ЗАЧЕМ СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ, КОГДА МОЖНО ОТОМСТИТЬ?
Род Титанов, порожденный шестью сыновьями Урана и Геи, ассоциировался с силами природы и вселенной. Титаны обладали их властью: огнем, ветрами и морями, памятью и способностью предсказывать будущее, светом и теплом.
Арес
— Хочу, чтобы он сдох! — визжит мать, хватая стеклянную вазу и швыряя её в стену.
Предмет разлетается на тысячи мелких осколков, устраивая на полу лазурный водопад.
— Она стоила пятьдесят тысяч долларов, — бесстрастно роняет Рея.
Отец, стоя в паре метров, бледнеет. — Я буду рад возместить ущерб.
Тейя, кажется, его даже не слышит. — Этот старый хрен и его сука-жена! Хочу видеть, как они подыхают! Они ранили моего сына! — продолжает она орать так сильно, что голос срывается.
Она срывает со стены картину — первую попавшуюся — и с размаху бьет её об угол, разламывая пополам. Бросает обломки на пол, тяжело дыша; растрепанные пряди волос лезут ей в лицо.
— А вот это стоило миллион. Редкий экземпляр.
Гиперион округляет глаза. — Я буду рад купить тебе реплику. Чуть подешевле.
— Я их прирежу! — повторяет Тейя, кидаясь к двери с кошачьей грацией.
Гиперион тут же оказывается сзади и хватает её за талию. Отрывает от земли и плюхает на диван рядом с Реей. Та сидит как ни в чем не бывало: нога на ногу, строгий костюм в тонкую полоску.
У матери лицо пунцовое от ярости, а руки дрожат так сильно, что мне аж жалко её становится.
— Хочу вскрыть его и вытащить каждый орган…
Гиперион кладет ладонь ей на плечо, заставляя замолкнуть. — Любимая, хватит.
— Он довел нашего сына до инвалидного кресла! — выкрикивает она.
Рея, сидящая рядом, деликатно затыкает ухо пальцем. — Твои истошные угрозы ничем не помогут. Попробуешь причинить вред Урану — он прикончит тебя первой. Успокойся и давай думать рационально.
— Рея, мы вроде как становимся подругами, но имей в виду: если мне вожжа под хвост попадет, я тебе лицо вскрою.
Гиперион вздрагивает и спешно качает головой, как бы давая тете понять, что Тейя просто несет чепуху не подумав.
Рея тянется к стеклянному столику и берет свой «Мартини». Осушает его залпом и подцепляет зубочистку, чтобы съесть зеленую оливку.
— Очень прошу, попробуй, Тейя. Я сверну тебе шею даже на этих пятнадцатисантиметровых шпильках, что сейчас на мне.
В подтверждение своих слов она покачивает ногой, привлекая внимание к блестящей белой шпильке.
— Еще я хочу грохнуть того эмо-мальчика с дебильным именем, — снова начинает мать, нарушая тишину. — Как его там? Танатос? Вот его. Еще я хочу…
— В любом случае, Зевс останется здесь еще на какое-то время, — прерывает её Рея, меняя тему. — Мне кажется, он не готов возвращаться в Йель. Ни психологически, ни физически. Пусть сидит на Олимпе сколько влезет.
— Он сам решит, как ему лучше, — защищает его Гиперион. — Если он останется здесь, то и мы…
Рея машет рукой в воздухе. — Да-да, вы тоже можете остаться.
Мать что-то добавляет, но я уже перестал их слушать. Сидя в кресле подальше от всех, я в раздумьях кусаю нижнюю губу.
Мы прилетели в Грецию несколько дней назад, потому что Рея хотела видеть нас здесь. И, несмотря на то что мы обыскали каждый угол в кабинете Кроноса, мы не нашли ни крупицы информации об Уране или о моем близнеце.
Ничего. От такого психа ожидаешь потайных ящиков или сейфа, запрятанного за картиной. Но нет.
Этот старый хрыч не оставил зацепок.
Я бросаю взгляд на стеклянную дверь, ведущую на террасу. В этот момент мимо проходит внушительная фигура с опущенной головой.
Я вскакиваю и спешу выйти, чтобы догнать его.
Тимос прислонился к парапету балкона: руки на груди, вид такой, будто он не улыбнется, даже если ему углы рта за уши натянут.
Я познакомился с ним недавно, мне его представили как парня Афродиты. Судя по всему, прошлым летом он был её телохранителем.
