — не забудется. Они должны заплатить. Тебе жаль крестьян? Скажи мне, сколько из них подняли бы руку, чтобы спасти тебя, если бы тебя схватили и повесили прилюдно? Сколько бы хоть раз взглянули на твой труп, если бы тебя посадили на кол за то, что ты сидха? Они оглохли и ослепли ко всему, что не похоже на них. Мы для них — не живые, не чувствующие. Я хочу, чтобы это изменилось. Чтобы они раскаялись в той жизни, которой жили до сих пор. Чтобы почувствовали себя такими же маленькими и беспомощными, какими они нас заставляли быть веками. Те, кто поймёт — выживут. Остальные… Достаточно посмотреть на этот город. Пример — лучший учитель. Не так ли, Инициаторша?

Я… не могла дышать.

Потому что сама когда-то думала почти так же.

После того как Дуллахан пробудился и убил маленькую Тали, во мне кипела такая ярость. Я сочувствовала Эмбер, старшей сестре Тали, — её боли, с которой ей теперь предстояло жить. Этому пустому месту внутри, которое ничем не заполнить, когда у тебя отнимают то, что ты любишь больше всего… и ты ничего не можешь сделать.

Да и сам принц Бран наглядно показал, насколько он оторван от реальности, когда рассмеялся, показывая мне отрезанные уши десятков младенцев-сидхов. Для него это были не невинные дети, которых надо защищать по определению.

Да, я много раз думала то же, что и Волунд.

Но — в отличие от него. И от таких, как моя мать. Во мне всегда оставалось место для других мыслей. Для других возможностей.

Старик Ффодор был человеком — и стал моим первым другом. Когда он увидел, как я колдую, чтобы попытаться его спасти, в его глазах не было ни ужаса, ни отвращения. Он хотел, чтобы я бежала. Хотел, чтобы я выжила.

Гвен, хоть и была воспитана среди знати, втайне присоединилась к Братству.

Фианна пожертвовали собой ради Гибернии.

Игнас.

Плюмерия.

Я сжала кулаки. До побелевших костяшек.

—Во-первых, — прошептала я, — ты больше никогда не назовёшь меня Инициаторшей.

—А во-вторых… нет, нельзя мстить той же монетой. Потому что в нашем королевстве нет чёрного и белого. Обобщая, ты приговариваешь невинных за то, чего они не выбирали. Я не просила родиться в своей семье. Или с этой судьбой. Как и сидхи. Как и люди. То, кто ты есть, не определяет, на чьей ты стороне. Или во что веришь. Всё может измениться, — сказала я твёрдо. — Безразборная смерть ничему не учит. Она — только предвестие ещё одной эпохи террора. А нам этого уже достаточно. В Гибернии.

—Ты только подогреваешь моё любопытство, — пробормотал он. — И что же ты сделаешь, когда прибудет Теутус? Попытаешься с ним… договориться?

—Если бы это было возможно — без сомнений, да, — твёрдо ответила я, хотя мы оба знали, насколько нереальна такая надежда. — Я буду сражаться, если придётся. Но войну начну не я. Мы все уже слишком много потеряли. Крови пролито более чем достаточно. — Отчаяние зазвучало в моём голосе. У этого мужчины была власть. Его слова всё ещё значили многое для могущественных фэйри. — Нам нужна… мирная связь. Как когда-то, здесь, в лесу Борестель. Та, что могла бы быть в Эмералде…

Я сразу поняла, что сказала что-то не то.

Что-то в воздухе изменилось. Пространство вокруг Волунда исказилось, его фигура мигнула, словно в рябь.

Мои узы заныли.

—Ты знаешь, как умер великий Паралда? Создатель Борестеля и верный сторонник мирного сосуществования? — спросил Волунд.

В его голосе звучало нечто тёмное. Сарказм, смешанный с презрением.

—Тёмный всадник. Он убил Паралду и короля Гоба, — ответила я.

—Именно. Эти двое дураков размахивали белым флагом, встретились с Всадником, чтобы попытаться договориться. Хотели, чтобы Старик Ник прекратил чуму, уносившую жизни сидхов тысячами… и чтобы он передал послание Теутусу. — Его губы дёрнулись. Улыбка — болезненная, зловещая — прорезала его лицо. — А на рассвете их головы уже развевались рядом с знамёнами демонов. Кто-то говорит, Всадник их обманул. Кто-то — что они добровольно пожертвовали собой ради мира. Но суть одна — фэйри и гномы потеряли своих правителей. И их кости расклевали вороны Морриган. Их черепа теперь служат пресс-папье для Теутуса. — Он глубоко вдохнул. Сломанный рог на его голове сочился мутной серой жижей, капая на землю. — Вот тебе и «мир» между демонами и Человеческим Двором. А ты — ты, что держишь проклятый меч и должна быть светом для угнетённых — ты предлагаешь нам взяться за руки с чертовыми людьми? После всего, что они получили от Теутуса за пять столетий?!

Последние слова он выкрикнул. И над всем этим опустилась тишина.

Полсекунды спустя — волна жара и ярости встала у меня за спиной. Крыло Мэддокса изогнулось справа от меня. Его костяной отросток направился прямо в лицо Волунда.

Но я не чувствовала злости. Нет. Только… жалость. И усталость.

Потому что я поняла: с ним нельзя говорить.

Он… такой же, как Нукелави. И даже не подозревает об этом.

—Мне жаль, что ты так думаешь, — сказала я тихо, проводя ладонью по крылу Мэддокса. Не чтобы оттолкнуть — а чтобы поблагодарить.

—И по поводу твоего вечного вопроса — нет, я не вытащила Орну из камня ради плана. Я сделала это… потому что чувствовала, что так правильно. И это — всё, что я продолжу делать.

Я повернулась к Мэддоксу, повернувшись спиной к Волунду и его ненависти.

В его глазах — понимание. Гордость. Боль. И усталость. Всё то же, что бурлило и во мне.

Прямо за ним стояли Фионн и Морриган. Бессмертный сплюнул, осушил кувшин, что держал, и вытер бороду тыльной стороной ладони.

—Пойду соберу свои шмотки. Этот засранец рано или поздно поймёт, что больше никому не может предложить ни приюта, ни королевства, ни грёбаных вечеринок. — Он взглянул на меня сощуренными глазами. И, клянусь, в его взгляде мелькнула тень веселья. — Впрочем, я и так устал находить песок у себя… между ягодицами.

Глава 34

Аланна

Я снова в долине, у озера, полного манан лир, с зданием, наполненным счастливыми и слегка подвыпившими людьми. Мужчина виляющей походкой пробирается по впадине, среди вереска цвета лаванды. У берега его ждёт прекрасная мерроу с огненными волосами и улыбкой.

На пороге меня снова останавливает тот самый высокий бородатый мужчина.

Но на этот раз он говорит:

— Добро пожаловать, лайли. — А затем оборачивается вглубь здания:

— Ребята, у нас новый член братства!

В ответ раздаются радостные крики и поздравления.

Я вхожу, но золотой свет слишком ослепителен — я не могу различить лиц окружающих. Знаю лишь, что кто-то суёт мне кружку и хлопает по спине в знак приветствия. Я отпиваю немного пива — оно безвкусное.

Кто-то обнимает меня крепкой рукой, прижимает к себе. От него пахнет старым кипарисом.

— Диорд Фионн, Аланна.

Мы покинули Анису два дня спустя — после того как помогли похоронить погибших, отправили послание Пвилю и Абердину с просьбой встретиться у границ Реймса и собрать людей, желающих покинуть город и пересечь пустыню вместе с нами.

И фэйри тоже. Множество фэйри.

Некоторые предпочли остаться. Это был их дом, всегда был. Многие из них всё ещё считали себя частью Инис Файл и продолжали верить в него, не слишком переживая из-за поступков Волунда. Они утопали в своём озлоблении, и мы не могли заставить их передумать.

Среди них были почти все дети Волунда. Я ни на секунду не сомневалась, что они продолжат поддерживать отца — и это ещё не конец. Но ума им хватило, чтобы не нападать на нас и не возражать, когда мы распахнули городские ворота и освободили людей.

А у нас хватило ума не задерживаться дольше, чем нужно, и не дать им времени на построение плана.

У городских ворот, под взором статуй Луахры и Костедавки, я видела, как множество людей уходили, оставляя позади свои жизни, сердца и большую часть имущества. Рианн бросила в мою сторону тусклый, печальный взгляд, когда направилась на восток с большой группой. Я надеялась, что она благополучно доберётся до Гримфира и воссоединится с родителями. И что всё это не ожесточит её сердце ещё сильнее — против сидхов.

Сюрпризом стало появление Оберона, Персиммона и Медоу — с пустыми руками. Даже без жалкого мешка.

— Вы не идёте, — догадалась я.

— Кто-то должен остаться и проследить, чтобы тут всё не вышло из-под контроля. И чтобы за вами не отправились мстить. Теперь ты — враг Волунда, не забывай. — Оберон кивнул в сторону Мориган, сидевшей верхом и наблюдавшей за исходом — пристально. — Она оставила здесь ворона. Мы сообщим всё важное.

Это, казалось, означало, что они на нашей стороне. Но можно ли было быть уверенной? Можно ли было им доверять? Я глубоко вдохнула, глядя в его серебристые глаза — такие… неопределённые. И увела его в тень у стены, чуть в сторону.

— Я расскажу тебе одну историю.

— Ох, дорогая, ты опоздала. Я не сплю с женщинами, которые были с драконом. — Он притворно передёрнул плечами. — Это же ужасный вкус.

Я его проигнорировала.

— Мою бабушку похитила группа сидхов с юга. Вероятно, они увидели, как она использует странную для них магию, сложили два и два и захватили её. — Я прислонилась к стене, прохладной даже под солнцем в зените. — Она никогда не призналась, кто она на самом деле, и смогла сбежать только благодаря милосердию ребёнка. Но так и не оправилась до конца от того, что с ней сделали. Думаю, моя мать впитала в себя весь этот страх и боль. Они обе чувствовали, что не принадлежат ни к одному миру. И научили меня, что с магией в венах или без — врагом может быть кто угодно. Скажем так… я унаследовала их шрамы.

Тело фэйри напряглось. Он понял меня абсолютно.

Он тоже унаследовал шрамы, которые заставили его подсознательно отвергнуть Братство. Будучи ребёнком, он, возможно, винил их в том, что остался без отца и матери. А во взрослом возрасте… какие решения это подталкивало его принимать?

Он убил Дуллахана из-за клятвы крови, данной Эмбер.

И, возможно, всё это также имело отношение к его ужасным отношениям с Веледой.

— Ближе к делу, красавица.

— Это не война между добром и злом, богами и чудовищами. Не было ею и пятьсот лет назад — и не является сейчас. Если мы не выступим единым фронтом, нам не победить Теутуса. Мы не можем убивать друг друга и при этом рассчитывать одолеть демонов. Если ты не способен этого понять… возможно, ты не тот союзник, которого я хочу рядом.

Он тихо рассмеялся, без капли настоящего веселья.

— Первый раз меня так прямо отшивают. Ты хоть посоветовалась с остальными из Братства, прежде чем отвергнуть меня? Просто хочу знать, стоит ли принимать это близко к сердцу.

— Не пришлось. Потому что я говорю не от имени Братства. Я здесь как подруга. — Это слово его удивило. Я увидела, как его уши откинулись назад и как он моргнул — быстро, инстинктивно. — Открой глаза, Оберон. А потом, если у тебя хватит смелости, открой и сердце. Может, удивишься, сколько в нём места. Как однажды удивилась я. Кто знает, может, там даже найдётся уголок для чего-то большего, чем ненависть, разврат и отвратительное чувство юмора.

Одна секунда. Другая. Третья.

Затем он улыбнулся.

— А не хочешь заодно попросить меня раздвинуть ноги?

Я закатила глаза и развернулась, чтобы уйти.

— Ты их вообще когда-нибудь сдвигаешь? — бросила я через плечо.

Вернувшись к нашей группе, я встретилась взглядом с Сейдж — и сердце у меня ёкнуло. Она сидела на верблюде, с тяжёлыми сумками по бокам. Она уезжала с нами.

Я не знала, чего ожидала… и не могла понять, что именно я чувствую — замешательство или неловкость.

Дело уже было не в напряжённости, между нами. Теперь её отец и братья официально меня ненавидели, и их слова до сих пор жгли.

«Ты подумала о том, что сказала Морриган? Что это лишь вопрос времени, когда вернётся Теутус? На чьей стороне будешь ты?»

Как будто это была какая-то чёртова загадка.

Как будто всё, что между нами было — кем я была, что с ними разделяла, — оказалось ложью.

Да, я их обманула. Но и у неё были свои призраки.

И я не собиралась больше извиняться за её страхи.

Я прошла мимо и направилась к Эпоне. Единорог фыркнул, широко раздувая ноздри, и тревожно забил копытом по песку. И я подумала: ну, чудесное нас ждёт путешествие.

Большую часть пути мы держались рядом с другими группами, направлявшимися на восток. Дороги Вармаэта были пустынны, и через несколько дней после отъезда к нам прилетел лебедь прямо из Реймса. Ойсин сообщал о новых волнениях и о том, что многие аристократы покидают Эйре. Они собирались укрыться в своих загородных имениях — как можно дальше от столицы и всего, что там происходило.

К письму был приложен ещё один фрагмент из Голоса народа:

После стольких тайн мы можем прийти только к одному выводу по поводу отсутствия коронации и короля. Разумеется, чисто с логической точки зрения и в рамках дедукции.

Всем известно, что только истинные Нессиа, потомки великой, почитаемой (и так далее) Луахры, могут носить корону. Именно это королевский дом всегда так гордо провозглашал. Только их кровь санкционирована Теутусом на занятие трона. Для всех прочих этот венец из золота и драгоценных камней — яд.

Так что, если мы имеем дело с вопиющим свидетельством того, что на самом деле произошло с королевой Дектерой?

А что, если она не стала жертвой эпидемии пятнадцать лет назад?

Что, если король узнал, что супруга искала утешения в чужой постели… и что второй ребёнок вовсе не был Нессиа?

Бедный, бедный Бран. Должно быть, он пытался примерить корону, так и не поняв, в чём дело.

Пожалуй, сейчас было бы разумно сдуть пыль с Камня Судьбы.

— Проклятый Ронан, — пробормотала я.

Мэддокс, сидя сзади, обвил поводья Эпоны вокруг седельного рожка. Он уже совершил свой очередной облёт и заметил лебедя первым. Бедной птице едва не хватил удар от одного только вида дракона в небе.

— Ты знаешь Ронана?

Я немного повернулась к нему.

— А ты?

— Он довольно известный торговец, особенно в Гримфире, Реймсе и Эйре. Будучи капитаном одного из отрядов Охоты, я имел с ним множество неловких бесед.

Я слегка улыбнулась.

— Да, он всегда стоял одной ногой в законе, а другой — в теневом мире Гибернии.

Тело дракона немного напряглось у меня за спиной.

— Подожди… Все эти подработки, о которых ты рассказывала, когда была маленькой…

— Именно. Прямо сейчас ты сидишь в седле с одной из бывших девочек Ронана. И, надо сказать, весьма успешной.

Мне было странно в этом признаться. Как и многое в моей жизни, это было тайной. Отчасти — из-за последствий, которые могла повлечь за собой такая информация, отчасти — потому что люди, связанные с Ронаном, не пользовались особой симпатией у приличного общества.

— Что? Но ты же была ребёнком. Сколько тебе было лет?

— Около… десяти? Одиннадцати? Это было до рождения Каэли, до того, как мы переехали на юг, в Тэлми. Моя мать сумела обмануть одну добрую женщину в Реймсе, которая сжалилась и дала нам комнату почти бесплатно — потому что не могла позволить себе оставить её с маленькой дочерью на улице. Я плохо питалась и выглядела младше. — Я не начала набирать вес и чувствовать себя человеком до тех пор, пока мы не прожили несколько лет в Гальснене. При воспоминании о той поре во рту появился горький привкус. — Но моя мать не воспользовалась возможностью. Дала себя убедить парочке проходимцев из квартала наслаждений и пропадала сутками. Я не могла рассказать хозяйке, чтобы та не заподозрила, что мама не ищет нормальную работу. Так что я сама пошла её искать. И он нашёл меня.

Я поняла, что Мэддокс с трудом сдерживает эмоции — по его медленному, сдержанному выдоху.

—Твоя мама…

—Она всегда была потерянной. Пока не родилась Каэли. Та появилась ненадолго, но с ней мама стала… лучше. Лучшая женщина. Лучшая мать. —Я пожала плечами, как бы стряхивая с себя ту детскую печаль, которая тогда ничего не понимала. — Дело в том, что я ограбила богача на улице. Его кошелёк, жемчужное ожерелье с шеи его собаки и часы. Я была в восторге — если бы удалось всё продать, мы бы могли питаться несколько месяцев. Но в ту же ночь к нам пришёл Ронан. От него в городе ничего не ускользало. Оказалось, что тот богач — грёбаный граф Хеннес. О краже гремели все газеты. — Я потрясла листовкой. — У Ронана глаза и уши даже в сточных трубах. Он договорился с моей матерью, и она согласилась, чтобы я работала на него — в обмен на деньги, которых хватило бы нам на безбедную жизнь.

—Она тебя продала?

Так и было. Я хотела, чтобы она встала на мою защиту, выставила Ронана и его головорезов за дверь, поняла, что я бы не полезла в эту кашу, если бы она просто выполняла роль родителя.

Но этого не произошло.

—Всё равно я бы в итоге оказалась у него. Никто не говорит Ронану «нет». Помнишь, я рассказывала, как однажды в отчаянии пила из лужи? Это было тогда. Он не такой ужасный, как ты думаешь. Пока я работала у него, я никогда не голодала. И многому научилась — у него и у его девушек.

После нескольких долгих секунд молчания Мэддокс тихо пробормотал:

—Например, как перерезать сухожилия на ногах красивым незнакомцам и снимать с них серьги, пока они отвлеклись?

—К примеру.

—Я ненавижу твоё детство, — резко сказал он.

—А я твоё.

Я почувствовала, как он коснулся губами верхнего края моего уха.

Дракон легонько постучал пальцем по листовке.

—А всё это, между прочим, ложь. Бран — сын Дектеры и короля, настоящий Нессиа. Хотя она изначально и хотела обмануть его, Дектера прекрасно исполняла свою роль. Включая супружеские обязанности.

—Ну, тогда мы по-прежнему не знаем, что происходит во дворце.

—Похоже на то.

Спустя десять дней на горизонте уже виднелись горы Хелтер. Мы оказались единственными, кто продолжил путь прямо в Долину Смерти. Остальные группы разошлись в стороны, выбирая обходные тропы. После того, что они пережили в Анисе, я не могла их винить за то, что они не хотели ступать в место, где закончилась война — о котором ходили слухи, будто оно проклято.

Я чувствовала себя чужой и выброшенной из времени, проходя мимо озера Гленн На Сиог, на островке которого больше не было меча, вонзённого в камень. Орна хранила молчание с тех пор, как мы вошли в долину, и я погладила её фиолетовые камни.

—Ты в порядке?

Орна завибрировала мгновенно.

— А с чего бы мне быть не в порядке?

— Не знаю. Плохие воспоминания?

Ответа не последовало, поэтому я мягко похлопала её.

— Пока это зависит от меня, ты больше никогда не окажешься рядом с тем островком. Или с каким-либо другим камнем.

— Это вы все вначале так говорите!

Проход через На Сиог оказался… тяжёлым. Улицы, по которым я смеялась и пьяно шаталась во время Бельтайна, руины «Безумной Рыбы», площадь, где Хигель обвенчался, кузница Ошина…

Всё, всё, всё было разрушено, опустошено и неподвижно. Слишком неподвижно.

Перевал через Хелтер оказался гораздо проще без снега. Мы едва взглянули на мрачный лес Спорайн — там больше не было ни демонов, ни слугов, способных отнять жизнь.

Мы нашли пастбища, на которых сидхи из На Сиог выращивали свои урожаи, и решили остановиться на ночлег — в доме и в амбаре. Мэддокс рассказывал, что несколько семей из деревни занимались этими полями и поднимались сюда, когда нужно было поработать. Некоторые грядки уцелели без ухода, но большая часть пропала.

Сейчас как раз был бы пик сезона сбора урожая… Я провела рукой по кустам клубники, высохшим и хрупким. Видимо, люди сбежали после битвы.

Внутри дома всё было нетронуто, будто кто-то побывал здесь с утра. Разве что всю мебель покрывал толстый слой пыли. Я поёжилась, когда вошла. Казалось, будто нарушаю чью-то священную территорию.

После ужина мы разошлись по трём спальням и кухне, которая служила ещё и столовой. Фионн без зазрения совести обыскал кладовую, отыскал бутылку виски и ушёл в амбар.

Морриган и Гвен выбрали одну из комнат; в Анисе они сблизились. Или, как выразился Мэддокс: «Морриган ничего не поделает, если Гвен решила, что та ей нравится». Сейдж без слов устроилась на диване у кухни, Веледа была счастлива спать одна, а Мэддокс и я заняли последнюю комнату.

Я отвернулась от зеркала на комоде. Через окно в лунном свете я видела тропу, пересекавшую склоны Хелтера. Помнила орешники, рябины и сосны… но больше всего — чёртовых пейстов.

Мэддокс подошёл ко мне и прижался грудью к моей спине. Он обнял меня, стараясь не поцарапать шипами. И на какое-то мгновение я могла притвориться, что не чувствую себя выжатой до последней капли — после пустыни, десятков похорон, ссоры с могущественным фэйри и испытаний у Фианна.

Он смотрел туда же, куда и я.

— Иногда я всё ещё чувствую их запах.

— Пейстов? Иногда я до сих пор ощущаю их вкус.

Он усмехнулся:

— Ах да, они же взорвались тебе в лицо. Славные воспоминания. — Его нос уткнулся мне в шею, он вдохнул запах. Он делал это каждый раз, когда мог, — я уже знала, что это успокаивает его дракона. — Это ведь тогда я впервые увидел тебя голой.

— В нижнем белье, если быть точной. Я не разбрасываюсь своими чарами просто так.

— Хорошо. — Его огромная ладонь внезапно скользнула вверх и обхватила мою грудь, сжав её. Я замерла, дыхание сбилось. — Мне бы очень не хотелось испачкать руки, если кто-то осмелится на тебя пялиться.

— Знаешь, я вообще-то должна тебя отчитать за такие комментарии. — Я повернулась к нему лицом. Золото в его глазах сияло, как живое пламя. — Но я слишком устала.

Он усмехнулся в полсилы, демонстрируя клык.

— Скажем, что дело в этом.

О, боги… каким же он был красивым.

Я не смогла удержаться и встала на носочки, чтобы поцеловать его. Каждый раз это ощущалось как в первый. Каким-то странным, безумным образом. Неважно, что я уже запомнила его вкус, как он проводит языком, по-моему, и тот хриплый стон, что всегда срывался с его губ, когда я вонзала ногти ему в затылок. Это было…

Мы услышали два громких удара в стену.

— Только не сегодня, умоляю! — крикнула Гвен.

— Определённо, она моя любимая, — вздохнула Орна, всё ещё болтаясь у меня на ремне.

Мэддокс оскалился, скривившись от досады. Он уткнулся лбом в мой.

— Интимность, — прошипел он.

— Что это такое? Где это купить?

***

Меня разбудил прекрасный-прекрасный голос.

Настолько прекрасный и завораживающий, что я сразу поняла: что-то не так. Стоило открыть глаза, как Мэддокс прикрыл мне рот ладонью и жестом приказал молчать. Он тоже это слышал.

Мы медленно открыли дверь и застыли в изумлении: Гвен выходила наружу, пошатываясь. Волоча ноги, с опущенной головой, она двигалась, будто во сне, а её длинные светлые волосы сияли в темноте, образуя ореол.

Снаружи голос продолжал звать её — без слов, одними вибрациями. Это было пение, полное обманчивого умиротворения, призрачных мелодий и роскошных пиршеств. Оно вызывало в воображении чудесные картины.

Это было пение смерти.

Мэддокс бросился следом. Я схватила Орну и бегло осмотрела дом. Сейдж и Морриган всё ещё крепко спали, не подозревая о происходящем.

А Веледы не было.

Чёрт.

Я услышала крик Мэддокса и выбежала наружу. Он боролся с Гвен — та вырывалась слабо, неосознанно, словно тело не подчинялось ей. Глаза у неё были закрыты, губы чуть приоткрыты. Она спала.

А значит… это могло означать только одно.

— Я надеялась, что эти твари давно вымерли, — пробормотала Орна.

Я подняла глаза к ночному небу. Очаровательное пение сменилось зловещим щелчком, смешанным с хохотом. Что-то тёмное металось в вышине, скрытое ночным мраком.

Я ударила Орной по земле.

— Отпусти мою подругу и спустись сюда. Быстро.

Она подчинилась — не по моей воле, конечно. Чёрное пятно рухнуло на землю и вытянулось в фигуру женщины невероятной красоты. Её алые глаза с интересом рассматривали меня. На ней были лохмотья, едва прикрывающие грудь и бёдра, а в чёрные волосы была вплетена увядшая роза.

— Ах… а с чего бы мне это делать? Тогда я лишусь ужина.

Она взмахнула когтистой рукой, и Гвен завизжала, извиваясь в объятиях Мэддокса. Вампирша полностью подчинила её сознание — классический способ охоты. Хоть многие сами отдавались деарг-дюа, соблазнённые ложью Двора, эти твари всё же предпочитали сопротивление. Им нужна была охота.

Позади послышались быстрые шаги. Сейдж и Морриган проснулись от шума. Первая сразу же подбежала к Мэддоксу с флаконом в руке и несколько раз провела им у носа Гвен.

Та резко вздохнула и очнулась.

Сопротивление прекратилось.

— Что… происходит?

Деарг-дюа раздражённо цокнула языком — как ребёнок, у которого отняли сладость.

— Какая жалость. У блондинок обычно особенно пикантный вкус. Ну да ладно… — Её тело начало растворяться, а лохмотья окутали её фигуру — Мы довольствуемся другой.

Я кинулась вперёд и неловко ударила Орной, но только рассекла воздух. Её хохот и визг растворились в небе, уносясь к склонам.

Я бросилась следом.

— У них Вэл!

Деарг-дюа всегда охотились втроём. Некоторые считали, что они рождались именно так — тройняшками, связанными кровью и проклятием. Как бы там ни было, убить их было до невозможности трудно. Из-за постоянного потребления крови они моментально заживляли любые раны — даже если им отрубить голову, на её месте вырастет новая. Единственный способ обезвредить тварей, который мне был известен, — это придавить их чем-то настолько тяжёлым, чтобы они не смогли выбраться. Они не умирали, но становились пленницами.

А придавить троих — задача не из лёгких.

Кто-то догнал меня на склоне, и, обернувшись, я увидела Морриган. Отпустив идею выследить самих деарг-дюа — они растворялись в темноте, скользили, как тени, — я сосредоточилась на поиске следов Веледы. Её, скорее всего, заманили так же, как Гвен. А значит, босые ноги должны были оставить следы…

Внезапно воздух наполнился шумом, и стая ворон пронеслась мимо нас, врываясь в лес, поднимая вихрь листвы и распугивая зверьков. Морриган остановила меня:

— Жди. Они найдут её. — Её глаза помутнели, покрывшись серой вуалью. — Они не могли унести её далеко. Должно быть… Вон там. — Она моргнула, и туман исчез. — За мной.

Ошеломлённая, я пошла следом. Морриган уверенно свернула на тропу, ведущую вглубь склона, к скоплению камней. Я и не знала, что её магия с воронами работала так, но теперь всё стало ясно.

Что-то голубое мелькнуло между орешником — ночная рубашка Вел. Одна из деарг-дюа с хохотом рвала ткань на клочки, пока вторая скользила когтями по обнажённым ногам моей подруги. Веледа лежала на земле — безвольная, беззащитная.

— Сегодня мне хочется чего-то поострее, — прорычала одна, поднимаясь вверх по её бёдрам. Длинный чёрный язык свисал у неё изо рта, почти до груди, а над ним торчали два продолговатых клыка. — Эта бедренная артерия пахнет… просто божественно.

— Три глотка, Дилиат. Потом моя очередь.

— Да-да…

Когда я увидела, как Дилиат склоняется к паху Вел, из моих пальцев вырвалась тьма. В тот же миг десятки ворон набросились на другую вампиршу, терзая её клювами, заставляя визжать от боли.

Я обвила тьмой лодыжки Дилиат и потащила её прочь. Она пыталась вцепиться когтями в землю, оставляя борозды, но я повесила её вниз головой на дерево. Хотела вытянуть из неё силу, ослабить… но…

От неё нечего было вытягивать.

Понадобилась доля секунды, чтобы понять: она демон. В отличие от слуагов, что питались ойв, её вид не имел души. Они не были сотканы из той же материи, что сидхе.

И в этот краткий миг колебания что-то тяжёлое навалилось мне на спину и повалило на землю. Тьма сразу приняла форму щита, защищая меня, когда вонючий рот — гораздо шире человеческого — попытался вцепиться мне в шею. Клыки ударились о нечто прочное, как мрамор, со скрежетом. У меня зазвенело в правом ухе.

Я оттолкнула её локтём в висок — это была та, с розой в волосах.

Из-за моей заминки Дилиат вырвалась из пут тьмы, а другая, устав от атак ворон, распалась на облако чёрных струек. Все трое собрались в вихре когтей, ртов, рук и ног, снова обретая формы перед нами.

И были они очень-очень злы.

Я глубоко вдохнула.

— Есть идеи? — прошептала я.

Морриган откинула назад свою рыжую косу.

— Их не убить, так что лучше даже не пытаться сражаться.

— Есть полезные идеи?

Её синие глаза скользнули к моему бедру. К Орне.

— Если она смогла убить Тёмного Всадника и испарить слуагов, то, может, попробуешь с этими тремя дурочками?

Дилиат шумно выдохнула, оскорблённая.

— Что ты сказала?

— Предательница! — прошипела та, что с розой в волосах. — Подожди, когда наш господин узнает, чьи ноги ты теперь лижешь.

Морриган лишь усмехнулась дерзко.

— Ах, он уже знает. И придёт. И тогда всем вам снова придётся греть ему постель по очереди.

Вампирша побледнела.

— Нет… Это не…

— Не слушай её, — оборвала её та, что разорвала ночную рубашку Вел. Она была самой высокой из троих. — Господин не может явиться сюда.

Я прищурилась.

— Что ты имеешь в виду?

Она уставилась на меня своими кроваво-красными глазами.

— Мы не будем делиться секретами своего хозяина с тобой. Ты не он, даже если носишь его кровь и его меч. А если он снова ступит на эту землю, он наградит тех, кто избавился от его последнего врага.

После этого она рванулась ко мне, оскалив клыки и выставив когти. Я выхватила Орну, успев отскочить, но всё равно почувствовала, как её когти полоснули мне по руке. Четыре глубокие царапины тут же залились кровью.

Деарг-дюа рассмеялась, как сумасшедшая.

— Чуете, сёстры? Кровь демона! Это не спрячешь!

Я стиснула зубы и подняла Орну перед собой.

— Мне нужна помощь, — сказала я.

Она едва заметно завибрировала.

— Не думаю.

— Что?

— Они — вампирши. Младшие демоны.

Волоски на затылке встали дыбом. Я резко развернулась и одновременно нанесла удар. Напрасно — лишь услышала удаляющийся смех.

— Ты — моя клинковая дева, — продолжила Орна. И, к моему полному изумлению, её голос прозвучал с ленивым зевком. — Моя напарница. Этот пьянчуга может говорить всё что угодно, но тебе не нужно обучение, чтобы владеть мной. Мы созданы для того, чтобы работать вместе.

Я сильнее сжала рукоять, обдумывая её слова.

—Но в Долине...

—Ох, борода Гоба, да ты не из-за меня выдохлась! Ты вообще когда-нибудь слушаешь, девчонка?

Я ничего не понимала. Да, Орна не раз говорила, что это была не она, кто лишил меня сил. Я просто считала, что это всё — последствия событий того дня, особенно того, что я сражалась с ней в руках. Из-за силы, которую она мне передала. Из-за того, что направляла мои движения.

Так значит…?

—Справа, — прошептала Орна.

Я сделала шаг назад — и тут же получила ещё одну глубокую царапину в живот. Вскрикнула и согнулась. Чёрт. Если так пойдёт дальше, меня порвут на куски.

Я выставила Орну перед собой. Отполированное лезвие, сверкающая кромка, драгоценные камни в оправе, подобранной под цвет моих глаз.

—Это было из-за магии… — прошептала я. — Слуаги. Никто.

Камни вспыхнули фиолетовым.

—Сотни слуагов и один Тёмный Всадник, ни больше ни меньше. Слишком тяжёлый груз для одной лишь девушки. Даже если в её венах течёт такая кровь, как у тебя.

Именно это сказал Мэддокс, когда коснулся моей тьмы во время поединка.

«Ты носишь это бремя каждый день?»

Теперь я поняла, о чём он говорил. Потому что я действительно несу его всю жизнь. Оно стало для меня настолько привычным, что я его почти не замечала. А ведь с Анисы оно стало просто чудовищным.

Вот почему я избегала смотреть в зеркало той ночью.

Я коснулась плеча и почти почувствовала горячее дыхание теней, прилипших ко мне. Души, оив — все искали во мне прибежище. Раньше я пыталась считать их. Теперь — это было невозможно.

Вот что сломало меня в Долине.

Вот что заставило переступить порог Царства Кранн-Бетада.

Вот что Керридвен велела мне принять.

И самое главное — я избегала браться за Орну без всякой причины.

Я бросила взгляд на Морриган. Она казалась даже развеселённой, превращая своих ворон в волков и псов, что загоняли двух других вампирш. Она почти не двигалась с места и лениво крутила в пальцах конец своей косы.

Она подмигнула мне. Теперь я понимала, почему она сошлась с Гвен.

Когда этот жадный смех вновь приблизился ко мне в третий раз, я взмахнула Орной без колебаний и без удержки. И снова почувствовала, как по моим рукам разливается тепло — словно горячий мёд. Усталость отступила, боль от ран почти не ощущалась.

Лезвие вошло. Разрезало, и смех сменился на стон.

Я подумала — чья же кровь сейчас заливает землю?

Она остановилась передо мной, потрогала рану на груди, будто не веря, что это действительно с ней. Вся её одежда, живот и ноги моментально пропитались красным. И рана не остановилась — наоборот, разрез продолжал расти, будто клинок продолжал резать, хотя я уже отступила. Он прошёл по спине, раскрыл её, как гнилой плод — наружу полезли мёртвые корни, покрытые плесенью черви, сухая пыль.

—Ну что ж, работает, — прокомментировала Морриган.

Я с открытым ртом уставилась на Орну.

Это был меч Короля демонов. И он ранил демонов… так же, как гематит — сидхов.

Вампирша завизжала и, в последней отчаянной попытке, метнулась ко мне, целясь в горло.

Я попятилась, и в этот момент нечто огромное, лохматое и коричневое метнулось вперёд и снесло её с траектории.

Медведь вонзил лапу — размером с бочку — прямо в рану на груди вампирши. Пять когтей, как кинжалы, погрузились в плоть. Затем он раскрыл челюсти размером с кузов и зарычал ей в лицо с такой силой, что воздух взорвался от давления.

Я пошатнулась, магия ударила, как лавина. Деревья согнулись. Земля задрожала. Даже вороны Морриган замерли на секунду — и этого хватило двум другим вампиршам, чтобы исчезнуть.

Запах демона исчез.

В воздухе повис… сладкий аромат. По-настоящему сладкий.

Моё сердце сжалось. Я узнала его. Инстинктивно.

Тело вампирши распалось на гниль под тяжестью медведя. Когда под лапой не осталось ничего, кроме грязи и мерзости, он отступил. Он был… огромен. Крупнее любого медведя, которого я когда-либо видела. А я ведь охотилась на гигантов в Хелглаз, чтобы выжить.

Сначала он повернул голову к Морриган — та выглядела скорее заинтригованной, чем напуганной. Потом — ко мне. И…

Изумрудные глаза в звериной морде.

Я пошатнулась. Орна тихо завибрировала и прошептала:

—Я чувствую…

Земля задрожала от новых шагов. В паре метров от меня затормозил кабан, на спине которого ехал угрюмый брауни. Его шляпа из пуговиц болталась на боку.

—Точно. Обоняние у сладкоежки кабана никогда не подводит, — буркнул он, хлопнув зверя по голове. Потом уставился на меня с укором. — Уф. Ты стала ещё худее.

Моё сердце застучало сильнее.

—Хоп? Дедалера?..

Медведь двинулся ко мне, и по мере того, как приближался, его окутала дымка из золотых искр и света. Когда она рассеялась, на её месте стояла молодая женщина в зелёном платье и шерстяном жилете. Босая.

— Привет, Аланна'са.

Мир закачался, будто маятник.

Я не узнала этот взрослый, бархатистый голос, не узнала её без щербинки в молочных зубах, и локоны уже были не карамельными, а насыщенно-рубиновыми.

Но эти изумрудные глаза…

И нос, усыпанный веснушками…

— Лики, — прошептала я.

Моё сердце уже узнало её. Тьма внутри меня метнулась к ней, обезумев от радости.

Потому что да, девушка, которая выглядела ровесницей мне и была выше меня ростом, — это моя восьмилетняя сестра.

Глава 35

Аланна

Если есть на свете нечто, внушающее мне истинный страх,

так это брауни из Спорайна.

Чёрт возьми, какие же они кровожадные и задиристые твари!

Никогда — слышите, никогда! — не вздумайте оскорбить

их друзей или родных в их присутствии, если не хотите

распрощаться с парой пальцев на ноге.

— Из запрещённой книги «Двор Паральды».

Длинные тёплые руки обвили меня и сжали так крепко, что в груди защемило. Этот запах был мне знаком. И это ощущение — тоже. Но теперь моя щека прижималась к её груди, а не наоборот. Она шептала мне ласковые, красивые слова на ухо и гладила по спине, снова и снова.

Я не заметила, как подошли Мэддокс, Гвен, Сейдж и Фионн.

Не заметила, как они разбудили Веледу.

Не заметила, как прочёсывали лес, чтобы убедиться, что деарг-дью действительно ушли и эта куча гнили не оживёт снова.

Я не замечала ничего, пока резкий спазм не пронёсся по моей руке, заставив меня зашипеть. Я выронила Орну, и та с глухим звуком рухнула на землю у моих ног — и её.

— Спустись с небес, девчонка! — проворчала меч — Поменьше слёз, побольше внимания!

Слёзы? Да, я плакала.

Она — тоже.

— Меч говорит, — всхлипнула она, втягивая носом воздух. — Обожаю.

Я посмотрела на неё. Её лицо было всего в ладони от моего. Щёки мокрые от слёз, ресницы блестят. Веснушки расползлись и теперь поднимались до самого лба, усыпали скулы и нос. Кожа светилась здоровьем. Волосы стали короче, по плечи, и когда она дрогнувшими губами улыбнулась, я заметила кривоватый зуб — отчего её лицо стало таким… озорным.

Я коснулась её подбородка. Её рыжих бровей. Носа, который больше не был круглым, а стал чуть вздёрнутым.

И снова встретилась с её глазами — и это было как удар под дых.

«Я никогда не променяю тебя ни на кого, Аланна’са».

— Каэли, — прошептала я. Голос дрожал. Пальцы дрожали. Душа дрожала. — Богини… Что с тобой произошло?

— Ох, долгая история. Но ты знала, что медведи растут гораздо быстрее людей? Ну вот примерно это со мной и случилось. — Она теребила пальцы на коленях, сидя на земле напротив меня. Хотя я не помнила, чтобы мы садились. — Но я в порядке, правда. Даже больше чем в порядке.

Уверенность, с которой она это произнесла — словно пыталась успокоить меня, — разрушила меня окончательно. Это был уже не тот голосок — звонкий и детский.

— Но ведь… — я сглотнула. — Всего несколько месяцев назад тебе было восемь. А теперь… Сколько тебе лет?

— Точно не скажу, но Луксия считает, около восемнадцати.

Я прижала ладони к лицу. Восемнадцать? Я… я пропустила десять лет её жизни? Где была моя малышка? Что, чёрт возьми, с ней произошло? Это было естественным ростом? Продолжит ли она стареть с такой же скоростью? Потому что это значит, что…

— Sha’ha...

Тепло. Убежище. Пара больших рук легла мне на руки — и ураган мыслей в голове начал понемногу утихать. По бокам расправились крылья Мэддокса, и Каэли уставилась на них с изумлением.

— Твоя сестра здесь, и с ней всё в порядке. Дыши. Объяснения будут, но сперва — дыши.

Я слегка оперлась на его уверенность, на его тепло. Его присутствие вернуло меня к реальности — к тому, где мы находимся и что произошло перед тем, как появилась Каэли.

— Я в порядке, — сказала я.

Хотя это было не так. Между юной девушкой передо мной и той маленькой девочкой, которую я любила всем сердцем, зияла пропасть, и мой разум изо всех сил пытался соединить несостыковки.

Мэддокс сжал мою руку, а потом отошёл.

— Что скажете, если продолжим разговор в доме? До рассвета ещё пара часов, и я не уверен, не вернутся ли вампирши за местью.

Со стороны Морриган донеслось:

— Сомневаюсь. Жадные — да, но трусливые. Для них тут слишком много сидхов.

Я поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Каэли последовала за мной, не отставая ни на шаг. Чёрт, чтобы посмотреть ей в глаза, мне пришлось задрать голову. Это не укладывалось в голове.

Она, естественно, просунула руку под мою.

— Пойдём, Аланна’са. Мне нужно тебе столько рассказать… и ещё больше спросить. — Она закатила глаза в сторону Мэддокса, который на нас поглядывал. — Очень, очень много.

Ох. Шутки про мужчин?

Нет, я к такому не была готова.

В доме мы с Каэли устроились на одном диване, остальные расселись вокруг. Хоп возился на кухне, заваривая всем чай. Мэддокс щелчком пальцев зажёг все свечи.

Веледа закуталась в свой плащ и выглядела немного бледной после всего, что произошло. Я пристально на неё смотрела, пока она не поймала мой взгляд, и тогда я тут же отвернулась.

Гвен села у дивана, поджав ноги. Не сводила глаз с Каэли.

— Удивительно, как вы похожи.

Мы с сестрой обменялись недоверчивыми взглядами. У нас никогда не было общих черт. Каэли — точная копия нашей матери, а я унаследовала тёмные волосы и смуглую кожу от мужчины, с которым она тогда была. По крайней мере, я так думала. У Каэли были изумрудные глаза Тараксис, у меня — фиалковые, как у Теутуса.

Гвен цокнула языком.

— Я о другом. О сущности. О том, как вы двигаетесь. О её улыбке. — Она кивнула на Каэли. — Без сомнений — вы семья.

Каэли одарила её такой сияющей улыбкой, что у меня перехватило дыхание. Она и раньше была красивой девочкой, но теперь?.. Теперь она была по-настоящему ослепительна.

— Спасибо. Я всегда хотела быть похожей на Аланна’су. Ты — Гвен, да? Я тебя помню из замка. Ты принесла мне воду и еду, когда я пряталась в кладовке. Сейдж, Веледа, Мэддокс… А вот этого вечно пьющего господина я не знаю. А ты…

Она остановилась, дойдя до Морриган. Та сжала губы, когда Каэли встала и подошла к ней. Я напряглась, не зная, чего ждать, пока сестра не взяла Морриган за руки и не сказала:

— Спасибо. Я знаю, что ты спасла мне жизнь. Я всё слышала и понимала, понимаешь? Всё. — Морриган затрепетала ресницами, растерянная и тронутая, но Каэли лишь мягко улыбнулась. — Спасибо.

Она оставила её стоять на месте, глубоко дышащую и заметно смущённую, и вернулась ко мне. Дедалера фыркнула, когда Хоп бросил ей на пол немного орешков, и чайник завизжал.

— Ты точно в порядке? — тихо спросила я у Каэли. — Куда тебя забрала Луксия? Почему ты оказалась в Кранн Бетаде?

— Ах да, священное дерево. — Она глубоко вдохнула. — Первые дни Луксия пыталась обратить мою магию вспять, вернуть меня в прежний облик, но это оказалось невозможным. Мне потребовалось много времени, чтобы соединиться со своими силами, принять их и научиться управлять ими. Слишком много лет страха, подавления, побегов… Это не было для меня естественным. Я даже не помнила момент, когда впервые превратилась в медведя. Я почти ничего не помню с тех пор, как мы были у причала. Что-то очень злое овладело мной, когда принц Бран ударил тебя, и я не пришла в себя до тех пор, пока не оказалась в руках у Морриган — гораздо позже.

Да, я помнила ауру, которая тогда окутала мою сестру, этот свет… и как она с лёгкостью разметала охотников. Смертоносная. Неумолимая.

— У Морриган, кстати, мне жилось неплохо. За редкими исключениями, когда Никто полностью овладевал телом, я в основном только ела и спала. И нет, я ни на секунду не винила тебя за случившееся или за то, что ты не смогла спасти меня, когда мы виделись в Теу Бьяде, — сказала Каэли, глядя мне прямо в глаза. — Я знала, что ты сделаешь всё, чтобы добраться до меня.

Я открыла рот, чтобы ответить. Но Мэддокс опередил меня:

— Она сделала всё. И даже больше. Поставила под удар свою жизнь.

Гвен подняла руку:

— Я свидетель.

Каэли улыбнулась.

—Я знаю. Это же Аланна’са. Когда она чего-то хочет, ничто не встанет у неё на пути.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец, а в груди разливается чистейшее чувство удовлетворения. Любовь между мной и моей сестрой всегда была безусловной. И сейчас часть тяжести спала с души — потому что она ни на секунду не сомневалась, что я за ней приду. Что ничто и никто меня не остановит.

—Значит, ты не могла вернуться в человеческий облик. А потом что было?

—Она отвела меня в Кранн Бетад, и это было… даже не знаю, как описать. Хотя ты и так знаешь. —Её пальцы нащупали мои. Мы переплели руки. В её прикосновении чувствовалась только жизнь, свет и тепло — как всегда. — Луксия всё это время была там. Внутри дерева есть настоящий дом, и она рассказала, что они с сёстрами и Ширром жили там до того, как попали в Гибернию. Они пришли не прямо из родного мира.

Я нахмурилась, вспоминая лестницу, которую видела среди корней…

—Что? В смысле, они жили в священном дереве?

Все вокруг замерли, вслушиваясь в каждое слово Каэли.

Сестра наклонила голову, задумчиво.

—Луксия никогда не говорит о своём родном мире. Ни о том, что случилось в Тинтагеле и почему они с Ширром ушли. Я знаю только, что сначала они попали в Кранн Бетад и обустроили там быт. Я видела дом, кровати, стол и стулья, следы, которые остались. Они напитались силой, и уже тогда — могущественные — пришли в Гибернию. Создали жизнь, распространили ауэн и оив. Может, поэтому их потом и считали чем-то вроде богов.

—Керридвен говорила мне нечто похожее, — вспомнила я вслух. — В тот день, когда я тебя увидела. Она сказала, что и она, и дерево существовали задолго до Ксены, Тараксис и Луксии. Что, когда они с Ширром прибыли туда, они даже не были богинями.

Слова повисли в воздухе.

Мэддокс, сидевший на низком столике перед диваном, нахмурился.

—Мы почти ничего не знаем о прошлом Ксены, Тараксис, Луксии и Ширра. Но знаем, что есть Иной Мир, а значит, возможно, есть и другие. Логично предположить, что они были существами из другого мира, пришли в Кранн Бетад, напитались магией, пришли сюда — и рассеяли её по всей Гибернии.

Я взглянула на Фиона, прислонившегося к дальней стене, мрачного, как никогда.

—Если ты что-то знаешь, было бы неплохо, если бы ты сейчас заговорил.

Он фыркнул.

—Тараксис даровала мне бессмертие, но не делилась откровениями. Даже когда Ширр напивался до потери сознания, он никогда не говорил, откуда родом или почему они пришли в Гибернию. Если хочешь знать моё мнение — это была слишком болезненная тема. Проще было её похоронить.

Болезненная тема…

—Возможно. Хотя это может объясняться и другими причинами. —Перед глазами всплыл образ Луксии в лесу: гордая, но измождённая. — Она рассказала тебе, почему Теутус её не убил?

