Когда я снова проснулась, то лежала лицом вниз на своём спальном мешке, тело было тяжёлым, как камень.
Я глубоко вдохнула. Голова раскалывалась, как будто сейчас взорвётся, и я приподнялась на локтях, закрыв глаза, пока не прошла волна тошноты.
Жива, — подумала я.
Вокруг меня витал аромат мяты, пчелиного воска и чего-то, что не могла сразу распознать — благовоние? Я потерла глаза, но вздрогнула, осознав, что снова могла видеть.
Сработало? — пронзила меня мысль.
Я подняла руки к лицу, поворачивая их туда-сюда. На тыльной стороне левой ладони я заметила мазь, усыпанную зелёными листочками. То же самое было на груди и лице — прохладная на ощупь, с успокаивающим запахом мяты. Укусы на руке были покрыты другой мазью и перевязаны заново. Я приподняла грубую ткань и обнаружила, что раны почти зажили.
Тянусь к фляге у спального мешка, жадно пытаясь смыть ужасный вкус изо рта. Пусто.
И, наконец, вспомнила.
Я поднялась сначала на колени, потом на ноги и, дождавшись, когда мир перестанет кружиться, выбралась из палатки в сиреневое утро. Где-то рядом пахло кофе, но холодный, свежий воздух окончательно прояснил сознание.
Эмрис сидел, спиной ко мне, возился с маленьким костром в кольце наших объединившихся защитных гирлянд, превращая два лагеря в один. Он поднял котелок с огня и снова помешал его содержимое, прежде чем разлить тёмную жидкость по двум жестяным кружкам.
Он обернулся, протягивая одну мне.
— Взял пакетики кофе из твоей сумки. Надеюсь, ты не против.
Моё уставшее тело протестовало, но возмущение не ослабевало.
— Вообще-то, я против. У меня не так много!
Он всё ещё держал кружку, ожидая, пока я её возьму.
— Тем более выпей, чтобы не пропало.
Я подошла ближе, села на влажную землю и взяла кружку с раздражённым вздохом. Эмрис дул на пар, поднимавшийся от его кружки, затем сделал большой глоток.
— О, святые боги, — закашлялся он, хлопая себя по груди. — Ты добыла это в глубинах ада?
— Если тебе так не нравится, отдай назад. — Я попыталась выхватить кружку, но он поднял её выше.
— Словно сам Люцифер испортил мне кофе, — сказал он, глядя на кружку с упрёком.
— Очень смешно, — огрызнулась я, снова потянувшись за кружкой, — но я не позволю тебе тратить его впустую.
— Нет, нет, — ответил он с мученическим выражением лица. — Я готов потерпеть отраву ради кофеина.
Он снова сделал большой глоток и поморщился.
— Тебе лучше? — спросила я.
— Лучше? Нет. Радиоактивнее? Да. — Эмрис посмотрел на меня с явным недоверием. — Ты… правда получаешь удовольствие от этого?
— Да, — ответила я. — И пью его чёрным, без ложки нытья.
— Это не нытьё, — сказал он. — Я искренне удивлён, как твои внутренние органы ещё работают.
Я закатила глаза, когда он сделал ещё один глоток и содрогнулся.
— Извини, что не соответствую твоим стандартам, — проворчала я. — Не у всех есть личный бариста под рукой.
— Не у всех хватило бы ума попробовать яд василиска, чтобы получить Ясновидение, — парировал он. — Так что хотя бы в этом ты меня обошла.
Я сжала зубы.
— Я жива, не так ли?
— Едва, — ответил он. — Кстати, не за что. Я использовал весь свой охлаждающий бальзам, и у меня больше нет трав, чтобы приготовить ещё.
Мой рот раскрылся от удивления.
После лет, проведённых в том, чтобы мучить меня намёками и вынуждать гоняться за слухами… он, наконец, раскрыл свой дар, унаследованный через длинную череду предков из рода Кеннингов.
