Следующая неделя была смесью блаженства и ужаса. Я ела больше, чем помнила за годы; сила возвращалась в мышцы уже через пару дней. По утрам Адерин уходила рано, возвращалась поздно; Невен брал меня помощницей в мастерскую — в комнату за домом. Я смотрела, как он ткёт немыслимые ткани, как они становятся одеждой, о которой я не додумалась бы, — а сама подавала, приносила, держала.

Он был лёгок и разговорчив, что пугало: вдруг вытянет из меня секрет невзначай. На каждый вопрос обо мне я отвечала вопросом о его ремесле — и он, улыбаясь, на час уходил в охотный рассказ.

Толкотня города держала меня настороже. Сердце убыстрялось каждый раз, как плечи чужих касались моих; пот липнул на пояснице сильнее, чем от сухого зноя. Сначала я выходила в хаос улиц лишь к Дайти — его и правда держали в конюшнях в нескольких кварталах.

Первый раз, когда мы пришли, конюший вздохнул с облегчением:

— Пески вас послали. Успокойте его — я не могу даже вычистить стойло, не рискуя, что он проломит мне голову этими чёртовыми копытами.

Я нахмурилась и подошла к загону. Дайти радостно вытянул шею, обнюхивая мою одежду и волосы — то ли уличая меня, то ли надеясь на лакомства.

Адерин усмехнулась:

— У тебя боевой жеребец. На чужих не идёт.

Я мрачно глянула на конюшего — тот приблизился, и Дайти тут же застучал копытом и фыркнул. Если он так не доверяет людям, удивительно, что мне удалось вылететь на нём из загона той ночью.

Пока я лишь кивнула и продолжила навещать его ежедневно, таская ему странные плоды, которыми меня кормили дома. Я наелась до дурноты — но всё равно ела, пока живот не распирало. Кто знает, сколько мне ещё оставаться там, где еды много. Правда об изгнании висела надо мной топором.

С хождением по улицам и с лёгкой болтовнёй Невена мне стало проще среди людей. Я уже не вздрагивала от каждого касания в толпе и ждала ужина с Адерин и Невеном.

Под вечер они переглядывались, и ладонь Адерин ложилась на колено Невена. Поднималась выше — он говорил что-то, и она смеялась. Я отводила взгляд — с болезненной пустотой под рёбрами.

Я уходила в маленькую гостевую в глубине дома — к самому тяжёлому в моей новой рутине. Ложилась на невозможную мягкую постель, укрывалась одеялом, легким как облако, — и на грудь ложился груз.

Соседняя комната смеялась — женский смешок, приглушённый стенами, и острый, быстрый вздох. Потолок нависал, как вся гора сверху. От любовников за стеной до толчеи на каждой улице — я была окружена людьми. Казалось, меня смывала их волна.

Но страшнее было не количество. Худшее — что даже это не лечило пустоту, поселившуюся в груди. Словно глядя на друзей и пары после стольких лет без людей, я острее чувствовала, чего у меня нет.

В первую ночь я не спала. На вторую, когда дыхание сбилось от боли под рёбрами, я вскочила. Взяла подушку, выскользнула из комнаты — и из дома. По выступам вырубленного камня легко поднялась на крышу — ровную, служившую ступенью к следующему уровню города.

Я легла на спину, подложила под голову подушку и уставилась в бархатное небо. Тёплый ветер касался кожи — как пальцы пустыни; в этом чужом месте он был единственным привычным. Даже здесь, далеко от моего оазиса, звёзды были те же. Я считала их — и дышалось легче. И сон нашёл меня.

На третью ночь мне приснилось то, чего не было со времён клана Падра, когда я только училась быть женщиной. Мужчина пришёл во сне и обнял меня, и вместо привычной тесноты кожи от чужого прикосновения было тепло, спокойно. Дышать было легко — до тех пор, пока его губы не коснулись моей шеи, а руки — не ушли под одежду. Я попыталась отстраниться и увидеть лицо, но сон держал меня в плену — неподвижной под его ласками.

Я проснулась, хватая ртом воздух, почти у края — ладонь скользнула между ног, вставая на место воображаемого спутника, и в голове мелькнуло: отчего вдруг такой сон? Может, от близости к телесности Адерин и Невена. Как бы там ни было, сон был на редкость живым — и, торопливо доводя себя до облегчения, я хотела бы вспомнить его лицо, даже если оно выдумано. Потом оттолкнула это чувство — и осталась ещё более одинокой, чем прежде. Пыталась уснуть.

Каждое утро возвращалась в дом до того, как встанет Адерин. Она пару раз странно взглянула — но ничего не сказала.

Через несколько дней в Келвадане Адерин снова повела меня во дворец. Чуть менее сдавленная толпой, я смогла разглядеть архитектуру лучше: на вершине каскадных террас — башня; перила увиты золотыми цветами ларреи. Дворец казался садом, хоть и высечен из того же серого камня. На самом верху — шпиль, тянущийся почти до горного гребня.

— У королевы есть ещё вопросы — она решила, как действовать после твоих вестей, — объяснила Адерин у главного входа; я запрокинула голову — верхушки башни уже не видно.

— Не знаю, насколько буду полезна, но постараюсь, — я обхватила себя за локти, пряча тревогу. В стане клана Катал я была недолго, видела мало, и уж точно не горела отвечать, где была до плена.

Сегодня Адерин привела меня не на террасу, а в комнату. Я невольно отшатнулась от каменных стен — как в те бессонницы в гостевой у Невена. Проглотила страх.

Королева была уже там, за длинным столом, заваленным бумагами. Справа от неё — мужчина. Короткая борода, хищный взгляд и высокий излом носа делали его похожим на ястреба. Королева подняла глаза и поманила:

— Адерин, Кира, садитесь. Это Орен.

Мужчина кивнул, быстро меня окинул взглядом. Я расправила плечи.

— Кира, — сказала королева, — расскажи Орену всё, что знаешь о клане Катал. Он пойдёт в их стан за сведениями.

Я моргнула. — Шпион?

— Твои слова о планах лорда Аласдара показали, насколько слепо мы живём к делам кланов, — королева не скрыла досады. — Даже о Вайпере, о котором ты говорила, мы не слышали. Я предлагала кланам назначить в город послов — лордам это не понравилось. Предпочитают говорить со мной лишь при нужде.

Я усмехнулась носом, представляя, как лорды, которых я видела, отреагировали бы на «щепетильную дипломатию». Кланы ведут переговоры силой — и так им привычней.

Королева бросила в мою сторону взгляд — я застыла, решив, что обидела. Но у неё лишь приподнялась бровь — с усмешкой:

— Вижу, ты понимаешь. Но я не намерена и дальше действовать вслепую, когда кланы угрожают моим людям. Тут и пригодится Орен. Если узнаем больше о планах лорда Аласдара, возможно, остановим войну до её начала.

Я снова посмотрела на Орена — теперь вгляделась. Он ответил кривой улыбкой:

— Я раньше ездил с кланом Ратан. Попробую убедить родню, что хочу вернуться — и проникну к всадникам в стане клана Катал.

Я кивнула. Лучше, если этим займётся тот, кто жил среди кланов, а не уроженец Келвадана. Здесь всё иное; я вряд ли объясню городскому весь склад пустыни так, чтобы его приняли. Я и сама давно не ездила с кланом — но помнила: в стане всё иначе, чем в тесноте Келвадана. В кланах огни и котлы общие; здесь каждый ест с семьёй, у себя. С Падрой мы меняли то, что есть, на то, что нужно — валюта чести и силы. Здесь Адерин учила меня монетам и тому, как ими платят — и что они нужны для торговли с теми немногими купцами из-за гор, что не выходят в пески.

Королева вернула меня к разговору:

— Ты говорила, что Ратан — последние, кто к нему примкнул. Ты знаешь, какие ещё кланы уже у Аласдара?

Я покачала головой. Я знала о Ратане лишь потому, что была там в день их прихода.

Орен и королева задавали мне вопросы о стане — я отвечала лишь на каждый десятый. Я ерзала на стуле: вдруг они решат, что я лгу, и вышвырнут в пустыню. Или решат, что шпион — я.

Адерин, молчавшая весь разговор, протянула кувшин и налила воды. Подала мне. Я взяла и встретила её взгляд — сухой кивок успокоил больше улыбки.

Я продолжила — вытягивая из памяти любые детали, что мог пропустить в хаосе побега. Если смогу помочь Келвадану хоть чем-то — после той доброты, что дали мне Адерин, Невен и даже королева, — я это сделаю. Не знаю, есть ли ещё изгнанники, живущие мечтой о Келвадане, но я не дам украсть у них возможность.

Скоро вопросы пошли о самом лорде Аласдаре.

— Есть ли рядом с ним те, кому он доверяет? Настолько, чтобы знать важное? — спросил Орен.

Я сглотнула. — Был… один.

Королева кивнула, подбадривая.

Я попыталась подобрать слова о человеке в маске. Память цеплялась за его силуэт, когда он вёл всадников в отработке сабельных связок, но это казалось не тем, что стоит говорить первым.

— Он ездит на чёрной лошади, — начала я, — и носит странную маску. Кажется, он ведает тренировками всадников.

— Тот самый Вайпер? Ты знаешь его имя? — спросила королева.

Я покачала головой. — Лорд Аласдар звал его только Вайпером.

— Маску он носит всегда?

Я кивнула. Впервые я увидела его без неё — но это было, когда он спал. Он надел её почти сразу. Тот миг — серебряные глаза в лунном свете — был слишком личным, и мне не хотелось делиться.

— Если он ведает всадниками, Вайпер — хорошая точка входа, — заметил Орен, проводя ладонью по тёмной щетине.

— Есть ещё одна всадница, — добавила я. — Идзуми. Я мало что о ней знаю… — я запнулась, вспомнив, как она кормила меня ежедневно, — …но она не злая.

— Возможно, она пригодится, — сказала королева.

Вопросы сыпались, пока у меня не закружилась голова и не сел голос. Наконец королева взяла мою руку в обе свои и тепло поблагодарила.

Я ответила ей улыбкой. Лорд мог выжать ответы, не считая нужным благодарить; её признательность согрела. Во мне вспыхнуло: пустыня сохранила мне жизнь, чтобы я помогла спасти этих людей. Оставалось надеяться, что моей помощи хватит.

На восьмой день в Келвадане я проснулась от предвкушения в воздухе. Волнение звучало щебетом и музыкой на каждом углу. Жители города и раньше не сторонились цвета, но сегодня все будто надели самое яркое и вытащили все свои украшения. Голова кружилась от этой пёстрой волны, пока я пробиралась по кварталу после визита к Дайти. Его присутствие меня успокаивало: я тревожилась за Орена и надеялась, что моего предупреждения хватит, чтобы Келвадан выстоял против кланов. Мне хотелось сделать больше, но я держала себя в руках — боялась сказать лишнее о прошлом.

— Я уж боялся, ты не успеешь — нам ещё наряжать тебя к празднику, — всполошился Невен, когда я втиснулась в относительную тишину их дома. Я моргнула, увидев Адерин, окутанную небесно-голубым шёлком. Золотой ворот застёгивал платье на шее, складки стекали по торсу к золотому поясу на талии, как вода. Руки и спина были совсем открыты — на коже тянулись новые толстые чёрные полосы, сходя по позвоночнику и от плеч до тыла ладоней. Даже глаза подведены густой чёрной сурьмой — на бледном лице смотрелось дерзко.

— Ты невероятна, — выдохнула я, а Невен уже доставал из-подушки ворох пурпурного шёлка — с того самого дивана, на котором я проснулась неделю назад.

— Ткани Невена делают меня невероятной, хоть они и непрактичны для тренировок и дозоров, — призналась она.

— И пески знают, как ты прекрасна в них, даже если прячешь силу драпировки под дюжиной ножен, — поддел Невен.

Адерин хлопнула ладонью по рукояти изогнутого кинжала на поясе и улыбнулась:

— Я точно знаю, что тебя прельщает именно количество оружия.

Я кашлянула в кулак. Невен оторвал взгляд от жены и посмотрел на меня. Он встряхнул ткань — и я широко раскрыла глаза от того, что он выбрал мне.

Следующие несколько минут они с Адерин окутывали меня одной единой полосой. Невен закрепил край на бедре длинной серебряной шпилькой, украшенной эмблемой вставшего на дыбы коня, а я разглядывала, как это вообще должно держаться.

— Я практикую священные техники ткачества нашего народа. Ткани Келвадана — лучшие из тех, что видели путники, — пояснил он, уловив мой взгляд. — Порой жалко резать и шить то, что само по себе уже искусство, — вот я и придумываю, как носить целые полотнища. Надо дать ткани самой сказать, чем она хочет стать.

Я кивнула, поражённая тем, как полотно струится по телу, смягчая острые выступы рёбер и подвздошных костей, — за неделю в Келвадане они уже немного сгладились. Аметистовый оттенок выводил тёплое золото моей светло-карей кожи. Когда наряд был готов, я уселась смирно — Адерин вплела в волосы такой же пурпурный шарф и завязала кончик полосы узлом.

— Теперь ты готова танцевать и выпить слишком много лаки, — удовлетворённо объявила она, пока я затягивала ремешки сандалий. Они были немного малы — обувь Адерин мне одолжила; она, несомненно, мускулистее, но я выше, и нога крупнее.

— А в чём суть праздника? — спросила я, когда мы вышли и влились в веселящуюся толпу, потоком поднимавшуюся к дворцу.

— Суть? Разве развлечению нужна суть? — улыбнулся Невен.

Адерин толкнула его локтем, но он даже не дёрнулся — значит, удар был лёгким.

— Это ежегодный день рождения Келвадана, — пояснила она.

— Как могли построить такой город? Это же годы, — я подняла взгляд на дома, врезанные в склон горы, как камни в рукоять меча. Дорога змеилась выше и выше, к шпилю дворца на краю.

Глаза Невена заискрились:

— Не будем портить впечатление! Историю основания каждый год рассказывает королева, и рассказывает она лучше всех.

Я вопросительно посмотрела на Адерин, но они оба замолчали. У дворца шум достиг пика: ворота распахнуты, во дворе гуляки смеялись и переговаривались. Адерин повела нас сквозь толпу, мимо конной статуи в центре. Я снова подняла глаза к лицу всадника, к резкому подбородку и лукавой брови. Его украсили к празднику — венок из золотой ларреи опоясывал голову и спадал на шею коня.

У столов у стены Невен принёс нам напитки. Я понюхала содержимое кружки: пряно-цветочный запах; жидкость бледно-жёлтая, почти прозрачная.

— На праздник королева всегда достаёт лучшую лаку. Пей, пока под рукой самое лучшее, — подмигнул Невен.

Я отпила: язык обволокло, живот потеплел — приятно даже в тёплую ночь. Вкус ореховый и горьковатый, но не отталкивающий. Я смутно помнила ночи, когда взрослые в клане пили лаку и громко смеялись, но я тогда была мала и сама не пробовала.

Мы двинулись по толпе; почти каждый узнавал Адерин и Невена, и меня знакомили с куда большим числом людей, чем я предполагала живёт в городе. Я кивала, улыбалась, пыталась складывать имена в и без того переполненную голову — и проваливалась. Уже собиралась махнуть на это рукой, как над площадью спустилась тишина.

Все разом обернулись к дверям дворца. Створки распахнулись — и в свет вышла сияющая фигура. Королева Джиневра заняла верх ступеней; я раньше не замечала, что она невысока — даже стоя на ступеньку выше, едва доходила макушкой до плеч самых рослых мужчин. Но при факелах по обе стороны дверей, в шёлке, в котором огонь играл так, будто она сама — статуя из расплавленного золота, — она без труда сжала внимание толпы в железный кулак.

Она подняла руки, и шёпот угас — наступила плотная тишина, как общий задержанный вдох.

— Почти двести лет назад случилось нечто совершенно обычное и в то же время удивительно чудесное, — начала королева. — Двое полюбили друг друга.

Я вскинула брови и подалась вперёд.

— Келвар был великим всадником клана Катал, одарённым магией пустыни, как давно не видели. Враги падали перед ним, как зерно под серпом, — и многие стали страшиться его клана. Лорд Катала радовался этой силе и послал Келвара напасть на клан Падра, чтобы похитить дочь их лорда — он алкал их богатств.

— Келвар сделал, как велено, — унёс Аликс, дочь лорда, в ночи. На обратном пути конь Келвара угодил ногой в лисью нору и повредил ногу. Келвар был так связан с верным скакуном, что отказался отнять у него жизнь. Увидев это, Аликс — одарённая пустыней по-своему, целительница — вылечила коня. Пока они задержались, они узнали друг друга — и родилась одна из величайших связей, что знала Пустыня Баллан.

— Вернувшись в Катал, Келвар сказал лорду, что не станет выкупать Аликс, а женится на ней. Аликс послала весть и отцу — но оба лорда отказали, пригрозив изгнанием, если свадьба состоится.

— Келвар наполнился яростью: война кланов встаёт на пути любви — силы, более великой, чем они. Он воззвал к магии пустыни — для дела, какого прежде не видели. У подножия гор, где лагерем стояли кланы, пустыня изменила себя по его слову. Все племена — от песков до моря — почуяли, как дрогнула земля, пока город сам вырезал себя в камне горы — пристанище, где Келвар и Аликс могли бы жить.

— Он объявил город местом, куда любой из любого клана может прийти без войны и крови. Новым началом для народов Пустыни Баллан. В тот день мой дед, Келвар, стал первым королём города, названного в его честь.

Королева взмахнула рукой, указав на статую в центре. Теперь я видела в линиях её лица ту же решимость, что у каменного всадника.

— Сегодня мы празднуем не только Келвара и Аликс, моих дедов, но и то, что означает их убежище. Оно высечено магией пустыни во имя их связи. Так давайте праздновать дары Келвадана: мир, магию — и, превыше всего, любовь.

Толпа загрохотала, затопала; кубки взмыли — и все пили. Я осушила свой, и тепло лаки притушило внезапную резь в глазах.

По взмаху королевы загремели барабаны, перекрытые весёлой дудкой. Если раньше в воздухе было веселье — теперь он полнился радостью, когда люди пошли в пляс. Невен и Адерин быстро растворились: её руки взлетели над головой, он не сводил с неё глаз и положил ладони ей на талию.

Ритм вошёл в кровь; я приняла ещё кружку лаки и, прихлёбывая, покачивалась, заворожённо глядя, как море тел движется в такт. Солнце село; двор светили цветные фонари и пляшущие языки огня, и всё казалось сном.

Когда я допивала вторую кружку, чья-то ладонь легла на мой локоть. Я не вздрогнула: ночь и алкоголь расплавили меня, сделали мягкой. Обернувшись, увидела улыбающегося мужчину — с ним меня днём знакомила Адерин. Имя не всплыло, но я помнила шутку, над которой смеялась.

— Нет настоящего праздника без хоть маленького танца, — прокричал он, пересиливая музыку.

— Я не умею! — почти выкрикнула я в ответ.

— И я не умею, — оскалился он. — В этом и смысл.

Я невольно улыбнулась и кивнула, позволив взять у меня пустую кружку и отставить на ближайший карниз. Мы протиснулись ближе к центру, к статуе, где было гуще.

Я повторяла за соседями — мягко раскачивалась в такт. Мужчина двигался рядом со мной, и я поймала себя на широкой улыбке: сердце отбивало барабанами. Танец вышел без изящества — я подняла руки, лёгкий смех сам вырвался. Может, это лаха, а может — чувство, которое подняла история королевы, но я вдруг ощутила себя живой как давно не чувствовала — с той самой ночи, когда чужая рука прижала моё горло, и внутри всё вспыхнуло.

Я закружилась, и пурпурный шёлк взвился вокруг. Взгляд снова зацепился за статую. Я встретилась с каменными глазами — и внутри что-то сдвинулось: то, что спало всю мою ссылку и только недавно шевельнулось. Ладонь партнёра на бедре вдруг стала слишком ощутимой — как все прикосновения в первые дни в городе. Барабаны больше не несли — они давили, сжимали, будто стены дома Адерин в темноте, когда я оставалась одна.

Я запнулась в тесных сандалиях; гладкий шёлк заскользил по коже, как горячий песок. Партнёр успел ухватить меня за локоть, но я дёрнулась и снова споткнулась. Он нахмурился — с тревогой.

— Перебрала лаки? — крикнул он. — Пойдём присядем.

Я кивнула. Не понимала — это лаха или что-то иное распирает меня изнутри, как если бы кожа стала мала. Он принялся осторожно рассекать толпу, но танцоров было слишком много. Меня толкали, задевали, и я стала дёргаться от каждого касания — будто обжигало. Скамья на краю двора казалась за милю; и даже там был бы шум.

Я не выдержала — вырвалась вперёд, локтями прорезая круг. Мне нужно было выбраться. Сейчас.

Как — не помню, но я вырвалась из гущи и споткнулась в распахнутую дверь дворца. Стража по бокам крикнула, что гостям положено оставаться во дворе, но пустой коридор тянул, манил — там не было пляшущей толпы.

Тесные сандалии щипали стопы, каблуки стукали по камню, пока я бежала вглубь. И через каких-то двадцать шагов я споткнулась и рухнула на колени — так, что зубы клацнули. Боль в голенях и ладонях почти вытащила меня из оцепенения — почти.

Зрение сузилось; я подумала, что стражники перестали кричать. Но когда они налетели на меня, поняла: пропал слух. Зато я чувствовала вибрацию топота через камень, а воздух гладил кожу — как ощутимый ветер.

Сердца сотен людей грохотали в моей голове — так же громко, как шорох фenneка, роющегося в песке где-то далеко. Мир вокруг растворился, и эти ощущения выросли до того, что казалось — череп треснет, если у меня ещё есть тело.

Взрыв шквального ветра и пронзительный визг вернули меня в себя мгновенно. Я стояла на коленях, в коридоре дворца; кричала я. Стражники лежали на полу — словно их опрокинул внезапный толчок. Ночь вокруг стала слишком тёмной и слишком тихой: ветер сдул пламя из всех фонарей в настенных канделябрах. Свет падал только издалека — от жаровен у входа, едва надламывая тени.

Я моргала, пытаясь прояснить взгляд, и стражники смотрели на меня. Я сглотнула — горло было сырой раной. Шорох шагов прорезал тишину: из всё ещё распахнутых дверей вошла фигура.

Паника взметнулась, грозя парализовать, но я заставила себя пошевелиться. Я подняла лицо — королева смотрела на меня сверху вниз, глаза казались почти чёрными в тени, а на лице жило что-то, чего я не могла прочесть.

Глава 9

ВАЙПЕР

Лагерь клана Тибел встретил тишиной. Я шёл рядом с Алзой, сабля в руке, половина меня ожидала — выскочат ещё всадники. Никто не ринулся. Зато стоянка оказалась больше, чем я думал, — даже больше, чем наш лагерь Катала, слитый с тремя кланами.

На краю рядов палат ждали пятеро: трое мужчин и две женщины. Кожаные доспехи, мечи на боку, но не обнажены. Руки за спиной, спины прямые. Я подошёл вплотную — на длину лошади.

— Я принёс предложение клану Тибел от лорда Аласдара, клан Катал, — начал я без прелюдий.

— Мы знаем, зачем ты явился, Вайпер, — мужчина посередине почти выплюнул моё прозвище. Синий пояс — Тибел. Золото на рукояти кинжала — вероятнее всего, сам лорд. У остальных пояса разного цвета. Я нахмурился под маской.

— Тогда вы знаете, что мне неразумно отказывать.

Сокол на моём плече как раз приглушённо каркнул и встрепенул крыльями — будто напомнил, чем кончил его прежний хозяин. Лорд Тибела коснулcя взглядом птицы, лицо стало ещё жёстче.

— И тебе неразумно думать, будто оставшиеся кланы Пустыни Баллан так просто удастся запугать, — перебила женщина в бордовом поясе клана Падра.

— Пять кланов, что ещё не примкнули к лорду Аласдару, стоят вместе. Мы не желаем участвовать в вашей войне, — добавил другой мужчина — поперёк челюсти у него шёл шрам, человек битый.

Я уставился на них. Передо мной стояли пятеро лордов оставшихся кланов. Рядом. Единым фронтом. Магия вспухла под кожей. Злость, что они встанут против Катала — против Вайпера, — закипела. Песок у ног взметнулся, закружился у щиколоток вихрем.

— Если ты сожжёшь наш лагерь, мы всё равно не пойдём за тобой, — заявил лорд Тибела. Но вся пятёрка невольно отступила — воздух вокруг меня потрескивал, в ноздри бил сырой запах магии. Они, наверно, и сами могли чуять пустыню, держать её на поводке — падрийка лучше многих, судя по искрам кровавого стекла на эфесе её сабли. Но даже им не устоять, выпусти я ярость.

Я моргнул, сбивая расплывающийся край зрения, — магия норовила захлестнуть. Одной рукой я держал эфес, другой сжал клинок, пока острие не впилось в ладонь, выдавливая занозу боли и отталкивая гул пустыни в голове. Нельзя сорваться и рубить тех, кто нам пригодится союзом.

— Раз знаете мою цель, знаете и зачем лорд Аласдар хочет соединить кланы, — выдавил я.

— Мы знаем, пустыня становится лютей с каждым днём, — признала леди Падры. — Но, возможно, именно самозванство лорда Аласдара, возомнившего себя Чемпионом Пустыни, и взбаламутило её.

— У пустыни нет Чемпиона, — рявкнул я. Этой пустоты все кланы касались, но Катал — больнее. На последних Испытаниях победителя так и не увенчали.

— Может, потому она и злится.

— Даже если так, Келвадан должен пасть. Город прибрал Испытания к рукам — и истинному Чемпиону не подняться. Отступничество от старых путей, от законов кланов, где сила и выживание — единственный счёт, — вот что её бесит, — сказал я. Это правда. Но не вся. Келвадан принёс мир между кланами — когда борьба за верх была сутью старого. Я знаю, почему Келвадан нужно разрушить, чтобы вернуть славу пустыни, но этот секрет — только наш с лордом Аласдаром.

Лорды не прониклись.

— Вы же чувствуете, как магия шевелится.

Леди Падры переменила стойку.

— По дороге меня атаковал сихат. Следы когтей до сих пор на ноге моей кобылы. Я уложил его, но сколько бы он забрал у всадников похуже меня? Сколько времени, пока полезут другие твари из легенд — лавовые вирмы, летающие ужасы — и начнут рвать кланы? Нужно действовать, — голос мой был ровный. Я оттолкнул мысль, что звучит как просьба. Вайпер не просит.

Лидеры переглянулись. Они тоже ощущали нарастающую угрозу в сети магии, что держит пустыню. Это началось годами ранее, тонко, не поймёшь, с какого дня. Может, оно было всегда — просто выросло до слышимости. Теперь — так густо, что и нечуткий к магии воздух казался тяжёлым, перед грозой.

— Мы пойдём только за истинным Чемпионом. Мы не осерчим её ещё сильней, объединив кланы под тем, кто не прошёл Испытания, — объявил лорд Тибела.

Я скрипнул зубами. Если бы старым путям не помешал Келвадан, Аласдар выиграл бы двадцать лет назад. Раньше Испытания были до смерти — дуэли, как у кланов. Теперь за убийство выкидывают.

— Испытания — фарс, — отрезал я.

— Испытания — древнейшая традиция кланов, старше Келвадана. Их могут проводить в городе, королева может сидеть при них, но если ты за старые пути, честь им воздай, — вставил шрам-лицо.

— Испытания — в конце сухого сезона, через несколько новолуний. Если Чемпион явится, мы объединяемся для войны с Келваданом, — подвёл черту лорд Тибела.

— Лорду Аласдару не позволят участвовать, — я снова стиснул рукоять, металл больно уткнулся в перчатку. Это держало терпение на месте.

Леди Падры наклонила голову; у губ мелькнула усмешка.

— В Испытания можешь выйти ты, Вайпер. Если ты так страшен, как шепчут, — перебьёшь всех и выйдешь победителем.

Я окаменел, молча. Испытания ещё далеко, а пустыня рвётся сейчас. Я не горел желанием ехать в Келвадан без войска — и без лорда Аласдара.

— Это единственные условия. Выиграешь Испытания Баллан — кланы пойдут за Каталом, — сказал шрам-лицо. Они явно решили это ещё до моего прихода.

— Ваши кланы останутся без прикрытия до тех пор, — напомнил я.

— Потому мы и стоим лагерь к лагерю, — сложила руки леди Падры. — Нас больше, чем у Катала.

Я провёл взглядом по линии лордов. И понял: иначе — только резнёй тех, кто понадобится нам, если кланы двинутся на Келвадан.

— По рукам.

Я поеду на Испытания.

Ушёл бы в ночь — да принял нехотя их приглашение остаться. Мы заключили шаткое перемирие, шевелиться было не к чему. И всё же — Алзе стоило дать день-другой. Она заживала, но я чувствовал: путь встряхнёт.

Я долго хлопотал у загона. Вычёсывал. Следил, чтобы ей принесли стрелолист и воду. Бормотал похвалы, пока возился. Конюший подошёл было — предложил осмотреть раны.

Я обернулся, уставился, готовый отогнать любого, кто тронет Алзу. Меня учили возиться с лошадьми — и лечить их — лучше многих.

Под взглядом он попятился, ладони вверх.

— Постой.

Он застыл. Я прикусил язык. У него найдутся травы, которых у меня в дороге нет.

— Не хочу, чтобы в раны полезла гниль.

Кивок. — Смешаю припарку на очищение. И для боли, и от припухлости добавлю.

Я остался с Алзой, пока он не вернулся. Забрал миску с зеленоватой пастой. Он переминался — будто собирался сам намазывать.

— Она… привередлива, — сказал я в объяснение.

Он кивнул и сдёрнул назад.

— Спасибо, — кинул ему вслед. Он застыл, как будто не ожидал благодарности, и ушёл к концу загона, где кучковались лошади.

К заходу солнца я довёл раны до вида, что устроил меня. Подхватил мешки у ограды и пошёл ставить палатку на краю лагеря. Моя скорлупка — только чтобы закрыться от глаз — выглядела жалко рядом с большими семейными шатрами, рассчитанными жить неделями у воды, пока не двинутся за дичью.

Я как раз забивал колышек, когда в воздухе хлопнули крылья. Сокол, улетевший на входе в лагерь, вернулся. Я был уверен, найдёт нового хозяина среди своих. Но он опустился рядом, глядя выжидательно. Я фыркнул.

Не успел сказать птице, что еды у меня нет — и пусть охотится, — как воздух рассёк визг. Я бросил сложенное полотнище, оставив палатку недоделанной, и сорвался на крик.

Нашёл сразу. Молодая женщина лежала на песке, из глубокой раны на ноге бежала кровь. Над ней присел мужчина с длинным изогнутым кинжалом; глаза метались — от неё в темноту за краем стоянки. Люди сбежались, каша криков.

— Кто напал? — закричал кто-то. — Каракалы? Рыжие волки?

Мужчина мотнул головой, щурясь, будто силясь выхватить силуэт в севшей ночи. Я всмотрелся туда же.

— Оно… быстро. Не разглядел. Похоже на… скелет.

Толпа заржала почти хором.

— Утащил девку целоваться — крышу снесло. Уже и зверя от шутки не отличишь.

— Напал скелет, ага.

Я бы, может, и сам фыркнул, если б не видел вчера сияющих фиолетовых глаз в слишком длинном кошачьем теле. Легенда прыгнула мне на лицо. Кто знает, что бродит по ночам.

Я оглядел толпу — отыскал факел. Вырвал у владельца — он вдохнул, готовя возражение, но увидел маску и захлопнул рот.

— Я найду, — сказал я. Шёпоты затихли. Смех сменился шорохом. Я вытащил саблю. Факел в одной руке, клинок — в другой. И шагал во тьму.

Песок проваливался под сапогами, я держал свет высоко. Либо увижу зверя, либо отпугну. Странно, если бы каракал или рыжий волк сунулись в лагерь — но раз голодно нам, голодно и им.

Сзади шуршнуло. Я резко развернулся, осветил. Пусто. Но чувство, что что-то держится вне круга света, не ушло.

Я ушёл дальше от лагеря. Хищник не полезет в толпу — сорвёт того, кто отстал.

Голоса уже не слышались. Снова царапок — я крутнулся, выискивая. Никого. Я замер. Даже дыхание сбил, чтобы услышать. И — только запах знакомый: пустыня после дождя.

Я напрягся — и в тот же миг оно навалилось. Я не успел — факел вышибли, я, падая, перекатился, уходя из-под удара. В прыгающих отблесках пламени силуэта не различить. Клинок я вытянул, отсекая простор между мной и тварью, — и уловил лишь ощущение: слишком много конечностей и треск костей.

Всполох дал мне тень — и оно пошло снова. Я выждал до последнего — ушёл в сторону и, разворачиваясь, рубанул. Тупой удар — и на песок рухнула лишняя конечность. На мгновение сжалось нутро: иссохшая человеческая рука? — но тут же по лицу полоснула другая, когтистая.

Маска приняла удар. По металлу пронзительно скрипнуло — зубы свело. Я отбил следующий — копытный пинок, будто лошадь, но до костей.

Потом пошла очередь такая быстрая, что за ней не поспеть. Быстрей, чем с двумя ногами. И даже четырьмя. Я отступал, ловя не все, цепляясь пяткой — и тогда по щиколоткам хлестнуло что-то, как змеиный хвост, — я рухнул.

Воздух вылетел из лёгких. Я не успел вдохнуть — катился в сторону, уходя из-под топота слишком многих ног. Оно меняло курс; я метался, лишь бы не дать себя затоптать; одним ступнем угодило в мою ладонь — сабля вылетела.

Без клинка я метнулся взглядом, но тварь гнала меня прочь от того места. В темноте — не разглядеть. И тут я увидел факел — тлел, корчился в песке невдалеке. Я перевернулся на живот, встал на локти, пополз. Свист у уха — я резко ушёл влево, но взгляд не отрывал от цели.

Прямо перед хваткой во мне что-то рухнуло — тяжесть легла между лопатками, лбом я впаялся в землю. Я вытянул руку к огню — и древко прошуршало по подушечкам пальцев. Не хватило.

Адреналин уже сорвал с моего чутья ремни. Дёрни я самую тонкую ниточку — и мир поддавался. Я подтянул факел к ладони — как будто невидимая сеть натянулась и свела всё на место.

Я махнул вслепую — груз отскочил. Не тратя дыхания, перевернулся на спину и занёс огонь. Тварь шарахнулась — и я впервые видел её толком.

Расхлябанное месиво мяса — центром. От него на все углы — чужие конечности. Человеческие, звериные, сухие кости с клочьями кожи. Уголы, суставы — как пришито сумасшедшим кукольником. Глаз не было. Но огня она боялась. Подняла лапы — много лап — прикрыться от света.

Я не успел отползти — она опомнилась, навалилась снова.

