Я подумываю отказаться. Последнее, чего мне сейчас хочется, — это куда-то идти за Каэлисом. Но отказ — роскошь, которую я не могу себе позволить… по крайней мере, если подходить к своей ситуации здраво и оценивать, что действительно может принести нужную мне информацию. А здравый смысл… он слишком часто покидает меня, когда дело касается этого принца. Бристара была права — мне нужно собраться. Она не сказала этого прямым текстом, но я знаю её достаточно хорошо, чтобы услышать это между строк.
— Ладно, — бурчу я, с трудом заставляя себя согласиться.
Мы пересекаем основную спальню и направляемся в противоположный угол. Он открывает боковую дверь, аккуратно встроенную в резной карниз. Меня встречает вполне обычная — по меркам принца — гардеробная. Роскошь сочится здесь от пола до потолка: ткани на стенах, бархатные кресла, пошитые явно на заказ. Посреди комнаты тянется длинный стол с полированной поверхностью, блестящей под светом хрустальной люстры.
— Настолько устаёшь от переодевания, что тебе нужно садиться в процессе? — киваю я на кресла.
— Быть настолько привлекательным — изнурительно, — отвечает он.
Из меня вырывается невольный смешок. Но я тут же хмурюсь, заметив торжествующее выражение на его лице.
— «Привлекательным» для того, кто, по-видимому, одевается исключительно в темноте? Весь гардероб в чёрном и сером — потому что не нужно думать, сочетается ли оно?
Я провожу пальцами по рядам одежды на вешалках. Если его напрягает, что я лапаю его вещи грязными руками — он этого не показывает.
— У меня есть стиль. И он мне идёт, — невозмутимо отвечает он.
Я останавливаюсь, замечая приоткрытую дверь в не менее роскошную ванную. Дверь расположена между полками, на которых стоят флаконы с духами и сокровища, достойные короны. Но внимание моё приковывает вовсе не ванная — и не запертая дверь, к которой Каэлис как раз направляется. Я не могу удержаться: подхожу к одной из тёмно-серых корон, снимаю её с подставки, и, встав перед зеркалом, водружаю её себе на голову.
Обруч с инкрустацией из обсидиана смотрится на мне… чужеродно. И не только потому, что чуть великоват. Щёки у меня всё ещё впалые, глаза и волосы — потускневшие. Я выгляжу как нищенка, укравшая корону у принца.
— Так не терпится стать моей женой и примерить корону принцессы? — Каэлис появляется рядом так тихо, что я даже не слышу его шагов. Его пальцы ложатся мне на плечи, и на одно совместное дыхание мы оказываемся в отражении вместе. Он — за моей спиной, настолько близко, что я чувствую запах духов — наверняка из одного из этих хрустальных флаконов.
— Не особо, — спокойно отвечаю. Снимаю корону и возвращаю её на место.
Он склоняется ближе, будто собирается поцеловать меня в щёку. Я медленно вдыхаю, готовясь в очередной раз его отшить, но он только шепчет:
— Тебе идёт корона, знаешь ли.
— Ты жалкий лжец, — сухо бросаю я. Голос ровный. Он не выдаёт, насколько предательски учащённо стучит моё сердце.
Каэлис отступает, усмехаясь — тихо, глубоко, так, что я чувствую этот смех в своей груди.
— На большинстве женщин это срабатывает, — замечает он.
Я резко поворачиваюсь, сверля его взглядом снизу вверх.
— Мне плевать на твои короны, титулы… и на всех тех женщин, мужчин или кого бы ты там ни соблазнял раньше.
— Знаю. И это чертовски освежает, — отвечает он, делая шаг назад. — Но всё же, тебе она шла. Королева крыс.
Я издаю хриплый звук отвращения.
Каэлис вытаскивает из кармана пальто изящный серебряный ключ и с мягким щелчком отворяет ещё одну дверь, незаметную с первого взгляда. За ней — слабо освещённый проход. Каэлис идёт вперёд, и я снова следую за ним — в неизвестность.