Каэли вздохнула:

—Только то, что после смерти Ксены Тараксис решила сама отдаться Теутусу, чтобы всё закончить, и заставила сестру поклясться, что та уйдёт и выживет. Что позаботится о Гибернии и о своих творениях. Поэтому Луксия и скрывалась всё это время. — Её большой палец почти бессознательно гладил мои костяшки пальцев. — Она слаба. Её сила была неразрывно связана с сёстрами, и когда они умерли, у неё почти не осталось сил, чтобы вернуться в Кранн Бетад и ждать, в надежде, что пророчество исполнится. Там, рядом с энергией дерева, она продержалась все эти годы. — Из-под её кожи вспыхнули золотистые нити, лаская мои пальцы, вызывая щекотку и тепло, заставляя меня затаить дыхание. Моя Тьма в ответ лизнула её пальцы, довольная. — Наши магии тоже связаны.

—Мы сами связаны.

Она посмотрела на меня, и вдруг её изумрудные глаза снова наполнились слезами.

—Я так скучала по тебе, Аланна’са.

Я крепко её обняла, прижав к себе. Мне было всё равно, как она теперь выглядит — её энергия была прежней, взгляд, её оив. Она навсегда останется моей младшей сестрёнкой.

—И я по тебе, леэки. Ты даже не представляешь как.

Кто-то кашлянул, между нами.

—Значит, — проворчала Орна, — это и есть вторая девочка-демон.

Каэли отпрянула с восторженным возгласом:

—О да! Я так хотела спросить про меч! Можно?

Она протянула руки к рукояти — и мы все одновременно закричали:

—НЕТ!

Сестра застыла с раскрытым ртом.

—Ну что такое? Я обещаю быть осторожной!

—Орна — особенный меч, — объяснил Мэддокс.

Фион хрипло рассмеялся.

—Ну и грёбаный эвфемизм, — хмыкнул Фион.

—Вы не имеете права высказываться! — возмутилась Орна. — Конечно я особенная, но не потому, что терпеть не могу ваши грязные руки на себе!

Каэли выглядела абсолютно потрясённой.

—Ух ты. Похоже, вы друг друга совсем не выносите.

—Я просто не хочу, чтобы она тебе навредила, — объяснила я. — У неё очень чёткое представление, кто может её носить и как с ней нужно обращаться.

Каэли на секунду задумалась, а потом кивнула.

—Ну, вообще-то, звучит логично. Если бы я была мечом, мне бы тоже не понравилось, чтобы меня лапал кто попало.

—Вот именно! — резко подхватила Орна. Если бы у неё были глаза, она наверняка испепелила бы взглядом и Мэддокса, и Фиона.

Хоп разливал всем чёрный чай с каплей молока и, устроившись рядом, тоже подключился к разговору, рассказывая, как на днях бродил по Спорайну в поисках родни — и наткнулся на Каэли.

—Я сам из Спорайна. И родители мои из Спорайна, и бабушки с дедушками, и все дяди-тёти, и двоюродные. Я отправился их искать, когда услышал, что там больше нет ни Дуллахана, ни слугов. И вот… — он театрально вскинул руку, — бац! Посреди дороги — огромная медведица! Унюхала её Дедалера, и сразу поняли: это та самая малышка, что когда-то перетрясла нам всю кладовку, — сказал он с гордостью. — А потом она вдруг говорит, что чувствует поблизости сестру. Ну и, кажется, мы пришли как раз вовремя.

Каэли улыбнулась мне:

—Сейчас я куда лучше контролирую свою магию. Я попросила Луксию вернуть меня обратно. Единственное место, где я могла тебя искать, было то, куда ты направлялась, когда мы прощались — На Сиог.

Так что, по сути, судьба снова свела нас в нужное время и в нужном месте. И почему-то это меня совсем не удивляло. Я только благодарила богинь за это.

Каэли пригубила чай, поморщилась — и я тут же поняла, что он для неё слишком горький. Она всегда обожала сладкое. Я мысленно пообещала: завалю её малино-марципановыми пирожными, слоёными булочками с корицей и шоколадным сиропом — всем, о чём она мечтала, пока мы работали в пекарне Гримфира и нам было нельзя даже пробовать.

Каэли взглянула на меня поверх чашки и расплылась в улыбке:

—А теперь я хочу знать всё, что произошло, пока меня не было. — Она многозначительно посмотрела на Мэддокса. — Всё.

Дракон ухмыльнулся с озорным прищуром.

Это был долгий разговор, и, несмотря на плохие новости и тревожные повороты, я наслаждалась каждой его секундой всем сердцем.

Моя леэки была здесь. Наконец-то. Со мной.

И это было всё, что имело значение.

Глава 36

Мэддокс

Лахи драконов могут быть маленькими или огромными.

Они не заканчиваются, когда дети находят пару и вылетают из гнезда, — они расширяются.

Если дракон считает тебя частью своего лаха, ты никогда не почувствуешь себя одиноким.

Из запрещённой книги «О народе драконов».

— Можно поговорить?

Мои крылья дёрнулись. Я развернулся рывком.

Какого чёрта…?

Каэли стояла в паре шагов, улыбаясь. Оранжевый свет из окон у неё за спиной очерчивал высокий, тонкий силуэт и вытягивал рыжие отблески из её волос.

Я выпустил охапку дров, которые собирал у амбара. Лето на востоке было куда мягче, чем в Вармаэте, а ночами температура падала. Я мог создать огонь из ничего, но, чтобы в камине поддерживалось пламя, нужна была древесина. Да и спать в такую ночь никому не хотелось. Слишком много нужно было обсудить, и всех нас трясло от пережитого.

— Ты столь же бесшумна, как твоя сестра.

— А кто, по-твоему, меня учил?

Она наклонила голову, не убирая улыбки, — и я не мог не согласиться с Гвен. Каэли была очень похожа на старшую сестру, и дело было вовсе не в цвете волос или глаз. В её манере смотреть на тебя было что-то такое, от чего чувствуешь себя крошечным, под присмотром, значимым или не в своей тарелке — в зависимости от её намерения.

Я прищурился, с усмешкой.

— В день нашей встречи она сначала уложила меня, а потом пригрозила отрезать крылья. Если ты всего лишь хочешь поговорить — считаю, мне повезло.

— Аланна делала и будет делать вещи куда похуже, защищая своих. И теперь ты — её. Знаешь это, верно?

Дракон внутри меня одобрительно зарычал.

Я устроился на поленнице, что кто-то сложил у амбара, и жестом пригласил Каэли. Она без колебаний села рядом, с любопытством разглядывая мои крылья. Я держал их сложенными, отодвинув шипы подальше от неё.

Похоже, её это не тревожило.

— Можешь спрашивать или рассказывать что угодно, и этот разговор останется, между нами, если захочешь. Хотя твоя сестра за нами подсматривает.

Каэли фыркнула.

— Знаю. Наверняка переживает, что я тебе досаждаю. В детстве она была одержима кое-какими легендами об Огненных островах.

Я приподнял бровь.

— В детстве? И как тебе мысль, что это было всего несколько месяцев назад?

— Это трудно объяснить, но я не ощущаю, будто тело сменилось в одночасье, а разум остался прежним. Я выросла. — Она посмотрела на свои руки. — Быстро и магически, но всё-таки выросла и чувствую себя старше. Порой это странно даже для меня, но… да. Сейчас это — я.

— Я рад, — искренне сказал я.

Она подняла взгляд к небу. Чёрный уступал место бледному кобальту. Ночь выдалась долгой — после долгих месяцев и паршивой отсидки в Анисе.

— Я не помню нашу мать. Аланна никогда не говорила о ней плохо, только рассказывала, как сильно та меня любила и как была счастлива, когда я родилась, но я не дура. Хорошая мать не заставила бы мою сестру так бояться и так сильно ненавидеть в себе наследованную магию. Эта женщина поселила в глазах Аланны недоверие к миру, и я всем сердцем это ненавидела. — Она перевела взгляд на дом, и чей-то силуэт поспешно отскочил от окна. — И, несмотря на всё это, она замечательная. Из тех людей, кому можно доверить жизнь. Но теперь я уже не ребёнок, и она больше не одна. Что бы ни случилось, я не позволю ей жертвовать собой ни ради чего и ни ради кого. Ни ради Гибернии, ни ради меня, ни ради тебя. Если кто-то и заслуживает спастись — и быть спасённой, — так это Аланна.

Она посмотрела на меня — и я едва не задохнулся.

В её изумрудных глазах вспыхнул свет, жилы превратились в белые реки. Что-то похожее я уже видел — тогда, на доках Гримфира.

В носу защекотало. От неё исходили волны чистой магии.

Дракон внутри меня фыркнул, заинтригованный. Он не чувствовал угрозы — лишь… любопытство.

Я протянул ей руку.

— Ни одна часть меня, особенно дракон, не позволит, чтобы с моей спутницей случилось хоть что-то. Я скорее сожгу это чёртово королевство дотла.

Изумруд вспыхнул ещё ярче.

— А я станцую на его пепле.

Она пожала мою ладонь, и я едва не выругался. Поток энергии пронзил меня, словно удар молнии. Он вытянул мои крылья, прошёлся по рогам, ускорил сердце — и в тот миг мне показалось, что я способен облететь Гибернию сотню раз. Тысячу. Вечность.

Когда она отпустила, сила схлынула. Жилы её погасли, и Каэли вновь улыбнулась.

— К слову о драконах. Есть кое-что, что я должна тебе отдать.

Я незаметно сделал глубокий вдох, пытаясь прийти в себя. Из-под шерстяного жилета она достала чёрный кожаный мешочек. Синий шнурок на завязке я узнал сразу.

— Мой мешочек с камнями.

Я взял его. Внутри загремели двенадцать камней, я ощутил их сквозь ткань. Я играл с ними столько раз за двадцать пять лет, что мог отличить каждый, даже не доставая.

— Хоп прихватил его, убегая из замка, вместе с другими вещами твоих друзей, — сказала Каэли. — Поручил мне вернуть. И при этом так бурчал, что, думаю, ему просто стыдно признаться, насколько он внимателен.

Мои губы тронула улыбка.

— В духе Хопа.

— Я открыла его. Не смогла удержаться.

— Ничего страшного. Я и сам собирался показать их тебе. Твоя сестра сказала, что история о воинах с камнями в крыльях — твоя любимая.

Она ничуть не смутилась.

— Конечно. Говорили, что твари с островов имели крылья, были хитры и могли заразить худшей из болезней. Наид нак. Можно взглянуть на твои узы?

Аланна рассказала Каэли о нашей связи: как она возникла и как долго сопротивлялась. Опуская, естественно, интимные подробности. Хотя по восторженному блеску в глазах сестры я понял — как только останется с Аланной наедине, она задаст совсем другие вопросы.

Я гадал, откроется ли Аланна или просто опешит, что её сестра — ещё вчера восьмилетняя девчонка — захочет знать подробности её секса с драконом.

Зная её, скорее второе. А Гвен, как всегда, вмешается.

Я расстегнул рубашку и показал Каэли ключицу. Она не дотронулась, но склонилась так близко, что дыхание коснулось моей груди, изучая вечные узы. Я с усмешкой объяснил, что их рисунок совпадает с тем, что есть на чешуе моего внутреннего дракона.

После череды вопросов — о крыльях, рогах, шипах, о том, как я управляю огнём, о связи с Аланной и даже о любимой еде — она вдруг вскочила.

Она прошла несколько шагов, и я готов был поклясться: там, где ступала Каэли, засохшая земляника вновь наливалась яркой спелостью.

— Прокатишь меня?

Она указала на небо, уже окрасившееся в лиловый.

Когда я нёс Каэли над вершинами Хелтера, а она визжала и смеялась мне прямо в ухо, узы внутри меня разразились каскадом щекочущих искр.

Спасибо, — прошептал голос Аланны. Я обожаю смех моей сестры. И…

Я замер в ожидании. Каэли ахнула, когда я резко накренился влево, уходя от стаи воробьёв.

Мне нравится видеть вас вместе, — закончила она. От неё хлынула искренняя благодарность, радость и умиротворение. Но если уронишь её — убью.

Я расхохотался, и Каэли взглянула на меня с сияющей радостью.

Мой лах вырос.

Глава 37

Аланна

В болотах Реймса

больше трупов глупцов с пустыми карманами,

чем в игорных домах.

Ронан Торговец

Реймс встретил нас удушливым, зловонным жаром — оставалось всего три дня до Лугнассада. Болота у побережья превращали этот район, на окраине города, в худший квартал. Когда-то это были старицы Муирдриса, но теперь — заброшенные, лишённые свежей воды, они насыщали воздух смрадом тухлых яиц, от которого сводило желудок.

Тёмные, густые, они унесли больше человеческих жизней в своих глубинах, чем старость. Особенно если кто-то был настолько глуп, что осмеливался подходить слишком близко.

Может быть, именно поэтому виллы в этом районе стали идеальным местом для убежища Братства.

Старая деревянная изгородь, местами прогнившая и сломанная, окружала большое поместье — что-то среднее между усадьбой и конюшней. Вокруг тянулись участки земли, стояли полуразвалившиеся стойла, а раскидистый вяз отбрасывал тень на значительную часть строения. Трава росла клочьями — сухая, убогая. В целом место производило впечатление такого, где лучше не останавливаться.

Что, несомненно, и было целью.

Вдали тянулся Муирдрис, неся свои воды к устью в Вах, отделяя Реймс от Эйре. На другом берегу, за туманом бухты, более чем в пятидесяти километрах, возвышался дворец. Его остроконечные башни едва угадывались в дымке, но перехватило дыхание у меня не от них, а от того, что находилось рядом.

На мосту, соединявшем дворцовые земли с бухтой, зиял Толл Глойр. Трещина, через которую Теутус явился — и через которую ушёл вновь. Спираль воздуха, облаков и грозы, вращавшаяся без остановки.

Как бы невозможно это ни казалось, я снова уловила шёпот — эхом, и пронзительные звуки. Мы были так близко, что по коже бежал холодок. Но одновременно было ясно: никто из Двора не станет искать нас здесь.

Над нашими головами пронёсся лебедь, крича, словно труба. Через секунды дверь особняка распахнулась, и из неё стремительно вышел высокий, крепкий, бородатый мужчина. За ним — другой, пониже и худощавый, с круглыми очками и выдающимся носом.

Абердин и Пвил. За ними вышел Ойсин, кузнец из На Сиог, и под тёмными штанами проступали его козлиные ноги.

Сердце у меня дрогнуло, и я улыбнулась. Аб и Пвил сняли чары и выглядели великолепно в своей истинной сидхийской природе. Лица заострились, глаза сузились, уши вытянулись. В бороде Абердина пробивался можжевельник, а у Пвила из висков росли два мощных бараньих рога.

Веледа, сидевшая в седле вместе с Сейдж, спрыгнула и кинулась в объятия родителей. Слёзы катились по щекам Пвила, пока он гладил её волосы, а громогласный Абердин бормотал что-то, отчего дочь всхлипывала ещё сильнее.

Это воссоединение было особенно трогательным — ведь они расставались после огромной утраты, не зная, увидятся ли снова. Следующим в их объятиях оказался Мэддокс. Я чуть отступила, оставив им пространство.

Чья-то огромная рука вынырнула и втащила меня внутрь.

Мой нос утонул в груди — точнее, сразу в трёх мужских грудях. Пахло глубоким лесом.

— Лейли, богини свидетель, как мы рады вас видеть. — Я не могла поверить: голос Абердина дрожал, он заикался, будто робкий мальчишка. — Как ты? Вы должны рассказать нам всё, что случилось в Анисе. Чёрт, Мэддокс, что это у тебя на руках? Проклятый Волунд, я бы многое отдал, чтобы собственноручно свернуть ему шею. Сейдж, иди сюда, не ускользай! Хоп, Дедалера! А это кто у нас такая красавица?

Моя сестра радостно ответила:

— Я Каэли. А вы — Абердин и Пвил, я вас помню.

Оба мужчины заморгали и уставились на меня, потерянные.

— Да, это она. Долгая и странная история.

Я подошла, чтобы тепло поприветствовать Ойсина. Его маленькие тёмные глаза скользнули по моей фигуре и остановились на кинжалах в портупее. На тех самых кинжалах, которые он выковал для меня по заказу Мэддокса. На лице кузнеца расцвела гордая улыбка.

— Слышал, ты устроила неплохую бойню этими красавцами в Долине.

— А ещё я почти все щупальца срезала настоящему муирдрису.

Он застыл с открытым ртом.

— Что?

— Нам есть что рассказать друг другу, — заметила я, наблюдая, как Абердин и Пвил с явным изумлением приветствовали Фионна и Морриган, то и дело бросая взгляды на Каэли. Потом я окинула взглядом дом: фасад из дерева, крыша из соломы. — Это одна из баз Братства?

— Нет. Когда я прибыл со своей группой, постоялый двор, который иногда использовался как явочная квартира, был разрушен Двором ещё несколько месяцев назад. Но кто-то нас нашёл и предложил укрыть и помочь.

— Кто?

— Здравствуй, дорогая.

В дверях появился мужчина лет сорока. Высокий, в тёмно-синем костюме отменного пошива и в чёрных кожаных туфлях с острым носом. Эту манеру одеваться я не могла забыть никогда, но больше всего — усы с закрученными вверх концами.

— Ронан.

Мэддокс возник рядом со мной.

— Что здесь происходит?

Ронан улыбнулся и постучал костяшками по дверному косяку.

— Происходит то, что хороший торговец никогда не упускает крупной возможности. Теперь я верный помощник Братства, а ты уже не охотник, который может читать мне нотации, верно?

Я вскинула бровь. Была уверена: за этим стояло множество условий и ожиданий выгоды.

— Политика королевства тебя никогда не интересовала. Я слышала, как ты сотни раз осмеивал такие организации, как Братство.

В его чёрных глазах сверкнуло веселье.

— Ах, как же я скучал по этой освежающей честности. Ты не рада меня видеть, дорогая Аланна?

Я ещё несколько секунд вглядывалась в него, а потом улыбнулась и обняла. Он пах, как всегда, — дорогими духами и выдержанными винами. Пах тем, что люди называли хорошей жизнью и рискованными решениями, — именно тем, что он любил.

Когда мы отстранились, у Мэддокса между бровей пролегла мрачная складка. Я ведь говорила ему, что работа на Ронана была не такой уж ужасной, но он, похоже, не поверил тогда до конца.

Ронан не был хорошим человеком, но и худшим его не назовёшь. У него были свои правила, и он им следовал — и это уже немало. Он не торговал людьми и часто закрывал глаза, когда на пути оказывался сидхи.

— О, я разбудил драконьи инстинкты собственника? — Ронан улыбнулся, дёрнув усами. — Простите. Просто я действительно рад… — Он осёкся. Его взгляд упал на Каэли. Моя сестра сменила опору с одной ноги на другую. — Она — вылитая твоя мать.

— Это моя младшая сестра.

— У тебя была сестра?

Разумеется, Ронан не понимал. Он-то знал, что в Реймс мы прибыли только вдвоём с матерью, одни и нуждающиеся. А сейчас могло показаться, будто Каэли и я ровесницы.

— Долгая история.

Тем временем Хоп, как всегда, завладел кухней и уже грохотал котлами, ложками и ворчал по поводу беспорядка. Внутри дом выглядел куда лучше, чем снаружи. Чистый, хорошо обставленный, без повреждений. Даже имелась сеть нурала — наверняка украденная из центра города. В Реймсе это было обычным делом: красть нурал и не платить за него.

Как я и предполагала, внешний вид был лишь тщательно продуманной ширмой.

— Это один из твоих контрабандных домов? — спросила я у Ронана.

Остальные уже расселись в просторной гостиной с натёртым полом и тёмной мебелью. В воздухе стоял запах сосны.

— Не знаю, о чём ты, — невинно протянул он. — Все мои дела легальны.

— Разумеется. — Мысль о его «законных» делах и обо всём, в чём я участвовала, работая на него, вдруг вернула воспоминание. — Скажи, у тебя случайно не осталось того сборника о драконах, который я украла для тебя?

Он посмотрел на меня — оценивающе, понимая.

— В моей личной библиотеке, в Реймсе. Могу велеть доставить его сюда для тебя и твоего дракона… — Я подняла брови в ожидании. — При условии, что мы договоримся.

Я выдохнула.

— Чего ты хочешь?

— Сейчас немного. В какое сложное время мы живём, правда? — Он пожал плечами. Свет настенных бра освещал его костюм серебристыми отблесками. — В будущем, если мы будем живы и не произойдёт катастрофической войны, которая уничтожит всё и вся… В том гипотетическом будущем я убеждён: у тебя будет привилегированное положение.

Я раскрыла рот, чтобы возразить, но он остановил меня, указав на Орну:

— Хочешь ты того или нет, ты — это ты. Ты всегда казалась мне исключительной, хотя я и не догадывался о правде. И поверь, для человека, который гордится своим умом, как я, — это жжёт изнутри.

— Значит, в том самом будущем ты хочешь заранее обеспечить себе друзей поважнее.

Он сунул руки в карманы брюк. Из внутреннего жилета свисали часы — те самые, что он когда-то стянул у графа Хеннеса. Может, и вправду те же.

— Друзья. Мне нравится это слово. Друзья помогают друг другу, верно?

Помимо воли я улыбнулась. Ронан тоже был самим собой и всегда таким оставался. Он никогда меня не обманывал, строго соблюдая все свои условия и договоры.

— Возможно, это худшая сделка в твоей жизни, потому что я и сама не знаю, что будет в ближайшие месяцы, где и как всё закончится. Но если именно этого ты хочешь — договорились.

Он чуть наклонился ко мне. Кончики его усов затрепетали в такт улыбке.

— Я доверяю твоим способностям выживать. В конце концов, я сам отточил тебя, как лезвие ножа.

И это было правдой.

***

Мы провели первую ночь и весь следующий день, делясь новостями. Я была искренне рада узнать, что сидхи из На Сиог, ушедшие вместе с Ойсином, были расселены по восточному побережью — в разных владениях, большинство из которых принадлежали Ронану, — и находились в безопасности. Скрытые, ждущие, какими станут их жизни, но всё же в безопасности.

Правда заключалась в том, что без герцогини Аннуин и её щедрых богатств на нужды Братства, ресурсов катастрофически не хватало. Ронан был необходим.

Дом имел приличные размеры, но это была не анисская усадьба. Я постоянно сталкивалась с Сейдж, и это только усиливало напряжение. Она молчала, и я тоже, и в итоге каждая из нас шла своей дорогой, не предпринимая ни малейшей попытки распутать тугой узел, в который превратились наши отношения.

К вечеру пришёл гонец с посылкой для Ронана. Тот, подмигнув, протянул её мне, и сердце моё ускорило ритм.

Я торопливо разорвала обёртку и обнаружила том в шесть сотен страниц, переплетённый алым бархатом. На обложке простыми золотыми буквами красовалось название: О народе драконов.

Веледа едва не вырвала книгу у меня из рук. С благоговением положила её на кухонный стол, где Хоп раздувал огонь кузнечным мехом почти себе под стать, а Дедалера дремала среди мешков с зерном. Мэддокс, пытаясь скрыть нервозность и нетерпение, всё равно передавал их мне через связь. Он хотел знать, что с ним происходит и как этим управлять.

Гвен и Каэли сидели тут же: первая с кувшином пива, вторая — с миской тёплого молока с мёдом, которое Хоп всучил ей едва она вошла. Сейдж, делая вид, что помогает Хопу с мехом, неотрывно следила за происходящим.

Обложка хрустнула, когда Веледа раскрыла книгу, и мы все склонились над ней. Текст был написан от руки, с безупречной каллиграфией.

Веледа с благоговением провела пальцами по слегка повреждённой, отдающей сыростью странице.

Я откашлялась:

— Попробуй найти места о развитии взрослых драконов. Крылья, рога…

Веледа отмахнулась рукой у меня перед лицом:

— Знаю, знаю. Дайте мне работать.

Гвен зевнула, Каэли громко отпила молоко, и мы все затаились, пока Веледа листала страницу за страницей, нахмурившись.

— О росте драконов упоминается лишь развитие крыльев и управление огнём, — наконец произнесла она. — Их физическая сила, нюх, ловкость…

Мэддокс скрестил руки на груди.

— А про рога ничего?

— Нет. Они не упоминаются как естественные отростки. Но… — Она пролистала указатель, заглянув дальше. — Вот. О найдх нак.

Мэддокс взглянул на неё с недоумением:

— Прочту это позже, но я же…

— Шшш.

Мы обменялись взглядом и позволили ей продолжить. В итоге Сейдж присела и всё-таки приняла миску молока, которой Хоп уже добрых пять минут постукивал ей по коленям.

Веледа вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Ну, это любопытно. Здесь говорится, что внутри драконьего общества те, кто был связан парой, становились немного могущественнее прочих. Наид нак не благословлял всех, к несчастью. Некоторые так и не встречали свою половину до смерти. — Она показала иллюстрацию драконицы с великолепными расправленными крыльями алого цвета, стоящей перед изумлённым феем. — Сила зависела от партнёра. Чем могущественнее они были по отдельности, тем больше питали друг друга. Дракон-воин, связанный с феем-друи, например, — сочетание крайне мощное. А вы…

Её голос стих.

Мы с Мэддоксом затаили дыхание. Узлы внутри покалывали. Его огонь. Моя тьма. Когда мы сражались, когда прикасались — что-то перетекало, между нами, туда и обратно.

Изменения Мэддокса были нетипичны для дракона. Мы уже подозревали. Причина крылась в ином.

Сейдж первой нарушила тишину, глядя на Мэддокса:

— Если у Аланны кровь богов и это питает тебя… Во что ты превращаешься?

Никто из нас не имел ни малейшего понятия. Абердин и Пвил были так же озадачены и встревожены, когда мы рассказали им. И Фионн с Морриган, жившие рядом с драконами, подтвердили: им были известны пары, связанные найдх нак, которые становились сильнее благодаря друг другу.

Бессмертный почесал бороду:

— Лишь однажды я видел существо с рогами и шипами — это был проклятый Ширр, когда выбирал себе человеческий облик. Очевидно, ты не дракон, а один из его размытых потомков. Но у тебя есть она.

Он ткнул в меня грязным пальцем.

Я нервно усмехнулась:

— Ну вот, значит, это моя вина, что у него всё новые и новые «дополнения» прут.

Мэддокс расхохотался.

— Дополнения. Нравится, — он обнял меня за плечи, и его тяжесть стала для меня утешением. — Что бы это ни было, вреда оно мне не причиняет. Просто неожиданно. И всё, что приносит наид нак, — часть удачи связи. Она не сделает ничего, что повредит спутнику.

Он был в смятении и на нервах, когда обнаружил у себя шипы. И то, что сейчас он говорил это, чтобы успокоить меня, растрогало до глубины души.

Веледа, по-прежнему уткнувшаяся носом в книгу, подняла руку:

— Это верно. Любая ссылка на наид нак положительна — это чудо, благословение.

Каэли отпила ещё глоток молока:

— А кто знает, может, когда-нибудь у него появится какой-нибудь более интересный отросток.

Гвен, как раз сделавшая большой глоток пива, брызнула во все стороны.

— Вот уж это было бы неожиданно! — расхохоталась она. — Мне нравится, как ты думаешь!

Я распахнула глаза, в то время как Мэддокс уже гремел смехом. Его грудь вибрировала у моего плеча, и его рёвы отдавались во мне.

— Лики, не вздумай больше никогда говорить такое.

— А почему? Это же возможно. Однажды я слышала, как ты говорила, будто ходят слухи, что твари с островов имели два…

Я кинулась закрывать ей рот.

***

Той ночью, после того как я умылась в великолепной ванной комнате, которую Ронан спрятал в этом облезлом доме, я столкнулась с Ойсином в коридоре верхнего этажа, где находились спальни.

— Привет.

Фей кивнул мне. Его тёмные глазки были потухшими.

— Лейли. Я пришёл попросить у тебя об одолжении.

— Конечно, говори.

— Этот меч. — Он указал на Орну, которая уже какое-то время висела у меня за плечом, тихая и спокойная. — Я не присутствовал, когда ты использовала его против Никого, но слышал, что он сработал. Что уничтожил Тёмного Всадника, сотни слугов и деарг-дью.

Я коснулась рукояти, и меня охватила волна гордости.

— Всё верно. Он разрубил сущность, в которой обитал Всадник, или что-то вроде того. Честно сказать, я до конца не понимаю, как действовали силы этого демона. Но я знаю точно: он поработил Морриган с помощью тех цепей, той маски, и Орна рассекла их надвое. А деарг-дью он буквально уничтожил одним ударом.

— У меня есть обломки той маски. Их подобрали после битвы, надеясь, что они пригодятся, но оказалось — это просто обычная сталь. Всё, что делало её особенной, исчезло.

Я кивнула.

— Логично. И какое же одолжение?

— Я хотел спросить, можно ли мне изучить твой меч. Мы уже знаем, что он особенный по многим причинам, но, возможно, он скрывает больше, чем нам кажется. Материал, из которого он сделан, явно не из этого мира, так что…

— Думаю, он причиняет демонам такой же вред, как гематит — сидхи, — ответила я.

Я провела пальцем по округлой рукояти и спустя несколько секунд вытащила клинок. Орна вспыхнула и мигнула под светом коридора, всегда отполированная, всегда радость для глаз. В глазках кузнеца блеснуло восхищение, его копытца заскребли по полу, будто он не мог усидеть на месте от желания прикоснуться к ней.

— Что скажешь, Орна? Поможешь Ойсину?

Прошла секунда.

Другая.

И ещё одна.

А мой меч, который умел болтать в самые неподходящие моменты, сейчас молчал.

Я встряхнула его, и жар стыда залил щёки. Нужно же было выбрать именно этот момент, когда Ойсин ждал ответа, чтобы прикинуться немой!

— Эй. Орна.

Ничего. Камни на гарде оставались безжизненными, и если бы не её лёгкость и постоянное сияние силы, я бы решила, что держу в руках подделку.

Фей скрестил руки на груди, уголки губ чуть дрогнули в улыбке.

— Считаем это согласием?

Я задумалась на мгновение, но всё же…

— Нет. Она сама решает. — И, чувствуя себя полной дурой, добавила: — Может, ей просто нужно время, чтобы подумать.

— Разумеется. Ты дашь знать, если она согласится на мою идею?

— Конечно. Бегом прибегу сообщить, что мой болтливый меч решил снова заговорить.

Ойсин фыркнул, кивнул и повернулся, чтобы уйти.

И тут меня осенило — мысль, которая мелькнула у меня ещё несколько недель назад.

— Подожди!

Я объяснила ему свою идею, и он заверил меня, что сможет сделать это без проблем.

— Это не в приоритете, займись, когда будет время, — попросила я, слегка смутившись.

Он бросил на меня лукавый взгляд, прежде чем уйти.

— Давненько мне не попадался такой заказ. Для меня будет честью, лейли.

Я метнула сердитый взгляд на Орну, но сдержалась, прикусив язык. Убрала клинок в ножны и подумала, что каждый имеет право на уединение и раздумья — даже если ты предмет, который живёт, вечно разрушая твои минуты.

Позднее, уже свернувшись калачиком рядом с Мэддоксом в нашей спальне, меня разбудил голос.

— Ты говорила серьёзно?

— Клятые сиськи Тараксис, — задыхаясь, выдохнула я, прижимая ладонь к груди. Если сердце не выскочило у меня через горло и не оказалось во рту — это было настоящее чудо. — Вот теперь ты решила заговорить? Серьёзно?

Мэддокс простонал и сильнее прижал руку к моей талии.

— Я же говорил, оставляй её на ночь в конюшне.

Орна слегка засветилась на тумбочке. Фиолетовый свет её камней отразился на стенах, занавесках и светильниках, окутывая комнату таинственным сиянием.

— Что? — повторила я.

— «Она решает». Ты сказала это фею.

Я смотрела на неё, чувствуя… всё. Всё, что выражал этот меч в двух простых фразах: колебание, осторожность, надежду.

Магия действительно чудесна, подумала я. Она подарила этому мечу больше чувств, чем многим существам — за целую жизнь.

— Да. Я говорила серьёзно.

— Почему?

— Потому что это правда. Потому что здесь, со мной, тебе не важны законы, которым ты должна была следовать в Ином Мире или под властью Теутуса. Я знаю, тебе неприятно говорить о нём, но не думаю, что он был хорошим воином. И уверена, он тебя не заслуживал, если когда-либо заставлял чувствовать, будто ты не владеешь собой. А ты владеешь. — Пальцы Мэддокса сжались на моём животе, и я ощутила его улыбку у себя на затылке. — Мы партнёрши, помнишь? Равные. А значит, твоё мнение важно. Если ты не хочешь, чтобы Ойсин тобой распоряжался — я этого не позволю.

— Да он бы и не смог, — фыркнула она с большим пренебрежением. — Я бы его сварила заживо, и от него остались бы только эти грязные копытца.

— Элегантно.

А спустя некоторое время, когда я уже начала засыпать, она произнесла:

— Я соглашусь.

Я спрятала улыбку в подушку. Иногда, и только иногда, она могла быть очаровательной.

— Хорошо. Спасибо.

— Не благодари. Сомневаюсь, что кузнец-фей сумеет понять, что со мной делать. Я слишком хороша для него.

Мэддокс тихо рассмеялся. Я закатила глаза. Вот она — причина, по которой временами мне хотелось вышвырнуть её в реку, вместе с ножнами.

— Спокойной ночи, Орна.

Глава 38

Аланна

Камень Судьбы — причуда Двора.

В день, когда сын Луахры был коронован

Теутусом как первый Нессия,

земля у его ног напиталась клятвой и магией короны.

Тот кусок мрамора был вырезан и сохранён,

и с тех пор говорят, что он засияет и запоёт

перед истинным наследником престола.

Он выставлен рядом с храмом Теутуса, в Эйре,

и все претенденты на службу в армии

посещают его перед экзаменами.

Из книги Первые годы свободы, первые Нессия

Несколько раз в день мы получали новости о том, что происходило в королевстве. Морриган снова выпустила своих воронов. Лебеди поддерживали нас в связи с другими членами Братства.

А у Ронана были его девицы и их сплетни.

Я смотрела на почти полную луну в окно гостиной. Завтра — Лугнассад, Ламмас. Интересно, что творилось в Анисе: продолжал ли безумный Волунд свои приготовления и щеголял ли перед своими сторонниками с единственным рогом? Сдержал ли он наши угрозы и пощадил ли людей, которые там остались? Пусть бы Оберон скорее вышел на связь.

Моя рука сама собой потянулась к Орне — жест уже стал бессознательным, — но у меня даже не было на плечах портупеи. Орна находилась у Ойсина в подвале, который служил и тайником для контрабанды, и убежищем на случай нужды, и оружейной. За весь день я не слышала ни криков, ни ругани — что, по моим меркам, было хорошим знаком. Но, насколько я знала, кузнец-фей так и не нашёл ничего нового.

Мэддокс чистил копьё у камина, а Каэли с Гвен раскладывали на ковре популярную среди знати настольную игру. По раскатистому смеху блондинки можно было понять, что моя сестра проигрывала с треском. А Каэли, мягко говоря, не умела достойно проигрывать.

Ронан появился в дверях с бумагой в руке.

— Вчера ночью у дворца произошло восстание. — Он улыбался, закрученные усики касались крыльев его носа. — Люди Эйре потребовали, чтобы принц Бран доказал своё право на престол у Камня Судьбы и тем самым опроверг слухи о его коронации.

Я приподняла брови.

— Ах, и кто же мог им подсказать?

— Без понятия, дорогая. Их быстро разогнали солдаты, но даже армия несёт потери. В Дикой Охоте больше нет капитанов, способных удерживать порядок. — Он бросил выразительный взгляд на Мэддокса, который лишь моргнул. — А Призрачная Королева, их высшая власть, теперь служит иной цели.

Морриган улыбнулась. Один ворон нежно тёрся о её косу, вытягивая клювом алые пряди. Сейдж вальяжно растянулась рядом.

— Иерархия короля всегда была шаткой. Он складывал все яйца в одну корзину, ведь его паранойя не позволяла доверять никому, кроме детей и демонов, обязанных ему служить. Академия — клубок интриг и раздутых эго, многие солдаты используют замешательство, чтобы вернуться к своим семьям.

Мэддокс провёл промасленной тряпкой по наконечнику копья.

— Согласен. Дворец всегда казался мне карточным домиком.

Ронан откашлялся.

— И ещё кое-что. Младший Бран либо сошёл с ума, как его отец, либо его отвратительно советуют. После восстания он разослал знатным семьям официальные приглашения на праздник Ламмаса — завтра. — Он протянул прямоугольный лист Пвилу, сидевшему на диване у двери рядом с Абердином и Веледой. — Мои девицы сообщили, что он надеется задобрить их и успокоить щедрым угощением и демонстрацией в духе: «Здесь ничего страшного не происходит, продолжаем веселье».

Когда приглашение оказалось у меня в руках, я тяжело вздохнула. Бумага хорошего качества, каллиграфия ручная, а печать Двора подтверждала подлинность: золотой коронованный ворон на красном фоне.

Я не стала читать дальше, чем: «Его Королевское Высочество принц Бран приглашает…». Да, он был безумен. Пытался закрыть солнце одним пальцем.

Я передала лист Мэддоксу. Он отложил копьё, задумчивый.

— Скажи-ка, Ронан, откуда твои девицы так точно знают намерения Брана?

— Из слухов, разумеется.

— Они что, внедрены в королевскую прислугу?

— Молодой человек, пожалуйста. Я ведь простой торговец из Реймса. — Он прижал руку к груди, скрытой под другим шёлковым костюмом. — Я не поставляю слуг во дворец.

— Ага, — с явной жёсткостью бросил Мэддокс.

Я наблюдала за ними с мягкой улыбкой. Мэддокс Ронану до конца не доверял, и я не собиралась переубеждать его. С Торговцем всегда лучше держать ухо востро.

Абердин шумно выдохнул. Его движение встряхнуло и спутника, и дочь, устроившихся рядом.

— Мне плевать, есть у него девки-шпионки или нет. По крайней мере, мы что-то знаем. Если праздник состоится, нам необходимо выяснить, о чём там будут говорить. Принц впервые за месяцы покажется на публике.

Пвил кивнул.

— Не думаю, что это хорошо кончится. Должна быть веская причина, чтобы он всё это время скрывался. Делает он это из отчаяния.

Мэддокс вновь взял копьё, играя им с той лёгкостью, которая всегда завораживала меня. Металлический блеск скользил по его лицу, когда он двигал древко.

— Он один. Ни короля, ни королевы, ни брата. Ни друзей, ни доверенных, кроме видеру. Конечно, он в отчаянии.

Пвил поморщился.

— Сынок…

Я придвинулась ближе к Мэддоксу и зарылась пальцами в волосы на его затылке. Осторожно массировала, и не вздрогнула, когда у основания его рогов вспыхнул огонь, а в камине громко треснули поленья.

Он не посмотрел на меня, но наклонился, уперев плечо мне в живот, и сам потянулся к моим ласкам.

— У меня есть идея, — внезапно прошептала Вел.

Гвен приподняла брови, двигая фишку так, что моя сестра недовольно зарычала.

— И почему же у тебя вид такой, будто тебя сейчас стошнит?

Абердин и Пвил повернулись к дочери. Та глубоко вдохнула.

— Потому что это… безумие.

— Ах, тогда всё в порядке. Такие идеи обычно лучшие.

Веледа перебирала тетрадь на коленях, свои заметки. Тишина разлилась по комнате, все ждали, когда она продолжит.

— Это безумие, — повторила она.

Абердин потянулся и взял её за руку. Его взгляд был полон нежности и доверия.

— Что бы это ни было, скажи, дочка. Никто не станет судить тебя за дерзкую мысль.

— Речь о Лугнассаде, или Ламмасе. О том, что собирался устроить Волунд, пригласив Брана в Анису. — Вел облизнула губы. — И о сокровищах, которые веками спрятаны во дворце.

Мэддокс расправил крылья, одно задело мне спину. Его штаны скрипнули, когда он резко поднялся.

— Чёрт. Чёрт.

Все уставились на него, включая Веледу. Его реакция придала ей смелости. Она разложила записи на столике и показала нам собранные материалы. Несколько страниц были вырваны из книг — с иллюстрациями и заметками на полях.

Гвен округлила глаза.

— Ты что, книги оскверняла? Вот теперь я и правда волнуюсь.

— Мысль пришла, когда я читала Четыре праздника на круглый год. Волунд был прав. Пока длится праздник, Дворы откладывают оружие и вражду. — Она указала на рисунок углём: четверо сидхи сидели за общим столом, улыбаясь и поднимая кружки пива. Ширр, Паральда, Гоб и Никса. Узнавались по драконьим рогам, фейской короне из ветвей, низкому росту гнома и чешуйчатому хвосту мерроу. Палец Вел опустился на фигуру Никсы. — И тут я увидела её. И вспомнила, что Бран так и не взошёл на трон, со всеми вытекающими последствиями.

Мой ум лихорадочно пытался увязать слова Веледы, но что-то ускользало. А вот Мэддоксу всё было ясно — достаточно было взглянуть в его горящие глаза.

Я снова посмотрела на рисунок.

Морриган резко вдохнула. Ворон на её плече каркнул.

— Голос моей матери.

— Что? — я нахмурилась. — Причём здесь её…?

Ах.

Конечно.

Теутус отнял голос у Никсы из-за пророчества, и с тех пор он хранился под надёжной охраной в зале трофеев дворца. Я видела его — запаянный в безликом сосуде. Прямо рядом, в другой витрине, находился оригинальный экземпляр Эпохи Богинь.

Я повернулась к Мэддоксу:

— Ты говорил, что магия видеру защищала эти реликвии так, чтобы доступ к ним имел только король. Но если короля нет? Вы ведь собирались их забрать, если план Братства удался бы?

Дракон кивнул.

— Именно так. Со всем, что произошло, я перестал об этом думать. Но ты права, Вел. Без Нессии, носящего корону, реликвии должны быть без защиты.

— И всё же они остаются во дворце, — возразила Сейдж. — В месте, которое охраняют солдаты, охотники, три хреновых видеру и Тёмный Всадник.

Веледа прокашлялась.

— Которые не смогут нам ничего сделать, если мы войдём туда в день Ламмаса. Или Лугнассада.

Девять пар глаз разом устремились на неё. Она тяжело выдохнула.

— Вот почему я и сказала, что это безумие.

— Нет. — Я вспомнила дворец, ту мраморную роскошь стен и колонн, в которой я провела три из худших дня своей жизни. — Нет. Ты права. Это возможно. Мы можем пойти и вернуть голос Никсы — и Эпоху Богинь.

Ронан фыркнул, и его усы заходили ходуном.

— Вижу, безумие заразительно. Даже если вы туда явитесь и Бран, соблюдая традицию, не прикажет казнить нас на месте, скажи-ка: как вы собираетесь проскользнуть в зал трофеев, чтобы вас никто не заметил, и уйти оттуда с двумя священными реликвиями?

Я улыбнулась.

— Потому что красть их буду не я. Кто-то должен отвлекать Брана и Двор, пока другие воспользуются этими такими удобными тайными ходами. — Я взглянула на Мэддокса. — Ведь именно так ты тогда так тихо проник в зал трофеев, не так ли?

— Да. Можно войти, забрать сосуд и книгу и уйти, не будучи замеченными.

Выражение Ронана померкло.

— Так во дворце есть тайные ходы, и я узнаю об этом только сейчас?

Морриган машинально гладила себя по груди, задумчивая. Когда заговорила, её взгляд был устремлён в пол.

— Даже если моя мать вернёт себе голос, это может ничего не значить. Манан-лир уже слишком давно живут без всякого правления. Они могут отказаться вновь склониться перед своей королевой, и тогда всё окажется напрасным.

Но это было не той причиной, по которой следовало вернуть голос.

— Это её голос. Он принадлежит ей. Что делать с ним дальше — восстанавливать ли суверенитет или нет — решать ей. Но вернуть силу Никсе, той, что единственная сумела внести проблеск надежды во всю грядущую войну, — это малое, что мы можем. И не забудем про книгу. В Эпохе Богинь мы можем найти знания, которые помогут бороться против Теутуса и демонов.

Пвил поправил очки.

— Не говоря уже о том, что мы увидим принца лично и сможем понять, что на самом деле происходит.

Мой разум уже разгонялся, хватаясь за этот безумный план. Опыт подсказывал: именно такие планы обычно оказывались лучшими. Настолько абсурдные, что застают врасплох всех.

Моя сестра смахнула все фишки с доски и вскочила на ноги.

— Я хочу пойти.

Инстинкт велел мне запретить, ответ уже рвался с губ. Но Каэли посмотрела на меня — её изумрудные глаза были полны решимости и спокойствия, губы плотно сжаты. Да, она была моей младшей сестрой, но уже не ребёнком. Она пережила не меньше моего, а то и больше — особенно от рук принца.

Я кивнула.

— Хорошо.

В её лице вспыхнула искра восторга. Она переплела наши пальцы.

Я обвела взглядом всех вокруг: Мэддокс, Гвен, Сейдж, Морриган, Ронан, Пвил и Абердин.

— Если мы не появимся перед Браном в полном составе, он может заподозрить неладное. Он знает, что Мэддокс, Гвен и Сейдж всегда держатся вместе. Моя сестра и я — то же самое. А Морриган заденет его гордость. Так что именно мы будем отвлекающим манёвром. — Я позволила тьме растечься и окутать подбородок и руки. — Великой, великой отвлекающей приманкой.

Мэддокс смотрел на меня так, что в его взгляде читалось нечто невероятное: обожание.

Может, это куда более сильное чувство, чем обожание? — прошептал мой разум. Не думаешь?

Но я знала одно: сейчас было не время думать об этом.

Я повернулась к нашему хозяину.

— Ронан, можешь устроить специальный выпуск своей сплетни-корреспонденции к рассвету?

Он благоразумно изобразил недоумение.

— Не знаю, о чём ты говоришь. У меня нет никакой газеты, и уж тем более сплетен. Но да, смогу.

Я торопливо перебирала в уме варианты. Возможности.

— Нам также понадобится скромный модист, кареты и твои девицы.

— Как пожелаешь. Всё это пойдёт в счёт нашей сделки.

Фионн ввалился в гостиную, держа по бутылке в каждой руке.

— Шо я прапустил? — пробормотал он.

Глава 39

Аланна

Больше никогда не стану устраивать Лугнассад,

если только Ширр, Фионн и Дикая Охота

не поклянутся не пить.

Знаете, сколько манан-лир просыпались на моих берегах,

не помня, что накануне венчались?

Они оказывались женатыми — и не помнили, на ком!

Никса Красная, более пятисот лет назад

На закате следующего дня великолепная карета — ронановская добыча, на дубовых колёсах и с блестящей росписью — грохотала по улицам Эйре. Она следовала тем же маршрутом, что я проделала вместе с герцогиней во время Теу Биад. Мощёные камнем улицы, фонари, мраморные перила, золотые ставни и кофейни с изящными железными столиками и стульями. Всё пустое, тихое. Но до боли знакомое — и сердце кольнуло при воспоминании о герцогине и о том упорстве, с каким она боролась за Гибернию.

«Мой дед всегда говорил: умные люди сосредотачиваются на том, что у них в руках, а глупцы тратят время, жаждая большего. Братство выживало всё это время, не ожидая помощи от какого-то чудесного рода. Сказки не спасают жизни».

Как жаль, что она не дожила до того дня, чтобы узнать: Каэли и я — часть того самого чудесного рода. Я отдала бы всё, лишь бы услышать её язвительные комментарии.

Наша карета была единственной, катящейся по Кальсаде Луахра, потому что большинство знатных семейств, принявших странное приглашение принца, уже прибыли во дворец. Многие из них решились в последний момент, когда по городу поползла дикая молва: бывший наследный принц, ставший драконом, и его спутница, владеющая мечом короля-демона, посетят праздник.

Тем, кто ещё колебался, это перевесило чашу весов.

Лишь немногие любопытные видели, как проезжала карета. Большинство жителей столицы предпочитали в эти дни сидеть по домам.

Карета миновала изгороди из бирючины и ворота из гематита. Когда лошади остановились у дворца, его уже окружали два десятка солдат, наставивших оружие на экипаж.

Их изумлению не было предела, когда двери распахнулись, а зелёные бархатные подушки оказались пустыми.

Сверху раздалось фырканье Мэддокса.

— До смешного предсказуемо.

Мы предпочли, чтобы Бран потратил силы на карету, а сами устроили настоящее появление. Крылья Мэддокса раскинулись, когда он снизился с башен здания на крышу длинного зала. Оттуда доносились приглушённые звуки музыки и голосов, а сбоку я различала сады, где меня когда-то допрашивал Дугалл. Танцевальный зал. Я помнила, какой он огромный.

