Мы шли по извилистому тоннелю так долго, что появление зала стало неожиданностью.
Эмрис приоткрыл тяжёлые дубовые двери, направив свет налобного фонаря внутрь, прежде чем открыть их шире, чтобы пропустить меня. Я провела лучом фонарика по огромному пространству. Зал оказался просторным, но заваленным мебелью, коврами и стопками сундуков, которые, судя по всему, оставили здесь – специально или случайно – и забыли.
– Ты привёл меня на… склад подвала? – спросила я.
– Именно сюда прошлой ночью пришла фигура в плаще, – ответил Эмрис. – Я успел спрятаться за одной из дверей, пока они были внутри, но не смог рассмотреть, что они делали. Я не рискнул войти один – вдруг меня бы заперли.
– Умереть здесь в одиночестве, где никто не услышит твоего крика, – я кивнула. – Ужасная перспектива. Они что-то искали?
– Нет, вот что странно, – сказал он. – Не похоже, чтобы они что-то рылись. Когда они вышли, у них ничего не было в руках. Всё, что я слышал, – это звук сдвигающихся камней.
– Они что-то строили? – предположила я, коснувшись пыльной крышки ближайшего сундука. На деревянной поверхности были инкрустированы серебряные звёзды, но в остальном она была в ужасном состоянии. Влажный воздух был пропитан запахом гнили.
– Или убирали что-то с дороги, – сказал Эмрис, почесав подбородок. – Думаю, здесь может быть ещё один проход или дверь.
Я резко обернулась:
– Дверь, ведущая в лес?
Теперь я поняла, почему он просил принести Игнатиуса.
Зажав фонарик зубами, чтобы освободить руки, я достала из сумки свёрток фиолетовой ткани. Тьма проникала в мои мысли, как чернила, растекающиеся в воде.
Сжав Руку Славы в одной руке и вернув фонарик в другую, я спросила:
– Мы вообще за пределами стен башни?
– Вот в чём вопрос, – сказал Эмрис. – По ощущениям, должны быть, так ведь?
– Будем надеяться, что нет.
– И почему? – спросил он.
– Потому что зачем кому-то нужен тайный выход в лес, кишащий Детьми? – сказала я. – Там ничего нет – ни урожая, ни пресной воды, ни животных, за которыми стоило бы рисковать жизнью, особенно ночью.
– Ты никогда не разочаровываешь, Птичка, – покачал головой Эмрис. – Ты всегда находишь способ сделать ситуацию ещё страшнее.
Я проигнорировала его.
– Думаю, все мы согласны, что здесь происходит какое-то проклятие. Но почему оно дало о себе знать только два года назад?
– Возможно, оно было наложено так, чтобы начать действовать в определённую годовщину, – предположил Эмрис. – Или кто-то случайно активировал его.
– Случайно? – я фыркнула. – Что более вероятно – это или то, что проклятие было наложено кем-то из своих?
– Ты думаешь, кто-то из этой башни наложил проклятие? – Эмрис повернулся ко мне, и на его лице больше не осталось и следа от шутливого выражения.
– Не говори, что эта мысль не приходила тебе в голову, – сказала я.
– Было бы ложью утверждать обратное, – признал он. – Но чего не хватает – так это ответа на вопрос «зачем». Из-за симпатии к друидам? Или тайного поклонения Владыке Смерти? У нас нет доказательств, правда?
– Есть кое-что, – сказала я, удивляясь тому, как легко оказалось обсуждать с ним теории. – Я не заметила этого в первую ночь.
– Такое бывает, когда бежишь, спасая свою жизнь, – великодушно заметил Эмрис.
– Но эти существа, – резко продолжила я, – охотятся сообща. Посмотри, как они координируют свои действия вокруг рва. Не думаю, что у них есть достаточный уровень сознания или осознанности, чтобы действовать как стая, понимаешь?
– Значит, ты думаешь, что кто-то управляет ими, – закончил он.
Я поставила Игнатиуса на пол и достала зажигалку.
– Первые несколько секунд задержи дыхание, – предупредила я Эмриса. – Если только не хочешь вдохнуть запах горящих волос.