Клинка нет — я сделал единственное, что мог. Вбил пылающее древко ей в нутро. В воздухе разодрался визг — непонятно, откуда, рта у неё не было. Она дёргалась, пыталась уйти — я шёл следом, давил, пока не потянуло горелой падалью.

Через вечность судороги стихли — туша рухнула почти мне на грудь. Я успел откатиться. Факел почти задушен, тьма вернулась; только далёкие отсветы лагерных жаровен и зыбкое серебро луны. Я нащупал саблю — в ладони вернулась тяжесть. Я не убирал клинок — вдруг их больше.

Я оглядел тушу. Долго. Потом взвалил на плечи. Неудобная, уродливая — но я уложил.

И с этой мерзостью, и с клинком в руке пошёл назад.

Пока дошёл, толпа у края стоянки разрослась вдвое. Крики предсмертные услышали все. Впереди стояли лорды пяти кланов.

Я швырнул тварь к их ногам. Кости лязгнули.

Вздохи пронеслись по кругу. Жуткая куча конечностей, пришитых к середине, — как в кошмаре. Лорды держались ровно, но леди Падры всё же дёрнулась. И я заметил, что никто не двинулся мне помогать, хотя бой слышали. Ждали, что меня порвут? Чтобы сделка сгорела?

— Костяной паук, — безучастно сказал лорд Тибела, но край его голоса выдал тревогу.

Слово щёлкнуло памятью — я видел его в старом свитке в каменной библиотеке. До того как первый человек пересёк пустыню, присвоил её магию и право жить — по пескам ползали такие. Тексты писали о лавовых вирмах и летающих ужасах, но «костяных пауков» вообразить трудно — теперь понимаю почему.

В свитке говорилось: рождаются без лица, без цели, кусками мяса. Бродят, крадут конечности у мёртвых, из могил, пришивают без смысла. Наберут — наглеют. Потом уже рвут живых, тащат ноги и руки к себе, наращивают груду костей и гнили.

Кто-то в глубине толпы блеванул.

— Вчера я уложил сихата, сегодня костяной паук лезет к вашим людям. Легенды просыпаются. Пустыня злится, — я ткнул саблей в тушу.

— Тем более нам нужно беречь своих, а не раскидывать всадников по пустым войнам, — леди Падры скрестила руки.

— Возможно, ужасы стихнут, когда поднимется истинный Чемпион Пустыни, — лорд Оту́ша посмотрел прямо. — Слишком долго её не было.

— У пустыни будет Чемпион, — сказал я.

Обратная дорога в Катал прошла тихо. Алза приветственно фыркнула, уши вперёд — из лагеря несло звоном стали: тренировались.

Я всё равно сперва свернул к загону. Лорд подождёт. Алза — нет. После её раны я не доверял её конюшему. Он, может, и толк знал, но отец учил меня выхаживать лошадей — как мало кто. На миг я увидел отца — как он склоняется над жеребёнком в конюшнях Келвадана, с тёплой улыбкой.

Я резко сбросил картинку, вернулся к копытам — трещин нет. Когда я снял с неё мешки, сокол вспорхнул на охоту. Я не глядел — он вернётся. За дорогу он улетал много раз — и так же возвращался мне на плечо, однажды — с ящеричьим хвостом из клюва.

Я ещё раз прошёлся щёткой по гриве. Алза боднула меня грудью, мол: перестань нянчиться и дай поесть стрелолист.

Я хлопнул её по носу в ответ и поплёлся к шатру лорда Аласдара. Он уже ждал. Сидел над пергаментом.

— Значит, клан Тибел прибудет через пару дней? — не поднимая головы, спросил он.

Я сглотнул. Я не из тех, кто легко приносит плохие вести.

— В Тибеле я застал не одних, — опустился на колено на ковёр напротив. Его взгляд взметнулся. Он встретил мои глаза сквозь щель маски — так мало кто делает. Становится пусто — как будто голый. Женщина… Кира — тоже так смотрела. Я моргнул, выкинул её из головы.

— Кто ещё? — резко.

— Все, кого ещё нет у нас. Они услышали о наших шагах и сбились вместе, чтобы их не запугал Катал.

Свечи и лампы вспыхнули, когда он ударил ладонью по столу. Его собственная магия рванула повод, воздух сгустился. Но он держал её лучше меня; в его голове не жили чужие шёпоты. Он учил меня держать себя. Но избавиться от гомона пустыни я не мог.

— Пять кланов — и те не устоят перед моей мощью, — прошипел он.

— И перед моей. Но я не хотел рубить тех, кто нам понадобится, чтобы ломать Келвадан.

— Значит, ты позволил им бросить мне вызов? — глаза блеснули. Я склонил голову.

— Я выбил другое. Они пойдут за Чемпионом Испытаний Баллан. Этим Чемпионом буду я.

Огонь в глазах не погас, но он склонил голову набок:

— Они присоединятся к Каталу, если победишь ты.

— Я — ваш клинок, — сказал я честно. Укажи — и я убью любого. Я — Вайпер, и больше ничего. — А вы — истинный Чемпион для тех, кто чтит старые пути.

Он вроде бы успокоился и откинулся на руки, но взгляд оставался прищурен.

— Придётся ехать в Келвадан на Испытания. Под глазом королевы.

— Я сделаю, что нужно, — только и сказал я. Не рад был ставить лагерь в тени города на всё время Испытаний. Но переживал и хуже. Лорд Аласдар дал мне силу.

Он кивнул. Лицо уже закрывалось стеной. Я почти видел, как он пересчитывает ходы — всегда на два шага вперёд. Мне оставлял — быть оружием.

— До Испытаний тренируешь наездников каждый день. Лепи из того, что уже есть, силу, способную ударить по Келвадану. Некогда начинать с нуля, когда остальные подойдут. Я жду, что ты будешь гонять их ежедневно.

Это был приказ — и отставка. Я кивнул и вышел. Мы с Алзой проглотили весь день дорогой. Тени палат ложились длинными клиньями на оранжевый песок — солнце катилось вниз.

Ночью я сидел в шатре и точил саблю и кинжал. Снаружи — жизнь: варево у общих костров, всадники после выучки, что-то пересмеивались, кто-то хихикал на чью-то шутку. Я сильнее провёл бруском по едва изогнутому лезвию — металлический ш-ш-ш забил смехи. Шёпот в голове поднялся — звал, тянул, а я не отзывался.

В такие вечера я вспоминал, почему люблю ставить бивуак в пустыне — только я и Алза. Люди вокруг лишь напоминали: я — другой. Вайпер. Веду — но не свой.

Хотелось не снимать маску — железо как знак моей границы. Но усталость давила. Я отчитал себя — снял металл с лица. Ночью — спать. Утром — тренировать всадников кланов. Дальше — лечить трещины пустыни.

Когда тьма уже подтекала под веки, мои рёбра ударило изнутри. Я рывком сел. Магия взметнулась — хлещущая, без повода. Череп стал тесен; я вцепился пальцами в волосы — будто выдрать давление.

Я зажмурился. Стянул магию голой волей — как дикого коня, как когда-то — Алзу. Сжатым кулаком бил себя в бедро. Возвращал себя в тело, где миг назад ум грозил рассыпаться по песку.

Волна схлынула. Вернулась в обычный шёпот. Воздух в шатре успокоился. Во рту осталась тонкий привкус паники — не моей, чужой, далёкой. Я дышал ровно, бил кулаком ещё пару раз. Боль — лучшая узда для магии, когда она ломится. Хотя в последний раз меня так вырубало без причины — много лет назад.

Теперь пустынная сила ворочалась чаще. И тянула меня за собой.

Глава 10

КИРА

Я смотрела под ноги, пока двое стражников вели меня всё дальше внутрь дворца. Даже зажатая между ними, подталкиваемая вперёд по просторному каменному коридору, я ощутила странное спокойствие. Словно где-то вне меня поднялась волна и замедлила сердце и дыхание, пока в голове гремели мысли.

Если повезёт — меня «всего лишь» снова вышвырнут в изгнание. Скорее — казнят за то, что подвергла гостей королевы опасности, показав, как пустыня меня прокляла.

Королева повела нас — стражу и меня — в богато убранную гостиную и опустилась на диван, умудрившись придать простому руху безукоризненную осанку, хотя шёлк её платья падал вокруг неё в беспорядке.

— Подождите снаружи, — велела она. Стражники поклонились и вышли.

Я осталась посреди мягкого ковра, теребя пальцы и борясь с растущей растерянностью. Королева склонила голову, изучая меня.

— Из какого ты клана?

Я сглотнула.

— Ни из какого.

— Но ты из Пустыни Баллан.

Это был не вопрос, но я всё равно кивнула. Пауза вытянулась — тишина натянулась, как струна, и грозила хрястнуть у меня в голове.

— Я изгнанница, — произнесла я, голос дрожал, но не ломался.

— За что тебя изгнали?

Я нахмурилась.

— Вы видели…

— Я видела, что магия пустыни сильна в тебе, и ты не научилась держать её в узде.

Я покачала головой.

— Пустыня не благоволит мне.

Королева приподняла бровь.

— И сколько ты прожила в изгнании?

— С пятнадцати, — призналась я. У оазиса я не вела счёт времени, но знала — прошли годы.

— Похоже, пустыня должна была благоволить тебе хотя бы на столько, чтобы ты одна выжила в её нравах почти десятилетие, — заметила королева.

— Какая бы магия во мне ни текла — это проклятие, — упрямо сказала я.

— Чем?

Я переступила с ноги на ногу, понимая, что не отверчусь, и втайне моля, чтобы стража вернулась и увела меня — лишь бы не говорить.

— Сядь и расскажи, как ты стала изгнанницей, — королева указала на пуфик рядом. Тон мягкий, но в нём звенел оттенок приказа, которому не возразишь.

Я опустилась, подтянула к себе аметистовый шёлк, выигрывая секунду, чтобы вынуть из памяти то, что и так лежало прямо под тонкой плёнкой отрицания. Я растила эту плёнку годами — боялась и уставала от злости, которая вздымалась каждый раз, когда подступала к причине моего одиночества.

— Когда мне было тринадцать, когда пришла первая кровь, отец отвёл меня к конюшему — выбирать первую лошадь.

Королева кивнула — обычай кланов ей знаком.

— Её звали Фарран. Она была почти дикая, но я её полюбила. Конюший Падры сказал, что для такой девчонки, как я, она слишком тяжёлая, но Фарран ко мне потянулась, и другой я не хотела. Она была такой быстрой — мы мчались по пескам так, что я оставляла позади даже собственные мысли.

Ком в горле. Я не собиралась вдаваться в подробности, но у меня не было возможности произносить имя Фарран много лет. Перед глазами вспыхнула её тёмно-рыжая шерсть, гордая дуга шеи.

— Два года спустя я вышла на охоту — за ориксами. Мы были не одни, и нарвались на драку с каракалом и её детёнышами. Фарран ранили — перелом ноги — прежде чем я отогнала кошку. Я помогла ей доковылять до стана, к конюшему, умоляя его помочь.

Я сделала несколько рваных вдохов.

— Он сказал, что поможет. И прежде чем я успела остановить его, он вытащил клинок и вогнал его ей в череп. Сказал, что это милость, что она бы не встала. Но во мне, когда я услышала её предсмертный крик, что-то лопнуло. Будто тело стало слишком тесным, и мир пошёл ходуном. Я почти ничего не помню, но мне сказали — земля у моих ног разошлась, образовалась воронка, она поглотила конюшего и ещё несколько палаток. Когда я очнулась и увидела, что сделала, не смогла поверить.

— Лорд клана объявил мне изгнание за убийство, сказав, что держать меня в стане опасно. Я умоляла, кричала родителям — поговорить с ней*, но они смотрели на меня с тем же страхом, что и все. Утром клан уехал, оставив меня без лошади.

[*вождь клана — прим. пер.]

Мой голос иссяк. Я опустила взгляд на руки, сжимающие аметист в кулаках. Разжала пальцы с усилием — не хотела мять работу Невена.

— История о моём деде не заканчивается постройкой Келвадана, — нарушила тишину королева.

Я вскинула взгляд, поражённая. Я ждала ужаса или немедленного приказа вышвырнуть меня из города. Вместо этого она чуть склонила голову; выбившийся серебряный локон щекотнул шею.

— Обычно мы рассказываем только первую часть — всем нравится счастливый конец. Но безмерная сила Келвара не обошлась без цены. Его терзали приступы ярости и рассеянности. Всё же сто лет он и королева Аликс правили Келваданом — пустыня даровала долголетие. Но время приходит ко всем. Когда Аликс ушла, Келвар пал в припадок, из которого не вышел. Он спорил с голосами, которых никто не слышал, и бросался на близких, будто не узнавал. Вскоре он покинул город; дети пытались его удержать, но он был слишком силён. Взял коня — и ушёл в пески. Его больше не видели.

Я часто заморгала — в этой трагедии что-то дернуло струну в груди.

— Магия пустыни — тяжёлый дар. Моя семья знает это лучше многих, — сказала королева. — Если он лег и на тебя, возможно, мы сможем помочь тебе держать его.

— Зачем? Зачем помогать, если проще выставить меня? — выдохнула я. Половина меня хотела зажать рот ладонью — не спугнуть шанс остаться. Другая видела только чёрную трещину, разверзающуюся у ног, и лица родителей, искажённые ужасом. Я не прощу себе, если искалечу Келвадан — главный памятник миру и любви.

— Мой род уже однажды не сумел помочь тем, кто несёт тяжесть пустыни. Возможно, ты — шанс исправить это, — её глаза блеснули во тьме. — И если война с кланами придёт, я хочу видеть тебя на нашей стороне. Уверена, Адерин будет счастлива, если ты станешь тренироваться с всадниками Келвадана. Потерю контроля видели только я и моя стража.

Глоток стоил мне больного усилия. Резало — от того, как легко у чужих нашлось милосердие, которого не нашлось у моих. Если я смогу отплатить Королеве Келвадана, сражаясь против кланов, что мечтают видеть город в песке, — я встану в строй.

Невен хмыкнул, когда я вела Дайти по улицам, крепко удерживая его у головы, чтобы он не попробовал зубами чей-нибудь локоть.

— У тебя и правда боевой конь, — заметил он, когда я хлопнула жеребца по крупу — тот слишком пристально разглядывал женщину с корзиной фруктов.

— Я не знала, что он так не любит чужих, — честно призналась я. — Раньше он ни с кем, кроме меня, не бывал.

После разговора с королевой я призналась Адерин и Невену и в изгнании — заранее готовясь к гневу за ложь при их щедрости.

— Я знала, — только и сказала Адерин, твёрдо хлопнув меня по плечу.

Невен подхватил мой погрустневший взгляд:

— Ты так явно шарахалась людей, что трудно было не догадаться. Но ты рисковала собой ради Келвадана — мы не стали лезть в душу.

Теперь он помогал мне везти Дайти в дворцовые конюшни — там стояли лошади Адерин и всех всадников и учеников. Во дворце мы свернули влево, к ряду строений, а не к главным дверям. По запаху сена и тихому фырканью было понятно — приехали.

— Каюс! — Невен высунулся в проём ближайшей конюшни.

Вышел смуглый мужчина — на лице мелкие морщины вокруг рта от улыбок и солнца. Седеющая короткая борода. Он хлопнул Невена по плечу.

— Сто лет, Невен! Прости, на празднике позавчера толком не поговорили — уж больно он вышел… шумный.

Невен кашлянул и кивнул в мою сторону.

— А вот и сама «шумность»! — не моргнув, сказал мужчина. — Мне шепнули, что скоро увижу тебя, но никто не упомянул такого великолепного зверя.

Дайти бил копытом и мотал головой так, будто понимал комплимент и хотел выглядеть безупречно.

— Я Кира. Это Дайти.

— Рад знакомству вам обоим. Я — Каюс, супруг королевы Гиневры.

Я споткнулась о слова, потом склонила голову, прижав кулак к сердцу:

— Я не знала, что вы король.

Каюс рассмеялся:

— Никакой я не король, хотя Гиневра была бы не против. Но людям я нравлюсь куда меньше, чем лошадям. Я сказал, что женюсь только при условии: я — супруг и главный конюший. Она была так отчаянно в меня влюблена, что согласилась.

— Забавно, — протянул Невен с видом знатока. — Не так уж она и рассказывает.

— После пары кружек лаки у неё всегда появляются версии, — отмахнулся Каюс тоном, полным нежности. — А теперь давайте пристроим красавца.

Он протянул руку к Дайти. Мы с Невеном одновременно втянули воздух — и в тот же миг зубы Дайти щёлкнули там, где миг назад была ладонь Каюса.

Тот нисколько не смутился — что-то тихо пробормотал и вновь потянулся. Дайти шарахнулся, потом позволил положить руку на чёлку. Каюс погладил, ещё что-то шепнул. Я смотрела во все глаза, как Дайти тает под этим прикосновением, урча тихонько. Со мной он был терпелив, но к остальным — сплошные неприятности.

— Как…?

— Вы не единственные вне королевской семьи, кого пустыня отметила, — криво улыбнулся Каюс и достал из кармана лакомство; Дайти проглотил, не жуя. — Не всем достаются такие же фейерверки, как у тебя, но мне хватает конского языка.

Я съёжилась при упоминании моего «выступления» на празднике. Понятно — королева рассказала мужу. Наружу я улыбнулась: Дайти таял, как кот.

— Мне пора к работе, — прошептал Невен. — Каюс объяснит вам с Дайти, что к чему, и проводит к площадке.

— Осторожнее, а то подумаем, что ты любишь лошадей больше людей, — поддел его голос за спиной.

— И не скрываю, — проворчал Каюс, но улыбка его выдала.

Драйден вывел меня из конюшни и повёл по лестнице на широкую плоскую террасу. Там толкалось десятка полтора — мужчины и женщины. Кто-то тянулся, кто-то отжимался, кто-то болтал. Я огляделась — и сморщилась.

— Мы… на крыше конюшен?

Драйден кивнул:

— Когда город вырублен в горе, приходится расти вверх. Расстилаться негде.

Я кивнула — и в этот момент в двор вошла Адерин. Она лишь коротко кивнула мне и упёрла руки в бока, оглядывая нас прищуром.

— Ладно, рекруты, вы знаете распорядок.

Я по её команде остальные сразу рухнули в отработанную до автоматизма разминку. Я старательно повторяла, но уже через несколько минут пот льём катился по телу, стекал по разгорячённой коже и собирался лужицей там, где я заняла место. Паника кольнула при виде столько утекшей влаги, но я напомнила себе о постоянной струйке источника в ванной у Адерин. Здесь воды не не хватало.

Ещё через пару минут мышцы затрясло от усилия держаться в темпе. Когда я опускалась и поднималась, работая руками, едва не разбила нос — руки не выдержали вес, и я клюнула лбом в камень.

Я вскинулась обратно, руки дрожали, как у новорождённого орикса; подняла взгляд — и встретила взгляд Адерин. Она коротко кивнула и пошла дальше меж рядов. В её сдержанном признании моего усилия — даже провального — нашлась та крупица, что дала сил дотянуть оставшуюся пытку. Если я смогу доказать, что достойна места среди рекрутов, может, у меня правда будет дом в Келвадане. Город уже начал сглаживать торчащие кости, годы охоты добавили прыти, но мышцам предстояло догонять.

— Разогрелись — переходим к формам, — объявила Адерин.

Я упёрлась руками в колени и задышала безнадёжно. Это было «разогреться», а у меня горело всё.

— Драйден, веди нас через первую форму. Кира, вперёд, смотри. Постарайся запомнить движения, — скомандовала Адерин.

Я с благодарностью протопала к ней, развернулась лицом к построившимся рекрутам. Молча, Адерин протянула мне флягу с пояса, и я сделала несколько благодарных глотков, пока остальные начинали.

Они двигались ритмично — как будто дрались, но без оружия и противника. Драйден, стоявший впереди, частенько заваливался, но лицо у него было предельно сосредоточенное. Глубокая складка меж бровей, кончик языка, выглядывающий из-под губ, и блеск пота на тёмной коже в поднимающемся солнце — я невольно улыбнулась.

Я старалась вбить движения в голову, но они перешли от первой к второй и третьей, а потом повторили всё уже с тупыми саблями в руках. В какой-то момент память перестала вмещать, и я переключилась на то, как двигается каждый. Узоры были знакомые — что-то похожее я видела у всадников Падры, когда была маленькой и бегала к загонам рядом с площадкой.

После четвёртой формы Адерин объявила, что переходят к спаррингам на тупых саблях, и повернулась ко мне:

— Королева ждёт тебя во внутреннем дворе. У тебя другое занятие.

Я кивнула и сбежала по лестнице, мечтая о прохладной тени дворца после стояния на солнце. Королева встретила меня во дворе и провела через парадные двери. Было странно, что изгнанницу принимает сама королева, но я напомнила себе: Келвадан не кланы. Проходя мимо статуи, я снова подняла взгляд — теперь иначе, зная, что Келвар сошёл с ума от силы.

Вместо того чтобы подняться, как в прошлый раз, королева повела вниз — по винтовой лестнице, вырубленной в камне. Я подавила дрожь от тяжести горы со всех сторон.

— Похоже, Адерин сегодня тебя не жалела, — негромко заметила королева по дороге.

Я откинула липкие крошки волос с лба и шеи, представив, как дико я смотрюсь — потная, запыхавшаяся — рядом с её лёгкой грацией.

— Не уверена, что из меня выйдет всадник, — призналась я. До полудня я даже не дотянула.

Королева глянула через плечо с тем самым знающим прищуром:

— Удивишься, что сделают месяц-другой нормальной еды. Но я попросила Адерин тренировать тебя не только ради всадников. Когда устаёшь телом, учиться держать магию пустыни легче.

Теперь мы шли по длинному коридору — казалось, внутрь горы. Внутри что-то душилось, и я одёрнула себя: клаустрофобия — просто непривычка к камню кругом. Привыкну.

Чтобы отвлечься, я провела пальцами по стене — она была грубее обычных полированных срезов города: кромки, неровности.

— Это строили не с дворцом, — пояснила королева, уловив взгляд. — Мой отец, сын Келвара, вырубил это, когда пустынная сила стала давить и он испугался участи своего отца.

Я наклонила голову. Странно — один род правит двести лет, когда у кланов власть переливается из рук в руки. Я подумала, кто унаследует трон после Гиневры — не слышала о детях. Хотя если ей отпущена долгая жизнь, как Келвару, этот вопрос не скоро.

В конце коридора королева остановилась, открыла дверь. Комната оказалась почти каменным кубом; в центре — два подушки друг против друга. Я скептически прищурилась.

Гиневра без промедления опустилась на одну и кивком предложила мне вторую. Я села по-турецки, зеркаля её.

— Отец, король Торин, построил здесь зал для медитаций. Одно из самых тяжёлых в пустынной силе — ощущать всё, словно ты сама раскинулась по всей пустыне.

Я кивнула, вспомнив, как меня заливало этим знанием перед тем, как я сорвалась и подняла вихрь на празднике. Это было похоже и на ту неестественную тишину перед грозой в стане Катала. Мысль села камнем, но я её отложила.

— Глубоко в горе камень глушит этот шум. Проще сосредоточиться и укрощать то, что внутри, — сказала королева.

— Вы сами так держите силу? — спросила я.

— Среди прочего. Но мне легче, чем некоторым. Пустыня отметила меня слабее многих из моего рода. Больше всего во мне — дипломатия, — она усмехнулась. — Но отец научил меня этому «на всякий».

— Хорошо, что научил.

— Закрой глаза.

Я подчинилась.

— Вспомни, что ты чувствовала на празднике, до того как выплеснула силу, — мягко вела королева. — Прислушайся к ощущению связи со всем живым в пустыне.

Я представила копающуюся лисицу и шорох жёстких трав. Всё казалось глухим и далёким, но я держалась.

— Пройди по этим нитям к источнику, глубоко в тебе.

Я пошла туда — к той части, что сейчас задыхалась от камня. Эта сила спала годами — до той ночи, когда Вайпер наткнулся на мой оазис. Дыхание участилось; клаустрофобия вернулась. Я заставила себя слушать слова королевы и ровнять пульс.

— Нашла — вообрази преграду вокруг него. Что-то твёрдое, жёсткое — чтобы не просачивалось в остальное. Достаточно несгибаемое, чтобы укротить дикость пустыни. Такое же надёжное, как стены вокруг.

— Сегодня ты не построишь всё целиком, но удержи в уме образ — крепкий, как камень.

Я царапалась за её образом, пытаясь засыпать это зерно в себе горой — такой же высокой, как та, в которой мы сидим. В ответ зерно, словно в насмешку, пошло в рост — пустило корни и полезло в фундамент моей горы. Я упёрлась, но оно извивалось, как необъезженная лошадь.

Сила рванула из-под лесов моей воображаемой клетки — на этот раз не шёпотом, а воплем. На миг меня унесло — и тут что-то заставило эти щупальца отхлынуть. Я распахнула глаза — по комнате прокатился гул.

Дверь за спиной королевы сорвало с петель и раскололо пополам. Королева прикусила губу, внимательно меня оглядела.

— Я… это… — выдавила я.

Лицо её мгновенно разгладилось в спокойной улыбке, но прежде я успела уловить в глазах знакомую вспышку.

— Моя вина. Я недооценила, какой буйней твоя сила, — полезли слишком резко. Начнём с дыхания.

Остаток занятий мы сидели в простых медитациях, но вышла я более разбитой, чем вошла. Плечи налились камнем — чувство неизбежного камня вокруг давило всё сильнее.

Я была рада уйти, когда у королевы начались дела, и, проходя мимо расколотой двери, невольно на неё покосилась. Плохая примета для моей учёбы.

Заметив взгляд, королева протянула руку к моему плечу — и остановилась, вспоминая, видно, с чего всё началось.

— Могло быть хуже, — заверила она.

Я сомневалась, но решила довериться. Никто кроме неё меня не научит. А без контроля мне не остаться в городе, который предложил дом, которого не дали даже родители. Я не буду — не могу — провалиться.

В следующем месяце тренировки с всадниками пошли куда лучше, чем занятия с королевой. Я знала, что отдых и пища сделают своё, но поражалась, как быстро я добежала до полного комплекса. Мышцы наливались на глазах. Я бы решила, что Адерин подсыпает мне в еду какой-нибудь настой, если бы не видела её искреннего удивления.

Но особенно я росла в сабельных формах. Тело будто вспоминало давнюю привычку — хотя я проделала всё лишь пару раз.

Как-то, когда Адерин отпустила нас на самостоятельную работу, Драйден наблюдал за мной, разминая плечо, пока я текла через связки.

— Не понимаю, зачем ты ещё тренируешься. Уже всех позоришь, — пожаловался он без тени злости. За пару недель я поняла: Драйдена мало что выбивает.

— Да, синяков от тебя хватает, — вставила другая рекрутка, Нира, убирая тупые сабли. В голосе кололось.

Я лишь пожала плечами и продолжила третью форму — тяжёлую из-за глубоких выпадов. Баланс у меня уже держался, где многим было трудно, но бёдра всё ещё горели — не хватало той стойкости, что годами нарабатывают в седле.

Правда была в том, что я занималась, чтобы не казаться королеве — а значит, Келвадану — пустой тратой заботы. Город и его правительница распахнули меня, когда все отворачивались. Они старались и дали принадлежность — то, чего у меня не было слишком долго. Пусть с магией я плелась — я смогу отплатить, встав рядом с всадниками.

— Пойдёшь на Испытания? — спросила Нира Драйдена, когда я опустила руки с долгим выдохом.

— Конечно! Знаю, мне накостыляют на серебряном блюде, зато, может, накостыляет будущий Чемпион Пустыни. Будет что рассказать детям.

— Для начала найди с кем этих детей делать, — Нира боднула его локтем.

— У меня есть обаяние. Правда, Кира? — прищурился Драйден.

— Не знаю. А Испытания? — я подхватила тему — проще, чем разгадывать флирт. Его лёгкость была приятной, но я всё ещё училась жить рядом с людьми.

— Испытания Баллан? В конце сухого сезона? — Драйден не поверил, что я могу не знать о буре, которая накрывает город.

Я моргнула. Я бывала там с родителями, когда была мала — единственный раз видела Келвадан до этого — и мастерство всадников врезалось в память. Родители вылетели рано, но мы остались на пиры и досмотрели остальные состязания. Детали смазаны, но я помнила воздух — он звенел сильнее, чем на празднике. И ещё — смутные тени неодобрения на лицах родителей, когда мы уезжали. Может, рано проиграли — вот и мрачнели.

С тех пор прошло двадцать лет. Настала очередь нового поколения — сражаться за титул Чемпиона, хранителя пустыни до следующего цикла.

— Я знаю меньше, чем должна, — призналась я, когда Драйден всё ещё смотрел. — Помню прошлые смутно, а… вне города о них мало говорят.

— Келвар был последним Чемпионом до того, как Испытания перенесли в Келвадан, да? — уточнила Нира.

— Кажется, да, — пожал плечами Драйден. — С тех пор, как их проводят в городе, они не такие кровавые, титул больше почётный. Дуэли — не насмерть, но испытания всё равно такие, что каждый раз кто-то гибнет. Это огромное событие, и традиционные кланы относятся серьёзно. Ты пойдёшь?

Я качнула головой, хотя мысль поучаствовать — чтобы никто не мог оспорить моё право — была опасно сладкой.

— Мы едва начали учиться бою в седле. Рано мне.

Нира нахмурилась:

— Они раз в двадцать лет. Это может быть твоим лучшим шансом. И это будут десятые Испытания со дня основания города — шепчут, королева готовит неслыханное зрелище. «Праздник мира и единства», говорят.

Я почти не сомневалась, что её «единство» — ответ на растущую угрозу войны со стороны кланов. Слова лорда Катала — ещё одна причина мне биться до упора.

— Многие идут, хоть и не готовы, — подхватил Драйден. — Их отсекают рано, пока задания не стали по-настоящему опасными, но дело в том, чтобы сказать: «Я был на Испытаниях».

— И какие там состязания? — спросила я.

— Они меняются каждый раз, — оживился Драйден. — Никто не знает, какие именно будут испытания, так что всадник должен быть готов ко всему. Известно только, что проверяют весь набор умений: от выживания до боя и конной выучки. Ну и последнее состязание всегда одно и то же: Чемпиона определяют в одиночных поединках.

— Говорят, такой разброс лучше всего показывает, кого пустыня действительно благоволит, — добавила Нира.

Я пожала плечами, делая вид, что мне всё равно. Рваться на Испытания после каких-то месяцев тренировок казалось дерзостью, но слова королевы о моей «метке пустыни» звенели в висках. Я всегда считала это проклятием — может, шанс доказать обратное? — Может, попробую. Кто был последним Чемпионом?

— В том-то и дело — никого не короновали, — Нира наклонилась ко мне заговорщически. — Я мала была, чтобы помнить, но отец говорит, финальный бой пошёл наперекосяк: победитель убил соперника. Испытания и так опасны, но в дуэлях насмерть биться нельзя. После этого Чемпиона не назвали. Мать у меня из кланов — каждый раз злится, как вспомнят: мол, плохая примета, когда у пустыни нет Чемпиона.

— Кланы слишком суеверные, — отмахнулся Драйден; Нира на него нахмурилась.

Я отзеркалила её выражение. — Мне пора.

Я оставила их обсуждать будущие состязания — не хотелось заставлять королеву ждать. У дверей дворца страж у арки сказал, что королева ждёт меня на террасе. Лучше, чем каменная коробка, где мы каждый день сидели по часу, и сердце у меня полегчало. С тех пор как меня запирали «под горой», я взяла привычку бросать гостевую комнату Адерин и Невена и свивать себе гнездо из ковров и подушек на крыше — там, где видны звёзды.

Каждый раз, давя подступающую панику, когда пыталась «запирать» магию, я думала: а нет ли иного пути? Однажды, сидя в медитации, я поймала себя на мысли о Вайпере — как он ленивым жестом разжёг костёр. Он будто пользовался силой без страха, не загоняя её в коробку у основания позвоночника.

От этой мысли в голову сам собой явился его лик — глаза, распахнутые, дрожь, пробежавшая по телу, когда его ладонь лежала у меня на горле. Как он спросил моё имя. С этим образом в голове сосредоточиться было почти невозможно.

Сегодня королева пила чай и читала свиток, когда я, ругаясь на боль в икрах после утренней муштры, вскарабкалась по лестнице. По её знаку я с благодарностью опустилась напротив.

— Думаю, сегодня попробуем кое-что другое.

Я кивнула; в груди шевельнулся стыд. Это звучало как признание, что мои «стены» не двигаются. Дверей я больше не выносила, но стоило мне протянуться к дикости глубоко внутри — сила взвивалась, как самка каракала над детёнышами. Она быстро стихала — словно кто-то дёргал невидимую привязь, — но я всё равно не могла подступиться.

Королева налила чашу и протянула мне. Я кивнула в благодарность, подула и заметила: отвара синий отлив, а сверху — радужная маслянистая плёнка.

— Мой собственный сбор, — пояснила она на мой взгляд. — Лист лиры. Большинство пьёт — и ничего. Но у кого есть связь с пустыней, тем он притупляет этот зов.

— Седатив? — насторожилась я.

Она покачала головой. — Только для магии. Я бы сама не пила, мешай это мне править, — и отпила для примера.

Я последовала, и лицо само скривилось. Прятать гримасу не вышло: на языке развернулся терпкий серный вкус.

— Привыкнешь, — рассмеялась королева.

Я вытерла рот тыльной стороной ладони. — Вы это часто пьёте?

— Каждый день.

— Но вы говорили, вам легко держать силу?

— Обычно да, — призналась она. — Но я не люблю рисковать. Отец предпочитал «стену»: держать силу под рукой, если вдруг понадобится. А я предпочитаю убрать искушение совсем.

— Искушение?

Она промокнула губы салфеткой — манеры её рядом с моими казались из другого мира.

— Я решила, что упираться в силу рода, правя городом, — костыль. Я стараюсь быть хорошей королевой — и не давать сомнению шептать, будто держусь лишь на врождённой мощи.

Я кивнула, хотя живот свело — возможно, из-за горести чая. Мы только что праздновали рождение города силой пустыни, но, наверное, благородно — управлять дипломатией и умом.

— Допивай, — сказала она. — И попробуем.

Я залпом проглотила остаток, стараясь не чувствовать вкуса. Обожгла нёбо — но так даже лучше; в животе отвар лёг клубком змей.

— А теперь прислушайся внутрь и посмотри, как отзовётся сила, — велела королева.

Я осторожно потянулась — на открытой террасе было тревожнее: как ни ненавижу каменные стены, они защищали других от обратной волны. Внутри я нашла всё ту же силу — присутствующую, но вялую, ленивую. Я тронула её усиком — и ответом стало шипение свернувшейся змеи, готовой к броску, но не атакующей.