Проход оказывается простым. Спуск, поворот, ещё один… и снова прямо. Я чувствую летнее тепло прежде, чем вижу его источник — узкие арочные окна по обе стороны открывают вид на туман, окутывающий основание Академии, и на главный корпус впереди.
— Мы внутри моста, ведущего к твоим покоям, — осознаю я. Каэлис кивает. — Почему просто не пройтись по верхнему ярусу?
— Думаешь, я хочу, чтобы все знали, куда я хожу? — Он оборачивается через плечо с лукавой улыбкой. — Весь мой ореол таинственности пропадёт, если меня будут видеть в самых разных местах Академии, но никто не сможет понять, как я туда попал.
Он явно гордится этим, произносит с тем же тоном, как будто это весёлая игра. Но всё, что слышу я: Я могу быть везде. И в любой момент. Как будто мне и так не приходится постоянно оглядываться.
Мы продолжаем спуск — всё глубже в чрево Академии. Стены становятся грубее, воздух холоднее, до такой степени, что изо рта вырываются облачка пара — несмотря на лето. Мы глубоко внутри скал, и я ощущаю вес камня — вес истории и магии — повсюду вокруг.
Наконец, проход выводит нас в огромный, пещероподобный зал. Единственное, что может соперничать с его масштабом — это его красота. Оба эти аспекта выбивают из меня дыхание.
В самом центре возвышается монументальная статуя андрогинного существа. Она вырезана из мрамороподобного камня — почти белого, как алебастр. Только вместо привычных серых прожилок по поверхности идут светящиеся потоки магии, как будто камень — лишь оболочка для чистой силы внутри. Это свечение достаточно яркое, чтобы осветить зал, но не достаёт до самого потолка.
Лицо фигуры излучает умиротворение и вечную мудрость, глаза закрыты, на губах — едва заметная, загадочная улыбка. Руки протянуты вперёд, и в ладонях — шар, на поверхности которого детально изображены океаны и континенты мира. Земли, которые я узнаю… и те, о которых даже не смела мечтать.
Меня тянет к основанию статуи. Вокруг неё — кольцо из светящейся воды, отделяющее фигуру от внешней стены, в которую встроены двадцать пронумерованных ячеек. Каждая — явно под карту.
Смысл ясен.
— Двадцать ячеек, двадцать Старших Арканов, — бормочу я, прикладывая ладонь к центральной, с цифрой 10 — Колесо Фортуны… моя ячейка.
— Путь Дурака, — тихо произносит Каэлис, и его голос, хоть и негромкий, отзывается эхом в пустоте зала. — Каждая встреча раскрывала перед ним истинную, магическую природу мира. Все карты должны быть восстановлены, прежде чем Мир сможет быть призван снова и использован.
Я перевожу взгляд с него на статую.
— Значит, это правда. — Это было бы слишком тонко сплетённой ложью, если бы оказалось выдумкой. Всё, что он говорил… поведение других… слова Сайласа… Слишком много улик, чтобы и дальше верить, что Мир — просто миф.
— Ты стоишь перед узлом всей силы. Единственной картой, что важнее любой другой. Там, где всё закончилось, началось — и снова закончится, и снова начнётся. Где царства восходили и рушились. Снова и снова, во веки веков.
Он смотрит на статую с благоговением, с тем самым выражением на лице, которое редко кому удаётся вызвать в нём — кроме магии.
Я облокачиваюсь на основание скульптуры, изучая его.
— И зачем тебе Мир?
— Зачем он нужен любому, — отвечает он, переводя взгляд на меня. И вместе с этим взглядом по моей спине пробегает холод. — Чтобы изменить всё.
Я скрещиваю руки на груди:
— Изменить на что? Тебя не устраивает этот мир?