Эмрис оказался Травником.
— Ах, наконец-то до неё дошло, — произнёс Эмрис.
Я усмехнулась.
— Должно быть, папочка был весьма разочарован, узнав, что его единственный сын — цветочник. Неудивительно, что вы оба скрыли это от гильдии.
Способность разговаривать с растениями и заботиться о них была не самой полезной в нашем деле, по крайней мере по сравнению с другими дарами.
Его лицо напряглось.
— Это на один дар больше, чем у тебя.
Если бы у меня было больше кофе, я бы плеснула его в него.
— О, кого-то задевает его дар? Учтено.
— Забавный способ выразить благодарность, Птичка, — сказал Эмрис. — Выпей это, прежде чем свалишься. Ты жутко обезвожена.
Я взяла бутылку с водой как можно более сердито.
— Не собираюсь говорить тебе спасибо, — сказала я, делая глоток. — Я не нуждалась в твоей помощи и не давала тебе разрешения входить в мою палатку.
— Прости, что забеспокоился, услышав твой крик, — сказал Эмрис. — У тебя была температура 41 градус. Твой мозг уже практически начал вскипать и сварился бы без моей помощи. Это называется эмпатия — попробуй как-нибудь.
Я закусила щёку, чтобы не огрызнуться снова, зная, что он только и делает, что пытается меня разозлить. Вместо этого украдкой наблюдала за ним, и меня вновь накрыла волна горечи, когда заметила его первоклассное снаряжение, включая складной топор.
Эмрис был одет в дорогой тёмно-синий свитер с высоким воротом, свободные брюки, бейсболку и начищенные кожаные ботинки для походов. Из-за холода он уже надел свои толстые перчатки Опустошителя — наверняка из самой лучшей чешуи дракона, передававшейся по наследству. Они предназначались для защиты от лёгких проклятий, а не для походов.
— Со мной всё было в порядке, — сказала я после паузы, чувствуя себя неловко от того, как ужасно я должна была выглядеть — всё ещё мокрая, теперь вся в грязи и мазях.
— Это хотя бы сработало? — спросил он раздражённо. При виде моего неуверенного выражения добавил: — Здесь нет леприконов или других волшебных существ, чтобы проверить. Выйди за пределы защитных сигилов. Ты должна увидеть, что внутри них.
Проклятье. Я должна была сама об этом подумать.
Я медленно поднялась, сжимая кружку с растворимым кофе для моральной поддержки.
— Отвернись, — сказала я Эмрису.
— Что? Нет.
— Отвернись, — приказала я. — Или закрой глаза.
— Боги, ты просто невыносима, — пробормотал он, но всё-таки прикрыл глаза рукой. — Вот. Довольна? Или ты не способна на эмоции, кроме злости?
— Злость и раздражение, — поправила его я.
Это казалось неправильным — делать это в его присутствии, проверять что-то настолько важное, что могло оказаться просто пустышкой. Я не хотела, чтобы он был свидетелем.
Я не хотела, чтобы он видел, как мои руки слегка дрожат, когда держу кружку с кофе, переступая через наши объединённые защитные чары. Сделав последний, успокаивающий вдох, обернулась к лагерю.
Я резко вдохнула. Две палатки — синяя и красная. Костёр. Эмрис с рукой на глазах, его поза становилась всё более напряжённой с каждой секундой. Я видела всё это и даже больше.
Слабые, переливающиеся нити магии были вплетены в гирлянды, пульсируя и мерцая. Это было такое маленькое проявление магии, но оно буквально зарядило меня энергией. Волнение стерло остатки злости и заполнило меня тем, что я не ощущала уже очень давно.
Радость.
Она мягко порхала в груди, как крыло птицы, и на этот раз я не прогнала её. Я не позволила ей исчезнуть. Пъротянула палец к нитям, и одна из них откликнулась, тихо гудя, обвилась вокруг моего пальца. Притягивая, будто стараясь вернуть меня внутрь защитного круга.