Мэддокс отпустил меня лишь затем, чтобы с силой ударить кулаком по мрамору. Всё вокруг загрохотало. Голоса внутри взвились, музыка оборвалась.

— Это то, что ты сделал, когда пришёл спасать нас из башни?

Ещё один удар. Толстые трещины расползлись по мрамору.

— Тогда я был куда менее деликатен, узнав, что ты в опасности.

Я изогнула брови. Это он называл деликатностью? Ветер на высоте играл моим платьем, и я, невозмутимо, пригладила складки. Мне понравилось его надеть, в отличие от других. Ронановскому портному пришлось немало потрудиться, чтобы смириться с моим отказом от корсетов и удушающего белья, но в конце концов он сдался.

После ещё пары ударов в крыше танцевального зала раскрылся пролом, и я позволила Мэддоксу подхватить меня на руки и вместе со мной ринуться вниз.

Крики. Вскрики. Беготня. Запах еды, духов и напряжения.

Мы приземлились в самом центре зала вместе с облачком мраморной пыли и рывком оранжевого света. Мэддокс аккуратно поставил меня на ноги и тут же обнял за талию. Его золотые глаза выхватывали каждый дюйм пространства вокруг в поисках угрозы, но пока что элемент неожиданности сработал.

В зале не было такой толпы, как на Теу Биад. Наоборот — среди платьев, фраков и длинных столов с яствами витала гнетущая, напряжённая атмосфера. Ни тканевых драпировок с потолка, ни колонн, обвитых искусственными лианами. Всё выглядело поспешным сборищем — в лучшем случае.

Прямо перед нами, на другом конце зала, поднималась красная лестница, ведущая к трону из белого мрамора. Я прищурилась, заметив на спинке вырезанный символ — меч, имитация настоящего, который висел у меня на бедре.

А под парящей черепной маской Ширра за нами наблюдал неподвижный юноша — настолько светловолосый, что казался белёсым. В одеждах принца, он вцепился одной рукой в подлокотник.

Я кивнула в сторону гостей по правую руку:

— Добрый вечер, господа, дамы.

Новые восклицания. Лица, искажённые ужасом, слишком много, чтобы разглядеть каждого, но госпожу Болг я не увидела. Честно говоря, надеялась, что Реанн воссоединилась с родителями и сбежала из столицы.

Мэддокс расправил крылья, и кто-то оступился в попытке отступить назад.

— Можете продолжать в том же духе, — лениво произнёс он. — Мы всего лишь пришли поздороваться с моим дорогим братом.

Мы двинулись к трону. Несколько женщин ахнули, когда подол моего платья раскрыл свою тайну. Оно было из шифона цвета полуночи, держащееся на двух тончайших бретелях, едва заметных на коже. Декольте падало в вырез до нижней границы груди, выставляя напоказ не только больше, чем позволял придворный этикет, но и узоры узлов на ключицах. Без корсета, без камисольки — я была уверена, что кое-кто из дам вот-вот упадёт в обморок.

Но самое любопытное скрывалось внизу: многочисленные слои шифона, по краям которых портной вплёл золотые, алые и янтарные нити. При каждом движении от подола вспыхивали искры, словно это был настоящий огонь.

Огонь дракона. Тьма же весело плясала по всем точкам — на локтях, в вырезе, на костяшках пальцев, между золотых нитей.

Мэддокс застыл, заворожённый моим видом. Сам он выбрал чёрное с головы до ног: наплечники, наручи с выступающими шипами, ремни, пересекавшие грудь, оружие в каждом укромном месте. С копьём за спиной и тяжёлыми сапогами, гулко ступавшими по полу. Огромный, грозный, устрашающий.

Все взгляды то и дело скользили к его дымящимся рогам и крыльям, к моей тьме и к мечу, то возникающему, то скрывающемуся в складках платья.

Ворон каркнул, и воцарилась общая пауза. Холодный вихрь пронёсся над столами, по всему залу, погасив часть свечей. Из ниоткуда, прямо у нас за спинами, закружился вихрь, и толпа взвыла, когда из него вышли четыре фигуры.

Морриган подняла руку, и ворон сел ей на пальцы, а затем переместился на плечо. Рядом с ней стояли Каэли, Гвен и Сейдж, оглядывая зал с подчеркнутым равнодушием. Все они были в лучших нарядах — тёмные, струящиеся, соблазнительные шелка. Сейдж одним взглядом своих звёздных глаз едва не довела графа до обморока.

Я поймала взгляд Каэли. Наглая девчонка подмигнула мне.

Морриган объясняла, что может перемещаться на небольшие расстояния — как это было, когда она появилась на доках Гримфира и увела Каэли. Мы бы использовали её силу для кражи, если бы не видеру: они почувствовали бы её. Морриган они знали, и столь мощная магия во дворце сразу привлекла бы внимание.

Пусть уж лучше Ронан и его девушки займутся этим делом.

Мы с Мэддоксом остановились у подножия лестницы. Отсюда прекрасно было видно выражение лица Брана — и я начала понимать, почему он так и не взошёл на трон.

Принц был нездоров.

Его идеальная алебастровая кожа поблекла, став пепельно-серой. Щёки впали. Он съёживался на один бок, уменьшаясь, съёживался всё сильнее. Именно в тот бок, куда я ударила его гобийской сталью. Рубцы поднимались выше воротника рубашки к подбородку и сползали вниз — к здоровой руке.

Я приоткрыла губы, поражённая.

Рана продолжала разъедать его. Если вся эта сторона тела покрыта шрамами, неудивительно, что он не мог держаться прямо. Кожа изменилась, стянулась, мешая двигаться.

Я посмотрела на культю, устроившуюся у него на коленях. Она была аккуратно забинтована, но мне что-то подсказывало: и там заживление не произошло. Тело принца оказалось не готово к подобной утрате, а если он медлил с целителями или видеру…

И вот они — в глубине помоста. Три тени, укрытые с головы до ног чёрными рясами. Под их капюшонами — только мрак, и моя собственная тьма соблазняла меня заглянуть туда.

Я удержала её.

Не сейчас, — прошептала я.

— Впечатляющее появление, не спорю, — прохрипел принц. Боль. Чистая, неразбавленная боль звучала в его голосе. — И вижу, ты пришёл не один. Предательница, две шлюхи, которых я всегда подозревал… И кто эта новенькая?

Рука Мэддокса судорожно сжалась у меня на талии. Видеть того самого мальчишку, которого он пытался вырвать из гнили Двора, теперь таким, должно быть, было невыносимо.

Каэли шагнула вперёд.

— Вот как? Не помнишь меня? После того, как мы так «сблизились» в той башне? Давай посмотрим, освежит ли это твою память…

Вспышка света, искры — и посреди бального зала на четыре лапы встала огромная медведица. Несколько дам, несомненно, рухнули без чувств. Когда Каэли зарычала, задрожали колонны, державшие своды.

Бран в ужасе вжался в спинку трона.

Каэли вернулась в человеческий облик и изобразила извиняющуюся улыбку.

— Я немного подросла, прости. Но я бы с радостью позволила тебе снова попытаться заковать меня в цепи, чтобы выплеснуть свою гниль. Уверена, теперь было бы куда веселее.

Бран онемел. Я чувствовала яростную гордость за свою сестру.

Голос Мэддокса прозвучал ледяным металлом:

— Мы решили, что лучше явиться сюда по своей воле, чем войти в кандалах вместе с твоими солдатами. Кстати, извини за карету. Понимаешь же, между нами есть причины для недоверия.

Бран скривился в улыбке, и сухожилия на его шее натянулись поверх шрамов. Если эта гниль продолжит распространяться, от его красивого лица скоро ничего не останется.

— Конечно. А почему бы тебе было доверять мне? Я лишь годами следовал за тобой и боготворил, подражая великому Сетанте. Потрошителю. Лучшему убийце сидхи. — Он фыркнул, брызги слюны сорвались с губ. — Твои дружки в курсе, сколько таких, как они, ты перебил собственными руками?

Это была примитивная попытка выставить себя жертвой и указать на Мэддокса как на злодея. И самое отвратительное — он верил своим словам.

С другой стороны, то, что он говорил, играло нам на руку.

Нам нужно было выиграть время. Как минимум двадцать минут.

— Моё имя — Мэддокс, — спокойно ответил дракон. — Это имя, которое дали мне настоящие родители. Я бы с радостью рассказал тебе об этом. В своё время я даже думал так поступить. Но потом ты стал именно тем, кем хотел тебя видеть король, — и я потерял надежду.

Лицо Брана вспыхнуло гневом, он покраснел. Даже сидя, пошатнулся. Что-то подсказывало мне: ходить ему теперь очень тяжело.

— Твои настоящие родители? Кто они? — выкрикнул он. — Где, по-твоему, могли прятаться эти долбаные драконы последние пятьсот лет?!

По залу прокатился ропот. Это был один из главных вопросов, что муссировали по всему королевству с тех пор, как Мэддокс снял маску. Если он — дракон, то откуда взялся? Разве Теутус не утопил Огненные острова в море после того, как отсёк голову Ширру?

Но это были не те вопросы, на которые нам следовало отвечать.

Я склонила голову набок, привлекая внимание Брана. Его голубые глаза блеснули. Он всё это время избегал смотреть на меня. И я знала почему. Он испытывал ко мне подлинный интерес — или к Плюмерии Сутарлан — во время Теу Биад. А я назвала его сраным садистом и неопытным девственником, да ещё и оставила калекой.

— А, по-моему, куда интереснее, если ты объяснишь нам и своим верным подданным, почему до сих пор не состоялась коронация. — Его ноздри раздулись, а я улыбнулась. — Ах да, извини. Ты же устроил весь этот фарс, чтобы народ Гибернии забыл, что Королевский Дом уже не тот с тех пор, как умер король, верно?

Шум прокатился по бальному залу, когда в дальние двери ворвалась толпа солдат. Гости, уже перепуганные, прижались к стенам и окнам, освобождая место, чтобы войско сомкнулось вокруг нас полукругом, загоняя между собой и помостом.

Я едва не закатила глаза. Они потратили вечность, чтобы организоваться и явиться.

Хотя на нас уже были нацелены мечи, копья и стрелы, нападать никто не решался. Но это не имело значения: они уже нарушили правила Ламмаса. И я видела недовольные лица многих аристократов.

Не замечая собственных ошибок, Бран ухмылялся ядовитым торжеством.

Мэддокс вытащил из-за пазухи лист бумаги.

— Подожди минуту. Кажется, ходят слухи… Ага, вот. Несколько. — Он откашлялся. — Сначала говорили, что ты погиб в Долине Смерти вместе с королём. Что, как видишь, неправда. А потом кто-то осмелился намекнуть, что, возможно, с твоей кровью что-то не так. После того, что случилось со мной, кто может винить людей в сомнениях? — Его кривая улыбка обнажила клык. — Мне в голову приходит только один способ развеять сомнения твоего народа, брат.

— Не называй меня так! — взвизгнул Бран.

Он подался вперёд так резко, что едва не соскользнул с мраморного трона. Пришлось вонзить единственную руку в подлокотник, чтобы удержаться.

В памяти всплыло: король Нессия, обезумевший, когда увидел Мэддокса. Сломленный собственной кровью, наследием, паранойей и непониманием.

Бран шёл той же дорогой.

— Знаешь что? Плевать, что ты скажешь. Плевать на все эти грёбаные слухи и плевать на то, что думают эти сучьи дети, — принц презрительно махнул рукой в сторону гостей, за спинами солдат, — которые только и ждут малейшей слабости, чтобы наброситься на меня. И знаешь почему? Потому что Теутус придёт. И он вознаградит тех, кто остался верен и удержал его королевство. Спроси у Морриган, она его знала. Она знает, как далеко заходит его жестокость. Так что эта ваша игра — ты, шлюха с мечом, предательница Морриган или те сидхи с запада, которые мнят себя умниками, — всё это скоро не будет иметь значения. Потому что вы все будете мертвы, и он лично возложит на мою голову корону, о которой вы так беспокоитесь.

Его слова разлетелись по залу и осели в сердцах всех, кто слушал, включая моё. Страх, что Теутус действительно явится, был слишком реальным. Гиберния и так стала кошмаром, но хотя бы здесь мы могли что-то делать. Сражаться. Плести интриги. Выживать.

Когда он придёт…

Бран щёлкнул пальцами — и за троном возник Старый Ник. Даже видеру незаметно отступили при его появлении. Тёмный Всадник, чьи кости, мышцы и сухожилия были обнажены, держал корону Нессиев, зажатую в зубах своего коня. Смрад, принесённый им, был настолько невыносим, что глаза заслезились, а Мэддокс задержал дыхание. Для драконьего чутья это было пыткой.

Принц вздрогнул, будто и для него соседство с Нукелави было ужасающе.

— Забирайте себе Дуллахана и Никого. Забирайте себе Призрачную Королеву. А у меня — убийца Гоба и Паральды, тот, кто за одну ночь истребил тысячи сидхи одной лишь чумой. Вы пришли посмеяться надо мной? Да пошёл ты в ад, братец!

Я посмотрела на Мэддокса. Его лицо и мысли оставались скрыты, но узы непрерывно пульсировали, и в животе у меня всё сжималось.

Я коснулась его руки у своей талии. Время вышло. Мы могли уходить.

Мэддокс помедлил.

— Этот трон и эта корона отравлены. Ты знаешь это. Ты видел, что они сделали с твоим дедом и твоим отцом. Союз Теутуса и Луахры был всего лишь способом заставить людей повиноваться демонам. А он, — Мэддокс указал на Нукелави, — вырвет тебе голову с плеч, если Теутус прикажет. Ты для него ничто. Ни для видеру, ни даже для этих «нелояльных ублюдков», как ты их сам назвал. Будь я на твоём месте, я бы волновался о планах Теутуса, когда он вернётся в Гибернию. Может, ему уже не нужно, чтобы людьми продолжали править.

— Враньё! — выплюнул Бран.

Мэддокс пожал плечами, но в его движении была жёсткость.

— Может быть. Но если нет — у тебя ещё есть шанс. Сойди с трона, Бран. Откажись от кровавого клятвенного обещания Нессиев. Спаси себя.

В его голосе звучала плохо скрытая мольба, от которой у меня сжалось сердце. Я знала, каким будет ответ Брана, и всё равно ждала, как идиотка.

Подбородок принца дрогнул. И на миг в его голубых глазах мелькнуло нечто: одиночество. Заброшенность. Разочарование.

А потом исчезло.

— Где наш отец, брат? Это правда, что ты сжёг его, как собаку?

Мэддокс выдохнул.

— Как хочешь.

Он подхватил меня на руки — знак, что пора уходить, — и когда мы взмыли, на нас обрушился град гематитовых стрел и копий. Я накрыла нас тьмой. Боль вспыхивала в теле маленькими взрывами, я застонала, но удерживала щит, пока мы не вырвались через пролом и не поднялись к последним отблескам заката.

Морриган и девушки уже исчезли в другом вихре.

Дворец охватил хаос, когда многие фигурки выбежали в сады и наружу, чтобы проводить нас взглядами. Мэддокс взмыл выше, пока облака не скрыли нас.

Его объятия были каменно-тугими.

Я провела ладонью по его шее.

— Мне жаль.

Он прижал меня ещё крепче.

— И мне.

На рассвете трое всадников прибыли к дому на окраине Реймса. Мы ждали их уже пару часов. Даже не переоделись, и разговоров почти не было — только самое необходимое, чтобы рассказать Пвилу, Абердину, Вел, Фионну и Ойсину о случившемся. В воздухе висело напряжение. Мрачное и одновременно радостное в какой-то странной смеси.

Ронан приехал в сопровождении двух своих девиц. Одну я узнала сразу: короткие тёмные волосы, кастеты на руках. Она называла себя Арпия и когда-то показала мне самые грязные приёмы в драке один на один.

Она узнала меня кивком.

Ронан осторожно водрузил на кухонный стол тканевый мешок. Тот глухо бухнул, и я сразу догадалась: Эпоха Богинь внутри.

Затем он вынул из жилета сосуд, и мы все затаили дыхание. Внутри мерцало нечто, извиваясь, словно комок тумана, пойманный в ловушку.

Он протянул его прямо Морриган. Бледные пальцы женщины дрожали, когда она брала его. Никто не проронил ни слова, пока я не подошла ближе.

— Отнеси это своей матери. Скажи ей, что мы будем счастливы вновь увидеть Никсу Красную во всей её славе. А если нет — скажи, что я всегда буду благодарна за то, что она спасла меня в тот день, и желаю ей жить счастливо.

Морриган не отрывала взгляда от содержимого сосуда. Я понимала её. Было немыслимо, что в столь малом пространстве заключена сила той, что когда-то была величайшей королевой, сумевшей подчинить себе манан-лир.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не благодари. Я сделала это, чтобы ничего тебе не быть должна.

Она не улыбнулась, но её ворон нежно клюнул меня в плечо, прежде чем отлететь.

И с новым внезапным вихрем Морриган исчезла.

Глава 40

Аланна

Друи известны своей великой мудростью

и обширными знаниями о традициях и зельях.

Если у друи на доме висит белая дощечка — он целитель.

Если красная — он умеет манипулировать разумом.

Если чёрная — берегитесь.

Они слишком заигрывают со смертью.

Из запрещённой книги Искусство быть друи

Когда Фионн предложил выпить по кружке в честь того удара, который мы только что нанесли Двору, все согласились охотно. Даже Мэддокс. И правда, у нас всё получилось, а поводов для настоящего праздника в последнее время почти не было.

Проблема в том, что одна кружка обернулась двумя, четырьмя, восемью — и так далее. Каэли впервые попробовала виски, и мы дружно рассмеялись её сморщенной гримасе. Но, как и все, она постепенно распробовала напиток, глоток за глотком. А я едва могла поверить, что сижу рядом с ней пьяная. Всегда думала, что до этого ещё много лет.

Веледа ушла наверх с Эпохой Богинь, куда меньше заинтересованная в выпивке, чем в том, чтобы скорее начать разгадывать тайны её страниц. Для нас же это могло подождать до утра. Эта ночь была нашей.

Спустя пару часов сильная рука обвилась вокруг моей талии и усадила меня на колени дракона, с румянцем на щеках и блеском в глазах. И дело было не в его драконе.

— Привет, красавчик, — прошептала я.

Он широко улыбнулся. От него веяло теплом, виски и огнём, и этой ночью он выдержал ещё одно испытание во всей этой истории. Ронан выводил на волынке неприличную песенку; Гвен и Каэли были его восторженными зрительницами.

— Привет.

Он втянул меня в глубокий, жадный поцелуй, от которого я очень скоро заёрзала на его коленях. Я застонала, не отрывая губ от его губ, и вцепилась пальцами в его волосы вокруг рогов. Почувствовала, как он напрягся подо мной, и заметила, как его свободная рука скользнула вверх по моим рёбрам к груди. Платье, всё ещё на мне, оставляло её почти открытой, и требовалось лишь несколько ловких пальцев, чтобы коснуться моей кожи.

И я этого хотела.

О, как хотела.

Мэддокс отстранился, и я недовольно зарычала. Он рассмеялся.

— Моя нетерпеливая sha’ha… — Его пальцы нашли изгиб под моей грудью, и вдруг стали такими горячими и тяжёлыми, что это было почти невыносимо. — Ты моя. Ты знаешь это?

— Ммм.

Я поцеловала уголок его губ и слегка прикусила зубами мочку уха. Его эрекция дёрнулась у меня под ягодицами.

Алкоголь туманил голову, я упивалась этой короткой передышкой счастья, но всё ещё была достаточно в здравом уме, чтобы поддеть его:

— Не требуй от меня больше, чем готов дать сам, дракон.

Его большой палец поднялся выше, очерчивая круг.

— Я твой. Всегда был твоим. Наид нак спит в нас с рождения. Так что с той самой минуты, как смелая женщина родила меня на Огненных островах, до того момента, когда я вошёл в ту пекарню, я уже был твоим.

Я вглядывалась в его лицо. Я не заслуживала этого. Столько преданности. Столько уверенности в нас.

— Я твоя, Мэддокс. Я…

Хотела сказать тысячу разных вещей. Рассказать о чувствах, которые для меня всегда были загадками и головоломками, которые я никогда не пыталась разгадать. Я знала, что чувствую рядом с ним, но выразить это словами было трудно, и виски тут был ни при чём.

В конце зала Ронан распевал о весёлой девице, которая любила скакать (и явно не на лошади).

— Мы справимся, — хрипло сказал Мэддокс. — Со всем. И когда больше не будет угроз над нашими головами, станет легче.

Я почесала основание его рогов и увидела, как янтарь вплетается в золото.

— Ты правда веришь? Что всё разрешится?

— Пвил сказал мне кое-что, когда мы прощались в Долине. Что они знали: им никогда не придётся прощаться со мной после того, как Ширр благословил меня, потому что судьба готовила для меня нечто большее. И этим «нечто» оказалась ты.

Я отчаянно хотела ему верить. И в глубине души — верила. Та Аланна, что рассказывала Каэли легенды и истории, чтобы подарить искру надежды в её глазах, верила. Та Аланна, что замирала от восторга, находя запрещённые книги и открывая новые чары, тоже верила.

— Сколько было шансов, что мы встретимся, ты и я? — прошептала я. — Я знаю, что это судьба. Знаю, что Ширр связал нас сквозь века и века непостижимой магии. И это должно значить что-то хорошее.

Он утробно зарычал от одобрения и снова поцеловал меня — открыто, глубоко, с избытком чувств. Его пальцы больше не блуждали, и мне было всё равно.

Вдруг меня рывком сорвали с его колен.

— Никаких нежностей здесь! — гаркнула Гвен.

Ни за что бы не подумала, что именно Гвен окажется той, кто окатит меня и Мэддокса ушатом холодной воды, но так и вышло. Она сунула мне ещё один стакан виски, подтолкнула к Каэли, и моя сестра увлекла меня в какой-то безумный танец, где наши ноги едва касались пола. Я смеялась, пока живот не заболел, когда эта блондиночка уговорила Морриган присоединиться, а позже — когда Ойсин застучал копытцами по земле, словно настоящий плясун с реймсских театров.

Орна надрывалась с каминной полки, подпевая Ронану, а Хоп тщетно пытался накормить нас хоть чем-нибудь среди этого моря алкоголя, чтобы мы не свалились совсем. Безуспешно, и это приводило брауни в ярость.

Всё кружилось вокруг, когда Каэли отпустила меня и ушла в уборную. Я оглянулась — и сразу ощутила пустоту от отсутствия чёрно-золотых волос Сейдж. Опять она от нас ускользает? Нет, только не снова.

Пол качался, как палуба корабля, когда я нашла её снаружи, под вязом. Она увидела, как я приближаюсь, и я удивилась, почему не сбежала. Я рухнула рядом, раскалённая, с сердцем, колотившимся в груди.

Прислонилась к стволу.

— Спросила бы, не радуешься ли ты тому, чего мы добились, но ты ведь никогда не радуешься. — Я оглядела её профиль. Надменный, неподвижный, прекрасный. — Так радуешься?

— Ты же сама только что сказала, что я никогда не радуюсь.

— Ну, может, я ошибаюсь. Люди вообще ошибаются. А ты?

Я знала, что слова у меня путаются, что я веду себя по-детски, но выпивка странным образом избавляла от стыда и тормозов.

— Ты невыносима, — выплюнула она.

— Ага.

Мы молчали довольно долго. Отсюда, несмотря на нашу личную какофонию, слышалось кваканье лягушек и стрекотание стрекоз в болотах неподалёку, даже шум волн Ваха, бьющихся о берег. Если бы не вонь тухлых яиц — было бы чудесно.

И тут Сейдж заговорила.

— Когда я была маленькой, я мечтала только об одном — сбежать из Анисы, из Вармаэта, от герцогов. Я воображала мир, в котором мой отец не был сожран и вылеплен ненавистью, где, может быть, моя мать всё ещё жива, а братья были бы просто большой обузой. Но такого мира никогда не существовало, и… Мне всегда было трудно это принять. До сих пор трудно. И хотя Гиберния враждебна и жестока, и я видела ужасные вещи, я всё ещё верю, что мы можем её изменить. Что это наш долг — попытаться.

Я кивнула, и на миг мне показалось, что у меня четыре ноги вместо двух.

— Согласна.

— Да? — Она перебирала травинки, прилипшие к сапогам. — Хочу, чтобы ты знала: я не поддерживаю то, что сделал мой отец в Анисе. Богини знают, как я ненавидела герцогов, и многие из анийской знати превращали мою жизнь в ад, пока я служила в их особняке, но…

— Сейдж, я знаю. — Я коснулась её руки, стараясь ничего не втянуть. — Тебе не нужно оправдываться. И да, я помню, что ты сказала в день нашей первой встречи, знаешь? Что мы так яростно сражаемся только тогда, когда есть что защищать. Ты всегда была на стороне Гибернии. Я в этом не сомневаюсь.

Она тяжело выдохнула. Её тело чуть осело, хотя горечь всё ещё клубилась вокруг.

— Вот как. — Пауза. — Как ты думаешь, что будет, когда Теутус придёт?

— Твой отец задал мне тот же вопрос. Что, мол, он снова влюбится, остепенится и на этот раз не прикончит собственных детей?

Она сухо усмехнулась.

— Это всё равно что ждать, что Мьюрдрис изменит направление.

Я уткнулась подбородком в колени. Ночь у моря была куда прохладнее, чем в чёртовой пустыне, и моё пылающее тело это приветствовало.

— Не знаю. Вот в чём беда. Даже если мы и родня, я его не знаю. И знать не хочу. Он придёт за мной — и мне придётся надеяться, что Орна и я будем достаточны.

— Ты не будешь сражаться одна, — сказала Сейдж, глядя в пустоту. — Вся Герман… — поправилась, — вся Германдия… — и тут же скривилась. — Вся ГерманДия … —

(❗️ Остановлюсь — здесь, очевидно, ошибка в оригинале или рассинхрон. Продолжим точно по испанскому: Toda la Hermandad estaría contigo…)

— Вся ГерманДия … —

— …будет рядом, — закончила она. — Все сидхи и люди, которые не хотят второй войны. Брауни из Спорайна и лепреконы из Робабо. Твоя сестра. Множество, множество жизней на твоей стороне.

Холодный, разъедающий камень осел у меня в животе от этой картины.

— Я бы сделала это в одиночку, если бы могла.

Через несколько секунд я ощутила её взгляд.

— Но беда в том, что ты не можешь. Он бог, командующий армией демонов. А ты…

— Осторожнее, Сейдж, мы только что помирились. Не порть всё.

Она прикусила губу, потом сдержанно улыбнулась.

— Прости.

— Ничего. Мне всегда нравилась твоя прямота.

Она вздрогнула.

— Моя…? — откашлялась. — Мэддокс говорит, что мои слова ранят сильнее сотни стрел.

— Я с ним согласна. Но мне это всё равно нравится.

Она шумно выдохнула и порылась в карманах. Она единственная успела переодеться и избавиться от роскошного золотого платья, сшитого наспех.

Она протянула мне небольшой мешочек.

— Что это?

— Подарок. — Увидев моё ошарашенное выражение, она смутилась. — Не смотри так, я дала такие же Гвен и Вел.

В мою ладонь соскользнул серебряный браслет. Прекрасный. Шириной всего в сантиметр, с вырезанными по поверхности вечными узлами и трискелем в центре. На концах — штырёк и петля для застёжки.

Я улыбнулась, проведя пальцем по браслету. Должно быть, я и вправду была навеселе, раз грудь так сжалась.

— У твоего отца случился бы инфаркт, если бы он это увидел.

— Что? Почему?

— В Анисе он завалил меня подарками, а я отвергла всё до последнего. Надеюсь, кто-нибудь нашёл их в корзине для грязного белья. — Но если они там сгнили, то тоже неплохо. — Поможешь надеть?

Она помогла. Старалась не касаться меня, но я сделала вид, что не заметила. Сейдж была такой. Едва терпела бесконечные объятия Гвен, и я была уверена, что любила её.

Серебро обожгло кожу холодом. По телу пробежала непроизвольная дрожь. Мне почудилось, что тьма что-то пробормотала, но очень приглушённо.

Я поднялась.

— Думаю, мне нужно ещё виски. Особенно пока Фионн, Гвен и Мэддокс всё не прикончили. Пойдём?

Её глаза всё ещё были прикованы к моему запястью. Наверное, она сомневалась, приму ли я браслет, прежде чем мы заговорили.

Наконец она глубоко вдохнула и кивнула.

— Пойдём.

***

Всё было смутно.

Я была почти уверена, что заставила Ронана поклясться — он не воспользуется информацией о тайных проходах дворца, а он в ответ только изогнул брови.

Но я что, и правда поцеловала Гвен в губы?

И надеялась, что всё-таки не ворвалась в комнату Веледы. Было бы до ужаса стыдно склониться над Эпохой Богинь и прошептать ей:

— Я всё знаю. Орехи и чёрные ягоды? Это для новичков. Вот почему тебя скрутило, когда мьюрдрис залил тебя в подземелье. Хочешь совет? Замени ягоды на какао. Не благодари.

Мэддокс нашёл меня где-то в коридоре и впечатал в стену, прямо под светильником с нурелом, что вытягивал из его лица опасные тени. Он целовал меня, пока всё тело не стало невесомым, и лишь когда кто-то нас разнял и сказал, что мы перебрали, нас уложили в постель.

Опасность, — шепнул мне на ухо слабый, но знакомый голос, словно мой собственный.

***

Что-то меня разбудило.

Нет, я всё ещё спала. Поэтому конечности казались ватными, голова полной опилок. Качка вокруг. Даже запах солёной воды, резкий и въедливый, ударил в нос, и я улыбнулась. Будто я и правда на корабле.

Настолько правдоподобно, что желудок скрутило, и изжога поднялась к горлу.

— Нет, — услышала я чьё-то рычание.

Я приподнялась, и к моим губам прижали что-то холодное. Рвота отступила, но тошнота осталась.

Кто посмел ворваться в мои сны этой ночью? Керридвен или фианны? Если уж выбирать, я предпочла бы видеть замок Сутарлан и его библиотеку. Или На Сиог в ночь Белтейна. Каменный мост через Мьюрдрис. Или…

Тьма всхлипнула.

Я прислушалась, но она ничего не сказала.

Я ощущала странное давление на руках, словно…

Я заёрзала. Меня удержали крепче. Да, кто-то тащил меня. В памяти вспыхнули обрывки.

Чей-то тихий совет — взять Орну.

Фигура, подсаживающая меня в седло.

Мы пересекаем Мьюрдрис на баркасе, направляясь к…

Это были эхо и скрежещущие звуки, что разбудили тревогу в моём теле. Адреналин подстегнул тьму, и она пробежала по моим жилам, щипля и будоража. Разве не так же было в Анисе, на пиру у Волунда? Тогда я тоже выпила, но…

Я застонала, когда сознание стало просачиваться в тело и обрушило в мозг всю информацию сразу. Холод. Чьи-то руки, волочащие меня. Запах моря. Под ногами не пол дома. На мне всё ещё платье.

Я рванулась, и удерживавший меня человек разжал хватку. Я повалилась на колени. Слишком слабая. Головокружение мутило. Я взглянула на кончики пальцев — и сглотнула тошноту.

Ты знаешь, что с тобой. Ты видела это в Анисе.

Отравлена. Каким-то образом. Но ведь я была невосприимчива…

— Чёрт, — пробормотал кто-то.

Но когда я подняла взгляд — рядом никого не оказалось.

И я узнала это место.

Туман застилал всю бухту, поднимался по утёсам, будто поглотил Толл Глойр. Я пересекла мост и теперь стояла всего в нескольких шагах от последнего места, где мне хотелось бы оказаться. Даже на Теу Биад я не подбиралась так близко.

И тут что-то шевельнулось в тумане. Высокая фигура, силуэт которой я узнала мгновенно.

Мэддокс. Я различила рога и крылья, но что-то было ужасно не так.

Это был он, но…

Помоги, помоги, — взмолилась я тьме.

Она старалась изо всех сил выжечь яд из моей крови, боролась, пока не раздался хруст в моём запястье, и что-то упало на землю у ног. Я всё ещё шаталась, но поднялась. Ветер и эхо донесли до меня странный звук. Свист?

Я побежала, закричав:

— Мэддокс!

Он стоял на самом краю разлома. Сердце сжалось в болезненный узел. Один неверный шаг, один порыв ветра сильнее обычного — и он рухнет туда, откуда я не знала, смогу ли его вернуть.

Я добежала. Протянула руку, ухватившись за его локоть, и коснулась…

Ничего.

Моя ладонь прошла сквозь его одежду и кожу.

Сила бега вынесла меня вперёд. Жуткая пустота кольнула в живот, когда вся эта тьма, бездонная, хлынула на меня. Или я — в неё.

Я вцепилась каблуками в землю и взмахнула руками, выравнивая равновесие. С трудом откатилась назад. Но стоило поднять ногу, чтобы сделать шаг и отпрянуть, как что-то мягкое, но неотвратимо сильное вновь потянуло меня вперёд.

Прямо в бездну.

Тьма рванулась со всех сторон, когда я оказалась в воздухе, падая в эту чудовищную пустоту. Она создала когти поверх моих пальцев, вонзившиеся в земляные стены, и я осталась висеть. Грудь и бёдра ударились о склон, щёку обожгло от камня, о который я соскользнула.

Я не могу упасть. Это было единственное, о чём я думала, пока паника разливалась по телу, полностью смывая остатки дурмана.

Тьма была согласна, но в самой атмосфере вокруг было что-то натянутое. Оно тянуло нас вниз. Не как физическая сила, схватившая и тащившая, а будто я сделана из металла, а внизу, в этом провале, был огромный магнит. Сопротивляться казалось противоестественным. Абсурдным.

— Держись изо всех сил, девочка.

Я резко вдохнула. Орна. Она была у меня на бедре, в моём тахали.

Послышался треск. Я подняла голову насколько смогла. Край разлома был меньше чем в метре, но казался недостижимым. Впереди показались тёмные сапоги. Сердце сжалось, когда я различила знакомую массивную фигуру Мэддокса, но стоило всмотреться в его лицо… Там ничего не было.

Всё его тело рассыпалось на клочья тумана, смешиваясь с мглой. И тут его место заняло другое, настоящее тело. Ещё пара сапог скользнула по кромке, осыпав на меня землю и камешки. Я зажмурилась.

До меня донёсся печальный голос:

— Прости, Лан. От всего сердца.

Я моргнула, стряхивая пыль, и дыхание перехватило. Передо мной было прекрасное лицо Сейдж. Ветер хлестал её волосы, темные и золотые пряди спутались в одну гриву, острые уши торчали, словно горные пики.

Её глаза сияли, как ещё две звезды в небе за её спиной.

— Сейдж, — прохрипела я, тщетно ища опору ногами. Они скользили по стене, раскачивая меня всё сильнее. Дно продолжало звать меня. — Когда я сказала, что ты никогда не бываешь довольна… я не имела это всерьёз.

Губы её тронула грустная улыбка. Она присела, двигаясь медленно — и явно без намерения протянуть мне руку.

— Я бы всё отдала, чтобы вернуться в прошлую ночь и остаться там навсегда. Честно. — Она подняла руку и едва заметно пошевелила пальцами. Потекла её фейская магия. — Жаль, что именно ты вытащила меч из камня. Не ты.

Тьма взвыла, когда земля, за которую мы цеплялись, начала сыпаться. Камень рассыпался в крошево. Я захлебнулась криком, когда одна рука сорвалась, и я осталась висеть на другой.

Я встретилась взглядом с пустотой, что ждала меня внизу.

Я никогда не боялась темноты…

До этого момента.

— Сейдж, прошу!

— Если она тебя не убьёт — убью я! — верещала Орна.

В отчаянии я рискнула коснуться уз.

Мэддокс! — позвала я. — МАДДОКС!

Ничего.

По ту сторону не было никого, и это сводило меня с ума.

Я создала новые когти, искала опору. Без толку. Стена обращалась в песок. Сейдж разъедала её своей магией.

— Мы не можем позволить этому безумцу снова прийти в Гибернию. Ты сама сказала — ты не знаешь, что делать, и не можешь бороться одна, — продолжала Сейдж, с ужасающе спокойным голосом. Будто не видела, как я рву себе кожу, лишь бы зацепиться хоть за что-то и не сорваться. Будто не понимала, что в её власти спасти меня. Это был тот же голос, что у её отца, когда он объяснял свои «разумные» доводы. — Так что лучше отправить ему то, чего он хочет.

— Если ты хоть пальцем тронула Мэддокса…

— Если твои намерения и правда были благородными, когда ты взяла меч, то это всего лишь другой способ спасти королевство. — И тогда Сейдж, моя подруга, фейри, которую я начала ценить за её упорство и здравый смысл, та, кому Мэддокс доверял безоговорочно, подняла вторую руку. Наши взгляды встретились, и я увидела подлинное отчаяние в её тёмных глазах. — Сдерживай Теутуса в Ином Мире. Царствуй там с мечом, если захочешь, но демоны и всё, что носит его кровь, должны оставить Гибернию в покое. Навсегда.

Потом она резко взмахнула руками, и часть края разлома обрушилась, расширяя пропасть. Я оказалась прямо посередине.

Тьма сомкнулась вокруг меня и Орны, словно кокон — единственное, что могла сделать, чтобы помочь. Последнее, что я увидела, — сгорбленный силуэт Сейдж и туманное небо бухты Эйре.

Глава 41

Мэддокс

Пособие по распознаванию начала рьястрада.

Последняя фаза: изменение черт лица. Увеличение клыков.

Температура тела сильно повышена. Постоянное мерцание в драгоценных камнях.

В некоторых случаях: нижняя мембрана твердеет до состояния режущего лезвия.

Почти всегда: непроизвольные эрекции.

Из запрещённой книги «О народе драконов»

Как только я пришёл в сознание, эмоции обрушились на меня, словно град ударов и пинков. Я едва мог их поглотить, задыхаясь: голова не справлялась с потоком. Тревога, тоска, ужас, разочарование…

Это было похоже на борьбу с невидимым противником, да ещё и со связанными руками и ногами.

Надо мной склонились фигуры, что-то говорили, пытались успокоить, но я не мог ни понять слов, ни сфокусировать взгляд.

В конце концов перегрузка вышла за все пределы, и я согнулся пополам, извергая всё, что не в силах был выдержать. Судороги вывернули меня так, что я скатился вниз — откуда бы там ни лежал, — и остро почувствовал холодный укол пола под крылом.

Меня рвало, пока внутри не осталось ничего, кроме жгучей, густой жёлчи, что смешалась с лужами прочих жидкостей под моими руками.

Зрение то приходило, то уплывало, размытое. Кто-то усадил меня, заставив опереться крыльями и спиной, а потом поднял подбородок. Меня вытерли, и я попытался уловить слова в бормотании.

— Пей, сынок, — раздался голос Пвила, когда он прижал к моим губам что-то холодное и твёрдое. Я открыл рот, и тёплая, но горькая жидкость скользнула по языку. Горло саднило и сжималось, но пальцы фейри разминали сухожилия на шее, помогая проглотить. — Вот так. Сейчас полегчает.

Голова начала проясняться. Руки дрожали, тело отзывалось, будто я долго был под пыткой напряжением и стрессом. Но ведь… Я лёг спать сразу после праздника. Или так думал. После разговора с Сейдж всё стало расплывчатым. Помнил, как поднялся из-за стола, поцеловал Аланну в коридоре. Её ладонь в моей. Потом…

Пустота. Дальше память отказывалась идти.

Снадобье Пвила сработало быстро, как всегда. Его зелья были точны, а умение друи в чарах подводило редко.

Я откинул мокрые от пота волосы со лба. Пальцы были неуклюжие. Когда попытался встать, на меня разом обрушились голоса, требуя оставаться на месте.

— Аланна… — прохрипел я. — Где она? С ней всё в порядке?

Тишина тянулась слишком долго, и нервы натянулись до предела. Пвил стоял на коленях рядом, взъерошенный, с расстёгнутой рубахой, выбившейся из брюк. Абердин за его спиной наклонился вперёд, вглядываясь в меня.

И сказал:

— Каэли, Фионн, Ронан… Они ищут её.

Ищут? Словно она… пропала?

Узы.

Я коснулся их и чуть не содрал кожу, не чувствуя ничего.

Sha’ha. Аланна. Пусто. Ни её щекотки, ни её энергии. Аланна!

И тут в зал вошёл кто-то, и всё стало хуже.

Это была Гвен. Уничтоженная Гвен, с глазами и губами, распухшими от слёз. Они катились непрерывно, заливая ей шею и верх платья.

Она тащила за собой кого-то. После всхлипа дёрнула за цепь, соединённую с наручниками. Человек за её спиной споткнулся и вошёл в комнату.

Мы все затаили дыхание, увидев Сейдж. Её взгляд был устремлён в пол, губы плотно сжаты, а вид… На щеке расползался лиловый синяк. Её ударили. Одежда тоже была испорчена, порванная в нескольких местах, будто её хватали и дёргали.

— Нет, — выдохнул Пвил. — Что произошло, Гвен? Освободи Сейдж!

Подбородок Гвен дрожал безумно, но голос её был твёрд:

— Она сама сдалась. Она… — слова застряли, рот беззвучно двигался, словно сама она ещё не могла поверить в то, что собиралась сказать. — Сейдж сбросила… сбросила Аланну в расселину. — Наконец её глаза встретились с моими. Покрасневшие, полные боли. — Она столкнула её в Толл Глóир.

Сбросила…

Расселина…

Аланна…

Толл Глóир…

Слова Гвен зазвучали в голове эхом, снова и снова, пока все прочие звуки не заглушил рёв дракона внутри меня.

И не просто рёв.

Он взбесился. Встал на четыре лапы и зарычал, наполнив мешки в горле ферментом, что сжигает всё дотла. Он требовал движения, ответа. Наказать тех, кто причинил вред нашей спутнице, и затем броситься её искать.

Жар его гнева смешался с моим, и скоро пламя разлилось по груди, рукам и ногам. Я почувствовал, как огонь поднимается по рогам, вспыхивает в кулаках и пожирает пальцы. Смутно осознал, что Пвил отскочил прочь.

Сбросила. Аланна. Толл Глóир.

Что-то на моём запястье зашипело. Браслет, который Сейдж подарила мне после извинений за поступки Волунда, треснул и раскололся пополам, упав на пол со вспышкой. Из него вырывались искры света.

Магия.

Браслет.

Я поднялся на ноги без труда и расправил крылья. Маленький голосок в голове нашёптывал, что нужно выйти из дома, чтобы взлететь, но дракон…

Дракон не собирался ждать и тем более прощать.

Я вперил взгляд в фейри, которая отняла у нас её. Её глаза больше не были устремлены в пол — теперь они смотрели прямо на меня. Она не произнесла ни слова, но попробовала сделать шаг назад. Наручники и железная хватка Гвен не позволили.

Я склонил голову набок и подумал, сколько же времени понадобится, чтобы расплавить её кожу и обнажить кости. И что-то из этих мыслей, должно быть, проскользнуло в моём выражении, потому что Сейдж заметно сглотнула. Она знала: одного моего движения хватило бы, чтобы её жизнь закончилась. Никто в этой комнате не смог бы встать, между нами, да и захотели бы ли?

Будто понимая и принимая это, она глубоко вдохнула и вскинула подбородок. Не был уверен, что видел в её глазах: гордость или смирение. Возможно, и то и другое.

Аланна, — прорычал дракон. — Толл Глóир.

Да, моя спутница была абсолютным приоритетом. Предательница могла подождать.

— Нужна холодная вода! — крикнул кто-то.

Последнее, что я увидел перед тем, как прорвать крышу и вырваться навстречу сияющему утру, — это свирепое выражение Гвен. Вместо того чтобы попытаться меня остановить, она едва заметно кивнула и крепче сжала цепь.

«Иди за ней. Я разберусь сама», — говорил её взгляд.

Глава 42

Аланна

Кузина зятя моей жены говорит,

что встретила демона прошлым Имболком.

Тип был пьян и проболтался, что

один день в Ином Мире равен тридцати здесь.

Говорит, это рассказал брат племянника другого демона,

который служит лично Теутусу.

Если спросите меня,

у демонов паршивая выносливость к пиву.

Из запрещённой книги «Легенды и заблуждения», раздел 8: Интервью с народом

Я падала сквозь небеса и земли, небеса и земли. Снова и снова.

Воздух вонял и врывался в ноздри и рот силой. Впервые я подумала, что можно умереть от избытка воздуха. Зацепиться было не за что, всё вокруг сливалось в движущийся хаос расплывчатых форм и красок. Иногда ярких, словно горящие закаты, иногда гаснущих, как гнилые леса.

Мне показалось, что я увидела зубцы замка, прежде чем провалилась сквозь очередной слой земли.

Горный хребет с заснеженными вершинами.

Тёмное морское дно.

Пока я не ударилась о что-то твёрдое, и всё движение не прекратилось мгновенно. Я упала на бок, и на этот раз поверхность не поддалась. Конец пути? Дно расселины?

Оглушённая, я провела ладонями по тому, на чём лежала. Холод впился в кожу. Я пыталась соединить воедино сознание и тело. Всё ещё чувствовала себя так, будто продолжаю кувыркаться в воздухе. Сдержала порыв вывернуть желудок прямо здесь.

То, что я видела в падении… Это были другие миры? Ощущение было до жути похоже на то, что Орна показала мне в первый раз, часть её воспоминаний о Теутусе.

Я огляделась.

Лёд и ещё лёд. Здесь не было ничего больше. Даже не похоже на Хелглаз с их заснежёнными соснами и рябинами.

Это был мир, где существовал лишь лёд, куда ни глянь.

Орна тяжело вздохнула у меня на бедре.

— О нет.

Я опустилась на колени и закрыла глаза. Что за чёрт сейчас произошло?

— Звучит совсем не обнадёживающее.

— Может, потому что, если у зачарованного предмета и могут быть желания, я желала изо всех сил только одного — чтобы меня больше никогда не притащило сюда.

Я стиснула рукоять.

— Где мы, Орна?

— Добро пожаловать в королевство Тир на Ног, то, что вы называете Иным Миром.

Она запнулась, и я ждала. Я знала — есть продолжение. Чувствовала в её вибрации, в мягком пульсе под пальцами.

— Тир на Ног, — осторожно повторила я. В этом названии было что-то…

— Это истинное название, на языке, что существовал только здесь и умер давным-давно. В Гибернии, не сумев правильно произносить и писать, его исказили. Вы знаете его как… Тинтаджел.

Тинтаджел.

Тинтаджел.

Проклятый Тинтаджел. Как тот холм, где Орна была вонзена в камень, в честь…

Но это не имело ни малейшего смысла.

— Это невозможно. Тинтаджел — это дом Триады.

— Так и есть.

— Но они упали со звёзд вместе с Ширром.

— Упали с небес… точно так же, как мы с тобой только что?

Сбившимся дыханием я снова подняла взгляд на эту бескрайнюю серость. Никакой трещины, туннеля или дыры. Никаких следов того, что я прошла что-то, кроме облаков. Если богини и дракон проделали тот же путь, что и я, то тоже не оставили никаких улик.

Но если это правда…

Я прижала руку к ноющему животу.

— Священный лосось… Значит, Триада, Ширр и Теутус происходят из одного мира?

— Не совсем. Двигайся. Кто-то из здешних мог заметить наше появление, и можешь быть уверена — гостям здесь не рады.

Идти по этому миру, имея на себе только жалкое платье на тонких лямках, было настоящим испытанием. Наконец пробудившаяся тьма обволокла мою кожу, стараясь согреть или хотя бы защитить от ледяного воздуха, что гулял по этим заснеженным степям, но толку было мало. Она никогда не была тёплой, с самого начала.

Я отошла от жуткой трещины, что рассекала равнину и была полна острых, как ножи, льдин, и направилась к видневшимся вдали горам. Подозревала, что и они всего лишь груды снега. Небо того же цвета, что и всё вокруг, серое и ледяное, облака без конца кружили, вдали гремели грозы.

Слева высились два огромных утёса. Мне подумалось, что когда-то здесь был океан или озеро. Между ними темнело нечто.

Молния вспыхнула, озарив ландшафт, и я отпрянула, охваченная ужасом.

Там, замёрзший меж утёсов, будто когда-то пытался бежать, лежал целый скелет дракона. Сердце колотилось в ушах, кровь гудела в висках.