Он послушался, на его лице отразилась смесь тревоги и любопытства, пока Игнатиус не хрустнул своими неподвижными суставами, а кожа над его глазом не раздвинулась. Открытый глаз осмотрел всё вокруг, сонно моргая, а затем прищурился, устремив взгляд на меня.
– Я только и держусь, чтобы тебя позлить, – сказала я ему. – Давай, пора заслужить свою следующую жировую ванну.
Рука Славы осветила нас ореолом. Подняв его за рукоять, я задумалась, как я когда-то могла быть довольна теми проблесками магического мира, что он мне давал.
– Мы ищем скрытые проходы, Игнатиус, – сказала я.
– Ты… дала этой штуке имя? – Эмрис держался на шаг позади, наблюдая за Рукой Славы у меня через плечо. – Она вообще тебя понимает?
– Настолько, насколько кто-то может, – ответила я, поднося Игнатиуса к ближайшей стене. Свет осветил камни, и я медленно пошла вдоль неё.
– Всегда задавался вопросом, как ты умудряешься работать без Ясновидения, – сказал Эмрис. – Думал, Кабелл просто тщательно говорит тебе, куда ступать. Очевидно, теперь ты его получила, хоть для этого и пришлось почти безрассудно угробить себя.
Да, теперь оно у меня было. Было странно, что свет Игнатиуса больше не показывал ничего, чего бы я уже не видела. Видимо, тяжесть ситуации давила на меня, потому что я почувствовала лёгкое тепло ностальгии, когда Игнатиус закатил на меня глаз.
– Хотя цвет твоих глаз изменился, – добавил Эмрис, всё ещё осматривая стену.
Я нахмурилась. Да, давно не видела своего отражения, но…
– Нет, не изменился.
– Раньше они были темнее. Как сапфиры, – сказал он, продолжая ощупывать камни.
Я замедлилась, закусив нижнюю губу, пытаясь понять, как на это реагировать. Когда он обернулся, наши взгляды столкнулись в мягком тепле света.
– Эта штука, кажется, ворчливая, – сказал Эмрис, быстро отвернувшись. – У него вид, будто он хочет меня задушить.
Игнатиус капнул горячим воском мне на руку, и я зашипела:
– Ты ещё половины не знаешь.
Мы дважды обошли стены, но если дверь и была здесь, то либо она не была заперта, и Игнатиус оказался бесполезен, либо фигура в плаще очень тщательно её замаскировала. В конце концов, тяга к разграблению сокровищ стала слишком сильной для двух Опустошителей, чтобы её игнорировать, и мы переключили внимание на сундуки, дожидавшиеся своего часа.
– Не могу поверить, что всё это время ты пользовалась Рукой Славы, – сказал Эмрис, поднимая крышку одного из сундуков. – Эти штуки невероятно редки. Колдуньи находят их настолько отвратительными, что больше не создают – и поверь, мой отец спрашивал. Много раз.
– Нэш подарил её мне, когда я была маленькой, – сказала я, чувствуя, как что-то внутри напрягается от воспоминаний – и оттого, что я вообще обсуждаю это, да ещё с Эмрисом. – И прежде, чем ты спросишь, я не знаю, у кого он её украл.
Эмрис вернул в сундук заплесневелые одеяла, которые вытащил. Его лоб нахмурился:
– Почему ты всегда так делаешь?
– Что делаю?
– Ты всегда предполагаешь худшее, – сказал он. – И ждёшь того же от всех остальных. Но всё, что ты на самом деле делаешь, – это сражаешься с фантомами, которых никто, кроме тебя, не видит.
– Не могу представить, почему я так делаю, – отозвалась я, слова сорвались с языка раньше, чем я успела их обдумать. – Конечно, это никак не связано с годами опыта, которые снова и снова доказывали мне обратное.
– Или это просто очередная отговорка, чтобы оттолкнуть людей? – спросил он.
Тьма ласкала его лицо, пока он смотрел на меня. Шёпот в голове наконец дал имя неприятному теплу, что разливалось под кожей.
Стыд.