— Сработало, — призналась я.

— Хорошо. Значит, есть шанс, что ты не сорвёшься, пока мы строим стены.

Я выдохнула с облегчением — сцены на террасе сегодня не будет. И всё же с силой, почти спящей впервые за месяц, во мне возникла… пустота. Как шагнуть на ступень — и ноге уйти в пустоту, потому что ступени не было. Я отогнала: просто непривычно, что внутри спокойно.

Я лежала на крыше и улыбалась звёздам — и только потом заметила, что вовсе не на крыше. Я была далеко за стенами. Тишина дикого мира гуще и загадочней, чем «тишина» города.

Единственный звук — дыхание другого, в песке рядом. Если бы я не спала, я бы спросила, как сюда попала, и испугалась, кто подошёл, — но логика сна оставляла меня спокойно смотреть в небо.

— Город другой, но звёзды те же, — сказала я невидимому собеседнику.

— В Келвадане звёзд не увидишь. Ненавижу это, — ответ мужской, ровный, усталый… знакомый.

— Как думаешь, если перейти горы, в королевства по ту сторону — звёзды будут те же?

Молчание — такое долгое, что я решила: он меня игнорирует.

Потом:

— Ты хочешь уйти из Пустыни Баллан?

— Нет. — Ответ вырвался раньше мысли — но был правдой.

— И я нет, — согласился он. — Кажется, там было бы…

— Как в комнате под горой, — договорила я. Резкий вдох рядом разбил хрупкость сна.

Я повернула голову — наконец-то — и уткнулась в расплавленное серебро глаз, которые видела сквозь прорези маски, когда сталь касалась моей шеи.

Глаза распахнулись — те же звёзды, но под спиной — надёжная плоскость крыши, а в воздухе — сонное фырканье коней и единое дыхание сотен.

Но небо больше не успокаивало. Я ещё долго не могла уснуть.

Адерин улыбнулась — и у меня упало сердце. Эта улыбка редко к добру.

Иногда у неё появлялась мягкая тень для Невена, когда, как ей казалось, никто не видит, — но вот это выражение означало: меня сейчас впечатают в настил. С тех пор как мы добавили личные спарринги после того, как рекруты расходились, синяков прибавилось. Это выросло само собой: Адерин заметила, что я остаюсь докручивать формы, — и предложила остаться вместе. Теперь это был ритуал — и любимая часть дня. Только тут голова отдыхала: либо парируй молнии Адерин, либо в песок. К счастью для моего зада, падала я реже. Вчера вот Адерин сама оказалась на спине — и я понимала, сегодня расплачусь.

— Попробуем кое-что другое, — сказала она, уходя к стойке оружия. Вернулась не с саблей, к которой я привыкла, а с парой серповидных клинков — дуга почти идеального полукруга. Она щёлкнула рукоятью — и меч раскрылся на два близнеца.

Я сглотнула.

— Не все, с кем ты столкнёшься, будут с саблей, — клинки в её руках закружились, становясь серебряными кругами. — Особенно те, кто не из Келвадана.

Когда кланы нападут. Невысказанное висело между нами.

— Придётся подстраиваться на ходу.

Я посмотрела, как она пробует вес, прикидывая тактику. Такой изгиб — меньше досягаемость, но близко — смертельно. Если подамся слишком близко — лишусь главного преимущества.

Она встала напротив; я подняла саблю в высокий гард. Мы кружили. Как всегда, первой пошла я.

Вот чему я так и не научилась у неё — терпению. Адерин могла ждать ход противника бесконечно.

К счастью, я научилась атаковать не оголяясь: левым клинком она отвела мой удар, а от правого я нырнула.

Пошли быстрые обмены. Я держала её на длине клинка, но быстро поняла минус своей «длины»: стоило ей провернуть круги — и передо мной вырастал непробиваемый щит из серебряных дуг. Я рискнула уколом в лицо — будто бы щель. Мгновение — и кольца сомкнулись, ловя мой клинок, остриё замерло в паре пальцев от её носа. Мы застыли — в её глазах блеснуло — я выдрала саблю.

Придётся ломиться вблизи.

Сбив её левый серп боковым, я шагнула внутрь. Ударом ноги в предплечье отбросила вторую руку — делая проём. Продвинулась — и… её не было.

Она ушла по кругу на моём собственном толчке. Раньше, чем я повернулась, сталь легла к моему горлу, а мне в ухо плеснулось её горячее дыхание.

Я подняла ладони. — Ты невозможна с ними.

Адерин излишне эффектно перекрутила клинки и улыбнулась им. — Моё тайное оружие. Честно, мне пришлось их достать ради чести.

— Чести? — я не поверила. Уверенности ей никогда не занимать.

— Ты держишь меня в тонусе больше, чем привыкла, — признала она. — Раньше почти никто — ну, разве что один человек — не мог меня регулярно брать.

— Мне один раз повезло. До «регулярно» далеко, — возразила я. — А ты почаще доставай серпы — и хвалиться будет нечем.

— Отец учил меня им. Он был райдером клана, пока не женился на моей матери и не остался в Келвадане.

Я всмотрелась. Я знала, что она родилась в городе, но любопытство шевельнулось.

— Не думала когда-нибудь уйти в кланы? С твоим умением — тебя сделали бы воеводой.

— И оставить Келвадан? Никогда, — ответила Адерин, глядя с кромки конюшенной крыши вдаль.

С верхних ярусов весь город — на ладони. И пустыня тоже. Если бы я не знала, какая она бесконечная, можно было бы придумать, что на горизонте блеснёт море.

— Я бы скучала по людям, по улице, — продолжила она, глядя вниз, где цветные точки сновали между домами. — Здесь всегда есть на кого посмотреть: сосед зайти, новый прилавок. Там, в пустыне, слишком… много пространства.

Последнее слово она произнесла с дрожью отвращения; меня едва не рассмешило — странно скучать по тесноте камня и людей, но, видимо, ко всему привыкаешь. Может, и я привыкну.

Шаги на лестнице прервали разговор. Я оторвалась от горизонта — на крыше показалась дворцовая служка.

— Простите, я сейчас, — сказала я, стирая пот со лба. Мы с королевой сдвинули мои уроки на час, чтобы я успевала спарринг: это помогало держать себя в руках утром. Впрочем, все, кроме Драйдена, по-прежнему старались меня не брать в пары. Его настойчивость покалывала где-то под кожей, и Адерин, бывало, перекидывала бровью у меня за спиной, мол, «ну что?» Но во мне не было этого — когда случайное прикосновение до сих пор хотелось стряхнуть, о флирте говорить рано. Зато я ценила его неизменную дружелюбность.

Служка покачала головой, возвращая меня к делу: — Её Величество просит вас обеих в кабинет.

Адерин нахмурилась: — Значит, есть новости.

Мы поспешили убрать оружие. Внутри дворца Адерин повела меня выше той террасы, где мы обычно пили тошнотворный чай. Бёдра горели после часов работы, к концу подъёма будто обуглились.

Казалось, выше уже не подняться — там шпиль, — но на следующей площадке лестница шла дальше. Мы вошли в круглый зал; королева уже сидела за круглым столом.

По стенам — полки со свитками, меж ними — витражи. Полуденное солнце проливалось радугами. Меня тянуло подойти к каждому стеклу — разглядеть узоры, — но королева подняла взгляд, и суровость в её лице забрала моё.

В руке у неё комканный от хватки клочок бумаги.

— Вы собираетесь на Испытания? — без прелюдий.

Адерин нахмурилась, усаживаясь: — Нет. Мы же решили, что в нынешних условиях мне держать охрану города.

— А ты, Кира?

Я посмотрела то на одну, то на другую. Мысль участвовать всё чаще возвращалась, но я отговаривала себя: каждый раз, как сила вспарывала мои крошечные «заграждения», — поздно. Бой шёл вперёд, а контроль — назад.

— Не решила, — уклончиво. — Почему?

— От этих Испытаний зависит больше, чем я думала, — губы королевы сжались; она вернулась взглядом к записке. — Ястреб принёс весточку от Орина.

Я распрямилась; рядом Адерин тоже подалась вперёд.

— Он влился к райдерам Катала, — подтвердила: только четыре клана под знаменем лорда Аласдара, но они готовятся к войне. И ещё — он подслушал разговор Вайпера с лордом Аласдаром: с оставшимися пятью кланами заключена сделка. Если Вайпер станет Чемпионом Испытаний, они примкнут к Аласдару.

Спина стукнулась о спинку стула; воздух вышибло. Вайпер — тот, что поселился у меня в снах — придёт на Испытания.

— Ты можешь отстранить его, — предложила Адерин. — Такое нарушение мира — разве не повод? Людей и раньше отстраняли за жестокость.

Королева покачала головой — устало, как будто уже перебрала это сотню раз. — В прошлые Испытания я отказалась короновать Чемпиона, когда лорд Аласдар убил соперника в финале, — и изгнала его. Теперь он ведёт на нас войско. Я не повторю ту ошибку.

— Значит, ты допустишь его? — в голосе Адерин проступило недоверие — почти крайнее, что я слышала у неё при королеве.

Губы королевы стали тонкой линией — ей это нравилось не больше. — Кланы верят в легенду Чемпиона Пустыни. Я — внучка Келвара, величайшего Чемпиона, правящая в городе — доказательстве его наследия. Я не уверена, что и сама не верю. Двадцать лет назад все — и кланы, и горожане — боялись, что значит отсутствие Чемпиона.

— Если Аласдар умен — а он умен, — он это использует, чтобы стравить кланы со мной. Вмешаюсь — только сильнее их оттолкну.

И тут королева повернулась ко мне. Я моргнула, не понимая, зачем здесь я. Это было далеко за пределами той крупицы сведений, что я принесла.

— Возможно, пустыня выбрала своего Чемпиона сама, — сказала она, и смысл прорезал меня не сразу.

Секунды пустоты — и до меня дошло. Я затрясла головой так, что её, казалось, вытрясет из плеч.

— Я только пришла, — выдохнула. Месяцы в городе сделали своё, но до «Чемпиона Келвадана» мне как до луны.

— Келвару было девятнадцать, когда он вырезал город из горы, — заметила Гиневра.

Я открыла рот — и закрыла. Он был таким юным.

— Нельзя отрицать, — продолжила она, — пустыня отметила тебя. И доставила к воротам за несколько месяцев до Испытаний, что бывают раз в двадцать лет.

— Должен быть кто-то ещё, — я перевела взгляд на Адерин.

В её глазах мелькнуло тёмное, печальное — и исчезло.

— Я могу дойти далеко за счёт боя, — призналась она, — но титул Чемпиона пустыня никогда не давала тому, кто не отмечен её силой.

— Разве магию можно использовать на Испытаниях? — нахмурилась я.

На тренировке Драйден с Нирой спорили об этом правиле.

— Нельзя, — сказала королева. — Но выбирает — она. Когда двадцать лет назад всё сорвалось, я думала, кто-то поднимется и займет место. Я ошиблась. А ты принесла нам предупреждение — и, вместе с ним, лучший шанс не дать кланам соединиться.

Две пары глаз вдавили меня в спинку стула. Я не дам Келвадану пасть. Значит, я выйду на Испытания против Вайпера.

Я проснулась утром с раскалённым ядром под пупком. На стон перекатилась на четвереньки — волна тошноты. Я подумала на лаку — мы с Адерин делили кувшин накануне, — но, глянув вниз, нашла причину более невинную, хоть и неожиданную: тёмная кровь коркой на светлых льняных штанах.

Новая судорога согнула меня; я свернулась клубком. Одно из немногих «благословений» недоедания — отсутствие месячных. Странно было лишиться календара крови, но охоте не мешало, воду не отнимало.

Теперь же всё вернулось с отыгрышем. Через несколько минут, сжав живот и пытаясь вспомнить, как я вообще когда-то ездила верхом в такие дни, на крышу поднялась Адерин — проверить, почему я не спустилась к завтраку.

Оценив картину, она криво улыбнулась сочувственно:

— Давно не было?

Я кивнула, стыдясь лежать пластом от того, что она, наверно, просто «проходит».

— Дальше будет легче. Тело отвыкло, — сказала она и покачала головой. — Пошлю Невена с чаем и извинюсь перед королевой.

Я натянула простыню выше и закопалась, готовясь пережить пару дней.

Глава 11

ВАЙПЕР

Тело взбрыкнуло. Вероятно, от той мясорубки, в которую я загнал всадников объединённых кланов. Мышцы ныли. Так не ломило со времён, когда я впервые пришёл к лорду Аласдару, и он учил меня брать магию в кулак усталостью и болью.

Я посмотрел на завтрак и поморщился. Последние дни ел больше обычного — приходилось, чтобы тянуть тренировки, — и спал тяжко, без провалов. Даже во сне мозг не давал покоя: вместо привычного кошмара про камень, который сжимается вокруг меня, — лицо изгнанницы, которую я почти убил. Упрямый взгляд, вспыхивающий молнией. Иногда — как она в темноту на слишком крупном коне, дикая, красивая. Будто пустыня звала меня за ней. Бессмысленно. Одна, без припасов — вряд ли дожила. Я выкинул эту мысль.

Надо бы поесть, но мутная волна подтошнивания сделала еду чужой. Я отодвинул миску и поднял маску. Щёлкнул застёжками. Вес металла вернул нужную отстранённость — и рвотный комок отступил.

Карканье и стук клюва — Зефир счёл мой завтрак достойным. Чёрт с ним: как ни отнекивался от имени, придуманного Идзуми, — прилипло. Зефир так Зефир.

С маской на лице я вышел из шатра, навстречу первым лучам. Всадникам не велел являться к краю стоянки до полного восхода, но мне нужен был кусок одиночества — пройтись формами до того, как пасти стадо косорук.

У открытого места рядом с загоном я начал. Мышцы противно ныли даже на отработанных сотни раз движениях. Видимо, пока мотался по поручениям лорда Аласдара, формы срезал чаще, чем признавал. Нельзя. Это — одна из немногих вещей, которые реально усмиряют мою магию.

Формы — древняя выучка кланов. Их передавали с тех пор, как пустыню впервые пересекли от гор до моря. Они нужны любому — и воину, и тому, кто служит воле пустыни.

Я опустил руки на выдохе — к ограде уже стягивались всадники четырёх кланов. Поморщился: магия не стихла как следует, рвётся с цепи всё наглее. Тело тоже в сговоре против меня. Но игнорировать шёпот в голове я научен. Тени связи с каждым песчинком от гор до моря — иду мимо.

Я оттолкнул мысли и подошёл к всадникам. Они брали учебное оружие, выводили коней. Всё ещё кучковались по кланам, перемигивались и протискивались мимо, едва кивая чужим. Такие швы придётся залечить, прежде чем мы двинемся на Келвадан.

Идзуми подошла рядом, ведя Алзу и свою кобылу, и вслух сказала то, что я уже решил:

— Сегодня работаем группой.

Я кивнул. Алза боднула мне ладонь носом. Я взлетел ей на спину — одной рукой за гриву.

— Сегодня — учебные схватки четыре на четыре, — сказал я с коня. — В каждой четвёрке — по одному всаднику из каждого клана.

Гул недовольства прошёл по рядам. Быстро стих, когда я повёл взглядом. Лица они не видели, но осанки хватало, чтобы считывать моё неодобрение.

Мы с Идзуми пошли змейкой меж всадников, гоня их мешаться и перекраиваться в нужные группы. Карман ратанцев распался нехотя. Я подтолкнул Алзу к ним.

— …— пусть воеводы командуют своими, — донёс ветер чужой голос.

Я остановил Алзу прямо за спиной говорившего.

— Хочешь разобрать мои методы? — спросил я ровно.

Мужчина дёрнулся так, что едва не вывалился из седла, вцепился в гриву. Конь обиделся и шарахнул копытом.

Другой ратанец подал коня вперёд, выручая товарища:

— Воеводы кланов знают своих лучше.

Спина прямая. Взгляд бегает по моей маске — не понимает, куда смотреть. Маска многих нервирует. Я не мешаю.

— Разве клан Ратан не приносил клятву лорду Аласдару? Я запомнил, — сказал я. Кровь лорда Эйнила мне всё ещё мерещилась на ладонях. Дочь его кивнула быстро.

— Клятву давали. Но воеводы должны вести своих в бой, даже если война — по воле лорда Аласдара. — Он вскинул подбородок. — Я — воевода клана Ратан. Я поведу своих.

— «Война лорда Аласдара»? — голос опустился, шипение змея в норе. Шёпоты в голове отозвались. — Судьба пустыни — общая для всех кланов.

— Если общая — почему именно за Аласдаром идти? И почему тобой командовать всем, если он даже не делает тебя настоящим воеводой?

Шум прошёл по кругу — внимание собралось в узел. Я говорил ровно, но так, чтобы все слышали:

— Потому что я — кулак лорда Аласдара. И опущусь на любого, кто подрывает его строй. Помните, что становится с теми, кто стоит против главы клана Катал.

Я смотрел на ставший тугим клубок ратанцев, пока они по одному не опускали головы. Дольше задержался на одном — с короткой бородой. Раньше я его не видел. Взгляд — просчитывающий — исчез так же быстро, как появился: уставился в шею коня. Возможно, я слишком часто был в отъездах и разучился узнавать лиц.

Я повернул Алзу — вести колонну к равнинам за стоянкой, там развернуться просторнее. Звон клинков, как всегда, приглушит гул в голове.

Проехал считанные корпуса, когда в мозгу взвыло. Я резко развернул Алзу. Рука сама пошла вперёд.

Алая полоса рассекла воздух там, где сидел на коне ратанский воевода, взлетевший с саблей — ударить меня в спину. Вокруг притихли, глядя, как он замирает, с пузырящейся на губах кровью, с поздним пониманием в глазах: он уже мёртв.

Брызги полосой легли на лица его людей за спиной — жирная чернота на песке вокруг, пока он сползал из седла.

Я поднял голову к небу и вдохнул глубже. Кружило, как от слишком крепкой лаки: быстрый пик силы, когда режешь магией начисто. Пустыня урчала довольно, отпивая жертву.

— Вперёд, — бросила Идзуми, подгоняя свою кобылу ко мне. — Коню займётся конюший. У нас тренировка.

Всадники безмолвно рассредоточились по линии для учебных боёв. Идзуми коротко кивнула, но в глазах сузилась. Я отвернулся от тела и пошёл рысью следом.

В шатёр лорда Аласдара я вошёл на закате, в тяжёлом воздухе. Откинул полог — и мне в маску ударил густой дым благовоний.

Лорд Аласдар сидел по-турецки у огня. Глаза закрыты. Пальцы сцеплены. Поза медитации. Запах поднимал сквозь годы: страх и облегчение в одном.

— Контроль сорвался, — сказал он, не открывая глаз.

Я кивнул. Ему ответ не требовался.

— Ты убил, но покоя не получил.

— Всадники спорят с тобой. Упрямятся смешиваться. Без общего строя мы не проломим Келвадан. Я не дам нам провалиться.

Лорд Аласдар открыл глаза. Светлые, почти светящиеся даже в полумраке.

— Но не это взъерошило твою магию, — мягко.

Я не ответил. Он и так чувствовал, как клокочет под кожей.

— Штормов и тварей странных не было неделями. Охотники вернулись — пустыня не сбила их с пути, не высушила до костей. Но сила, что держит мир, дрожит — будто ждёт.

Пламя треснуло.

— Мы дадим ей то, чего она ждёт, — глаза лорда вспыхнули огнём на миг.

Обычно это уверенность меня выравнивало. Сегодня — меньше. Мы разрушим Келвадан и вернём пустыне утраченное. Но чем ближе цель, тем дальше от покоя ухожу я.

— Она испытывает твой поводок. Я чувствовал твои всплески всю неделю, — сказал он, сочувственно. — Ты держал, но устал. Дай помогу.

Его рука потянулась к огню — там уже лежал добела разогретый прут. Я кивнул, развязал пояс, распахнул кожаную жилет-наплеч и наплечные пластины. Стянул вместе с туникой. Встал на колени у лорда.

Ровные ряды клейм тянулись поперёк плеч и уже доходили до нижних уголков лопаток. Сегодня добавим.

Я сжал кулаки на бёдрах, чтобы руки не дрожали, и пересох рот. Я ненавидел, что страх перед уроком ещё не вытравлен до конца. Но сидел неподвижно, закрыв глаза под маской, радуясь, что металл прячет лицо. Я вынесу боль. Взамен — тишина: шёпот пустыни уляжется.

— Прикуси язык. Не хочу будить лагерь, — сказал лорд, вытаскивая раскалённое железо.

Я склонил голову. И молчал. Как много лет подряд.

Утром Идзуми нашла меня в формах. Веки тяжелели — спал мало. Я привык спать на спине, но три свежие полосы поперёк рёбер запретили.

Волосы у неё были темнее от пота, веснушки прятал румянец — только что с пробежки. Она бегала каждое утро — с тех пор, как я пришёл к Аласдару. Она была в Катале ещё до его восхождения.

Поставив руки в бока, она смотрела, как я заканчиваю вторую форму. Я старался не скривиться, когда поворот тянул кожу на спине.

— Вчера был у лорда, — сказала она ровно. В вопросе — то, чего не скажешь вслух.

Я только кивнул.

— Есть для меня новые указания?

Вот оно — тончайшая нота раздражения, что всегда звучала в её голосе, когда речь шла о лорде. Она спрашивала каждый раз — её к нему в шатёр не звали, хотя, когда меня нет, всадниками командует она.

Я не стал говорить, что отсутствие магии избавляет её от ноши — знать всё о миссии — и от цены ученика. Возможно, поэтому она мотает круги по утрам — доводит тело до такой стали, чтобы отсутствие силы перестало быть слабостью.

— Ничего важного, — я замер в форме, упёрся руками в колени. Дышал глубже. Сегодня от упражнений странно сводило дыхание.

Глаза у Идзуми блеснули, на скуле дёрнулась мышца.

— Может, стоило бы поговорить о том, как защищать нас от гнева пустыни.

Я дёрнулся. Я, как никто, помнил, ради чего всё — возможно, даже лучше Идзуми. Но в последнюю неделю магия вилась и рычала, а в памяти — дикое лицо изгнанницы — и эти двое уводили от текущих просчётов.

Идзуми жгла взглядом, не раздерганная тем, что терзало меня. Я мало перед чем пасовал, но этот взгляд прожигал. И я подумал, каково было бы стоять под двумя такими — до того, как её близнец пропал в гневе пустыни.

— Я скажу ему, — произнёс я. — О дополнительных мерах. Пока мы не пойдём на Келвадан.

Идзуми кивнула:

— Скажи, что я готова помочь как скажет. Я предала своих, чтобы он стал лордом, потому что верю — он вылечит пустыню.

Боль в её голосе отдавалась в моей груди. Она сама назвала себя предательницей, когда билась с каталцами, кто остался верен прежнему лорду. После сестры-близняшки лорд Аласдар ловко вложил ей в сердце пламя и развернул его к Келвадану — корню бед. И всё же она будто чесалась от желания быть принятой, как меня — и каждый раз злилась, когда меня звали в шатёр одного.

На языке родились слова.

У меня есть доверие лорда. Но кроме него у меня нет никого. Не завидуй.

Такие фразы Вайпер не произносит.

— Ты послужишь ему, когда пойдёшь с нами на Келвадан, — сказал я.

Она поджала губы. Не удовлетворена. Но тему отпустила.

Я сидел под звёздами у огня. С одного бока исходило чужое тепло — человек был рядом, в считанных пальцах от плеча. Стоило податься — и я бы задел её своим.

Я уткнул подбородок в скрещённые на коленях руки. Спустя миг спутница негромко напела.

Мотив был знаком — песня, что всадники орут у костров после удачных вылазок, — но слух у неё был безнадёжный. И голос — женский.

Я шумно выдохнул носом:

— Я слышал, как эту вещь тянут лучше даже те, кто осушил кувшин лаки.

— Тогда спой сам, — отозвалась она.

Мы оба не поворачивали голов.

— Для этого мне как раз и понадобится кувшин лаки, — сказал я. В песне хватало откровенных строф, которые я не стал бы повторять вне своего шатра без жидкого подкрепления. Да и к праздникам всадников я не присоединялся.

Мы на минуту замолчали — тишина была лёгкой, удобной. Потом она снова заговорила:

— Ты… тебе больно?

Сказано было с растерянностью, будто её удивляло, что она вообще может это ощутить.

От её слов моё внимание потянуло к спине — там, где всё ещё жило тёмное эхо огня, чертившего по коже линии. Но будто через тонкий шёлк — отгорожено.

— Это было нужно, — ответил я.

Слова вышли легко — мир вокруг был как в дымке, и они сами ускользнули из головы на язык.

— Зачем? — спросила она просто.

— Чтобы быть сильным. Чтобы делать, что должно.

Рядом прошуршало — длинные пальцы зачерпнули горсть песка и дали ему просыпаться меж фаланг.

— Я много терпела, — сказала она. — Не знаю, сделало ли это меня сильной. Вся эта боль — она благородна? Или просто боль?

Тут я повернулся к ней лицом — и встретил бездонные глаза изгнанницы, что жила у меня в голове с той ночи, как ушла. Кира. Её рот чуть опустился, когда она увидела меня без маски.

Я проснулся, хватая воздух, рывком садясь и хватаясь руками за лицо — нащупывая голые черты. Маска лежала рядом на земле. В шатре никого. Значит, сон.

Я подхватил маску и натянул её, будто она могла защитить от послевкусия сна. Я думал о Кире чаще, чем следовало, но это всегда было любопытство: куда ушла, что за буря-молния помогла ей сбежать. Иногда — злость, что я не перерезал горло единственной, кто видел моё лицо за столько лет.

Этот сон выбил почву. Обычно ко мне приходили лишь кошмары — каменная толща, давящая сверху, — или как пустыня сыплется в море, и я тщетно держу её голыми руками. А тут… было тихо.

С подавленным стоном я поднялся, схватил саблю и выскользнул в бледную предрассветную серость, где всё ещё чёрно-белое. Спать больше не получится.

Я пошёл к загону — несколько минут с Алзой должны были унять нервы. Пара шёпотов кобыле — а дальше сабля в руке на несколько часов. Этого обычно хватало, чтобы выжечь чужие мысли.

На входе я застыл — в загоне шептались. Единственная, кто вставал столь же рано, — Идзуми, но она обычно молча уходила на пробежку.

Я скользнул за бок дремлющей кобылы; та стояла, уронив голову. Выглянув из-за крупа, увидел Идзуми у своего пегача — она стояла, склонившись к более высокому мужчине.

Я подался ещё на шаг и узнал бородатого из клана Ратан — того самого, что держался возле спорившего со мной воеводы.

— …какую защиту даст королева? — донёсся мужской шёпот.

При слове «королева» у меня вздыбился загривок, губы обнажили зубы. Я всё же проглотил злость и слушал.

— Она верна тем, кто ей помогает. В Келвадане тебе найдут место, — ответил мужской голос.

Я бы расхохотался им в лицо, не будь так холодно под рёбрами. Из всех угроз кланам я не записывал Идзуми в предателей.

— Жди меня у шатра лорда Аласдара в полдень. Помогу достать то, что тебе нужно, — пообещала Идзуми.

Прежде чем я успел отступить, они разошлись, и она пошла к выходу. Мимо моего укрытия.

Я выскользнул из-за кобылы и зашагал так, словно только вошёл, а не прятался в тени, подслушивая.

Идзуми, заметив меня, даже не сузила глаз и не удивилась — лишь кивнула коротко, как обычно. Я ответил тем же, не выдавая, что слышал.

Снаружи она свернула на свою пробежку, как каждое утро, с тех пор как я её знаю. К тому времени, как я дошёл до дальнего края загона, где ждала Алза, мужчина исчез — видимо, перепрыгнул ограду и нырнул за ряд шатров.

Я колебался: мчаться ли к лорду Аласдару сейчас. Но не стоило тревожить их — спугнёшь, и шпион улизнёт к Келвадану с тем, что уже успел разнюхать.

Алза мотнула лбом в такт моей злости — она всегда чувствовала мой настрой. Я не дружил с всадниками объединённых кланов; Идзуми у меня была хотя бы опорой — как воин. Мысли о её измене сжигали желудок.

Она уже предавала.

Мысль вспыхнула сама. Я сжал зубы. В тот день, когда лорд Аласдар брал власть в Катале, кровь лилась рекой — во многом потому, что Идзуми повела преданных прежнему лорду в западню, где я их рубил.

Тогда ещё воевода, Аласдар, открывался ей дозированно. Она роптала, что старый лорд ничего не делает, чтобы спасти пустыню, — после того, как ночью песок провалился и поглотил её сестру-близнеца. Аласдар слушал, как никто. Знал: её горе он превратит в ярость против Келвадана, корня бед. Но потом он всё чаще оставлял Идзуми в стороне от своих замыслов.

Я провёл пальцами по мягкой чёлке Алзы. Ладно. Я возьму их с поличным. Тогда у них не будет шанса уйти. А шпиона Келвадана, пожалуй, можно будет обратить в наш слух, или кормить королеву ложью. План их у меня есть. Я подожду до полудня — и поймаю их на месте.

С тренировки я ушёл, как обычно, в поту, тяжёлой походкой к своему шатру. Но, дойдя, поднял задний край полотнища и тут же выскользнул обратно, петляя к центру лагеря — туда, где стоял шатёр лорда Аласдара.

На ходу я дёрнул за тонкие ниточки силы, что струились меж людей, — взгляды скользнули по мне, не цепляясь. У кого в крови много пустыни, такой трюк бы не сбил; но у Идзуми нет дара. Если посмотрит — не увидит, проскочит мимо.

Я успел к самому краю круга шатров, окаймлявших центральное место, — как раз вовремя: Идзуми впустила знакомого всадника под полог лордовского шатра. Я внутренне зашипел — глупость. Её и не спросят, почему вошла, но если что пропадёт — видели, кто приходил.

Я метнулся к тылу шатра — там на них не смотрят. Если входить без неожиданности, Идзуми может взять верх: она ближе всех подбиралась ко мне за… очень долго. Да и их двое.

Голоса сочились сквозь ткань, но слов не разобрать. Я не стал ждать. Сабля вспорола полотно, и я прыгнул внутрь. Магия вспыхнула у основания черепа, предвкушая драку — и зло шипнула, когда я застыл.

Лорд Аласдар сидел за столом, подбородок на сплетённых пальцах, взгляд — легкий, почти скучающий. Идзуми стояла над всадником на коленях, синяк расползался у того на щеке. Все трое подняли глаза, когда я вломился.

— Вайпер, — сказал лорд. И в этом одном слове было и констатация, и вопрос, и упрёк.

— Он шпион, — выплюнул я.

— Похоже, Идзуми наблюдает внимательней тебя, — холодно пояснил он. — Сначала втерлась в доверие, а потом привела ко мне, прежде чем ты всё сложил.

Я перевёл взгляд на Идзуми. Она не улыбнулась, но по лицу скользнула гордость. Так вот её ставка — заслужить его благоволение.

— Как я и говорила, — начала она, когда я всё ещё стоял с обнажённой саблей, — королева, очевидно, обеспокоена нашей угрозой и знает, как мы объединяем кланы, раз прислала шпиона. Я заметила, как Орен послал птицу, и насторожилась.

Лорд поднялся, подошёл к мужчине и остановился перед ним. Тот не поднял глаз, хотя по перетянутой скуле ходила мышца.

Идзуми пнула его в бок — без церемоний. Он сглотнул боль, но взгляд остался в полу. Лорд опустился на колено — так говорят с ребёнком. У меня в животе свело.

Пальцы сомкнулись на челюсти шпиона, вынуждая поднять лицо. Орен сопротивлялся, и длинные, костлявые пальцы врезались в щёку.

— Что ты донёс королеве?

Ткань мира внутри шатра задрожала. Я напрягся. Идзуми — камень, она не чувствует, как лорд тянет за связки в чужой голове. Даже на нём самом такая работа оставляла слизистый осадок у меня на спине.

Моей силы больше, чем у лорда, но его железный контроль давал ему то, о чём я мог только мечтать. В чужие мысли я не лез — кроме лёгкого прикосновения к уму лошади, чтобы успокоить. Я бы порвал сознание, как рваную ткань. Я и своё-то едва держал целым: безумие — вот моя конечная станция. Моя магия — для взрывов и бурь, для того, чтобы гнуть пустыню под волю.

Орен прикусил губу, удерживая слова. Глаза лорда сузились, давление усилилось — шпиона затрясло.

— Испытания, — сорвалось с него — и это звучало и как боль, и как облегчение. — Я сказал ей, что если Вайпер станет Чемпионом, кланы объединятся.

— Что ещё? — как о погоде.

— Ничего, — Орен сплюнул слово. Он злился на свою слабость, но зря. Немногие выдерживают и несколько секунд.

Лорд всмотрелся в него, не ослабляя хватки силы — словно проверяя на ложь.

— Хорошо. — Он кивнул, резко, и повернулся к Идзуми. — Тогда он нам больше не нужен.

Идзуми выдернула саблю.

— Подожди! — я сорвался вперёд.

Поздно. Кровь брызнула на ковры, когда она перерезала ему горло одним хищным движение. Он захрипел, качнулся и свалился.

Я был так связан с магией в этом шатре, что мгновенное гашение жизни ударило в виски — тошнота подступила. Лорд посмотрел на меня — глаза прищурились, точно он почуял мою слабину.

— Хорошо, что хотя бы один из вас не колеблется, когда нужно делать то, что должно, — его ледяной тон жёг, как горячее железо по спине.

Я всем обязан лорду Аласдару — и опять не сделал, как он хотел.

— Он мог знать о защите Келвадана. Или пригодиться, чтобы кормить королеву ложью, — выдавил я. Даже когда кровь просачивалась сквозь ковры в песок, и пустыня довольно урчала, принимая своё, злость кипела от пустой траты.

— Ничего нового он не знал — по сравнению с тем, что ты уже рассказал, — отрезал лорд. — А живой — это шанс сбежать. Как у той изгнанницы, что ты отпустил.

Я прикусил язык, и во рту стало медным. Идзуми подняла подбородок — стояла над павшим шпионом, как над трофеем, и в глазах у неё было больше, чем победа над безоружным.

Таков его приём: стравить. Его холод к Идзуми — разжечь её рвение; меня — наказать за медлительность. Я не захотел резать живую силу и давить кланы — он заметил. Послание я понял.

Я склонил голову:

— Нам повезло, что Идзуми была начеку.

Я сделаю лучше. Я отдал всё лорду Аласдару — чтобы исполнить долг и спасти пустыню. Он вытащил меня из безумия. Я сделаю всё, что потребуется, чтобы довести его дело — наше дело — до конца.

Глава 12

КИРА

Я прикусила язык, чтобы спрятать гримасу, которая неизменно скручивала мне лицо от вкуса лирового чая. Впрочем, мышцы лба всё равно сводило, и, наверное, я выглядела как человек с вежливым запором.