Дракон.

Конечно, если Ширр родом из этого мира, значит ли это, что здесь есть и другие чистокровные драконы? Почему этот погиб? Могут ли драконы выжить в таком холодном мире?

— Продолжай идти, — рявкнула Орна.

Я задрожала, лёгкие протестовали против этого ледяного воздуха. Вскоре кожа онемела, а ступни перестала чувствовать вовсе. Летние сандалии в тон платью не помогали нисколько.

Быстро, — прошептала тьма.

— Ч-что? — пробормотала я.

Помочь, — настаивала она.

Я не имела ни малейшего представления, что она имеет в виду, но кивнула.

— Д-д-делай что х-хочешь.

И с очередным шагом всё вокруг вытянулось, будто художник провёл кистью по холсту. Небо и горизонт размазались, и вдруг я оказалась у подножия гор.

Я задыхалась и рухнула вперёд, по локти зарывшись в снег, сердце бешено колотилось.

— Что это было?

Быстро, — отозвалась тьма.

Я оглянулась назад, на далёкий путь, по которому шла. Я преодолела километры в один шаг. И смутно вспомнила, что уже делала что-то похожее в бою с Мэддоксом. Будто прыгала из одной тени в другую.

Я поднялась, хоть колени и тряслись.

Орна проворчала:

— Такие штуки выматывают, особенно с тем грузом, что ты несёшь на плечах.

Я сжала кулаки.

— Да, чувствую себя так, будто и вправду прошла это расстояние.

— Береги силы, девчонка. Нас преследуют.

Я сдержала порыв оглянуться туда, где что-то тёмное двигалось рядом с нами. К счастью, это был не дракон, а силуэт скорее человекоподобный. И мы оставили его далеко позади.

— Немного назад — да, — я начала подниматься на пологий холм, углубляясь в горы. — Всегда интересно, как ты воспринимаешь мир, будучи… ну, предметом.

— Я не предмет. Предмет — это оболочка, в которой я обитаю. Для тебя такую роль играет плоть, кости и кровь.

— Логично.

— Ещё бы.

Я осмотрела окрестности: пустота, белизна. В Гибернии я бы ни на секунду не усомнилась, что могу сбить преследователя со следа. Но здесь девчонка в тёмном платье была словно маяк, сияющий в ночи над морем. И я не знала, что могло скрываться в метели.

Когда горы сомкнулись вокруг нас, словно ледяные челюсти, наш «новый друг» снова сократил расстояние.

— Разве он не должен был уже напасть?

— Насколько я помню демонов и правление Теутуса — да. Но, похоже, это не простой демон.

Впервые Орна сама упомянула Теутуса.

— Что ты имеешь в виду?

— Как и в Гибернии, не всё общество демонов думает одинаково и поддерживает одних и тех же вождей. А Теутус… — её голос стих до шёпота.

Верность была её сущностью, какой бы ни был её хозяин.

— Он не был любимым королём? — рискнула я спросить.

Я была уверена, что ответа не получу, и потому удивилась, когда она прошептала:

— Демоны не ценят кровопийц.

— Что…? — Она сказала «кровопийц»? — Что это значит?

— Тссс. Внимание, девчонка. Он на склоне справа.

Я оставила вопрос, потому что следить за тем, кто нас преследовал, было куда важнее. И началась странная игра с демоном. В одни ворота, потому что он-то не знал, что мы играем.

Шесть лет в Гальснане пригодились: я скользила меж снежных холмов и обходила ловко то, что когда-то, видимо, было деревьями. Теперь они окаменели в осколки льда, торчащие к небу.

Но для игры в прятки они сгодились.

И вскоре уже я следила за ним, а не он за мной. Когда он остановился меж ледяных фигур и стал принюхиваться, пытаясь меня найти, я поняла, что пора заканчивать.

Я направила тьму, и она вцепилась сначала в ледяную кромку, похожую на ветку, а потом — в его лодыжки. Через секунду демон болтался вниз головой точно так же, как прежде деарг-ду.

Я вышла из укрытия.

—Прости, но мне надоело делать вид, будто я не замечаю, что ты следишь за мной.

Он зарычал. Звук был звериный, устрашающий. Хотя куда более пугающим он был бы, если бы демон не висел вниз головой.

Я подошла ближе, рассматривая его с любопытством.

Он был очень похож на человека — в самом широком смысле слова. Ничего общего ни со слугами, ни тем более с Тёмными Всадниками. Две руки, две ноги, длинная коса белых волос и синяя кожа. Всё остальное скрывали тёмные, изношенные одежды. Но он был огромен. Крупнее Абердина или даже Мэддокса.

Я наклонилась, чтобы поднять его упавший плащ, и удивилась, насколько он мягкий. Тёплый, и, хоть на нём и были следы долгой носки, было видно, что за ним ухаживали.

Я ощутила покалывание в подушечках пальцев и заморгала.

Магия?

В Гибернии она была повсюду, и сидхи с другими магическими существами настолько привыкли к её присутствию, что воспринимали как воздух, тепло солнца или гравитацию, что держит нас на земле.

Но здесь, в Тир на Ног, я не ощущала её до этого момента.

—Ты не принадлежишь этому месту, — прошептала я.

—Убери руки от моих вещей.

Глухой, раздражённый голос заставил меня усмехнуться. Он говорил на моём языке. Наши дыхания поднимались паром к скелетообразным ветвям высоко над головами.

—Давай сделаем сделку. Ты говоришь мне, кто ты и зачем следил за мной, а я верну тебе твой плащ из… —Я провела ладонями по изумительно мягкой коже и нащупала перепончатые выступы на краю. Приподняла брови.— Селки?

У него был плащ селки. Как он его заполучил? Возможностей несколько, но самая вероятная — этот демон побывал в Гибернии много веков назад. Может быть, участвовал в войне. И украл шкуру у селки, превратив её в рабыню.

—Отпусти!

Я широким движением накинула плащ на плечи. Тепло мгновенно разлилось по коже, вниз по спине и груди. Я зарылась в него, сдерживая дрожь удовольствия. Понадобилось всего несколько часов в этом мире, чтобы забыть, что такое тепло, и превратиться в ледышку.

—Ах, боги. Как же хорошо. Чем дольше будешь молчать, тем меньше у меня желания вернуть его.

После тяжёлой паузы демон стянул ткань, скрывавшую лицо.

Я моргнула. Он мог бы сойти за сидха — у некоторых кожа тоже бывала синеватой.

Даже вверх ногами его красота была неоспорима, дикая. Прямой нос. Высокие скулы. Полные губы. В белые волосы вплелись крупицы града, а из них торчали острые, как пики гор, уши фэйри.

Он смотрел на меня единственным белёсым глазом. Второй глаз был пустой глазницей, рассечённой толстой рубцовой тканью.

—Спусти меня, — прорычал он.

Я колебалась. Орна говорила, что не все демоны одинаковы, а ощутить его силу или намерения своей магией я не могла — у меня не было оива.

—Назови своё имя и скажи, зачем ты следил за мной, тогда я отпущу, — пообещала я.

Необязательно было мне верить, но рано или поздно одному из нас пришлось бы уступить.

Я поняла, что он сдался, когда он выдохнул раздражённо:

—Меня зовут Элата. Я следил за тобой, потому что видел, как ты упала, и знаю, кто ты.

Я прижала подбородок к мягкой коже.

—И кто же я?

—Её наследница. Новая носительница Орны. —Его глаз упал на мой тахали.— Приветствую.

—Демон, — зарычала Орна.

Я глубоко вдохнула, ощущая, как холод пронзает грудь.

—Ты собираешься причинить мне вред?

—Нет. Я собираюсь отвезти тебя к чёртову порталу, чтобы ты выбралась отсюда до того, как Теутус тебя найдёт. Он наверняка уже почувствовал меч, не говоря уж о твоей крови.

Я сжала губы.

—У меня и правда так много крови демона?

—Достаточно.

Наши взгляды сцепились. Всё теперь сводилось к тому, доверим ли мы друг другу или нет.

Я задумчиво провела рукой по краям плаща.

—Ты обманом завладел шкурой селки?

Он фыркнул, оскорблённый.

—Она сама околдовала меня своими глазами, губами, голосом. Я сказал, что не хочу её, но… —В его лице что-то дрогнуло. — Она погибла из-за войны Теутуса.

Эта боль обожгла меня сильнее, чем лютый холод. «Война Теутуса». Не его война.

Я отозвала тьму, молясь, что не ошиблась. Элата, будто и ждал этого, изогнул тело и приземлился на ноги с поразительной ловкостью.

Когда он выпрямился, я проглотила поток проклятий.

Он был не просто крупный. Он был великан.

Свыше двух метров, с мрачным прищуром. Его единственный глаз на миг скользнул к моим слишком заметным узам, даже под плащом.

—Очень мало крови демона, — проворчал он и пошёл вперёд.

Я была почти уверена, что он только что обозвал меня мелкой.

Глава 43

Аланна

Один демон сказал мне,

что видел людей, ростом с горы,

в Ином Мире.

Из запрещённой книги Легенды и заблуждения

Элата не потребовал от меня вернуть шкуру той самой селки, что его одурачила, и я тоже не предложила. Теперь, когда тело хоть немного согрелось, я знала: если снова придётся выдержать этот беспощадный зимний холод, я умру.

Я несколько раз коснулась уз и пыталась связаться с Мэддоксом, но снова не почувствовала ничего. Впервые они казались простым рисунком на коже.

Всё в порядке, — убеждала я себя. Драконов чертовски трудно убить.

— По твоему виду ясно, что ты сюда пришла не по какому-то плану, — заметил демон.

Мы всё ещё шли по горам, и он, похоже, прекрасно знал дорогу. Всё время он шёл впереди, не оборачиваясь. Либо доверял мне, либо был до предела уверен в своих силах. Он был одет для этого климата: грубые меховые сапоги, тёплые штаны и добротный подбитый мехом плащ.

— Это было не по моей воле. Меня… — одна мысль об этом разъедала меня изнутри. — Меня сбросили.

— Почему?

«Удержи Теутуса в Ином Мире. Властвуй там с мечом, если хочешь, но демоны и всё, что несёт его кровь, должны наконец оставить Гибернию в покое».

— Это сложно объяснить. Я видела драконов. — Решила, что лучше сменить тему. — Мёртвых драконов. Что случилось?

— Это был Гвибер. Он лежит там уже очень давно. В вашем мире прошло бы лет семьсот, если память мне не изменяет. Недавно как раз был пятисотый юбилей конца войны, верно?

— Да… но что это значит? Время здесь идёт иначе, чем в Гибернии?

Он фыркнул.

— Время течёт по-разному во всех мирах. В Гибернии оно бежит куда быстрее, чем здесь.

Я подсчитала в уме. Если это правда, то те несколько часов, что я провела в Тир на Ног, могли обернуться днями в Гибернии. Даже больше.

Я перепрыгнула через снежный сугроб, чтобы встать рядом с ним.

— И сколько нам нужно, чтобы добраться до портала?

— Дольше обычного: придётся обходить замок. А ещё нужно найти убежище до наступления ночи.

— Нет-нет. Идём дальше. Мне всё равно, что не отдохну. Я не могу…

Он сверкнул на меня единственным глазом.

— Дело не в отдыхе, а в том, чтобы тебя не сожрали слуги. У тебя есть оив, и для них ты будешь лакомым кусочком. Знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как они последний раз питались настоящим сидхи или человеком?

Чёрт.

Мои пальцы задрожали, я плотнее запахнула плащ. Магия манан-лир, впитавшаяся в его ткань, пробежала по коже, потрескивая. Я подумала о Мэддоксе, Каэли, Гвен, обо всех, кто остался в доме. Я знала: дракон сойдёт с ума. Поднимет ли он руку на Сейдж, узнав правду? И хочу ли я, чтобы он это сделал?

Я не могла сейчас забивать голову тем, что происходит там, когда сама оказалась в такой ситуации. Но…

— Даже не думай плакать, — рявкнул Элата.

— Почему? Слёзы демонов растапливают?

К вечеру вокруг меня остались только ледники, чёрные твёрдые каменные островки и застывшие деревья. Демон остановился меж двух валунов и махнул мне.

Гора резко обрывалась в пропасть, а дальше раскинулся замёрзший простор, усыпанный скелетами, и у меня перехватило дыхание: драконы, гиганты, пронзённые чудовищными копьями, заброшенные руины и… смерть.

Вдали, в пути на многие-многие дни, возвышалось чёрное чудовище с острыми краями — замок. Я различила зубчатые стены, башни и дрожащий оранжевый свет внутри.

Там ли был Теутус? Там ли он жил всё это время?

Я оглядела всё снова и не поняла, что могло быть особенного в этом мире, чтобы он и его армия покинули Гибернию ради него. Этот край и пустыня Вармаэт были двумя сторонами одной монеты. Один — палящий, другой — ледяной. Но оба — мёртвые.

— Здесь тоже была война, — прошептала я.

— Это мечта любого короля-демона, — отрезал он с горечью.

Он развернулся, не дав мне спросить. Вёл нас в укромный угол между льдом и сталагмитами, где можно было укрыться от ледяного дождя, начавшего моросить. Похоже на ледяную пещеру.

— Мы не можем развести огонь, — сказал он. — И молись своим богиням, чтобы у слугов нашлось место получше на эту ночь.

Я вздохнула. Смогла бы защититься, если бы они пришли, но это выжало бы из меня все силы и наверняка привлекло бы других демонов. Если даже старая шкура селки до сих пор источала магию здесь, то моё колдовство стало бы костром на вершине горы, приглашая их.

Он поделился со мной вяленым мясом, и я не стала уточнять, чьё оно было. Вода в его бурдюке была покрыта инеем — и я тоже не возразила.

— Спасибо, — сказала я, когда желудок отказался принимать больше.

Он лишь коротко рыкнул, занятый тем, что точил короткий меч, спрятанный под одеждой. Меч был из гематита.

— Почему ты помогаешь мне? Ты сам сказал, что Теутус будет меня искать. Разве он не твой король? — Он не ответил. — Или потому, что он — матасангрэс?

Его руки остановились. В полумраке пещеры его кожа казалась цвета моря, а волосы сливались со снегом. Он выглядел созданным для жизни здесь, в вечной зиме.

— Отвечу на твои вопросы, но сначала скажи одно: ты вытащила меч, зная, что именно высвободишь?

Чёрт, как же я устала от этого проклятого вопроса.

— Нет. Я подняла его, потому что моим близким угрожала опасность, и у меня не было иного выбора. — Я запнулась. — И потому что мне надоело бежать.

Он изучал меня своим единственным глазом. Без зрачка. Без радужки. Один лишь белёсый свет, как у его волос, как у снега, как у инея.

Затем он шумно выдохнул и продолжил точить клинок.

— До Теутуса был другой король. Балор. Могущественный и ненасытный, он следовал древнему обычаю демонов и водил свои армии из мира в мир, завоевание за завоеванием. Да, мы, демоны, путешествуем между мирами, — добавил он, заметив, как у меня расширились глаза. — Или делали это, пока существовало оружие, способное рвать границы. Так вот, давным-давно мы пришли сюда. Тир на Ног был ещё одним из миров, которые Балор вознамерился покорить. Он мало чем отличался от Гибернии: бухты, пастбища, горы, тёплые земли на юге и ледники на севере. Но, в отличие от других миров, здесь было нечто новое: магия, пронизывающая всё и заключённая в двух силах, называемых ауэн и оив. Ею обладали все создания этого царства, будь то крошечные маллт или вкусные и глупые труитх. — Он вздохнул. — Их больше нет. Они вымерли из-за нашего присутствия, как и всё остальное. Но я забегаю вперёд.

— Как я сказал, это было живое и процветающее королевство, хотя и не без распрей. Многие семьи возомнили себя королями и королевами, сражения не прекращались. Когда Балор явился, внутренние разногласия испарились, и все дома объединились против общего зла. Один род в особенности стал их глашатаем: Туата. У них была самая большая армия и самые плодородные земли, их замок мог укрыть множество людей, а глава семьи, Немед, оказался единственным, кто осмелился встать перед Балором и потребовать, чтобы мы убирались туда, откуда пришли.

— Тирненсы быстро поняли, что Балор не приплыл с моря. Демоны не принадлежали этому миру, и когда они обнаружили портал, то осознали, что сражаются с врагом, которого прежде никогда не знали. Они даже пытались закрыть портал магией и заклятиями, чтобы хотя бы остановить приток новых демонов, но ничего не вышло. Меч Балора был сильнее их чар.

Я кивнула, обдумывая услышанное.

— Значит, древний король демонов владел мечом, способным открывать разрывы между мирами.

Я посмотрела на Орну. Моя дерзкая, говорливая мечница молчала так долго, что у меня возник нелепый порыв подтолкнуть её носком сапога, лишь бы убедиться, что она слушает.

Но я знала — она слушает. И, возможно, потому что наша связь всё крепла, я почти чувствовала, что исходит от неё, эмоцию, бьющую в глубине.

Страдание.

Элата уловил мой взгляд.

— Это не она, хотя они и родня.

Я резко повернула голову к нему — одновременно с тем, как Орна презрительно фыркнула.

— Что?

— Как я говорил, Балор и миллионы демонов пришли сюда, в Тир на Ног. Мы не завоёвывали каждый мир, куда падали, ведь не все обладали тем, что могло заинтересовать короля. Но здесь, как я сказал, было кое-что особое, до жадности соблазнительное.

— Магия, — прошептала я.

— Когда демоны поняли ценность ауэн и оив, судьба этой земли была решена. Первые слуги появились именно здесь. Знаешь, что это за создания? — Я покачала головой. — Когда-то они были как я. Сознательные демоны. Говорят, если демон пробовал кровь тирненса, он получал удивительные силы. Будто впитывал в себя магию и мог ею пользоваться. Но лишь на короткое время. — Его голос стал ниже, в нём проступила боль. — Потом эта же магия разъедала их изнутри, сушила и калечила, лишала личности, превращая в низшие существа. В тварей, думающих лишь о том, как добыть ещё магии, всё сильнее разлагаясь, пока от них не оставалось ничего.

— Так как у нас нет оив, или чего-то похожего, для многих демонов это стало лакомым трофеем. Балор не был исключением. Если не поддаваться жадности, потребление оив делало сильнее. Поначалу многие верили, что те, кто превращался в слугов, просто были дураками. Не сумели совладать. Что если быть осторожным, можно укрепляться и развиваться, продолжая завоевания. Но для этого, разумеется, требовался постоянный урожай тирненсов… А они не собирались становиться скотом.

Меня передёрнуло от того, до чего дошли мысли короля демонов и его подданных. Им было плевать, что жители Тир на Ног — живые существа. Для них они были пищей, средством набрать сил.

— Тирненсы сражались. Они не желали уступить своё королевство, а тем более — быть порабощёнными. Помню, мне казалось, что это никуда не приведёт. Тирненсы тоже были сильны, владели магией, что была нам недоступна. Война тянулась долго-долго и оставалась равной. — Его голос звучал устало, будто сами воспоминания изматывали его. — И вот, наконец, Балор прислушался к тому, что пытался донести один из его самых рассудительных министров. Как ни странно, но не все демоны любят войну и завоевания. Мой отец был одним из них. Он признавал необходимость в некоторых конфликтах, но большинство видел, как бессмысленные резни. Поэтому, устав от потерь и страданий, он предложил самое дипломатичное решение: династический брак. У Балора был единственный сын — Теутус, а у Немеда Туаты — три дочери на выданье.

Моё сердце забилось быстрее.

Теутус.

Три дочери.

И передо мной был не просто демон, а сын министра из самой демонской Королевской когорты.

Я всматривалась в камни Орны и думала, что прошла вечность с того момента, как сидела на коленях у Мэддокса и он уверял меня, что всё уладится.

— То было первое перемирие, которое помнили старейшины в одной из наших войн. Вожди собрались на нейтральной земле, у подножья гор, где теперь не осталось ничего, кроме развалин. Отец взял меня с собой, вместе со всей свитой Балора. Я был взволнован, — Элата изогнул губы в печальной и жестокой улыбке, словно жалел самого себя. — Мне было примерно столько же, сколько Теутусу, и я устал от сражений. Если всё можно было решить браком, я хотел заняться политикой, как отец. Многие мои друзья думали так же. Жаждали больше никогда не касаться оружия. И, правда, сначала всё выглядело многообещающе. Немед и Балор пожали друг другу руки перед знаменами, вассалами и министрами. Когда Теутус встретил дочерей Немеда, он сразу воспылал страстью к одной из них, средней. — Взгляд Элаты застрял где-то в замерзшем лесу, и я поняла, что он видит совсем другое. — Все трое были прекрасны и могущественны. Тирненсы не делали различий между мужчинами и женщинами, и у принцесс Туата был голос и право голоса. Ходили слухи, что они бывали на передовой, хотя я их никогда там не встречал. И пусть им не улыбалось вручать руку демону, думаю, они сделали бы это, если бы тем самым обеспечили мир своему народу.

С дрожащим вздохом я спросила:

— Как звали принцесс?

Элата посмотрел на меня с насмешливой улыбкой.

— Ксена, Тараксис и Луксия.

О, богини. Тысячи мыслей пронеслись в голове, но я лишь пробормотала:

— Если этот мир — родина Триады, значит, Теутус и Тараксис не встретились и не влюбились в Гибернии? — Я уставилась в землю, рот приоткрыт. — Всегда считалось, что Иной мир — место, откуда пришли демоны. Но это… всегда было жилище богинь. Тогда они не богини? Они были тирненскими принцессами? И да, они действительно были сёстрами. А ведь многие в этом сомневались.

Я вспомнила загадки Керридвен и то, что рассказывала нам Каэли: что Ксена, Тараксис, Луксия и Ширр пришли из другого места к Кранн Бэтахд и жили там, прежде чем отправиться в Гибернию.

Элата внимательно смотрел на меня, пока я тонула в сомнениях и безумных выводах. Я заставила себя подавить возбуждение от того, что только что открыла. Моё дыхание сбилось, хотелось двигаться.

— Прости. Продолжай.

Он моргнул и снова уставился в лес. Я поняла: он не зол, просто ему было тяжело ворошить прошлое.

— Как я говорил, Тараксис согласилась на брак ради мира. Составить договор, устраивавший обе стороны, оказалось сложно. Демоны не желали отказываться от оив, а для тирненсов это было недопустимо. В то время южные морские короли начали собственные изыскания. Они не доверяли Балору и Теутусу, хотели вытеснить их обратно через портал и вернуть царство полностью. К тому же они были близки с Туата. Их короля звали Гвибер, и его род имел дар превращаться в драконов.

Я резко втянула воздух.

— Тот драконий скелет.

Элата кивнул.

— Сын Гвибера был Ширр. Он был близким другом принцесс Туата и больше всех стремился узнать, намерены ли демоны сдержать договор. Разумеется, вскоре понял, что нет.

— А тот замок, который мы видели…?

— Когда-то это была резиденция семьи Туата. Позже её назовут Мойтирра, великое завоевание демонов. — Он пожал своими колоссальными плечами. — Теперь это холодный, затхлый остов.

— Что же выяснили Ширр и его отец?

— Что Балор собирался использовать брак сына, чтобы узаконить своё право править Тир на Ног, а затем исполнить то, чего жаждал: подчинить всё. Дни после этого были… мрачными. — Он сглотнул так, что я невольно подумала, насколько ужасным должно быть то, что заставляет содрогаться демона, привыкшего к нескончаемой войне. — Даже горы, где проходила встреча, плакали о случившемся. Когда его истинные намерения раскрылись, у Балора не осталось ничего, что можно было бы потерять, но было всё, что можно выиграть. Он обрушился на тирненсов без пощады и какой-либо морали. А ведь мы — демоны, девочка, но даже мы уважаем кое-какие законы войны.

— Случилось многое за короткое время. Многие подданные стали смотреть на Балора иначе, а Теутус всё больше выходил на первый план. Отец говорил мне, что Теутус был не согласен с тем, что сделал Балор. Думаю, у него теплилась слабая надежда, что наследник окажется другим. Но поверь, это было не так. Единственное, что злило Теутуса, — что его отец разрушил брак с Тараксис. Его тянуло к принцессе чем-то большим, чем навязчивая идея. Это было извращённо и болезненно. Он отметил её как свою и, хотя сначала мы этого не поняли, всё, что он делал потом, было ради того, чтобы заполучить её рядом с собой. Цена не имела значения.

— Незадолго до смерти Балор призвал трёх демонов, которых до того считали лишь легендами. Тёмных Всадников. Их силы, вместе с потерями от войны, поставили точку в сопротивлении тирненсов. У них не было шансов против орд слугов, рождавшихся из умирающих, и уж тем более против заразы, которую наслал Старый Ник. Всего за несколько часов Балор победил. И сразу после этого его сын убил его.

Я раскрыла рот.

— Что?

Элата кивнул, погружённый в воспоминания.

— Он убил его предательски, в покоях. Мой отец был там. Его тоже уничтожили — вместе со всеми министрами и приближёнными Балора. Теутус собирался править и не хотел, чтобы кто-то возразил. Он провозгласил себя королём и потребовал руки Тараксис у немногих выживших из рода Туата. Думаю, тогда осталось в живых не больше тысячи тирненсов.

Я прижала ладони ко рту, потрясённая.

Кровопийца.

Теперь я знала, что это значит.

— У него не было ни совести, ни верности собственной семье?

Элата фыркнул.

— Пытаться разобраться в том, что творится в голове Теутуса, — всё равно что бродить по лабиринту без выхода. Единственное, что мне ясно, — его одержимость Тараксис.

— Что произошло, когда он потребовал её руку?

— Что он опоздал. В последние мгновения их мира Немед и Гвибер использовали мощные магии, нам неведомые, и увели своих детей и наследников из Тир на Ног. Унесли их прочь от демонов и того ужаса, что мы сотворили.

Я представила трёх принцесс, смелых, но напуганных, которых вместе с наследником драконов отправили вдаль, прочь от родного дома. Навсегда.

Они прибыли к Кранн Бэтахд, жили там, копили магию, а потом решили прийти в Гибернию.

— Полагаю, Теутус был не в восторге?

Демон скривился.

— Сложно передать ту безумную ярость, что его охватила. Он пытался открыть портал мечом отца, но тот сопротивлялся — ведь Теутус не был его владельцем и завладел им предательством. Зачарованные оружия очень своенравны. Теутус не сдавался. Он насиловал меч, пока тот не прорвал завесу между мирами, отыскав место, куда отправилась Тараксис, но клинок раскололся. Из обломков, что он сумел спасти, и нового материала он создал Орну. — Он кивнул подбородком на мою спутницу. — Из-за жадности и дурного обращения он утратил величайшую силу. Орна не способна открывать порталы. Теутус всегда потешался над ней, говорил, что годится она только старушечьими сплетнями заниматься.

— Что? — я выдохнула, захлёбываясь. — Орна очень сильна! Я бы не выжила во многих случаях, если бы не она, и…

Меня прервала усталая, глухая речь Орны:

— Всё верно, девочка. Король не ошибался. Я, несомненно, слабее своей предшественницы.

Что, к черту это было? Жалость к самой себе?

— Нет, ты не слабее, — возразила я твёрдо. — Ты другая. У тебя иные качества и иные цели.

— Пустяки в сравнении с возможностью открывать пути в иные миры.

— В этом нет твоей вины.

— Нет. Но это не меняет сути.

Я уставилась на неё, раздражённая. Элата щёлкнул языком.

— Как бы то ни было, Теутус никогда не относился к своему мечу с должным почтением. Для него все традиции и священные символы демонов мало что значили. Он доказывал это снова и снова.

Я заставила себя перестать сверлить Орну взглядом.

— Тогда что случилось, когда он прибыл в Гибернию? Как после всего пережитого Тараксис оказалась его женой?

— Потому что он её обманул, — спокойно ответил Элата, пожав плечами. — Перекроил историю, которую я только что тебе рассказал, так, чтобы всё выглядело делом рук его отца. Будто он убил Балора поневоле, спасая всех. А сам последовал за ней, потому что искренне любил и хотел извиниться за поступки Балора.

Ошеломлённая, я вспомнила, как Фионн у озера пересказывал мне их историю любви. В его версии Теутус и Тараксис встретились в Гибернии и полюбили друг друга до безумия, несмотря на различия. Похоже, никто и не подозревал, что Триада пришла из Иного мира или что демоны веками прорывали завесы, покоряя царства.

— Я знаю, что рассказывают там, — кивнул Элата. — Я был и на свадебном пиру, и на крещении тройни.

Впервые я осознала, что стою перед существом, видевшим Гибернию во времена Триады, Ширра, Девятерых и всех дворов сидхов.

Мне понадобилось время, чтобы переварить услышанное. То, как истинная история меняла всё.

Тогда я сказала:

— Недавно в Гибернии я встретила деарг-дю и она сказала, что её господин не может туда вернуться. Этот мир сломан и мёртв, и мы всегда считали, что Теутус ушёл, победив, потому что у него было место получше. Но нет. Почему он не возвращался все эти годы? Что держит его здесь?

— Не знаю, — просто ответил демон. — Никто не знает. Министры, что ещё живы, не осмеливаются спрашивать. Давным-давно многие демоны просили его вернуться в Гибернию. Но, лишившись оружия, что разрывает границы между мирами, остался только этот портал. Разлом, что привёл нас сюда из нашего изначального мира, закрылся, когда сломался меч Балора. — Он с силой вогнал клинок в лёд, погрузив его наполовину и породив трещины. — Мы здесь дохнем от голода и проклятого холода, а он отказывается пройти через портал. Посылает меня и других демонов стеречь всё, что падает с небес, и иногда нам везёт — падают животные или даже совсем глупые люди. Вот кем мы стали. Падальщиками.

Я представила тех глупых людей — фанатиков, что на коленях ползли к Толл Глóир, чтобы воздать почести Теутусу. Слышала, что некоторые подходили так близко, думая, что бог отвечает им, что срывались в пропасть.

И, похоже, становились добычей демонов. Иронично.

Я уставилась на собственные руки. Они посинели.

— Это значит, что он не пойдёт. Что он не придёт в Гибернию в Самайн.

Элата замялся.

— Что? — потребовала я.

—Что-то в нём изменилось, когда он ощутил пульс магии. Когда ты вытащила меч из камня. Он этого не говорил, но мы уверены, что он хочет пройти через портал, чтобы убить тебя. Для демона само твоё существование означает поражение. Оно доказывает, что он не победил, что не избавился от всех, кто способен его уничтожить.

Пустая надежда, вспыхнувшая в моей груди, угасла.

—Значит, он пойдёт.

—Я не знаю. Возможно.

В его выражении было что-то такое, что заставило меня всё понять. Горло сжалось.

—Ты хочешь, чтобы он это сделал, верно? Поэтому и помогаешь мне добраться до портала, чтобы он не схватил меня здесь. Ты хочешь вернуться в Гибернию.

Вину наполнил этот белый глаз.

—Мы здесь погибаем.

Я вскочила.

—Вы ведь едва не погубили и нас!

Мой голос разнёсся по горам сотнями эх, и синяя ладонь Элаты зажала мне рот.

—Без криков. Или умрёшь.

Я заставила себя успокоиться и не задушить его тьмой ради банального выживания. Сдержалась, снова села и стала размышлять обо всём, что узнала в этой проклятой тундре.

Драконы родом отсюда. Ширр, предок Мэддокса и создатель всей его расы, родился здесь.

Ксена, Тараксис и Луксия были тирненскими принцессами и уже владели магией до своего ухода, но обрели силу в священном древе, а затем создали новые расы в Гибернии. Возможно, в попытке воссоздать свой дом?

Орна происходила от меча, разрывающего границы между мирами.

И по какой-то неизвестной причине Теутус отказался вернуться в Гибернию, обрекая себя и всех своих подданных.

Ясно было одно: я не хотела умереть в этом месте, вдали от Каэли, Мэддокса и остальных. Не хотела обречь их на вечные догадки о том, что со мной случилось. Даже если слова Сейдж и Элаты были правдой, и я могла бы остановить войну, оставаясь здесь…

Я сжала челюсти, глядя на демона.

—Я не хочу умереть здесь мученицей. А ты, по каким бы причинам ни было, можешь помочь мне вернуться домой.

Элата выпрямился. Ногой подтолкнул в мою сторону бурдюк с водой.

—Поспи немного. Мы выступим на рассвете.

Глава 44

Аланна

Нет на свете ничего вернее, чем зачарованный предмет.

Ни семья, ни друзья, ни возлюбленный.

Я даже думаю, что именно эти предметы и создали само понятие верности.

Паральда Утренняя Бриз

Портал находился как раз по ту сторону замка Мойтирра. Элата не заметил никакой активности поблизости, но это его не успокаивало. Он был напряжён и раздражён, когда мы вышли на узкую тропу, где одно неверное движение или шаг по рыхлому снегу грозили падением в бездну, где лёд становился чёрным.

Всё вокруг было изрыто ямами, оврагами и пропастями, словно пазл с отсутствующими кусками.

Я делила внимание между собственными шагами и мерцающими вдалеке огнями. Они напоминали северное сияние, которое изредка можно было увидеть с вершины Вагар, самой высокой из гор Хелглаз.

—Земля разорвалась от боли, когда Теутус открыл этот портал, — объяснил Элата сквозь рык. — Как я говорил, меч его отца сопротивлялся до тех пор, пока не взорвался на куски. Тир на Ног сделал то же самое.

Иными словами, он уничтожил всё вокруг в своей одержимости найти Тараксис. Он никогда её не любил. Тройняшки не были рождены из любви, пусть и мимолётной, а из одержимости и стремления к контролю.

—Портал ведёт только в Гибернию. Пересекая его, думай о конкретном месте — и окажешься там.

—Я не появлюсь в Толл Глóир?

—Нет, если сама того не захочешь.

Я посмотрела на белоснежные косы Элаты.

—Если мы встретимся в Гибернии…

—Мы будем врагами.

Я осторожно сняла с себя шкуру селки и вернула её ему. До портала я смогу дотерпеть без того, чтобы окоченеть насмерть.

—Если решишь, что больше не хочешь служить кровопийце…

Он сделал несколько шагов в сторону и потер грудь, словно пытаясь избавиться от чего-то, что давило изнутри.

—Демоны не дезертируют. Я стал бы изгоем.

—Зато живым изгоем.

—Нет, — выплюнул он.

Я не стала настаивать. Но знала одно: селки не дарят свою кожу кому попало.

—Кстати, сколько тебе лет? Раз ты участвовал в войне…

Мне показалось, что он даже благодарен за смену темы.

—Для нас не прошло пятьсот лет, я же говорил, что время в каждом мире идёт по-разному. Но всё равно демоны живут долго.

—И тебе…?

—Двести сорок шесть.

Я постаралась переварить услышанное. Сидхи тоже жили дольше людей, но не настолько. А он говорил, что был ровесником Теутуса, значит, король-демон был примерно того же возраста. Безумно много времени для войн и разрушения цивилизаций.

Я уже думала, как смогу отогреть руки и ноги, чтобы не потерять их, когда вернусь домой, как вдруг низкий звук разнёсся повсюду. Земля задрожала. И именно в этот момент мои узлы, наконец, зазудели.

Элата побледнел до синевато-серого.

—Карникс.

—Что?

—Боевой рог демонов. Они ждали нас. Беги!

Бежать среди этих расщелин было почти самоубийством, но выбора не оставалось. Я следовала за Элатой, наступая туда, куда ступал он, с ужасом в затылке и с тьмой, рвущейся наружу.

До портала оставался как минимум километр.

Но мы не успели бы.

С боков хлынули орды демонов. С белыми волосами и синей кожей, как у Элаты, они обнажали клыки, выставляли рога и клинки, устремляясь к нам. Один ряд выстроился впереди, перегородив путь к порталу.

Мы остановились, тяжело дыша.

Они были все такие же огромные, как Элата, а то и крупнее. И, несмотря на жизнь в этом изнурённом мире, казались сильными. Самцы и самки, способные переломить мне шею одной рукой.

Аланна! Голос Мэддокса прозвучал у меня в голове, и лавина облегчения и счастья обрушилась на меня. Где ты?

Элата встал спиной к моей.

—Надеюсь, ты умеешь пользоваться этим мечом.

Я выхватила Орну, и ближайшие демоны зашипели, увидев её. Они узнали её. Фиолетовое свечение окрасило снег вокруг нас.

—Да. Мы напарницы. Мы отлично работаем вместе.

Я ощутила её вибрацию в ответ. Прижала руку к ключицам.

В Ином Мире. Я пытаюсь вернуться, я…

Я тоже здесь. Скажи, как тебя найти.

Что?.. Что? Мэддокс бросился в Толл Глóир на поиски меня? И почему его голос звучал так странно?

Элата зарычал, когда к нему приблизились трое демонов.

—Ну что ж, докажи.

Он отошёл, и я осталась одна. Демоны кружили вокруг, и я чувствовала себя котёнком среди своры охотничьих псов. Чтобы взглянуть им в лицо, мне приходилось задирать голову так высоко, что это казалось нелепым.

Я сжала пальцы на ключицах.

Ты идиот. Я за чёрным замком, рядом с порталом. Нас окружает армия Теутуса. Повторяю, ты идиот, но если бы ты поторопился…

Мрачный, лишённый веселья смешок отозвался у меня в голове.

Я уже иду, sha’ha. Держись ради меня.

Это звучало куда проще, чем было на самом деле.

—Ну что ж, — пробормотала я демонам. — Кто будет первым?

Некоторые переглянулись. Казалось… они сомневались. Вперёд вышла самка, на которой были лишь штаны — без обуви и верхней одежды. В руках она держала две длинные тонкие сабли, а её белоснежные волосы спадали на обнажённую грудь.

Улыбнувшись мне, она обнажила два выступающих нижних клыка.

—Король сказал только, что убивать нельзя. А это оставляет простор для толкований.

И ринулась на меня. Её размеры делали её медленнее, и я этим воспользовалась. Увернулась и развернулась как раз вовремя, чтобы встретить оба клинка, подняв Орну. Металлы сошлись с искрами, и от силы демоницы мои ноги вонзились в снег.

Но изумление вспыхнуло на её синем лице, когда она поняла, что я вполне способна выдержать её натиск.

Я стиснула зубы, оттолкнула её сабли в сторону и, прежде чем она успела опомниться, проскользнула под её рукой. На ходу провела лезвием Орны по её рёбрам — и услышала шипящий треск.

Её вопль прорвал тишину, повергнув всех в оцепенение. Как и с деарг-дью и слугами, одного прикосновения Орны хватило. Рана поползла дальше, к груди и тазу, пожирая плоть, и по её огромным ногам заструилась синяя кровь.

Она всё ещё смотрела на меня с яростью и бессилием, когда рухнула на колени. Я подтолкнула её назад остриём Орны, и тело грохнулось в снег, разбрызгав кровь и крошево льда.

—Минус один, — прошептала я мечу. — Осталось всего тысяча.

После короткой паузы неверия остальные кинулись на меня разом.

То, что произошло дальше, было… за пределами моего понимания.

Орна слилась с моей ладонью, и удар за ударом я разила — резала, калечила, отсекала головы и вонзала клинок. Тёмно-синяя кровь фонтанировала вокруг, заливая землю. Ужас застыл на лицах демонов, когда они поняли, что одного касания Орны достаточно, чтобы их плоть сгнила и осыпалась кусками.

От упавших тел поднимался пар. Я встретилась взглядом с Элатой — в его глазах был… ошеломлённый страх.

Нет, Орна была не просто «старая сплетница».

Она была матаcангрес, как её прежний хозяин и создатель.

Я как раз пронзала горло ещё одного демона, когда почувствовала неприятное покалывание в ладони, сжимающей рукоять. Будто кожа отлипала от металла. Словно меч отталкивал меня.

—Орна? — выдохнула я.

—О, девочка, я чувствую…

—Моя дорогая, дорогая Орна. Как же я скучал по тебе.

Леденящий ужас пробежал по моей спине. Тьма взвыла, требуя бежать. Я обернулась, захлёбываясь холодом и смрадом мёртвых демонов.

Демон, куда более огромный, чем все остальные, стоял в десяти шагах. Сколько в нём было роста? Два с половиной метра? Три? Высокий и широкий, с короткими белыми волосами и чёрной короной, выковaнной из спиралей и острых граней. Её зубчатые края выглядели настолько опасно, что, казалось, одно надевание могло искалечить.

Его лицо было чудовищным: широкая переносица, наросты вместо бровей, уши — острые, длиннее короны. На голом теле — лишь кожаные штаны и чёрная, будто декоративная броня. Она открывала грудь и живот сквозь замысловатые узоры. Любое оружие могло пробить его плоть без труда.

Возможно, это и был посыл. Что защита ему не нужна, ведь ранить его невозможно.

Но хуже, хуже, хуже всего были глаза, с которыми он смотрел на меня — жадные и ликующие.

Раскошенные, с длинными ресницами, они были того же фиолетового оттенка, что и мои.

Передо мной стоял Теутус, король-демон, убивший собственного отца, чтобы взойти на трон и гнаться за невинной принцессой. Мой предок.

Остальные демоны окружили нас.

—Посмотри на себя, — пробормотал Теутус, склонив голову набок в жесте, от которого кровь стыла в жилах. — Мое семя выжило… ради этого? Это и есть предсказание той сучки-королевы? Девчонка с человечьим личиком?

Некоторые прыснули. Другие, видевшие, как я только что перебила их сородичей, держали рот на замке.

Нужно было что-то ответить, но у меня будто вырвали дыхание, силы, разум.

Тьма скользнула к моему уху и взяла контроль. Она обвила мою кожу, явилась перед всеми демонами. Вытянула когти и сделала так, что моё платье, уже рваное и покрытое инеем, превратилось в мрачный плащ.

Лицо Теутуса исказилось.

—Ах, магия Луксии. Её благословение. Тараксису совсем не понравилось, что её сестра заразила наших отпрысков клочьями смерти. По какой-то причине меня не удивляет, что выжил именно этот.

Я облизнула губы.

Говори, чёрт тебя побери.

Никогда в жизни я не была так напугана.

—Я не пришла сюда, чтобы исполнить пророчество, — сказала я, гордая тем, что мой голос дрожал не так сильно. С другой стороны, это было правдой. В мои планы никогда не входило посещение Иного Мира. — Отпусти меня, и всё продолжится, как и раньше. Ты будешь править своим королевством, а гибернийцы останутся под игом Человеческого Двора.

Он фыркнул через свою звериную, уродливую переносицу.

—Ты думаешь, я не знаю, что сейчас на троне нет ни одного Нессии и что вы убили двоих из моих Всадников? Я создал этот трон и эту корону. Они связаны со мной. Если ты попытаешься сбежать, чтобы устроить там анархию, забудь. Ты останешься здесь, в Мойтирре. — Он указал на свои полчища и чёрный замок. — А я выясню, почему Никса сочла, что такая хиленькая и жалкая крошка сможет меня одолеть.

Чёрт.

Чёрт, чёрт.

Я должна добраться до портала. Я должна…

Кусок неба обрушился вниз и упал между мной и королём демонов.

Нет. Это был не кусок неба.

Это был самец дракoн во всей своей ярости, такой раскалённый, что снег начал таять вокруг него. Он встал на колено и упёрся кулаками в землю, а его расправленные крылья разметали нескольких демонов. Рога полыхали огнём.

Заметив его, Теутус издал смех-лай, от которого те, кто стоял ближе всего, осторожно отступили. Но это не был смех. В его фиолетовых глазах, устремлённых на Мэддокса, не было ни тени веселья.

Там кипела ярость. Густая, бурлящая, древняя ярость.

—Я позаботился о том, чтобы все вы, крылатые насекомые, утонули в море. Все девять островов, каждый из них…

Снег взметнулся. Крылья Мэддокса рассекли воздух, и Теутус рухнул на спину — после того как кулак дракона врезался ему в скулу. Кости не хрустнули, как с Раном или Волундом, но он явно был застигнут врасплох.

Все демоны вокруг затаили дыхание. Я выпустила тьму и рассеяла её как можно дальше.

Грудь Мэддокса вздымалась в глубоких вдохах, пар клубился с каждым его движением. Он всё ещё не обернулся ко мне, но у меня уже было страшное подозрение.

Теутус поднялся спокойно. Казалось, его и вовсе не ударили.

—Ах да, теперь я вспомнил, почему так быстро пришлось избавиться от Ширра. Эти грёбаные драконы живучи. Теперь ясно. — Он улыбнулся мне и его взгляд упал на мои обнажённые ключицы. — Наид нак, верно? Конечно. Вот так и работают пророчества. Они из кожи вон лезут, чтобы исполниться.

Я разжала пальцы у бёдер, в напряжённом ожидании.

—Мэддокс, — позвала я тихо.

Его плечи напряглись.

Он отодвинул крыло и взглянул на меня поверх плеча. У меня перехватило дыхание.

Дракон больше не таился в его глазах — он вышел наружу. Прекрасные чёрные чешуйки покрыли лоб, скулы и шею Мэддокса, и я была уверена, что они проступили по всему его телу. Клыки вылезали за губы, а зрачок стал вертикальной, режущей линией — безошибочной, смертельной.

И, когда он посмотрел на меня, во мне что-то дрогнуло.

Он впал в рьястрад.

—Увидимся у портала, — сказала я.

Я сжала кулаки, и сотни демонов, которых удерживала за лодыжки, рухнули разом, многие — прямо в пропасти. Я сорвалась с места к мерцающим огням, как раз в тот миг, когда Мэддокс бросился на Теутуса. На бегу я резала и кромсала всех ошеломлённых демонов, до кого могла дотянуться, но отвлечение длилось недолго.

Вскоре мне вновь пришлось прокладывать путь сквозь их исполинские тела. Я видела портал. Он был совсем близко.

Кто-то возник рядом, и я едва не вогнала Орну в его живот, прежде чем поняла, что это Элата.

—Я же сказал, что доведу тебя до портала, — проворчал он. Из плеча у него торчала стрела. — Ты умолчала о том, что за тобой явится грёбаный обезумевший дракон.

—У девушки должны быть свои секреты, демон.

Поклялась бы, его губы чуть дрогнули в подобии усмешки.

До портала оставалось метров двадцать, когда это произошло.

Жуткая боль разорвала мои узлы, ломая меня изнутри. Она жгла рот, горло, грудь. В агонии я стала искать его. Среди этого бело-синего моря я искала чёрную фигуру, серебряное копьё, оранжевые рога.

И мои глаза встретились со взглядом Теутуса.

У его ног лежал Мэддокс… весь в крови. Из груди, прямо из грудины, торчал меч, и я почувствовала, как собственная грудь закапала вместе с ним.

Гематит.

Он пронзил его гематитом.

—Нет! — выдохнула я.

—Я покажу тебе, как пресечь рьястрад без всякой магии и обливания водой, — сказал король-демон, медленно вытаскивая меч. — Если заставить их страдать достаточно долго, жажда выжить пересилит их ярость. И есть кое-что, что им особенно больно.

Я метнула свою тьму к нему и обвила обе его запястья, но Теутуса это не остановило. Он продолжал двигаться, словно моя магия была для него всего лишь надоедливыми паутинками, такими тонкими нитями, что их можно порвать мизинцем.

Он схватил одно из крыльев Мэддокса, сложил его и дёрнул, словно бумагу. Отпустил прежде, чем оторвать, и оставил висеть — сломанное, в отвратительной, неестественной позе. Глаза Мэддокса распахнулись, изо рта хлынула кровь, и вырвался стон, полный судорог.

Я кричала и кричала, и кричала, и всё больше тьмы вырывалось из меня, вонзаясь в демонов вокруг, как тысячи кинжалов, всё глубже, всё сильнее, разбрасывая смерть повсюду.

Теутус ударил его ногой в спину, отшвырнув в снег.

—Видишь? Проблема решена. А теперь иди сюда, милая.

Он поднял руку.

Я подумала, что обращается ко мне… пока покалывание в моей ладони не заставило взглянуть на Орну. Опять что-то копошилось под кожей, понуждая меня её отпустить. Я вцепилась обеими руками, задыхаясь, когда покалывание переросло в судорогу, а судорога — в гул, отдающий в кости.

—Орна, не хочешь объяснить, кто твой настоящий хозяин? — прошептал Теутус.

Мои ноги скользнули по снегу. Орна тянула меня к королю демонов.

—Нет, нет. Орна, стой. Орна!

—Прости, девочка.

Я ощутила пустоту в животе, когда пролетела то расстояние, что нас разделяло. В одну руку он принял Орну, в другую — мой горло.

