Прежде чем я успеваю среагировать, Каэлис делает шаг вперёд. Рыцарь Мечей поднимается из его колоды и замирает в воздухе на секунду — ровно настолько, чтобы я успела понять, что сейчас произойдёт.
Карта взрывается снопом света и тьмы. Бесчисленные серебряные дуги разлетаются от Каэлиса, словно падающие звёзды. Прямо в полёте они вытягиваются, извиваются, перековываясь в мечи из чистейшей магии. Призрачные клинки кружатся вокруг стражника в утончённом, смертоносном танце — настолько точно, что я задаюсь вопросом, не управляет ли Каэлис каждым из них в отдельности.
«Эффективно», — единственное слово, которое приходит мне на ум, пока я наблюдаю за тем, как Каэлис использует карту, ставшую практически его визитной карточкой. Это жестоко, ужасающе эффективно.
Всё заканчивается в одно мгновение. Саван даже не успевает закричать: лезвие, перерезавшее ему горло, крадёт воздух из его лёгких раньше, чем звук вырывается наружу. Не думаю, что он вообще успел почувствовать боль. В одно мгновение он стоит перед нами, а в следующее — превращается в кровавые ленты на полу.
Мечи тают в воздухе, и я поворачиваюсь к Каэлису. Он держит одну руку в кармане, небрежно перенеся вес тела. В его лице нет ни тепла, ни… ничего зловещего. Его лицо с таким же успехом могло быть высечено из холодного мрамора.
Каэлис подправляет свой камзол и достаёт колоду, с лёгкостью тасуя карты. Они рассыпаются веером по его груди из одной руки в другую, подгоняемые магией.
— Если мы собираемся сделать это, давайте покончим с этим, — произносит Каэлис. — Но здесь не должно остаться ни одного солидного свидетеля, способного подтвердить, что я работал вместе с заключёнными. — Я полагаю, никого из бывших узников он солидными свидетелями не считает.
— Неужели принц, известный как «рождённый Пустотой», беспокоится о своей репутации? — подкалывает Рен.
— У меня она хотя бы есть. — Каэлис не упускает ни секунды.
Рен от удивления открывает рот.
— Оу, — от Джуры вырывается звук — нечто среднее между смешком и сочувственным стоном.
Между ними проглядывают очертания взаимного контакта. У них явно найдётся пару историй о том, как сложился этот союз, когда мы выберемся отсюда и Арина окажется в безопасности.
— Нам нужно двигаться. Пойдём этаж за этажом по трём основным уровням, отпирая камеры так же, как делали внизу. Заключённые помогут отвлечь стражу. А затем — сразу к причалу, — объявляю я.
— Ты уверена, что задерживать отплытие — разумно? — спрашивает Грегор.
— К своему удивлению, я согласен с ним. — Каэлис кивает Грегору.
— Мы можем сидеть и спорить об этом, а можем просто сделать. Последнее приведёт к цели куда быстрее. — Мой тон ясно даёт понять: я сделаю это с ними или без них. Безрассудно? Абсолютно. Но я не смогу сделать больше ни единого вдоха, пока Халазар всё ещё стоит. В его тени у нас с Ариной нет будущего. — Грегор, Твино, вы оба — прямо к причалу. Охраняйте наши лодки, и если что-то пойдёт не так, вытаскивайте Арину отсюда.
Больше никто не роняет ни слова возражения. Грегор проходит мимо меня, бережно прижимая истощённое тело моей сестры к своей широкой груди. В свете кабинета Главстоуна я вижу её куда отчётливее — запекшуюся кровь, стягивающую её пепельную кожу, глубокие и корявые шрамы. Я нежно касаюсь её, но её пустой, остекленевший взгляд даже не поворачивается в мою сторону. Она бодрствует, но абсолютно мертва внутри.
Мои руки сжимаются в кулаки. Я слегка поворачиваюсь, фокусируя внимание на Каэлисе. Он, должно быть, чувствует это, потому что его взгляд вздрагивает, а затем сужается на мне.
— Колода, которую ты нанёс для меня… она полная? — спрашиваю я.
Он кивает.
— Отлично. — Вооружённая этим знанием, я бросаюсь в хаос, в который стремительно погружается Халазар.
Мы устремляемся в противоположную сторону от Твино и Грегора. Планировка Халазара не отличается сложностью — она достаточно проста, чтобы я успела почти полностью изучить её в прошлый раз, когда Главстоун водил меня из камеры на работу с картами.
Мы достигаем блока камер первого этажа.
Знакомые ряды железных решёток тянутся по обе стороны. Заключённые отпрядывают от неожиданного света и шума. Наши шаги сопровождаются лязгом металла — Рен отпирает замки ключом, — а также треском железа и камня, когда остальные выламывают двери магией.
Заключённые хлынули наружу, и мы устремляемся на следующий этаж.