— Посмотрите-ка, кто тут у нас. Капитан Крюк.
Я изображаю на лице веселое предвкушение и подхожу к нему. Сам не знаю зачем. Наверное, надеюсь, что ему по чистой случайности известно то, что мы ищем.
— Привет, Кен.
Он медленно-медленно поворачивает голову, и его карие глаза изучают меня так, словно я — загадка, которую надо разгадать. — Что, прости?
Я чувствую прилив ностальгии, горький привкус на кончике языка.
— Видишь ли… я дал ей прозвище Барби. А раз ты её парень, то автоматически становишься Кеном.
Вместо того чтобы разозлиться, он каменеет еще сильнее и снова уставляется прямо перед собой. — А.
Прежде чем он успевает что-то добавить, Тимос поворачивается ко мне спиной и шагает в противоположную сторону. Я дважды окликаю его, сбитый с толку таким уходом.
Он останавливается перед последней застекленной дверью — той, что в левом углу. — Выходите. Живо.
Затем отступает в сторону. Первым из укрытия вылезает Гермес в розовой панаме и солнечных очках со стеклами-звездами. Вторым — Аполлон, его дикие волосы собраны в хвостик.
Когда я думаю, что это всё, Тимос вздыхает.
— Хайдес, я знаю, что ты тоже там.
Виновник торжества появляется спустя пару секунд.
Все трое, повесив нос, плетутся к столику справа от меня.
Тимос снова встает слева, привалившись к парапету.
— Можно узнать, на хрена тебе эта панама и очки? — спрашиваю я Гермеса.
Он жмет плечами. — Для конспирации.
Хайдес делает раздраженный жест рукой. Знак: «Типичный Герм, забей».
У меня нет времени на эту херню, поэтому я обращаюсь к Тимосу и продолжаю прерванный разговор без всяких обиняков. — Ты что-нибудь зна…
— Нет.
— Ты мне даже закончить не дал.
— Я знаю, что ты хочешь спросить.
— Ну так дай я спрошу. Ты знаешь что-нибудь о моем близнеце? Или вообще о моих предках?
— Нет.
— Ты говорил, что хочешь помочь, — напоминаю я, начиная закипать. — И в чем сейчас заключается твоя помощь?
Он слегка поворачивается, и я жалею, что задал этот вопрос. — Ты понятия не имеешь, сколько я помогал вашей семейке психов за последний год. И даже не представляешь, сколько я вкалываю сейчас, чтобы помочь тебе с твоими тупыми испытаниями!
— Откуда мне об этом знать, если ты не объясняешь? — парирую я.
— Подумай лучше о том, как прийти в себя, — отрезает он, фыркнув. — Ты выжат как лимон и на ногах едва держишься. В таком виде ты мне бесполезен.
— Я больше двух суток не спал из-за этого циркового представления…
Он меня перебивает. — Мне однажды в шею выстрелили, и я выжил. Так что глазеть на колесо обозрения — не такая уж великая нагрузка, как по мне.
Я вскидываю руки. — Ну извини, что я сделан из плоти и крови, а ты — из железобетона. Тоже мне, нашелся тут выпендрежник.
Его огромная ладонь ложится мне на плечо, едва не сбивая с ног. — Мелкий, расслабься.
— Завязывай. Напомню, что я и так на ногах хреново держусь.
— Да ты укуренный в хлам. Ты сейчас даже пулю в заднице не почувствуешь, — парирует он.
Правда. Я был так на взводе, что попросил Поси скрутить мне косяк. Не думал, что это будет настолько заметно.
— М-да, слушать ваши разговоры — тот еще опыт… — вполголоса комментирует Аполлон.
Хайдес кивает, поддерживая его. — Еще пара минут, и у моих нейронов случится массовое самоубийство.
Теперь, когда я смотрю на него, в голову приходит другой важный вопрос. — Где Коэн?
Хайдес мгновенно мрачнеет. Его шрам слегка искажается вслед за кривой гримасой рта.
— Спит у меня в комнате. Я дал ей травяной чай, немного еды и таблетку от головы. Она так рыдала, что… — он замолкает, явно потрясенный.
Этих двоих науке стоило бы изучить отдельно. Такое чувство, что когда одному больно, вторая чувствует это с той же силой. Я смотрю на Хайдеса и вижу парня, который будто сам носит траур. Хотя на самом деле брата потеряла Коэн. Они настолько связаны, что мне интересно — они и желание посрать тоже синхронизировали?