К счастью, королева не заметила — сделала добрый глоток из своей чаши, ничуть не поморщившись, и перечитала свиток перед собой. Я надеялась, что это новые вести от Орена. Давно от него ничего не было, и меня зудела потребность узнать больше о клане Катал — о Вайпере. Теперь, когда я знала, что встречу его на Испытаниях, он маячил в голове чёрной глыбой, не-человеком.

Хуже было то, как он приходил ко мне в темноте. Во снах — без маски. Спокойный. В последнем мы сидели у огня, и я мурлыкала знакомый мотив, словно он не был врагом, терзавшим мои дни. Сколько ни сопротивлялась, ночная я расслаблялась рядом с ним — и я вскакивала, боясь, что это ловушка, свернувшаяся, как притворившаяся мёртвой змея.

Я отмахнулась. Это всего лишь сны, не видения, посылаемые самим Вайпером. Просто память о его лице сцепилась с моей тревогой перед Испытаниями.

— Чай всё ещё помогает сдерживать твою магию? — спросила королева.

Я кивнула, хотя «сдерживать» — не то слово. После чая казалось, будто на мою силу бросили мокрое покрывало: внизу живота становилось влажно-пусто. В такие минуты я могла подступиться к колодцу силы и, ступая на цыпочках, складывать вокруг него мысленные камни.

Стоило мне прокатиться на Дайти по пескам или поспарринговать с Адерин — или проснуться после сна о Вайпере, — я приходила в себя и находила барьер разнесённым: ладно уложенные камни сдувало, как стебли стрелолиста.

Так что сдержана? Нет. Приглушена? Пожалуй.

— Я рада, — продолжила королева, не ведая о моих мысленных терминах. — Потому что у меня есть просьба.

— Всё, что угодно, — вырвалось у меня.

Королева хмыкнула:

— Никогда не обещай правителю услугу, не выслушав её.

— По эту сторону гор короли — редкость. Я о них мало знаю, — призналась я.

— А я знаю больше, чем хотелось бы, хотя всё равно немногим, — сказала королева Джиневра. — Впрочем, как раз с этим и связана просьба.

Я наклонила голову.

— На следующей неделе прибудут два посла, из Вилтова и Дорана. Я устраиваю небольшой приём, чтобы их приветствовать, и хочу, чтобы ты пришла.

Мысли завертелись хороводом, и первой выбежала: «я?»

Манеры у меня всё ещё бледнели рядом с королевиными и даже с Адерин. Я — новичок в городе, без какого-то веса, кроме королевского сочувствия к моей магии.

— Ты, — спокойно повторила королева. — Послы приезжают во многом из-за Испытаний. Они раз в двадцать лет, и это один из редких разов, когда в городе присутствуют все кланы. Послы останутся на состязание. А раз уж мне особенно хочется, чтобы ты вышла из Испытаний победительницей, — она подбирала слова с отточенной невозмутимостью — значит, твоё присутствие уместно.

Я молча смотрела на неё, пока мозг пытался уложить её ходы. Я мало знала о чужеземцах — немногие в Пустыне Баллан вообще знали что-либо о тех, кто «за горами». Мы понимали, что горы с трёх сторон и море с четвёртой — не край мира, но кланы почти не соприкасались с тем, что за границами.

Иногда падрцы — мастера на всё, от оружия до стеклянных украшений, выплавленных из вездесущего песка, — ездили в Келвадан. Здесь их товар покупали купцы из иных стран, которым хватало смелости перевалить через горы. Келвадан спасал кланы от общения с чужими, которые и не нашли бы кочующих между неуловимыми стоянками людей пустыни.

Ходили слухи, что вилтовские моряки как-то обогнули горы по морю и высадились там, где пустыня встречает берег, надеясь обойти Келвадан и торговать с кланами прямо. Но пустыня велика, и без благоволения пустыни они, верно, умерли раньше, чем нашли воду.

— Почему чужеземцам интересен Чемпион Испытаний? — спросила я. Чемпион Пустыни мало касался тех, кто жил вне её пределов.

— Потому что я попрошу их о помощи.

Я резко откинулась, и мой лёгкий стул качнулся на задние ножки. Для лорда из кланов признать нужду — тем более перед чужими — было бы гордыней поперёк горла.

— Их помощи?

— У них есть армии, — больше, чем может собрать один город, — объяснила королева, и сквозь отполированную вежливость в голосе проскользнула тень неодобрения. — Их страны огромны. Их воины могли бы поддержать нас, если война придёт к Келвадану. Или хотя бы пообещать поставки еды, чтобы мы не зависели от охоты и полей вокруг города, если клан Катал возьмёт нас в осаду.

Звучало разумно, но сомнение грызло. Впускать чужих в пустыню — будто нарушать её магию. Я предпочитала не думать о том, что будет, когда — если — Вайпер одолеет меня на Испытаниях. Как при выживании в глуши: не помогает думать о том, что будет, когда вода кончится и голод сломает. Надо искать припасы.

Но королева обязана держать все дороги открытыми.

— Что вы хотите, чтобы я сделала? — спросила я.

— Сила пустыни в тебе крепка. Ты — опора для всадников Келвадана. Дай им уверенность, что город выстоит, и что они не отправят солдат умирать ради безнадёжного дела.

Её уверенность скребла меня изнутри, и магия в животе шевельнулась — спящая, но не заключённая. Это работа для принца или принцессы Келвадана — для кого-то с большим опытом, кто жил среди людей и послов, а не в одиночестве у оазиса. Но попросила она меня, и я была в долгу. Я кивнула:

— Я сделаю всё, что смогу.

Если я боялась почувствовать себя самозванкой, наряженной для королевского ужина, — я недооценила Невена. Стоило за ужином упомянуть о событии, как он вскочил и умчался в мастерскую — решать, в чём мне явиться.

Когда я сморщилась и предложила снова надеть фиолетовое с фестиваля, Адерин покачала головой и улыбнулась мягко:

— Невен любит шить друзьям больше, чем продавать. А на мне и так слишком много нарядов.

Оказалось, Адерин тоже пригласили — как командира всадников Келвадана, — но у неё был сундук своих вещей. Сейчас она помогала мне надеть на голову невесомую красную вуаль платья.

Под низ я затянула золотые ленты — на грудь и на бёдра — чтобы остаться пристойной, но тонкая тёмно-красная ткань оставляла мало для фантазии. Зато теснить меня не собиралась — платье было лёгким, как воздух, и не сковывало ни шага.

Когда наряд был на мне, Адерин надела мне на запястья золотые браслеты, а Невен подошёл с горшочком золотой краски.

— Ты уверена? — я покосилась на него. Клановцы красились к бою, били по коже линии, как у Адерин, но жители Келвадана нередко расписывали себя просто ради красоты.

— Доверься, — сказал он так довольным тоном, что я закрыла глаза и позволила.

Кисть щекотала кожу, когда он припудрил золотом скулы и спинку носа. Потом поставил точку на нижней губе, постучал по подбородку — можно смотреть.

В зеркальце мне ответила та, что мне понравилась больше, чем я ожидала. Лёгкий золотой отсвет на выступах лица напоминал солнечное касание, когда запрокидываешь голову к небу. Металл красиво контрастировал с моей светло-коричневой кожей. Я улыбнулась — и Невен оскалился в ответ.

От этого в животе унялся целый клубок змей. Может, я и не так уж не готова к послам из Вилтова и Дорана. Но к тому времени, как мы дошли до дворца, нервы опять жили своей жизнью, ладони вспотели. Мне хотелось саблю в ладонь или Дайти под бедром. В нынешнем виде казалось, что я иду в бой почти голая. Единственной «бронёй» было мокрое покрывало над магией — я залпом выпила чашку лирового перед выходом.

В обеденном зале мы оказались не первыми: несколько советников уже стояли группами. Я заметила Каюса — он кинул мне лёгкий подмиг. Двери на террасу были распахнуты — вливали воздух и показывали омбре неба, от пыльно-лилового к огненно-оранжевому, пока солнце заигрывало с горизонтом. Рядом с выходом стояла королева — беседовала с двумя мужчинами, и это могли быть только послы.

Адерин поймала мой взгляд, кивком подбородка велела идти к ним. Я выпрямилась, подняла подбородок. Вливаться в разговор оказалось легче, когда это приказ командира. В конце концов, она — мой командир, я — её всадник.

— Ах, как раз те, кого я хотела видеть, — королева приветливо подалась к нам, уступая место в кружке. — Это Лайалл из Вилтова, — указала на высокого; он смерил меня равнодушным взглядом. — А это Хадеон из Дорана.

Пока королева представляла нас, я изучала второго. Золотые волосы и широкая улыбка с отколотым передним зубом — изъян не портил, а будто придавал обаяния. На нём был светло-голубой кафтан и белый пухлый мех на плечах от какого-то зверя, которого я не могла вообразить. В пустыне такое ни к чему: ровный светлый цвет его кожи выдавал, что солнце его щадит. В Келвадане кожа у всех разная, но бледных быстро измазывает веснушками — даже под капюшоном.

— Приятно познакомиться, — проронил Лайалл таким плоским тоном, что ясно: ничего приятного он не испытывал.

— Мне очень приятно, — с огоньком отозвался Хадеон. — Хотя вы сразу даёте понять, что я слегка… перегрелся с одеждой.

Я оглядела нас троих — мы были одеты похоже: открыты руки и живот. Хадеон — закрыт от запястий до щиколоток. Даже мужчины Келвадана, если едят в зале, а не под солнцем, ходят в жилетах на поясе с голой грудью и в штанах до икр.

— В песках капюшон и накидка выручают от солнца, — сказала я. — Но в стенах дворца приятно оставаться прохладной.

— Я бы до поездки не догадался, — поморщился Хадеон. — Не думал, что здесь может быть настолько жарко. У нас в Доранe три четверти года идёт снег.

— Снег? — спросила я.

— Почему бы нам не занять места, чтобы подали ужин, — мягко оборвала королева. — И пусть Кира сядет рядом с Хадеоном и поговорит о снеге.

Я заметила её прицельный взгляд поверх плеча Лайалла, пока мы рассаживались. Честно говоря, я охотно устроилась справа от Хадеона, с Адерин у него слева, — между ним и Лайаллом, сидевшим рядом с королевой. По другую руку от королевы сел Каюс; напротив — большинство советников.

— Ты правда никогда не видела снег? — спросил Хадеон, когда подали первую перемену.

Я покачала головой:

— Только в рассказах. — Детские сказки вспоминали белый порошок где-то высоко в горах.

— Не могу представить, — покачал он.

Первая перемена прошла легко: мы сравнивали родные края. Я узнала, что мех на плечах Хадеона — от северных кузенов наших фенек. Одним ухом я слушала разговор Адерин и королевы с Лайаллом; он сообщил, что их страна — острова у берегов Дорана, но говорил сухо и куда внимательней слушал наш разговор с Хадеоном.

— Я прямо горю желанием увидеть эти ваши Испытания, — сказал Хадеон, когда подали вторую перемену. — Вы писали, что для вашего народа это важно.

— Важно, — королева тут же вплелась в нашу речь, как всегда умея слышать всё вокруг. — Кира будет участвовать. И никто из нас не удивится, если её увенчают титулом Чемпиона.

Никто — кроме меня, добавила я про себя. Королева настаивала, что сила пустыни во мне — знак, что она благоволит. Я каждый раз сглатывала сомнения: королева и Адерин надеялись на меня. Я не хотела их разочаровать. Но после нескольких месяцев тренировок — разве я смогу обойти старших, да ещё того, о ком уже ходят легенды?

— Судя по вашей переписке, ей необходимо победить, — вставил Лайалл. За столом повисла тишина, и прочие собеседники тоже замолкли, слушая.

— Я хотела дать вам время поесть, прежде чем обременять просьбами, — призналась королева. — Но верно: для нашего города многое поставлено на карту.

Хадеон взглянул на неё с интересом, Лайалл — каменно, ожидая продолжения.

— Если один из соперников из кланов, всадник по прозвищу Вайпер, окажется успешным, кланы могут объединиться против Келвадана и напасть. Их общая сила — это гражданская война в пустыне, а значит, смерть для многих.

— Гражданская война? — переспросил Хадеон. — Дойдёт ли до этого?

— Война — язык, на котором кланы Пустыни Баллан говорят бегло, — ответила Адерин.

— И почему гражданская война должна волновать Вилтов? — прямо спросил Лайалл. — Мы ходили морем к дальнему берегу пустыни, но с кланами не сталкивались. Их дела нас не касаются.

Я ощетинилась, но лицо королевы не дёрнулось ни на дюйм.

— Вилтов торгует с Келваданом со времён моего деда. Если город падёт, вы лишитесь товаров из Пустыни Баллан.

Лайалл не дрогнул:

— Наши жёны ценят ваши ткани. Но вы так и не продали нам то единственное, чего мы просим много лет.

Королева выпрямилась:

— Возможно, мы договоримся, если вы поможете защитить Келвадан от беспорядков кланов.

— Вы готовы торговатЬся лошадьми? — наклонился вперёд Хадеон.

На краю зрения шевельнулся Каюс; такое же неловкое движение отозвалось у меня под рёбрами. Лошади — священны для пустыни.

— Переговоры можно открыть, если Вилтов или Доран предложат военную поддержку, — сказала королева.

— Тогда Вилтов останется и подумает, нужна ли военная поддержка, — ответил Лайалл, то есть ни о чём — я уже усвоила их манеру.

— Надеюсь, пустыня и правда коснулась тебя, как сказала королева, — кивнул Хадеон на меня, — и до гражданской войны не дойдёт.

— Вы же не всерьёз верите, что пустыня выбирает Чемпиона магией, — отозвался Лайалл.

Хадеон пожал плечами:

— Если они никогда не видели снега, возможно, я увижу здесь то, чего сам не видел.

После этого разговоры вернулись, но стали натянутыми. Я сосредоточилась на том, чтобы есть аккуратно — всё равно пальцы слиплись от фиников, и я слишком быстро вытерла крошки тыльной стороной ладони.

Я надеялась, что встреча снимет хоть часть давящей ноши Испытаний. Вместо этого мы только прицепили к ним лишние взгляды. До начала оставались считанные недели — и они неслись на нас, как обезумевший конь.

Как только убрали блюда, Лайалл почти не прощаясь выскользнул из зала. Оставшимся разлили маленькие чашки лаки, и все снова смешались.

Не думая, я потянулась к открытому проёму на террасу. Внутри стояла вязкая смесь ожиданий и тревоги войны — звёзды звали с тёмного неба, ветер пах горячим песком и свободой.

Я опёрлась о перила, осторожно прихлёбывая лака — королева предупредила, что её избыток может свести на нет действие листьев лиры. Рядом встал силуэт. Я повернулась, ожидая увидеть Адерин. Вместо неё — Хадеон, глядящий на небо.

— Не принимай Лайалла близко к сердцу. Вилтов всё равно бы не помог, — пробормотал он.

— Ещё может, — возразила я, хотя льда от него хватало с начала. — Зачем тогда ему оставаться на Испытания?

— Присматривать за мной, — Хадеон облокотился на перила, подперев щёку. Прядь золотых волос упала ему на лоб — и выглядела так, будто он часами добивался этого «случая» мазями и помадами.

— За вами?

— Доран и Вилтов враждуют поколениями. Острова Вилтова были частью нашего королевства, пока они не вторглись. Теперь они глядят и на материк: уже заняли несколько приморских городов. Мой король считает, что острова должны вернуться к Дорану, но напасть на них — значит потерять позиции на материке. Так и стоим, уперевшись, — объяснил он.

— Тогда почему вашим королям должно быть дело до Келвадана, если война перемалывает их собственные земли? — спросила я. И, поняв, что спорю против самой себя, прикусила язык.

— Позволить одному из нас получить преимущество над другим было бы катастрофой. Так что куда едет посол одной страны, туда же идёт и посол другой, — Хадеон развёл руками. — Поговаривают, что кони Пустыни Баллан могли бы создать лучшую конницу в мире. Но если кто-то из нас отправит войска на помощь Келвадану и этим оголит собственные рубежи, другой может ударить. Потому мы наблюдаем и ждём.

У меня закружилась голова от всех этих политических манёвров, прячущихся под вежливой болтовнёй за ужином. Может, кланы правы, и поединок чести проще. Я отогнала мысль. Жестокость кланов стоила мне изгнания, а хитросплетения дипломатии — цена, которую Келвадан платит за мир.

— Зачем вы рассказываете всё это мне? — спросила я.

— Мы всегда ищем преимущество друг над другом, — ответил Хадеон. — Лайалл не верит в силу, про которую здесь говорят, но я решил, что не повредит быть на хорошем счету у предполагаемой Чемпионки Пустыни. Кто знает, какой прок это даст потом?

Он легко, отточенно улыбнулся. Я ответила, благодарная за его уверенность, хотя сила в животе сонно зарычала. На меня сделали ещё одну ставку — похоже, политики играют с судьбой, а не монетами. Я распрямила плечи под тяжестью ответственности — она налегала всё сильнее с каждым днём, приближающим Испытания. Годы я отвечала только за собственную жизнь, и то порой сомневалась, стоила ли она того. Возможно, ожидания — это цена за принадлежность, за дом.

Ради Келвадана, ради дома, я понесу их, как бы ни тёрли.

— Идём. Хочу тебе кое-что показать. — Королева встретила меня прямо у нашей обычной террасы, развернулась и повела выше по лестницам, дальше тех уровней, где я бывала, — к незнакомой высоте.

Я шла следом, любопытство росло, пока мы поднимались, поднимались…

— Признаюсь, — слова королевы звучали прерывисто от подъёма, — логистика Испытаний последнее время пожирает все часы. Организовать испытания — ещё та задача. Жаль, что не могу уделять тебе больше времени, но, думаю, у меня есть способ помочь иначе.

Мы кружили по винтовым пролётам, от чего у меня слегка закружилась голова; казалось, лестница ведёт к самой высокой шпиле, венчающей город.

Наконец мы вышли на площадку перед двустворчатыми дверями. Я задрала голову на гобелен над аркой: с одного края — горная гряда, с другого — синие волны океана. Между ними тянулось золотое полотно — цветом как песок в полдень. В центре — красный самоцвет, от которого, вышитые радужными нитями, расходились лучи.

— Завораживает, правда? — королева Джиневра проследила за моим взглядом. — Его соткал учитель покойного мастера Невена. Келвар заказал гобелен для двери в свои покои и покои Аликс.

Я посмотрела на неё — она кивнула.

— Здесь, на самом верху, жили первые король и королева Келвадана. Теперь эти комнаты — напоминание о наследии моей семьи… и о наших провалах. — Она положила ладонь на створку, но не толкнула. В дюйме над её пальцами блеснула пластина красно-чёрного стекла, настолько тёмного, что за ним ничего не было видно. Такая же — на второй створке.

Кровавое стекло.

— Никто не знал столько пустынных тайн, сколько Келвар, и даже он знал пугающе мало. Когда его качали перемены настроения и рассеянность, он запирался здесь, рылся в старых свитках, бормотал сам с собой. Эти комнаты были их с Аликс убежищем — панели кровавого стекла признавали только их прикосновение. — Пальцы королевы скользнули по гладкой тьме. — Когда Аликс слегла и умерла, он никого не подпустил к телу и не позволил вынести её из покоев. Она осталась здесь, когда он ускакал в пустыню и больше не вернулся. Теперь эти комнаты — усыпальница первой королевы.

Я склонила голову, пока королева задумчиво глядела на дверь.

— Все говорят о Келвадане как о наследии моего деда, но я поднимаюсь сюда думать об Аликс — о том, что бы сделала она. Келвар был величайшим воином, сильнейшим в силе пустыни, но город стал тем, чем стал, благодаря Аликс. Она умела соединять людей, дарила мир всем, кого касалась. Даже Келвару, который иной раз был больше бурей, чем человеком. Пустыня одарила её целительной силой — она вылечила коня Келвара, и так началась их история.

— Звучит невероятно, — прошептала я, думая о мёртвой королеве по ту сторону камня — теперь, должно быть, от неё остались одни кости. Город носил не её имя, но его построили для неё.

— Она усмиряла безумие Келвара много лет; оно взяло верх только когда её не стало и он ослеп от горя, — голос Джиневры стал очень тихим. — Всю жизнь я хотела быть как Аликс — и давно провалилась. — Она отняла руку от двери и повернулась ко мне: глаза блестели слишком ярко, но подбородок был высок. — Увидев тебя, такую же мучимую силой, что преследует мою семью, я поняла: пустыня даёт мне шанс исправить ошибки. Если я смогу помочь тебе — буду искуплена.

— Вам не нужно искупление, — покачала я головой.

— Я хотела бы дать тебе мудрость Аликс, но предложу лучшее из возможного, — сказала королева. — Самые редкие и драгоценные тексты Келвара по-прежнему заперты в его покоях. Остальные — этажом ниже, в закрытом собрании королевской библиотеки. Читай всё, до чего дотянешься. Может, та же мудрость, что искал Келвар, поможет и тебе.

Я моргнула, спохватилась и стукнула костяшками по виску в знак почтения:

— Для меня это честь.

— Не уверена, что пыльные книги — это честь, — улыбнулась королева, — но моё знание отныне твоё.

Она провела меня на этаж ниже, в небольшую комнату с полками. Похожа на её кабинет на нижних уровнях, но воздух был более затхлым — книги древние, и тишина здесь нарушается редко.

Я задержалась надолго, перелистывая тончайшую, как луковая шелуха, бумагу, пока не стемнело до такой степени, что знаки поплыли. Продвинулась я немного, и злилась на медлительность. Читать меня учили в детстве, но навык отступил, когда я выживала на голом песке. Теперь зудело раскопать в этих текстах легенду Келвара — и я ругалась на себя за каждое третье слово, которое приходилось вычленять.

Как я поняла, многие свитки и книги касались самой привычной сказки у кланов: первого перехода пустыни. Её мне рассказывали у костра Падры, но теперь я изучала её как никогда. Переход дал первому вождю право назвать эту дикую землю домом и магию, что теперь течёт в жилах её людей, — Сердце Пустыни. Казалось, Келвар одержимо искал источник силы, что сводила его с ума. Не там ли ответ на вопрос, как сдержать эту магию?

Если Келвар не нашёл решения за века, то вряд ли найду его я. Но идти по его следу — мой лучший шанс.

Адерин поджала губы и вскинула взгляд на арочный вход в город. Капюшон был низко надвинут, но тревога в глазах читалась.

— Келвар выстроил целый город за день — и не удосужился сделать нам ворота? — спросила она в пространство.

— Каменные ворота были бы не слишком практичны, — всё же ответил Драйден с моей другой стороны, сидя в седле.

— Мне бы стало спокойнее, — проворчала она. — По крайней мере, вход один — легко защищать с верхних ходов. — Голос её прибавил крепости, она показала на стражников на стене, — это было уже для обучаемых, которых она взяла с собой: объехать внешнюю сторону, потренироваться в чистом поле и заодно проверить укрепления к Испытаниям.

— Мы могли бы построить ворота, — заметила я.

— Я могу попросить королеву заказать, но это долго, — покачала головой Адерин. — И вряд ли она согласится. Отсутствие ворот всегда символизировало открытость Келвадана для всех. Это плохо сочетается с дипломатией, на которую она делает ставку в эти Испытания. — По тону было ясно: Адерин не верит, что дипломатия сработает. Она из тех, кто ведёт переговоры с ладонью на рукояти.

Но королева держалась за надежду: будто бы сами Испытания удержат от войны. На торжествах она хотела почётных мест для Лайалла и Хадеона: просто увидев их рядом, лорды могут решить, что у Келвадана будут союзники, и задумаются, стоит ли вставать под знамя лорда Аласдара.

— Кланы не боятся боя, но не станут губить всадников в войне, которую точно проиграют, — сказала она мне назавтра после того провального ужина. — Пусть видят, что штурм Келвадана безнадёжен — силы Аласдара могут рассыпаться.

— Но у нас нет обещаний ни от Вилтова, ни от Дорана, — усомнилась я.

Королева тонко улыбнулась:

— То, во что верят, часто важнее того, что есть на самом деле.

Адерин же не полагалась на «рассыплются». День и ночь — только охрана Испытаний, и каждый свободный миг — тренировки всадников на случай, если война придёт следом.

У ворот она развернула коня лицом к нам:

— Разбейтесь по парам и осмотрите стену: ищите уязвимости, которые клан Катал мог бы использовать. Драйден, Кира — от восточного края, где стена упирается в скалу, и назад. Нира, Кайлер — от нас на восток, пока не встретитесь с ними.

Пока Адерин рассылала остальных, Драйден щурился от полуденного солнца и ухмыльнулся:

— Наперегонки до конца стены?

Я не успела ответить — он пустил кобылу галопом, оставив пыль. Несмотря на всё, я улыбнулась, сжала бёдрами Дайти и шепнула команду. Он рванул охотно, будто его неделю не выпускали за стены.

Ветер от бешеного бега откинул мне капюшон, пряди выскользнули из косы — словно пустыня перебирала мои волосы своими ладонями. Голос Адерин растворился в грохоте копыт, отбивавших такт моему сердцу.

Мы быстро нагнали и обошли Драйдена; я рассмеялась, когда Дайти вытянулся, мышцы на шее играли с каждым махом. Я позволила себе лёгкость — там, где под копытами песок и над головой небо, а горизонт уходит бесконечно во все стороны. Седло и простор приносили мне больше мира, чем все медитации с королевой.

У скалы, где стена прирастала к горе, я сбавила ход. Драйден, догнав, выровнялся, перевёл кобылу на рысь и через пару вдохов — на шаг; развёл руками с нарочитой печалью поражённого:

— Оскорбляешь мою гордость. Надеюсь, в Испытаниях не слишком много конных задач — а то вылечу в первом туре.

— А я, наоборот, надеюсь на них, — ответила я. Ночи напролёт я гадала, что приготовили на этот раз, но Адерин и королева держали рот на замке. Хоть они и хотели моей победы, делиться планами событий не рисковали: молва о «подтасовке» могла бы убить мою репутацию и вообще выкинуть меня из турнира.

Так что я гадала сама — кроме заключительных поединков, которые неизменны. Потеря сна не пугала: позавчера меня снова навещала беспокойная тень — во сне Вайпер сидел со мной в тесной палатке, между нами тарелка с финиками.

Он взял один, а я поморщилась:

— Я в жизни съела их слишком много.

Он издал короткий звук, удивительно похожий на смешок для такой страшной фигуры. Я отметила это уже проснувшись.

— Разве тебе разрешено жить в Пустыне Баллан, если ты не любишь финики?

— Я их не ненавижу, — пожала плечами. — Просто уж больно часто это было всё, что у меня было. — Я уставилась на тарелку, и финики превратились в апельсины, как это бывает во сне.

Вайпер нахмурился:

— А мне нравились.

— А я люблю апельсины.

Мы потянулись к тарелке одновременно, наши руки столкнулись. Всё вокруг было размыто и мягко, а его ладонь — пугающе реальна, тёплая, и это дёрнуло меня из сна.

Я проснулась со вздохом и вернулась к мыслям об Испытаниях, и — к попыткам не думать о странных снах о человеке, с которым через считанные дни мы будем стоять за судьбу пустыни. Может, сны — просто способ моего мозга разобраться, кто под маской. Я всё ждала весточки от Орена — кто он, этот Вайпер, как забрался так высоко, — но сокол молчал. По складке между бровей королевы я понимала: её это беспокоит тоже.

— Значит, надеюсь, мы не устроим конную гонку слишком рано, — вернул меня Драйден.

Я кивнула, похлопала Дайти по шее и повернулась к стене — исполнять приказ Адерин. Глянула вверх, снова поразившись монолиту, окружавшему город. Но не успела я как следует проверить участок, как за спиной шуршнуло.

Визг Драйдена полоснул воздух — и за ним волчий вой. Я развернулась. Рыжий волк летел на Драйдена; кобыла шарахнулась, глаза закатились. Манёвр спас его от падения, но зверь всё равно вцепился ему в руку.

Крик сорвался с губ Драйдена; с дальнего края подкрадывались ещё — помельче. Я привычно потянулась к праще — на поясе пусто. Драйден стонал, пытаясь стряхнуть зверя; зубы порвали рукав, и ткань запиталась кровью. Он не видел хищников с другой стороны.

Дикая лёгкость после скачки вернулась, но теперь перехлестнула через край. Я ощутила волков — их голод, панику лошадей и дюны, бегущие к морю.

Я метнула руку, крик вырвался сам — воздух раскололся как от грома. В глазах вспыхнуло белым; моргнув пятна, я увидела четырёх волков — все лежали неподвижно.

Я вскинула взгляд к Драйдену — седло было пусто. В панике спрыгнула с Дайти, колени подломились. Среди тел, мёртвых или оглушённых — не разобрать, — лицом вниз лежал Драйден.

Я перевернула его — и меня стошнило подступившей волной: от плеча тянулась ровная линия крови. Не рваная пастью или когтями, а чистый разрез — как тот самый магический удар, которым я уложила волков.

Это сделала я.

Ткань туники темнела на глазах; он распахнул затуманенные глаза. Я потянулась прижать рану — остановить кровь, но он, сфокусировав взгляд, дёрнулся от меня. Я попробовала снова — он отпрянул, часто дыша, и в глазах у него распахнулся слишком знакомый мне ужас: такой же я видела у родителей, когда земля разошлась у моих ног. Тот взгляд, что приходит по ночам.

Стиснув зубы, я сорвала капюшон и стянула повязку, завязала узлом на его руке, навалившись всем весом.

— Сможешь встать?

Он кивнул, но качнулся. Я подхватила его под здоровое плечо.

— Надо вернуть тебя к воротам.

Он кивнул снова; тёплая кожа казалась пепельной. Я не доверяла его седалищу, но времени уговаривать ехать со мной не было, да и Дайти в двоём — риск. Я подставила плечо — он взобрался на свою кобылу, а я повела её в поводу, готовая поймать, если рухнет. Он почти лежал на шее. Дайти шёл рядом, со стороны раненой руки, будто тоже понимал.

Дорога до ворот была короткой, но тянулась вечностью, а Драйден всё косился на меня широко, напряжённо.

Я пару раз открывала рот — и прикусывала язык, пока не почувствовала вкус крови. Нет слов, которые извинили бы содеянное — и нет простых объяснений. Драйден знал, что я теряла контроль раньше, но тогда никто не пострадал. Когда нет трупов, это выглядит забавной «шуткой» силы, но у моей силы есть уродливый лик. Месяцами я училась держать её в руках — а стало только хуже. Я — провал. После всего, что дал мне Келвадан, я даже его не могу защитить… от самой себя. Какими бы добрыми ни были ко мне Адерин и Невен, мечтать, что Келвадан станет домом, было наивно. Я угроза его людям — даже когда пытаюсь их спасать.

У ворот всадники насторожились. Адерин сорвалась галопом; Нира и прочие за ней.

— Что случилось?

Драйден метнулся взглядом ко мне, но промолчал.

— Волки. С ними покончено, — сказала я, и в груди смешались вина и страх. Скоро всё выплывет — и на меня будут смотреть, как он.

Адерин кивнула, но оценивающе перевела взгляд между нами:

— Нира, тащи Драйдена к лекарю. Кайлер, беги вперёд и предупреди.

Они бросились исполнять; Драйден шепнул Нире, и оба оглянулись на меня. Нира сузила глаза.

— Я проверю — вдруг остались, — сказала Адерин. — А ты, Кира… я жду тебя дома.

Она ускакала. Я простояла пару ударов пульса с комком в горле — и поплелась в город. Дайти шёл за мной с опущенной головой.

Я услышала, как открылась входная дверь, и вскочила с дивана, сцепив ладони. Час я перебирала слова для Адерин — всё равно не знала, с чего начать.

Она вошла, бросила на меня взгляд, приподняла бровь, присела и сняла сапоги.

— Ты и правда устроила тем волкам разнос, — первым делом заметила она, вытряхивая песок.

Я удержалась от того, чтобы уткнуться взглядом в пол:

— Почему вы позволяете мне жить здесь?

Это было совсем не то, что я репетировала — я собиралась говорить о том, как провалю Испытания, — но именно этот вопрос вдруг стал главным. Она впустила меня без вопросов и держала рядом, даже когда я приносила неприятности. Она дала смысл — когда собственный клан не дал мне дому.

— У тебя есть куда идти? — спросила она.

— Я долго справлялась сама.

Она посмотрела на меня пристально, опустив локти на колени:

— Моими лучшими друзьями часто становились те, кого я «подбирала».

— Я не первая?

— Нет, — уголок губ дёрнулся. — Невен был первым.

Я вопросительно изогнула бровь. Она вздохнула и махнула на кресло — садись.

— Невен был из клана Тибел. Получил коня в положенные годы, но тренировки всадника… это было не его. Он хотел быть ремесленником, а родители — охотники и воины — гнули в свою колею. Однажды, когда стоянка оказалась неподалёку от города, он ушёл. Въехал в Келвадан таким же потерянным, как и ты. Я стояла на воротах и решила помочь. Теперь он ткет лучшую ткань в городе, и купцы через горы едут за ней. А мы… — Адерин пожала плечами. Всё было ясно без слов.

— Невен, по крайней мере, не рискует случайно отрубить тебе руку, — пробурчала я.

— Драйден не лишится руки, — фыркнула она. — Он просто напуган. Характер у него не воинский.

— Что, если я не выиграю Испытания? Что, если я причиню больше вреда, чем пользы — если людям будет безопаснее, если я уйду? — Слова резанули меня изнутри. Келвадан — самое близкое к дому, что у меня было; да, порой я скучала по месту, которое даже не могла толком представить — точно не по оазису, где я выживала одна, запертая камнем хуже, чем сейчас. Здесь у меня были Адерин и Невен; они говорили со мной за ужином так, будто я часть семьи, даже если я молчала. Мне нравилось быть частью их двоих.

В глазах Адерин мелькнуло что-то похожее на боль. Она отвела взгляд и заговорила тише, будто признавалась:

— Я знала человека, который боролся с тем же, что и ты. Я потеряла его много лет назад. Я надеялась — надеюсь — что, помогая тебе, смогу хоть что-то исправить. И я всё ещё верю, что ты пришла в Келвадан не случайно.

Я наклонила голову. Королева говорила почти то же, когда открывала мне семейную историю.

— Останься до Испытаний, — предложила Адерин. — Я верю: вероятность, что ты победишь, куда выше, чем то, что ты кого-то ранишь.

Я кивнула. Это было меньшее, что я могла сделать ради одной из первых настоящих подруг — даже если мне до конца непонятна её вера в меня.