Воздух густеет от выкриков стражи. Магия вспыхивает со всех сторон. Мы освобождаем новых узников тем же способом. Остался последний этаж.
Ноги горят огнём, каждый вдох ощущается так, словно я вдыхаю кинжалы, пока я взбегаю по последней лестнице. Но я не могу остановиться — не сейчас, когда вокруг всё ещё остаются запертые камеры. Не тогда, когда я слышу крики мужчин и женщин, на чьём месте я когда-то была сама.
— Клара, нам нужно бежать к причалу! — кричит Джура позади меня, так же задыхаясь.
— Мы почти закончили! — Мои сапоги бьют по камню последнего коридора с камерами.
— У нас нет времени! — задыхается Джура, равняясь со мной.
Я останавливаю её вытянутой рукой. И Рена тоже. Каэлис замирает прямо за их спинами. Они оба вопросительно смотрят на меня, но не пытаются пройти дальше.
Король Мечей поднимается над моим плечом. Это не примитивный силуэт мужчины с двуручным мечом, какого наносил Главстоун… а детально прорисованный, величественный король на троне из клинков, где каждая мелочь — вплоть до крошечных самоцветов в его короне — выведена с невероятной точностью.
Карты Каэлиса ощущаются восхитительно. Постигнув искусство нанесения чернил с самых ранних лет, я редко пользовалась чужими картами. А когда пользовалась, они жалко блёкли по сравнению с теми, что я могла нанести сама.
Но это… Это. Магия танцует вдоль каждой линии чернил. Кажется, будто Каэлис вложил силу даже между элементами узора, сохранив внутри куда больше, чем это вообще возможно.
Он не Носитель Старшего Аркана. И всё же эта карта ощущается как Старший. Это потрясает. Это оставляет меня без дыхания от дикого, щёлкающего восторга. От жажды большего.
Возвращая себе контроль, я вскидываю руку вместе с картой. Гудение магии, окружавшее её, взрывается штормовым порывом ветра. Сотни мерцающих световых мечей разворачиваются из тени. Они рассекают замки и решётки с оглушительным треском. В то же мгновение двери падают — каждый заключённый свободен. От такого выплеска силы я слегка пошатываюсь, но заставляю себя устоять на ногах.
— Бегом! — ору я. — К реке! К свободе!
Я следую собственному совету.
Под нами заключённые вершат мщение над стражниками, расплачиваясь за годы жестокости. Мои сапоги скользят по камню, залитому кровью. Я едва успеваю затормозить, когда из примыкающего коридора на меня вылетает стражник.
Пятёрка Мечей взмывает из моей колоды размытым пятном, после чего взрывается магией, сгущающейся в светящийся короткий меч, которым я разяще орудую с гибкой точностью. Стражник валится на пол с глухим стоном.
Я не останавливаюсь и не замедляюсь, проносясь по главной лестнице Халазара к причалу. Я не обращаю внимания на других заключённых, как и на стражников, пытающихся их сдержать. Вокруг царит абсолютный хаос, и в этой суматохе на нас никто не обращает внимания.
Впереди я вижу Грегора: его массивная фигура стоит как скала, пока он отбивает тех, кто пытается захватить наши лодки. Арина обмякла на руках у Твино в дальнем судне. Твино использует свою колоду, помогая Грегору и отваживая тех, кто решил попытать счастья вплавь.
Мы пробиваемся сквозь толпу. Джура укладывает ещё одного стражника, пытавшегося преградить нам путь. Каэлис избегает причинения вреда кому-либо на виду у такого количества народа. Он виртуозно лавирует среди всей этой бойни, не посадив ни единой капли крови на свои сапоги.
— Долго же вы! — рявкает Грегор. Его внимание переключается, и он выкидывает меч через моё плечо, оря на очередного заключённого: — Назад, тварь, если жить хочешь!
Освобождённый узник прыгает прямо в реку, устремляясь в воду. Твино продолжает поддерживать мою сестру, настороженно наблюдая за плывущим мимо лодки мужчиной.
Джура и Рен проносятся мимо меня, направляясь к лодке, где находятся Твино и Арина. Я дергаюсь за ними. Но когда Каэлис не делает больше ни шага, я замираю в двух шагах от него.
Он смотрит на переднюю лодку. Затем его глаза возвращаются ко мне.
— Уплывайте без меня. Я возьму эту.
— Что? — Грегор делает шаг вперёд. — Если ты думаешь, что мы позволим тебе вернуться и доложить ищейкам, что…
— Если бы я собирался сдать вас, я бы вовсе не стал помогать вам зайти так далеко, — прерывает его Каэлис с тяжёлым вздохом. К счастью, вокруг слишком много шума, чтобы кто-то мог расслышать его слова. — Я привлеку к себе внимание. Вы сможете использовать это с выгодой для себя. Я увлеку ищеек за собой. — Его глаза находят мои, удерживая взгляд. — Это ваш лучший шанс уйти через туннели.