Из его груди поднимается тяжёлый смешок — горький, с металлическим привкусом. От звука внутри меня всё сжимается. Я не уверена — это возбуждение… или страх. Он смотрит на меня так, будто я — трофей. Что-то, что можно присвоить. Владеть. Я крепче обхватываю себя руками, будто это может защитить моё тело от мужчины, у которого уже есть моя душа в ладони. Может быть, — шепчет что-то во мне, — он был прав. Может, впервые в жизни, подчиниться — это было бы… облегчением?
Я с силой отбрасываю эту мысль. Сосредотачиваюсь.
— Ни капли, — отвечает он, просто и без прикрас. Почти выбивает из меня почву под ногами.
— Правда? — качаю головой. Отвращение просачивается в голос. — Принц с собственным замком, тот, кто управляет всей магией королевства, кто лично следит за тем, чтобы у каждого Арканиста отняли будущее, кто…
— У кого украли своё собственное, — резко перебивает он.
Я замираю. Он сразу же пользуется этой паузой, чтобы перекрыть мои мысли, сбить с толку, подавить голос.
— О, Клара, ты ведь не думала, что только Арканисты из знати и из низов приносили будущее в жертву Чаше Арканов?
— Но ты же… — Я действительно так думала.
— Я — Арканист. Прежде всего. И это означает, что я подчиняюсь короне и законам королевства — как любой другой.
Он делает несколько шагов, приближаясь. Впервые я не чувствую, будто он охотник, преследующий добычу. Сейчас он идёт ко мне… как равный. Идея настолько чуждая, что мой разум сразу же отвергает её.
— Меня привезли в крепость, и при одном только отце я был вынужден отдать своё будущее. Я передал Чаше все три карты.
— Он заставил тебя? Даже несмотря на то, что ты его сын? Принц?
— Я запасной. Я существую как инструмент — для отца и для брата. Чтобы управлять их магией, охранять границы, обеспечивать торговлю и защищать их.
Он останавливается прямо передо мной.
Он говорит правду. Или он намного более искусный лжец, чем я думала. Но всё нутро кричит: это — правда.
— Прости, но я не собираюсь тебя жалеть, — отвечаю я, расправляя плечи и опираясь о пьедестал. Взгляд острый, как клинок, и я не смягчаю его. — Может, тебе и тяжело… но не так, как нам. Ты рос в позолоченных залах, за полными столами, в безопасности. Ты можешь мечтать о свободе, но ради неё ты используешь не только карты. Ты используешь людей. Ты ничем не лучше остальных в своей искажённой семье.
Каэлис делает шаг вперёд, снова нарушая границы моего пространства. Его грудь приподнимается — он явно на грани. Я думаю, что вот-вот увижу, как этот всегда сдержанный принц сорвётся с цепи.
Но когда он заговорил, голос его был мягким.
— А как ты думаешь, насколько хуже было до того, как я возглавил Академию? Когда у моего отца был неограниченный доступ ко всем Арканистам мира? Если он заставил собственного сына отказаться от будущего… думаешь, с чужаками он обращался мягче?
И тут до меня доходит.
— Ты ищешь Мир… не для него. — Он не отвечает. Просто продолжает смотреть в глаза. И этого достаточно. Я всегда думала, что вся королевская семья действует как единый организм под командованием короля Нэйтора Орикалиса.
Но он молчит. И это молчание говорит больше слов.
— Возможно, отец действительно поручил тебе найти Мир… — продолжаю я. — Но ты делаешь это не для него. Ты хочешь получить Мир исключительно для себя.
— В точку. — Его голос ровный. — И ты — ключ к моим планам.
— Почему я? — спрашиваю. Но то, как он это говорит, ясно даёт понять — моя роль куда глубже, чем просто быть одной из последних и долгое время пропавших Старших Аркан.
Каэлис склоняется ближе, заставляя меня инстинктивно отклониться назад. Его руки обрамляют меня, не давая уйти. Свет от статуи смягчает обычно резкие линии его лица.
— Ты — Колесо Фортуны. Самая непостижимая из карт, потому что твоя сила — сама удача. Способность менять судьбу. И именно эта удача дала тебе возможность создавать любые карты Малых Арканов — с любыми чернилами.