Равнина за стенами преобразилась — почти такая же оживлённая, как улицы внутри. Ряды палаток выстроились дорожками в лагерь, больше, чем у клана Катал, из которого я бежала. Большие шатры знатных родов стояли рядом с тесными жилищами одиноких всадников. У входов трепетали флаги всех цветов — здесь были все племена; палатки с бордовым скорпионом клана Падра я обходила стороной.

Ржание, запах жарящегося мяса — в воздухе стояла предвкушающая суета: стекались участники Испытаний. Они прибывали несколько дней, и с каждым днём — больше, пока не подошёл вечер открытия с пиром.

Я шла между шатрами, поражаясь числу желающих испытать себя. Может, я вылечу раньше, чем столкнусь с Вайпером. Или Вайпер вылетит сам. Мысли крутились водоворотами, и я теряла их нити.

Драйден участвовать не мог: рана. Когда я пришла извиниться, он отмахнулся и уверял, что пиры и танцы — лучшее в Испытаниях. По тому, как он это сказал, я поняла — это ради меня. Страх в его глазах — страх не меня, а того, что я могу сделать, — резал сильнее всего.

Поэтому сейчас я бродила по лагерю одна. Адерин назначила себя дополнительной охраной королевы на весь месяц, а Невен держал лавку — продавал ткань гостям города. Времени хватит: Испытания растянутся на месяц, с паузами между состязаниями, чтобы отдыхать и праздновать.

Драйден, Нира и прочие новобранцы, конечно, тоже будут гулять и смотреть, но их косые взгляды после того случая были невыносимы.

Солнце клонится, заливая лагерь золотом и багрянцем; гул ожидания густеет. Участники выходят из шатров и отходят от костров — к главной улице лагеря.

Я влилась в поток и встала, ожидая часа, когда придёт королева и все заявят о желании участвовать. Мы стекались в широкую просеку между двумя рядами шатров, прямо к арке города. Я держалась края, где теснота не давила так сильно.

Из-за этого меня вынесло в самый хвост очереди воинов, готовых возложить руки к сердцу и произнести клятву. Я была выше почти всех женщин, но много мужчин были выше меня, и разглядеть королеву — блеск её наряда на закате — удавалось кое-как. Рядом с ней — Адерин, на полшага позади и сбоку, ладонь на рукояти, сверлящая взглядом каждого, кто становился на колено и клялся честно сражаться.

Очередь продвигалась, а я мысленно повторяла формулу, которой учила Адерин, — ритуальные слова просьбы допустить к званию Чемпиона. Я так увлеклась, что почти пропустила, как задние ряды стихли. Последняя четверть обернулась — и уставилась на того, кто встал в самый конец.

Я обернулась — и сердце застыло. Одинокий, чёрный силуэт на фоне садящегося солнца — Вайпер.

Глава 13

ВАЙПЕР

Ждущие своей очереди пасть ниц перед королевой держались от меня подальше. Я не стал их разубеждать, оставив ладонь на рукояти кинжала, заткнутого за кушак. Многие тут были из кланов, уже примкнувших к клану Катал, — они наслышаны о моих способах убеждения. Остальные — из пяти строптивых кланов — знали, на что я способен, чтобы согнуть их в нужную сторону. Пусть в самом Келвадане байки о Вайпере ходили мало, внешности и шёпота воинов хватало, чтобы в воздухе проступило беспокойство.

Я едва не фыркнул. Смешно: меня легче узнают с закрытым лицом, чем без. Но в маске я — не человек, а пугало. Змей клана Катал. Так мне и надо.

Зубы скрипели — я не замечал, как сжимаю челюсть, пока очередь ползла вперёд. Череп теснил шёпот пустыни, с каждой ступенью становившийся настойчивее, будто сама она торопила меня к началу. Дорога сюда дала времени вдоволь — успел примириться с тем, что стану на колено перед королевой. Надо — значит надо. У меча нет гордости. Лишь воля того, кто его держит.

Но стоило приблизиться, пустыня шевельнулась сильней. Я уловил силуэт королевы — почти как в памяти, только смягчённый временем. Осанка всё так же выпрямлена до боли. Я ожидал, что шёпот перейдёт в крик, как увижу её, — вместо этого он остался упругим поводком у основания черепа, тянущим к цели, которую ещё не вижу.

Мгновение, растянувшееся в вечность, — и вот толпа расступилась, и я один стою на главной дороге перед входом в Келвадан. Я не смотрел ей в лицо, когда шагнул вперёд и опустился на одно колено на утрамбованный песок в нескольких шагах от королевы.

— Перед лицом песков клянусь испытать мою кровь против всякой иной в Пустыне Баллан — одной силой тела и железом воли.

Я повторил те же слова, что и все до меня. За моей маской — резкий вдох королевы. В краю зрения тень — женщина рядом с ней, рука на оружии, привычно, рефлекторно.

Я завершил клятву и поднял голову — и впервые за десять лет встретил взгляд моей матери.

Плотный гул голосов и весёлый гам сочился сквозь полог. Я сидел на циновке, скрестив ноги, и водил бруском по лезвию сабли. В боях испытаний мне ей не махать — там выдадут затупленную, — но руки работали по привычке. Формы дают мне покой — и уход за оружием тоже. Шёпот унимается, когда всё на месте и остро.

Покой сегодня был нужен. Магия продолжала прощупывать узду. Я держался за жгучую боль в спине — вздувшиеся полосы ожогов ещё кололи, — но рана почти стянулась, отзывалась лишь, когда ножны тёрли по рубцу. Надо было попросить лорда Аласдара поставить ещё одну метку перед дорогой, но я не думал, что меня тут поведёт. В своих силах я уверен. Встреча с матерью тоже прошла без эксцессов.

Да, она побледнела. Да, на миг замялась, прежде чем принять мою заявку. Шпион Орен предупредил её, что Вайпер придёт — и зачем. Она успела понять: запретит — толкнёт кланы в объятия лорда Аласдара. Отточила лицо до нейтрального — пока не услышала мой голос. Неудивительно, что сомневается: маска, да и голос за десять лет сел и окреп — мальчишка ушёл из города, вернулся мужчина. Я даже оставил меч с Алзой — на случай, если узнает его и найдёт повод. Считала меня мёртвым; теперь, встретив знакомость в чужом, она, конечно, усомнилась в себе.

По песку у входа в палатку прошуршали шаги. Я поднял голову как раз к тому моменту, когда полог откинулся. Женщина вошла без приглашения, скрестила руки и уставилась, потемнев глазами. Я, не снимая маски, склонил голову — узнавая стойку и жёсткость взгляда.

Адерин.

Её глаза метнулись от моей маски к сабле на коленях, и я напрягся. Её не обманешь: клинок принадлежал моему прадеду, мне его подарили на шестнадцатилетие. Единственная вещь, что я унёс из Келвадана той ночью. Длиннее всех, что я видел, с изогнутыми дужками гарды — не перепутаешь.

Она стала жёстче, чем была. Хотя и прежде мягкой не была. Голова выбрита под полосу тату — отметина давних времён, клановая. Не ждал бы такого на той, кто служит Келвадану до костей.

— Эрикс. — Одно имя прозвучало и вопросом, и обвинением сразу. Я не ответил, лишь дрогнул глазом. Даже лорд Аласдар не зовёт меня по имени — немногие его знают.

— Я знала, что это ты. Сними эту идиотскую маску. Она не спрячет тебя.

Я пропустил мимо.

— Зачем пришла?

— Зачем? Зачем—почему ты дал Джиневре считать тебя мёртвым десять лет? Заставил её — нас — думать, что мы тебя потеряли?

Сабля щёлкнула, уходя в ножны.

— Вы меня потеряли. И продолжаете терять пустыню.

Глаза Адерин вспыхнули в каменном лице. Знакомое выражение зашевелило что-то внутри, но я стоял.

— Ты не можешь так с ней. — Голос почти шёпот, но чистый, перекрывающий шум праздника снаружи. — Мы знаем, что будет, если ты победишь.

— Запретите мне участвовать?

— Королева Джиневра на это не пойдёт.

— Тогда говорить не о чем. Я стану Чемпионом Пустыни — и уйду из Келвадана.

— Я бы не зарекалась, — буркнула она, но отступила к выходу.

Я пожал плечами. Даже если она сама пойдёт на круг — когда-то именно она была ближе всех к тому, чтобы меня прижать, — со времён моего ухода я вырос в разы. У лорда Аласдара учили иначе. Я её одолею.

Я потянулся за кинжалом — довести кромку — и ждал, когда уйдёт.

— Эрикс. — Она оглянулась, ладонь на пологе. — Нарушишь мир испытаний — я остановлю тебя. Любой ценой.

— В этом можешь не сомневаться, — сказал я честно. И без сомнений, что Адерин сделает всё. — Мне нельзя жульничать по той же причине, по какой нельзя тебе. Люди должны верить своему Чемпиону, иначе пустыню не спасти.

— И люди поверят Чемпиону Келвадана. — Она исчезла в ночи, а я задержался, прикидывая, на кого поставила. Будь Орен жив, я бы знал, кто опасней. Да и плевать. Я здесь. Я сделаю то, что должен.

Я закончил точить кинжал, лёг на циновку. Маску снял, положил рядом, как и саблю — чтобы рукой достать. Завтра начнутся Испытания Баллан. Я выйду из них первым.

Ряд соперников в седле тянулся так далеко, что конца не было видно. Я и не искал лица. Мы стояли спиной к громоздящемуся городу, глядя, как небо темноту сменяет серым, серое — бледно-оранжевым. Солнце готовилось прорезать кромку.

Алза била копытом и клала уши, словно спрашивала: «Долго ещё?» Я похлопал по шее — терпения у меня было не больше. Хотелось провалить первый тур поскорее — нет, не провалить, пройти; объявили ещё до рассвета: охота. Вернёшься к полудню с чистым трофеем — идёшь дальше. Не успеешь — выбываешь. Мне не терпелось к задачам посложней. Больше того — хотелось уйти в открытый песок и из тени Келвадана. Слишком густая, спрессованная жизнь вокруг, умноженная наплывом гостей, превращала шёпот пустыни из зануды в приказ. Сделай что-нибудь. Хотелось вылезти из собственной кожи. Но чего именно требует магия за мгновение тишины — непонятно. В ближайшие недели битв насмерть не будет — значит, передышки вряд ли дадут.

История испытаний кровава, но умышленное убийство соперника запретили со времён основания Келвадана — Келвар был последним Чемпионом, кто отрубил голову в финальной дуэли. Теперь дуэли идут затупленными клинками, а грязные приёмы не прощают. И всё равно каждую двадцатую весну кто-то гибнет — то случай, то воля пустыни. Наверное, ради этого и придумали открывающую охоту: срезать зелёных и бесполезных, пока до смертельного не дошло.

Наконец солнечный диск показался — строй рванул. Салаги понеслись вскачь кто куда; опытные всмотрелись по сторонам, выбрали направление. Я тронул Алзу на восток — наоборот от большинства, что ринулось на равнины к стрелолисту, где пасутся ориксы.

Правила не уточняли, на кого охотиться. Требование одно: чистый убой, принести добычу к срединному костру лагеря, пока солнце встанет в зенит. Многие пойдут за ориксами — медленнее, их много, — но толпа охотников спугнёт, разметёт стада. Хищник — красный волк или каракал — рискованней, зато там меньше суеты и охотников-энтузиастов, способных загубить мне выстрел.

Позади ещё слышались копыта — пара-тройка решила последовать моему ходу, — но вскоре звуки рассеялись, и мы с Алзой остались одни среди дюн. Зефир спал в палатке, голову под крыло. На задания я его не беру — даже на охоту, хотя толк был бы. Никаких поводов обвинить меня, будто не по правилам. Из-за таких поводов лорду Аласдару вход в Келвадан и закрыт.

Алза насторожила уши, и я остановил её, прислушиваясь. Вдали, там, где золотел выступ скал, тихо повизгивали — каракал. Хорошо бы их было мало — я быстро управлюсь.

Через спину вытянул короткий лук и тугой колчан. Сабля на охоте мне не помощник, но без неё я не езжу.

Алза пошла тише — я попросил её голенями — и стала ставить ноги мягко, как кошка. Подкрасться на лошади тяжелей, но если что — погоня в седле, и против стаи преимущество у меня.

Мы подошли к изломанному краю, визг и рычание усилились, ударяясь о камень. Я наклонился, заглянул — один каракал склонился над небольшой тушкой, должно быть, неудачный ушастый заяц или скальный суслик. Ему повезло — теперь повезёт мне.

Я наложил стрелу, воспользовался тем, что зверь занят, и тщательно прицелился. Втянул запах земли и крови на песке, позвал пустыню вести стрелу. Я не лучник, я мечник. Но пустыня не давала мне голодать, пока я служил ей, — мои стрелы летели куда надо.

В этот миг нити магии дёрнулись, как необъезженная кобыла на поводу. Я отпустил тетиву — и прежде чем стрела долетела, из-за невысокого уступа сорвалась на каракала капюшонистая фигура, прятавшаяся, где я не заметил. Упала ему на спину. Каракал взвизгнул — и оборвался.

Стрела звякнула о камень над её головой, задев в ладонь — в нескольких пальцах. Голову она вскинула — и меня прибили на месте пара золотых глаз. Я будто не мог пошевелиться: лук всё ещё у щеки.

Она — теперь я видел: женщина — распрямилась и выхватила саблю с плеча, оставив короткий нож воткнутым в шею каракала, прямо под черепом. Чистый укол — перерублен спинной мозг, мгновенная смерть.

— Кажется, на охоте запрещено трогать других соперников, — сказала она в обвинительном тоне, но держала клинок так, что особой неохоты драться я не заметил.

— Я стрелял в каракала, — признал я. Мне не за чем оправдываться, но в голосе было что-то знакомое — зацепило; я ловил, откуда.

— Добыча моя. — Сабля щёлкнула, возвращаясь в ножны. Она перешагнула через зверя, не поворачиваясь ко мне спиной — недоверяла. И правильно.

Она выдернула коротыш из шеи — нож едва с ладонь, — вытерла о штаны и сунула за пояс. Кровь размазалась по бёдрам и животу, и от этого зрелища во мне шевельнулось странное.

— Маловат нож для каракала, — вырвалось раньше думы. Надо бы поискать новую цель, но ноги будто приросли к боку Алзы. И кобылица сама не рвалась идти.

— Лучше пращи. Да и я отвлекла его тушкой суслика — заранее бросила.

Я наморщил лоб — маска толкнулась в брови.

— Раз уж у тебя уже был суслик — зачем каракал?

Взгляд, которым она меня прибила, выворотил что-то в памяти. Я увидел те же глаза — и у горла моё лезвие, и воздух, трещащий от магии. Этот взгляд приходил ко мне в сны слишком часто за последние месяцы.

— Кира, — выдохнул я, перебивая её ответ. Месяцы прошли с той ночи, когда она назвала имя, которого я и не спрашивал, — а я всё просыпался с ним на языке. То, что она ушла, меня раздражало; то, что я позволил — бесило. Дважды я не решился перерезать ей горло, и мысль о том, что где-то живёт последняя, кто видел моё лицо, чесалась, как заживающий клеймённый шрам. Да, я тогда повернулся к огню — тушить горящие шатры — а она рванула в ночь. Я решил — не выжила. Сны… считал их памятью о собственной слабости. А теперь Кира стояла передо мной — другая. Где раньше спутанные тёмные волосы — теперь тяжёлая, блестящая в солнце масса кудрей, самый тёмный каштан. Щёки налились, сердцеобразное лицо стало чётче; глаза глубоко посажены, над ними смелая дуга брови — вид гордой силы. Внешность изменилась — неудивительно, что я не узнал сразу, — но упрямство во взгляде осталось прежним.

Она рывком поднялась и снова выхватила саблю, серебряный клинок вспыхнул у меня перед лицом.

Я опустил лук и поднял ладони.

— Я намерен соблюдать правила Испытаний. Ты в безопасности… пока.

Она не вложила клинок, но опустила кончик на пару дюймов. Цокнула языком — и послышались копыта. Когда из-за поворота вышел золотистый жеребец, я едва не поперхнулся.

Боевой конь лорда Аласдара — Бладмун — подошёл к женщине как ни в чём не бывало, хотя я заметил, как тёмный глаз скользнул по мне — и мне померещилось презрение. Думаю, мой взгляд не был мягче: не раз его удар ломал мне рёбра. Я мог бы догадаться, что Кира увела его в ту бурю, но скорее верил, что он сам ушёл, когда сверкнула молния. Он почти дикий. Никого не любит — даже лорда Аласдара.

Похоже, что-то изменилось. Бладмун ткнулся ей в грудь, игнорируя обнажённую сталь, выпрашивая ласку. Она не отводила от меня взгляд, но потрепала его по носу. Я помнил, как едва не лишился пальцев, когда попытался коснуться — зубы у него быстрые.

Я перекинул лук за плечо и подавил вздох. Кто бы она ни была для пустыни, рядом с ней меня расшатывает. Мне нельзя терять фокус — слишком многим это грозит.

С оружием в ножнах Кира стала спокойней. Одной рукой она подняла каракала и легко вскинула тушу на спину жеребца. Сама прыгнула следом — на такую высоту — будто ничего.

— Я не знаю, что ты задумал, но тебе это не сойдёт с рук, — бросила она, разворачивая коня коленом. — Я знаю, что вы готовите Келвадану. Мы готовы. Я не дам городу пасть.

Она тронула Бладмуна и ушла лёгким кантером к горам, подняв пыль. Я прищурился ей вслед — и лишь тогда понял, как высоко уже солнце.

Я потратил на неё слишком много времени. А мне ещё нужно было принести собственную добычу к полудню.

Глава 14

КИРА

Обратный путь к стенам пролетел быстро — жаль. Грохот копыт Дайти и жаркий ветер в лицо смывали сумятицу после встречи с Вайпером, который преследовал меня и наяву, и во сне.

После его эффектного появления на открытии Испытаний среди кланов завертелись слухи. Они пересказывали горожанам Келвадана, каким беспощадно-точным палачом лорда Аласдара он служит, — горожане и сами были любопытны к человеку, из-за которого королева так резко переменилась в лице. Чтобы не спровоцировать вмешательство в Испытания, она держала ставки, переданные Орэном, при себе — лишь для ближайших советников и послов.

Сплетни о Вайпере, что приносили другие всадники, гуляли от тревожных до нелепых: он без колебаний убивает любого, кто встаёт поперёк; пьёт кровь врагов, чтобы забрать их силу; никто, кто видел его истинное лицо, не жил, чтобы рассказать.

На последнем я промолчала. Лицо его помнилось отчётливее, чем стоило бы после той короткой встречи месяцы назад. Может, горделивые черты вжглись, потому что я решила: это последнее, что увижу. А может, дело было в выражении — не в кровожадной ярости, какой ждала бы от того, кто вот-вот перережет мне горло, а в странном разглаживании бровей — как будто удивление.

Я откинулась назад, вдавила седалищные кости в спину Дайти, переводя его на шаг на окраине лагеря. Здесь было тихо по сравнению со вчерашним вечером: большинство всадников на охоте, вокруг толклись семьи да любопытные — увидеть, кто вернётся со свежей добычей.

Горожане Келвадана и приезжие, пожалуй, ещё отсыпались после лаки: пир длился далеко за полночь.

В широком кругу посреди стана я сбросила добычу на невысокую горку ориксов и красных волков, с редкими ушастыми зайцами — плод удачи тех, кто пришёл раньше. Я огляделась — ни королевы, ни Адерин.

Они обе исчезли вчера сразу, как последний соперник произнёс формулу и попросил допустить к Испытаниям. Появление Вайпера их потрясло, хотя мы и знали, что он явится. Возможно, как и меня, их сшибла тяжесть реальности, ставшей рядом телом.

Добровольцы отметили моё имя, подтверждая, что я иду дальше, и я встала в толпу зрителей — любопытно, сколько нас пройдёт в следующий круг.

Я продержалась недолго: взгляд сам сорвался к горизонту, где темнела фигура всадника. По высокому чёрному силуэту и по чувству под ложечкой я знала — Вайпер.

Не то чтобы я надеялась, что он вылетит в первом туре, но хотела, чтобы до лагеря он добрался хотя бы на четверть часа позже. Я украла у него первый трофей — и всё равно он появился быстро. Крохотная искорка надежды — что, может, он не станет Чемпионом, — тут же пригасла. Пока он не въехал в круг, я развернула Дайти и направилась к каменному своду города. Сегодня — лишь одно испытание; дальше ставка будет расти, а пока это только первый день. Хотелось успеть устроить Дайти в деннике с охапкой стрелолиста и уже потом вернуться помогать Невену в лавке.

У конюшен Келваданских всадников стоял электрический покой — большинство коней ещё на охоте. Я уже успела поставить Дайти и снова прошлась щёткой по его и без того бронзовому, натёртому до блеска боку — просто потому что ему нравилось, — когда донёсся голос. Даже сквозь несколько стен он звучал громко: разгорался спор в большом деннике на конце длинного узкого корпуса.

— …мертв. Уже десять лет. Я больше не могу смотреть на горизонт и ждать, что он вернётся.

Голос обычно смеющийся — сейчас грубый и жёсткий: Каюс.

— Ты так легко готов отказаться от нашего сына?

Я едва не ахнула, ладонь сама зажала мне рот. По тону не перепутать — королева Джиневра. И никогда я не слышала, чтобы она упоминала ребёнка.

— Это не «сдаться». Это — принять правду.

— Ты не была там. Ты его не слышала. Он звучал как Эрикс. Старше, но всё тот же Эрикс.

Пауза. Шорох. Я прижалась к стенке денника Дайти, боясь пропустить хоть слово. Часть меня шипела, что это не для моих ушей, но мысль о сыне в королевской семье тянула сильнее. В конце концов, и я несу ту же ношу их крови.

— Ты и правда помнишь его голос? — Каюс стал тише, и я ловила звуки. — Думаю — помню. Но с каждым днём он тускнеет, будто солнце выедает краску с ткани. Единственное, в чём уверен, — как он сидел в седле. Как будто мог обогнать само время.

— Он ещё там. Вайпер в маске — клянусь, это он. Иначе зачем ему прятать лицо?

— И даже если так? — голос Каюса взвился. — Змей лорда Аласдара — это всё ещё наш сын? Даже если он носит лицо Эрикса? Он не тот. Не после того, что, как говорят, сделал. Не после того, как мы его потеряли.

Грудь стянуло; шерсть Дайти расплылась — я бессознательно привалилась к нему. Он мотнул головой, бил копытом, а я выпрямилась, мир кружился.

Человек в маске — тот, кто привёз меня на смерть, а в итоге дал причину выжить, — сын Каюса и Джиневры.

Эрикс.

Странно давать ему имя. Месяцами он был в моей голове символом, не человеком. Бесплотной чёрной фигурой, безымянной угрозой Келвадану. Тем, ради кого я тренировалась стоять до конца.

Но я знала, что под металлом — человек: я видела эти бездонные глаза в лунном свете; чувствовала тепло его ладони у горла, когда мир сужается до дыхания и стали. Этот взгляд приходил в мои сны чаще, чем мне хотелось, — наверное, потому что он был первым, кого я встретила после долгого одиночества. И — потому что я боялась, чем обернётся его победа для Келвадана.

«Эрикс», — беззвучно сказала я. Верным казалось знать имя того, кто первым узнал моё, даже если знание резало, как лезвие.

— Мы должны попробовать, — снова королева, теперь — почти просьба. — Если мы просто…

Дверь конюшни распахнулась, и ввалился смех, лёгкий говорок — возвращались охотники. Подслушивать больше не выйдет, но и так голова гудела.

Я выскользнула из конюшен, только кивнула рекрутам — кто хвастался добычей, кто причитал о неудаче. Я думала о следующих неделях — и знание, с кем я на самом деле сражаюсь, легло тяжёлым камнем под рёбра.

На следующий день соревнований не было. Гостям города впервые дали без перерыва пройтись по рядам временного рынка. Я сидела в лавке Невена как в тумане, едва ловя его просьбы, пока перекладывала свёртки ткани. Перед руками налился свинец — как камень городской стены. Сабля в них была бы сейчас бесполезна.

Усталость была не от вчерашней охоты — от мыслей. Я знала, что надо спать — впереди новые испытания, — но сон не шёл. Стоило закрыть глаза — я распахивала их, боясь, что Вайпер снова придёт во сне. Раньше эти ночные появляния сбивали меня со счёта, но теперь, когда я знала, что человек, с которым я делилась странно близкими разговорами, — сын королевы, внутри пустело. Пустоту тут же хотелось забить злостью: как он мог уйти из такого дома, только чтобы вести войну против него и отобрать у меня единственную надежду на принадлежность.

Я думала, что должна принять решение, прежде чем снова встретиться с ним, — только не знала, какое. Я обязана выйти против него в Испытаниях и победить — кем бы он ни был под маской. Но образ, вспыхивающий в голове, метался: то бесликый воин — больше жизни, с руками в крови; то мужчина под металлом, чью мать просто хочет верить, что он вернётся.

— Я просил синюю ткань, Кира, — а если жара совсем меня не доконала, это красная, — заметил Невен. Я глянула вниз: так и есть.

— Прости, — буркнула я и поспешила за нужным свёртком.

Невен прищурился — не зло, но так, будто видел сквозь кожу клубок мыслей. Он уже раскрыл рот, но знакомый голос перебил:

— Кира!

Я обернулась: Хадеон стоял посреди пылёной «улицы» между рядами. К счастью, свои снежные меха он сменил на лёгкий клановый плащ, прячущий белую кожу от солнца. Под ним — распахнутая у горла туника, из которой выглядывала светлая полоска волос на груди.

Я невольно улыбнулась, несмотря на всё.

— Ну как вам Испытания?

Его внимание встрепенуло что-то под грудиной — вместе с надеждой. Может, его тёплость ко мне означала, что его можно склонить на сторону Келвадана.

— Жарко, — признался он, обмахнувшись и криво улыбнувшись. — Лайалл решил торчать в дворце и не высовываться, если только нет боя посмотреть. А меня любопытство выгнало. Хотелось увидеть, что кланы привезли. Проведёте?

Я покосилась на Невена — была готова сказать Хадеону, что нужно помогать в лавке. Но Невен только приподнял брови, и улыбка тронула уголок губ:

— Иди, погуляй. Ты заслужила хоть каплю праздника, раз уж сама в нём участвуешь.

Я кивнула благодарно, обогнула скамью с тюками и вышла к Хадеону. Он улыбнулся по-дружески и предложил мне показать дорогу. Я почти чувствовала взгляд Невена в спину, обернулась — а он уже принимал следующего покупателя.

— А это что? — Хадеон остановился у низкого стола с украшениями. Фиолетовый стяг над шатром показывал клан Вектурна — и в работах повторялся их пёс.

Я посмотрела на вещицу, на которую он указал: плоский серебряный диск с оскаленной собачьей мордой. Глаза сверкали тёмно, как огонь из глубины земли. Я наклонилась — блеск давали крошечные камни.

Хозяйка киоска кивнула, и я взяла брошь в руки. На обороте — мощная застёжка.

— Ими скрепляют капюшон, — объяснила я. Я сама таких не носила: большинство просто перекидывает край ткани, когда солнце злое, но для праздников дарёные застёжки надевают.

— Эта — особенная, — подалась вперёд торговка; узловатая рука с солнечными пятнами постучала по резьбе. — Глаза из кровавого стекла.

— Кровавого стекла? — переспросил Хадеон, склоняясь ближе.

Пока он заглядывал через плечо, его ладонь легла мне на поясницу, мизинец задел кожу в щёлке между укороченным жилетом и брюками. Мышцы свело сами собой — голая кожа в незнакомом месте, — но Хадеон не заметил: смотрел на застёжку. Я вдохнула и отпустила зажим. Мне нельзя было шарахаться — слишком многое зависело от того, расположим ли мы его к себе.

— Для кланов это — одно из самых ценных, — зашептала торговка, как секрет. — Песок пустыни смешивают с кровью и обжигают. Эти сделаны с кровью самого вождя Вектурны. Твёрже алмаза. Носишь — магия пустыни сильней, и её благоволение рядом. Обруч Чемпиона, которым увенчают победителя, усыпан кровавым стеклом, огранённым под камень. Говорят, его делали из крови первого лорда, пересёкшего пустыню.

Я наклонила голову, вспоминая. Лорд клана Падра носила саблю с кусочком такого стекла в навершии — когда я была с ними. Шептали у костра, что сила камня позволила ей свергнуть прежнего вождя и возглавить клан.

Две огромные пластины кровавого стекла, самые большие из виденных мной, — закрывали вход в гробницу Аликс на вершине дворца.

— По мне — как тёмные рубины, — равнодушно пожал плечами Хадеон.

— Я пока не ищу способов усиливать магию, — сказала я и положила застёжку.

— А что вы ищете? — Он убрал ладонь с моей спины и взял другую безделицу. Тело отпустило, но привычного облегчения от прекращения чужого прикосновения я не ощутила. Может, я и правда учусь жить ближе к людям. А может, дело в Хадеоне — рядом с ним трудно напрягаться.

— Может, серьги? — Он поднёс к моему лицу пару серебряных подвесок, прикидывая.

Солнце уберегло: щёки и так тёмные, но кровь всё равно плеснула.

— Я не очень по украшениям, — призналась я. — И уши не проколоты.

— Просто своего не видели, — не отступал он. Теперь пальцы нашли золотой наруч в виде свернувшейся змеи. Он надел его мне на левое плечо — точно в впадину между бицепсом и дельтой.

— Ей идёт, — отметил, любуясь. — Я ещё в первый вечер понял: золото к вам ложится.

Я вскинула взгляд удивлённо. Ужин с послами был много недель назад; я почти забыла золотую пыль на щеке и нижней губе — хотя отмывалась потом неделю.

Хадеон и бровью не повёл, повернулся к торговке:

— Сколько?

Я не успела возмутиться суммой: он уже высыпал монеты. Я плохо дружила с монетами и их весом, но даже мне было ясно — отдал маленькое состояние. Торговка ждала торга — у кланов так принято, — но он просто улыбнулся мне широко, будто не позволил себя ободрать за блестящую бесполезную штучку.

— Зачем вы это? — правая ладонь сама легла на металл — он быстро грелся на коже.

— Говорят «спасибо», — заметил он и уже скользнул к следующему шатру. — И, как я говорил, не вредно быть на хорошем счету у будущего Чемпиона Пустыни.

— Я ещё не Чемпион, — догнала я. — Всего лишь прошла первый круг. Кто знает, что будет завтра.

— Я как раз хотел спросить: вы не догадываетесь, что за испытание?

— Никто не знает. Так честнее: проверяют умение и благоволение пустыни, если не дают подготовиться.

— Жаль. Я был бы рад подсказке, — легко сказал он, хоть и звучал искренне разочарованным. Я сама старательно не думала о завтрашнем: лишь приказ — явиться к воротам на рассвете. Теперь тревога вернулась разом, как удар под дых.

— Чем так пахнет? — спросил Хадеон, оглядываясь — мой смутный вид он не заметил.

Я тоже вдохнула — тёплая тягучая сладость, пряности, щекочущие нос. Я указала на соседний киоск, у которого жарило глиняное жерло.

Мы подошли; запах стал почти знакомым, только пряности добавляли чужого.

— Фаршированные финики? — предложил пекарь.

— Пахнут чудесно, — кивнул Хадеон и тут же отсчитал монеты за стопку блестящих плодов.

Он протянул их мне, сам закинул один в рот. Рука моя протянулась автоматически: я не привыкла отказываться от еды. Но, когда сладкий соус потёк по пальцам и запястью, я вспомнила — финики я не люблю. Слишком много дней, когда это было единственное, что было.

Хадеон, разумеется, не знал. Он улыбался и тянулся за ещё одним:

— Божественно.

Я кивнула и послушно прожевала. Он никак не мог знать о моей неприязни. Один-единственный раз я говорила об этом — и то во сне.

От этой мысли по шее побежал холодок. Я обернулась — и успела поймать металлическую маску Вайпера у соседнего ряда. Он взглянул на меня — и тут же свернул и исчез.

Я взяла ещё один финик и разжевала зло, позволяя липкой сладости вытеснить из головы уязвимость ночных разговоров.

Глава 15

ЭРИКС

Я стиснул зубы и старался не мерить шагами свой тесный шатёр. Зефир недовольно каркал — мои круги будили его от дремоты. Эти дни отдыха между состязаниями терзали хуже жара. Сабля отточена так, что перережет волос. Шерсть Алзы лоснится так, что режет глаза. А до ночи — ещё часы и часы.

Паузы между испытаниями — давняя традиция: кланам нужно время торговать и перемешиваться, а не только реветь за своих. Но в нынешней пустыне это выглядело глупостью. Я наверняка не единственный, кто чешется — саблю в руку, лошадь под себя — и вперёд.

Зефир переливчато свистнул: даже когда я коленями в ковре и пытаюсь вымолить у себя терпение медитацией на цель, беспокойство ощутимо. Я рыкнул, поднялся и выскользнул наружу. Маску надел ещё в одиночестве. Этот щит хоть как-то отделял от гомона девяти кланов вокруг — хотя и не настолько, как хотелось.

Собирался уйти от стана в пески — чем дальше от стен, тем тише шёпот у основания черепа, — но ноги сами повернули к самой людной полосе временного рынка.

Мне там нечего было хотеть. Лучшими клинками меня не соблазнить: сабля — единственное, что у меня есть, помимо маски, и лучше неё ничего не будет. Одежда на мне одна и та же серая. Жрать на виду я всё равно не стану — не снимаю маску.

И всё равно шаг за шагом я входил в людской поток, а в голове на ходу рождалось оправдание: может, стоит перемешаться с теми, кем скоро будет командовать лорд Аласдар, — подсмотреть характер кланов; или унюхать слабое место Келвадана.

Сквозь толпу я шёл легко: стоило кому поднять глаза и увидеть металл на моём лице, как передо мной раскрывалась чистая дорожка. Я фыркнул: в такой тишине вряд ли узнаешь что-то о людях — разговор глохнет, едва я прохожу. Я перенёс вес, готовый развернуться и уйти в песок, как изначально хотел, — и увидел её.

Кира стояла полубоком к торговцу у подносов с фаршированными финиками; запах пробивался даже сквозь металл. Всплыло чужое — её лицо через огонь, совсем в другом мире, и фраза, что она не любит финики. Но то был сон. И всё же, когда она потянула лакомство к губам — я неосознанно проследил, как губы смыкаются о пальцы, ловя пряный сок, — я почти видел морщинку у переносицы и лёгкий изгиб носа.

А затем она улыбнулась своему спутнику. Светловолосый мужчина протягивал угощение. Не пустынник и не горожанин — явно. Значит, посол. Или богатый купец: только они пересекают горы. Узел магии у основания черепа скрутило: что бывшая изгнанница делает с послом? И в этот момент Кира резко повернулась и посмотрела прямо на меня — будто я позвал по имени.