Мои ноги повисли в воздухе.

Я не видела Мэддокса. Узы рвались, и я только хотела верить, что это означало: он жив. Я снова и снова пронзала короля демонов тьмой — и всё напрасно. Раны заживали мгновенно.

Я била ногами в пустоту.

—Если мой спутник умрёт…

Договорить я не смогла. Его пальцы сжались так, что в лёгкие пробивался лишь тонкий ледяной поток.

—И что же ты сделаешь, жалкая тварь? — процедил он. — Будешь лупить меня своими слезами? Магия этой шлюхи на меня не действует.

Я ударила его по предплечью, пытаясь сломать, обвила кулак тьмой. Орна вопила, вопила, не замолкая.

Я задыхалась. В отчаянии вцепилась в его руку.

И тут на меня обрушилась чужая, враждебная память. Настолько, настолько, настолько болезненная и застарелая, что не имело значения, что у Теутуса нет души — он носил её в своём гнилом сердце.

И я ухватила её жадно.

Прекрасная женщина с изумрудными глазами плачет перед ним.

—Я думала, ты научился любить эту землю.

—Не смей больше говорить мне о любви! — орёт Теутус, обезумевший от ярости. — Ты и твои чары больше никогда меня не обманете. Сколько бы слёз ты ни пролила, женщина, ты уже запечатала судьбу всех своих дражайших сидхи.

—Посмотри, сколько крови ты пролил. — Она указывает на Мюрдрис и его багровые воды, на гору тел у берега. На фианнов. Храбрых, верных фианнов… — Что я могу тебе дать? Что сделать, чтобы ты всё остановил?

Король-демон улыбается жестокой улыбкой.

—Сдайся. Отдайся мне.

Она моргает, и новые слёзы катятся по её щекам. Её дети, её любимая сестра Ксена, её дорогой Ширр, все, кто верил ей. Все, кто поздравлял и радовался, когда она думала, что нашла свой наид нак в объятиях Теутуса.

Фионн прав. Они не существуют для того, чтобы чувствовать подобные эмоции, и она была эгоисткой и дурой, раз осмелилась на это надеяться.

—Поклянись, что уйдёшь из Гибернии и никогда больше не ступишь на эту землю. Поклянись — и я твоя.

Теутус не колеблется ни секунды. Единственное, что удерживало его здесь, — это она и её пустые клятвы, и теперь…

Боль, кровь и страдание. Вот что это. И это он вылил в землю.

—Согласен.

Что-то откликнулось на его слова и обвилось вокруг него, заключив в оковы, но ему было всё равно. Он получил то, чего хотел: её. Живую или мёртвую.

Он победил.

Я рухнула в снег, хватая воздух, перед глазами плясали чёрные точки. На миг я решила, что Теутус меня отпустил, что он ещё хочет поиграть со мной, прежде чем убить, но дело было не в этом. Его рука всё ещё обхватывала мою шею — только дальше локтя уже ничего не было, и потоки синей крови заливали мне ноги.

Я вцепилась когтями, пока наконец не высвободилась из этой мёртвой хватки. Отрубленная конечность покатилась в сторону, и я подняла глаза на чудовище, что ревело и рычало.

Теутус прижимал к себе обрубок ниже плеча. Оттуда торчали кости, мышцы и сухожилия.

Орна скользнула по воздуху прямо ко мне. Она… она могла такое?

—Вставай, девочка! Тащи своего тупого дракoна к порталу!

Я закашлялась, ползком добралась до Мэддокса. Он дышал, несмотря на всю кровь, залившую снег вокруг. Закинув его руку себе на плечи, я собрала остатки сил и потащила его к светящимся завесам.

Элата подхватил его с другой стороны и помог. Множество демонов толпилось вокруг своего короля, ошеломлённые, а остальные не могли приблизиться к нам. Орна излучала такие мощные вибрации, что их волны держали всех прочь.

Портал был разломом, скрытым в северном сиянии. Он то проявлялся, то исчезал, словно полог, колышущийся от ветра. За ним виднелась лишь тьма, но мне она показалась куда лучшей, чем всё, что окружало нас здесь.

У самого входа Элата отпустил Мэддокса и отступил. Моргнул, будто сомневался.

—Я…

—Уходи, пока можешь, — сказала я. — И спасибо.

—Теперь уже нет шанса, что он не пойдёт в Гибернию, — пробормотал он. — Он всегда сокрушает всё, что стоит на пути.

Я вспомнила увиденное в памяти Теутуса, и решимость пронзила меня.

—Я знаю.

Элата хотел что-то добавить, но передумал. Последний раз взглянув на меня своим единственным глазом, он поспешил прочь.

Орна указала остриём на портал. Её клинок расплывался, с каждой волной вибрации теряя очертания.

—Быстро. Уходите.

Моё сердце заколотилось.

—Вернись в мой тахали.

—Ты знаешь, что я не могу, — тихо сказала она.

—Я не оставлю тебя здесь!

—Я принадлежала ему задолго до тебя, понимаешь? Он мой хозяин, воин, которому я служила целые эпохи. Я не… — Но, словно понимая, что спорить со мной бесполезно, она ударила эфесом по плечу Мэддокса. Дракон лишь тихо простонал. — Забери его. Или он умрёт здесь, и мой вызов окажется напрасным.

Я не знала, что светилось в моём взгляде — ненависть, ужас или бездонная скорбь. Наверное, всё сразу. Тяжесть Мэддокса всё сильнее вдавливала меня в землю, ноги едва держали его вес.

Я попятилась, таща его за собой.

—Ты больше не принадлежишь никому, Орна. Слышишь меня? — Мир вокруг начал складываться и размываться, словно его швы стягивались, обволакивая нас. Я ощутила, как лёгкость подхватывает нас, а сила иной реальности тянет к себе. — Ты моя напарница! Ты свободна! И ты! — крикнула я Теутусу, зная, что он слышит. — Я жду тебя в Самайн, в бухте Эйре! Трусливое отродье!

Белизна снежного пейзажа канула в пустоту, демоны исчезли, Тир на Ног рассеялся, будто кошмар, отступающий на рассвете.

Последнее, что я услышала, — металлический смех и слова:

—Я не забуду время, проведённое с тобой, Аланна.

***

Он должен вернуться домой, домой, — отчаянно подумала я в том вихре небес и земель, небес и земель. Ему нужна помощь. Домой.

Я вцепилась в Мэддокса изо всех сил — руками, ногами и душой.

Наконец падение остановила земля. Я возблагодарила богинь и всё, что только пришло в голову, за то, что поверхность оказалась мягкой и тёплой. Воздух был другим, и мои кости задрожали от резкой перемены. Я ощутила магию Гибернии, скользнувшую по моей коже, и поняла: мы спасены.

Мэддокс застонал, и я поспешно уложила его на бок, чтобы он не придавил повреждённое крыло. Теутус разорвал сухожилие, соединявшее его со спиной, и сквозь одежду я видела кровавую, изуродованную массу. Глаза наполнились слезами. Он должен выкарабкаться. Всего несколько месяцев прошло с тех пор, как он вновь обрёл свои крылья и снова смог летать. Он…

Моя ладонь углубилась в нечто обжигающее, и я зашипела.

Заставила себя сосредоточиться. Песок. Мы были окружены песком, но это был не красный, грубый песок Вармаэта. Этот имел бледно-золотой оттенок, почти белый, и был таким мелким, что прилипал к пальцам.

Был день. Солнце заливало всё вокруг светом, и лёгкий ропот заставил меня повернуть голову вправо, туда, где тянулся свежий бриз.

Океан. Воды были цвета бирюзы, настолько прозрачные, что дно просматривалось без труда.

— Я должна спать, — прошептала я, потому что именно это случилось в последний раз, когда я была здесь.

И тогда я вспомнила, о чём подумала, входя в портал. О том месте, куда я просила нас перенести.

Глаза наполнились слезами — отчаяния, боли и любви. Я обняла своего спутника и уткнулась в его щёку, заливая её слезами.

— Ах, Мэддокс… ты дома.

Портал перенёс нас в Дагарт, столицу Огненных островов.

Глава 45

Аланна

Говорят, что этой зимой

Триада пересечёт Вах и отправится на Огненные острова.

Логично, а кто бы не захотел сбежать от снега и вьюг

и расслабиться у Сулиса с кружкой яблочного сидра в руке?

Шепотки более чем пятисотлетней давности

У меня почти не было времени подумать — что делать, как поднять Мэддокса, куда направиться.

На песок опустились два десятка драконов, оружие наготове. Я хрипло рассмеялась, обнимая Мэддокса. Ну да, я сменила снег на песок, зиму на лето, но какая разница? Всё равно мы каждый раз оказывались перед теми, кто был готов причинить нам вред.

Они выкрикивали что-то, чего я не понимала, а я, всё ещё разбитая и вымотанная после боя и путешествия сквозь миры, стояла неподвижно, с пустой головой, пока чьи-то ноги не оказались слишком близко к моему спутнику.

— Назад! — взревела я.

Тьма развернулась вокруг меня, словно размотанный клубок ниток, и ударила во все стороны без разбора. Здесь действительно было оиу для поглощения, и я ощутила нечто, очень похожее на то, что передавал мне Мэддокс: жар, пламя, уголь, взрывную и раскалённую энергию.

Я удержала её всего несколько секунд. Потом тьма заскулила и съёжилась, снова свернувшись в клубок. Едва показалась с моих костяшек, чтобы оплести крылья и рога Мэддокса, защищая его.

Они снова попытались подойти.

— Не трогайте его, — устало пригрозила я. — Он один из ваших.

— Это мы и сами видим, — отозвался мужской голос. — Мы пытаемся понять, кто, чёрт возьми, ты.

Что.

«Может, я и не знал, что ты за существо с самого начала, но я никогда не сомневался в том, кто ты есть: умная, сильная девушка, готовая на всё ради своих близких».

Я глубоко вдохнула. Я справлюсь. Мы выжили в Ином Мире.

— Я — спутница этого дракона. Его зовут Мэддокс, и он был иле, посланным на континент заменить наследного принца Человеческого двора.

В тишине, что последовала за моими словами, я слышала, как волны разбиваются о берег, а солёный воздух ласкает мою кожу, ещё изрезанную холодом. Потом послышались перешёптывания.

Тот же голос ответил, уже напряжённее:

— У спутницы Мэддокса есть имя?

— А… Аланна.

— Хорошо, Аланна. Я — тиарна Дагарта, Си’ро. И мне нужно, чтобы ты позволила нам подойти. Твой спутник истекает кровью прямо на песке.

Да, Мэддоксу срочно нужна помощь. Тысячи мыслей, сковавшие мою голову, начали медленно рассеиваться. Я вела себя, как загнанная в угол волчица, защищающая детёнышей.

Постепенно я выпрямилась. Всё ещё прижимая руки к своему дракону, огляделась. Я видела мужчин и женщин с бронзовой кожей и лёгкими одеяниями, всех — с крыльями. У некоторых они были чёрные, как у Мэддокса, у других — голубые, красные, зелёные, оранжевые. Ни у кого не было рогов или шипов, но каждое крыло украшали сияющие камни, вкраплённые в перепонки, сверкавшие при каждом движении.

Наконец я посмотрела на того, кто был всего в полуметре от меня и говорил со мной. Его крылья были золотыми. Это был мужчина средних лет, крепкий, с глубокими морщинками в уголках глаз. Значит, он часто смеялся.

— У него… рана от гематита в груди и… сломано крыло. — Чёрт, голос у меня дрожал. Адреналин покидал тело с бешеной скоростью. — Он был в риастраде, прежде чем потерял сознание, и пересёк столько миров, чтобы спасти меня, и…

— Аланна.

Мужчина опустился на колени рядом со мной. Его крылья распахнулись, заслоняя от меня остальных. Нижние части были такими тонкими, что я всё ещё видела сквозь них океан.

— Если он тот, о ком ты говоришь, а у меня нет причин не верить тебе, он в безопасности. Он один из нас, и это его дом. Мы поднимем его и перенесём туда, где ему окажут помощь. Ты согласна?

Я кивнула, ошеломлённая, когда почувствовала, как слёзы катятся по моим щекам.

Мужчина, Си’ро, мягко улыбнулся.

— Сможешь убрать свою магию, чтобы мои ребята занялись им?

Ах. Тьма всё ещё цеплялась за Мэддокса, упрямо. Я попросила её вернуться ко мне, и она подчинилась — с трудом, спотыкаясь.

Я поднялась на ноги в тот же миг, когда три женщины и один мужчина осторожно подхватили Мэддокса. Они очень внимательно отнеслись к шипам на его предплечьях, и от их выражений лица не ускользнуло моё внимание. Я двинулась следом, решив не спускать его с глаз, пока их крылья не расправились и, взмахнув с силой, не подняли их всех в воздух.

Остальные драконы сделали то же самое, взмыв в небо, кроме двух, что остались на пляже и продолжали наблюдать за нами.

— Подождите!

Си’ро протянул ко мне руки.

— Я отнесу тебя к нему. Ты позволишь?

Я не сомневалась ни секунды. Схватилась за его ладони, грубые от мозолей, и позволила ему поднять меня на руки и рвануть в небо вместе со мной. Двое других последовали за нами.

Я не сводила взгляда с группы драконов, в которой летел Мэддокс — без сознания, с поломанным крылом, свисающим вниз. Но когда мы поднялись достаточно высоко, моё внимание невольно отвлеклось, потому что…

Дагарт. Столица Огненных островов. Она раскинулась прямо подо мной.

Первое, что пришло мне в голову — воды здесь было повсюду. Помимо бирюзового океана, окаймлявшего остров, реки, озёра и каналы извивались по суше, теряясь среди деревень и городков. Все здания были белыми, с сияющими плитками голубого, розового и жёлтого цветов. Леса ломились от пальм, которые я прежде встречала только в южных деревнях Эремонха, и других растений, что отсюда были мне незнакомы. Все они — буйные, сочные, влажные.

Мы направлялись к огромному вулкану, название которого я знала. Рих. Мэддокс рассказывал, что именно там гнездился сам Ширр. Я гадала, из какого материала должно было быть создано его тело, чтобы выдержать обжигающий жар жерла вулкана.

У подножия вулкана раскинулся самый большой город, видневшийся отсюда. Остальная часть острова скрывалась за горой, и мы не летели достаточно высоко, чтобы разглядеть ещё восемь. Я даже не знала, какой они формы и далеко ли расположены друг от друга. Может, в О народе драконов было упомянуто? Может, там даже была карта?

Широкая река обвивала вулкан, и здания были выстроены вдоль её течения. Они тянулись вверх на несколько этажей, и вскоре я заметила, что балконы и колонны встречаются здесь на каждом шагу. Белый камень поднимался к солнечному небу, оставляя достаточно ниш и выступов, чтобы крылатые жители могли беспрепятственно взлетать и садиться.

По реке скользили заострённые баркасы, пересекали её, а белоснежные лестницы спускались прямо к воде, служа пристанями. Словно можно было выпрыгнуть из лодки прямо в здание. Я видела зелёные крыши и вьющуюся растительность, обвивающую стены, колонны и окна.

Мы пролетели прямо над тем, что я приняла за вход в город для тех, кто приходил пешком: гигантская белая арка, на которой два дракона переплетались, ласково соприкасаясь шеями и крыльями.

— Это Третья и Илзрис, её сын, — сказал Си’ро, перекрикивая ветер. — Она была одной из Девятерых, детей Ширра. Первой, кто получил благословение наид нак. Она соединилась с фэйри, и когда родился Илзрис, он стал первым драконом.

Я сжала руки на коленях. В отличие от полётов с Мэддоксом, я не собиралась обнимать за шею этого самца, если только он не начнёт выделывать в воздухе кульбиты. Он был очень внимателен: держал меня мягко, не прижимая к себе больше, чем необходимо.

— Ты очень холодна, — заметил он, когда я не ответила.

— Мы пришли из ледяного места. — И я вымотана.

— Пересекая множество миров? — скептически уточнил он.

Я и сама не знала, как объяснить этому самцу всё, что случилось, потому что, если уж начистоту, нас здесь вообще быть не должно. Огненные острова скрывались от остальной Гибернии пятьсот лет.

— Да. Мы были в Ином Мире.

Его пальцы сжались на моей талии, и я решила, что это значит — я его удивила.

— Это невозможно.

— Возможно. Мэддокса едва не убил сам Теутус.

Я ощутила его тёмный взгляд на себе — он размышлял, делал выводы.

— Кто ты?

Я криво усмехнулась.

— Сначала вылечите моего спутника. Потом я расскажу вам всё, чего вы не знаете о континенте.

Мы приземлились на мощёной площадке, припорошенной песком, перед круглым зданием с золотым куполом, от блеска которого резало глаза. Мэддокса понесли внутрь, через ряд колонн, служивших входом, и я поспешила следом.

Внутри было просторно и прохладно. На стенах — фрески, повсюду всевозможные инструменты, рассматривать которые у меня не было ни сил, ни времени. Другие драконы, что сновали по залу, остановились, глядя на нас, и заговорили вполголоса.

Мы прошли мимо коридоров с отполированным до блеска розовым мрамором, арки, выходившей прямо к реке, залов, залитых солнечным светом, и дворов, полных садов.

Наконец вошли в комнату с узким балконом. Голубые занавеси смягчали свет, наполняя помещение мягким сиянием. Там уже были две самки в лёгких одеждах. Одна стена была занята прилавком, уставленным травами и склянками.

Лечебница. Целительницы. Отлично.

Завидев Мэддокса и кровавый след за ним, они тут же бросили всё и кинулись к нему.

Более высокая, с крыльями цвета коры берёзы, нахмурилась.

— Но что…? Это у него рога?

Драконы уложили Мэддокса на высокий ложемент необычной формы. В его бортах были вырезы — я сразу поняла, для крыльев. Чтобы можно было лечь, не придавливая их.

— Они появились недавно, как и шипы, — сказала я, привлекая внимание.

Обе самки уставились на меня так, будто я сошла с ума.

— И как, чёрт возьми…? — Потом их взгляды заметались вокруг. — Где твои крылья?

— Я не дракон. Я… — я глубоко вдохнула, нервничая. — Сейчас это неважно. Пожалуйста, быстрее. Он потерял слишком много крови, а гематит мешает его исцелению.

Самки переглянулись с Си’ро, словно ожидая подтверждения. Тот кивнул.

— Объяснения потом. Его спутница говорит, что он был в риастраде, прежде чем потерял сознание.

Низенькая, с крыльями цвета персиков, всплеснула руками.

— Ну конечно, ещё и риастрад! Почему бы и нет? О, святое Пламя Четвёртого! Это на его руках… шпоры?

— Мы называем их шипами, — пробормотала я.

Пока целительницы склонились над Мэддоксом, бормоча себе под нос, Си’ро жестом пригласил меня в коридор.

— Лучше оставить их работать.

— Я не могу отойти от него.

Его взгляд скользнул к моим ключицам.

— Узы ещё не запечатаны, верно?

Я прикрыла их руками — и тут же ощутила вспышки того, что чувствовал Мэддокс: мешанину из смятения и боли. Даже без сознания он страдал.

— Как…?

Самец тяжело вздохнул.

— Вечные узы доходят только до плеч. Когда связь запечатана, они охватывают обоих полностью — руки, спину.

Ошеломлённая, я уставилась на его грудь. Сиреневая рубаха оставляла открытой часть смуглой кожи, но там не было ничего. Только мускулы и немного волос.

Си’ро покачал головой.

— Я не был благословлён, увы. Наид нак редки после войны.

Послышался низкий стон, и я рванулась к Мэддоксу. Но одна из целительниц удержала меня крепкой рукой. Я с трудом сдержалась, чтобы не оттолкнуть её к стене.

— Мы дадим лауданум. Разрыв связок был жестоким, но это поправимо.

Я задержала дыхание.

— Он сможет снова летать?

Целительница склонила голову, рассматривая меня с удивлением.

— Знаешь, сколько глупых драконов приходят к нам с изуродованными крыльями, думая, что они умнее всех? Он молодой и сильный. Конечно, сможет.

Облегчение обрушилось на меня с такой силой, что я едва не рухнула на пол, свернувшись клубком и зарыдав.

Си’ро прокашлялся.

— Думаю, наша гостья мало знает о нашем народе и очень напугана и устала. Ори, Файр, оставляю его вам. Пойдём, Аланна. Обещаю, далеко не уйдём. Но нам нужно поговорить.

Я сжала губы, но возразить не могла. Этот самец и остальные должны были задаваться тысячью вопросов. Да и у меня самой их хватало.

Я пошла за ним в одну из комнат, мимо которых мы проходили ранее. Он усадил меня за резной деревянный стол и предложил еду и питьё. Я взяла только воду — не из вежливости. Просто если бы я съела хоть кусочек, не уверена, что желудок его бы удержал.

Потом он сел напротив, расставив ноги и опершись рукой о стол — поза, полная уверенности и власти.

Некоторое время он в упор смотрел на меня, затем скривил губы.

—Знаешь? — произнёс Си’ро. — Я понял, что день будет тяжёлым, когда мой муж сказал мне утром, что овсянки на завтрак не будет. Дни без овсянки всегда плохие.

Я и понятия не имела, что за овсянка такая и почему она способна сделать взрослого мужчину с крыльями размером с апельсиновое дерево таким удручённым.

—Мне нужно, чтобы ты рассказала, как вы попали на Острова Огня. Что вы здесь делаете. Но главное — нужно знать, удался ли план Братства.

Значит, он знал. На континенте лишь немногие были в курсе этого плана и того, что Мэддокс — иле, все они были скованы могущественным гэйсом, запрещавшим раскрывать правду. Но я никогда не задумывалась, кто может знать на островах. Несколько причастных точно должно было быть.

Я глубоко вдохнула и всё рассказала.

Мою жизнь. Мою судьбу. Моё наследие.

Жизнь Мэддокса.

Как мы познакомились и всё, что было после.

Битва в Долине, смерть короля, Орна, Вармаэт, Реймс и наше короткое пребывание в Ином Мире.

К концу рассказа Си’ро прикрыл рот рукой. Он дал мне выговориться, лишь изредка реагируя тяжёлыми вздохами или гримасами, которые выдавали, насколько невероятным ему казалось услышанное — и в хорошем, и в дурном смысле. А я тем временем раз за разом касалась узлов, чтобы проверить состояние Мэддокса. Чувствовала, как подействовал лауданум, унимая его страдания.

—План не сработал, но король мёртв, и Бран по какой-то причине не занял трон. А самое важное — Мэддоксу не пришлось умереть ради этого.

Си’ро с силой зажмурился. Я не хотела звучать обвиняющее, но тот план всегда казался мне безумным и варварским. На уровне Человеческого двора, настолько отчаявшихся, что убийство одного младенца и предначертанная ужасная судьба другому показались им приемлемым решением.

—Тогда я ещё не был тиарной. Никогда бы не позволил подобному. Наши дети священны.

Я кивнула. То, как его ногти впились в ноги, пока я рассказывала о жизни Мэддокса как наследного принца, доказывало — он говорит правду.

—Тиарна значит «король»?

Самец покачал головой.

—Нет, короля нет с тех пор, как погибли Ширр и Девятеро. У каждого острова есть свой тиарна — что-то вроде правителя, но только над своей землёй. Когда требуется общее решение, мы собираемся и голосуем.

Я представила зал, где девять самцов и самок-драконов решают голосованием, отдать ли ребёнка на смерть ради блага всей Гибернии.

Ужас. И самое страшное — я понимала, что их привело к такому.

Золотые крылья Си’ро хрустнули, когда он пошевелился. Его самоцветы то вспыхивали, то мерцали приглушённо — в зависимости от того, как он реагировал на мои слова.

—Не могу поверить, что передо мной стоит та, о ком сложено пророчество.

—Только не называй меня той которая все это начала, и уже будет достаточно.

Си’ро всмотрелся в меня.

—Ты сказала, что упала в Толл Глоир в ночь Лугнасада?

—Да, возможно, это был уже следующий день. Я мало что помню. — Я содрогнулась, вспоминая. — Яд или чары, что Сэйдж вложила в браслет, помешали ухватить детали. В Ином Мире я заметила, что браслета больше нет, и вспомнила странное чувство, охватившее меня, когда она надела его. Тьма пыталась предупредить, но её заставили замолчать, и я не знаю, какое, к чёрту, мог быть это заклятие. — Я прищурилась. — Почему ты спрашиваешь?

Его синие камни вспыхнули.

—Потому что с тех пор прошло два месяца.

Я застыла.

—Что? Сколько осталось до Самайна?

Ответ прервал самец, ворвавшийся в зал, запыхавшийся. Я узнала в нём одного из тех, кто сопровождал нас.

—Мы проверили, тиарна. Барьер всё ещё держится.

Плечи Си’ро опустились.

—Хорошо. Это хорошие новости. Значит, портал выбросил их сюда, не затронув нашу магию.

—И Сорха с Коадом уже в пути, — добавил воин. — Они… ну, до сих пор не могут поверить.

Тиарна сжал и разжал ладони.

—Я бы сам не поверил на их месте.

—Кто такие Сорха и Коад? — спросила я, всё ещё осознавая, что нас не было два месяца. Для близких, для Мэддокса — возможно, меньше.

—Пара, благословлённая наид нак. Храбрые воины нашей армии, служившие больше, чем мы когда-либо сможем отплатить. — Его лицо, до сих пор мягкое, ожесточилось, в нём отразилась боль. — Это родители Мэддокса.

Моё лицо онемело.

Боже. Родители Мэддокса.

Они живы. Конечно, это имело смысл, но я даже не представляла… Богини, я не знала, что и думать. Эти двое когда-то согласились отдать новорождённого сына на смерть. Во мне боролись возмущение и радость.

Мэддокс заслуживал встретиться со своими родителями.

Но заслуживали ли они встречи с ним?

Через несколько минут по коридору пронеслись мужчина и женщина, и я лишь успела заметить тёмные крылья и длинные чёрные волосы.

Я настигла их, когда самец рухнул на колени у ложа, а самка рыдала, не в силах подойти ближе, глядя на моего спутника, словно на призрак, кошмар или сон.

Мэддокс был безучастен ко всему. Он лежал обнажённый по пояс, с тугой повязкой на груди. Кровь больше не сочилась, тело было чистым. Его повреждённое крыло свисало вниз, симметрично другому. Лицо казалось спокойным, без морщин боли или страдания. И чешуя всё ещё покрывала плечи, руки и грудь.

Главное было то, что его подлечили быстро и умело.

Когда руки самки — Сорхи — потянулись к лицу Мэддокса, я прикусила язык, лишь бы не прошипеть, чтобы она убрала их. Мэддокс спал, он был уязвим. А если он не захочет, чтобы его трогали? Если ему понадобится время, чтобы всё осознать?

В конце концов пальцы Сорхи так и не коснулись его кожи. Они лишь зависли над чешуйчатыми щеками Мэддокса. Её затуманенные слезами глаза скользнули по его рогам, шипам, повязке — и остановились на узах.

Её прерывистое дыхание застыло.

И только тогда самка заметила моё присутствие.

Когда золотые глаза встретились с моими, сердце у меня дрогнуло. Это были глаза Мэддокса. С их густыми тёмными ресницами и вертикальными зрачками.

Прежде чем я успела опомниться, её руки обвили меня. От неё пахло календулой и морем.

— Ты привела его к нам. Ширр благословил его спутницей. Ты вернула нам нашего мальчика.

Я застыла, не зная, что, чёрт возьми, делать. Но чем крепче она меня обнимала, тем сильнее внутри меня что-то начинало оттаивать. Тепло её тела проникало в моё, её слёзы намочили мою шею и плечо, и я подумала:

Что сделал бы Мэддокс, будь он на моём месте?

Он бы не думал о себе и о своих чувствах в этот момент.

С осторожностью я ответила на объятие. Её чёрные крылья сомкнулись вокруг меня, их мембраны скользнули по тыльной стороне моих рук.

Я мягко похлопала её по спине.

— Тише. С ним всё будет хорошо.

Глава 46

Аланна

Для поморум нужна лишь пара,

свидетель и яблоня.

Благословение Ширра принимается как данность.

Из запрещённой книги О народе драконов

Я ужинала вместе с Сорчей и Коадом, пока над Дагартом опускалось покрывало из безупречных звёзд. Си’ро пришлось отгонять множество драконов, сбежавшихся, когда весть о том, что за барьер явились двое чужаков, стремительно разнеслась по острову. В конце концов он выставил стражников у входа в Обсерваторию — круглое здание, где отдыхал Мэддокс.

Мы находились во внутреннем дворике, примыкавшем к целебнице. Там целителей называли врачами. Красивые лилии вились по колоннам всего в нескольких шагах от реки. Тихий плеск воды и щебет птиц могли бы стать поводом для наслаждения в другой раз. Погода была идеальной, и я наконец-то избавилась от платья Лугнасада и проклятых сандалий. Драконица, одолжившая мне лёгкое и простое платье, не сводила круглых глаз с моей обнажённой спины.

Наверное, так же смотрела я на Мэддокса, когда у него выросли крылья.

Я чувствовала, как меня исподволь изучают, пока без особого аппетита жевала кусочек фрукта. Голод так и не вернулся. К тому же Коад подал мне тарелку с таким странным выражением, что я почувствовала себя до ужаса неловко. И всякий раз, когда я бросала на него взгляд исподтишка, он пытался изобразить улыбку — в его понимании, дружелюбную. Но пот заливал его лицо, крылья подрагивали каждые несколько минут.

Я была уверена: Сорча под столом уже не раз отвесила мужу пинок.

Теперь же я знала, у кого Мэддокс унаследовал ямочку на щеке.

Си’ро, сидевший напротив, вскинул брови:

— Значит…

Сорча, по правую руку от меня, метнула в него убийственный взгляд.

— Позже.

Так проходили последние полчаса. Си’ро пытался разговорить меня о том, что ждёт за пределами барьера. Но Сорча, явно являвшаяся авторитетной половиной пары (и за этим столом тоже), считала, что лучше оберегать меня и обходить эту тему.

— Значит, вы давно связаны, но всё ещё… — Он сделал рукой жест, подбирая слова, — не продвинулись дальше.

Это была мягкая форма сказать: мы не переспали.

— Было сложно. — Мне казалось, я повторяю это бесконечно. — А последние два месяца для нас обернулись всего двумя днями, так что…

Сорча слегка изменила позу, её великолепные волосы переливались под луной, отливая голубыми искрами. И она, и Коад выглядели не старше сорока, здоровые и прекрасные, хотя я понимала: возраст сидхе относителен. Кто знает, как стареют драконы?

Я подозревала, что они были совсем молоды, когда родился Мэддокс.

— Разумеется. Просто поразительно, что… Мэддокс выдержал так долго. Я имею в виду, сопротивляясь наид нак. — Я уловила, как её голос дрогнул, когда она произнесла имя сына. Говорила ли она его все эти годы? Или тема была запретной, такой болезненной, что проще было умолчать? — Коад едва вынес те две недели, что мои родители потратили на подготовку к поморум.

Коад бросил на жену горьковатую улыбку:

— Дракон убедил меня, что, если не потороплюсь, ты сбежишь. Ты не представляешь, сколько лжи он способен выдумать ради своих желаний.

— Напоминаю тебе, что у меня самой внутри живёт драконица, нахальный ты самец.

Я переводила взгляд с одного на другого, пока они обменивались воспоминаниями и шутками. Но натянутость никуда не исчезала, и я заметила, как суставы пальцев Си’ро побелели от того, с какой силой он сцепил руки.

В паузе между словами родителей Мэддокса я решилась:

— Вы скучали по нему?

Си’ро шумно выдохнул, а глаза Сорчи снова наполнились слезами. Коад протянул руку и сжал её пальцы.

— Аланна, мы… Мы были уверены, что поступаем правильно. Наш народ так давно отрезан от внешнего мира, что уже больше шести поколений не знают, каков континент. Как он пахнет. Какие там люди, фэйри, манан лир. — Она задыхалась, переполненная виной и скорбью. — Я скучала по нему с того самого дня, как передала его тиарне, чтобы друидская магия унесла его. С тех пор в наших душах зияет пустота. Мы больше не заводили детей — решили, что это было бы несправедливо. Вся любовь, которую мы не смогли отдать нашему малышу, хранится здесь. — Она ударила себя в грудь. — Она его. Только его — чистая и нетронутая.

Их искренность сдавила мне горло тугим узлом.

— Мы не сможем остаться надолго. Как только Мэддокс оправится, мы должны уйти и сообщить нашим друзьям, что живы. К тому же Теутус придёт в Самайн, и я обязана быть там, чтобы встретить его, что бы ни случилось. — Я сглотнула и добавила: — Но вы успеете поговорить с ним, обнять его. Скажите всё, что хотели сказать все эти двадцать пять лет, дайте ему понять, что здесь всегда были родители, которые его любили и обожали, даже не зная его. Ему это нужно.

Я машинально играла с краем тарелки.

— Что до того, что произойдёт на континенте: демоны вернутся. — Си’ро распрямился. Я знала: говорю именно для него. — Советую собрать остальных тиарне, передать им всё, что я рассказала, и решить, останетесь ли вы здесь или пойдёте с нами. Ваш план переждать в тени, пока Гиберния не станет свободной, больше не имеет смысла. Боюсь, всё будет куда сложнее.

Они все уставились на меня, и я почувствовала себя прижатой к стене.

Я взяла с блюда ярко-красный плод, привлёкший мой взгляд. Он был похож на тот, что я видела в Кранн Бетад.

— Кстати… что это?

***

Я бродила у входа в Обсерваторию, выхватывая кусочки заката над Дагартом. Как же мне хотелось пройтись по тем улицам, полным лестниц, стеклянных балконов и резных колонн. Хоть бы мы с Мэддоксом оказались здесь по другой причине и могли взять одну из тех лодок, чтобы прокатиться по реке, которую теперь я знала под именем Сулис.

Прошлой ночью. Ори и Файра, целительницы, всё-таки согласились поставить ещё одну кровать рядом с ложем Мэддокса. Я не отходила от него всю ночь. Его сон был спокойным, и даже пару раз он тихо храпнул. Я касалась его уз и пыталась пробраться в его бессознание, но безуспешно. Ори сказала, что это из-за лаудана. Я также попыталась навестить Кранн Бетад, но дерево и Керридвен, должно быть, страшно обиделись на меня, потому что ничего не получилось. В итоге, стараясь не утонуть в чувстве вины за тысячу разных вещей, я всё-таки уснула и смогла отдохнуть.

Сегодня, однако, я была куда бодрее. С полудня узы начинали покалывать всё сильнее и сильнее.

Самцы и самки драконов продолжали «случайно» проходить мимо Обсерватории и бросали на меня любопытные взгляды. Я улыбнулась натянуто, когда та же компания детей уже в четвёртый раз прошла мимо, возбуждённо шепчась и нисколько не стараясь скрыться.

Страж у колонн — дракон с прекрасными алыми крыльями и морковными волосами — посмотрел на меня краем глаза. Его веснушки показались мне очаровательными, ему едва ли было больше двадцати лет.

— Прости их, — сказал он. — Они впервые видят кого-то без крыльев.

— Да, догадываюсь. Всё в порядке.

Он колебался и колебался, пока любопытство не взяло верх.

— Это правда? Что ты…

— Потомок Теутуса и Тараксис? Да.

Он едва сдержал восторженный вздох.

— А можно увидеть легендарный меч?

Острая боль в груди лишила меня дыхания.

— Нет. У меня его больше нет.

— Ах. Извини.

— Ничего стр…

Обсерватория содрогнулась от чудовищного рыка. Все воины у входа разом повернулись внутрь, но никто даже не схватился за оружие. Будто для них это был обычный звук. В просторном вестибюле попадали несколько приборов, которые, как объяснял Си’ро, служили для изучения звёзд и светил.

Узы пульсировали, и в моей голове прогремел голос:

Аланна. Разлом. Толл Глóир. Опасность.

Я бросилась по коридорам, едва не врезавшись в Си’ро, Сорчу и Коида. Обогнала их, игнорируя вопросы.

В целебнице царил хаос. Ложе было опрокинуто, и Мэддокс прижал Файру к балкону, разорвав бинты — они валялись клочьями на полу. По тому, как он расправлял и тряс крыльями, было ясно: они в полном порядке.

Всего за двадцать четыре часа.

Целительница не выглядела обеспокоенной — скорее раздражённой.

— Прекрасно, постоянный риастрад. Я же говорила, что не стоило сокращать ежемесячный отдых!

Мэддокс зарычал, по-звериному. Голос дракона продолжал грохотать в моей голове:

Аланна. Разлом. Толл Глóир. Защитить. Аланна…

— Мэддокс, — прошептала я.

Он резко повернулся ко мне. Всё ещё трансформированный: черты лица заострились, повсюду пробивались чешуйки. Рана на груди заросла, оставив лишь поперечный шрам.

Он тяжело дышал, держал руки чуть врозь, а шипы на предплечьях стояли в боевой готовности. Он казался диким, опасным и… возвышенным.

Тьма встретила его радостным шорохом, восстановившись после всего, что пережила в Ином Мире.

Он обводил взглядом всех, кто вошёл следом за мной, будто это враги. Даже собственных родителей.

Я протянула к нему руки.

— Всё хорошо. Мы больше не в опасности. Хочешь узнать, где мы?

За моей спиной вмешался Си’ро:

— Не сработает. Он сейчас…

В одно мгновение я оказалась прижатой к горячей стене мышц. Его крылья сомкнулись вокруг нас, и в тесной полутьме я осознала твёрдую эрекцию, упиравшуюся мне в живот.

Я положила пальцы чуть ниже его уз, стараясь пока не втягивать его бурные эмоции. В ответ услышала низкий рык изнутри.

— Тебе нужно успокоиться. Ты ведь не хочешь снова оказаться мокрым и злым, как в прошлые разы, верно?

Его ответом стало то, что он впился в мои губы. Он застонал в поцелуе, его ладонь сомкнулась на моей шее, и он завладел моими устами, будто никогда прежде не целовал, будто умирал с голода. Я невольно выгнулась к нему, радуясь лишь тому, что нас не видели.

Я отстранилась, хватая воздух.

— Подожди. Выслушай меня. Ты слишком взвинчен.

Его бёдра рванулись, и он прижался членом к моему бедру. Он вцепился зубами в бок шеи, и я на миг забыла, как дышать.

Тьма скользнула в мои пальцы, чтобы дёрнуть его за волосы и оттащить. Мне удалось поймать его взгляд на секунду — в нём пылала яркая, невыносимая похоть.

— Мэддокс. Мы не одни.

Эти слова, кажется, дошли до него. Он расправил крылья и зарычал на Си’ро, который стоял у двери, даже не пошевелившись. Он скрестил руки на груди и, похоже, никуда не спешил и ничуть не тревожился.

— Тут наверху, на склоне вулкана, есть чудесные пещеры, — заметил он.

Что?..

Я ахнула, когда Мэддокс вцепился руками в мой зад и приподнял меня. Ноги сами обвили его талию, и в следующее мгновение мы уже вырывались с балкона в пылающий закат Дагарта.

Позади донёсся крик Сорчи:

— Не сопротивляйся!

Мэддокс вряд ли понимал, что это место совсем не похоже на Гибернию. Он взмахивал крыльями уверенно, поднимаясь всё выше и выше, будто его вёл какой-то инстинкт. Мы оставили позади Обсерваторию, город и толпы изумлённых жителей.

Хорошо хоть, крылья у него работали безупречно, и он не чувствовал боли.

Дагарт был построен у подножья вулкана, и всего через несколько минут мы уже опасно приближались к его стенам из чёрного и красноватого камня. Отсюда там и сям поднимались струи пара, и я заметила, что вся зона усыпана естественными балконами. Карнизы вели в пещеры разной глубины.

И в них жили другие драконы.

Где-то сидели группами, беседуя и играя. Пары. Семьи с детьми, которые порхали в нескольких сантиметрах над землёй. Многие указывали на нас пальцами, высовывались, провожая взглядами.

Мэддокс приземлился в одной из самых высоких пещер, спугнув двух молодых самок, что сидели там, вплетая драгоценные камешки в волосы.

Он зарычал на них, словно они были чужаками, а не наоборот.

— О, звезда Ширра! — пискнула одна.

— Простите, — торопливо выдохнула я. — Он…

Достаточно было лишь взглянуть на Мэддокса, и девушки вскинули брови, будто всё поняли. Они кинулись к краю карниза, расправляя крылья. Одна не сводила глаз с его рогов.

Другая дёрнула её за руку:

— Пошли, Расса! Разве не видишь? Они собираются запечатать союз!

О, боги…

Их смешки ещё звучали вдалеке, когда Мэддокс наконец опустил меня на ноги. Но отпускать не спешил. В пещере лежали тонкие ковры, будто это был гостевой зал.

Его ладони медленно прошлись по всей моей спине. Взгляд впивался в лицо, и я чувствовала себя…

Я чувствовала…

Чёрт, да что я чувствовала?

— Ладно. Это странно, — призналась я. — И да, знаю, звучит нелепо говорить «странно», учитывая всё, что с нами произошло. Но посмотри на нас: мы в пещере вулкана, где некогда гнездился Ширр, на островах, которых будто не существует, а ты… ну, ты…

Он наклонился и коснулся моего носа своим. Такой мягкий, нежный жест… я онемела.

— Ша’ха, — прошептал он, и от этого двойного голоса у меня побежали мурашки.

Я обхватила его за шею.

— Привет. Слушай, мне нужно знать, что ты всё ещё здесь, хоть немного. Мне нравится эта драконья сторона, но в последний раз мы по-настоящему говорили с тобой, когда были пьяны в доме Ронана. А после я видела, как ты едва не умирал.

Он поднёс мою руку к своим узам. И меня захлестнуло всё разом: восторг, наслаждение, жгучая собственническая тяга, удовольствие. Рёв и нетерпение дракона, его желание согнуть меня прямо о ближайшую скалу и взять себе.

— Я не потребую от тебя… — выдохнул он.

Я улыбнулась сквозь учащённое дыхание.

— … большего, чем ты готов дать. Да, вот это звучит как Мэддокс.

Что бы ни случилось дальше, в глубине души я знала это точно: именно этого я жаждала. Я хотела его. И хотя бы на какое-то время всё остальное перестанет иметь значение.

Его руки смяли ткань моего платья на бёдрах, и всё же он ждал. Ждал, позволяя мне начать самой. И это растопило мою душу и сердце.

Я встала на цыпочки и поцеловала его жадно, с приоткрытыми губами. Он ответил зубами, языком и рыком, что отдался внизу живота. Всё горело, сердце колотилось, когда он задрал платье вверх, а я вскинула руки, позволяя снять его совсем. На мне осталась лишь нижняя одежда из шёлка, которую они тут называли кальсонами, и лёгкие ремешковые сандалии.

Зрачки Мэддокса дрогнули, когда он уставился на мою грудь. Он сжал ладонью одну грудь, властно, и наклонился, чтобы поцеловать другую. Я схватила его рога, не обращая внимания на жгучую боль в ладонях, и ахнула, когда он резко прикусил сосок, тут же зализывая его языком. Он ласкал и обожал, вырывая из меня всё более громкие, срывающиеся стоны. Его губы, нос, щёки — всё источало жгучее, почти болезненное тепло, словно у него была лихорадка.

Тьма не заставила себя ждать — она выползла и стала гладить дракона везде, где только могла: по чешуе, по рельефному животу и дальше, ниже его бёдер.

Прикоснувшись к нему, я увидела, как Мэддокс отстранился и рывком стянул с себя штаны. В одно мгновение он стоял передо мной абсолютно обнажённый. Великолепный. Мой.

И словно чтобы подтвердить это, тьма обвилась именно там, вокруг его гордого члена, и мягко направила его ко мне.

Дракон зашипел и шагнул ближе, пока мои ладони не заменили магию. Я ощутила его — твёрдого и горячего, с той бархатной кожей, что обволакивала его. И вспомнив, каким он был на вкус, я попробовала опуститься на колени.

Мэддокс не позволил.

— Нет. Сегодня — нет.

Сегодня нет — потому что он всё ещё был в рьястраде. Я уже пару раз нащупывала его пределы, но сейчас всё было по-настоящему. Ему нужно было держать контроль.

— Хорошо. Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Его зрачки вновь дрогнули, но руки были бережными, когда он уложил меня на землю. Растянул на бирюзовом ковре и, скользнув ладонями по моим раздвинутым ногам, опустился на колени между ними. Раздался рвущий звук — и шёлковые трусики превратились в клочья. Большие пальцы вжались во внутреннюю сторону бёдер, и всё моё тело затрепетало от него.

С той спокойной уверенностью, что никак не сочеталась с огнём в его взгляде, он раздвинул мои ноги шире и шире, уложил мои бёдра поверх своих, а колени прижал к своим обнажённым бёдрам.

Когда его член скользнул по моим влажным складкам, у меня вырвался стон. Я горела.

Его взгляд тут же взметнулся к моему.

Что-то боролось в его лице. Неуверенность? Будто он спрашивал, уверена ли я.

Я схватила его за запястье.

— Что бы тебе ни было нужно — это взаимно. Я смогу. Я хочу.

Мои слова дошли до него, и губы изогнулись в хищной улыбке. Он толкнул бёдрами вперёд, и головка его члена протиснулась внутрь, лишь на несколько сантиметров.

Он говорил мне, что когда это случится, когда мы станем едины, мы будем связаны крепче. Одна мысль о том, что это происходит, наполнила меня до предела новой, незнакомой доселе эмоцией.

Я задохнулась. Он отстранился.

— Уверена? — повторил он насмешливо.

Я невольно усмехнулась. Дракон явно решил поиграть.

— Раз шутишь, значит, держишь ситуацию под контролем куда лучше, чем…

Единым резким движением Мэддокс вошёл в меня полностью. Не остановился, пока его таз не врезался в мой, и мы оба застонали, сбив дыхание. Он заполнил меня до краёв, так, что я поняла: я пропала. Это было непревзойдённо. Незабываемо. Неповторимо. Он растянул меня до грани боли — и подарил чувство…

Его рога вспыхнули, искры разлетелись, освещая стены пещеры золотыми всполохами.

Не отступая ни на миллиметр, Мэддокс склонился и поцеловал меня. Наполнил мои губы удовлетворением, от которого я задрожала.

— Sha’ha. Дом, — хрипло сказал он.

Я обвила его плечи руками.

— Да. Для меня — тоже.

Я чуть качнула бёдрами, и Мэддокс зарычал, прижимая меня к земле.

— Подожди.

— Почему?

Дракон закрыл глаза, а на его лице застыла гримаса блаженства, почти мучительного.

— Нет…

Я коснулась его уз, и в меня обрушилась безбрежная волна наслаждения. Я застонала, охваченная этим всепоглощающим желанием, которое было на самой грани. Влага хлынула сильнее, и я выгнулась, теряясь в нём.

Он был на пределе. Сдерживался, потому что одно лишь вхождение в меня уже довело его почти до оргазма.

— Богини, Мэддокс… — я осыпала его поцелуями: губы, щёки, прикусила ухо с серёжкой — и ощутила, как он дёрнулся внутри, стал ещё больше. — Смотри на меня. Мне не нужно ничего, кроме тебя. Любого.

— Меня.

— Да, тебя. А теперь — двигайся.

Этого было достаточно. Его бёдра отхлынули, вытянув его почти до кончика, и снова врезались в меня без пощады. Вспышки наслаждения разлились по животу, груди, рукам. Я вцепилась в него и чувствовала, как перекатываются мышцы на его плечах.

Пальцы впились в мой зад и приподняли. В следующую секунду он уже поднялся на колени и смотрел на меня сверху. Свет от его рогов отбрасывал тени на лицо, волосы скрывали глаза, но я видела приоткрытые губы, острые клыки и выражение чистого восторга каждый раз, когда он входил и выходил из меня.

Его взгляд упёрся туда, где мы были соединены, и из его горла вырвался сдавленный стон. Он зарычал, склонился и поцеловал меня снова. Я обхватила его бёдра коленями, и угол изменился так, что он задел точку, о существовании которой я не знала. Я застонала снова, забыв о всём, выпуская тьму вокруг, теряя контроль.

Хотя он был на грани, Мэддокс держал ритм ровный, неумолимый. Когда понял, что сводит меня с ума, только ускорился. Восторг накапливался в животе молниями, чёрными струйками и искрами пламени. Камешки вокруг подпрыгивали, сам вулкан, казалось, закипал вместе с нами.

А потом этот упрямый дракон провёл ладонью между нашими телами и коснулся моего набухшего клитора — и… всё. Я сорвалась. Меня унесло вверх и выше, я сжалась и закрыла глаза, когда наслаждение пронзило меня от макушки до пят, в оглушающих волнах.