– Ты ничего обо мне не знаешь, – сказала я, ненавидя то, как снова разгорается это чувство, неконтролируемое жжение в глазах. – Ни обо мне, ни о моей жизни.
Возьми себя в руки, велела я себе. Успокойся.
Он тихо, почти с сожалением рассмеялся, открывая потускневшую серебряную шкатулку, внутри которой ничего не оказалось.
– Иногда я хотел бы, чтобы это было правдой, Птичка.
Он знает цвет твоих глаз, прошептал тот же голос.
– Я понимаю, что твоя жизнь была нелёгкой, – продолжил он. – Особенно после того, как Нэш исчез. Но хотя бы…
– Только не говори мне, что ты сейчас попробуешь найти светлую сторону в детской травме и пренебрежении, – перебила я. – Уверяю тебя, её не существует.
Нэш был мёртв. Я не хотела говорить об этом. О нём. Вообще ни о чём. Но это было похоже на клубок, который разматывался всё быстрее с каждым новым оборотом.
– Я бы никогда такого не сказал, – возразил Эмрис, переходя к другому металлическому сундуку. Внутри оказались книги, разбухшие от воды и непригодные для чтения. – Но хотя бы ты можешь делать, что захочешь. Быть кем захочешь. Ты думаешь, что моя жизнь так проста, но ты не представляешь. Ты просто…
Он умолк.
– Бедный маленький наследничек, – язвительно заметила я. – Так сложно, когда всё подаётся на блюдечке, правда?
Было приятно выплеснуть на него эти слова, избавиться от разъедающего жара, гнева и обиды, которые горели во мне, как самая злая желчь.
– Хотя бы тебе не нужно беспокоиться о наследии, – выплюнул он это слово, словно оно оставило горечь во рту. – Нет правил, границ или ожиданий, которым ты никогда не сможешь соответствовать. И уж точно нет…
– Нет чего? – спросила я. – Не останавливайся. Ты как раз собирался рассказать, насколько тебе тяжело за стенами своего особняка.
– Вот об этом я и говорю! – воскликнул он. – Ты – единственный человек из всех, кого я знаю, кто вообще замечает или заботится о деньгах.
На мгновение я замерла, потрясённая его словами, не в силах ответить.
– Сам факт, что тебе не нужно об этом думать, – привилегия, которой лишены остальные, – наконец произнесла я.
Я отслеживала каждый потраченный цент. Каждый вечер, пытаясь заставить себя заснуть, я утопала в мыслях о том, как найти больше денег и что будет, если я не смогу.
– У тебя есть всё, – сказала я, слыша хрипоту в своём голосе. У него не было мёртвого опекуна или проклятого брата. У него была стабильность, мать, которая относилась к нему как к принцу, дома по всему миру, друзья, машины, новая одежда, лучшие инструменты и снаряжение для Опустошителей.
Я не собиралась жалеть его только потому, что плата за всё это заключалась в необходимости соответствовать своей фамилии или жить жизнью, расписанной за него с рождения.
Это называлось безопасностью. У него было будущее.
И прошлое, подумала я, сжимая веки. У некоторых из нас не было даже этого. Я бы убила, чтобы узнать хоть что-то о своих родителях. Хоть их имена.
– Слушай, – спустя некоторое время сказал Эмрис, подняв голову от тома, размокшего и покорёженного водой. – У нас классический случай тяжёлого старта, и, честно говоря, это недостойно нас. Если ничего другого, можем ли мы хотя бы согласиться оставаться профессионалами? Кольцо пропало, Авалон превратился в гниющий ад, а нас окружают незнакомцы. Заключим перемирие?
– Ладно, – ответила я.
Я могла признать, что наш лучший шанс выжить и вернуться в наш мир – это работать вместе. Могла даже признать, что в словах Эмриса была правда. День за днём я могла решать, что хочу делать, и мне не нужно было отчитываться ни перед кем, кроме Кабелла.
Мы работали молча, аккуратно возвращая всё на места. Вазы, будто привезённые из других древних земель, шлем с короной из звёзд, щит в форме дракона. Я подняла потускневший шлем, изучая странные созвездия, выгравированные на нём.