Я развернулся на каблуке и тяжёлым шагом пошёл назад, пока не увидел её реакцию. Долгая прогулка по пустому — то, что нужно моим мыслям. Не завидую Кире — коротать досуг, развлекая послов… Какой-то тонкий голос в глубине заметил: вот она, жизнь, что могла быть моей, не уйди я из Келвадана десять лет назад. Не та жизнь, что мне нужна.

Желающих выстроилось меньше, чем на охоту, но очередь всё равно тянулась десятками всадников и в длину, и в глубину. На этот раз задания не объявляли заранее: лишь велели явиться на рассвете с конями и тупыми клинками.

Из-под арки вышли несколько фигур. Взгляд мгновенно нашёл самую низкую. Королевскую осанку я узнаю, как бы ни хотел выжечь её из памяти. Я заставил себя отвести глаза — вслед за ними показались люди с большим сосудом; по тому, как навалились, — тяжёлый. Последней шла Адерин; лица не разглядел — и так ясно, что её взгляд бегал по линии участников, вылавливая опасность для королевы.

— Всадники! — подняла руки королева. Слова не были нужны — все и так замерли, едва она вышла. Но голос у неё — поставлен: невысокая, а слышно всем. — Сегодняшнее испытание проверит не только личное мастерство, но и хитрость, и умение работать вместе.

Я повёл бедром в седле. Вайпер не сотрудничает. Вайпер командует.

— Вы будете разделены на пять команд. Каждая получит задачу: добыть один из четырёх флагов, укрытых на равнине за городом. Флаг достаётся той команде, чей всадник первым захватит его. Всадники команды, оставшейся без флага, выбывают из Испытаний.

Тихая рябь пробежала по рядам. Такое бывало: задания, где победа — коллективная. Но в такой степени зависеть от прочих… меня — и не только меня — коробило.

— По одному подходите и берите из чаши камень, — сказала Адерин, указав на глиняный горшок у ног королевы. — Цвет краски определит, в какой вы команде.

Мы стянулись в неровную очередь. Каждый спрыгивал, доставал плоский камень — и отступал, уступая место следующему жребию.

Когда дошла моя очередь, я соскользнул с Алзы. Тяжесть королевского взгляда легла на затылок. Я не поднял на неё глаз. Не хотел давать шанс увидеть хотя бы проблеск серебра — и так не сюрприз. Ей хотелось вычитать в моих плечах сына — в то время как я тянусь к сосуду за камнем. Она примет глаза за знак, что того Эрикса от Келвадана отделяет только лист металла. Ошибётся. Эрикс из Келвадана умер — его закопало где-то на пути к морю.

Перчатка сомкнулась на камне. Я вынул его: серое — и косой мазок красной краски. Кивнул, будто о чём-то договорился, взлетел обратно на Алзу и влился в толпу.

Я попытался следить, кто куда попадает. Коренастый Тибел — синий. Женщина из Оту́ш — ко мне, красный. Потом бросил — пальцы сами перебирали гриву Алзы. Не важно, кто рядом и кто напротив. Я добуду флаг. Мне нужно.

Вопреки себе, я поднял взгляд, когда у сосуда остановился знакомый кроваво-рыжий жеребец. Фигура спрыгнула легко — хотя от его холки до земли далеко. Пальцы в гриве Алзы застыли, когда Кира наклонилась к сосуду.

Красная вспышка в её ладони — и невольная туга мышц. Сердце сбилось с такта.

Кира подняла голову и посмотрела на королеву — край капюшона закрывал часть лица.

Линия двинулась. Кира растворилась в толпе — я благодарно принял этот маленький перерыв, пока магия крутила в горле, грозя увлечь ум. Я сжал рукоять тупой сабли так, что через перчатку она прорезала ладонь, и втолкнул бурю назад. Как и прежде: команда значения не имеет. Я сделаю своё.

Когда последний вытянул камень, Адерин крикнула сортироваться по цветам. Я оказался на краю красного круга; добровольцы раздавали полосы ткани — на бицепс. Я завязал свою и — сам того не желая — нашёл взглядом Киру напротив: она делала то же самое.

— У вас пять минут, чтобы договориться, — объявила королева.

Шёпот пошёл волной: клочья планов, реплики внутри круга. Команда тут же распалась на кучки — спорить, как лучше брать флаг. Я стиснул зубы. Нас — с два десятка.

— Тройками, — сказал я. Не крик — но твёрдо. Звук разошёлся из-под маски и срезал шелест. — Разделимся на тройки: накроем большее поле и не оставим одиночек, если придётся биться с другими.

Пауза натянулась. В воздухе шалили перепутанные нити магии — между нуждой объединиться и нежеланием слушаться меня. Потом — шевеление: всадники стали сбиваться по трое, коротко переглядываться, называть имена.

Чьё-то колено ударило в моё. Я вздрогнул — и упёрся в золотой взгляд. Кира подвела Бладмуна к Алзе так близко, что та инстинктивно хотела отъехать — память о воспитанности боевого жеребца. Если Бладмун и узнал мою кобылу, вида не подал.

— Ты явно привык отдавать приказы, — заметила Кира. Голос — с зубцом.

— И кстати к тому, что тебе, как всаднице Келвадана, привычнее их слепо выполнять. — Слова сорвались, прежде чем я прикусил язык. Моё личное к великому городу не обязано мешать плану лорда Аласдара.

— Я ничья, — отрезала она. В голосе — вызов. И… тень печали. Почти заставила меня сбиться.

— Есть другой план — предлагай. — Я указал на собранную толпу: тройки уже выбирали направления. Я бросил ей открытый вызов — попробуй, отмени мой приказ.

Она удивила меня, качнув головой:

— Нет. План хороший. Я — в твою тройку. Кто-то должен присмотреть за тобой.

Я моргнул. Скулы свело. Магия — зашептала, довольная. Может, и к лучшему держать её рядом — изгнанницу, слишком быстро вжившуюся в Келвадан и решившую встать против меня. А может, просто кровь радовалась обещанию драки — пусть и понарошку.

— Нужен третий. — Я оглянулся: большинство отступило от нас, будто от ямы натянутой тетивы. Один из Оту́ш робко выступил.

— Я с вами, — сказал слишком ровно — как будто ему стоило труда не показать, что страшно.

Мы с Кирой только кивнули. Тишина между нами стала гуще.

— Аслан, — представился он.

— Кира, — отозвалась она и посмотрела на меня.

Я не назвался. Для них я — Вайпер. Других имён у меня нет.

Крик отсёк разговор:

— Время! Всадники! Захватите флаг — или выбываете!

Королева ударила в малый гонг. Гул копыт заглушил колокол раньше, чем отзвуки упали.

Не дожидаясь, куда захочет двинуться наша троица, я уколол Алзу — диагональю от города, между горами и точкой, где солнце вывалилось из-за края.

Пусть пустыня ведёт. Кира, если ей так нужно за мной присматривать, — пусть успевает.

Тяжёлый такт справа сообщил: успевает.

— Без совета, куда ехать? Ты и правда никого не слушаешь, — поддела она.

Зуд заживающих ожогов на спине напомнил: слушаю больше, чем ей знать. Я молчал.

— Возражаешь против моего курса? — бросил я.

Мне хотелось видеть, как она думает, краем глаза. Маска резала периферию; голову поворачивать не стал — не дам знать, что слежу. Это была проба: слышит ли пустыню, как она шепчет направление. Если да — достойный соперник. За таким и самому смотреть стоит.

— Направление — как направление, — ушла от ответа Кира.

Мы замолкли. Лошади держали бодрый ход; группы рассасывались по равнине.

Через время Кира оглянулась:

— Аслан отстаёт.

Я не сбавил.

— Он мне не нужен, чтобы разрулить встречу.

На миг Кира задержалась, будто колебалась, — и вновь поравнялась со мной. Я проглотил сухость: лишь бы её близость не отвлекала. Отгородился от тела рядом и протянулся к переплетению пустыни — найти нить к цели.

Вместо обычного ковра — тугой клубок, как узел переката. Словно мы вышли к узлу течений; выдернуть правильную жилку — невозможно. Голоса загудели в голове, перекрывая удары Алзы.

Я тряхнул головой. Кашель в сознании не стих. И тут — голос послушнее, плотный, как солнечный клин через щель в тенте:

— Там. — Кира показала.

Я повернул туда — и, правда, на горизонте дрожал кровавый мазок: знамя на ветру.

Без слова я пустил Алзу в карьер. Но жеребец рядом уже выстрелил; Алза сама рванула — держать.

Если бы я был хуже в седле или Алза — хуже лошадь, было бы туго. Кира ехала так, будто родилась в стременах, а боевой жеребец под ней плыл силой.

Я лёг вперёд, руки — на крепкие плечи кобылы. Под грудиной шевельнулась магия — как всегда, когда даёшь Алзе лететь. Но в этот раз это не то нечто, что нужно душить. Мы тянулись за большИм конём; шёпот в голове множился — но в этой какофонии звучала радость. Хвост жеребца хлестнул по маске; на миг я почти захотел почувствовать его по коже.

Взгляд поймал пыль слева — и редкая тишина, что приходит в погоне, разлетелась. Соперники на флаг.

Я подвёл Алзу на перехват. Кира выпрямилась, тоже заметила отряд — и ушла следом.

Сокращая дистанцию, я насчитал пятерых. На руках — зелёные повязки. Мы шли быстрее, но они были ближе к цели. Я выдернул тупую саблю, готовясь связать их и не дать никому вырваться к знамени.

Они потянулись к оружию — поздно. Я отвёл клинок в сторону, и Алза, вздрогнув, резко нырнула за круп зелёного — плоским ударом в грудь. Хруст ключицы и тело, летящее из седла. Не задерживаться.

Разворот — второй. Он держался крепче: успел поймать мой широкий замах. Я размахом отвлёк — и ногой зацепил его ногу. Алза — умница — подыграла. Всадник сложился и вывалился на песок.

Я поднял голову — двое зелёных уже мчали к флагу. Прежде, чем броситься за ними, третий встал мне на срез.

Кира — ушла на левую дугу. Сабля у неё так и не вышла из ножен — да и не собиралась, кажется. Она просто выстрелила из седла — и приземлилась на чужого коня. Рука — под плечи — и рывком стащила его вниз, в песок.

Я вернулся к своему. Парировал несколько его выпадов — и врезал свободной рукой по челюсти. Он сложился через шею лошади и медленно сполз в песок.

Я снова глянул вперёд — и внутри тихо заорал. Пятый зелёный летел к знамени без помех. А Кира… бежала по спине его коня поперёк.

Пески, что она творит?

И увидел: шестой всадник с красной повязкой. Аслан держал курс к флагу — а она явно резала ему дорогу.

Меня ударило — стаей адаксов, лбом в грудь: если наша команда проиграет, я лишусь шанса на обруч. И Кира это понимала.

Беззвучный крик, и я врубил Алзу в погоню — туда, где все четверо сходились на одной линии к знамени. Оно торчало на гребне дюны; вокруг — ловушки: каменное кольцо — достаточно высоко, чтобы перепрыгнуть мог только мастер; в песке — заострённые колышки; ямы, что легко пропустить, если глаз на противнике. Все мы вынуждены были сбавить, лавируя.

Я доверил Алзе выбирать безопасную траекторию и держал взгляд на Кире. Она уже почти настигла Аслана; тот — и зелёный — были в нескольких сотнях метров от флага — ближе, чем я. Алза быстра, но отыграть столько — трудно.

Аслан — наша лучшая ставка, если только Кира не собьёт его. Надо было остановить её.

Алза почти поравнялась с носом её жеребца, когда я увидел это — пятно иного цвета: зыбучие пески, если умеешь читать пустыню. Любая мысль, кроме одной, вылетела: Кира. Остановить.

Я выбросил себя из седла. Мой вес врезался в неё. Руки сомкнулись вокруг её корпуса — и инерция утащила нас через круп её коня — прямо в зыбучую яму.

Она взвыла — живым звуком; выгнулась и дернулась так, что перевернула нас. Но я не отпустил. Песок принял меня первым; её вес вдавил сильнее — и тут же потянул её следом.

Я тут же разжал руки, распластался и задвигал ногами — чтобы не уйти глубже. Песок уже дошёл до плеч. Мы лежали вплотную: её спина — к моей груди. На краю сознания подступала паника — и вдруг в голове стало странно тихо. Как будто там появилось место.

Я пытался собрать мысль; магия закрутилась — но вместо выхода из ямы дала лишь тепло и виток у висков.

Крик Киры прорезал тишину — и едва не утянул меня так же, как песок:

— Дайти!

Она шевельнулась — её руки были не связаны, моё падение приняло на себя удар. Её корпус ушёл вперёд. Я вытянул шею и только успел заметить золотого жеребца над кромкой: он подставился, и Кира, уцепившись, выволокла себя из ловушки.

Надеюсь, я задержал её достаточно, чтобы она не помешала Аслану взять знамя. Я раскрыл рот — звать Алзу — не знал, как вытянусь без рук. Поздно.

Последнее, что я увидел, прежде чем песок сомкнулся над головой, — хмурый взгляд Киры, присевшей у копыт своего коня.

Глава 16

КИРА

Если я ничего не сделаю — через несколько секунд угроза Вайпера для Келвадана исчезнет. Даже если лорд Аласдар и клан Катал не оставят мысль уронить Великий город, тяжесть у основания шеи — знание, что встреча с Вайпером неизбежна, — спадёт.

Чёрные кончики его перчаток ушли под зыбучий песок. Я перевела взгляд к знамени. Зелёный всадник и Аслан сцепились, решая, кто вырвет флаг и проведёт свою команду дальше. Я ухватилась за гриву Дайти, готовая взлететь в седло и рвануть к флагу. Если Вайпера не станет, ничто не мешает надеяться, что красные возьмут верх и останутся в Испытаниях.

Но прежде чем я поднялась, мой взгляд поймал его кобылу — она металась у кромки зыбуна, визжа от ужаса, как только что исчез её хозяин. От этих криков у меня свело желудок, подступила волна тошноты.

Я застыла, мечась глазами между схваткой на горизонте и тёмной пастью песка, где мгновение назад исчез Вайпер. Казалось, Аслан вырывает преимущество. В следующее же мгновение я стала разматывать с головы и плеч длинную ткань капюшона.

— Пески… — выдохнула я. — Вот я и делаю это. Пусть пустыня простит.

Ловко обвязала один конец вокруг шеи Дайти. Другой несколько раз намотала на левую ладонь и кое-как, одной правой, завязала узел. Лучше бы за пояс — но ткани капюшона не хватало. Обойдусь.

— Только не дай мне там умереть, — пробормотала я, глядя вниз в тёмную воронку, чувствуя, как сердце взлетает к горлу.

Дайти ударил копытом и фыркнул — как будто оскорбился: при нём я не погибну, пока у него есть хоть слово в этом деле.

Не давая себе передумать, я вдохнула и прыгнула.

Песок сомкнулся сдавливающей тяжестью. Сейчас утягивало быстрее — я ушла ногами вперёд, тело предлагало меньше площади, чтобы зацепиться. Мир потемнел. Я забилась, неуклюже, будто во сне, — движения вязли, мокрый песок держал, как клей. Вайпера я не чувствовала.

Я старалась прыгнуть рядом с тем местом, где он ушёл. Но вокруг — только давящая масса. Острый страх подкатил к горлу, я заставила себя не раскрывать рот и не закричать.

Когда судорожные рывки уже превращались из поисков в панику, под пальцами попалось твёрдое. Я нащупала конечность, провела выше — мощный торс. Нашла. Обвила его правой рукой, сжала изо всех сил — и во мне поднялась новая, чужая сила.

Пустыня не заберёт меня сегодня.

Я дёрнула левой — тянущая связь с Дайти натянулась. На мой сигнал пошла отдача: он, всем весом, начал вытягивать нас.

Песок сопротивлялся, будто живой, вцеплялся крепче, чуя побег. Вайпер стал выскальзывать; я вцепилась ногами, пытаясь прихватить его бёдра. И тут он удивил.

Оказался в сознании — руки обняли меня, сжали неожиданно крепко. Несколько секунд растянулись в вечность: враг и я сплетены, и вот моя голова прорывает поверхность. Я глотнула воздух, закашлялась песком. Дайти тянул назад неумолимо. Я перевалилась через край, моргая, сбивая ресницами прилипшие зёрна, — избавиться от песка на коже казалось такой же надеждой, как вычерпать море ладонью.

Сев на край, я подцепила Вайпера подмышки, помогая ему выбраться — он всё ещё кашлял, хватал воздух, не в силах подтянуться сам. С сочным чмокающим звуком, словно зыбучка возмутилась, что добычу отняли, он вырвался целиком.

Без сопротивления песка Вайпер навалился вперёд, сбил меня и прижал всем весом. Я застыла. Широкие плечи затмевали небо, но в этих дёргающихся от кашля вдохах было что-то… хрупкое.

Я вдохнула, несмотря на песок в ноздрях, готовясь погасить привычную волну лихорадочной, рвущей мозг магии от любого прикосновения — а уж от такого-то, всем телом — тем более.

Но удара не последовало. Магия лишь дрогнула — как затаившийся каркал, с застывшими мышцами, готовый к броску, но неподвижный. В нос ударил пот и металл, и под ними — соль и сандал.

Мгновение лопнуло, когда Вайпер перекатился в сторону, убирая тяжесть, что держала меня прикованной. Он согнулся, спиной ко мне, и, шаря перчатками, сорвал капюшон, рванул ремни, крест-накрест шедшие по затылку. На солнце я увидела — волосы не чёрные, как мне казалось, а тёмно-каштановые; дай им выгореть — блеснут рыжиной.

Судорожный вдох и азартное сплёвывание выдали: маску он снял — песок под ней душил. Меня неожиданно кольнуло желание схватить его за руку, развернуть, посмотреть в эти ненормально серебряные глаза и спросить, почему он делает всё это и почему мы снова и снова переплетаемся.

Я отвернулась и прищурилась в сторону флага — узнать исход. Тупое принятие накрыло: Аслан уже сидел на своей гнедой, победно выкатывая в воздухе большое красное знамя. Значит, и Вайпер, и я проходим дальше.

Я скрипнула зубами. Отдала возможность выкинуть Вайпера из Испытаний — и ещё злюсь на себя за то, что не до конца разочарована: я тоже иду дальше.

— Ты меня спасла, — ровный голос Вайпера вернул меня. Ни удивления, ни благодарности.

Я искала в голове какое-нибудь объяснение, пока его чёрная кобыла перерывала его волосы, фыркая, проверяя, цел ли.

— Да, — только и ответила я. Больше сказать было нечего.

За стенами Келвадана били барабаны. Ритм вколачивался в череп, заставляя сердце биться в такт. Площадь между шатрами сегодня казалась шире, народ — гуще, чем на городском празднике месяцами раньше: здесь пили и плясали все — и победители, и те, кому сегодня наливали за утешение.

Во рту ещё стояла горечь чая из листа лиры — я торопливо залпом выпила перед выходом — и это чуть успокаивало. Магия в животе вальяжно переворачивалась на другой бок, как сонная зверюга.

Я стояла на краю круга шатров и смотрела: кто-то праздновал проход, кто-то — выбывание. Из зелёной команды флаг больше никто не взял, значит — их путь в Испытаниях завершился. Следующее состязание — только послезавтра. Люди отдавались единственно логичному занятию — пили лаку.

Как по команде, в ладонь ткнули доверху наполненный кубок — с такой прытью, что часть расплескалась по пальцам. Я подняла глаза — знакомая улыбка на красивом лице. В свете жаровен глаза Хадеона показались странно плоскими; я списала на огни и угол. По коже пробежал холодок — тоже на него: я до сих пор не всегда умею читать выражения. Он никогда не давал повода думать о нём иначе, чем как о тёплом и добром.

— Ещё день — и ты всё ещё в строю! — поздравил Хадеон, чокаясь.

«И Вайпер — тоже», — добавила я про себя, но улыбнулась и подняла кубок.

— Чуть было не сорвалось, — призналась я и половину осушила залпом. Жгучее тепло сползло в горло; я сглотнула гримасу. Быстро пить — привычка, от которой трудно отучиться, когда всю жизнь вода — редкость.

— Признаюсь, люблю драму. Если бы ты просто смела всех — скучно было бы, — сказал Хадеон. — К тому же, спорю, у тебя сейчас есть лишний адреналин — выплеснуть на танцах.

— Скорее песок отмывать было что, — проворчала я. Я стояла под тонкой струёй в доме Адерин и Нэвена столько, что зубы застучали, — а ощущения шершавой крошки на коже так и не ушли. Какой-то невменяемый кусок меня радовался этому после месяцев чистоты и отполированной кости камня. По-дурацки не хватало вечной пыли и ломоты в переносице от того, что щуришься на солнце слишком долго.

— Выглядишь ты… более чем, — взгляд Хадеона скользнул по мне, зацепился за ногу, вышедшую из длинного разреза свободных штанов, собранных на талии и лодыжке. Он улыбнулся змейке-змей на моём плече — надела в последний момент.

— Допивай, — сказал он. — И — танцевать.

— Я не особо… — начала я, но уже делала ещё большой глоток.

— Признаю, у нас в Доран танцуют иначе, но разберёмся, — и он, выхватив пустой кубок, потянул меня в центр круга. Его пальцы на моём голом запястье привычно дёрнули меня — но тепло было не неприятным. Я ответно сжала его ладонь.

Мы танцевали. Хадеон широко, ярко улыбался и смешно покачивался, сбиваясь. Я едва не рассмеялась — явно не врал насчёт «иначе».

Улыбка стала острее.

— Смеёшься над моей неуклюжестью? Вообще-то я больше привык к танцам с партнёром.

— Партнёр у тебя есть, — кивнула я на себя и повела бёдрами в такт. Внутри поднялась лёгкая пузырчатость, но не грозила захлестнуть, как в прошлый раз. Справлюсь.

— Я про вот так, — сказал он — и прежде чем я осознала, пальцы вновь сомкнулись на моём запястье и рванули. Я едва не споткнулась — и прижалась к нему всем телом. Сознание сузилось до горячих точек — ладонь, вскинувшаяся ему на плечо, голая полоска между поясом штанов и коротким топом, упершаяся ему в живот.

— Вот так — лучше, — пробормотал он и раскачался. Я стала вместе с ним — бессильная остановиться, отчаянно пытаясь погасить нарастающую волну. Сонная пелена над магией почти сгорела — лакой и его рукой, охватывающей браслет-змею на моей коже.

Я раскрыла рот — сказать, что мне нужно на воздух. Вместо этого вдохнула — и рот наполнил жар дыма и пряностей. Слишком. Совсем не то спокойствие, что было утром, когда мы лежали грудь к спине с Вайпером. Видимо, я не так уж и контролирую. Сейчас сорвусь.

В голове пронеслась лавина, как табун — и я тряхнула ею, пытаясь успеть уйти, пока никого не задело. Хотела уйти, но слова не собирались. Хадеон прищурился, пальцы сжались сильнее — может, поддержать, но стало только хуже.

Секунды — и я взорвусь. Я распахнула рот, чтобы успеть выкрикнуть хоть какое-то предупреждение.

Ладонь легла мне на затылок, на самую ямку. И всё стихло. Как котёнка взяли за шкирку: замерла — и спокойно.

Над плечом прозвучал знакомый голос. Я знала, чья это рука.

— Простите, я вмешаюсь.

Глава 17

ЭРИКС

Наконец-то я понял. Беспокойство пустыни с моего прибытия — с того дня, как я вытащил эту изгнанницу из песков, — было не моим собственным магическим зудом, а силой Киры. Ненастная гроза, так похожая на те, что я поднимал в детстве из кошмаров, оказалась именно этим. Симптомом паники и расползшихся эмоций женщины передо мной.

Ладонью на основании её шеи я обвил её разум своим железным контролем, загнал обратно внезапную волну, что секунду назад готова была разорвать воздух вокруг. Я стиснул зубы от силы, с которой её дар рвался из рук, — но под моим касанием он быстро стих. Моя же сила вскинулась, как по команде: к бою.

Мужчина, с которым Кира танцевала — тот самый, кого я днями раньше отметил как дипломата, — недовольно уставился на меня. Морщился, но взгляд шарил придирчиво, считывая. Я не стал распрямляться и расправлять плечи.

— Я не уверен…

— Всё в порядке, — перебила его Кира.

Он поколебался, отступил и растаял в толпе, хотя тяжесть его взгляда ещё держалась на нас, даже когда я его потерял. Я не обратил внимания. Смотрел только на Киру, которая так и не обернулась.

Я размышлял, не убрать ли руку теперь, когда она успокоилась, но мягкие волоски, выбившиеся из косы и щекочущие мои пальцы, держали. Не знаю, зачем я вообще дотронулся. При работе с магией контакт помогает, но сил у меня хватает и без него.

Мизинец сам собой шевельнулся — едва-едва.

Вместо того чтобы отстраниться, я шагнул ближе, в её пространство — так близко, что со стороны мы могли бы сойти за танцующих, стоит качнуться. Клялся, что она вздрогнула. Похоже, её сорвало из-за давки вокруг — чувство мне знакомое, — но магия оставалась под кожей, даже несмотря на то, что я стоял достаточно близко, чтобы чувствовать жар её тела.

— Как ты понял? — едва слышно. Чтобы пляшущие вокруг не расслышали вопрос.

Я прикусил язык. Правда была в том, что я за ней следил. Собирался просидеть в шатре и игнорировать праздник, но барабаны били прямо по нервам и тянули — к самому гугу в центре лагеря. Я стоял в тени, смотрел на вихрь тел, дышал дымом и специями — и мечтал о чистом запахе горячей земли и лошади.

Как только Кира появилась в круге, мой взгляд прикипел. Магия дёрнулась, стоило ей качнуться. Когда дипломат прижал её к себе, я уже шёл сквозь пляшущих. Должно быть, меня вытянула к ней волна её силы — прямо к источнику.

Кира начала оборачиваться, но я сильнее сжал затылок, останавливая — и понял, что она ждёт ответа. И хоть она не видела моего лица, мне странно не хотелось получать взглядом в лоб.

— Трудно не почувствовать твою несдержанность, — слова вышли слишком жёстко, будто со сплёвыванием.

Кира напряглась.

— Если ты пришёл, чтобы меня оскорбить, то…

— Тебе нужна помощь, — вырвалось раньше мысли. — Я… я могу помочь.

— Твоя помощь — последнее, что мне нужно.

Она развернулась и прорезала круг, не останавливаясь у края пляски, — пошла к воротам города.

Я огляделся. Стоял почти в центре — круг двигался вокруг, делая мне небольшую прореху, пока я торчал неподвижной чёрной скалой в бурлящем ключе.

Я развернулся и вернулся в свой шатёр, дышал тяжело и ровно. Приходить на праздник — глупость. Предлагать помощь Кире — ещё тупее. Она стоит между мной и обручем Чемпиона — падением Келвадана, — и будет устранена, как всякое препятствие.

И всё-таки чем дольше я это вертел, тем меньше жалел. Мне сейчас нельзя давать слабину. Даже когда мы были на расстоянии, её буря дёргала мои привязи, шевелила безумие на краю сознания. Здесь, в тени Келвадана, её неукрощённые всплески — прямой удар по моей голове.

Лагерь за спиной спал; плясали и ели до глубокой ночи. Мяса после охоты хватило всем — давно забытое чувство сытости шумело в шатрах. Город дремал. Пустыня — нет. Я сидел на гребне дюны в отшибе, солнце ещё только намекало из-под горизонта, тонкий месяц ярко висел над головой. Я всегда встаю до рассвета, но этой ночью под холстом шатра не уснул почти вовсе — ушёл раньше обычного. Зефир вернулся с охоты, плюхнулся рядом и принялся клевать пойманную ящерицу. Я завидовал: вот бы тоже — взлетел и улетел.

Шорох песка и пружинящее поскрипывание шагов донесли чьи-то приближающиеся ноги, но оборачиваться я не стал. Я знал — Кира. Как она нашла меня? Так же, как я слышал её шаги издалека в темноте. Кто ещё ночью пойдёт к Вайперу? И кто ещё так бьёт силой, что нити у основания черепа тянет к ней, как за крючок.

Она подошла и остановилась рядом. Я не поднял головы, руки — в замок на коленях. Пауза — и она опустилась чуть в стороне, зеркально скопировав позу, уставившись на край света. Краем маски я видел её пальцы ног — они зарывались в песок: пришла босиком. Сидела далеко — хватило бы места ещё для двоих. И одновременно — слишком близко, неловко.

— Почему?

Я молчал. Спрашивать она могла о чём угодно, но я знал: о моём предложении. Раз она здесь, крадучись из своей мягкой постели где-то в Келвадане, — значит, взвешивает то же непонятное, что толкнуло меня это предложить. С той встречи у источника мы как два коршуна: кружим над одной добычей, сталкиваясь на каждом вираже, и всё равно летим к одной цели.

Она фыркнула на моё молчание.

— С чего мне тебе верить?

— Ни с чего, — низко, с предупреждением. — Но спорю, всё, чему учит тебя королева, — только хуже делает.

Догадка, подтверждённая паузой. Её сила не могла пройти мимо Гиневры — так же как и не могла не принести Кире место в городе. Но я не завидовал. До сих пор иногда чувствовал на языке чай из листа лиры, а в самые тёмные часы ночь давила горами — тишина, как камень, когда тебя отрезают от пустыни. Эта тишина страшнее гула, от которого хочется распороть себе череп, чтобы выпустить.

— Разве тебе не выгодно, если противница не умеет держать свою магию? — спросила она.

— Может, когда я покажу тебе, что за сила у тебя в руках, ты перестанешь быть моей противницей.

— Вряд ли, — отрезала сразу.

— Да и, — я рискнул покоситься, как будто мог увидеть пляску силы на её коже, а не чувствовать узлом на затылке, — ты так бурлишь, что я тебя из-под края пустыни ощущаю. Работать мешает.

— С чего ты взял, что это не твоя собственная буря?

Я хохотнул сухо. Кира вздрогнула от звука.

— Со своим безумием я знаком достаточно, чтобы отличить. Сначала думал, что это я плыву. После сегодняшнего — знаю: это ты.

Она тоже повернулась, глаза — щёлки, свет луны царапал в зрачках.

— Ты просто заманиваешь меня в ловушку.

— Сегодня тебя сорвало в толпе. Похоже, бывало и раньше, — вслух продолжил я. — На празднике в Келвадане, верно? Я тогда сидел в шатре и чувствовал это аж в стане Катал.

Плечи Киры опали. Я не ошибся. Был доволен — и почему-то хотел бы ошибиться.

— Ладно.

Я приподнял брови.

— Ладно?

— Можешь попробовать учить. Но это ничего не меняет. Я не дам тебе выиграть Испытания. И не забуду, что ты пытался меня убить.

— Ты пришла грабить меня во сне, — напомнил я.

Она проигнорировала.

— И ещё. Только ночью. Никто не должен видеть нас вместе.

— Разумеется. Нежелательно, чтобы этот красивый дипломат застал тебя в компании Вайпера, — ядовито сорвалось. И она права: лорд Аласдар не обрадуется, узнай он, что я вообще кому-то помогаю, да ещё той, кто так явно за Келвадан. Кира — помеха. Но шёпот пустыни толкал к ней снова и снова. Сначала у оазиса. Потом — на каждом круге Испытаний. Слишком чёткое ощущение, что её сила — ключ. А пустыня трещит по швам — мне нельзя игнорировать знаки.

— Тогда до ночи. Когда лагерь нажрётся и уснёт, я ускользну.

Она поднялась и ушла той же дорожкой. Зефир рядом глухо каркнул. Во что я ввязался? Пустыня в голове шевельнулась, довольная, в ожидании.

Её шаги рассыпали мой медитативный узор, но я не двинулся сразу — всё так же на коленях, кулаки вжаты в бёдра. Я слушал, как её буря исходит волнами, и поражался, как мог не увидеть этого с первого дня. Или сила выросла — как моя, всякий раз, когда королева велела давить её вниз.

Я едва не усмехнулся: что в Кире может быть «более дикое» по сравнению с той, которую я встретил впервые. И словно в подтверждение она легонько пнула в меня песком и громко фыркнула из-за молчания.

— Формы с саблей, — сказал я, вставая. Никаких прелюдий.

Кира скрестила руки.

— Я формы знаю. Если это уловка — лишить меня сна, чтобы я на Испытаниях валялась тряпкой, — я вернусь в город.

Я пропустил мимо.

— Что ты чувствуешь, когда работаешь формы?

Она сузила глаза. В темноте лица почти не было видно, но звёзды зажигались в её золотых глазах.

— Лучше, — призналась.

— Пустыня любит действие. Даже в одиночной тренировке — это выход для ярости. Магии легче.

Она дёрнулась ещё до того, как я договорил.

— Я не яростная, — прошипела так, что опровергла сама себя. Я фыркнул.

— Ты дикая маленькая драчунья, — сказал я. Обида звучала мягче, чем я намеревался.

Подбородок взлетел — упрямая.

— Может. Но я не жестокий, как ты.

— Я не жестче пустыни, в которой живу, — в голосе легла рычалка. — И врать себе можешь сколько угодно, но я знаю лучше. Ты почти оставила меня умирать в зыбуне. Можешь упиваться благородством — спасла врагу жизнь. Я знаю, ты считала вариант уйти. Твой шпион сообщил твоей королеве, — последнее я выплюнул, — что моя победа соберёт кланы против Келвадана. Моя смерть решила бы задачу.

Кира напряглась под моими словами, когда я назвал шпиона.

— Что вы сделали с Ореном? — спросила.

— Мы? Ничего, — честно. — Но Идзуми вогнала ему саблю под рёбра. Он сдался: попытался торговаться за сведения с одной из лучших наездниц клана.

Эмоции шли по её лицу сменой ветров — шок, злость, вина — и застыл кремень. Лицо стало каменным, будто маску надела она.

Я шагнул ещё: нити моей силы сами спутывались с её, выдёргивали ураган изнутри — без усилия.

— И всё же, несмотря на то, что сказал Орен, и на шанс выкинуть меня из Испытаний, ты рада, что мы не выбыли. Ты хочешь снова со мной драться. И хочешь стать Чемпионом, потому что тогда ты перестанешь быть разочарованием. Неудачницей-изгнанницей… никем.

Теперь рычала она. Оскалилась, глаза вспыхнули.

— Перестань делать вид, будто мы одинаковые. Будто понимаешь меня.

Она развернулась на пятке и пошла к воротам, одинокая тёмная тень на выбеленном луной песке. Я прикусил внутренность щеки до крови — на этом ощущении вытянул свою магию из её завихрений и снова загнал в череп. Хоть ей это и не нравится, понимаю я её лучше, чем она думает.