Мой побег из Халазара, те чернила, что были у меня тогда… даже то, что Глафстоун с каждым месяцем давал всё меньше и хуже… Всё это было проверкой. Я была права.
— Каждый, кто связан со Старшим Арканом, создаёт здесь, в этих водах, одну золотую карту, — продолжает Каэлис.
— Не серебряную? — Я была уверена, что серебро — знак успешного создания карты Старшего Аркана.
— Серебряные карты означают, что их можно использовать. Они обычные. А золотая — особенная. Она запечатлевает суть арканиста полностью. Только через неё можно призвать Мир. Эти карты создаются только один раз. Их невозможно разыграть. И существует только одна — на каждого. Арканист, который сможет собрать все карты Старших Арканов и предложить сосуд, в который Мир сможет воплотиться, — тот и получит его силу.
Его пальцы скользят по выемке у меня под боком — той, что предназначена для моей карты, Колеса Фортуны.
— У меня есть тринадцать таких золотых карт. Скоро будет пятнадцать, когда ты и Сорза выполните своё задание. Я собрал их, либо следя за тем, как кандидаты проходят путь в Академии, либо привозя их сюда, чтобы они чертили карты в водах Мира.
— А остальные пять?
— Звезда до сих пор не найдена. А четыре другие — у моего отца.
— Он не заставил тебя отдать золотые карты? — В моём голосе звучит скепсис.
— Эти карты были созданы до меня, не им. Потому и оказались у меня. А он считает, что они в безопасности. — Каэлис пожимает плечами с таким видом, будто считает отца идиотом за эту уверенность. — Но ни он, ни я не можем призвать Мир без всех карт.
— Значит, патовая ситуация, — шепчу я.
Если отец попробует отобрать карты — он столкнётся с сыном, контролирующим всю магию. Риск, который, пока он не готов использовать их сам, ему точно не стоит принимать.
— Вот где ты и входишь в игру. Я не могу достать эти карты сам. Отец никогда их не отдаст. Но… — он слегка наклоняет голову, — ещё никогда не существовало такого игрока, как ты. Никогда я не встречал кого-то настолько удачливого, что даже принцу пришлось выстраивать сложнейшую ловушку, чтобы тебя поймать.
— Но ведь только носитель Старшего Аркана может создать свою карту, — вспоминаю я слова остальных.
— Карту, которая будет работать, — уточняет он.
— А ты веришь, что я смогу создать достаточно убедительные подделки тех четырёх карт, что есть у твоего отца. — И теперь я наконец вижу паутину, в которой оказалась. — Ты собираешься их украсть.
— Очень хорошо, — одобряет он. Голос у него хриплый, почти гортанный. Мой организм пытается вздрогнуть, но я не даю себе слабости.
— Мой отец прибудет на День Всех Монет. Мы найдём способ подвести тебя к нему поближе. Он никогда не расстаётся с картами. Скорее умрёт, чем позволит кому-то их держать. — Каэлис закатывает глаза. Я едва удерживаюсь от замечания, что смерть короля могла бы быть самым очевидным решением. — Как только ты их увидишь, я уверен, ты сможешь воссоздать копии. Я дам тебе остаток года, чтобы довести работу до совершенства. А потом, на балу в честь Праздника Кубков, мы подменим их. Он ничего не заметит. А у меня будет всё, что нужно, чтобы призвать силу Мира.
— А как же Звезда? — Последняя отсутствующая карта.
— Я знаю, где она. — Каэлис пожимает плечами с абсолютным безразличием. — Тебе об этом беспокоиться не стоит.
— И что насчёт «сосуда», для воплощения Мира?
— Об этом тоже позабочусь я.
— Если ты хочешь, чтобы я с тобой работала, — говорю я, хмурясь, — ты не можешь держать меня в полном неведении.