Мне казалось, что я многое знала о скрытом мире магии, и убеждала себя довольствоваться редкими, слабыми проблесками. На самом деле я была даже большим чужаком, чем могла когда-либо предположить или принять. Я ничего не знала.
Сглотнула, переступая через чары назад. Мне казалось, что искры пробегают по моим венам, и даже нежелательный спутник не мог омрачить это ощущение. Теперь лишь смерть могла забрать у меня дар Ясновидения.
— Ну? — подсказал Эмрис.
— Сработало, — сказала я, стараясь, безуспешно, скрыть волнение.
— Великолепно, — сказал он. — Значит, ты сможешь вернуть мой должок.
Я раскрыла рот от удивления.
— А как же «эмпатия»?
В нашей гильдии были три основных правила: первый, кто коснётся реликвии, может её забрать; никому не разрешено намеренно калечить или убивать других членов гильдии; долг, полученный в форме услуги, должен быть возвращён на условиях дающего.
Эмрис допил остатки кофе и промыл кружку водой из своей фляги. Протянул руку за моей кружкой, заставив меня допить всё одним залпом, чтобы тоже её помыть.
— Я должен был знать, что ты отвергнешь кодекс, — сказал он. — Нэш ведь никогда его не чтил.
Словно рукой, последние проблески моей радости стерлись.
— Я не Нэш. Чего ты хочешь?
— Когда у тебя был жар, ты бормотала что-то о необходимости проверить руины, — ответил он. — Я хочу пойти с тобой, когда ты будешь искать то, что, как ты считаешь, там может быть.
— Откуда тебе знать, что я не попытаюсь тебя перехитрить? — спросила я, позволяя льду проникнуть в мой голос.
Он только усмехнулся.
— Не волнуйся, Птичка. Как бы быстрая ты ни была, я всегда был быстрее.
— Ты отвратительный маленький гад, — ответила я, забирая его флягу себе.
Эмрис ухмыльнулся.
— Сделай всё, что тебе нужно, чтобы перестать выглядеть как живой мертвец. Нам нужно быть у руин, прежде чем туда придут туристы.
Я дождалась, пока не вернусь в палатку, чтобы с облегчением выдохнуть. Переоделась в другое, чуть более сухое бельё и штаны, поморщившись от холода. Эмрис насвистывал, гася огонь, словно напоминая мне, что он всё ещё там, ждёт.
Лихорадка раскрыла во мне что-то. Воспоминание о провальной миссии в Египте. Вчерашняя прогулка не дала мне ни малейшей зацепки, ведь не было очевидной причины связывать эти два места. Но подсознание толкнуло меня к трюку Нэша с тайниками в дверных проёмах.
Молчаливые руины замка хранили его секрет семь долгих лет. Что-то было закопано там; я чувствовала это до самого костного мозга. Всё, что мне оставалось, — найти это.
***
Мы ждали, пока солнце не взошло над горизонтом, прежде чем свернуть наш лагерь и отправиться к руинам. Пока я не видела, чтобы в деревню прибыл автобус с туристами, но знала, что это вопрос времени. У нас было, может быть, чуть больше часа, пока не придут гиды и не откроют место.
Я глубоко вдохнула холодный воздух, шагая по тропе, а под ногами хрустели камешки. Было начало октября, но утёс всё ещё украшали цветущие растения и вереск, такие манящие остановиться и полюбоваться, несмотря на скрытые шипы. Дикая трава и папоротники снова покрыли землю, стирая следы многих туристов, что прошли по ним. Здесь и там земля казалась мерцающей, намекая на следы древней магии, укрытые среди камней и кустов ежевики.
После шторма, бушевавшего прошлой ночью, утро наградило меня одним из тех болезненно красивых золотых рассветов, которые, казалось, обещали, что этот день останется в памяти как один из лучших. Но я знала, как быстро всё может измениться, и уже готовилась к разочарованию.