Глава 18

КИРА

Дайти резво перебирал ногами — в идеальном контрасте к моему кислому настроению. Усталость тянула вниз: прошлой ночью я почти не спала, пережёвывая мысль, какую же глупость сотворила, согласившись на предложение Вайпера тренировать меня. Одна из многих моих недавних глупостей.

Стоило закрыть глаза — перевернуться, подмять под себя плащ, устроиться поудобнее в своём гнезде на крыше, — как на внутренней стороне век возникало лицо Орена. Я видела его всего раз, но его смерть — на моей совести. Как и те воины из кланов, которых проглотила зияющая расселина у моих ног. Я сама отправила Орена к Идзуми, решив, что она добрая, — а она одарила его клинком в сердце. Похоже, судья из меня никудышный. Ночью к Вайперу я больше не ускользну.

По крайней мере, Дайти был счастлив — наконец-то уйти дальше после долгих дней на равнинах вокруг Келвадана. И как ни кипела во мне злость после встречи с Вайпером, чем дольше мы ехали, тем легче становилось на душе.

Всех, кто ещё оставался в Испытаниях, велели готовиться к двухдневному пути: для следующего состязания нам предстояло уйти от города на дневной переход. Задание объявят лишь завтра на рассвете, но, видимо, для него требовалось больше простора, чем под стенами.

К позднему полудню мы ехали уже с рассвета. Лошади похуже, чем Дайти, начали сдавать; горы за Келваданом стояли уже одними рваными зубьями на горизонте, самого города не было видно вовсе.

Я держалась у головы каравана, рядом с Адерин, которая вывела нас из города. Сидя прямо на спине Дайти, я то и дело ощущала, как поднимаются волоски на затылке. Я знала, что Вайпер держится в хвосте — там, где все прочие участники оставляли ему широкий просвет, — но мне постоянно мерещился его взгляд в спину.

Наконец Адерин подняла кулак — и строй остановился.

— Станем лагерем здесь, — объявила она.

Я огляделась — никаких примет, по которым заранее можно было бы назначить место. Впрочем, в Пустыне Баллан вообще мало что назначишь: расстояния тянутся и съёживаются по её прихоти. Наверное, условие было одно: уйти на день пути от городских ворот.

Все спешились и начали колышками отмерять себе пятак под шатёр. Нира, одна из моих товарищей по подготовке в Келвадане, ещё не вылетела из состязания — я заметила, как она снимает с коня свёрток со своим маленьким шатром. Я было направилась к ней, но стоило ей поднять голову и встретиться со мной взглядом, как она напряглась.

Я остановилась, прикусив губу. Вряд ли ей будет комфортно спать рядом со мной после того, что случилось с Драйденом, хотя среди оставшихся это лицо было одним из знакомых. Я уже хотела свернуть к краю лагеря, но знакомая зелёная перевязь и осторожная улыбка поймали мой взгляд.

Это был Акслен из нашей «красной» команды. По дружелюбию в его глазах было видно, что он не уловил мой намеренный манёвр — вырубить его из седла и лишить нашу команду шанса. И хорошо.

Я подвела Дайти к нему; он кивнул, приглашая, и я начала сгружать нехитрую поклажу.

— Как думаешь, зачем нас так далеко гонят? — пробормотал он, пока я снимала сумки. В них было чуть больше, чем запасной капюшон да спальный тюк.

— Понятия не имею, — призналась я.

Мы оба умолкли, как и прочие, рассыпанные по песку. В последние две ночи лагерь гудел: кланы и горожане торговали и пили. Теперь все тихо вымачивались в тревоге. Испытания были далеко не окончены, но большая часть тех, кто пришёл лишь «для галочки», уже выбыла. Оставшиеся косились друг на друга из-под ресниц: как нас столкнут в следующий раз?

Когда каждый занял свой квадрат и натянул холсты, Адерин уже стояла у общего костра. Вокруг сновали два десятка горожан, пришедших с нами помогать. Королева не поехала. Верно, не захотела бросать город в такой момент.

Соперники потянулись к огню, где добровольцы размешивали пахучее рагу. Нам велели не тащить еду — накормят от общего котла. Хотя парочку фруктов и полоску вяленого мяса я всё равно сунула в седельную сумку, проскользнув через кухню.

Ели молча. Кто-то задержался поболтать, но большинство разошлись — к своим пятнам песка — переваривать ужин и собственные мысли. На другом конце лагеря я заметила, как тёмная фигура Вайпера протиснулась в шатёр с миской — наверняка чтобы открыть лицо там, где его никто не увидит.

То ли все берегли силы на утро, то ли спешили удрать от вязкой тревоги — но народ быстро пополз спать.

С животом, приятно тянущим сытостью, я откинулась прямо в песок, зевнула так, что хрустнула челюсть. В шатёр зайду через минуту, а пока — уставлюсь в небо без навеса. Тишина здесь, в глубине песков, гуще, темнее. Накрывает пледом — мягким, удобным. Ни одного запаха, кроме лошади, и сухой шёпот стремительно остывающего воздуха по коже. Зов ко сну — мирный и тёплый.

Меня разбудила давящая волной пустота. Ещё не открыв глаз, я знала — я одна. Совсем. Это было в бешеном колотье сердца, в шорохе пустынной магии у меня в центре — ничто вокруг не вязалось с её властной хваткой.

Я распахнула глаза — тонкий свет и жара позднего утра. Села, хлопнула ладонью по лбу: казалось, мозг ломится наружу. Как после лишнего лаки, только хуже. Я задвинула это ощущение вглубь, встала и обернулась кругом, пытаясь ухватить ориентир.

Ориентиров не было.

Во все стороны тянулся золотой песок. Ни вмятин — будто здесь не стояли прошлой ночью десятки шатров. Ни одного человека. Не было привычного ржания — и на горизонте ни кривой кромки гор. Не было даже Дайти — моего первого настоящего друга за десять лет.

Горячий песок обжёг ладони — я не заметила, как оказалась на четвереньках. В голове билось в такт сердцу одно слово.

Одна. Одна.

Страх поднялся к горлу, как горечь, и душил, пока я сглатывала и вытаскивала из памяти навыки выживания. В Келвадане я попробовала на вкус, что такое рядом люди; пусть я там ещё не нашла своего места, — от этого угроза нового изгнания резанула сильнее. Я не вернусь к жизни «так».

Ритмичный сдвиг песка, слишком ровный для простого ветра, вырвал меня из паники. Я резко развернулась, перекатилась из упора на коленях в присед. Прищурилась в мерцание над следующей дюной — оно сложилось в силуэт мужчины. Сначала — зелёная перевязь.

— Акслен?

Я заснула у его шатра; лагерь исчез, но вот он спотыкается через барханы ко мне. Облегчение пересекло его лицо, он прибавил шаг, остановился прямо передо мной.

— Тоже не такого пробуждения ждал? — вот и приветствие.

Я качнула головой, рука по привычке искала перевязь и оружие — впустую: оружие исчезло.

Акслен поднял ладонь примиряюще:

— Я не причиню тебе вреда. Думаю, это и есть следующее испытание. Проверка на выживание.

Я огляделась. Если он проснулся, как и я, так же проснулись и остальные.

— Похлёбка, — сказала вслух. Мы ели из одного котла, и никогда прежде я не проваливалась в сон так стремительно, что не помнила его начала. — Нас, должно быть, усыпили.

Акслен потёр лоб костяшкой.

— Это объяснило бы похмелье.

— И что нам делать?

Он вгляделся по сторонам, щурясь:

— Ставлю на то, что нужно самим добраться до города.

Я кивнула, прикидывая. Не зная, как далеко нас унесли, и не зная, сколько уйдёт у нас на дорогу, первое — добыть припасы. Вода — прежде всего. Сытой, как я теперь, я продержусь пару дней без еды. Но от оружия я бы не отказалась. Перевязь на поясе и несколько камней — сойдёт за самодельную пращу.

Шуршание его ног напомнило: я уже давно уставилась в пустоту.

— Я выберу направление и пойду, — неловко сказал он, и смысл был ясен. Я всё ещё соперник, как ни была мы в одной команде. С незнакомцем доверия мало; и как бы я ни боялась одиночества минуту назад, — полагаться не хочется. Десять лет я выживала одна — пару дней осилю.

— Удачи, — кивнула я, вставая и отряхивая одежду.

Он помедлил:

— За тем бугром — спрятанный ключ, — указал туда, откуда пришёл. — Я только что пил. Может, тебе стоит начать с него.

Я стукнула костяшками по виску — от души. Он ответил тем же, и мы разошлись: я — к поднимающемуся солнцу, он — в противоположную. В ту сторону я всё равно поверну — солнце обычно встаёт со стороны моря, а не города, — но сейчас важнее вода.

Горькая липкость во рту захватила мысли, пока я брела, — организм всё ещё выгонял из себя то, чем меня накормили. Побочные эффекты тоже могли сыграть роль.

На гребне показалось пятно зелени — значит, я на верном следе. Я поспешила вниз — к вялому ключику, просачивавшемуся из-под земли и поившему кустарник.

Присела и пила ладонями. Скривилась от сернистого привкуса, но лишь миг — и глотнула снова. Оазис, где я жила, был щадящим к воде: минералов почти не было. Но для подземных ключей привкус — обычное дело.

Как бы ни был вязок вкус, я пила отмеренными глотками: чтобы не взбаламутить желудок и набрать запас. Роскоши перебирать не было.

Выпрямившись, окинула взглядом окружение. По краю лужицы валялись мелкие камни. Я пошевелила их носком, выбрала несколько под пращу. С крупным хищником это не справится, но точно отобьёт охоту подходить. Камни ушли по карманам.

Повернулась к редким кустам. Плоды тут не росли, но лишний козырь не помешает. Если удастся отломать толстую ветку — выйдет дубинка или хотя бы посох.

Я вздохнула и принялась драть кусты. Через минуту бесполезных рывков сняла длинный кожаный жилет и обмотала им ладони — кожа уже саднила.

Треск обнадёжил. У основания самой толстой ветви пошла трещина. Пара хороших рывков — и выдерну. Останется ободрать колючие веточки, чтобы держать удобнее.

Я остановилась — почесала грудь. При том что солнце прожигало меня всю, кожа там горела особенно. Я вцепилась ногтями — яростно. Не помогло.

Опустила взгляд — грудь покрыли крошечные красные точки. Будто меня истыкали сотнями булавок по всей поверхности. Нахмурилась, провела ногтями снова — картина не изменилась, разве что стала краснее.

Может, у меня реакция на эти кусты. Не вовремя. Я прожила среди этой флоры и фауны всю жизнь, и ничего подобного не было. Придётся беречь кожу от листьев.

Я вернулась к делу — ветвь треснула сильнее, повисла на тонкой щепе. Я уже тянулась добить, как зуд покатился вниз по рукам. Сдёрнула жилет с ладоней — на них выступили такие же точки.

Жар прошил тело, словно меня сушило, хотя я только что напилась. Хуже — во рту поднялся вкус меди. Я коснулась губ — пальцы вышли красными. Кровь. Кровоточат дёсны.

В след за жаром накатила дурнота, и я качнулась. Упала бы, не будь под рукой куст — схватилась за ветвь, на которую налегала. Она выдержала секунды, потом хрустнула.

Я лежала у кромки ключа, дышала коротко и судорожно. Сколько ни пыталась, выровнять дыхание не получалось — а без ясной головы не понять, что это со мной. Может, отсроченная реакция на вчерашнее варево. Как бы там ни было — итог один. Если быстро не оправлюсь, я умру здесь.

Нужен план. Глаза сомкнулись. Может, если я всего мгновение полежу и соберу себя, придумаю, что делать дальше.

Глава 19

ВАЙПЕР

Я упрямо карабкался на очередной бархан. Солнце жгло спину. Пот стекал по вискам, собирался у кромки маски и разъедал тунику. Кожаных наплечников на мне не было — я не сплю в них, — но тому, что лёг спать в маске, радовался: без неё пришлось бы проходить испытание с открытым лицом, а от одной мысли мутило.

Тяжесть влажной одежды напоминала о главном. О том, что преследует всех, кто называет пустыню домом.

О воде.

Если прижмёт, у меня есть вариант. Пока же — терпеть, идти, надеяться на оазис или ключ. Шёл, как казалось, часами. Судороги начали простреливать бёдра — стиснул зубы. Когда дрожь докатилась до спины, остановился и глубоко вдохнул. На выдохе собрал всю боль в кулак, вспомнил уроки лорда Аласдара — как принимать муку и закаляться ею.

Боль накрыла валом, как волна далёкого моря. Я не дал ей утянуть. Магия откликнулась так, как нужно: сжалась в черепе — твёрдая, смертоносная.

Её хватит, чтобы дотащить меня до жизни.

Поддерживаемый острыми краями силы, я шёл дальше. Наконец на горизонте вспыхнуло пятно зелени — надежда на воду. Я прибавил шагу и застыл, когда разобрал отдельные контуры.

В тени малого пятачка кустов лежала человеческая фигура. Я присел, не желая выдавать себя другому участнику. Убивать соперников на Испытаниях нельзя, но мешать мне никто не помешает. А если встанут поперёк — не гарантирую, что уйдут без увечий. Я не имею права на ошибку.

Минуту — тишина. Тело не шевелилось. Подался ближе, уже смелее: человек нас не замечал. Желудок повёлся странной петлёй. Глаза закрыты, лицо повернуто набок — Кира.

— Пески, — выдохнул я. Как мы опять нашли друг друга в этой безмерности? И тут же ощутил неладное. Из ноздри сочилась кровь, кожу покрыла странная сыпь. Грудь ходила часто — жива и тяжело.

Я упал на колени рядом. Хоть выясню, что с ней, — самому будет чего избегать. Подобрался ближе и увидел новые струйки крови: трещинки в уголках рта, налёт на зубах. Воздух зашипел в маске.

Я это уже видел.

Так кровит тот, кого траванули перегонкой яда ямкоголовых. Смерть медленная, скверная: кровь сочится изо всех щелей, пока за пару дней не истечёшь или не захлебнёшься.

Любимая отрава лорда Аласдара — для непокорных. Он тянул и крошил людей ею, бросая им противоядие лишь тогда, когда ломались. Я стоял рядом, охотился на гадюк… но лица тех, кто так истекал, не отпускали меня.

Теперь это было Кирино лицо. Но как её отравили?

Огляделся. Вокруг — пузырящийся ключ да горсть упрямых кустов. Наклонился над водой осторожно. Вместо минерального запаха подземного колодца ударила резкая сернистая вонь. Поморщился, отшатнулся. Здесь пить нельзя.

Кира слабо кашлянула. Я скривился. Вновь она лезла в то, что прежде было прямой дорогой к моей победе.

Оставить — и пускай пустыня заберёт долг? Может, тогда она перестанет приходить в мои сны. А может, будет являться и дальше — только с кровью из глаз и рта. Да и кто-то явно попытался её отравить — с моей репутацией обвинить во «грязной игре» будет проще простого. Мне это ни к чему.

Вот что я повторял себе, когда поднял её и закинул через плечо. Рыкнул — потяжелела: заметно прибавила с тех пор, как я когда-то перекинул её через круп Алзы.

А правда была в другом: моя сила свилась у ног, как довольная гончая, когда я двинулся с грузом. Умирать такой — расточительство. Как глупы были смерти лорда Эйнила и Орена — так глупо терять и эту. В Киру под завязку налита магия. Пусть она ещё не держит её — но оружие из неё выйдет лютейшее.

Бы только убедить её стать рядом с нами — со мной и лордом Аласдаром — и лечить пустыню, а не бежать слепо за Келваданом.

Я прикусил язык, когда колено с глухим ударом вошло в песок. Не первый раз за последний час. Подкормленная болью магия перестала держать — всю себя она отдала женщине у меня на спине, а не моей уставшей плоти.

С тяжёлым выдохом опустил её на землю и плюхнулся рядом. С тех пор, как мы миновали отравленный ключ, вода нам не попалась. Провёл пальцами по плечам, где туника присохла — ладони вышли красными.

У Киры кровь из рта и носа уже шла быстрее. Присмотрелся — алел и край уха. Без противоядия далеко не уйдём. Без воды — тоже.

Вокруг — пусто.

Но и свидетелей нет. Я прикусил щеку, глядя на без сознания лежащую. Когда смерть близко, мало что запоминается. Я ведь решил её спасать — чтобы в моём проходе по Испытаниям не осталось лишних пятен, при том что в зыбучие пески мы падали оба. Да и ей невыгодно говорить об этом, не признавшись, что сама пыталась вышибить из седла «своего» Акслена.

И всё же сомнение грызло: использовать силу вот так, посреди Турнира… По правилам — только сила тела.

Не сделаю — проиграю. И пустыня продолжит рваться швами. А Кира умрёт.

Медленно поднялся, развёл пальцы в песке, поднимаясь. На этот раз я обрадовался, что без перчаток: прямой контакт с землёй легче будил связь с пустыней. Встал, поднял лицо к небу и начал расплетать узел силы у основания черепа.

Шёпот пустыни, притихший, пока я нёс Киру, стал громче — до вкуса безумия на языке. Стиснул зубы, чтобы не захлебнуться в этом клубке жизни и смерти, вместо этого ухватил ткань мира.

Выставил руки, сжал кулаки — и разорвал. Прорезал неподвижность воздуха.

Раскат грома. Вспышка за закрытыми веками.

Я и не заметил, как зажмурился: глаза распахнулись в тот миг, когда первые капли упали. Забрякали по маске и тут же ушли в сухой песок. Через мгновения из обожжённой земли выстрелили нежные зелёные нитки — ожили мёртвые корни, встрепенулись от перекройки вселенной.

А я застыл. Сила всё ещё текла сквозь меня; моё «я» запуталось в волокнах разорванной ткани. В черепе — не голоса, а один длинный, нескончаемый визг. Бесполезно сопротивляться.

Я закричал вместе с ними, задрав голову в небо, скованный теми же бурями, что брали меня в детстве. Будь при мне нож — вонзил бы в бедро, чтобы зацепиться за боль, — но у меня не было ничего.

Ноги сдали, я рухнул на колени, повалился. Ладони врезались в грунт — и мир щёлкнул, стал на место. Визг пропал, дождь ещё шуршал. Но былая дурь отпустила.

Я посмотрел вниз — и дёрнулся. Левая ладонь легла на Кирино предплечье. Кожа — горячая, мягкая. Как тогда, когда я сжал ей горло, сила и теперь метнулась в точку соприкосновения и затаилась — не дыша.

Я сидел, пока не пришёл в себя. Дождь промочил капюшон до волос — я выдернул руки: вспомнил, зачем начал.

Осмотрелся: как собирать воду? Ни меха, ни чаши. Было лишь одно, не из ткани.

Я отвернулся от Киры и поднял пальцы к лицу. Медленно, ровно снял маску, повернул металлом к небу. В ней помещалось немного — вода начинала вытекать через глазницы и рот, — но хватало.

Снова и снова я подставлял маску под струйки и осушал их одним махом. Когда горло перестало быть наждаком, а губы — трескаться, замер.

Кире тоже нужно. И — противоядие.

Я развернулся на коленях к ней, напомнив себе: она не видит меня — без сознания. Переполз ближе и склонил маску над её ртом — капнул несколько капель. Язык высунулся и ловко слизнул их, хотя всё остальное для неё не существовало.

Кровь дождь смыл, но сыпь и сиплое дыхание остались. Ливень слабел — даже вызванная буря коротка, как сезонные.

Поторопился. Ещё раз наполнил маску, сколько влезло. Поставил её рядом, присматриваясь к тем росткам, что я ощутил под ладонями минуту назад.

Есть. Адениум — редкие цветы пустыни. Сорвал лепестки, растёр между пальцами, сбросил в воду.

Яд гадюк рушит в крови то, что её свёртывает. Лепестки адениума возвращают это.

Стараясь не дрожать, влил цветочную кашицу Киру между губ. Глотка дёрнулась; ей было трудно, но жажда помогла — она проглотила. Язык слизнул остатки с кровавых губ.

По уму — съесть весь цветок. Но в таком состоянии я её не заставлю. Пусть будет так. Через пару часов пойму — подействовало или нет. Сейчас — снова на спину и вперёд.

Солнце уже клонилось к горам — теперь их было видно далеко впереди — когда Кира шевельнулась у меня на плечах. Первый признак жизни, кроме поверхностного дыхания и редкого кашля.

Я остановился и опустил её на песок. Что-то сжато-жёсткое внутри меня разжалось, когда я увидел: кровь из носа и рта больше не течёт. Адениум сработал. Она выживет — а значит, пора расходиться. Я спас её от чужой подлости ради своего имени, но она всё ещё соперник.

Я постоял, глядя на неё. Может, до Келвадана она и не дойдёт. Но если у меня был какой-то долг за собственную шкуру (я таких счетов не люблю), он погашен. Она снова может быть просто врагом, как бы ни тянула мою магию.

Веки дрогнули — она близко к пробуждению. Я вздрогнул. Засиделся. Длинными шагами пошёл к горам и к городу у их подножья — от женщины, распластанной в песке.

Я предпочёл не думать, почему сижу на жерди у ограды конюшенного загона на окраине лагеря и точу саблю. Скажем так: Алза соскучилась — мы были врозь почти три дня — я хотел проверить её самой. Я люблю сам ухаживать за лошадью, и мысль о том, что королевский конюший в это время смотрел за Алзой, царапала. Хотя знаю лучше многих: он обращается с лошадьми безупречно.

Конечно, моё торчание у кромки лагеря никак не связано с тонкой струйкой соперников, доползающих к воротам Келвадана из пустыни.

Когда стемнеет, всадники прочешут пески — соберут оставшихся. Их снимут с соревнований. Кто-то и вовсе не вернётся.

Сабля блестела так, что ей можно было бриться, когда знакомая фигура показалась на линии барханов. У всех на них песчаная корка и усталый сутулый шаг, но упрямство в этой шаркающей походке я узнал сразу.

Кира дошла.

Я спрыгнул, ещё до того, как она миновала ворота, и вернулся к своему шатру. Зефир опустился мне на плечо — доволен, что снова не один.

А мне нужно готовиться к следующему испытанию. Больше ни единой помехи. Как далеко ни прорвётся эта дикая песчаная рысь — в поединках я её уложу и стану Чемпионом Пустыни.

Глава 20

КИРА

Сабля налипала к вспотевшей ладони под дневным солнцем, и хват казался чужим — от этого у меня скрипели зубы. За несколько коротких месяцев я привыкла к клинку, с которым тренировалась у стражи, и теперь выданная на следующий этап Испытаний тупая, казённая сабля сидела не так — баланс уезжал, рука протестовала.

Всё же я была рада, что на этот раз меня не собирались усыплять и бросать умирать в пустыне, а дали противника, которого можно встретить оружием. Я до конца так и не поняла, как вернулась в город живой: из памяти выпал кусок пути, как будто я бродила в лихорадочном тумане. Что бы ни свалило меня, оно вышло из крови, и я очнулась дрожа — и далеко не у того источника, где отключилась, — посреди ночи.

Невен с Адерин настояли на лекаре, но тот не нашёл во мне ничего, кроме усталости и обезвоживания. Пару дней отдыха между состязаниями — и порядок. Невен списал моё чудесное исцеление на благоволение пустыни. Я сомневалась.

Я натянула капюшон ниже — закрыть лицо от пекла сверху. Это солнце можно обернуть против противников, если встать верно, и я благодарила пески за чёрную полосу краски, которую Невен провёл мне через глаза, прежде чем я явилась в лагерь: она впитает худшие лучи.

Последние участники стекались на большой ровный круг — площадку боя, отмеченную для схватки и окружённую зрителями. Отсеяли многих, но всё же я насчитала около пятидесяти.

Стоило королеве Гиневре подняться по ступеням на временный помост у дальнего края арены, как над толпой пролёг шёпот и стих.

— Мы бросаем вызов всем оставшимся: общее побоище. Кого задели — выходит с арены. Последние шестнадцать проходят дальше, — возглас прозвенел торжественно, и она приподняла руки; на запястьях вспыхнули золотые браслеты. — Сражайтесь честно и храбро, в духе пустыни.

Бойцы переминались, примерялись к весу оружия, косились на соседей. Шестнадцать — это уже дуэли. Я среднего роста, и почти все всё равно брали массой, даже при том, что я месяцами доедала Адерин с Невеном.

Пока судьи становились по краю арены через равные промежутки, зрители теснились, вытягивая шеи. Звенели мошны — делали ставки.

Я подняла саблю в высокий «навстречу», остриё вперёд, левую ладонь — вынесла вперёд. Мы вдохнули разом. Момент вытянулся — как струна.

Лязг.

Королева ударила в гонг — и я рванула. Шум тупой стали и рычание усилия прорезали воздух, со всех сторон полетели вскрики. Мой первый выпад врезал в бойца в синем капюшоне — так быстро, что я сама удивилась. Он повёл клинок на парирование, но я нырнула остриём под его сталь и ударила в грудь.

Воздух вышибло — он охнул, схватившись за грудину. Другую руку поднял — сдаётся. Я не стала досматривать, как он покидает круг. Разворачиваясь к следующему, махнула, не успев как следует нацелиться.

Руки двигались сами, раздражение к оружию вылетело из головы. Формы и связки сабли давались мне легче, чем чистая выносливость, но сейчас с каждым ударом крепло другое чувство — мышечная память, словно не моя. Адреналин, свобода — первая драка за долгое время, где можно не беречься — и разум расплывался. В голове шипела статика, шёпот ветра по дюнам; я почти выскальзывала из собственного тела.

Я смотрела, как мои руки бьют сильнее, чем я думала возможным: по каске — в висок, по подколенному — и она складывается. Рывок в голове грозил накрыть, дыхание срывалось в панику.

Нет, только не снова, я не могу—

Вспышка света на клинке пересекла мне взгляд. Кинжал за поясницей у мужчины блеснул опасно — явно не затупленный, как у остальных. Опасность полоснула — и выдернула меня из тумана. Он шёл к тесной кучке дерущихся, где держал оборону тёмный силуэт — пятно тени на выбеленном солнцем песке.

Вайпер отбивался сразу от шестерых. Они насели гуртом, а он держался — парировал сверху справа, отступал от удара спереди.

Человек с кинжалом подступал слева, с незащищённой стороны. Я сорвалась, ноги зашлёпали по утрамбованной земле. Солнце вспыхнуло на стали — он поднял клинок над головой.

Звон — и лезвие вылетело из руки, завертелось и воткнулось остриём в истоптанный песок. Моя сабля успела выбить его и тут же врезала нарушителю в плечо — удар, который оторвал бы руку, будь у меня не тупой клинок.

Голова Вайпера дёрнулась ко мне; я уловила на миг широко распахнутые металлические глаза — и уже разворачивалась обратно в бой. Остальных мы добрали быстро — вдвоём.

Он снял почти вдвое больше, чем я, и всё же скоро вокруг нас редело, и внимание потянулось друг к другу. Я бросалась на прочих яростно — а теперь отступила на шаг и пошла по кругу, осторожно. Его надо выбивать — ради Келвадана. Но с тем, как стремительно он снял остальных, сомнение шевельнулось. Он лучше меня фехтует саблей.

К удивлению, Вайпер не стал ни кружить, ни напирать. Замер, лезвие — в переднем охранении. Можно было подумать, что застал бы его внезапным ударом. Но в голове звонко било: «Вайпер жалит без предупреждения».

Я прикинула подбросить апперкат левой и тут же отмела: он из тех, кто сам кидал достаточно безумных правых, чтобы читать чужие.

Он, будто чуя мою паузу, склонил голову и неторопливо согнул палец — маня. Откровенный вызов.

Кровь вскипела, из горла сорвалось рычание. Я присела в пружину, готовая рвануть, — и тут гонг резанул арену. Все разом подняли руки; тупые сабли с грохотом попадали на песок. Нужное число бойцов выбыло — меле окончено.

Я часто дышала и оторвала взгляд от безликой маски к помосту. Королева уже спускалась и шла к линии камней по краю арены.

Бойцы почтительно расступались. На миг мне показалось, что она держит курс на меня, — и я втянулась, готовая к выговору за то, что не воспользовалась шансом выкинуть главную угрозу Келвадану. Я бы не возразила. Она ведь даже не знала, что я вытянула его из зыбуна.

Но она свернула — к пустому пятачку, где торчал тот самый кинжал. Наклонилась, выдернула сталь, и всё вокруг замерло, пока она осматривала клинок.

Провела подушечкой пальца по кромке — и мы дружно зашипели: алая ниточка рассекла кожу. Капли упали на песок, золото ткани на её рукаве темнело до багрового.

Эта сталь шла убивать в общей схватке.

Королева намотала на палец подол, туго — не заботясь о пятне на бледно-зелёной ткани. Второй рукой указала на бойца, стоявшего у края среди выбывших. Он держался за плечо там, куда я попала, — и я усмирила нелепую вспышку гордости.

— Взять его. Он нарушил священное соглашение Испытаний и попытался нечестно ранить соперника.

Городские стражники бросились, схватили. Он не сопротивлялся, глядел куда-то мне за спину — на поле. Я обернулась и увидела его цель — спину уходящего. Вайпер не обернулся: просто вышел с круга, плечи чётко резал свет.

Я повернулась успеть к тому, как стража разворачивает нарушителя, и капюшон соскальзывает — под ним каменное лицо. Ни следа раскаяния, только вызов. Его повели к стенам.

— Кира.

Я вздрогнула; сердце ухнуло в горло на звук моего имени.

— Пойдём со мной, — сказала королева и уже зашагала к городу.

На мне лежали взгляды уцелевших — кожа зудела от их веса. Вроде недавно я была невидимкой — и вот. Я выпрямилась и пошла следом.

С моими длинными шагами я быстро поравнялась, пристроилась слева; справа из тени выросла Адерин — как всегда щит.

Мы поднимались выше, к дворцу. Шаги отдавались в пустынноватом дворе — почти все жители сейчас толклись на равнине у лагеря.

Я, как всегда, подняла глаза на конную статую — и наконец уловила, что в ней так ёкает. Да, в Гиневре есть черты Келвара, но скулы и тонкий нос — как у мужчины в маске.

Эрикс. Правнук Келвара.

Интересно, улыбается ли Эрикс, как Келвар на бронзе — лукаво, что на другом лице показалось бы надменным, если бы не мягкость глаз.

Королева с Адерин уже почти дошли до дверей — я оторвала взгляд и прибавила шаг.

— Пошли гонца к лорду клана Тибел. Наказание своему бойцу за нарушение правил Испытаний пусть выносит он, — велела Гиневра.

— Не желаете вынести приговор сами? — уточнила Адерин.

— Наложив на себя чужую власть, я не помогу делу, если кланы и вправду собираются против Келвадана, — качнула головой королева. — Я не желаю узурпировать их силу. Я предлагаю место, где кланы могут вместе смотреть миру в лицо, и убежище тем, кто не принимает клановый уклад.

Я прикусила щёку, вспомнив слова лорда Аласдара, когда он взвинчивал объединённые кланы против города. Не думаю, что мягкость заступится за Келвадан в глазах тех, кто считает, будто «новые порядки» рвут пустыню.

Это был разговор Гиневры и Адерин, я молчала. Меня держат не за политический ум. Я — клинок. И временами непредсказуемая сила.

— Но с ним я поговорю, прежде чем его отправят, — добавила королева.

— Его держат в клетках у казарм. Я отправлю вестника, пока вы будете говорить с ним, — чтобы письмо ушло впереди, — кивнула Адерин, ударила костяшками в висок и направилась к конюшням.

Я замялась: идти за Адерин или остаться? Зачем я понадобилась — так и не ясно.

— Идём, — королева ответила на мои сомнения, не оглядываясь. И всё равно молчала, пока мы шли к крылу для стражи.

Только когда мы вошли в помещение с клетками — деревянными, что я рассматривала с удивлением, — она произнесла:

— Келвар построил многое, когда вырубил город в горе, но тюрьмы не предусмотрел. Слишком уж он был оптимистом, — уголки её губ тронула сухая усмешка.

И правда, странно видеть дерево там, где я привыкла к бесшовному камню: стены, лестницы, лавы — всё из одной породы.

В конце ряда сидел бойца из свалки, скрестив ноги. Голова опущена.

— Испытания — время единства, — начала королева без прелюдий; голос её стал ледяным — я невольно выпрямилась: ни следа привычного тепла.

— Не всегда, — ответил он, не поднимая взгляда.

— Прошли сотни лет с тех пор, как на Испытаниях проливали кровь. Двадцать лет назад, когда это попытались вновь, я не потерпела. И сейчас не потерплю, — сталь в голосе звенела как сабля.

— А тот, кого вы изгнали, теперь шлёт к нам свою змею, — кровь он проливает, чтобы мы пошли на ваш город и вернули пустыне благоволение, — выдавил он и, наконец, поднял глаза — такие же упрямые, как и на арене.

— Лорд Аласдар выбрал изгнание сам, когда в погоне за обручем Чемпиона перешёл к смертельной силе, — парировала Гиневра.

— А теперь он посылает демона в маске — собрать кланы и очистить их от вашей слабости. Человека, которого я пытался убить, — того, кого она не дала мне убить, — кивок в мою сторону, — а он проливает кровь моих. И вы лишаете меня справедливости.

— Ты называешь меня слабой за изгнание Аласдара и клянешь меня за то, что наказываю убийство. И при этом сам хочешь убить того, кто служит Аласдару, — заметила королева.

— Вы оба можете быть неправы, — пожал он плечом. — И я не первый, кто пытался убить на этих Испытаниях.

Королева шагнула вперёд. Снаружи она была спокойна, но кисти взялись в замок — костяшки побелели.

— Кто вмешивается в Испытания? Скажи — и я попрошу твоего лорда о снисхождении.

Он проигнорировал её и перевёл взгляд на меня. Я вскинула подбородок — наперекор его ленивому разглядыванию.

— Удивлён, что ты вернулась из испытания на выживание, — сказал он.

Я дёрнулась. Щёлкнуло несколько шестерёнок сразу.

— Это… это ты меня отравил! — выпалила я.

Он ещё и усмехнулся.

— Я был слишком занят тем, чтобы убить Вайпера, чтобы думать о тебе. Но это не значит, что мне не предлагали хорошую цену за то, чтобы ты до города не дошла. Уверен, кто-то другой их предложение принял.

— Кто тебя нанял? — голос королевы был острый, как обух камнереза, но мужчина только скривил губы.

— А с чего бы мне говорить?

— Затем, чтобы чтить традицию Испытаний — святейшую традицию Пустыни Баллан, — отрезала королева.

— Самая святая традиция пустыни — проливать кровь. А ты слишком труслива, чтобы это делать даже тогда, когда это спасло бы нас от войны. Убей Вайпера — и лорд Аласдар с кланами, что хотят маршировать на Келвадан, окажутся калеками.

Королева шевельнулась рядом, и в каменном помещении прозвучала короткая тишина. Её молчание опустилось на нас тяжёлым покрывалом.