— Откуда ты знаешь про туннели? — шепчу я.
Он делает шаг вперёд, чуть наклонив голову и понизив голос до шёпота:
— Я всегда знал о тебе куда больше, чем ты мне приписывала. — Каэлис слегка отстраняется, сцепляясь со мной взглядом. — Доверься мне, и я дам вам шанс сбежать.
— Ты… отпускаешь нас? — едва дыша, выдыхаю я. Он не знает, что у меня настоящая золотая карта Смерти. Но мы оба знаем, что ему нужна Арина, если он хоть как-то надеется призвать Мир.
— Ты сказала, что не допустишь, чтобы твоя сестра снова страдала под властью принца Орикалиса. Забери её туда, где, по-твоему, она будет в безопасности. — На его губах вспыхивает крошечная, уверенная улыбка. — Я знаю, что ты вернёшься ко мне.
«Тебе никогда со мной не закончить» — звучит тишайшим эхом под его словами.
— Нам пора! — зовёт Рен.
Это выдёргивает меня обратно в моё тело. Я делаю полшага назад.
— Ты знаешь, где меня найти, когда будешь готова. — Каэлис направляется ко второй лодке. Грегор отступает в сторону, позволяя ему уйти.
Я присоединяюсь к сестре и друзьям, наблюдая, как Каэлис с помощью Туза Кубков легко скользит прочь из водного зева Халазара. Мы быстро следует за ним.
Поток бегущих заключённых начинает иссякать. Внутри здания нечем поживиться, так что я могу лишь предположить, что те, кто рискнул, уже выбрались наружу.
Выйдя в русло реки, мы маневрируем среди мужчин и женщин, борющихся с волнами, продвигаясь слишком быстро, чтобы кто-либо успел ухватиться за нашу лодку и рискнул перевернуть её.
Пристани Города Затмения, расположенные напротив острова Халазар, кишат людьми. Ищейки реквизируют лодки, чтобы добраться до острова и попытаться восстановить хоть какое-то подобие порядка. Но уже слишком поздно. Заключённые получили свой шанс.
Мой взгляд возвращается к самому Халазару. Остались лишь я… и это кошмарное здание.
Тревожные колокола тюрьмы наконец замолкают, и их последний гул разносится над отвесными скалами, окружающими реку Фарлум. Солнце только начинает пробиваться вдалеке.
Две карты поднимаются вместе со мной, когда я медленно встаю, пытаясь удержать равновесие на качающейся лодке.
— Клара? — спрашивает Твино с ноткой замешательства.
— Настал конец. Всё это должно закончить.
С последним, глубоким вдохом я собираю всю свою силу и всю свою боль. Карты начинают мерцать, и едва заметная аура золота и лазури окутывает меня.
Я вскидываю руку к небу, швыряя карты в вышину. Король Монет взрывается симфонией миллиона золотых монет, рассыпающихся по невидимому полу. Одновременно с этим Король Кубков высвобождает мерцающую ауру синего и пурпурного цвета, которая проносится по поверхности воды, вырастая в рябь, доходящую от края города до самых скал. Золото Короля Монет прорезает этой ауру, словно молнии подо льдом и волнами.
Уничтожить. Уничтожить. Уничтожить!
Дикий крик вырывается из моего горла, когда сырая мощь призыва двух сильнейших карт своих мастей одновременно угрожает разорвать меня на части. Кости трещат, кулаки сжаты, но я заставляю себя стоять и быть свидетелем.
Земля стонет и гудит, эхом отзываясь на мою ярость, пока скальное основание трескается глубоко под фундаментом Халазара. Вода поднимается, образуя исполинскую стену выше самого высокого шпиля Города Затмения. Она затмевает Халазар, заставляя это здание казаться ничтожным — впервые и навеки за всё время его существования.
«Не сдерживайся», — приказывает мой собственный голос. Он заглушает любые предостережения матери, которые обычно всплывали в такие моменты. Время прятаться прошло. Пусть они узнают, кто я и на что я способна на самом деле.
Лебединая песня Халазара — это жуткая мелодия из стонов и скрежета, изгибающегося металла и рушащегося камня, которая в конечном счёте поглощается разверзшейся землёй. Образуется исполинская пропасть, засасывающая в себя здание, сам остров и огромный кусок реки. Огромная волна вздымается вслед за последними плывущими узниками, барахтающимися в воде, прежде чем с грохотом обрушиться на ненадолго обнажившееся русло реки и все остатки Халазара. Это место и все его ужасы сгинули… навеки сметённые в водную могилу.
Мои колени подгибаются, и я валюсь на дно лодки — сокрушённая и полностью опустошённая.