— Что мы ищем? — спросил Эмрис.
— Вчера ночью мне кое-что вспомнилось, — ответила я. — Воспоминание, о котором я не думала годами.
Та самая работа в Египте.
Эмрис молчал, ожидая продолжения.
— Порой, — начала я, — Нэш прятал вещи в дверных проёмах ради сохранности. Под плиткой или досками. Места всегда были случайными. Не знаю, как он их все запоминал.
Воспоминание о том, как Нэш объяснял свою логику, возникло в сознании: Люди ищут снаружи и внутри, но никогда между. Там прячется истина, где никто не догадается её искать.
— Ты думаешь, он оставил что-то в одном из дверных проёмов в Тинтагеле? — Эмрис взглянул на меня с явным сомнением. — Охранники будут не в восторге от того, что мы собираемся рыть сотни ям в руинах. Можешь сузить круг поиска?
Не для тебя, подумала я. Было так несправедливо, что он был здесь в этот момент, но гордость не позволяла мне отказаться от своего обещания.
— Возможно.
— Я так и понял, что нет, — сказал Эмрис. — Ты не думаешь, что он мог спрятать что-то в пещере Мерлина? Это ведь там, где, по легенде, Мерлин отнес младенца Артура в безопасное место, верно?
Я покачала головой, оглядывая драматический изгиб берега. Внизу волны шипели, ударяясь о скалы.
— Нет, он бы беспокоился, что прилив откроет то, что он спрятал, и унесёт это в море. Думаю, он бы выбрал место или структуру, использовавшуюся ещё во времена Артура. В эпоху Тёмных веков.
Эмрис, подбоченившись, сказал:
— И, зная его склонность к драматизму, полагаю, он выбрал бы место на внутреннем дворе.
Внутренний двор был «островом» среди руин, отделённым от материка пропастью. Именно там мы проводили больше всего времени во время прошлых визитов с Нэшем.
Осознание пришло, как солнечный свет, пробивающийся сквозь облака.
— Ты знаешь, где это, — сказал Эмрис. — Не утруждайся лгать — это написано на твоём лице.
Я сжала губы, придавая своему выражению кислое выражение.
— Думаю, да.
Если Нэш что-то оставил, то, скорее всего, в том самом месте, куда меня тянуло вчера. Я провела там часы, глядя на море, как вдова моряка. Меня тянуло туда так сильно, что я не могла списать это на яд или галлюцинацию.
Избегая камер наблюдения, мы перелезли через ограду, защищающую руины. Вместо того чтобы пройтись по более заметному и безопасному современному мосту, мы выбрали старый, более опасный мост, а затем взобрались по спиральным лестницам к внутреннему двору. Запах ветра был чистым, солёным и свежим, но его сырость проникала сквозь мой фланелевый плащ, сквозь кожу и мышцы, прямо до костей.
Северные ворота внутреннего двора представляли собой сланцевую стену с арочным проходом, который теперь служил лишь рамкой для вида на море. Это было поразительное зрелище, безусловно, но именно руины большого зала заставили меня затаить дыхание.
Трепет охватил меня, начиная с кончиков пальцев ног, быстро распространяясь по спине, захватывая сердце. Впервые Тинтагель приподнял унылую маску разрухи и открыл мне своё древнее, скрытое лицо.
С помощью Ясновидения оставшиеся стены сооружения внезапно засияли радужными цветами. Чем дольше я смотрела, тем чётче становились зачарованные фрески. Хотя интенсивность красок выцвела, как краска на солнце, я всё же могла различить сцены с драконами, безымянными богами и густыми лесами.
Чуть правее от входа серебристая тропа тянулась через край утёса к морю; было невозможно определить, где она заканчивалась или можно ли пройти по ней до самого горизонта.
Моё восхищение резко контрастировало с равнодушием Эмриса. Он видел это всё и, вероятно, даже более впечатляющие зрелища раньше. Я пыталась не завидовать, наблюдая, как он обходит руины.