Я услышала его рык и почувствовала, как он вцепился зубами в мою шею. Его движения стали ещё быстрее, сильнее, грубее. Наши звуки — боги, как же я их любила. Я вонзила ногти в его затылок, когда огненные нити расплескались вокруг нас, и всхлипнула его имя.

Я была и рядом, и далеко, здесь и везде, когда Мэддокс излил в меня своё горячее семя. И, смутно подумав, что это слишком уместно для дракона, я провалилась в блаженное ничто.

Я падала без падения, невесомая, едва помня, что надо дышать. А Мэддокс — тот, кто всегда боялся потерять контроль и забыть обо мне, — удержался на предплечьях, чтобы не придавить меня.

Постепенно неудобство каменного пола стало давать о себе знать — спина, ягодицы ныли. Но мне было всё равно. Я провела пальцами по крыльям Мэддокса и освободила его бёдра от узла, который сама же и сотворила, даже не заметив.

Мы оба были покрыты потом, и сквозь вход в пещеру я видела кусочек ночного неба.

Между ног все еще пульсировало, особенно с Мэддоксом внутри, но жаловаться я не собиралась. Каждая волна отголоска оргазма заставляла меня дрожать от счастья.

Я почувствовала губы дракона у себя на шее и улыбнулась. Дёрнула его за волосы, заставив поднять взгляд.

— Лучше?

Но стоило мне увидеть его лицо, дыхание перехватило.

Черты остались прежними. Глаза. Чешуя. Клыки.

Он всё ещё был в рьястраде.

Всплыли в памяти слова из На Сиог:

«Говорят, они могут длиться днями, в зависимости от того, что стало катализатором. Днями, когда их близким приходится следить, чтобы они ели, потому что единственное, о чём думает пара, — продолжать удовлетворять друг друга».

— Во имя грудей Тараксис… — прошептала я.

Он оскалился, дикий, растрёпанный, безудержный, и, выскользнув из меня, ухватил за бёдра. Я бросила взгляд вниз — он всё так же был твёрд, гордо поднят. Ловко развернув меня, он подвёл к тому, чтобы я встала на колени и локти. Как тогда, в пустыне. Только теперь я заметила, что края всех ковров и тканей вокруг оказались обуглены. Некоторые и вовсе превратились в пепел.

Я вздохнула и подумала, что должна бы чувствовать большее беспокойство. Или хоть раздражение.

Он зарычал. Его ладони сомкнулись на моей груди, сжали. Жёстко, но не больно. Я ахнула и выгнулась назад — ровно настолько, чтобы его рот сомкнулся на моей ягодице и впился зубами. Жгло так, что я поняла: не будь у меня магии, след остался бы надолго.

Он осыпал меня поцелуями и укусами — по спине, по рёбрам, сбоку груди, по затылку, где прижал особенно сильно, и я ощутила всю длину его клыков. К тому моменту я уже извивалась под ним так, будто и не пережила космический оргазм всего несколько минут назад.

— Моя сильная и прекрасная спутница, — прошептал он в ухо.

В его голосе ещё слышалось эхо дракона, но слабое. Он становился самим собой.

— Мэддокс… — всхлипнула я.

Он подарил последний поцелуй под ухом — и вошёл в меня сзади. Легко, благодаря моей влажности и его семени. Все мои мысли испарились. Снова перестроились. Он рушил фундамент и возводил новый. Эта поза… Так, как я его чувствовала…

Он откинул мои волосы в сторону, держась за плечо.

— Всё хорошо? — прохрипел он.

Что? Что он пытался этим спросить?

Каждый его медленный, глубокий толчок взрывал звёзды под моими веками. Я не ответила — и он замер.

— Чёрт, только не останавливайся. — Я вжалась ягодицами в его бёдра и пустила тьму щекотать его там, где знала — это сводит его с ума. — Пожалуйста.

Наконец, я услышала его смех. Хриплый, тёмный, немного злой. Потому что он наслаждался моей мольбой.

— Да, sha’ha. Всё, что захочешь. Всё для тебя.

И он исполнил. Прислушивался к каждому моему вздоху, стону, всхлипу, к каждому судорожному движению, каждому спазму внутри меня. Будто его прежнее освобождение дало ему возможность действовать медленнее и осознаннее. Будто он решил отыскать точный способ сломить меня наслаждением, заставить умолять и корчиться.

Жаловаться мне было не на что.

— Ещё, — выдохнула я.

Его ладонь лениво скользнула по моему животу и обвила мой клитор, не касаясь. Дразня.

— Ещё что?

— Быстрее.

Он замедлился.

— Нет.

Его движения стали короткими, неглубокими. Я выдержала секунд двадцать, не больше. Потом выпрямилась, откинула руки назад и ухватилась за его шею, прижимая бёдра к его, пока не почувствовала, что во мне нет ни миллиметра пустоты. Тьма обвила нас, словно верёвка, не позволяя ему отодвинуться.

Он рассмеялся и дернул меня за сосок.

— Колдунья.

— Тогда пересмотри свой ответ.

Я почти заплакала от облегчения, когда его ладонь скользнула вниз, грубо прижала мой клитор, и его бёдра снова двинулись в мощном, стремительном ритме. Без пощады, вгоняя его до конца, а крылья вокруг нас складывались и раздвигались в такт.

Его горячие, шероховатые пальцы касались меня, дыхание срывалось у самого уха — и я снова достигла вершины, не уступавшей первой. Мэддокс толкался в мои ягодицы раз за разом, пока не зарычал и не врезался так, что нас обоих швырнуло вперёд. Пришлось перекатиться, чтобы не удариться.

Мы закончили на боку, обессиленные, изменённые.

В туманной дымке этого блаженства я почувствовала покалывание в ключицах, которое быстро усилилось, превратившись в жгучее тепло. Кожа пульсировала, и я ощутила уколы на поверхности. Уколы, что расползлись к бокам и прорезались на моей спине. Я скосила взгляд и стала свидетельницей того, как на верхней части моих рук проступали новые вечные узы, изумительного синего оттенка. Замысловатые, прекрасные, и их значение засияло во мне изнутри.

Мэддокс зарычал, и я поспешно обернулась к нему. С ним происходило то же самое. Узы уже охватили всю ширину его груди и рук и, должно быть, начали проступать там, где начинались его крылья.

Я подняла на него взгляд, улыбаясь.

Черты лица, глаза, клыки.

Рьястрад.

Моя кровь вспыхнула ещё жарче.

— Серьёзно? — простонала я.

Он притянул меня к своей груди. Всё ещё твёрдый. Всё ещё готовый. Покрытый потом и даже не выглядевший уставшим.

— Всё хорошо? — снова спросил он.

Мэддокс в рьястраде был куда менее разговорчивым, но не переставал убеждаться на каждом шагу, что я согласна.

Я кивнула, изнемогая в восхитительной истоме.

— Хорошо.

Глава 47

Аланна

Белли маур — важнейшее событие

для юных драконов в их отрочестве.

Они становятся невыносимыми, пока не смогут

показать крылья, прекрасные и ухоженные, как у старших.

Из запрещённой книги О народе драконов

В какой-то момент между той ночью и наступившим утром на нашем карнизе кто-то приземлился. Его силуэт и крылья вырезались на фоне мягкого рассветного света, и золотое сияние ослепило меня. Камни на его перепонках сверкнули, чертя линии света по стенам пещеры.

Си’ро стоял к нам спиной и держал что-то в руке.

Мэддокс напрягся, прикрывая меня своим телом, хотя со входа в пещеру виднелись разве что мои ступни — и было ясно, что другой самец вовсе не собирался заглядывать внутрь.

— Приветствую. Прошу прощения, — тиарна махнул рукой. — Мне выпала короткая чешуйка, и моя обязанность — проследить, чтобы вы поели и попили.

Мэддокс зарычал, и хотя в его рыке не было угрозы, дракон замер там, где стоял, готовый в любой момент сорваться и уйти.

— Ладно. Поставлю корзину вот здесь. И если ты прорычишь дважды, это будет означать, что понял: твоя спутница должна поесть.

Мэддокс промолчал, и я толкнула его в предплечье.

— Он понял, Си’ро. Спасибо большое.

Крылья тиарны поднялись и опали, будто он глубоко вдохнул. Он осторожно опустил на пол плетёную корзину, каждое движение было выверенным.

— Сознание есть. Отлично. Задание выполнено. Счастливого рьястрада!

Он сорвался в пике, и я только и подумала — да что же это за народ такой, если их успокаивает уже одно лишь присутствие сознания.

Я приподнялась, чтобы заглянуть в корзину, и тут рот Мэддокса сомкнулся на моей груди. Я снова рухнула на спину с придушенным стоном.

— Ладно. Завтрак откладывается.

***

Я лежала на животе, обессиленная. Не пошевелила бы ни рукой, ни ногой, даже если бы Рих решил извергнуться. Темноту вокруг нас разрывал лишь неугасимый огонь в рогах Мэддокса. Мы почти незаметно для себя углубились дальше в пещеру, двигаясь, пока безумие рьястрады полностью не завладело нами.

Похоже, рьястрад заразительна, потому что в какой-то момент уже я сама подбадривала Мэддокса — и снова, и снова.

Надо мной, расслабленный и мурлычущий, дракон скользил губами и языком по новым узам на моей спине. Будто проверял, что они действительно там. К этому моменту он, должно быть, знал их уже наизусть.

Расслабленный, но вовсе не уставший. Его эрекция то и дело касалась моего зада, и моё предательское тело откликалось с радостью. Темнота щекотнула мне по носу.

Трусиха, — прошептала она.

Я фыркнула.

Мэддокс прикусил мне лопатку.

— Sha’ha?

— Ничего. Я бы отдала всё за бассейн, как в Анисе, прямо сейчас…

Он зарычал.

— Да.

Не успела я понять, что происходит, как он перевернул меня и поднял на руки. Пошёл вглубь тёмных извилин пещеры, где стены были такими горячими, что я не могла к ним прикоснуться.

— Подожди, что ты делаешь?

— Вода, — выдохнул он, раздувая ноздри.

Я вцепилась ему в шею — и остолбенела, когда рядом с огнём Мэддокса заиграл голубой, переливчатый свет. Его босые ступни скользили по камню, пока он нёс нас всё дальше внутрь вулкана. За поворотом налево мы оказались в огромной пещере.

В каменных стенах были естественные окна, через которые струился лунный свет, падая прямо на озеро. Над поверхностью не поднимался пар — наоборот, нас окатила свежесть. Мраморные колонны, увитые лианами, подпирали свод, повсюду цвели кустарники. За местом явно ухаживали: я заметила полки с полотенцами и, вероятно, мылом и прочими средствами для купания.

С одного края, между камнями, в озеро постоянно стекала струя с потолка. Должен был быть и другой канал для оттока воды, иначе всё это давно затопило бы.

Сладковатый аромат, витавший вокруг, вызвал у меня улыбку.

— Холодная вода, — прошептала я. — Они направили сюда реку, чтобы было где освежиться.

Наверное, именно сюда и отправляли всех драконов, одержимых рьястрадом.

Мэддокс сделал круги над озером и приземлился на лоскут влажной травы. Я вознесла благодарность богиням, что там сейчас никого не было — ведь вход, которым мы пришли, был далеко не единственный. Сюда, должно быть, сходились многие другие пещеры.

Я подошла к берегу и вздохнула от удовольствия, когда прохладная вода коснулась моих ступней. Я знала, что Мэддокс кружит за моей спиной, следя за каждым движением, поэтому вошла в озеро медленно, позволяя коже привыкнуть, наслаждаясь ощущением.

Когда вода дошла мне до талии, я оглянулась через плечо. Он всё ещё стоял на берегу, серьёзный, с драконьими зрачками, устремлёнными прямо на меня, и серьгой — единственной одеждой на его теле. За прошедшие часы чешуя почти полностью исчезла, лишь несколько серебристых чешуек оставались на лбу.

В прошлый раз, оказавшись в похожей ситуации, он увидел шрамы на моей спине, и я призналась, что свела счёты с солдатами, виновными в них.

«Ты поступила правильно. Иначе мне пришлось бы тратить время, которого у меня нет, чтобы найти его и воспроизвести твои раны на его собственной спине. Только он, в отличие от тебя, не выжил бы».

Тогда эти слова наполнили меня теплом — мечтой о том, что кто-то будет бороться за меня так отчаянно. Теперь я знала наверняка: нет ничего, чего бы Мэддокс не сделал ради меня. И это чувство было всесильным.

Я понимала: стоило ему войти в воду — и рьястрада сойдёт на нет. Я смотрела на него и обещала себе никогда не забыть, каким величественным он был, переполненный эмоциями и жгучим желанием защитить меня. Как не колеблясь последовал за мной в Иной Мир. Как был прекрасен во всех своих драконьих ипостасях. Даже когда сомневался в себе — именно это заставляло меня любить его всё сильнее.

Тогда как Пвил, Абердин и даже Фионн относились к его драконьему огню как к угрозе, от которой нужно держаться подальше, здесь, на Огненных островах, он был столь естественен, что никто ни разу не удивился ни его рыкам, ни облику, ни поведению.

Я обязательно напомню ему об этом, когда он полностью придёт в себя.

Я нырнула с головой, улыбнулась и, вынырнув, позвала:

— Идёшь?

Он не колебался ни секунды. Вошёл в самую глубину озера, и я видела, как всё больше чешуи сходит с его кожи. Зрачки дрогнули, холодная вода зашипела на его теле, рога угасли.

Он моргнул несколько раз, янтарь и золото боролись в его взгляде.

Я затаила дыхание.

— Мэддокс?

Он посмотрел на меня. Его глаза скользнули вниз — к разросшимся узам — и губы приоткрылись. Клыки вернулись к обычному размеру.

Я улыбнулась.

— Похоже, ты снова…

Его губы заглушили мои слова. Он рывком притянул меня к себе, разбрызгивая воду вокруг, пока моя спина не ударилась о скалу. Его ладони смягчили толчок, скользнули вниз — к моим ягодицам. Пальцы вонзились, поднимая меня и заставляя раздвинуть ноги.

Когда его бёдра двинулись вперёд, и я ощутила, как его член скользит вдоль меня, я запрокинула голову и простонала:

— Я думала, вода…

Мои слова утонули в сдавленном крике, когда его длина вошла до конца, пока не исчезло даже малейшее расстояние, между нами, пока его тяжёлые яйца не коснулись моего зада.

Вода вздрогнула, и, о богини, это было блаженство. Всё равно, что мы занимались этим больше суток подряд — я растворялась в его руках, мягкая, податливая, царапая его грудь.

Его нос скользнул по моей щеке, коснулся уголка губ.

— Это уже не рьястрад, sha’ha, — прошептал он в ухо. — Это я. Я трахаю тебя.

Да, это снова был Мэддокс. Без эха в голосе, без гулкого драконьего рыка. И, по какой-то извращённой причине, именно это вызвало во мне волну влаги, наполнившую меня до краёв.

Он усмехнулся, ощутив это. От его драконьих чувств ничего не могло укрыться.

— Похоже, кое-кто успел соскучиться.

Я скользнула пальцами по его узам, груди и дальше, под воду — к грешным мышцам его живота. Следила за движениями его бёдер, входящих и выходящих, и задыхалась.

— Не обольщайся. Мы с твоим драконом за эти дни неплохо сблизились. Он славный парень.

— Ах да? — его голос потемнел.

— Не ест и не спит, но ласковый. И язык у него… на редкость практичный.

Он прикусил мне подбородок и линию челюсти.

— Я никуда не уходил, sliseag, — прошептал у моих губ. — Всё, о чём я мечтал, все мерзости, что жаждал с тобой сотворить — и сотворил, — это был я.

Он вынудил меня раскрыть рот, скользнул языком, и я даже не успела сказать, что знала. Что его мечты и мои мерзости были одинаковы.

В этот раз я не закрыла глаза. Смотрела на него, на нас, с горящим взглядом. Того, что позволял скудный свет луны, было достаточно. Его стоны, мои вздохи, всплески воды…

И вдруг другие эмоции прорвались в мои. Пузырь желания и ярости рванулся, переплёлся с моей собственной спиралью и заставил закатить глаза.

Его движения ускорились, дыхание сбилось.

— Чёрт… я… Я знаю, что мы должны остановиться. Я знаю, мы не в Гибернии. Но это… Мы связаны. Ты моя, пути назад нет. Боги, у меня в голове чёртов ураган. — Его пальцы сжали мою талию, и я пожелала, чтобы следы остались навсегда. — Чувствуешь? Я чувствую тебя. Я больше не обязан касаться твоих уз, потому что ты внутри меня, Аланна. Ты часть меня.

Да. Да. Я чувствовала его. Этот пузырь — это был он. Искры вспыхнули у меня за веками, и я выгнулась навстречу, впитывая его толчки, разделяя их, усиливая.

— Мэддокс, — выдохнула я.

Он снова поцеловал меня и застонал мне в рот. Я подумала, что скала за моей спиной треснула пополам, пока не поняла: мы движемся. Я распахнула глаза.

Мэддокс взмахивал крыльями — прямо в воде. Мы поднимались.

И он всё ещё был внутри меня.

—Держись крепче и раздвинь пошире эти красивые ножки, — прорычал он.

Мы взмывали всё выше и выше, пока наши тела не вырвались из воды, стекающей с нас потоками.

—Что?

—Хочу войти в тебя в воздухе. Чтобы единственным, за что ты сможешь держаться, был я. Ты позволишь мне это?

Ксена, Тараксис, Луксия, Ширр и сам проклятый Теутус.

—Да. Да.

Сильным взмахом крыльев он поднял нас к самому своду пещеры, более чем на двадцать метров над озером, и всё было… Я никогда не чувствовала себя такой обнажённой, обожаемой, увиденной. С каждым движением его крыльев мой клитор тёрся о Мэддокса и заставлял меня дрожать. У меня не было никакого контроля ни над позой, ни над движениями, так что я расслабила мышцы, когда его руки крепко подхватили мой зад, подняли и снова опустили.

Из моих губ вырвался крик, и Мэддокс повторил это снова. И снова. И снова. И снова. Пока вся пещера не наполнилась этими развратными звуками, пока глаза дракона не снова обернулись в раскалённые угли, а кончики его рогов не вспыхнули. Это была не лихорадка — это был сам Мэддокс, поглощённый тем же вихрем наслаждения, что и я.

Я не успела и глазом моргнуть, как коснулась оргазма. Я поцеловала его.

—Я… сейчас…

—Я тоже. Вместе.

Мы превратились в единое существо — неутомимые, отчаянные, с душой и сердцем, вывернутыми наружу. Думаю, я закричала. Его имя, ругательства, молитвы. Я рухнула в пропасть из звёзд и огня и вцепилась пальцами в его шею и грудь, когда ощутила его пульсацию во мне.

Мы вместе оседлали ту яростную волну чувств, и я не понимала, как он вообще способен держаться в воздухе после всего этого.

Он отстранился, чтобы взглянуть на меня, веки наполовину опущены, губы искривились в ухмылке, и я увидела его ямочку.

Он коснулся моих губ мягким поцелуем и прошептал:

—Я люблю тебя, Аланна.

Пока мой оргазм стихал, и луна освещала профиль того дракона, что всё это время только хранил и ждал меня, я улыбнулась.

—Я тоже люблю тебя, Мэддокс.

Мы с аппетитом разделили то, что принёс нам Си’ро в корзине, пока одевались.

Мэддокс поднял тот самый плод, что привлёк моё внимание, удивлённый.

—Это называется яблоко, — объяснила я. — Судя по всему, растут они только здесь, на Огненных островах. Когда-то они были очень популярны на континенте, до войны. Сето рассказывал мне о них в На Сиог, говорил, что их обменивали на речные жемчужины.

Он откусил и испытал ту же реакцию, что и я: изумление. На вкус они были немного похожи на груши, но гораздо более кислые и оставляли во рту освежающее послевкусие.

Мы подошли к краю карниза. Дагарт раскинулся внизу, и ночью его красота была даже ярче. Фонари тянулись вдоль реки, на баржах, на углах зданий и на каждом балконе. Плитка и мрамор отражали свет, улицы кипели жизнью. Я не знала, сколько времени, но, судя по горизонту, где мелькали движущиеся точки — крылья, — драконы вели очень насыщенную ночную жизнь.

Золотой купол Обсерватории отсюда казался монетой.

Подумав о том, что ждёт нас там внизу… Я взяла Мэддокса за руку. Я рассказала ему, что произошло после того, как Теутус его ранил: воспоминание, которое я выхватила у короля-демона, потерю Орны и то, как нас встретили здесь.

И то, что его родители живы.

Его реакция была довольно сдержанной, и он лишь сказал: «Хорошо».

—Ты можешь отказаться, — сказала я, не уточняя, о чём именно.

Он взглянул на меня с насмешкой.

—То есть я спрячусь здесь, а ты сыграешь за меня роль оратора?

—Если хочешь, да.

Он сжал мою ладонь.

—Мы оба знаем, что из нас двоих я — милый, — усмехнулся он. — Достаточно того, что ты будешь рядом.

Си’ро, Сорча и Коад ждали нас у входа в Обсерваторию. Я отступила из объятий Мэддокса и осторожно окинула взглядом картину. Моему спутнику не нужны были подсказки, чтобы понять, кто его родители. Заплаканные глаза самки и сжатая челюсть самца говорили сами за себя.

Мэддокс подошёл ближе.

—Вы должны быть Сорча и Коад.

Её губы дрогнули, но звука не последовало. Коад кивнул.

—Да. Я… Мы… — он искал слова, потрясённый. — Мы очень рады видеть тебя. Познакомиться. Ты… Ну, очевидно, ты уже взрослый мужчина. Тебе ведь исполнится двадцать шесть на зимнее солнцестояние, верно?

—Да.

Мэддокс кивнул, скованный. Из него хлынули нервы, осторожность и ослепительная надежда, затопившие связь. Теперь мои эмоции и чувства делили пространство с его, и, похоже, мне предстояло научиться различать, где мои собственные, а где его, и смириться с тем, что больше у меня нет такой интимности.

—Хорошо, хорошо… Чёрт возьми, женщина, мы же договорились без слёз.

Лицо Сорчи уже было всё мокрое, и она ещё даже не произнесла ни слова. Дрожащими руками она вытерла щеки.

—Можно…? — она замялась, моргая. — Мы можем тебя обнять?

Я приготовилась вмешаться на случай, если Мэддокс не захочет этого и не сумеет отказать, что было бы на него похоже. Но в своём спутнике я не ощутила ни капли отторжения. Только…

Счастье. Пульсирующее и неудержимое счастье.

Я расслабилась.

—Конечно, — хрипло сказал Мэддокс.

Его родители подошли осторожно, словно боялись его спугнуть. Сначала жест выглядел неловким и натянутым, но очень быстро превратился во что-то куда более живое, настоящее. Сорча уткнулась лицом в грудь сына, Коад — в его плечо. Мэддокс стоял неподвижно, сдержанно, излучая в равной мере тревогу и радость. Спустя несколько секунд его руки мягко коснулись родителей.

—Я тоже рад познакомиться с вами, — пробормотал он.

Несколько воинов-драконов рядом с Си’ро подозрительно громко всхлипнули.

Глава 48

Аланна

Не советую путешествовать между островами с драконом.

Их потоки горячего воздуха для них как качели.

Лучше заплатите за лодку и берегитесь, если увидите плавающие шапки с перьями!

Это мерроу, и если протянете руку, они утянут вас под волны

и захотят завести от вас детей.

(Так случилось с моим дядей).

— Гоб Морозный Молот

До Самайна оставалось десять дней. Си’ро сообщил нам, что он и остальные тиарна островов соберутся завтра, чтобы обсудить происходящее и проголосовать, что делать. Мы с Мэддоксом решили подождать.

Мы могли уйти в любой момент, ведь барьер островов не позволял никому с континента их найти и ворваться сюда, но не мешал самим жителям покидать пределы. Две причины удерживали их: во-первых, всегда считалось небезопасным раскрывать, что драконы всё ещё существуют; во-вторых, если они выйдут за барьер, то уже не смогут вернуться, пока он стоит.

Нам было важно вернуться к Братству, и я не переставала думать о том, как там Каэли, но не менее важно было узнать, готов ли народ драконов снести свои защиты и вновь объединиться с королевством.

Пока мы ждали, родители Мэддокса предложили показать нам город и большую часть острова. Мы с радостью согласились. Как бы мы сюда ни попали, было потрясающе видеть, слышать и осязать легендарные Огненные острова.

Архипелаг был создан для драконов, для полёта; а для иных целей — перевозки грузов, совсем юных или уже старых драконов — они привыкли использовать течения Сулиса и других рек. И всё же Коад повёл нас по немногим мощёным дорогам, что сохранились. Всем им было больше пятисот лет. По его словам, по этим улицам шествовали сановники, торговцы и даже короли дворов сидхов во времена мира.

Нам показали яблоневые сады, поля, рынки, пляжи и деревни. Они провели нас к их дому — просторному, светлому, в два этажа, где они прожили всю жизнь вместе. Сорча рассказала, что кроме службы в драконьем войске они обучали молодых искусству полёта и владению огнём.

С северной смотровой площадки они указали на два видневшихся острова: Ларо и Куи. Сколько я ни вглядывалась в горизонт, так и не смогла различить барьер, отделявший архипелаг от остального королевства и скрывавший его от глаз. По словам Коуда, стоило пройти его — и мы очутились бы в жутком шторме и бурном море, которое швырнёт нас назад, к континенту.

Это больше походило на тот Вах, который я знала, а не на это спокойное море без манан-лир и без чудовищ из бездны, что подстерегают беспечных моряков.

Мы проплыли значительную часть Сулиса на одном из баркасов и остановились у лестницы, ведущей к улице, кишащей лавками. Все драконы, что нам встречались, вели себя вежливо, и лишь немногие смотрели настороженно. Множество детей с крылышками тянулись потрогать рога и шипы Мэддокса, и он позволял им. В их поведении чувствовалось то спокойное доверие, что рождается из жизни в безопасности.

Сорча и Коад не упускали случая представить Мэддокса как своего сына каждому встречному, и, конечно же, всё это сопровождалось новыми и новыми слезами. Казалось, у матери Мэддокса была неисчерпаемая их запас. Наверное, она копила их все эти двадцать пять лет.

Я остановилась у витрины кондитерской и вздохнула:

— Каэли бы умерла от счастья, будь она здесь.

Рука Мэддокса обняла меня за талию. Он снова был самим собой — игривым и внимательным, и лишь его усмешка, когда он изредка смотрел на меня, напоминала о том, что произошло в пещерах.

— Можем прихватить ей немного. Не знаю, переживут ли сладости дорогу, но…

Я вошла в кондитерскую, не дав ему договорить, и заказала понемногу из всего, особенно того, что не портится быстро. Попросила упаковать всё в самый прочный свёрток. Особое внимание уделила лакомствам из яблок и айвы. Продавцы суетились, не зная, на кого глазеть больше — на Мэддокса или на меня.

Особенно когда из моих плеч выскользнула тень, и один из подмастерьев выронил ещё горячий хлеб.

Мэддокс наклонился ко мне и прошептал:

— Ты выставляешься на показ, как Хоп.

Я пихнула его локтем.

Мы бродили по Дагарту куда спокойнее, и к вечеру по улицам поплыла музыка: арфы, лютни и волынки. Мэддокс переплёл свои пальцы с моими, и мы шли следом за его родителями. Я думала, что впервые этот мужчина, этот дракон, может пройтись по городу, не будучи чужаком. Не вымершей тенью. Не наследным принцем-человеком. Не охотником из Облавы. Даже с рогами и шипами — он принадлежал этому месту.

Мои эмоции, должно быть, явно проступали в нашей связи, потому что он пробормотал в моей голове:

Не надейся, что я останусь тут, а ты уйдёшь одна.

Я не настолько щедрая, Мэддокс, призналась я. Теперь ты мой, и, как сам сказал, пути назад нет.

Его глаза вспыхнули, когда он посмотрел на меня.

Правильный ответ.

Мы остановились у лавки с вещицами из плиточной мозаики, и тени невольно поселились во мне. Жизнь здесь была мирной, и народ драконов мог обходиться без чьей-либо помощи. У них были плодородные земли, упорядоченное общество, уважаемое правление. Они многим пожертвовали, да, но, как сказала сама Сорча, новые поколения вовсе не знали, каким был континент и его обитатели. А значит, не могли тосковать по земле, столь же мифической для них, как для нас эти острова.

Здесь были школы, ремёсла, мечты. Магия и пламя текли, как лава из вулканов, и никому не приходилось скрывать свои черты или спасаться от проверок на гематит. Многие, возможно, никогда в жизни и не видели проклятый гематит.

Я откусила кусочек яблочного пирога, что протянула мне Сорча, и пробормотала себе под нос.

И ведь у них были яблоки. У них было всё.

Зачем им рисковать?

Этот вопрос звучал в моей голове снова и снова, и я утешала себя мыслью, что до тех пор, пока портал не забросил нас сюда, рассчитывать на драконов в любом случае было невозможно. Мы ничего не теряли, если они решат не присоединяться. Наша борьба будет той же.

На обратном пути к Обсерватории Сорча рассказывала мне о необычном материале, из которого они ткали свою одежду, чтобы она выдерживала огонь.

— Мы добываем его из деревьев, что растут только в глубине…

Ноды болезненно затрепетали, и тревога ударила в связь. Я обернулась к Мэддоксу. Он шёл несколькими шагами позади, беседуя с отцом. Они были почти одного роста, и сложения у них были схожие, разве что у Коуда волосы были длиннее, собранные на затылке, и мягкого каштанового оттенка.

Мой спутник резко остановился и схватился за грудь.

Сорча взглянула на нас.

— Что случилось?

Мэддокс нахмурился.

— Не знаю. Как будто…

Боль повторилась, и мы оба тяжело задышали.

Мэддокс издал сдавленный звук и рухнул на землю. Его кулаки и шипы впились в камни, крылья изогнулись. Коад опустился рядом.

— Сын!

Я ухватилась за Сорчу, когда молния чистейшей агонии пронзила меня с головы до ног. Где-то внутри металась и стонала зверюга.

— Кто из вас это чувствует? — резко спросила Сорча.

— Он, — прохрипела я.

— Сосредоточься на связи. Представь двери и захлопни их изо всех сил, — скомандовала она твёрдо. — Вы не можете страдать оба. Коад! — рявкнула.

— Он не ранен. Не понимаю, что с ним.

— Это его дракон, — прошептала я.

Я последовала указаниям Сорчи. Среди этой лавины страдания создать в связи двери и закрыть их было всё равно что пытаться удержать лавину голыми руками. Но я упёрлась и выпустила тьму, чтобы та помогла мне. Постепенно, сантиметр за сантиметром, боль утихла, став терпимой. Она осталась, но глубоко, подспудно.

Мэддокс лежал на спине, корчился, дёргал руками и ногами, будто не знал, куда себя деть. Когда я попробовала коснуться его, он резко оттолкнул меня.

— Отойдите, — рыкнул он.

— Но…

— ОТОЙДИТЕ!

Двойной голос. Эхо. Я окинула взглядом площадь перед Обсерваторией. Кругом здания, террасы, балконы, драконы. Дети. Девочки и мальчики. Я доверилась своему спутнику и раскинула тьму куполом. Сделала его больше и больше, пока он не накрыл площадь и всё пространство, что я смогла отвоевать. Оттеснила всех — даже возмущённых Коуда и Сорчу.

Затем удержала купол на месте, как вторую преграду.

Когда я вновь взглянула на Мэддокса…

Я застыла, глядя и не понимая. Его одежда была изорвана в клочья. Его тело… Это уже не было телом. Кожа чернела, мышцы, кости и чешуя переплетались в жуткую мешанину. Паника вспыхнула при мысли, что какую-то тварь с островов вселилась в Мэддокса и пожирает его изнутри. Но я чувствовала его. Это был он. И боль исходила не снаружи — изнутри.

Из того месива вырвалась огромная лапа, вонзилась в землю и расколола её. Потом вторая. В воздухе взвился рев, показалась морда с ноздрями, в которые я могла бы встать в полный рост, ряд зубов — каждый величиной с колонну Обсерватории, колоссальные рога, ещё две лапы, бесконечный хвост, усеянный шипами, и с тёмными щелчками развернулись крылья, способные накрыть собой целый вулкан.

Я ничего не чувствовала и не могла пошевелиться, когда чёрный дракон — до боли знакомый — свернулся под куполом моей магии. Места здесь ему едва хватало, но он всё же сумел развернуться ко мне и приблизить опасную пасть.

Тьма визжала от восторга, словно ребёнок.

На меня смотрел золотой глаз, вытянутый, с вертикальным зрачком. И будь я не в полуобмороке, поклялась бы, что в нём мелькала насмешка.

Он втянул мой запах и окутал меня смрадом серы так, что у меня навернулись слёзы.

Теперь я знаю, как тебя лишить дара речи, sha’ha, — раздался в моей голове голос Мэддокса.

Я сглотнула.

Моргнула.

Заставила мозг работать, но могла думать лишь о том, что я уже обнимала этого дракона, успокаивала его, держала в своих руках.

— Ты… — Голос сорвался. Я попробовала снова: — Ты очень спокоен для того, кто только что разнёс площадь и пару скамеек.

Это было чертовски больно… и освобождающее. Я чувствую себя прекрасно. Аланна, я — дракон!

Я невольно фыркнула.

— Да уж, вижу. Равно как и весь Дагарт. — Моя магия удерживала их на расстоянии, но не делала слепыми. Я взглянула на сложенные крылья дракона, на шипы, рвущие тьму, напряжённые. — Думаешь, я могу убрать свою магию? Ты в порядке?

Да, — рыкнул он с воодушевлением. — Хочу лететь.

—Постарайся не разнести дотла город тех, чьей помощью нам предстоит заручиться, ладно?

Он фыркнул, окатив меня клубом дыма.

—Очень смешно.

Взмахом руки я рассеяла тёмный купол. Никто не двинулся. Даже Сорча с Коадом. Коад сидел прямо на камнях, ошеломлённый, раз за разом оглядывая невообразимую мощь Мэддокса. Его чешую. Его рога. Кончик хвоста, скрывавшийся в глубинах Сулиса.

Сорча выдохнула и посмотрела на меня:

—Вот что происходит, когда дракон соединяется с божественным родом. Он становится богом.

Мэддокс выпустил низкое мурлыканье, и земля задрожала.

Нравится, как это звучит.

Я всплеснула руками:

—Пожалуйста, не говорите ему такое. Его самомнение и без того внушительное.

—Значит, он в порядке? — Коад поднялся на ноги при поддержке Сорчи. — Он в сознании?

—Да, это всё ещё Мэддокс.

Его морда медленно приблизилась ко мне. В наших снах я уже касалась его шершавой чешуи — она была тёплой. Хотелось верить, что наяву он меня не обожжёт.

Я осторожно коснулась пальцами края его верхней губы. Жёсткая, горячая, пульсирующая поверхность.

—Ничего себе… — прошептала я.

И вдруг — пустота. Взрыв, пропахший углём, и дракон исчез. Мэддокс пошатнулся посреди площади — растерянный и совершенно нагой.

Несколько детей прыснули со смеху, а их родители поспешили прикрыть им глаза.

***

Мэддокс провёл добрую часть той ночи, упражняясь в превращении за пределами Дагарта. Он не хотел, чтобы это снова застало его врасплох — или произошло в каком-нибудь тесном помещении.

Слух о том, что настоящий дракон, подобный Ширру и его Девятерым детям, живёт здесь, быстро разнёсся. Что это именно тот, кто пришёл извне, вместе с напарницей с божественной кровью и фиолетовыми глазами.

Если в чём драконы не растеряли ничего за эти столетия, так это в почитании своего единственного короля и создателя. Я видела десятки статуй Ширра и Девятерых на острове. Их считали божествами, как и Триаду.

И многие начинали смотреть на Мэддокса именно так. Разве что не тогда, когда надрывались от смеха, наблюдая за его неудачными попытками подняться в воздух.

Я куталась в тонкое покрывало, что принёс мне Си’ро. Мы устроились на холме, поросшем яблонями, откуда наблюдали за Мэддоксом. Несколько учёных находились рядом с ним, увёртываясь от его лап и случайных всполохов пламени, сверяясь с книгами в поисках знаний, что могли бы пригодиться моему спутнику. Почва под островом дрожала от его шагов, и вулкан рядом уже не казался столь огромным.

К рассвету веки мои начали смыкаться. Мэддокс научился менять облик, сосредоточившись на единственной мысли, и возвращаться в тело дракона без посторонних стимулов.

Я наблюдала, как его колоссальные крылья взметнулись, и ветер донёс до меня запах серы, яблок и лилий.

Спи, sliseag. Когда проснёшься — я уже овладею этим новым телом.

Я опустилась на землю рядом с Сорчей, Коадом и Си’ро.

Надеюсь. Гвен и Каэли завалят тебя просьбами о полётах, когда мы вернёмся.

***

—Значит, всё это время у тебя были при себе камни? — спросила Сорча.

Я посмотрела на Мэддокса поверх своей чаши с фруктами, ожидая его ответа. Мы завтракали на террасе рядом с Обсерваторией. Все эти перемены и магия оставили моего спутника изголодавшимся, и ему уже подали четвёртую тарелку порриджа — горячей овсяной каши, очень питательной. Она успокаивала драконов и одновременно укрепляла их. По крайней мере, так утверждала Сорча.

—Если только какой-нибудь хитрый торгаш не нашёл их, то да, они в сохранности.

Я закатила глаза:

—Ронан не посмел бы у тебя украсть. Он жадный, но не дурак.

—Он стащил у меня браслет, когда я ещё был капитаном в Дикой Охоте и допрашивал его по поводу исчезновения реликвий одной графини.

—Ты просто слишком легко поддаёшься на уловки.

Взгляд Мэддокса вспыхнул:

—А ты слишком хороша в том, чтобы отвлечь.

Коад рассмеялся. На его лице проявилась ямочка, ту самую ямочку унаследовал его сын. А Сорча смотрела на нас с какой-то смесью обожания и тоски.

—Мы выбрали его камни, как только я узнала, что беременна, — рассеянно коснулась она живота. — Прежде всего, я хотела, чтобы он знал: мы любили его ещё до того, как увидели его личико. Поэтому у него три агата.

Я вздохнула. У Сорчи и Коуда было по шесть камней на каждом крыле, двенадцать всего. Они переливались и отражали солнечный свет, разбрасывая радугу повсюду.

—Я бы хотела узнать всё о камнях и их значении. Прочитаю, когда мы вернёмся. У нас есть экземпляр О народе драконов.

Коад кивнул:

—Его написал великий учёный того времени. Здесь у нас есть несколько копий.

—Библиотека… Только не напоминай. — У нас не было бы времени пройти её даже мельком: она была больше самой Обсерватории и имела шесть этажей, до отказа заставленных полками, где и вздоху негде было поместиться. — У нас есть подруга, которая бы умерла от счастья там оказаться.

Мэддокс осушил остатки каши и жестом велел подать ещё.

—В каком возрасте вживляют камни? — спросил он.

Коад наклонил голову:

—Зависит от дракона, но обычно между двенадцатью и шестнадцатью. Это называется бели маур, и процесс тяжёлый. Только некоторые мастера имеют право проводить его, хотя осложнения случаются редко. У меня это было в тринадцать.

—У меня в четырнадцать, — добавила Сорча.

Мэддокс потрогал перепонку крыла.

—Для меня уже поздно, видимо. И у нас нет времени.

Я коснулась его бедра под столом. Его родители смотрели на него с явной тоской.

—Взрослым драконам это не делают, потому что так не принято, — сказал Коад. — Но я уверен, мастера сражались бы за такую честь. Ты слышал, как тебя теперь называют? Десятым. — Его улыбка вышла напряжённой. — Может быть, позже…

Он не закончил, и никто не стал ничего добавлять.

Потому что это вряд ли случится. В тот самый момент тиарны совещались и голосовали, и нам не позволили присутствовать. Никто из нас не возражал. В глубине души я уже знала, к чему всё идёт.

И что это, возможно, был последний завтрак Мэддокса с его родителями.

—Мы пойдём с тобой, — вдруг сказала Сорча. — Что бы ни решил совет.

Глаза Коуда распахнулись шире, но он тут же поддержал её:

—Да. Нам ничто не мешает уйти, а ты наш сын, и теперь, когда мы узнали тебя и знаем, куда ты идёшь…

Мэддокс посмотрел на них и улыбнулся так, что у меня сжалось горло.

—Зачем? Мы не знаем, что нас ждёт на континенте и чем всё закончится. А потом вы уже не сможете вернуться. Я… У меня были родители там. Дектера относилась ко мне с любовью, насколько могла уберечь от страданий, и погибла, когда её перерезали у меня на глазах. Король был переменчивым и видел во мне лишь продолжение своего любимого рода, но я называл его отцом и целовал его перстни — до тех пор, пока он тоже не умер на моих глазах. — Его глаза блестели, он чувствовал столько всего сразу, что связь превратилась в сплошной хаос. — Знать, что вы здесь и у вас хорошая жизнь, даёт мне покой. Я знаю, что вы зачали меня с любовью и боролись за лучшее будущее. Для меня этого достаточно.

Подбородок Сорчи задрожал, когда сын закончил.

—Мне так жаль насчёт Дектеры. Правда.

Я прочла между строк то, что она не сказала:

Жаль, что ещё одной женщине пришлось отказаться от своего ребёнка.

Жаль, что тебе довелось видеть её смерть, когда она была твоей единственной матерью.

Жаль, что меня тогда рядом не было.

Мэддокс кивнул:

—Спасибо. Вы бы поладили. Она тоже всё время плакала.

Сорча едва заметно улыбнулась:

—Уверена.

Только не начинай рыдать без конца, — пробормотал мне Мэддокс.

Я поспешно вытерла уголок глаза.

***

И позже, когда Си’ро появился в Обсерватории в алой тунике и с сосредоточенным выражением лица, нам не потребовалось много объяснений.

—Пятьсот лет назад мы стояли на грани вымирания, — прошептал Си’ро, словно вынуждая себя произнести это. Я представила, что именно этот аргумент был одним из самых весомых на совете. — Вы говорите, что демоны вернутся. Но если мы разрушим барьер, восстановить его уже не удастся. Его создал один из Девяти в свои последние мгновения.

Мэддокс хлопнул его по спине:

—Не кори себя. Мы прекрасно понимаем, как ты проголосовал. И понимаем вас всех.

Сорча нагрузила своего сына всем, что только можно было унести: огнестойкими одеждами, водой, едой и предметами, которые должны были напоминать нам о нашем коротком пребывании здесь. Когда она подошла ко мне и вложила в руки кожаный мешочек, я вопросительно на неё посмотрела.

—Когда окажешься дома и узнаешь его значение, надеюсь, ты поверишь, что я угадала.

Я затаила дыхание и поспешно развязала тесёмку. Внутри оказалось двенадцать сверкающих камней. Я сразу различила несколько: кварц, красную яшму, сердолик и, конечно же, аметист.

—Но я…

Руки Сорчи накрыли мои, и перед глазами вспыхнул образ розового младенца, кричащего во всю глотку. Сердце у меня забилось быстрее.

—То, что у тебя нет крыльев, не значит, что ты теперь не часть нашей лах, нашей семьи. А если однажды мой сын и ты приведёте в этот мир новую жизнь, положи камни в его колыбель. Они привлекут свою энергию и сделают его добрым, сильным и щедрым.

О, богини, я едва узнала себя, когда рванулась к ней. Она была выше и крепче меня, я невольно задела её крылья, но Сорча не пожаловалась и прижала меня к себе крепко.

—Позаботься о моём мальчике так же, как делала это до сих пор, пожалуйста.

—Конечно, — всхлипнула я.

Мэддокс подошёл к нам, цокнув языком:

—Чудесно, теперь эта зараза распространилась.

На том самом пляже, где мы упали, Мэддокс обратился в дракона и взметнул золотой песок лапами. Уйти тайком нам было не суждено. Почти всё население Дагарта собралось здесь, а также жители с других островов.

Я поправила свои тяжеленые мешки и задержала взгляд на Си’ро: на его сжатой челюсти, на нахмуренных бровях.

—Год назад я отдала бы всё, лишь бы спрятаться в таком месте с моей сестрой, — призналась я. — И если бы тогда кто-то, вроде нас, появился с дурными вестями и пригрозил разрушить этот мир, я бы, скорее всего, тоже проголосовала за то, чтобы его выгнать. Так что я понимаю, что значит бояться перемен.

Его лицо дёрнулось, явно не понравилось слово «страх».

Я подняла руку:

—Разрушите вы барьер или нет — спасибо, что приняли моего спутника и помогли ему так сильно. Я всю жизнь буду помнить ваши яблоки. И за Вахом у вас всегда будет дом и еда, если когда-нибудь решите, что архипелаг стал тесен.

Я не ждала ответа. Всё равно, что бы он сказал, это ничего бы не изменило. Ну почему им рисковать этим чудом ради войны, которую они уже проиграли пятьсот лет назад?

Тьма подталкивала подошвы моих сапог, пока я карабкалась по боку Мэддокса, стараясь не надавить на его сверкающие чешуйки.

Милашка, — пробормотал он. У меня по коже побежали мурашки. Его драконий голос… этот тёмный, пещерный оттенок не давал забыть, что мой спутник находился внутри этой необузданной твари — и сам ею был.

Но я чувствую тебя так же, как муравья, бегущего по моей лапе.

Ты так легко заставляешь меня любить тебя.

Я тебя не люблю, sha’ha. Я жадно владею кусочком твоего сердца, почитаю твоё тело, как самый преданный верующий, и я держал тебя на коленях, когда ты…

Не время, — перебила я, устраиваясь на его широкую тёплую спину.

Не согласен. Ты только что раздвинула ноги поверх меня.

Я страстно надеялась, что с пляжа никто из драконов не заметил, как я вспыхнула, как мак. Я изобразила улыбку и, чувствуя себя немного глупо, помахала рукой. Многие радостно откликнулись. Особенно Сорча и Коад. У Сорчи слёзы всё ещё не кончились.

Мэддокс шевельнулся. Лишь слегка потянул лапы, но я вцепилась коленями, будто стояла на краю обрыва, готового рухнуть. Почти как в тот миг, когда Сейдж швырнула меня в расселину.

Спокойнее, ладно?

В мой первый полёт как дракона с тобой? — я ощутила, как в нём вспыхнул смех. Конечно.

Ни один дракон на берегу, да, пожалуй, всё население девяти островов, собравшееся на пляже и поблизости, не пропустило ни мгновения, пока Мэддокс расправлял крылья и готовился взлететь. Ожидание и благоговение переплелись с низкими оранжевыми облаками заката. Тёплый сладковатый воздух наполнился шёпотом восторга.

Я чувствовала себя привилегированной, что нахожусь здесь, наверху. Грустной, нетерпеливой, взволнованной, любимой.

Мэддокс зарычал:

Готова вернуться домой?

Я погладила его шершавые чешуйки, любуясь узором, идентичным нашим узлам.

Готова.

Глава 49

Аланна

Почитай богинь,

не твори зла

и будь сильным и доблестным.

Старинная запрещённая пословица

Лететь сквозь бурю, что оберегала Огненные острова, было сущим самоубийством. Дождь хлестал с такой силой, что казался острыми кинжалами, и я несколько раз едва не соскользнула с хребта Мэддокса. В конце концов, тьма нашла способ обвиться вокруг меня и завязать узлы на его рогах, импровизируя что-то вроде седла для драконов.

Мэддокс справлялся великолепно. Он сражался с ураганным ветром, умудряясь удерживать нас на плаву большую часть времени. Его крылья были крепки, а глаза защищали особые слизистые плёнки — вторые веки, оберегавшие зрение от стихии. А ещё он был таким тёплым, что помог мне не окоченеть совсем.

И всё же я радовалась, что нам не пришлось покидать острова по морю. Вах там был ужасен. Волны выше двадцати метров рождались, закручивались и рушились, подбрасывая брызги так высоко, что они задевали лапы Мэддокса. Немногие существа могли бы пережить подобные водяные пасти.

И вдруг мы вырвались из угольно-чёрных облаков, оставив позади молнии, ветер и бурю. Внезапное безмолвие звенело в ушах. Море всё ещё бушевало, но уже не было смертельной западнёй. А вдали показалась земля. Я различила гряду Хелглаз с громадным скоплением облаков над ней и торговые суда, что следовали по привычному пути между Гримфиром, Реймсом, Эйре и Илькой.