– Может, стоит вынести это наверх, – тихо предложил Эмрис, – и оставить у кузницы. У них нет здесь шахт, и у них почти не осталось руды для создания новых оружий и доспехов.
– И откуда ты это знаешь? – спросила я.
– Я спросил, – пожал он плечами. – Они просто переплавляют металл, который у них есть, и используют его заново.
– Вы с Невой сразу устроились как дома, да? – сказала я.
– Если под этим ты подразумеваешь задавать вопросы по мере их возникновения, то да, я как дома. – Эмрис сдул пыль с предмета у себя на ладони. – Советую попробовать, но предупреждаю: это может заставить людей подумать, что тебе не всё равно.
Я поставила шлем обратно.
– Да уж. Не хотелось бы этого.
– Это… – Эмрис поднял маленький кусок металла к свету Игнатиуса. Его взгляд переместился к большому шкафу, у которого покосились дверцы, а рядом лежало несколько деревянных посохов с завитыми и спиралевидными навершиями. – Кажется, это друидская ложка. Такое возможно?
Он передал её мне и направился к шкафу, лавируя среди разбитых статуй и сундуков, чтобы взять один из посохов.
– Похоже на часть ложки, – сказала я. – У Нэша были рисунки таких в одном из его журналов. Обычно у них две половинки…
Черпак ложки напоминал лист, с коротким плоским выступом для удержания. На потемневшем от времени металле были выгравированы четыре сектора. Другая половина, зеркальное отражение этой, должна была иметь маленькое отверстие для того, чтобы вдувать кровь, костяную пыль или что там ещё они использовали для гаданий. Послания божественного зависели от того, куда попадут эти частицы – нечто вроде чтения по чайным листьям.
– О, а это что? – послышался голос Эмриса.
Когда мы вошли в комнату, я заметила огромное сооружение, укрытое сползающим гобеленом, – его размеры выделялись даже на фоне покосившегося шкафа. Эмрис ухватился за потрёпанную ткань и резко дёрнул, сбросив её.
Я отступила на шаг, глядя вверх на бледный камень.
Тело статуи было массивным, с широкими плечами и мышцами, словно вырезанными из канатов. Венец из настоящих оленьих рогов, мха и листьев падуба был каким-то образом сохранён на её голове, излучая зловещую энергию, от которой не хотелось даже прикасаться к ней. Ещё хуже было то, что лицо статуи было разбито, оставляя от него лишь уродливые остатки. Плащ, вырезанный так, чтобы напоминать звериные шкуры, спадал с плеч и пересекал грудь, где находилось углубление. Подсвечник, как у статуи Богини, поняла я.
Но взгляд снова и снова возвращался к разрушенному лицу, где ответы на не озвученные вопросы были уничтожены в приступе ярости.
– Тэмсин? – позвал Эмрис. – Что случилось?
– Кто это? – спросила я. – Похоже на…
Голос Нэша эхом отозвался в памяти, его лицо было освещено нашим костром. Он скачет на огненном скакуне, прочесывая Потусторонье в поисках блуждающих душ, но больше всего он любит наш мир…
Я не смогла заставить себя произнести это, но Эмрис уже всё понял.
– Владыка Смерти. Вероятно, эта статуя должна была составить пару со статуей Богини в большом зале. Или, скорее всего, заменить её.
Я заставила себя подойти ближе, пытаясь представить их бок о бок. Одна рука статуи была протянута вперёд, ладонью вверх, будто чтобы поддержать руку Богини.
– Владыка Смерти. Редко, упоминаемый в Бессмертиях, да и в легендах его имя звучит редко – словно само оно было проклятием, – произнёс Эмрис, обходя статую кругом и что-то напевая. – Иногда его называют Королём Падуба, воплощением…
– …тьмы и зимы на Колесе Года, – закончила я. – Вынужденный сражаться с Королём Дуба, светом и летом, за руку девушки, которую они оба желали. Каждый год, вечно, цикл сезонов.
– Хвастунишка, – усмехнулся Эмрис. – Но, судя по всему, это была особенная дама.