Мы направились к арочному проходу в стене. Я присела, разглядывая сланцевые плиты, установленные в основании.
— Нож, пожалуйста, — сказала я, протянув руку за спину.
Он передал его, кивнув на плиту слева от арки, которая была слегка приподнята над другими.
— Эта, кажется, немного сдвинута, правда?
— Это, наверное, просто от шторма, — сказала я, снимая сумки.
— Ты можешь иметь надежду, знаешь ли, — ответил он. — Это тебя не убьёт.
Нет, не убьёт. Но, как все хорошие мучители, надежда продлевает твоё страдание, медленно поднимая твои ожидания, чтобы потом неизбежный обвал разочарования был вдвое болезненнее.
— Следи за мостом и другой стороной руин. Гиды скоро прибудут, чтобы открыть место, — сказала я. — И смотри за той, что с короткими волнистыми светлыми волосами — она шустрая, как лиса, и злая, как оса.
Он поднял бровь.
— Она твоя родственница?
Я злобно взглянула на него и вернулась к работе, разрезая затвердевшую землю между плитами.
— Это действительно идиотская идея, да? — пробормотала я.
— Какие идеи не идиотские, пока не доказано их правильность?
Реплика замерла на моих губах. Камень легко поддался и отделился от земли и цемента.
Я была не первой, кто его вскрывал.
— О, боже… — прошептала я. Моё сердце остановилось, а затем снова забилось с удвоенной силой.
Внутри небольшого, неестественно вырытого отверстия в твёрдой земле лежал маленький кожаный свёрток, обёрнутый детским дождевиком в клетку — моим старым дождевиком, чтобы защитить от дождя.
Эмрис упал на колени рядом, его глаза расширились, когда я высыпала содержимое кожаного мешочка на землю, между нами, позволяя им упасть на влажные камни.
Листок бумаги и серебряная монета, почти чёрная от налёта… нет, от засохшей крови. Сердце застучало в ушах, всё тело напряглось, как тетива. Я перевернула монету, проведя по ней большим пальцем.
На обратной стороне была надпись. Слова шли по краю, и буквы напоминали сигилы. Я не могла понять, было ли это галлюцинацией или действием Ясновидения, потому что те самые знаки начали дрожать и менять форму, складываясь в буквы, а затем — в слова, которые я узнавала.
— Я — мечта мёртвых, — прошептала я.
— Что к черту это значит? — взорвался Эмрис.
Я потянулась к листку пергамента, упавшему из мешочка, осторожно подняла его с земли. Учитывая состояние места, где это всё пролежало семь лет, и острый, как паутина, почерк Нэша, короткая записка поразила меня своей ясностью и лаконичностью.
Кольцо завоюет её сердце. Не следуйте. Я вернусь, когда всё будет кончено. Если не вернусь, закопайте эту монету с пеплом и костью.
Почерк был столь официальным для Нэша, что я на мгновение застыла, пытаясь осознать смысл написанного.
— Её сердце? — Эмрис закатил глаза. — Неужели твой опекун проделал всё это, чтобы добиться расположения какой-то дамочки?
— Ты говоришь так, потому что никогда не видел, как его пощёчиной награждают женщины в каждом заведении Опустошителей, куда мы заходили.
Я снова подняла монету, вглядываясь в неё.
— Не следуйте, — повторила я. — Вау… исчезновение и этот хитроумный тайник, который я видела всего один раз, — Нэш сильно переоценил мою способность понимать такие намёки.
Это так типично для него — Нэш, живущий в иной плоскости реальности, чем мы, всегда создавал великие приключения, загадку, историю вокруг себя, дирижируя каждой деталью так, как ему хотелось. Если судьба не давала ему достаточно важной роли, он переписывал сценарий.
Не следуйте. Волна злости растеклась по крови, глаза щипало, но это был лишь холодный ветер, врывающийся в лицо. Только он.