Когда подлетим ближе…

Да, — подтвердил Мэддокс. — Я обернусь. Лучше, чтобы никто на континенте пока не узнал, что по Гибернии летает настоящий дракон.

Именно.

Я погладила его, наслаждаясь его рыкотливым урчанием — мощной вибрацией, что трясла мои кости. К этому моменту холод заковал моё лицо, а коса превратилась в жёсткий ледяной жгут.

Я укрылась тьмой, когда он оставил драконью форму. Всего три секунды я падала в воздухе, прежде чем крепкие и знакомые руки подхватили меня. Когда я вцепилась в его шею, он зашипел:

— Ты ледяная!

— Не у всех внутри есть камин, знаешь ли.

Он не ответил, лишь сжал губы и прибавил скорость. С моря бухта Эйре представляла собой тёмный и опасный пляж, резко обрывающийся скалой. На тех чёрных камнях многие клялись видели селки. Наверху возвышался Толл Глойр, а за мостом — дворец. Я гадала, уцелела ли дыра в потолке бального зала.

Затем я взглянула на расселину, в которую меня швырнули, и не знала, как относиться к этому.

Рука Мэддокса сжала мой бедро. Я взглянула на него — в его глазах горела убийственная ярость. Я могла лишь догадываться, что он испытывал, когда узнал, что кто-то из близких, кто-то дорогой, попытался избавиться от его спутницы.

Мы свернули к Реймсу, и вскоре болотистые земли окрестностей предстали пред нами. Когда я различила хижину и дуб, сердце забилось быстрее. Сад изменился. Вернее, появился. Теперь густая зелёная трава покрывала двор, плющ вился по стенам дома и конюшни, а сотни азалий окружали дуб.

Когда мы приземлились, меня окутал терпкий аромат растений и щекочущее касание сладкой магии.

Мэддокс чихнул как раз в тот момент, когда из дома донёсся визг.

Каэли бросилась к нам, её алые пряди развевались за спиной. Она не переставала вопить что-то вроде:

— Да, чёрт возьми! Я, мать вашу, настоящая провидица! Да чтоб вы все провалились!

Она врезалась в меня с такой силой, что мы обе рухнули на землю среди папоротников и бегоний. Сестра не плакала, продолжала сыпать проклятиями, трясти меня и яростно мять мои озябшие щёки.

— Лаеки… не… ругайся… — выдавила я.

Она вскочила и дёрнула меня на ноги. От резкости у меня закружилась голова. Мэддокс вскинул брови, когда Каэли начала колотить его кулаками в грудь, приговаривая:

— Да, чёрт, чёрт, чёрт!

С её криками дуб задрожал, и на моих глазах на его стволе и ветвях проросли пласты мха. У основания расцвели новые азалии. Ещё больше плюща укрыло дом.

— Лаеки…

— А ты! — Моя сестра зашагала к двери. Там стоял Фионн, угрюмый и такой же неопрятный, как всегда. — Я же говорила!

И, к моему полному изумлению, со всего размаха наступила ему на ногу, заставив его взвыть.

— Да чтоб…! — Бессмертный захромал и прикусил язык, чтобы не договорить. — Прекрати, окаянная. Ты превратишь это место в чёртов райский сад. Какое ж это тогда логово?

Каэли одарила его взглядом, острым и смертельным, как клинок.

— Хотел вырыть вам могилы и проститься, — объяснила она, всё ещё взвинченная. — Я сама чуть не закопала его сотню раз.

Судя по улыбке Мэддокса, он находил всё это крайне забавным. Даже когда мелкие плети плюща попытались ухватить его сапоги, и ему пришлось вырваться.

— Ах, значит, вы поладили, — заметил он. — Все, кто знает этого обаятельного старца, рано или поздно хотят его прикончить.

Каэли буркнула что-то невнятное, но её взгляд вновь встретился с моим, и мы снова обнялись. На этот раз — сдержаннее.

— Я знала, что ты жива, — прошептала она с яростью. — Чувствовала.

— Прости, Лаеки. Случилось слишком многое.

Она вздохнула и отстранилась.

—Здесь тоже. Давайте, заходите. Хоп наверняка уже готовит что-нибудь, чтобы вы согрелись, и это будет его способом сказать вам, что он грыз ногти, как безумец, всё то время, пока вас не было.

—Враньё! — выкрикнул тоненький голосок изнутри.

Мы вошли в дом — и обнаружили его… пустым. Никто не выбежал нас встречать, кроме очень ворчливой Дедалеры, которая обнюхала нам ноги и, не найдя ничего интересного, снова удалилась на кухню.

Хоп не позволил мне его обнять — вместо этого хлопнул половником по пальцам и велел мешать рагу. Я послушно подчинилась с мягкой улыбкой. К тому же, жар от очага был именно тем, что мне сейчас требовалось.

—Где все? — спросил Мэддокс.

Моя сестра глубоко вдохнула, собирая свои волосы — чуть длиннее, чем я их помнила, — в высокий пучок при помощи шпилек.

—Ронан и Гвен должны явиться с минуты на минуту, сегодня утром он получил срочное послание от своих девчонок. От Морриган с тех пор, как она отправилась на поиски Никсы, ничего не слышно, а про Ойсина долго рассказывать. Что касается Пвила, Абердина и Веледы… — она подняла с обеденного стола клочок бумаги. — Они ушли неделю назад, ничего не объяснив, и оставили это.

Мы с Мэддоксом молча прочли короткую записку.

«Не волнуйтесь. Вернёмся до Самайна».

—Но случилось что-то? — спросил мой спутник. — Они отправились встретиться с другими членами Братства? Или получили какие-то вести?

Фионн проворчал и тяжело опустился на один из стульев.

—Не в курсе. Они были полностью поглощены изучением книги после того, что там нашли, и мы ждали Ойсина со дня на день.

Я едва не возразила, когда Хоп стукнул меня по коленям за то, что я мешала «неправильно».

—Что вы имеете в виду? Куда подался кузнец?

Каэли закрыла лицо руками.

—Ох, вы же ни за что, не поверите.

Мы с Мэддоксом обменялись саркастическим взглядом.

—А вы и нашу историю, не поверите.

—Ну, тогда начнём мы. После того как вы исчезли и наступил полный хаос, Веледа сосредоточилась на изучении Эпохи Богинь. Что нам ещё оставалось? Никто не верил, что вы сможете вернуться из Иного мира, кроме Гвен и меня, — она бросила полный яда взгляд на Фионна, который лишь равнодушно моргнул. — Эта книга — свод всех событий во времена Триады, и она довольно запутанна. Пвил уверен, что у неё не один автор, и в некоторых местах она напоминает личный дневник. Однажды они наткнулись на записи, принадлежащие Гобу, королю гномов, и его дочери Гейрдии. — Сестра крутила в пальцах стакан воды и пристально смотрела на меня. — Помнишь историю, что ты рассказывала мне про Рагман’дара?

Я удивилась, что она её помнила. Я ведь поведала её, когда она ещё была медвежонком.

—Конечно.

—Так вот, Рагман’дар действительно существует, только это вовсе не обиженное создание, брошенное матерью. Та легенда возникла, чтобы оправдать подземные шумы и толчки, потому что… — она облизнула губы, увлечённая, — потому что там, в глубинах Гибернии, великий Гоб построил свою кузницу. Там он выковал гибернийскую сталь и трудился без устали во время войны, снабжая армии Триады оружием. В книге был даже план кнока, что лежат под герцогством Двергар, и указано, как туда попасть. — Так как мы с Мэддоксом продолжали лишь ошарашенно на неё смотреть, она хлопнула в ладони. — Ну не понимаете? Дрожь земли и странные звуки — это дыхание гномьих машин!

Я ахнула.

Рядом Мэддокс откинул голову назад, совершенно ошеломлённый.

Фионн изогнул губы в лёгкой усмешке под своей уже не такой густой бородой. Нельзя сказать, что он побрился, но хотя бы она больше не доставала ему до груди.

В конце концов Хоп щёлкнул зубами и выхватил у меня половник.

—Садись, пока не свалилась прямо в мою еду.

Я очень впечатлённо опустилась рядом с сестрой.

—Кузница Гоба.

Каэли энергично кивнула.

—Да. Ойсин собрал несколько сидхов из На Сиог и отправился туда на разведку. Уже больше трёх недель прошло.

Мэддокс рухнул рядом со мной. Стул жалобно заскрипел под его тяжестью.

—Твою ж…

—Они надеются найти оружие и… не знаю, какие-нибудь чудеса гобов, что могут нам помочь. До Самайна осталось так мало, мы должны быть готовы ко всему.

Я затаила дыхание.

«Я жду тебя в Самайн в бухте Эйре! Жалкий трусливый ублюдок!»

—По этому поводу… — начала я.

Я поведала им всё, что случилось, и оба они вздрогнули, когда осознали, что Орны больше нет. Что я её потеряла. Их лица, когда они услышали, что мы встретились с самим Теутусом, а потом оказались на Огненных островах, стоило бы увековечить.

Каэли сжала мои руки так сильно, что костяшки побелели.

—Ваши вулканы извергают драгоценные камни, как в легендах? Они спят на лавовых ложах? Летают стаями, как птицы?

Мэддокс фыркнул, развеселённый.

—Забудь всё, что слышала об островах. Но твоя сестра привезла тебе оттуда подарки.

—Разумеется, привезла. Она знает, что я бы ей этого никогда не простила.

Фионн хлопнул ладонью по столу.

—Можем мы сосредоточиться на том факте, что Теутус вот-вот прибудет в Гибернию? — Его мутноватые глаза сузились, и он уставился на меня. — Тебе обязательно было его провоцировать, помимо всего остального? Разве тебе мало было оставить его без руки и разгуливать по его королевству?

—Ты же меня знаешь. Мне нравится делать всё основательно.

Его грязные ногти заскребли по дереву.

—Это не смешно, девчонка.

Я вздохнула. Он был прав. Совсем не смешно.

—Была причина, по которой я заставила его прийти. В какой-то момент я смогла коснуться его, и он показал мне воспоминание. То был конец войны: он и Тараксис стояли на холме Тинтаджел. — Я пересказала всю сцену: кипящую ярость Теутуса, отчаяние богини, тела фианнов в низине. Когда я рассказывала это Мэддоксу, он согласился со мной. — Теперь я знаю, почему он ушёл вместо того, чтобы наслаждаться своей победой, и почему не возвращался в Гибернию пять столетий.

Бессмертный нахмурился.

—Ну, выкладывай уже.

Тут же начал ругаться, когда из его бороды пробились прекрасные ромашки.

—Будь вежлив, — пробормотала Каэли.

—Хватит, чтоб тебя! Я ж останусь без бороды!

—Не думаю, что это было бы так уж ужасно.

Я с улыбкой наблюдала за ними. Сестра явно воспользовалась временем, чтобы укрепить свою магию и довести Фионна.

Когда шум улёгся, я сказала:

—Это гейс. Поэтому моя магия смогла уловить то воспоминание, хотя у демонов нет оива, — потому что демон скован гейсом, а это уже магия Гибернии. — Я облизнула губы. — Теутус не может вернуться в Гибернию из-за клятвы, которую дал Тараксис: покинуть эти земли, если она отдаст себя. Я почувствовала, как бездонная магия захватила его в тот миг, как он согласился, и он это знает. Поэтому он поспешил уйти и оставил здесь Тёмных Всадников и множество демонов, ведь сам он не смог бы править.

—О, чешуя Никсы, — проворчал Фионн, выдирая ромашки из бороды.

Мэддокс усмехнулся:

—И когда он придёт, он нарушит этот гейс. Они бывают благословением или проклятием. Наид нак — это тоже гейс, но дар, который наложил Ширр. А в случае Теутуса — это проклятие. Его накажут за неповиновение. В худшем случае…

—Смерть, — закончил Фионн. — Я сам чуть не помер за то, что отведал собачатины из рук одной дурочки, слишком уж настойчивой.

Я уставилась на него во все глаза.

—Так это ты тот самый человек? С двумя противоречивыми гейсами?

—Быть фианном до войны было непросто. Один мой брат по клятве, Хавган, не мог идти на восток, скакать на рассвете и открывать глаза под водой. Никто не хотел брать его в задания, сущий кошмар.

Мы доедали рагу Хопа, обсуждая все новости, и рука Каэли ни на миг не отпускала мою. Я ощущала её магию — яркую, пульсирующую, словно она рвалась перелиться в меня, поделиться чем-то.

—Мне жаль Орну, — тихо прошептала она.

—Спасибо.

Ни от меня, ни от Мэддокса не ускользнул тот факт, что брауни вышел из кухни с дымящейся тарелкой, левитирующей на подносе, и вернулся уже без неё.

На десерт мы подали угощения с островов, и мне показалось, что Фионн даже прослезился, попробовав яблоки после стольких лет.

—Мой отец их обожал, — прошептал он.

Кумалл.

«Добро пожаловать, лаили! Парни, у нас новый брат в когорте!»

Моя сестра слишком уж выразительно наслаждалась яблочными тарталетками, и я в итоге разрыдалась от смеха, несмотря ни на что.

За последние месяцы я испытала больше сильных, противоречивых и сокрушительных эмоций, чем за все свои почти двадцать один год. Я решила, что это правильно. Что надо жить и чувствовать, даже если будущее туманно и лишено смысла.

В конце концов, ощущая в связи с Мэддоксом отголосок его печали, я сама спросила:

—Где Сейдж?

Каэли ответила мягко:

—Наверху, в одной из спален. С тех пор, как всё случилось, она оттуда не выходит.

Кулаки Мэддокса сжались.

—Я должен поговорить с ней.

—Я пойду с тобой.

—Нет…

—Ты не убьёшь её и не ударишь, мы оба это знаем. — Я поднялась, слизывая сахарную пудру с пальцев. — Ты просто хочешь ответов. И я тоже.

Сейдж находилась в спальне, выходящей окнами на запад, и это показалось мне ироничным по очевидным причинам. Дверь не была заперта, и, когда мы вошли, на плечи обрушился водопад магии. Пвил и Абердин наверняка запечатали комнату, чтобы Сейдж не смогла сбежать, если бы у неё возникло такое желание.

В чём я сомневалась. Она могла бы умчаться верхом в Вармаэт сразу после того, как столкнула меня в трещину, и к тому времени, когда остальные узнали бы, что случилось, была бы уже далеко. Но она этого не сделала.

Комната была обставлена мебелью, и пленнице не отказывали в удобствах. Сейдж сидела на полу, между кроватью и окном, и её вид вызывал во мне ненависть. Я ненавидела тени под её глазами. Ненавидела царапины на её руках. Ненавидела кандалы из гематита, скрывавшие её красивые черты. Ненавидела её окровавленные пальцы, которыми она неустанно скребла по дереву пола.

Она не повернула головы. Только ресницы дрогнули.

—Мне показалось, я услышала ваши голоса, но…

—Что? — резко бросил Мэддокс. — Ты думала, мы не вернёмся живыми?

Она не ответила.

Я опустилась на кровать. Если бы вытянула ногу, могла бы коснуться Сейдж.

—Не советую Иной Мир в качестве курорта, — заметила я. — Сплошной холод, скелеты повсюду и король-демон с отвратительным гостеприимством.

Единственной её реакцией было ещё сильнее сжать потрескавшиеся губы. Рагу, что приготовил Хоп, остывало на столе, нетронутое.

Мэддокс подтянул табурет, сел чуть в стороне от меня, развернувшись к Сейдж и расправив крылья. Связь передала мне его смятение и эмоции, тщательно скрытые за привычной маской. Со стороны он выглядел так, будто просто ждал своей очереди в парикмахерской.

Он опёрся локтями на колени, переплёл пальцы и произнёс:

—Ты — одна из шпионок Волунда.

Услышать это от него, даже несмотря на то, что я сама уже подозревала, было всё равно что получить пощёчину.

«Когда мои шпионы донесли новость о твоём появлении в Эйре в облике дракона, я не мог не удивиться», — сказал Волунд.

Даже Реан нас предупреждала:

«Не доверяйте им. Никому. Их кровь полна ненависти к людям и к демонам. Это всё, что для них имеет значение».

Это никогда не были ни Оберон, ни Персиммон, ни Мидоу.

Поскольку Сейдж молчала, Мэддокс продолжил:

—Скажи одно: ты хоть когда-нибудь по-настоящему принадлежала к Братству?

Через несколько секунд она прошептала едва слышно:

—Нет.

«Те, кто сражается изо всех сил, всегда делают это потому, что есть нечто ценное, что нужно защитить».

—Теперь я задам тебе несколько вопросов, и ты ответишь правду. Иначе сама знаешь методы охотников, как они заставляют говорить упрямцев, — а с гематитом на запястьях ты этого не выдержишь. Если решишь усложнить, Аланна выпустит тьму, которую ты так презираешь.

Моя магия плавала вокруг свободно, и это был первый раз, когда она не проявила особого рвения к боли и крови. Сейдж ей нравилась.

—Волунд узнал, что я иле, благодаря тебе?

Лицо Сейдж омрачилось, и она покачала головой:

—Гейс запрещал мне говорить. Ему пришлось самому догадаться.

Мэддокс расспрашивал её о событиях, о которых я не знала, о нападениях в Гибернии ещё до того, как я встретила их в Гримфире, нападениях, в которых он подозревал Инис Файл и для которых так и не находилось объяснения.

Сейдж одно за другим подтверждала или опровергала.

—Когда твой отец предложил нам убежище в Анисе, а ты уверяла, что мы будем в безопасности, ты уже знала, что это ложь?

—Я получила от него письмо с приказом убедить вас отправиться туда. Его точных планов не знала, но… да. Я догадывалась, что он что-то задумал для Аланны. Остальное прояснилось позже.

—Чья была идея с зачарованными браслетами?

—Сивада. На пиру он понял, что выпитое зелье держится в вашей крови недолго, вы слишком быстро его выжигали, и мы не могли ничего сделать. Тогда он предложил привязать магию к предмету, который постоянно соприкасался бы с вашей кожей. — Она мотнула грязными тёмно-золотыми прядями. — Но браслеты тоже оказались несовершенными. Аланна сопротивлялась уже через несколько часов, пока мы плыли через Мьюрдрис к Эйре. И как только пересекли мост в бухте, она начала пробуждаться.

Я сжала руки в кулаки.

—Зачем весь этот спектакль? Зачем заставила меня думать, что Мэддокс смотрит в трещину?

—Это было единственное, что пришло в голову, чтобы заманить тебя туда, прежде чем ты догадалась, что происходит.

Мэддокс зарычал глухо и яростно. Над нами ставили опыты в Анисе. Теперь стало ясно, откуда тот ступор на пиру и удивлённое лицо Ран, когда тьма встряхнула меня.

В тот день, когда я столкнулась с ней в особняке, помогала ли она Сиваду в лавке? Придумывала ли, как отравить нас с Мэддоксом, чтобы ослабить и разделить?

После того как стало ясно, насколько глубока была измена Сейдж, Мэддокс поднялся. Его шипы угрожающе выступили над плечами.

—Я не могу и не хочу простить тебе то, что ты отправила мою спутницу на смерть. Но ты приговаривала не только её — и меня тоже. Я доверил тебе свою жизнь, свои страхи, свои сомнения, доверил всё. Я защищал тебя от тех, кто считал тебя слишком колючей и равнодушной, слишком жестокой в некоторых вылазках. Ты была для меня как сестра, а пока я отдавал тебе свою жизнь в руки, ты продавала свою честь ради бредней собственного отца. Пока смеялась и пила с Гвен, ты плела заговоры, чтобы убивать и пытать невинных. — Мой спутник провёл рукой по волосам, потерянный. — Я не знаю, кто ты. Я не знаю, с кем делил жизнь все эти годы.

Сейдж продолжала скрести и скрести камень, раздирая свои раны.

—Гвен неделями была уверена, что я заколдована. — Её улыбка вышла пустой и жуткой. — Всегда-всегда такая дура.

Это сломало Мэддокса — я ощутила его боль в связи. Он резко вышел к двери. Я скользнула к полу, рядом с Сейдж.

Я думала обо всех случаях, когда она могла бы остановиться и повернуть назад, но не сделала этого. О руке, которую могла протянуть мне, чтобы я не сорвалась в пропасть. О разговоре под дубом. О слепой вере Гвен.

—Я думаю, не всё было ложью. Думаю, за той девочкой, которую сломали в Анисе, всё же прячется женщина, которая была никудышной ученицей друи, до ужаса боялась лепреконов и чьи глаза сияли звёздами на Бельтайн. Я знаю, тебя мутило от распятия герцогов и их детей, и что ты избегала нас, потому что тебя разъедала вина. Мне жаль, что твои страхи и травмы оказались сильнее тебя, Сейдж, и я не держу зла за то, что ты столкнула меня в трещину. — Я наклонилась и понизила голос, затыкая уши Мэддоксу пригоршней тьмы. — Но ты разбила сердце моему спутнику, и этого я тебе никогда не забуду. Теперь ты и твой отец знаете, что меня не так-то просто убить, и, что бы ни случилось в Гибернии, я надеюсь, ты сгниёшь в какой-нибудь яме в одиночестве, помня, что у тебя когда-то были семья и друзья, готовые отдать за тебя всё, а ты всё это предала.

Потом я вышла в коридор, оставив позади маленький осколок сердца. Мэддокс смотрел на меня с подозрением и горечью.

—Что ты ей сказала?

—Что я не привезла ей яблочных сладостей, разумеется.

Он мне не поверил, но это уже было неважно. Я взяла его за руки и потащила вниз. На лестнице, пока мы оказались на одной высоте, я поцеловала его.

Наконец его напряжённые плечи опустились, крылья расслабились, и из груди вырвался застрявший вздох.

—Чёрт, — выдохнул он.

Я обняла его крепко, он уткнулся носом в мою шею, его рог задел мой висок.

Внизу входная дверь распахнулась настежь, и внутрь ворвались Гвен, Ронан и вихрь листьев из нового сада.

—Живо, к лошадям! — закричала Гвен. — Иначе мы не успеем! Они собираются…

Из кухни выскочили Каэли и Фионн, встревоженные. Гвен застыла с открытым ртом, увидев нас на лестнице, а позади неё Ронан потер глаза кулаками. Его усы выглядели чуть поникшими.

—Я мало спал в последние дни.

—В-вы живы, — пробормотала Гвен.

—Куда мы не успеем? — потребовала Каэли. Она схватила Гвен за руки и встряхнула. — Говори сейчас, а потом уже реагируй!

—Это принц, — сказал Ронан. — Он направляется к Камню Судьбы, чтобы доказать, что он законный наследник.

Глава 50

Аланна

Предлагаю перенести Камень Судьбы.

Молодые солдаты и новички, успешно выдержавшие экзамены,

пьют слишком много и склонны к безрассудным поступкам.

Из письма коменданта Академии во дворец

Мы с Мэддоксом без промедления направились в Эйре. Каэли, Гвен и Ронан собирались как можно быстрее добраться до столицы через реку, а Фионн решил остаться с Хопом и следить за Сейдж.

—Если этот проклятый идиот протянет ноги, я выпью за это прямо отсюда, — проворчал он.

Мы оставили позади дворец и полетели к зубчатым башням Академии. Она была построена после войны и, в отличие от прочих зданий, не блистала белым мрамором и изяществом. Это была крепость из тёмного камня, окружённая высокими стенами, внутри которых воспитывали и закаляли армию людей. Район вокруг полностью подстроился под нужды солдат: он был полон таверн и, хотя это было общественной тайной, кое-где в захолустных трущобах скрывались дома утех.

На площади, перед двойными воротами Академии из гематита, стоял Камень Судьбы. Я видела его. Многие жители Гибернии видели. Это была туристическая достопримечательность и великая гордость Двора. Место, куда ступали Теутус, Луахра и первый Нессия, где началась королевская династия.

Все прилегающие улицы и площадь были переполнены людьми. Кто-то заметил нас, указал пальцем, и нервозность, смешанная с ужасом, прокатилась по толпе. Хотя, если быть честной, это ощущение уже давно витало в воздухе. Жители Эйре — в целом обеспеченные и благодушно невежественные — больше не могли закрывать глаза на реальность своего королевства. Это было видно в их измождённых лицах, выпученных глазах и беспокойстве.

Люди расступались, когда мы направились к площади; и люди, и скрывающиеся среди них сидхи освобождали дорогу. Серые, как шифер, тучи укрывали небо, и в воздухе чувствовался запах той самой бури, сквозь которую мы с Мэддоксом только что пролетели. Осень безраздельно овладела Гибернией за время нашего отсутствия.

Камень Судьбы был всего лишь прямоугольной мраморной плитой. И только. Его обрамляли колонны и фрески, золотая табличка с гербом королевской семьи и аккуратные кусты бирючины.

К нему вёл путь из белых гальки. Но близко никто никогда не подходил. Даже солдаты, искавшие там удачу перед экзаменами, останавливались у кустов и колонн. В том месте чувствовалась демоническая магия, и лишь сумасшедший осмелился бы испытать судьбу.

Сумасшедший… или израненный принц.

Бран нисколько не изменился к лучшему за все эти недели. В моём воображении он всё ещё сидел на троне, скрюченный, пожираемый ненавистью. Возможно, поэтому перемена его вида показалась мне ещё резче.

Он опирался на золотой посох. По его ноге, по тому, как подбородок был прижат к плечу, я поняла: раны продолжали распространяться. Сминая его, словно старую бумагу. На нём был королевский плащ из красного бархата с золотыми эполетами. От некогда роскошных белёсых волос остались лишь редкие пряди. А на его обрубке висела корона. Старый Никс отдал её ему?

Я сглотнула, наблюдая, как этот юноша, всего на пару лет старше меня, ковыляет, словно древний старик, по каменной дорожке. За ним шёл лишь один конь и четверо охотников. Неужели это всё, что осталось от его славного отряда, от знаменитой Дикой Охоты?

С каждым шагом Брана тишина в толпе сгущалась. Мы с Мэддоксом не стали прятаться, пробились вперёд и остановились прямо перед ним. Охотники заметили нас, но остались недвижимы. Без прямого приказа они явно предпочитали не связываться. Позади остались времена, когда они бросились бы на нас без колебаний.

Бран содрогнулся, подойдя к Камню. Его дыхание сбивалось. Кожа опухла и воспалена. И, как и в случае с Сейдж, я не чувствовала ни капли жалости. Да, это делало меня жестокой, частью той прежней Аланны, но для меня его внешность лишь отражала гниль, что всегда жила внутри. Теперь он больше не мог никого обмануть, ни издеваться над невинными, как поступал с моей сестрой. В его фигуре было что-то зловещее, что-то, что годами гноилось в душе и не имело уже исцеления.

Рука Мэддокса нашла мою, когда принц, его брат спустя столько лет, ступил на Камень Судьбы.

Сначала ничего не произошло.

Через несколько секунд над столицей прокатился гул. Словно в знак одобрения Бран упёрся в посох и вскарабкался на плиту. Под нашими ногами дрогнула странная, тёмная магия. Мы с Мэддоксом её ощутили. Люди вокруг тоже.

Но не принц.

Он тихо рассмеялся и встал в центр Камня. Сгорбленный и сломанный, он бросил триумфальный взгляд своим охотникам и поднял корону. Под серым небом золото и драгоценные камни почти не сверкали.

И сказал:

—Для тех, кто сомневался.

Говорил он негромко, но мы все услышали. Затем он надел корону на почти лысую голову, поправил, чтобы не свалилась, и улыбка, что скривила его губы, обожгла мне сердце холодом. Или это было отражение эмоций Мэддокса.

Его торжество продлилось недолго. Из земли вырвались смрад и смерть, набросились на его тело. Его стоны заглушили визги, словно рождённые самой Плитой. Вместо того чтобы петь, как гласили легенды, Камень взывал к ярости, потому что на нём стоял недостойный. Посох покатился прочь с площади, а бархатный плащ обернулся тряпьём.

Мэддокс удержал меня, когда толпа обезумела и бросилась врассыпную, хотя магия вовсе не проявляла к ним интереса. Некоторые падали в обморок, другие корчились в рвотных спазмах от вони. Кони охотников встали на дыбы, и те, поколебавшись, вскочили в седла и умчались прочь. Они бросили своего капитана и принца.

Я не сделала и шага, чтобы последовать за ними. Не уйду, пока этого не захочет Мэддокс. Если он пожелает оставаться до конца — я вынесу и крики, и смрад. В конце концов, это было далеко не самое жуткое зрелище, что доводилось мне видеть.

Что-то мелькнуло краем глаза. Фигура, двигающаяся против течения. Высокая, с головы до ног закутанная в плащ с зелёно-синей отливкой, будто светящийся маяк среди смятения.

Она приблизилась, и стало ясно: её цель — подняться на площадь у Камня.

Поклонник Теутуса? — бросила я Мэддоксу.

Не думаю. Они знают, что Камень свят и принадлежит только королям.

Незнакомка прошла мимо кустов и колонн, и, казалось, магия, терзавшая Брана и сотрясавшая землю, вовсе её не касалась. Она остановилась на миг, словно обдумывая, и затем ступила на Камень.

И магия смолкла. Зловоние и смерть растворились, земля перестала содрогаться, крики угасли. На мраморе Бран был всего лишь сгустком костей и крови, едва дышащим.

Незнакомка наклонилась, чтобы поднять корону с земли, и я заметила женскую руку. Она коснулась её, провела пальцами по драгоценным камням, некогда принадлежавшим Ширру, и казалась безразличной к тысячам глаз, впившихся в неё. Все затаили дыхание. Все ждали…

Из ниоткуда раздалась мелодия. Она дрожью прошла по сердцам, душам, коже. Из плиты исходили световые пульсации, сходившиеся у ног незнакомки, и ритм их совпадал с биением её сердца — спокойного, уверенного, решительного.

Она откинула капюшон, и на свет пролилась короткая шевелюра сияющего золота. В тусклом свете дня она казалась серебристой.

Увидев её профиль, я подумала:

Ну, теперь многое становится понятным.

Рядом со мной Мэддокс застыл. Его пальцы похолодели в моих.

Она надела корону неторопливо. Камень не отверг её, не отравил, не раздавил тяжестью магии видеру. Она выпрямила шею и обвела взглядом толпу. Её безмятежность звучала фальшивой нотой в этом хаосе. Прямая, с высоко поднятым подбородком и сцепленными на груди руками.

Она была… величественна.

Когда её глаза наткнулись на наши, маска чуть треснула. Она мягко сглотнула и провозгласила:

— Моё имя — Веледа Руад, дочь королей Ниам и Дектеры. На самом деле первенец. Как таковая, я заявляю свои права на человеческий трон и объявляю себя королевой Веледой, единственной и законной наследницей. Вы сами это видели — Камень не лжёт. — Её голос прокатился по площади, Академии, улицам, и отзовётся во всей Эйре. Во всей Гибернии. Всегда ли у неё был такой голос? Он будто вобрал в себя ту самую мелодию, обретя сверхъестественное звучание, а ведь она была простой смертной. Где та девушка, что пряталась за застенчивостью на кухне замка Сутарлан? — Со мной завершается династия Нессиев и договор с королём-демоном. Я буду править только людьми и лишь до тех пор, пока не появится более достойный преемник. Перемены будут объявлены в своё время. Но случившееся сегодня не может быть забыто. — Она кивнула на умирающего Брана. — Вот последствия союза с демонами. Никогда не было победы в той войне, не было победителя. И когда Теутус вернётся на Самайн, в Мормор, вы убедитесь в этом сами.

Она не ждала ответа. И вряд ли кто-то в здравом уме мог бы ответить. Она оставила Камень — и того, кто, если всё происходящее не было плодом моего воображения, оказался её настоящим братом. От матери и отца.

Мелодия стихла, световые колебания угасли.

Вот почему Бран не смог занять трон. Он был настоящим Руадом, но не первенцем. С Веледой, жившей где-то в Гибернии, корона и Камень никогда бы не признали его.

Она подошла ближе. И посмотрела на Мэддокса:

— Привет, — тихо произнесла она.

И я поняла, что это было первое приветствие настоящей её. Того другого иле, младенца, с которым Мэддокс когда-то обменялся судьбами. Судя по вспышкам смятения и пустоты, идущим по нашей связи, он никогда даже не подозревал. Всю жизнь он верил, что того младенца, наследника-человека, убили, чтобы не оставить свидетелей.

— Ты… блондинка, — выдал Мэддокс.

Вел, которую мы знали, тут же вернулась — она приподняла брови.

— Наблюдательный.

Вдруг из толпы вышли Пвил и Абердин, в окружении группы мужчин и женщин, которые зорко следили за народом. Откуда они взялись? Прятались среди зрителей?

— Дорогая, пора, — сказал Пвил.

Я вскинула руки:

— Пора к чему? Эй, кроме того, что она внезапно стала, мать её, королевой, что ещё происходит?!

Веледа взяла Мэддокса под руку и потянула. Он сопротивлялся, его лицо выражало чистое недоумение. Я пошла следом, сердце колотилось, словно в клетке.

Он опустился на колени рядом с Браном. Если тот ещё не умер, то оставалось ему недолго. Смотреть на это было невыносимо. Из горла Мэддокса вырвался странный звук, когда он склонил голову и взял иссохшую руку принца. Вся его скорбь и мука обрушились в наш союз.

Я обвила его сердце тьмой, любовью и поддержкой — и замерла, когда ощутила рывок в животе, а под ногами шевельнулась тень.

Мэддокс оцепенел и взглянул на меня через плечо, глаза его распахнулись шире обычного. Он тоже это почувствовал.

Принц Бран умер. И я вобрала его душу.

Всё это было… безумием.

А затем мы вернулись к Веледе. С каменным лицом Мэддокс подал ей руку, и она её приняла. Люди вновь расступились, образовав коридор.

Абердин подтолкнул меня в том же направлении.

—Иди с ними и с Пвилем. Мы разберёмся с ситуацией и позаботимся о Бране. —Тень скользнула по его лицу.— По крайней мере, о том, что от него осталось.

Я была настолько ошеломлена, что могла лишь повиноваться. Они двигались уверенно, словно давно имели план. Бараний рог Пвиля покачивался из стороны в сторону, контролируя, чтобы никто вдруг не выхватил оружие и не набросился на нас. Многие и рта раскрыть не могли от изумления, но это ничего не значило. Паника могла вспыхнуть в любой миг. На их глазах только что сгорел единственный оставшийся принц, а следом короновалась полная незнакомка.

Наша ходьба превратилась в шествие, когда Веледа повела нас по мощёным улочкам Эйре, оставляя позади квартал Академии. Я начала догадываться о цели, когда мы свернули на Кальсаду Луахры. В последний раз, когда я шла по ней, радикально настроенные сидхи напали на мою карету и едва не убили меня. А сразу после я узнала, что Мэддокс — наследный принц.

Теперь же Веледа была королевой.

В этой проклятой столице никогда ничего не бывало обычным.

Из переулка впереди появились Каэли, Гвен и Ронан, с ними была Эпона.

Челюсть Гвен, кажется, могла коснуться мостовой. Ронан щёлкнул пальцами, и двое из его девиц скользнули к нему.

— Отмените завтрашнюю публикацию. Вот настоящая новость.

— Заголовок?

— «Потерянная наследница шествует по столице под руку с лжепринцем».

Пвиль метнул в него взгляд, полный ярости, но Ронан лишь ухмыльнулся и исчез вместе со своими девицами. Каэли и Гвен присоединились к нам, и не существовало слов, чтобы объяснить им, какого демона тут происходило, потому что даже я сама ещё этого не осознала. Сотни горожан следовали за нами, их шаги и перешёптывания гулом висели в воздухе.

Были дети, у которых отвисали челюсти при виде сложенных крыльев Мэддокса и длинного белого рога Эпоны. Единорог фыркал, отпугивая слишком любопытных.

— Боже мой… — шептала Гвен снова и снова.— Боже мой.

Глаза Каэли едва умещались на её лице.

— Это только мне кажется, или она блондинкой стала ещё красивее?

В третий раз в своей жизни я вошла во дворцовый плац, с его прудами, фонтаном в центре и дорожкой, ведущей к живой изгороди-лабиринту. Несколько потерянных солдат схватились за мечи, но корона на голове Веледы вогнала их в замешательство.

— Возвращайтесь в Академию, — велела Веледа, и голос её не дрогнул.— Оставайтесь там до новых распоряжений.

Не скажу, что они побежали выполнять приказ, но сопротивления не оказали, и мы прошли через двор к просторному вестибюлю. Изогнутые лестницы и золотые перила пробудили во мне горько-сладкие воспоминания.

Но не такие горькие, как трое видеру, вынырнувшие из тени и преградившие путь Веледе. Я знала имя лишь одного — Зекрия.

Пвиль встал грудью перед дочерью.

— Ты… — прохрипел один, дыхание его было полным шорохов и шипения.

— Эта корона… — забормотал другой.

— Да. Эта корона. Я — королева, и потому теперь вы служите мне. Отойдите.

Они замялись, их чёрные одеяния колыхались. Говорили, что видеру некогда были могущественными друидами, предавшими Паральду и вставшими на сторону Теутуса в войне. Они лишились своих природных фейских даров и стали тёмными существами, демонами. Как и Всадников, король-демон оставил их присматривать и служить при человеческом Дворе. Никогда прежде я не слышала, чтобы они покидали пределы дворца.

Веледа выпрямилась во весь рост, её карие глаза сверкнули.

— Отойдите.

И, не издав ни звука, три тёмные фигуры исчезли.

Тишина обрушилась на дворец.

И сразу же Веледа рухнула без чувств.

Хладнокровие Вел оказалось лишь игрой — и, похоже, оно полностью её истощило. Пвиль подхватил её на руки, а Мэддокс, лучше всех знавший дворец, повёл нас в небольшой салончик на первом этаже. Он плотно закрыл дверь, убедившись, что поблизости никого нет: ни солдат, ни слуг. В воздухе витали пыль и петрикор, запах запустения.

—Большинство дезертировали и сбежали за последние недели, — рассказал Пвиль. — Пошли слухи, что безумие и болезнь одолели Брана, и он начал убивать без разбора, включая слуг и поваров. — Потом глубоко вдохнул и прижал к себе меня и Мэддокса, обняв нас обоих. — Ради богинь, никогда больше так не исчезайте.

—Это были не совсем мы, — проворчал мой спутник.

Пока Мэддокс пересказывал всё, что с нами произошло, я устроилась рядом с Веледой и Гвен; Каэли бросила в мою сторону взгляд и осталась на месте.

Под своей мантией Вел носила привычные ей штаны и рубаху и поспешила снять корону, едва появилась возможность. Теперь она лежала на чёрной шёлковой отоманке, совершенно безобидная после того, как только что свела в могилу принца.

Я невольно любовалась её платиновыми прядями, так контрастировавшими с золотыми локонами Гвен. Они оттеняли бледность кожи и делали её карие глаза почти ореховыми. Каэли была права. Веледа стала красивее, когда перестала прятаться… как и любой человек.

У неё был тот же тон кожи, что у её настоящей матери и брата.

Я нашла хрустальный столик с графинами.

—Немного придворного разбавленного виски? — предложила я.

Вел сжалась, словно уменьшилась.

—Пожалуйста.

Я разлила бокалы всем и потом молчала рядом с ней, ломая голову, что, к демонам, сказать. Гвен, похоже, тоже была потрясена — она только гладила Вел по спине, уставившись в ковёр.

Я отпила виски.

—Поздравляю с находкой кузницы Гоба.

Веледа наклонилась, ставя пустой бокал на стол.

—Надеюсь, Ойсин её отыщет. И что она принесёт пользу.

—Знаешь… — сказала я как бы между делом. — Я начала подозревать, что с тобой что-то не так, ещё после истории с деарг-ду. Всё не могла понять, зачем вампирам тащить тебя, если в твоих жилах течёт кровь сидхи. Пусть наполовину, но этого должно было хватить, чтобы сопротивляться их гипнозу. А потом была Орна, и она всегда чувствовала в тебе человеческое.

Вел посмотрела на меня краем глаза.

—Но ты поняла, что дело в моих волосах.

Значит, мне не показалось, и дело было не в вине и не в проклятой браслетной магии. Я действительно советовала Вел сменить состав её краски.

—Я была травницей. Варила краски для женщин в Галснене, и запах ореха и чёрной ягоды ни с чем не спутаешь. Но я думала, тебе просто не нравится твой природный цвет. Или ты стесняешься его по какой-то причине.

В сущности, желание Веледы быть брюнеткой вместо блондинки тогда ничуть не насторожило. Но теперь всё встало на свои места: почему она так спешила укрыться от дождя, почему не купалась с нами, почему солнечные лучи выхватывали в её волосах золотые искры.

И когда муйрдрис окатил её в подземелье… Она обратилась к Оберону — несмотря на его отвратительное прошлое, — и тот укрыл её, словно знал, что ей есть что скрывать.

—Оберон знает, да?

—Да. Он один из немногих, кроме Пвиля и Абердина. — Она подняла взгляд на своего приёмного отца.— После обмена с Мэддоксом и гибели друидов они не смогли избавиться от меня. Но и доверить меня случайной семье не могли. Тогда придумали историю о сидхи, погибших от лихорадки, и будто бы нашли меня и спасли. Что, в сущности, было правдой. Спасли.

Я осторожно коснулась её предплечья. Когда она не отстранилась, я придвинулась ближе и обняла её. Вел была выше меня даже сидя, и поза вышла неловкой.

Гвен продолжала гладить её по спине.

Мэддокс тяжело вздохнул.

—Сегодня ты была очень смелой, Вел. То, что ты сделала перед лицом всей Эйре…

—Предполагалось, что этого никогда не случится. Что мне никогда не придётся требовать имя Руад. Но после того, как план иле провалился, я поняла, что жизнь изменится. — Она уткнулась мне под подбородок, и я почувствовала дрожь, которую она тщетно пыталась скрыть.— Слухи о том, что Двор рушится и королевская семья в хаосе, становились всё громче. И мысль пустила во мне корни. Я уже не могла её вырвать. Неделю назад я сказала родителям, что не хочу больше прятаться. Мэддокс и Аланна исчезли, Сейдж оказалась предательницей, а я не могла сидеть, сложа руки, читая книги и сохраняя нейтралитет. Я больше не могла.

Я понимала её. Я заметила спящую воительницу в Вел ещё в самом начале. Такой человек не может оставаться сторонним наблюдателем, ему нужно действовать. В противном случае вина сожрёт его изнутри.

—Но кое-что ты сказала раньше, у Камня… — Она отстранилась, чтобы посмотреть на меня.— Что ты будешь носить корону лишь до тех пор, пока не найдётся кто-то более достойный.

Карие глаза Веледы потемнели, опустели.

—В этом мире, полном магии, гейсов, порталов в иные жизни, бессмертных существ… В моей крови нет ничего. Она ничего не значит, в отличие от того, что с такой самоуверенностью внушали себе Нессиа. — Она запнулась. — Руад всегда были лишь мужчинами и женщинами. А я ещё и несу в себе наследие ужаса и дискриминации.

Я обдумала её слова.

—То, что ты видишь как изъян, я считаю благословением, — прошептала я в конце концов.

Я заметила её удивление по тому, как её подбородок дрогнул. Веледа никогда не была из тех, кто выставляет чувства напоказ — она не смеялась во весь голос, как Гвен, не ворчала, как Сейдж, и уж точно не имела самодовольной поступи Мэддокса. Она привыкла быть кем-то другим: прикусывать язык, тщательно подбирать слова, наблюдать за жизнями близких, пока её собственная стояла на паузе.

—Возможно, у тебя нет магии и никакой гейс не следует за тобой по пятам. Но… помнишь, в замке Сутхарлан, когда я учила тебя метать ножи? Тогда мне показалось, что ты чувствуешь себя в ловушке, и теперь я понимаю почему. Но больше тебе не нужно прятаться, Вел, ни одну грань своего существа. Даже эти прекрасные волосы. И свобода какое-то время будет выбивать тебя из равновесия. Ты станешь испытывать вину без причины и иногда тосковать по прежней жизни. И это будет нормально.

Мы все сделали вид, что не замечаем, как она сглотнула, и её глаза заблестели влагой.

—Просто… Я не знаю, кто я. Не узнаю себя в зеркале.

Ах… богини. Я знала это чувство. Знала, насколько оно может быть мучительным. Как потерянно при этом себя ощущаешь.

Пвиль снял очки и достал носовой платок. Гвен взяла Веле́ду за руку.

—Ты узнаешь. Хочешь совет? — Вел моргнула и кивнула. — Смотри на тех, кто рядом. На тех, кто любит тебя. Твои родители, Мэддокс, Аланна, Хоп, Каэли, я сама, даже этот идиот Оберон… Мы-то знаем, кто ты, и обожаем каждую твою сторону — сильную и уязвимую. Мы расскажем тебе, кто такая Веле́да Руад, подменённая девочка. И если вдруг забудешь или засомневаешься, просто спроси. Мы напомним тебе с радостью.

Вел кивала на каждое слово Гвен, словно хотела поверить изо всех сил. Шмыгнула носом и переплела пальцы с моими. Невольно до меня донеслись волны гордости и любви. Сильные, прекрасные, глубокие чувства. Тьма протянулась и нежно коснулась её костяшек.

Когда она подняла взгляд, в нём больше не было пустоты.

—Я не собираюсь спрашивать у Оберона ни черта, — заявила она.

Я едва удержалась от смеха, но улыбка всё же прорвалась.

Гвен фыркнула.

—Ну, что-то мне подсказывает, он всё равно не удержится и скажет.

***

Той ночью Абердин вернулся вместе с Фионом и другими членами Братства. Они перенесли тело Брана во дворец, не устраивая лишнего шума; похоронили его — так было правильно, даже если речь шла о нём. Сейдж же заточили в королевские подземелья, где не требовалась магия: решётки там были из гематита.

Мэддокс отвёл меня в комнату, которая принадлежала ему с самого детства и юности. Я не стала любоваться эбеновой мебелью или занавесями. Мы скользнули в постель, и я обняла его, пока он плакал по Брану и Сейдж. Нити огня и тьмы переплелись вокруг нас. Я шептала ему сказки и истории до тех пор, пока он не заснул.

Потом я вышла на балкон. Он выходил на плац и благородные кварталы возле дворца. Виден был высокий забор из гематита, часть лабиринта, фонтаны и вдали — Калсада Луахра.

К моему изумлению, Эпона мирно жевала куст. Тот самый, что был подстрижен в форме мерроу-рыбы и когда-то напугал меня до смерти на Теу Биад.

Улицы, несмотря на поздний час, кишели людьми. Весть уже разлетелась по городу и, вероятно, достигла дворян, переселившихся в загородные имения. У ворот я различила Абердина, Пвиля и других мужчин и женщин. Там были хвосты, рога, заострённые уши, даже бабочкины крылья. Люди и сидхи из Братства подходили группами — недоверчивые, растерянные, но полные надежды. Смотрели на мраморные стены, словно не верили, что могут оказаться так близко.

Этой ночью Братство заняло дворец.

Глава 51

Аланна

Из дуба, света и вереска.

Из чистой славы и силы.

Из грёз и песнопений.

Из этого и многого большего сотворены рога короля фей.

Из запретной книги Двор Паралды

На следующий день десятки лебедей вылетели из дворца, неся послания всем членам Братства по всей Гибернии. Их настоятельно призывали собраться у нас до Самайна и прибыть готовыми к войне.

По совету родителей Веледа назначила командиром армии Ульстера — человека, который с юности состоял в Братстве. Когда-то он внедрялся среди солдат и прекрасно знал устройство академии. К тому же нужно было срочно поставить там надёжного человека, чтобы удерживать порядок.

Два дня подряд Вел писала письма с нашей помощи. Они должны были исходить именно от неё, с королевской печатью, подтверждая официально то, что она провозгласила у Камня Судьбы. Но главным было другое: она предупредила всю Эйру о надвигающейся битве и настойчиво просила держаться подальше от города или искать убежища во дворце тем, кому больше некуда идти. Благородные и простолюдины, сидхи и люди. А кто пожелает сражаться — того примут.

Журнал Эхо народа сильно помог распространить весть.

Неожиданная поддержка пришла на третий день нашего пребывания. Веледа устроилась в чайной комнате неподалёку от королевской библиотеки, превратив её в свой кабинет. По очевидным причинам она отказывалась пользоваться покоями королей и принцев и больше не надевала корону.