– Эта легенда – всего лишь метафора смены времён года, – сказала я, покачав головой. – Ничто из неё не объясняет, почему они не уничтожили статую после Отречения.
– Вероятно, из-за суеверий, – сказал он. – Ты бы рискнула уничтожить икону могущественного божества? Они могут не поклоняться ему, но явно верят в его существование.
Я наклонилась под руку статуи, заметив что-то выгравированное на её тыльной стороне. Это напоминало фрагмент какого-то знака. Или полумесяц? Нет. Я наклонила голову. Это выглядело как часть узорного плетения.
– Ты узнаёшь этот знак? – спросила я, задаваясь вопросом, почему память меня подводит.
Эмрис тоже пригнулся под руку статуи.
– Может быть. А может, это просто трещина?
Я покачала головой.
– Нет… тут что-то есть…
Что со мной не так? Это не могло быть всего лишь стрессом или усталостью последних дней. Каждый раз, когда я пыталась сосредоточиться на этом символе, память, которая должна была восполнить недостающую часть, растворялась, словно туман.
– Не могу поверить, что сейчас скажу это вслух, – произнёс Эмрис. – Но начинаешь немного сочувствовать колдуньям. Это ведь они решились сражаться за то, во что верили – даже против дитя старых богов, которое правила проклятыми.
По спине пробежал холодок. Я вздрогнула, пытаясь избавиться от ощущения.
– Они, должно быть, боялись, что поклонение Владыке Смерти отправит их души в Аннун. Ведь это Богиня запускает цикл жизни, смерти и перерождения.
– Верно, – кивнул Эмрис, потирая затылок. – Аннун. Потусторонье, куда не может добраться живой смертный и куда бы он не рискнул отправиться, разве что несколько смельчаков… Спорим на правду или действие, что ты не назовёшь их?
– Артур и несколько его рыцарей, – ответила я с подчеркнутой скукой, – чтобы либо спасти пленника, либо похитить котёл правителя Аннуна, как описано в Книге Талиесина.
И как рассказывал Нэш, который любил каждую версию легенды, где великий король Артур путешествовал в страну мёртвых и возвращался назад живым.
– Ух ты, – выдохнул Эмрис спустя мгновение. – Сам напросился. Кабелл всегда говорил, что у тебя идеальная память… Ты собиралась позволить мне вечно заключать с тобой глупые пари, да?
Я пожала плечами.
– Хотела посмотреть, сколько смогу из тебя вытянуть.
Он покачал головой:
– Ты точно не такая, как все, Птичка.
– Можем…? – начала я, всё ещё смотря на разбитое лицо статуи. – Давай укроем его. Я больше не хочу на него смотреть.
– Не то, чтобы ты смогла его забыть, – почти извиняющимся тоном сказал Эмрис.
Мы снова набросили гобелен, и, как будто Эмрис наложил на меня проклятие, образ статуи отпечатался в моей памяти, словно негатив фотографии.
– Я выбираю правду, – сказала я, играя с бахромой ткани и распуская ряд алых нитей.
– Что?
– Ты сказал, что я могу выбрать правду или действие, – напомнила я. – Я выбираю правду.
Эмрис замер рядом.
– Прямо сейчас?
– Прямо сейчас, – подтвердила я. – Почему ты взялся за эту работу?
Он покачал головой.
– Это ты хотел заключить пари, – напомнила я.
После небольшой паузы он издал тихий звук раздражения.
– Потому что… я не знаю, – сказал он, проводя рукой по волосам. – Потому что за всю свою жизнь я никогда ничего не делал сам, без помощи. Я никогда не работал отдельно от отца. Я никогда не добивался ничего, что соответствовало бы наследию великого Эндимиона Дая или всех тех предков, чьи портреты выстроились на стенах.
– Ты хочешь добиться чего-то подобного? – спросила я. – Или чувствуешь, что должен?
Его брови нахмурились. Я задумалась, спрашивал ли кто-нибудь его об этом раньше.
– Насколько я могу судить, – продолжила я, – наследие – это всего лишь инструмент, с помощью которого родители контролируют своих детей.
– Ты не поймёшь, – сказал Эмрис, облокотившись на шкаф.