— Вряд ли я держу тебя в неведении, учитывая всё, что рассказываю… и показываю, — он указывает за мою спину, на статую, но я не оборачиваюсь. Я не отвожу взгляда от его глаз. — У тебя и так достаточно сложная задача. Сосредоточься на ней. Когда справишься — перейдём к следующей части плана.
Мы.
Я не забываю, кто на самом деле держит в руках власть в этой сделке. Но… что-то в его тоне изменилось. Что-то между нами сдвинулось. Он говорит больше, чем раньше. И если всё, что он сказал, правда — он только что посвятил меня в заговор против короля.
— Ладно, — говорю я. Пока. Всё равно я смогу изучить этот «сосуд» сама, позже. И без того мне предстоит серьёзный сбор информации о Мире.
— Всё, что мне нужно от тебя, — твои навыки арканиста. Покажи мне, почему в Городе Затмения за тобой выстраивалась очередь в подполье, — он снова смотрит прямо в глаза. И даже если не касается меня — я всё равно чувствую его, как будто он обвивает меня с головы до пят. Сквозь меня проносится странное желание прикоснуться к нему — и я тут же выкидываю его из головы.
— Ты разрушил Клуб Звёздной Судьбы? — шепчу я. Так легко винить его во всём… и всё же каждый раз, когда пытаюсь — обвинения рассыпаются.
— Я не притронулся к нему.
И почему-то… я верю. По-прежнему.
— А что я получу? Если помогу тебе — что будет моим?
— Кроме помолвки с принцем и всех сопутствующих удобств?
— Ты собираешься перекроить весь мир. Можешь предложить что-то получше. У меня даже нет уверенности, что наша помолвка продержится, как только ты получишь от меня всё, что нужно.
Каждый вдох будто толкает меня вперёд — грудь почти касается его. Я виню Халазар за то, что стала такой чувствительной к близости.
— Я могу дать тебе то, чего ты всегда хотела, — глаза Каэлиса вспыхивают озорным светом. — Новый мир. Лучший. Мир, в котором Арканисты будут свободны.
Я задумываюсь. Но лишь на секунду.
— Пустые обещания.
Он ничуть не удивлён моему скепсису. Его взгляд лениво скользит по моему лицу и замирает на губах.
— Что мне нужно сделать, чтобы доказать, что я не враг?
Я облизываю губы — только чтобы смочить их. Только сейчас понимаю, как они пересохли от воздуха пещеры… и его взгляда.
— Сменить имя. Судьбу. Отказаться от короны Орикалиса, когда переделаешь мир. Разрушь её.
— Отдай мне Мир — и я это сделаю. С радостью. — Его взгляд пронзает меня насквозь, как будто он видит всё, чем я была. Всё, чем я есть. Все мои мысли.
—Арина. — Я заставляю себя сосредоточиться. — Пока я тебе помогаю — помоги мне найти её.
— Считай, что договорились. — Он уже говорил об этом раньше, и приятно знать, что на этот счёт он последователен.
Я вглядываюсь в его лицо. Инстинкт вопит, что нельзя ему верить. Но… какой у меня есть выбор? Возможно, это мой лучший путь. Во всех смыслах.
— Ты не причастен к её исчезновению?
— Нет. Клянусь.
Я всё равно не уверена, что могу ему верить. Почему бы ему не солгать? Он знает, насколько Арина важна для меня. И если бы он действительно что-то сделал — он бы не признался. Ведь тогда я бы перестала сотрудничать. А это означает… что спрашивать напрямую о маме — бессмысленно.
Но если я буду рядом, я смогу продолжать своё собственное расследование. Как я сказала Сайласу: используй их. Корона видит нас как инструменты. Значит, играем по тем же правилам.
Если Каэлис говорит правду — он призовёт Мир, чтобы построить новый порядок. Это — минимум. Но, если повезёт, я узнаю правду о смерти матери. Найду Арину. И украду Мир для себя.
Вот это будет настоящая победа.