Гвен вошла осторожно. Последние дни она проводила в Академии вместе с Ульстером, исполняя роль связного: многие солдаты её помнили и признавали отличной охотницей. Она занялась розыском тех немногих, кто сопровождал Брана до конца, включая свидетелей того, что произошло у Камня Судьбы, — чтобы выяснить, где находится Нуккелави.

Никто не знал. По их словам, он исчез после того, как Бран потребовал у него корону. Морриган утверждала, что без ясной цели Всадник будет ждать скорого прибытия Теутуса, чтобы воссоединиться со своим господином.

Гвен выдохнула.

—Вел, у тебя… э-э… гостья.

Наша подруга застыла — растрёпанная, с тёмными кругами под глазами и в помятой одежде. На фоне изумрудных обоев, лакированного стола, золотых бра и гранитного камина она смотрелась как каштан в корзине с яйцами.

—Знать? — хрипло спросила она.

Гвен кивнула.

—Одна. Я пропустила её, потому что думаю… в общем, тебе стоит выслушать.

Я отложила сургуч и печать, в которых успела стать мастером, и поднялась. Гвен распахнула дверь, и фигура, ожидавшая в коридоре, скользнула по коврам, будто в собственном доме. На ней был изумительный ансамбль: жакет с длинными рукавами и юбка из роскошного синего бархата. Перчатки и зонтик подходили по цвету, а поверх золотистых локонов лежала белая муслиновая вуаль. По комнате поплыл запах роз.

Рианн Болг окинула нас холодными голубыми глазами. Если она удивилась, увидев женщин, что освободили её от рабства в Анисе, то никак не выдала этого. И выглядела совершенно восстановившейся после того страшного опыта.

—Герцоги Гримфира получили ваше письмо, ваше величество. Я прибыла от их имени.

Позади Рианн Гвен пожала плечами и беззвучно что-то пробормотала, чего ни я, ни Вел не разобрали.

Веледа поёрзала за столом.

—Зачем… зачем?

Рианн глубоко вдохнула.

—Разумеется, чтобы засвидетельствовать почтение новой королеве. — И, словно кто-то вставил в неё железные стержни, она сделала самый деревянный реверанс в истории. — Двергар с вами.

После многозначительной паузы Веледа кивнула.

—Спасибо. Это… честь.

—Это не честь, — отрезала Рианн.

—Простите?

—Вы королева. Вы должны принимать нашу верность как должное. Требовать её. Дворянство обязано преклоняться перед тем, кто носит корону.

Слова прозвучали как окрик раздражённой гувернантки.

Веледа заморгала несколько раз.

—Ну, просто я не ожидала…

—Королевы не начинают фразы со слова «ну». Это вульгарно. Ради всех святых демонов. — Она с раздражением стянула перчатки, бросила их на стол и уселась на стул рядом со мной, не дожидаясь приглашения. — Всё окажется куда труднее, чем я думала.

Я уставилась на неё, разинув рот на пару секунд, потом пришла в себя.

—Рианн, зачем ты на самом деле здесь?

—Я уже сказала. Чтобы подтвердить верность моей семьи новой королеве. И чтобы направлять её и советовать во всём, в чём понадобится.

Гвен расхохоталась.

—Что? Ты пришла предложить себя в качестве фрейлины?

Рианн нахмурилась и принялась перебирать лежавшую на столе бумагу для писем.

—Моя мать всегда хотела, чтобы я поднялась при Дворе до положения королевы или, на худой конец, её фрейлины. Я всю жизнь училась именно для этого.

—Веледа всего пару дней как заняла трон. Она ещё…

—Обращайся к ней «ваше величество», когда вы не одни. Излишняя фамильярность хуже простуды.

—Но мы же не…

—Хватит, — вмешалась Веледа. — Очевидно, что никто из нас не слишком понимает, что делает. Гвен, похоже, напрочь забыла всё, чему её учили в пансионе для благородных девиц.

Воительница скривилась.

—Тёмные были времена.

—Так что я принимаю тебя в свой двор. Напиши своим родителям и поблагодари их, потому что эта королева действительно хочет выражать признательность своим подданным за их верность. И, полагаю, ты захочешь переселиться во дворец?

Рианн с величайшим достоинством скрестила ноги.

—Разумеется. Хочу самую роскошную комнату в королевском крыле.

Веледа прищурилась и откинулась на спинку кресла.

—Крыло королевы пока использоваться не будет.

—Но…

—И я уверена, что фрейлины не спорят со своими государынями.

Рианн состроила странную гримасу, и мне показалось, что она едва сдерживает улыбку.

—Как прикажете, ваше величество.

Мы с Гвен обменялись взглядами. Нельзя было отрицать: Веле́да училась быстро.

***

—Хоп, ты не можешь выгонять всех подряд! И уж точно не можешь бить невинных горничных.

—Я никого не бил. Просто вещи всё время выскальзывают из моих старых и слабых рук…

Я метнула на брауни уничтожающий взгляд.

—Эту отговорку я уже слышала. Ты хоть понимаешь, как трудно сейчас убедить людей служить во дворце? Ты не можешь всё делать один. С каждым днём прибывает всё больше членов и народу.

—Кто сказал, что я один? У меня есть Наперстянка!

—Вот как? А я думала, кабан умеет только сходить с ума, когда кто-то произносит слово на «т».

Хоп топнул ножками. Он смастерил себе башмачки из спичечных коробков.

—Мне не нужны визгливые людишки, которые дрожат при виде меня.

—Они не привыкли к магическим существам. А ты, должен признать, особенно ворчливый.

—Я повар, а не… не девка на потеху!

—Да ради всего святого, я сейчас…

Знакомые руки обняли меня сзади. Запах огня и древесины обволок, и две огромные тени легли на пол.

—Зачем ты споришь с Хопом? Ты же помнишь, чем для Абердина это закончилось в прошлый раз?

—Та перчинка упала в котёл случайно, — проворчал брауни.

—Я только что проводил до ворот одну девицу в истерике и не хочу снова слушать нотации Рианн. Дворцу…

—…нужен персонал. Я знаю. Хоп тоже знает. — Глаза Маддокса загорелись огнём, когда он уставился на брауни. — И он будет вести себя лучше, если не хочет, чтобы мы закрыли для него вход на кухни.

В руках Хопа материализовалась метёлка.

—Попробуй только, дракон.

Я закатила глаза, а Маддокс увёл меня прочь, пока я не совершила миниатюрное убийство. Я и не хотела этим заниматься. Но Веледе нужна была помощь. Всё катилось в хаос, а Самайн неумолимо приближался.

Кроме герцогов Гримфира, немногие дворяне ответили своей королеве. Ни верностью, ни согласием на убежище, ни даже простым признанием того, что мы все в опасности.

Рианн объясняла это тем, что знать упряма и труслива, и что свои истинные лица они покажут лишь тогда, когда угроза Теутуса станет реальностью — или окажется пустым страхом.

Маддокс открывал и закрывал двери и в итоге увёл меня в сад. Я глубоко вдохнула, и в животе приятно защекотало, когда он прижал меня к мраморным перилам и скользнул ладонями по моей талии.

За все эти дни у нас было время наедине только ночами, в его спальне. И мы были настолько измотаны, что едва хватало сил выкупаться и свернуться калачиком под простынями.

—Я думал о тебе.

Я провела руками по его груди. Несмотря на холодный воздух, шнуровка его рубашки была расстёгнута, и он выставлял свои узы напоказ.

—А я думала о том, чтобы использовать камни трансмутации, угнать корабль и отправиться на запад, туда, где, как говорят, нет ничего, кроме бесплодных земель.

—М-м-м. Бесплодные земли. Звучит идиллически.

—Правда? Там нет угроз, ни опасности, ни упрямых брауни.

—Ты меня убедила. Я иду с тобой.

Я рассмеялась.

—Не знаю, найдётся ли место на корабле для такого огромного дракона.

—Я полечу рядом с тобой.

Его губы опустились на мои. Искра вспыхнула мгновенно. Он приоткрыл рот, вынуждая и меня сделать то же самое, и когда я почувствовала его язык, сотни мурашек пробежали по телу. Я прижалась к нему ближе, впитывая его тепло, и из его груди вырвался довольный рык.

—Хотел бы я, чтобы мы до сих пор были в пещере Дагарта, — прошептал он. Большие пальцы очертили изгибы моих грудей поверх ткани.

—Мы бы уже умерли от голода.

—Но какая сладкая была бы смерть.

Его язык скользнул по моей шее, и я закрыла глаза. Мне подумалось, что при всём том хаосе, что нас окружал, вряд ли кто-то появится здесь. Веледа с Каэли отправились в библиотеку после завтрака, Реан поручили уничтожать демонические следы в замке ради занятости, уайдеру послушно оставались в заточении, а остальные…

—Я знаю, о чём ты думаешь, — хрипло сказал Мэддокс. — Чувствую твоё возбуждение через связь. Чего ты хочешь, sha’ha?

—Быть с тобой, — призналась я без тени стеснения.

Его глаза вспыхнули.

—Считай, что решено.

Его руки опустились на мои бёдра, и я глубоко вдохнула, готовая к тому, что он поднимет меня на эту мраморную балюстраду и завершит то, чего нам не дали в Анисе.

Карканье ворона.

Чёрное пятно крыльев опустилось нам на головы и сбросило свернутый кусок бумаги. Птица с трудом уселась на перила, и мы услышали странное сипение в её дыхании. Перья были выдраны, а клюв обесцвечен; ворон прошёл через ад, чтобы добраться сюда.

Мэддокс поспешно развернул бумагу.

Не знаю, долетит ли этот ворон. Волунд и Инис Файл идут в Эйре.

Мы постараемся опередить их и прибыть раньше.

Оберон

Я посмотрела на посланника с жалостью.

—Кто-то пытался убить ворона. — Я протянула пальцы, но он недоверчиво отшатнулся. — Лети назад к Морриган. Ступай.

Птица сорвалась и улетела, отчаянно хлопая крыльями.

—Если его задержали, мы не знаем, когда Оберон отправил послание и сколько времени…

Послышались быстрые шаги. В сад ворвалась Гвен, вся в смятении.

—Приехал Оберон! Говорит, что привёз дурные вести.

Мэддокс глухо застонал.

Мы нашли Оберона, Персиммона и Мидоу у входа во дворец, запыхавшихся и вспотевших. Двое их коней лежали на земле, а один пускал пену из пасти.

Оберон оглядывался с подозрением.

—Чёрт, стоит мне оставить вас ненадолго — и смотрите, что вы тут устроили. Мы встретили Уну на стене, и она велела идти во дворец. Что, к демонам, случилось? — Он осмотрел нас с Мэддоксом. — Поздравляю с возвращением из мёртвых. Перс проиграл ещё одну ставку.

—Но это прекрасный повод проиграть, — вставил тот.

Гвен тяжело вздохнула.

—Полагаю, вы выехали из Анисы до того, как услышали новости. Принц Бран мёртв.

Фей даже не моргнул.

—Хорошо. Давно пора.

—И мы только что получили твоё послание, — сказал Мэддокс. — На каком расстоянии Волунд?

Оберон покачал головой.

—Они у нас на хвосте. Мы сражались в пустошах и чудом вырвались, но оторваться не удалось. Они будут здесь через полчаса, максимум. И идут…

Его голос оборвался. Он посмотрел поверх нас и застыл, когда увидел подступающую Веледу, рядом с Каэли. С платиновой гривой рода Руад, а не с поддельными каштановыми волосами.

—Вел…

Она перебила его.

—Волунд идёт с миром?

Фей явно не мог ответить, всё ещё осознавая, что значит то, что Веледа показала свои истинные волосы. Он лишился дара речи — а такое бывало с ним только рядом с ней.

Ответил Персиммон.

—Нет. Он собирался воспользоваться беспомощностью принца, чтобы устроить переворот. Но, похоже… —Он скользнул взглядом по Веледе— вы опередили его.

—Сколько их с ним? —спросила я.

—Около трёхсот фейри.

Это было немало, но я была уверена, что это не все фейри из Анисы. После случившегося там он потерял сторонников.

Гвен повернулась к Веледе:

—Я могу предупредить Улстера. Он поднимет армию. Сейчас в Академии больше тысячи солдат.

—У которых вы отобрали гематитовые клинки, — напомнила Каэли. — Многие будут ранены или погибнут в бою с фейри, а нам они нужны для Самайна.

Чёрт. Это правда. Оружие уничтожили на большом публичном костре на следующий день после того, как мы заняли Академию. Что бы ни случилось, никто не должен был носить оружие демонов.

Но сейчас оно бы пригодилось.

Мы завязли в нелепом споре, разгорячённые нервами. Вскоре пришли Пвил и Абердин. Среди предложений, возражений и напряжённых реплик я заметила, как Веледа и Оберон держат друг друга взглядом и почти выглядели так, будто вели беззвучный разговор. Если бы я не знала, что у них нет связи, я бы решила, что они могут говорить мысленно, как Мэддокс и я.

И тогда меня осенило.

Я поняла, что именно делало их отношения такими сложными.

Отец Оберона погиб, чтобы привезти Мэддокса с Огненных островов и обменять его на ребёнка королевы.

А тем ребёнком оказалась Веледа.

Я не имела ни малейшего представления, почему Оберон всегда знал столь важную тайну. Почему оберегал её с той же ревностью, что и Пвил с Абердином. Но что-то внутри него должно было постоянно бороться с ненавистью, глядя на неё. Видя, как она растёт и живёт, тогда как он сам потерял родителей. Дети не понимают альтруизма. Они эгоистичны, вспыльчивы и не способны постичь все оттенки жертвы.

В конце концов, именно Оберон разорвал эту связь.

Он положил руку на плечо Мидоу, который как раз объяснял, сколько водных фейри идут.

—Я займусь Волундом.

По спине Веледы пробежала дрожь. Мы все посмотрели на фейри так, будто он свихнулся.

Мэддокс вскинул бровь:

—Ты займёшься им, а мы — остальными тремястами?

—Рыжая, дай мне одно из твоих оружий.

Гвен защитно коснулась своих кинжалов с красными рукоятями.

—Ищи себе собственное.

—Это же единственное оружие из гематита поблизости, верно? — Оберон протянул руку. — Дай его. Пожалуйста.

—Заклятия не спасут тебя от того, что оно в итоге обожжёт, ты же знаешь?

Он промолчал, и Гвен, поддавшись твёрдому взгляду, протянула ему кинжал рукоятью вперёд.

Персиммон и Мидоу обступили друга.

—Подожди, Берон.

—Подумай, что ты делаешь, ладно?

Оберон бросил взгляд к решёткам и пустой дороге.

—Можете пойти со мной, если хотите. Но тихо.

И пошёл вперёд с привычной самоуверенной походкой, его длинные светлые косы скользили по спине. Его друзья без колебаний пошли за ним.

И Веледа, после секундного ступора всех остальных, тоже.

Я догнала её быстро, пока Гвен мчалась к Академии, а Абердин посылал за Братством.

—Ты понимаешь, что происходит, да?

—Я знаю, что может произойти. И если случится…

—Можно яснее?

—Нет. Я дала обещание.

Я всё поняла. Оберон и Веледа хранили секреты друг друга.

Батальон Волунда показался за Площадью Согласия. Лидера Инис Файл было легко узнать — он, как и положено, шёл впереди. На этот раз он выбрал не паланкин, а одного из крепких вармаэтских верблюдов. Тяжёлые копыта животного били по брусчатке, и звуки гулко отзывались в пустых улицах.

Они принесли с собой пустыню и бури. Песок и что-то электрическое хлестали воздух над ними. Их фейри раскрыли силы, ясно показывая, с какими намерениями пришли. И мы все знали, какой вред могли причинить Волунд и его сыновья простыми свистками.

Я заметила Рана, Сивада и Цефира сразу за их отцом.

Мы ждали их между двумя закрытыми кафе. Если в особняках по соседству оставались люди, они прятались очень тщательно. Песок царапал окна и фасады и вызывал зловещие стоны.

Каэли встала рядом со мной.

—Я могу их окружить, — прошептала она.

Я не сомневалась. Под её грудью пульсировала первозданная, сияющая магия. То, что она делала бессознательно, уже было невероятным. Вся растительность вокруг дворца обрела силу лишь от её присутствия, и я всё ещё помнила то, что она изрыгнула своим рыком.

—Подожди, — сказала я. — Похоже, Оберон решился действовать в одиночку.

Фейри вышел вперёд так же, как в Долине Смерти, когда бросил голову Дуллахана к ногам короля Нессии. Он остановился, когда между ним и Волундом осталось около тридцати метров. С этого расстояния его единственный рог выглядел тонким, жалким пальцем, указывающим в небо. Гематита на лице больше не было; я представила, что он так и не вернул его после того, как Мэддокс вышиб его кулаками.

Оберон склонил голову:

—Я сказал тебе в Анисе и повторю ещё раз: это не самая гениальная твоя идея.

Фейри не слушал его. Его глаза уставились на меня, полные ярости.

—Она, — указал он на меня, — не должна быть здесь. Её присутствие может значить лишь одно: что сам Теутус вернул её в качестве приманки.

Богини. Забавно, на что только способно сознание, чтобы оправдать себя.

—Или же на то, что твой хитроумный план провалился, — заметил Оберон.

—Моя дочь справилась.

—Но Аланна жива. А твоя дочь, между прочим, схвачена. Не плачь, уверен, мы сможем устроить так, что вы поделите одну камеру.

Лицо Волунда перекосилось. Нет, он не чувствовал печали за дочь. Только презрение.

—Ты будешь молить о пощаде за своё предательство, мальчишка. Я приютил тебя, когда твои родители сдохли как собаки из-за Братства, и пообещал месть в обмен на верность. Всё это время я давал тебе именно это. И у меня есть особое место для тех, кто бросает своего короля в решающий момент. Ты больше не часть Инис Файл!

Оберон тяжело вздохнул:

—Ну что ж, мы и сами собирались уйти; «Оберон и Компания» прекрасно справятся без вас. В конце концов всё сводится к одному: к твоей легитимности как короля фейри. Ты им являешься? — Пока он говорил, то легко сбросил рубашку и бросил её на землю. Его бледная кожа впитывала тусклый свет, а спрятанные мускулы перекатывались при движении. — Интересно, что станет с Инис Файл, если притязания их лидера окажутся пустышкой.

—Ты никогда не узнаешь ответа на этот вопрос, — прорычал Волунд.

—Правда? Ну, посмотрим.

Кинжал Гвен блеснул, когда Оберон повёл им. Он стоял к нам спиной, и мы не видели, что именно делал, но по искажённому отвращением лицу Волунда я догадалась — нечто ужасное. На мостовую упали густые капли крови. Потом целый поток.

Его косы колыхнулись — и что-то рухнуло на землю.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы понять: этот безобразный бледный лоскут был кожей Оберона. А на ней — татуировка.

Он содрал её с себя.

Я раскрыла рот ровно в тот миг, когда сияние залило всю улицу. Я развернула тьму, чтобы защитить нас, сотворив крепкую стену, но… Свет проходил сквозь неё. И он не был враждебным. Повсюду хлынула магия, пахнущая дубом, омелой и мятой. Она в один миг пресекла бурю песка.

Аланна!, — крикнул Мэддокс в моей голове. Я ощущала лишь его руку в своей и тело Каэли, прижатое к моей спине.

Я в порядке. А ты?

В порядке.

Когда свет отхлынул, на месте Оберона стояло сияющее существо. Чуть выше ростом, явно шире, волосы спадали до бёдер тяжёлыми серебристыми косами.

Но самое поразительное — великолепные рога, выходящие из его головы и висков, бросающие вызов самой гравитации.

Кто-то позади меня ахнул, и сияющий повернул голову.

И это был, чёрт возьми, Оберон.

Рога в точности повторяли мозаичный образ короля Паральды. Длина, толщина, замысловатые узлы, вплетённый вереск… И белоснежный цвет, чистый, без единого изъяна. В тон его волосам, коже и глазам. Всё его существо было больше, чем просто сидхи, — символ. Сияние, от которого щурились глаза, но трепетало сердце.

Я знала, что никогда не скажу ему этого, но, чёрт побери.

Это было величественно.

Оберон лениво моргнул, глядя на меня.

—Осторожно. Если смотреть на меня слишком долго, ребёнок появится у тебя в утробе.

Я была так потрясена, что даже не нашла места для отвращения.

Сияние, исходившее от Оберона, было сродни силе, что вырвалась из Орны, отгоняя демонов. Волны первобытной мощи рассекали воздух, охватывали Волунда и его войско.

Большинство не смогло устоять перед этой магией. Они падали на колени, смиренные и зачарованные, покорённые тем, что было сильнее их самих. Тем, что проникало в сердце и заставляло дрожать. Один за другим они склонялись перед господством Оберона, которому достаточно было лишь стоять и смотреть.

Сыновья Волунда сопротивлялись дольше. Сивад скривился в муке, прежде чем пасть, Ран и Цефир стиснули зубы, пока их фейри-кровь не вынудила признать очевидное.

Что перед ними — настоящий король.

Позади меня фейри из Братства тоже опустились на колено — но уже добровольно. Персиммон, Мидоу, Абердин, Пвил — все отдали ему почтение.

Волунд рухнул с верблюда, избегая повеления. Его трясло, колени подгибались, кожа бледнела, пока чья-то рука не ухватила его за плечо и не потянула.

Это был Ран.

—Отец, хватит. — Пот струился в его тёмные глаза. — Это он.

—Это ублюдок, семья которого покинула Борестель, изменники! — взвыл Волунд. — Его кровь нечиста! Он не достоин трона фейри!

Оберон приблизился к нему медленными шагами.

—Не знаю, достоин ли я трона фейри. Я лишь даю понять, что ты его не займёшь. Борестель, Вармаэт, Эмералд — не принадлежат никому, и это то, чему твоя семья так и не научилась.

—Прежде чем присягнуть мне, ты уверял, что тебе плевать на своё происхождение. Ты не…

—Склонись перед своим королём.

В голосе Оберона прозвучало нечто большее, чем человеческое. Нечто, что не принадлежало этому миру.

И Волунд не смог этому противиться.

Его колени грохнулись о камень, и единственный рог склонился, указывая на Оберона. Тот похлопал его снисходительно.

—Видишь, как это было просто? Столько истерик впустую. Теперь ты и твои сыновья послушно последуете за моими друзьями в подземелья дворца. Там я оставлю вас на время поразмыслить — как вы поступили с народом Анисы. Остальные же, — он возвысил голос к сотням фейри, склонившихся вокруг, — свободны вернуться в свои дома. Инис Файл распущен. Но если вы и вправду считаете, что настоящий враг — тот, что явится в Самайн, оставайтесь. Вы нужны.

И тогда сияние, исходившее от него, начало угасать, и сила, державшая их на коленях, тоже растворилась.

Волунд и его сыновья остались валяться на булыжниках и не возразили, когда несколько членов Братства шагнули вперёд, чтобы препроводить их. Остальные выглядели… потерянными. Персиммон не выглядел довольным, уговаривая своих собратьев подняться и идти.

Оберон взглянул на Мэддокса с косой ухмылкой. Я посмотрела на них обоих. Теперь фейри был столь же крепок, как и дракон, и с рогами даже выше его на несколько сантиметров.

—Пожалуйста, только не кончи мне на ноги.

—Ты, что ли, грёбаный потомок Паральды?

—Как и мой отец. И его мать до него. Думаешь, какой-то там друи смог бы провести тебя с островов сквозь барьер? — Его глаза, теперь более чем серебряные, более чем сияющие, более чем ослепительные, обратились на меня. — Нет. Я же говорил: я не валяюсь в постели с женщинами, что уже были с драконом.

—Клянусь грудью Тараксис, — прошептала моя сестра у меня за плечом, совершенно зачарованная.

Из всех возможных ответов я выбрала лишь один:

—Почему именно сейчас?

—Потому что книжный червь не может оказаться храбрее меня. И потому что… Одна подруга сказала мне открыть глаза и сердце. И я открыл. — В его взгляде промелькнуло что-то очень похожее на раскаяние. — И мне не понравилось то, что я увидел.

Глава 52

Аланна

Я ценю их присутствие и вклад при дворе, но…

кто-нибудь вообще знает, чем занимаются вайдеру?

Они создали корону из извращённой сидхской магии,

присягнули демонам и служат советниками Нессиа со времён войны, но…

живы ли они, хоть сами-то?

— Из тайной переписки двух придворных дам королевы Дектеры, много лет назад

История о том, что в Эйре явился настоящий король фейри и теперь живёт во дворце, разнеслась, словно пожар в стогу сена. Если среди людей ещё оставались сомневающиеся, стоит ли принимать протянутую руку королевы Веледы, то теперь они отпрянули. Что всё это означало? Человеческий Двор объединится с фейри? Сидхи будут править?

Поток писем, который обрушился на Веледу за один день, полностью завалил её письменный стол. Пришлось поставить рядом ещё один, чтобы хоть как-то рассортировать их.

С другой стороны, лабиринт дворцовых живых изгородей заполнили лебеди с посланиями от сидхов со всего королевства: выведывали, правда ли это, не восстановлен ли один из Дворов сидхов, окончилась ли наконец тирания Нессиа.

За завтраком Оберон явился к Веледе с вопросом о вайдеру. Напряжение между ними струилось, словно гроза на грани разряда, хотя они и пытались это скрыть. Получалось плохо.

— Они заперты по моему приказу.

— Я много лет ждал случая сразиться с ними, — заявил он, улыбаясь как безумец. — Никогда не уходили далеко от дворца и его защит, а теперь им некуда скрыться. И мне любопытно, сколько света выдержит их тьма.

Веледа уронила вилку в тарелку.

— Это опасно.

— Когда Теутус явится, у них уже не будет причин повиноваться тебе. Как и у проклятого Старого Ника, о местонахождении которого никто не ведает. Мы должны убрать их до того, как это случится. Прежде они были друи, а теперь прогнили. Они не справятся со мной.

— Почему ты так уверен?

Магия заструилась от Оберона, и каша, молоко и булочки вдруг показались вкуснее, ароматнее, нуралы в канделябрах вспыхнули ярче.

— Это твой ответ? Фокус с магией?

— В худшем случае — они убьют меня, и тебе больше не придётся меня терпеть. В чём проблема, красавица?

Реанн изящно откашлялась.

— Вам следует называть её «ваше величество».

— Тогда и она меня тоже.

— Вот ещё! — взвизгнула Вел. — Нет. Запрещаю.

Взоры всех метались между ними с живейшим интересом. Голубые глаза человеческой королевы и серебряные глаза короля фейри сцепились в немой схватке — и не было видно победителя.

Он сорвётся, ляпнет какую-нибудь глупость и всё равно сделает по-своему, — пробормотал Мэддокс в мыслях.

Это очевидно. Но получит ли он за это ещё раз по яйцам?

Очень надеюсь.

За три ночи до Самайна Каэли, Гвен, Веледа, Мэддокс и я собрались в беседке в садах королевы. Недалеко от того места, где несколько месяцев назад Бран предлагал прокатить меня и показать военные трофеи своей семьи. И недалеко от того, где он был похоронен.

Шёпот лебедей, светлячков и сверчков, аромат жасмина и жимолости убаюкивали нас, пока мы наслаждались горячим пивом и последними сладостями из Дагарта. Эпона лежала, вытянувшись, у бузины.

Словно по молчаливой договорённости, одно кресло оставалось пустым.

Я знала, что Гвен навещала Сейдж каждый день.

Что Мэддокс отправил в темницу одеяла и книги друи.

Что Хоп был куда щедрее с её рационом, чем с пайком остальных узников.

Я же, примирившись со своей тёмной частью, чувствовала себя спокойнее, не видя её и представляя, как она плачет каждый вечер перед сном. Я перестала корить себя за это и приняла: есть поступки, что не имеют прощения, и сердце моё не столь бездонно.

Гвен наблюдала, как лебединые птенцы клюют сладкие крошки под столом.

— Через год… где вы себя видите?

Все понимали, что, возможно, ни один из нас не доживёт и до следующей недели, но мы ловко обошли это молчанием.

— Полагаю, мне придётся делить кров с Мэддоксом и Аланной, — вздохнула Каэли, нарочно скорбным тоном. — Надеюсь, что жар найдх нака с годами ослабеет.

Мэддокс подмигнул.

— Не ослабевает.

— Тогда открою кондитерскую здесь, в Эйре. «Изысканное и Безделушки». Мне понравилось работать в пекарне Гримфира, хоть и недолго, — призналась она. — Если бы не пришлось притворяться глухой, многому бы научилась.

Гвен рассмеялась.

— Вот уж как-нибудь расскажете мне обо всех ваших личинах и профессиях.

— У Аланны на это дни уйдут! Она была всем, кем только можно.

— А я… — воительница забарабанила пальцами по колену. — Не отказалась бы продолжить службу в армии, если она займётся защитой народа. И хочу, чтобы Фионн испытал меня по законам Фианна. Уверена, я бы справилась.

Я тоже была уверена. Гвен слишком внимательно следила за моим боевым опытом, и если среди людей кто-то и был создан для братства, так это она. Даже любовь к виски и пиву у неё подходящая.

Мэддокс сделал хороший глоток из своей кружки.

—Если мне больше никогда не придётся брать в руки оружие, я буду счастлив. Превратил бы своё копьё в пугало и занялся чем-нибудь скучным и рутинным, чтобы вечно жаловаться, какая ужасная жизнь и как тяжело зарабатывать потины.

Гвен чокнулась с ним кружкой.

—Пью за это. И за то, чтобы ты изредка катал меня верхом на драконе. Богини, я умираю от желания увидеть твои чешуйки.

Мы посмотрели на Веледу. Та слабо улыбнулась. Это не была грусть, просто маленькая попытка спрятать свои мечты.

—Я хочу путешествовать. Через год я могла бы обойти весь восточный мыс Гибернии и греться на солнце в каком-нибудь приморском городке Эремона. Может, я и не такая уж бледная, ребята, просто слишком долго пряталась.

—Ты бледная, — сообщила ей Гвен, потёрла плечо. — Но ты будешь прелестной румяной блондинкой-путешественницей.

—Я знаю.

Я глубоко вдохнула. Осталась только я.

—Ну, кроме того, что я буду жить со своим спутником и сестрой, помогать ей в кондитерской и терпеть его нытьё по поводу скучной работы, кем бы он там ни был… Через год я окажусь в саду куда меньше этого, но мы все будем сидеть за столом, а я расскажу вам о последней книге, которую прочла, пока Хоп готовит нам отличный рагу.

Все застонали хором.

—Какая хитрость!

—Чёрт, как же я забыл?

—Поправка: «Изысканное и Рагу».

Пока они смеялись и добавляли всё новые подробности к своим будущим жизням, я смотрела на них и клялась себе, что сделаю всё, чтобы эти мечты сбылись.

И в тот самый миг мой желудок взбунтовался, что-то жгучее и кислое подкатило к горлу. Я стиснула зубы. Не могла вырвать. Не сейчас, не здесь, пока мы все делали вид, будто над нашими головами не нависает тяжёлая, зловонная тень.

Воспоминание врезалось в сознание. Орды демонов Теутуса, сомкнувшие кольцо у портала в Ином Мире. Тысячи. Миллионы. Огромные, преданные и сильные.

Когда они явятся…

Сапог Мэддокса зацепился за мой, вырывая меня из мрачного водоворота мыслей. Огнём разлилось по коже головы, по затылку, по спине. Я шумно вдохнула, и тошнота чуть отступила.

Спасибо, — прошептала я.

Он сдвинул наши сапоги, подтянув вместе со стулом и меня. Прижал к себе, посмотрел краем глаза. В его золотых глазах не было веселья — лишь что-то такое же бурное и ядовитое, как то, что клубилось во мне.

Он тоже боялся.

Он тоже не знал, что нас ждёт.

И от этого мне стало… легче.

Его тревога обняла мою, и они слились воедино.

Вдруг несколько лебедей взлетели. Птенцы выскочили из-под стола и побежали к родителям, а мы все поднялись, когда куст, увитый петуниями, затрясся. Земля брызнула комьями, показались корни и…

Рука.

Куст исчез в дыре. Спустя несколько секунд на поверхности показалась голова.

Ойсин увидел нас и улыбнулся.

—Ха! Карадо, старый недоверчивый, ты задолжал мне цветочный душ.

Лепрекон выскочил из ямы, будто его вытолкнули снизу. Уперся лакированными сапогами в рыхлую землю и нахмурился. В своей ливрее и шляпе он выглядел так, словно вышел не из-под земли, а со сцены.

—Это не дворец. Это сады.

—Пустяки!

—Какого… чёрта…? — пробормотала Гвен.

Ойсин вытащил кирку и мешок, сияя. В паре метров Эпона наблюдала за происходящим безразлично.

—А знали ли вы, что принцесса гобов Геирдия вырыла кноки за пределами царства гномов незадолго до войны?

Мэддокс шумно выдохнул.

—Теперь знаем.

***

В ту ночь мы устроили пир в одном из музыкальных залов — в честь возвращения Ойсина и всего, что он принёс с собой: оружия, которое нам было так необходимо, и отважных союзников.

Лепреконы из Робабо присоединились к экспедиции Ойсина, когда встретили его в кноках. Их было так много, что Мэддоксу в конце концов пришлось принести из кухни лестницу, чтобы они могли подниматься и подниматься из норы. А Реан едва не упала в обморок, когда Веледа велела ей разместить их в гостевых покоях — там же, где жила и она сама. Лепреконов оказалось больше сотни, и они предупредили нас, что прибыли лишь из Робабо, а ждать следовало многих других из других лесов.

Но настоящим сюрпризом стали брауни. На этот раз Хоп и правда выронил всё, что держал в руках. Мы поняли, что многие из прибывших были его потерянными родственниками, большей частью потомками. Они покинули Спорайн после войны в поисках счастья в других краях, вдали от демонов и людей, опасаясь показываться на глаза. Поэтому Хоп и не смог их найти.

—Придётся наладить производство множества крошечных кружек, — сказала я, стараясь не замечать его крупных слёз.

—Э-это было бы здорово, да.

Ойсин говорил о кузнице Гоба с восторгом кузнеца, который никогда не надеялся ступить на ту же землю, что и величайший из мастеров.

—Там было всё. Чертежи, таблички, формулы, материалы. Некоторые такие благородные, что не проржавели и не испортились. Я даже нашёл документы, написанные его рукой, рукой самого Гоба, о том, как он создал свой молот! Милосердная Ксена, мы… ах!

Празднество замерло, когда в зал вошёл Оберон и Компания. Особенно — Оберон и его рога. Все новоприбывшие существа когда-то принадлежали к Двору Паральды, а значит, их души откликались на присутствие короля фэйри.

Оберон вскинул руки:

—Без реверансов, без рыданий. Просто продолжайте веселиться, пожалуйста.

В какой-то момент ночи Ойсин подал мне знак.

—Лейли, я знал: если кто и способен ступить в Иной Мир и вернуться, так это ты.

Я улыбнулась ему тепло.

—Спасибо большое.

—Я слышал об Орне. К несчастью, ни одно из моих испытаний с ней не дало результата. Что бы там ни было, что позволяет ей убивать демонов…

—Я поняла.

Я рассказала ему свою догадку: что Орна — плод деяний Теутуса, выкованная из прежнего зачарованного меча и предательства.

—Меч крови, — прошептал Ойсин. — Логично. Зачарованные клинки уникальны и непостижимы. Жаль, что теперь мы не можем на неё рассчитывать. Настоящая жалость.

Да, так и было. И не только из-за её силы, но и из-за неё самой. Я скучала по этой упрямой мечнице.

—У меня есть и твой заказ. Я закончил его вскоре после того, как вы с драконом исчезли.

Я снова залилась краской, как в тот день, когда просила его об этом.

—А. Спасибо.

Он протянул мне деревянную коробочку, легко умещавшуюся на ладони.

—Вот тебе совет кузнеца, которого никто не спрашивал: ноги унесут тебя туда, где твоё сердце.

Ну, этот я поняла куда лучше, чем первый. Я рассмеялась.

—Учту.

Он дал мне ещё пару указаний и ушёл.

К своему удивлению, я нашла Мэддокса сидящим между Персиммоном и Мидоу, с кривой усмешкой слушающего их байки. Уж если бы пришлось ставить, то я бы поставила, что они рассказывают о времени, проведённом в Анисе с Волундом.

Но стоило мне открыть рот, его взгляд поднялся и нашёл меня. Вспыхнул мгновенно. Мои узы защекотали, до меня дошло его желание, то, как прекрасна я для него, и счастье.

Его собеседники тяжело вздохнули.

—Пошли, Перс, тут запахло драконьим брачным гнездом.

Я проводила их взмахом пальцев. Обошла стол и подошла к своему спутнику, который тут же притянул меня к себе.

—Можно я украду у тебя пару минут праздника?

—Мы уже решили, что из тебя отличный вор.

Он поднялся и положил ладонь мне на поясницу. Каэли и Гвен заметили нас и состроили такие рожи, какие я ни за что не хотела бы видеть у своей младшей сестры. Она слишком много времени проводила с воительницей.

Я уже успела привыкнуть к дворцу. И без давления Тэу Биадха, тяжёлых нарядов и толпы человеческих вельмож вокруг я смогла по-настоящему оценить его красоту и вспомнить то, что слышала когда-то: что Триада строила его, думая о доме. Возможно, давным-давно тёмный замок, который я видела в Ином Мире, был чистым и светлым. Домом отважных и магических Туата.

—Мне нравится твой наряд, — заметил Мэддокс, дёрнув за подол моей юбки.

—Я всё ещё не нашла здесь женских брюк.

Я провела ладонью по мягкому льну. Неплохо. Кремового цвета, без излишних украшений; я могла заправить внутрь блузу и подпоясать поясом с ножнами и сапогами. Странное сочетание, но мне было удобно.

—Гвен может принести тебе из Академии.

—Я не подумала. Спасибо.

Дракон посмотрел на меня с любопытством.

—Что с тобой? Почему ты выглядишь нервной?

—Я не нервничаю.

Ну конечно, значит, вибрации, от которых мои узы сходят с ума, исходят от моей другой спутницы, — пробормотал он у меня в голове.

Я зыркнула на него, но промолчала. Это только шире вытянуло его улыбку.

—Интересно начинается.

Он начал догадываться, куда я его веду, когда мы поднялись по лестнице и направились в крыло для гостей. Я повернула ручку одной из дверей и вошла в комнату, что была выделена мне, когда я притворялась Плюмерией.

Очень особенная комната.

Я сразу подошла к картине Костолома и провела пальцами по верхнему правому углу, открывая один из тайных проходов. Тех самых, которыми девчонки Ронана пользовались, чтобы воровать во время Лугнассада.

Нас встретили тьма и запах сырости.

Мэддокс удивлённо приоткрыл рот.

—Ничего себе. Во всех комнатах есть потайные ходы?

—В этом крыле — только в этой.

Он покачал головой.

—Ты меня поражаешь.

Я щёлкнула тьмой у него за шеей, и он рассмеялся. Мы поднялись по винтовой лестнице, в этот раз держась за руки, пока не оказались на крыше одной из башен. Полукруглый парапет был чуть наклонён, и если бы оступился — ждала бы только смерть.

К счастью, рядом со мной был дракон.

Мэддокс прошёлся к самому краю, уверенный в высоте и своих крыльях.

—Это пробуждает горько-сладкие воспоминания.

—У меня тоже. Раньше. А теперь понимаю, что той ночью впервые в жизни я задумалась о том, чтобы взять в руки меч.

Он резко повернул ко мне голову.

—Что?

—Ты поцеловал мои слёзы после того, как сказал, что отдал бы всё, лишь бы иметь больше времени узнать меня. — Я присела, прижимаясь спиной к башне. — Я думала, тебе осталось всего несколько месяцев, и это было так несправедливо.

Он опустился рядом.

—А мне показалось несправедливым, что ты была такой прекрасной, танцевала с Браном, сидела рядом со мной в сорочке, которую мог бы унести любой ветерок, плакала из-за меня… а я не мог ничего сделать.

Я кивнула и скрутила пальцы на коленях.

—С тех пор произошло так много всего.

Глаза Мэддокса не упускали ни одного моего движения.

—Много.

—И когда я сказала тебе, что моё сердце в ремонте и расширяется, я говорила всерьёз.

—Я знаю.

—Твоя мечта, — пробормотала я. — Больше не сражаться и жить спокойно со мной и Каэли. Она была настоящей?

—Она будет настоящей, ша’ха. Мы это обеспечим. Слушай. — Его ладони обхватили моё лицо, вынуждая смотреть прямо на него. — Ты начинаешь нервировать и меня тоже. Если ты задумала разыграть какую-нибудь драматичную прощальную речь перед тем, что может случиться в Самайн…

—Нет. Всё наоборот.

Я глубоко вдохнула и достала из пояса коробочку, что мне подарил Ойсин. Протянула её ему.

—Рада, что ты не такой наблюдательный, каким себя считаешь, и не заметил её раньше.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд, его золотые глаза освещали пространство между нами, а потом он открыл коробочку.

Увидев содержимое, он перехватил дыхание. Я дала ему столько времени, сколько могла выдержать моя нетерпеливость.

—Не знаю, знаешь ли ты, что такое кольца Кладда, — сказала я, перефразируя его же слова.

Он моргнул. Его серьга качнулась.

—Понятия не имею, — хрипло пробормотал он.

—Это были обычные украшения до войны… кольца, которые влюблённые надевали, когда решали обручиться.

Мэддокс достал меньшее кольцо. Из серебра, оно изображало две руки, держащие крошечное сердце. В этом случае сердце было сделано из половины рубина, который он сам вставил в мою кинжальную рукоять.

Вторая половина — в большем кольце.

Так и не найдя слов, я подсказала:

—Их выковал Ойсин.

Он сжал кольцо в пальцах на мгновение, затем взял мою левую руку. Надел его правильно, не дожидаясь, пока я повторю то, что говорил мне Ойсин: на безымянный палец, сердцем наружу. Чтобы сообщить всем, что человек нашёл того, с кем хочет связать жизнь, и обручен.

Потом он протянул своё, и я надела его на его палец. Оба подошли идеально.

—Я тебя не заслуживаю, — сказал он.

—Наид нак говорит об обратном.

У него вырвалась улыбка.

—Обычно мужчинам приходится очень долго упрашивать, чтобы надеть кольцо на палец женщины.

Я, тоже улыбаясь, выпрямилась и перекинула ногу через его бёдра, усевшись верхом. Тепло его тела мгновенно перелилось в моё, и я задрожала.

—Может, ты и правда хорошо постарался, дракон.

Его ладони легли ниже бёдер, и я почувствовала, как сквозь ткань юбки давит металл кольца.

—Думаю, я могу сделать лучше.

Я приблизила лицо к его лицу.

—Я открыта к предложениям.

Он похлопал по моим разведённым бёдрам.

—Да уж, это я вижу.

Мы поцеловались. И неважно было, кто потянулся первым — он ко мне или я к нему. Все мысли растаяли, хорошие и дурные, остался лишь жар, рождавшийся, между нами, и его пальцы, сжимающие меня, и твердый член, что скоро уперся в мою промежность.

Я застонала, и Мэддокс вздрогнул. Поднял голову, и я увидела, как колеблются его зрачки. Он рванул мою блузу, стянул её и коснулся губами одной из моих грудей. О, богини… это было блаженство. Его губы двигались, втягивая, и это тянущее ощущение пробежало до самых кончиков пальцев на ногах. Желание росло, всё выше, всё сильнее, пока я не начала сама двигать бёдрами по его эрекции, ища хоть какое-то облегчение.

Он уделил внимание другой груди, жадно, обхватил мою ягодицу, помогая двигаться, создавая восхитительное трение, на которое мой организм откликался с восторгом.

Холодный воздух обжёг соски, когда Мэддокс отстранился, чтобы полюбоваться на свою работу: покраснения, прикусы, розовые следы. Низкое рычание сорвалось из его груди, и я сильнее втерлась в его бёдра.

—Святая юбка, — пробормотал он, засовывая руки под неё.

Он быстро понял, что я решила обойтись без нижнего белья, и его грудь вздымалась всё быстрее. На лице отразилось то ли восторг, то ли проклятие.

—Чёрт, — рыкнул он.

Его пальцы почувствовали мою влажность. Я ахнула. Когда он провёл ими вдоль и задержался у входа, жадность разрослась до невозможного. Я дрожащими руками дёрнула его ремень, освободив его член, ровно в тот миг, как один его палец медленно вошёл внутрь.

Мы застонали одновременно. Я увидела его клыки сквозь приоткрытые губы.

—Хочу, чтобы ты был во мне, — прошептала я. — Я жду тебя уже дни, и…

—Я тоже.

Моя юбка скомкалась на коленях, когда я поднялась на колени, а потом медленно опустилась на Мэддокса. На всего него. Его глаза сияли, как расплавленный мёд, пока он смотрел на меня, держа одну руку на моём бедре, другую на спине. Я не спешила, наслаждаясь каждым сантиметром, что входил в меня.

И не остановилась, пока не вобрала его полностью, заполняя себя, растягиваясь до предела. Пока не почувствовала его у самой матки, и жадность лишь усилилась. Будто и этого было мало.

Я научилась отделять его эмоции от своих, но в этот миг сняла все защиты. Они были не нужны.

—Ша’ха… — в этом слове было столько жажды, столько преданности.

—Ты тоже мой ша’ха, — шепнула я ему в губы.

Мэддокс зажмурился и судорожно вдохнул.

—Говоришь такие вещи — и я должен держать себя в руках и не уложить тебя на спину, чтобы трахать, пока сам себя не прокляну?

Моя кожа вспыхнула от его слов, желание хлынуло ещё сильнее, увлажнив нас обоих.

—Предложение сделала я. Значит, и двигаться буду я.

Он поддался, усмехнувшись мрачно, и замер. Лизнул мой шею лениво, пока я поднималась, и, не выдержав, снова опускалась. Сначала медленно, наслаждаясь дрожью, пробегающей по моим ногам и животу, собирающейся в клиторе. Но с каждым его прикусыванием, каждым шёпотом одобрения мои движения становились быстрее. Я впилась ногтями в его плечи, словно в безмолвной мольбе, и тогда его руки обхватили мои бёдра, заставив их отскакивать всё сильнее.

Я стонала, чувствуя, как спираль внизу живота закручивается, растёт, вращает вокруг нас всё: башню, дворец, ночь, всю столицу.

Его толчки стали короче, глубже, и на рогах вспыхнуло пламя. Я потеряла всякий ритм, трясь о него безумно, отчаянно, в восхищении.

—Да, ша’ха. Возьми всё. Позволь мне почувствовать, как ты сжимаешь меня, достигая удовольствия вместе со мной.

Он подчёркивал каждый толчок ртом и языком, руки сомкнулись железным обручем вокруг моей талии, и мне пришлось выгибаться, чтобы достать то самое место. Я вцепилась в его волосы, и вселенная превратилась в свет, тьму, огонь и цвет.

Мир взорвался. И я вместе с ним.

Мои бёдра содрогались, дикие, без удержу. Оргазм длился, пока Мэддокс продолжал свои безумные движения, и всё, что я ощущала — это его. Его тело, его пот, его дыхание, его рычание у моего горла, когда он нашёл свою собственную развязку.

Мы были так поглощены этим экстазом, что не сразу заметили, как его огонь скользил по моим плечам, а моя тьма струилась с его пальцев.

***

Позже, уже в спальне Мэддокса, меня вырвало. Всё. Сначала это была лёгкая тошнота, но вскоре я захлёбывалась бесконечным потоком эмоций, предчувствий, сомнений и ужасов, что вонзались в мою грудь все эти дни.

Чем больше я изливала из себя, тем слабее и дрожащей становилась. Я смотрела на новое кольцо на своей руке и спрашивала себя, сколько времени оно пробудет там. Или же в конце концов останется единственным — без пары, с половиной рубина и без всякого смысла.

Меня рвало снова.

И снова, когда я представила себе медно-огненные волосы, перепачканные кровью, и чудесные изумрудные глаза — раскрытые, безжизненные, лишённые блеска.

Мэддокс не отходил от меня все эти часы, и когда я попросила его уйти и отдохнуть где-нибудь ещё, его зрачки дрогнули, а из ноздрей вырвались маленькие клубы дыма.

В конце концов мы устроились рядом с ванной, в тишине, и его крылья сомкнулись вокруг нас, словно защитный кокон. И в эти мгновения, хотя бы на это короткое время, ни ему, ни мне не пришлось притворяться, будто мы не до смерти напуганы.

Глава 53

Аланна

Паральда справедлив, щедр и великодушен,

а ещё — самый желанный юноша во всём сидхском королевстве.

Но, чёрт возьми, если при этом он не надменен.