– Нет, не пойму, – согласилась я. – Я уже превосхожу существование Нэша хотя бы тем, что не напиваюсь до комы.
Я услышала горечь в своих словах, снова почувствовав этот вкус желчи. Семь лет я жила без этого человека. Я приняла, что он никогда не вернётся. И теперь, когда он ушёл окончательно, когда он умер… он снова перевернул всё вверх дном, и я позволила ему взять контроль. Позволила ему вновь открыть ту сырую рану, которую я так старательно закрывала.
Я ненавидела его. Ненавидела Нэша за пределами слов и миров. Лучше бы он оставался мёртвым, а мы с Кабеллом остались бы одни.
Ты останешься одна, прошептал тёмный голос в моём разуме. Кабелл тоже оставит тебя в конце концов.
Мои пальцы сжались в кулаки, когда я резко втянула воздух.
– Что с этим связано? – спросил Эмрис. – Ты рассказала остальным, как он нашёл твоего брата, но как ты оказалась у него под опекой?
– Опека – не то слово, которое я бы использовала, – сказала я, заставив себя рассмотреть ещё одну стопку сундуков, изучая их гравировки в поисках знакомых символов. Это чувство вращения вернулось, всё быстрее и быстрее, поднимая все воспоминания, которые я прятала. Каждое из них было ножом.
– Это не ответ, – заметил Эмрис.
Униженное чувство всё ещё жгло меня, даже спустя столько лет. Я знала, что это сделает меня лицемеркой, но сама мысль о том, чтобы рассказать ему, вызывала во мне желание вывернуть всё наружу.
– Ты не обязана мне ничего говорить, – мягко сказал Эмрис. – Честно.
– Как великодушно с твоей стороны.
– Нет, я просто… – он покачал головой. – Прости.
Я вдохнула холодный воздух, провела рукой по потрёпанному щиту передо мной. И вдруг это вращение прекратилось, и нить сорвалась с катушки. Больше не оставалось ничего, чтобы удерживать контроль.
Осталась только потребность быть понятой, быть увиденной.
– Моя семья бросила меня в Бостоне, и Нэш взял меня к себе, – услышала я свой голос. – Так что давай просто скажем, что я знаю, каково это – расти без наследия, и я бы не рекомендовала это никому.
Слова прозвучали так, словно кто-то пытался вытянуть мои лёгкие через горло. Я позволила ему заполнить пробелы в истории так, как ему захочется. Все всё равно делали именно это.
– Всегда хотел спросить, – сказал он, усаживаясь на один из сундуков. – Что с тобой произошло в те годы, что прошли между тем, как Нэш исчез, и тем, как ты вступила в гильдию? Куда ты тогда делась?
Я знала, что эти шесть лет, с тех пор как нам с Кабеллом исполнилось по десять, до того, как мы могли официально заявить свои права на членство Нэша в шестнадцать, всегда были предметом спекуляций в гильдии. Наше молчание объяснялось не только тем, что они не заслужили ответа, но и тем, что могло случиться, если бы они узнали.
– Если я расскажу тебе, – сказала я, – ты не сможешь рассказать об этом никому. Особенно твоему отцу.
– Теперь мне ещё интереснее, – протянул Эмрис.
– Я серьёзно, – сказала я. – Если ты расскажешь кому-нибудь то, что я собираюсь сказать, тебе не поздоровится. Я обрушу на тебя проклятие хуже любого из известных.
– Это только подогревает интерес, – сказал он.
Я покачала головой, глубоко вдохнув.
– Чердак библиотеки.
– Чего? – он даже моргнул несколько раз, будто не веря услышанному. – Чердак гильдейской библиотеки?
Я осторожно поставила щит на место.
– Библиотекарь нарушил правила и впустил нас, даже несмотря на то, что мы не были членами гильдии.
– Я даже не знал, что Библиотекарь может нарушать правила, – удивился Эмрис.