— Значит, ты поможешь мне? — спрашивает Каэлис, поднимая бровь. — Без сопротивления. Без игр. Работаем как команда?
— Хорошо, — говорю я нехотя. Напоминая себе снова и снова: это просто средство. Не цель.
— Прекрасно. — Каэлис отталкивается от пьедестала, и его руки скользят прочь. Они больше не обрамляют меня, и я вдруг понимаю, насколько холодна эта пещера… и насколько тёплым был он. Он ещё раз обводит меня взглядом, но теперь в его лице что-то меняется. Взгляд становится чуть задумчивее. Почти… искренним.
— А теперь… найдём тебе что-нибудь поесть.
— Что? — Его перемена в настроении застала меня врасплох.
— Ты всё ещё выглядишь так, будто тебя сдует первым же ветром, — говорит он. Кажется, он и правда поверил во всё, что я сказала, и воспринимает нас как партнёров. — Я предпочитаю женщин поупитаннее.
— Меня не волнует, каких женщин ты предпочитаешь.
— А вот взгляд у тебя сейчас говорил обратное, — ухмыляется он, и я тут же хмурюсь. Каэлис выжидает, пока я раскрою рот, собираясь отпарировать, и перебивает: — К тому же, ты не сможешь доказать всем, насколько ты талантлива, если упадёшь в обморок в первую же неделю. А я знаю, что ты пропустила ужин.
Значит, он искал меня в главном зале?
— Пойдём. Поешь ранний завтрак, а потом немного отдохнёшь перед утренними занятиями. Нам предстоит много работы, тебе и мне. Но я не допущу, чтобы ты снова страдала в процессе.
— Неужели его высочеству недостаточно того, сколько я уже натерпелась? — привычная горечь охотно возвращается в голос.
Выражение лица Каэлиса гаснет, становится серьёзным. Его пальцы чуть дёргаются, будто он сдерживается, чтобы не сжать их в кулаки. В глазах — ярость. Но не ко мне… Тогда к кому?
Кто заставил меня страдать… кроме него самого?
— Я думал, мы это уже прошли, — бормочет он.
— Ты не можешь вымести из моей жизни целый год Халазара парой фраз.
— Я никогда не хотел, чтобы ты страдала. Если бы я мог вытащить тебя раньше — я бы это сделал. Но я не мог рисковать до Фестиваля Огня. Одного обручения было бы недостаточно. Тебе нужна была защита Академии — сначала как Посвящённой, потом как студентки.
И снова — я почти верю. Если уж мы теперь работаем вместе, то, может быть, я хочу поверить, что не заключаю сделку с врагом. Но нельзя позволить ему взять верх. Он и так уже слишком глубоко проник под кожу всего за один разговор.
— Клара…
— Я хочу уйти, — твёрдо говорю я. Может, я и его неохотная союзница… но уж точно не его ручная зверушка. — Покажи мне дорогу обратно к общежитию.
К моему удивлению, Каэлис подчиняется. Он сопровождает меня по подземным переходам до точки, за которую сам не идёт. Там объясняет, куда свернуть, и, наклонив голову с уважением, оставляет меня. В ушах звенит от тишины. И от ощущения, что за его глазами всё ещё осталось слишком многое несказанным.
Как только я снова ориентируюсь в пространстве, направляюсь вовсе не к общежитию — а в библиотеку. В предрассветные часы она пуста, но лампы всё ещё горят. Я начинаю поиски любого упоминания о Мире. Мамины сказки звучат в голове, пока я грызу печенье от Юры — вместо ужина, который так и не состоялся.
Мир… Он способен на всё. Исправить всё.
Всё пошло под откос после смерти мамы. Мы с Ариной жили на улице. Дрались. Воровали. Нарушали почти все законы. Стали одержимы идеей найти её убийцу. Но теперь… С Миром… я могла бы вернуть маму. И если бы она была рядом — я точно знаю, всё бы снова стало понятным.
Эта мысль не отпускает меня до самого рассвета. А потом я, в полусне, плетусь на занятия.