Этот подлец рассчитывал, что я найду записку достаточно быстро, чтобы догнать его. Выслеживание было одним из немногих навыков, которым он действительно нас обучил, и он, очевидно, предполагал, что моя память будет единственной подсказкой, которая мне понадобится. Но он сделал из этого слишком сложную игру. Почему просто не оставить кожаный мешочек в палатке с нами? Почему так верить, что десятилетняя девочка будет думать о чём-то, кроме того, как спасти жизнь своего брата?
И всё это ради какой-то безымянной женщины. Завоюет её сердце? Он что, теперь поэт? Её сердце…
Все мысли растаяли, осталась одна.
Её сердце. Не чьё-то там, а именно её сердце. Богини.
— Ты что-то поняла, — сказал Эмрис. — Не ври, твоё выражение лица говорит за тебя.
Неожиданно подул сильный ветер, вырывая записку и подбрасывая её высоко в воздух. Я ахнула, пытаясь поймать её, но она уже уносилась к морю, взмывая ввысь, как бледная птица, прямо к волнам.
Я вернула плиту на место и вдавила её кулаками, пока грязь не стала затягивать её обратно.
— Это только я одна буду знать, — отрезала я, положив монету в надёжный карман своей рабочей сумки. Перекинув ремень через плечо, я потянулась за рюкзаком. — Твой долг оплачен, так что катись отсюда.
Эмрис схватил меня за руку, когда я встала.
— Что значила записка?
Я вырвалась.
— Хотелось бы тебе знать, да?
Он шагнул ко мне, его лицо застыло от упрямства.
Позади него, выглядывая из-за угла развалившейся стены, я заметила маленькую фигуру. Она была одета в слишком большую меховую куртку, всю усыпанную значками, и шарф из радужной пряжи, намотанный на нижнюю часть лица. Но я узнала её сразу — тёмная кожа, косички, собранные в два пучка на голове, массивные солнечные очки — даже если не могла поверить своим глазам.
— Эй! — крикнула я, проталкиваясь мимо Эмриса.
Девочка из таро-магазина сорвалась с места, когда я побежала к ней, но к тому моменту, как я добралась до места, где её видела, она уже исчезла. На мостах никого не было. Казалось, будто она прыгнула в море или ускользнула в невидимую трещину в скале. Я сделала круг, в поисках следов, но нашла лишь несколько маленьких отпечатков.
— Что это было? — спросил Эмрис.
— Мне показалось, что я видела… — Я остановилась, обернувшись к мосту.
Даже на расстоянии я его узнала. Уверенная походка, длинные чёрные волосы. Септимус шёл во главе группы других людей, переходящих современный мост. Вероятно, тоже Опустошители, некоторые из нашей гильдии.
— Серьёзно? — проворчала я, отступая. — До встречи, Наследничек.
Мне придётся воспользоваться одной из извилистых троп, чтобы выйти из руин, и надеяться, что по пути не столкнусь с его прихвостнями.
Я уже начала уходить, но остановилась, когда Септимус махнул кому-то на материке, указывая на деревню.
Ещё несколько Опустошителей появились у официального входа в руины. Высокая фигура боролась, пытаясь вырваться из крепких рук двоих здоровяков. Один из них махнул в ответ, явно подтверждая приказ Септимуса.
Кабелл. Грудь сжалась от боли. Я повернулась и начала спускаться по тропинке, ведущей к деревянному мосту внизу. Если мне удастся пересечь его, не привлекая внимания, и добраться до деревни…
Позади раздался шум шагов.
— Куда ты направляешься? — требовательно спросил Эмрис.
— Спасать Кабелла, — рявкнула я.
— Их слишком много, — возразил он. — Тебе его не вытащить.
— Смотри и учись.
Он ускорил шаг, чтобы поравняться со мной, не отставая.
— И что ты делаешь? — спросила я.
— Думаешь, я позволю тебе уйти, когда у тебя есть ответы? — покачал он головой. — Ни за что, Птичка.