– Он спрятал нас на чердаке, среди малозначительных реликвий, которые не выставлены на показ, – продолжила я. – Позволял нам спускаться по ночам, чтобы поесть и поиграть с кошками. Приносил нам Бессмертия и разные справочники, а также еду и воду, пока мы не стали достаточно взрослыми, чтобы доставать их сами. Хотя я до сих пор не знаю, откуда он брал еду.
– Из шкафчиков всех подряд, – отозвался Эмрис. – Никодемус Лот и Астри Каллен целых четыре года устраивали между собой войну, будучи уверенными, что друг у друга воруют запасы. Я думал, это проделки кошек, но, похоже, нет.
Его брови нахмурились, словно он пытался представить нас с Кабелом, ютящихся в тесном чердачном помещении.
– Почему вы просто не обратились к кому-нибудь из членов гильдии?
Я поморщилась.
– Что заставляет тебя думать, что мы не пытались?
Вот и вся правда. У Библиотекаря не было человеческого сердца или разума, но даже он понимал, что нужно защищать и заботиться о двух беззащитных детях.
– В любом случае, – сказала я, – всё стало намного проще, когда мы выучили древнегреческий и смогли с ним говорить. Ну, я выучила. У Кабелла было Ясновидение.
– Хорошо, что у тебя был Кабелл, – спустя паузу сказал Эмрис. – Тебе повезло.
Меня всегда удивляло, что у Эндимиона и Кэрис Дай был только один ребёнок, но если всё, что тебе нужно, – это сын, чтобы продолжить род, то зачем больше?
– Да, – согласилась я. – Без Кабелла я бы не выжила.
Хотя это было не совсем так. Без Кабелла у меня просто не было бы причины выживать. И если проклятие заберёт его у меня, оно заберёт и этот кусок моего сердца.
– Прости, – тихо сказал Эмрис. – За всё, что случилось. За всё, что я говорил о Нэше, тебе и твоём брате за все эти годы…
– Всё нормально, – перебила я, закрывая эту тему раз и навсегда. – Это ведь не твоя вина.
Из коридора послышался звук – царапанье, шорох, почти как…
Корни двигаются, подумала я.
Гулкие шаги эхом раздались в помещении, просачиваясь через щель, оставленную приоткрытыми дверями. Я дунула на Игнатиуса, гася его свет, и быстро сунула его в сумку, чтобы не выдать нас дымом. Запах мог нас выдать…
Эмрис схватил меня за руку и потащил к шкафу. Полки внутри давно были либо сняты, либо обрушились, оставив едва достаточно места для двоих, когда он закрыл двери за нами.
Я выключила фонарик и постучала по налобному фонарю Эмриса, чтобы тот тоже погасил его, как раз в тот момент, когда тяжёлые дубовые двери зала распахнулись.
Сердце грохотало в ушах, дыхание замерло в груди. Мои ноги переплелись с его длинными ногами, тело плотно прижалось к его боку. Ткань его туники была мягкой, касаясь моей щеки, а в тишине я слышала лишь быстрый, скачущий ритм его сердца, даже быстрее моего.
Я не сразу поняла, что его рука лежит у меня на плече, пока он не наклонился вперёд, пытаясь разглядеть что-то через узкую щель между дверями. Только тогда я заметила, что обвила его для равновесия. Мои пальцы распластались на его талии, а тепло его кожи пробивалось сквозь тонкий лен, посылая волну жара через всё тело.
Фигура в темноте вошла в зал, подняв свечу на кованом подсвечнике. Эмрис оказался прав – плащ с капюшоном был настолько огромен, что полностью скрывал лицо и фигуру незнакомца. Он повернулся к брошенным вещам, в сторону шкафа, и вдохнул.
Мы замерли, мои пальцы вцепились в твёрдые мышцы под ними. Дыхание Эмриса тоже замерло.
Но фигура лишь повернулась обратно к стене напротив нас. Бледная рука потянулась к группе из трёх белых камней, которые я едва заметила раньше. Незнакомец дважды нажал на каждый камень, и те вокруг ожили, отодвигаясь, словно убегающие мыши, чтобы открыть проём в стене. Когда камни сдвинулись, в помещение вырвалось облако тумана.
Фигура вошла в проём, а в темноте шкафа глаза Эмриса встретились с моими.