— Тебя отпустят обратно в клан Тибел, но твоего лорда уведомят о твоих действиях. Он решит меру наказания — изгнание или хуже, — произнесла она наконец тихо и опасно.

Я сдержала вздрагивание: изгнание не та судьба, которую я кому-либо желала.

При этих словах у него слетела каменная маска, он откинул голову и рассмеялся:

— Думаешь, меня накажут за попытку убить Вайпера? Когда это он убил лорда Эйнила из клана Ратан, двоюродного брата моего лорда? — Боец покачал головой, широко улыбаясь — без тени радости в глазах. — Его единственное разочарование в том, что у меня не вышло.

— Тебя выведут из города и за пределы лагеря стражей. Попробуешь вернуться — они применят любые меры, — объявила королева Гиневра. Развернулась на каблуках и уплыла прочь в шелесте зелёного льна.

Я застывала пару ударов сердца, пока голова догоняла тело, а потом рванула за ней. На пороге оглянулась: он снова сидел, уткнувшись в колени, точно так же, как вошёл.

Королева взлетела по ступеням — злая, но всё такая же собранная. Мы остановились на балконе, откуда город и лагерь лежали как на ладони, и только тогда я осмелилась прокашляться.

— Зачем я вам понадобилась?

Гиневра вздохнула и опёрлась предплечьями о перила. Впервые серебро у висков сделало её уставшей.

— Сегодня ты спасла человеку жизнь, — сказала она.

Я молчала. Она не продолжала — значит, ждала ответа.

— Я бы спасла любого. — По какой-то причине я прикусила признание, что спасла его и в командном этапе. Иначе пришлось бы разбирать, почему я раз за разом вытаскиваю из беды мужчину, который должен быть моим смертельным врагом.

— Но это был не «любой». Это твой главный противник — и в Испытаниях, и для Келвадана.

Я сцепила руки за спиной и ждала, к чему она клонит.

Гиневра внимательно оглядела меня:

— У тебя были все резоны желать ему смерти, и потому я дважды благодарна, что ты не дала его убить. — Она глубоко вдохнула, словно собиралась шагнуть в зыбучую яму. — Я никогда не рассказывала тебе о своём сыне.

Я моргнула. Видимо, этого было мало, чтобы убедить её в моей «неосведомлённости».

— Ты знала?

— Слышала, что у вас был ребёнок, — призналась я.

— Он умер… по крайней мере мы так думали… десять лет назад. Он был… трудным. Настолько сильным, что мы боялись — в нём вспыхнет та же безумная сила, что у Келвара. Даже младенцем его было не успокоить — вихрь эмоций в человеческой коже. Мы пытались подавлять его силу, но пустыня говорила с ним слишком громко — он часто срывался. Однажды ночью он выскользнул из города и ушёл в пески. Мы искали, искали — не нашли. Решили, что его постигла судьба прадеда.

— А потом я услышала за маской его голос — словно привидение увидеть. Я всю жизнь горжусь своей дипломатией, а тут мой противник лишил меня оружия.

— Мне жаль. — Сказать было ужасно мало — но больше у меня не было. После стольких лет, когда говорить было не с кем, правильные слова застревали. Я умела помогать делом.

— И мне жаль взваливать на тебя это знание — ведь, скорее всего, тебе придётся встретиться с ним в дуэлях. — Впервые королева выглядела уставшей по-настоящему. Пара прядей выбилась из идеальной косы-короны; в животе у меня опустилось тяжёлое, зыбкое.

Чем дальше шли Испытания, тем тяжелее становилось простое поручение — «победить». Как и моё «почти умерла» на испытании выживания.

Я кашлянула.

— Когда нас оставили в пустыне…

Взгляд Гиневры выострился — никакой надорванной усталости, только хищная политическая внимательность.

— Кто-то пытался тебя убить?

— Я думала, это побочный эффект дурмана, которым нас усыпили. Но слова всадника из Тибела заставили меня подумать, что меня отравили, — призналась я. — Мне стало плохо после того, как я напилась у источника.

— Рядом был кто-нибудь, кто мог его отравить?

Сердце споткнулось.

— Аксла́н из клана Тибел. Мы столкнулись, и он указал мне воду.

Королева позвала стражника:

— Найдите Акслана и приведите его.

Я подпрыгнула на стуле, когда у входа на террасу, где мы с королевой пили чай из листа лиры, раздался шум; к нам присоединилась и Адерин — пить она не стала. Причина быстро выяснилась: четверо стражников втащили не одного, а сразу двоих, и оба извивались в руках.

У меня отвисла челюсть, но королева опередила меня своим удивлённым вдохом:

— Хадеон?

Исчезли пляшущие глаза мужчины, который ещё неделю назад тянул меня танцевать. На меня смотрел холодный, приценивающийся взгляд человека, оценивающего лошадь.

— Мы застали их вместе в покоях Хадеона, — доложил один из стражей. — При них было вот это.

Второй шагнул вперёд и передал Адерин флакон с густой чёрной жидкостью. Адерин выдернула пробку, осторожно вдохнула — и сразу отпрянула, часто моргнув.

— Яд ямкоголовой гадюки, — хмуро сказала она. — Он и дал бы то кровотечение, о котором Кира рассказала, когда вернулась.

Я резко обернулась к Акслану и Хадеону. У первого хватило приличия опустить глаза. Во мне кипела злость; если бы не свежий чай из лиры, магия уже взвилась бы под кожей. Как есть, она пеной билась в животе. Мне, впрочем, и не нужно было говорить — королева поднялась. Самая низкая из стоящих — а все отступили на шаг.

— Вы приходите как посол и пользуетесь моим гостеприимством — чтобы тут же вмешаться в одну из самых почитаемых традиций моей земли? И зная, что на кону — победа Киры? — её голос резанул.

Акслан сжался, но Хадеон выпрямился.

— Это вы ошиблись, признав, что Келвадан может пасть, если Вайпер выиграет Испытания, — произнёс он тоном, будто обсуждал погоду, а не судьбу пустыни. — Слишком уж удобный случай, когда для падения вашего Великого города нужен лишь лёгкий толчок.

— «Случай»? — выдавила я.

Он посмотрел на меня сверху вниз, с откровенным презрением:

— Двести лет Келвадан стоит между остальным миром и пустыней. Это единственный вход, который нужно прорвать, чтобы Доран провёл войска через горы. Не станет города, кланы перегрызутся — и нам будет проще всего войти и взять то, что хотим: лошадей Пустыни Баллан.

Теперь вмешалась Адерин — голос ровный, опасный:

— Думаешь, кланы так просто подавить?

— Вшивые дикари с мечами, — скривился Хадеон.

— Я думала, ты на моей стороне, — прошипела я. Все его речи про дружбу с будущим Чемпионом Пустыни. Его ладони на моей коже — один из первых разов, когда я позволила чужое прикосновение. Золотое змеиное обручье на моём плече — его подарок.

— Средство к цели, — пожал он плечами, и меня передёрнуло. — Я надеялся очаровать тебя и оказаться в твоей постели — воткнуть нож тихо, без лишних свидетелей. Из-за… непредвиденных помех пришлось найти помощника.

К горлу подступила желчь. Уже второй раз с тех пор, как я в городе, мужская «симпатия». И ни разу — не про меня. Драйден исчез, как только увидел мою силу. Хадеон притворялся ради неё же. Так или иначе, мной снова становилась магия — не я.

— А ты, Акслан, ради чего нарушил мир Испытаний? — ледяным голосом спросила королева.

Акслан заметался взглядом между королевой и мной. Я смотрела прямо — всем жаром, что плескался под грудиной.

— Он предложил место в Доране. Выход из пустыни, — начал он, спотыкаясь, но ровно. — Чем бы ни кончились Испытания, пустыню рвёт по швам. Я был там, когда на наш клан напал костяной паук. Мы не выживем, если останемся, а я не хочу умирать от создания из легенд.

Сердце село. Костяной паук. Пустыня перешла от бурь и редеющих стад к тому, о чём не слышали со времён перехода.

— Что ж, — резко сказала королева, — получите желаемое. Вы оба немедленно отправляетесь в Доран.

Глаза Акслана расширились:

— Меня не накажут?

— Это и есть твоё наказание. Ты захотел уйти — и больше никогда не увидишь пустыню. С этого дня ты лишён клана и лошади.

Как только смысл дошёл до него, лицо Акслана осыпалось. Пустыня жестока, но это дом. А для всадника его конь — жизнь.

Стража уже разворачивала обоих, готовясь гнать их в опасный путь через горы. Хадеон успел только бросить через плечо:

— Доран наблюдает. Мы будем ждать, когда пустыня падёт.

Когда их увели вглубь дворца, Адерин выдохнула:

— Вы уверены, что их стоит отпускать?

— Я вообще мало в чём уверена, — покачала головой королева. — Но посадить или казнить посла — значит самим просить войны, которой мы сейчас не потянем. Держать Испытания честными, чтобы Кира стала Чемпионом, — всё ещё наш лучший шанс на мир.

Обе повернулись ко мне. Пульс грохнул, как копыта Дайти по обожжённой земле.

— До финиша рукой подать, — сказала королева. — Осталось всего одно испытание — и начнутся дуэли.

Глава 21

ВАЙПЕР

Я скорее почувствовал, чем услышал присутствие у моего шатра. Зуд у основания шеи заставил меня поднять взгляд от полосок сырого мяса, которыми я кормил Зефира.

Сначала я подумал, что это Адерин — снова явилась после сегодняшней сцены на испытании, — но фигура не вошла. Адерин не стала бы ждать приглашения. Со стоном я поднялся и шагнул к пологу. Мышцы деревянели после боя — сегодня большинство сочло схватку поводом махать в меня чем попало, без особой техники. И всё же я смаковал эту ломоту. Ещё один шаг к цели. Финальные дуэли почти здесь.

Я откинул полог, и силуэт дёрнулся, отпрянул, едва не запутавшись в собственных ногах и не грохнувшись в песок. Но удержалась — на удивление ловко.

— Ты, — сказал я, встретившись с золотым прищуром Киры.

Она пару раз открыла и закрыла рот, но промолчала, и я воспользовался моментом, чтобы как следует её разглядеть. Чёрная полоса краски от виска до виска всё ещё лежала на лице, подчёркивая узкие глаза — расплавленное золото казалось ещё ярче.

— Зачем ты здесь? — спросил я, пока она молча сверлила меня взглядом. Я знал, за маской она ничего не увидит — особенно теперь, когда после захода солнца мои глаза в тени. Но её взгляд ложился тяжестью — словно она тронула меня рукой.

— Не знаю, — призналась она.

Я шумно выдохнул носом. Мы ещё пару мгновений стояли, уставившись друг на друга, прежде чем я сделал вид, что возвращаюсь внутрь. После моей последней, неумной попытки учить её держать контроль она ясно дала понять: моя «помощь» ей не нужна.

— Я сегодня спасла тебе жизнь, — выпалила она, когда полог уже был у меня в руке.

— Ждёшь благодарности? — Я едва не бросил в ответ, что и я спас её жизнь. Но удержал. Скажи я это — пришлось бы объяснять зачем.

— Нет, — пожала она плечом. Я проследил, как двинулось плечо, как лунный свет скользнул по смуглой коже. — Я хотела знать: зачем ты здесь?

— Затем же, зачем и ты. Выиграть Испытания.

— А если выиграешь? Вы с лордом Аласдаром правда пойдёте на Келвадан? — спросила она.

Я склонил голову.

— Какое тебе дело до этого, изгнаннице?

— Я больше не изгнанница, — вскинула она подбородок. — Я гражданка Келвадана.

Шум в черепе взвёлся, хотя большую часть разговора молчал. Перед глазами всплыла картинка: она, послушная, шагает за развевающимся зелёным льном королевы после завершения меле. Девчонка, которая ещё недавно была никем, теперь — любимая чемпионка Келвадана. Горло сжало.

— Тогда умрёшь вместе со всеми, — рыкнул я.

Кира отпрянула, будто я ударил её. Уголки моих губ дёрнулись в невидимой усмешке. Чему она удивляется? Я уже пытался доставить её к смерти.

— Зачем тебе рушить город — оплот мира в пустыне? — вспыхнула она, глаза метнули искры.

— Мир Келвадана — ложь, — выплюнул я. — В песках нет мира. Есть сила выжить — или покой смерти.

Она моргнула. Я развернулся и шагнул в шатёр. Магия за кожей вскипела — её близость раздражала. Я прикусил щёку, пока солоноватая кровь не наполнила рот: боль отвлекла от воронки, вставшей на ребро внутри.

— Эрикс.

Я замер. Моё имя на её губах — и сердце сбилось с ритма. За последние недели я слышал его дважды, но сейчас оно легло как заклинание. Буря во мне распалась. Тишина. Странная, чужая. Будто я повис на пару пальцев над землёй.

Потом мир рухнул обратно. Ржание лошадей. Шум лагеря. Кожа зазудела от осознания каждого живого звука вокруг.

— Я не Эрикс. Я — Вайпер. И тебе лучше это запомнить, — прорычал я. Вдвинулся под полог, не оглядываясь. Остановился уже внутри — и только через несколько долгих минут шаги Киры унесли её в ночь.

Алза горделиво приплясывала, будто чувствовала: её час блеснуть близко. Я дал ей попозировать, оглядывая строй из шестнадцати всадников. Никто не шёл в сравнение с моей кобылой — чёрная, как расплавленный обсидиан на солнце. Утренние формы я укоротил, лишь бы лишние минуты вычистить шерсть и сплести гриву.

Единственная лошадь в строю, равная Алзе, стояла на самом краю, как можно дальше от меня. Бывший боевой конь лорда Аласдара угрюмо бил копытом, а его всадница так упрямо глядела в другую сторону, что было ясно: делает это нарочно.

Я нахмурился и тоже отвёл взгляд. После её ухода вчера я слишком долго валялся на подстилке с открытыми глазами — стоило закрыть их, как упрямый изгиб её подбородка снова вставал передо мной.

Сейчас королева Джиневра поднялась на деревянный помост у линии старта скачки. Адерин ещё при объявлении сказала: на этом испытании никого не исключают — но результат расставит нас по сетке последних дуэлей.

Я держал взгляд на горизонте, ставя Алзу копытом на линию. Большинство стояли так плотно, что колени задевали соседей; по обе стороны от меня всадники оставили побольше воздуха — словно я толкну их из седла при случае.

С Алзой подо мной мне не нужны такие хитрости.

— Всадники, готовы, — раздался знакомый, властный голос.

Я глубоко вдохнул и задержал воздух, позволив лёгким расправиться, а телу — стать одновременно рыхлым и натянутым.

Алза рванула по удару гонга — быстрее стрелы из тетивы. Я лёг вперёд на её шею, ладони на тугих плечах. Соседи по краям исчезли — Алза уводила нас вперёд, широкий фронт стягивался в нитку. Когда табун вытянулся, на первом повороте трека, охватывающего весь лагерь, впереди осталась только одна.

Кира.

Копыта её гнедого жеребца колотили землю в ритме, отдававшемся у меня в груди, пока мы шли у неё на хвосте. На дуге она опережала нас на несколько корпусов. Вышли на прямую — и я вполголоса подбодрил Алзу.

Ко второму виражу мы начали ровняться. Кира метнула взгляд из-под ресниц — и я не удержался, ответил. Ветер вытягивал тёмные пряди из косы, хлестал по щеке; капюшон откинут — в азарте погони.

У Киры была внутренняя траектория — преимущество на повороте. Но Алза продолжала подъедать дистанцию. У жеребца взрыв мощнее со старта; у Алзы — выносливость.

Никто не обгонит нас на финишном рывке.

Выйдя на последнюю прямую, я ослабил поводок магии в голове — ту самую нить, что связывает меня со всем живым в пустыне, а особенно — с моей лошадью. Мы с Алзой двигались как одно, её голова кивала, растягивая махи до невозможного — и мы вышли вперёд.

Черта вспыхнула впереди, и привычный подъём — только на полном скаку — поднял душу в грудь. С человеком на плече, с Кирой и её жеребцом рядом, чувство стало ярче. На миг я поклялся бы, что я и есть ветер, что хлещет по волосам Киры.

Мы пересекли финиш, и толпа взорвалась. Я выиграл меньше, чем в полкорпуса. Сбросил шаг до рыси, похлопал мокрую шею Алзы и повёл её на шаг — остыть. Кира выровнялась рядом, делая то же, — и я невольно посмотрел, как она подставляет лицо солнцу. Глаза закрыты; на лице почти-улыбка. Я знал: через неё от скачки звенит та же радость, что и во мне.

Края рта сами поднялись, мышцы под маской недовольно потянулись — непривычно.

Будто почувствовав мой взгляд, Кира распахнула глаза — и впилась в меня взглядом. Зачатки улыбки сгорели мгновенно, вместе с последним послевкусием полёта.

Она круто отвернула и ускакала, оставив меня гадать, как я умудрился забыть, что это гонка — пусть и на мгновение. Нельзя терять фокус, когда на кону — судьба пустыни.

Ночью в моём шатре я был не один. Тёплое тело прижималось ко мне на подстилке — утешение в сухом ночном холоде. Рука лежала на мягком изгибе, и я крепче обнял, подтянул ближе.

Ответ — женский вздох и тонкое извивание, словно ей тоже не хватало близости. Когда её круглая задница сильнее прижалась к мне, я оскалился от удовольствия. Что-то сонное, притушенное в голове шевельнулось — я ведь всегда сплю один? — но я оттолкнул это прочь, отдаваясь редкому комфорту живого тепла. Естественно, я уже был твёрд, и я провёл членом по впадине её поясницы. Как не возбудиться, когда волосы пахнут солнцем и цветами ларреи и щекочут нос?

Снимая часть напряжения, я мягко повёл бёдрами, и ладонь поползла: между грудей, ниже, по животу — расплющил ладонь и притянул её ещё теснее.

Она выдохнула дрожью и откинула голову на моё плечо. Тёмные волосы открыли шею, и я наклонился, чтобы коснуться кожи губами. До поцелуя оставался миг — и я увидел её лицо. Застыл.

Она тоже распахнула глаза — и я с ужасом уставился в глубокие расплавленные зрачки Киры, глядевшие прямо на моё открытое лицо.

Я проснулся с застрявшим в горле стоном; тепло сна обожгла ледяная паника. Руки сами взлетели — ощупать лицо без маски. Несколько мгновений я тупо смотрел в брезент над собой, вспоминая одиночество. Никого рядом.

Я зарычал — жар внизу живота никуда не делся. Почему мне снится она — та, кто превращает Испытания в петлю? Она увидела моё лицо один раз — и этого достаточно, чтобы преследовать меня. Но разум снова и снова швыряет картинки ещё более обнажённые — где она видит не только лицо. Словно подсознание нарочно мучает тем, чего на дневном свете мне не положено.

Я перевернулся и поднялся. Пора на формы. Сна в эту ночь мне всё равно больше не видать.

Глава 22

КИРА

Ладонь легла мне на плечо, я дёрнулась — и лишь потом поняла, что это Невен. Его тёплый взгляд был как бальзам по расшатанным нервам. Оставшиеся дни отдыха на Испытаниях я намертво засела в его лавке тканей, не доверяя себе выходить «в люди» после того, как последняя попытка «социализации» оказалась уловкой убийцы-неудачника. Пока я работала с Невеном — подавала, уносила, считала сдачу, — он ни разу не завёл разговор ни о грядущих дуэлях, ни о прошедших состязаниях. Если и болтал, то пустяками — сплетни про соседние ряды. Я была благодарна за эту выгородку из нормальности. Последние недели нервы звенели, а во сне ко мне лезли всё более тревожные сны о Вайпере. Последний повторил первый мой сон об интимности, когда я только пришла в Келвадан, — только спутник теперь носил лицо Вайпера. Я проснулась от него, словно меня облили сразу жаром и холодом. Лавка Невена стала тихой гаванью — и от таких снов, и от шепота толпы про Испытания.

Сейчас Невен протянул горшочек с чёрной краской и кивком спросил разрешения — провести полосу через глаза. Дуэли начинались днём и шли к вечеру; солнце легко ослепит, если не прикрыться.

Я охотно отвернулась от схватки на площадке — любая отвлекашка была кстати. Смотреть на бойцов — значит будить тошноту от мысли о собственных поединках. Я и не рассчитывала дойти так далеко, а рев толпы на каждом столкновении тупых сабель бил в виски.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на прохладе его пальцев, оставлявших влажный след через переносицу.

— Хорошо, что ты пропускаешь первый круг после скачки, — негромко сказал Невен, работая кистью. — Так меньше вымотают — сил на поздние бои хватит.

— Говоришь, будто я точно дойду до «поздних», — проворчала я почти себе под нос, но он всё равно услышал.

— Ты дошла уже сюда.

— До сих пор не понимаю как. Я тренируюсь всего несколько месяцев, — напомнила я. Королева и Адерин верили, что я выиграю Испытания и отведу войну от Келвадана, но стоя здесь, у края финальных дуэлей, я ощущала странную зыбкость сна. Может, я всё ещё лежу в пустом песке, захлёбываясь собственной кровью, и вижу бред — как это, быть в финале. Но тело говорило: всё реально. Может, Пустыня и правда выбрала меня, и я повергну Вайпера, чтобы спасти Келвадан — и, наконец, заслужу здесь дом.

Или провалю королеву, несмотря на всё, что она для меня сделала.

Живот дрожал, и фрукты, съеденные в обед, нехорошо ворочались. Я сглотнула тошноту — не собиралась отдавать еде песку.

— Будто годы в Пустыне, где ты держала себя в живых, — не подготовка, — Невен закончил, вытер пальцы о тряпицу за поясом. — К тому же Испытания — это когда Пустыня выбирает Чемпиона. И она не ошибается. Случалось, люди с многолетней выучкой уступали тем, кого она сочла достойными.

— В Келвадане хватает тех, кто считает «избранность» всего лишь сказкой, — заметила я. Ещё больше было уверенных, что обруч Чемпиона — знак великой судьбы. Но это никак не ложилось на меня.

— В каждой сказке есть костяк правды.

Я уже раскрыла рот, но меня заглушил взрыв крика. Я обернулась к кругу: двое сцепились. Один прижал рукоятью руку соперника к боку и фактически обезоружил. Тот не сдался — схватил меч противника.

Толпа ахнула, когда прижатый вырвал саблю, стукнул прежнего владельца эфесом по голове. Тот отшатнулся, запнулся, ошарашенно завалился. В одно мгновение второй уже держал обе сабли крестом у его горла.

Гонг перекрыл рев зрителей.

— Сайлас проходит дальше!

Победитель подал руку, поднял соперника. Они сцепили предплечья, проигравший стукнул костяшками по виску.

— Следующий бой: Бадха из клана Оту́ш и Кира из Келвадана.

Обед снова рванулся обратно, но сердце перекрыло всё — прыгнуло в горло от слов: я — гражданка Келвадана. Я бьюсь за город, который принял меня, когда нигде не было дома.

Я выдернула из ножен тупую саблю и вошла в круг, чувствуя, как взгляды давят в спину, — и всё равно подняла подбородок. Напротив стояла женщина с зелёным поясом Оту́ша. Она взметнула руки, и рев показал, что зрители её любят — она купалась в этом. Я не глядела по сторонам, фиксируясь на сопернице.

По удару гонга она обрушилась на меня серией быстрых выпадов, гнала назад. Я резко ушла вбок, не давая загнать себя к границе, где маневра мало. В голове лихорадочно искала слова Адерин про бой с быстрыми, верткими противниками.

Вспышка — удар в незащищённый бок. Прежде чем он впился в рёбра, я развернулась, подняла локти над головой и встретила клинок «висячим» парированием. Силой уводя саблю в сторону, провела движение в верховой рубящий.

Глаза Бадхи расширились — я прижала её, едва промахнувшись по плечу. Я не помнила ни одного конретного «дрила», что гоняла Адерин, и это не мешало. Тело помнило.

Время смазалось; ветер засвистел в голове. Через пару мгновений — или мне так казалось — соперница держала руки в воздухе, а моя сабля лежала у её горла.

Я тут же опустила клинок. Слишком знакомо ощущение чужого острия у собственной шеи — не желала дарить его даже со срезанным лезвием. Бадха хлопнула меня по плечу, улыбнулась — с досадой, но тепло. Мы вышли вместе.

Я застыла у края, ошарашенная: незнакомцы улыбались, хлопали по спине. Руки повисли, кончик тренировочной сабли рыскал по земле. Стоять среди толпы и принимать поздравления — было почти как «принадлежать». Этого я хотела так долго, что желание, кажется, вросло в кости. А сейчас всё ощущалось, как будто происходит не со мной.

Пара следующих боёв прошла мимо, пока меня не выдернуло знакомой фигурой: широкие плечи, тень — он вошёл в круг. Хоры смолкли, их слила вязкая тишина.

По маске не понять выражения, но тело не выдавало ничего. Он просто провёл мечом несколько раз — разминая кисть; свист клинка был слышен через весь круг.

Кровь отхлынула от лица соперника. Я не винила его. Хоть в охоте я его и перехитрила, всё остальное, что я видела от Вайпера, — внушало ледяное уважение: как легко он умыкнул меня и нёс через Пустыню, как косил десятками в меле. Человека, что мягко лег ладонью мне на шею и предлагал помочь сдержать магию, здесь не было.

Я даже не услышала гонг — а противник Вайпера уже лежал лицом в пыли. Зрители не успели толком отреагировать — вместо клика раздалось приглушённое гудение.

— Боец клана Катал побеждает!

Вайпер стоял над поверженным. Руку не протянул, но задержался. Проигравший на четвереньках отполз, выскочил из круга, не желая помощи даже если бы её предложили.

По спине пробежал холодок — несмотря на зной, — когда вызвали следующую пару. Если эта безжалостная точность приведёт его к обручу Чемпиона, о мире можно забыть.

Мой следующий бой прошёл как первый: тело победило раньше, чем разум понял, что делает. Может, сработала накатка Адерин — мышечная память и инстинкт, — но чувство было тревожным. К полуфиналу кожа зудела, как тесная одежда, а гул толпы, нарастающий от боя к бою, казался роем мух у самого уха.

Схватки становились жёстче — бились тяжелее. Из знакомых в дуэлях, кроме Вайпера, держалась только Нира. Я моргнула, когда вызвали её: не заметила, что ещё одна из новичков дотянула до пары.

Я выпрямилась — и тут же сникла. Её первый выпад легко отвели, по руке прилетел чёткий удар. Она ойкнула, и тупая сабля выпала в песок. Я поморщилась: Адерин била меня так же — пальцы деревенеют, хват не держит.

Нира подняла оружие и ушла, когда объявили победителя. Я думала, она пройдёт мимо, — но она коснулась двумя пальцами моего локтя.

— Удачи, — шепнула и растворилась за спиной.

Впервые кто-то из тренирующихся заговорил со мной после истории с Драйденом. Даже те, кому я не нравлюсь, рассчитывают на меня. Сердце ухнуло.

Но каждый раз, когда называли моё имя — «Кира из Келвадана» — оно лечило. Я представляла Келвадан — и не отвернусь от этой ноши. Не после того, как город дал мне больше вторых шансов, чем собственные родители. Я обещала Адерин, что выйду на Испытания, — а она не была ко мне ничем, кроме доброты. Там, у королевы на плече, тенью стояла Адерин; за спиной у меня — молчаливый Невен.

Ноги сами вынесли меня в круг полуфинала. Быстрый финт — я вынудила противника парировать. Нырнула клинком под его — и толкнула в грудину. Рука взлетела вверх — сдаётся. Одним сухим приёмом, почти буднично, я прошла в финал.

Рёв зрителей после моей скорой победы не вязался с тревогой, распухшей под рёбрами.

Я смотрела, как Вайпер валит одного за другим — без лишних движений, будто никто из них не заслуживает даже лишнего взмаха. Женщина, что билась с ним сейчас, выхромала, получив честный, но жёсткий удар по ноге — через десять секунд после гонга. Что бы ни привело меня сюда — воля Пустыни или нет, — отчаяние подкатило к горлу. Против его мастерства не устоять.

— Боец клана Катал встретится с Кирой из Келвадана в финале!

Гул поднялся — то ли толпа, то ли шум в моей голове. Такой исход пахнул неизбежностью ещё с утренней скачки, но я всё откладывала реальность на потом. Не могла же я добраться до финала — и вот я иду по утрамбованному кругу на ватных ногах. Похоже, дальше моих «новых» умений не будет.

Невен похлопал по плечу, когда я проходила мимо, — я расправила плечи. Даже если иду навстречу поражению, — этот город дал мне слишком много. Я не отдам его войне без боя.

Солнце уже висело низко; длинные тени делали всё нереальным. Или это странный гул в ушах и ватная тяжесть, будто я под водой — и вешу больше Дайти.

Я видела только того, кто вошёл напротив. Не настолько выше меня, но больше меня — тем, как жил у меня в голове с той ночи, когда впервые сказал моё имя.

Тишина стояла густая. Ударил гонг. На этот раз я сама сорвалась первой — серия быстрых рубок. Вайпер парировал легко, уводя мой клинок — и не отвечая. Мы кружили; я шарила взглядом по его плечам, по груди — в поисках предвестия удара. Ничего.

Накат сверху — я успела подставить блок. Не готовая к такой тяжести, я ушла на одно колено, качнулась назад. Он поднял руку — добивать на падении, — но я отдала себя инерции, перекувырнулась через плечо, и его клинок врезался в песок там, где секунду назад стояла я. Вскакивая, я выбила его клинок ногой, рубанула вбок — он был быстрее. Перевернул траекторию и сбил мой удар.

Он опять пошёл кругом. Под ложечкой скипела злость — сдавленный крик. Он был достаточно быстр, чтобы ударить меня, пока я лежала. Но не стал. Имел наглость играть — даже когда от исхода зависела вся Пустыня Баллан.

Я взвилась и обрушила град — усилие до ломоты в мышцах. Он встретил удар в удар. Клинок скользнул о клинок — искры брызнули, мы разошлись. Я дышала рывками, а он… если и устал, не показал.

Теперь он пошёл вперёд, вращая саблю дугой, за которой я едва поспевала взглядом. Я ушла — на толщину воздуха, лезвие шипнуло у щеки. Он давил, бил всерьёз. Я упёрлась у кромки круга, попыталась стоять — и клинки сцепились.

Он навалился всем весом, продавил сверху. Колени задрожали. Пустая маска зависла в каких-то дюймах от моего лица. Ноги сдали — я снова опустилась на колени. Но гарду не опустила. Сдаться не собиралась. Всё равно — секунды до того, как он пересилит.

Песок под коленями сдвинулся. Крики за спиной сменились гулом, как сквозь воду. Я проигрываю. Я подведу Келвадан. Я опять останусь одна — после того как нашла смысл — выжить ради города и остановить войну.

Знакомая, нежеланная волна накрыла. Магия вздулась под кожей. Последнее, что я успела увидеть, прежде чем она взорвалась, — как за листом металла расширились серебряные глаза.

Глава 23

ВАЙПЕР

Крики рассекли воздух — и тут же их унесло неестественной бурей, закрученной вокруг меня и Киры. Молния плясала в безоблачном небе, била совсем рядом, и у меня вставал дыбом каждый волос. По песку застучали бегущие, но взгляд у меня не отрывался от женщины передо мной — эпицентра хаоса.

Её глаза были сжаты, всё тело звенело от силы, хотя она не шевелилась. Если она и сознавала окружающий мир, то никак этого не показывала — наверняка захлебнулась в оглушительной какофонии, что врывается внутрь, когда распахиваешься магии пустыни без фильтра.

Я понял, что она сильна, ещё когда её сила едва не выдернула мою из-под кожи ранее, но это… она была самой молнией, запертой в человеческой оболочке. И всё же во мне поднялось мягкое, незнакомое — узнавание того чувства, когда порой едва ощущаешь, что твое тело принадлежит тебе.

Я двинулся к месту, где она стояла на коленях, пробиваясь сквозь хлеставший ветер, что рвал одежду и швырял песок мне в лицо. Не успев подумать, что делаю, я протянул руку, разжал её сведённые кулаки и сплёл её пальцы со своей ладонью в перчатке.

От прикосновения её как будто чуть вернуло в тело, вой ветра опустился на тон, но гром продолжал катиться слишком близко. Я сжал её руку — и через миг она сжала в ответ.

Я закрыл глаза и сам приоткрылся течению силы вокруг — переполняющему потоку, который бы унёс меня, не выучи я за долгие годы дисциплину лорда Аласдара. Вместо этого я пошёл по нему назад — к женщине передо мной — и нащупал то единственное, что держало её в реальности: мою руку в её руке.

Оставаясь в этом потоке пустыни, я потянул за связь между нами, разрастил её насколько мог — чтобы дать ей за что ухватиться. Дать проводник обратно — к собственному телу, когда уже и не помнишь, где находишься.

Вой ветра оборвался, и мир стал тих — такой тихий бывает лишь после великой бури. Я распахнул глаза и увидел, что стою на коленях перед Кирой и прижал её к себе. Я вжал её в кожаные наплечные пластины, сжав дрожащую фигурку в объятиях. Глаза у неё всё ещё были закрыты, лицо поднято к моему, но её руки тоже обвили мою талию, вцепились — как в спасательный канат.

Веки дрогнули, распахнулись — и миг мы не двигались. Потом я дёрнулся, вывернулся из её хватки, оторвал свои руки. Золото её глаз, ещё мгновение назад необычайно мягкое, сузилось в растерянности — и тут же захлопнулось.

Я вскочил, отступил на пару шагов; она осталась на песке, сжалась в себя, будто мечтала провалиться в дюну под коленями. Я отвёл взгляд и резко тёр перчатками по предплечьям, словно мог стереть тот факт, что я, Вайпер, минуту назад держал на руках соперницу.

Когда я вырвал внимание к происходящему вокруг, оказалось, что мало кто заметил мою выходку: люди бежали от эпицентра, где мы с Кирой стояли на коленях. Теперь глашатай дуэлей шептался с Адерин и королевой; ветер выбил сложную корону из её волос. Балки деревянного помоста для ведущего валялись, расколотые и разбросанные по иссечённой песком площадке.

Воздух снова был спокоен — зрители начали осторожно продвигаться вперёд, глухо перешёптываясь. Наконец королева Джиневра решительно кивнула и вышла в центр бывшего круга для боя. Подняла руки — и толпа стихла. В детстве я мечтал о таком — стоять в круге Испытаний Баллан, пока королева объявляет нового Чемпиона Пустыни.

Только сейчас в её лице читалось не гордое сияние из моих мальчишеских грёз, а тяжёлая покорность. И я теперь знал, что это значит.

— Кира из Келвадана лишилась права на поединок, применив магию после клятвы побеждать лишь силой собственного тела. Всадник клана Катал будет коронован следующим Чемпионом Пустыни Баллан.