— Короче, — Тимос откашливается. — Я провожу свое расследование. Как только что-то узнаю, сообщу вам.
— Что за расследование? Почему это ты должен найти информацию, а не мы? — спрашивает Аполлон.
Тимос и бровью не ведет. — Это мое личное дело, которое тебя не касается.
— Это моя семья, так что очень даже касается.
Я выгибаю бровь. — Та самая семья, которую ты притворялся, что хочешь вздёрнуть?
Греческий Кен вздыхает. — Ну и дурдом, — бормочет он.
Я хлопаю в ладоши, привлекая общее внимание. — Так, какие планы? Возвращаемся в Йель?
Мы в отъезде всего несколько дней, но я уже ни о чем не могу думать, кроме как о встрече с Хелл. Хочу увидеть её и убедиться, что она в порядке. Хочу вернуться к жизни в колледже. К этому огрызку притворной нормальности, который помогает мне держаться между очередными испытаниями.
— Хейвен лучше лететь первым же рейсом, и мне с ней. Она организует похороны Ньюта. Прощание должно быть во вторник, так что постарайтесь быть в Штатах до этого дня.
— Мы с Афиной как раз смотрели рейсы. Начали бронировать билеты. Есть один, который приземляется в понедельник, и еще один рано утром во вторник, — объясняет Аполлон, распуская волосы и снова собирая их в хвост.
— Мне тот, что прилетает раньше, — бросаю я, не в силах сдержаться.
Да и с какой стати я должен сдерживаться? Похрен, что они там подумают.
Все молчат. Хайдес бросает на меня понимающий взгляд, а я показываю ему средний палец.
— У меня есть квартира рядом с Йелем, — сообщает Тимос. — Вернусь туда, я там живу с сентября. Будем иногда видеться, чтобы я вводил вас в курс де…
— Есть кто? — раздается мужской голос из дома.
Зевс.
Я срываюсь первым, за мной Кен и остальные. Зевс в своей инвалидной коляске замер возле дивана. Родителей и Реи уже нет. Выражение лица брата не предвещает ничего хорошего.
Он кажется… неестественно спокойным. Такое притворное умиротворение, которому достаточно крошечной искры, чтобы превратиться в чистое безумие.
— Эй, — приветствую я его. — Всё норм? Где Гера?
Она, вместе с Гиперионом и Тейей, присматривает за ним и помогает. Еще есть медбрат, который нам ассистирует, — он стоит прямо за его спиной, у подножия лестницы. Должно быть, помог ему спуститься.
Зевс выдавливает улыбку и указывает на диван. — Я могу пересесть туда.
мы с Тимосом переглядываемся. — Да, давай мы тебя поднимем и поможем, — говорю я.
— Нет, — отрезает он сухим тоном. — Я сам могу. Кажется, я что-то чувствую в ногах. По-моему, чувствительность уже возвращается. Смотрите.
Я иду к нему с замиранием сердца. Я ни на грош не верю, что его ногам становится лучше. Врачи ясно всё сказали. Нужна физиотерапия, и не факт, что даже она поможет.
— Зевс, нет, пожалуйста.
— Дай мне попробовать! — гремит он, и я каменею на месте. — Не подходи! Оставьте меня! У меня получится!
Его руки сжимают подлокотники коляски. Он вкладывает всю силу плеч, чтобы приподняться, костяшки пальцев белеют. Зевс издает мучительный стон. Его корпус наклоняется вперед — в этот момент ноги должны бы отозваться и помочь ему встать. Но ничего не происходит.
— Ну же… — шипит он сквозь зубы. — Я смогу. Смелее. Я смогу…
Брат падает вперед. Медбрат бросается к нему, но я оказываюсь первым, остальные расступаются. Они наблюдают за сценой с ужасом.
— Зевс! — зову я его.
Он смягчил удар, выставив руки, и теперь лежит на полу, на боку. Лицо опущено вниз, скрыто — возможно, от стыда. — Уходи.
Я пытаюсь подхватить его под мышки, чтобы поднять. — Подожди, я верну тебя в кресло.
— Нет! Нет! Нет! — орет он, вскидывая голову. Глаза блестят, но ни единой слезинки. — Мне не нужна твоя помощь! Мне ничья помощь не нужна. Это я помогаю вам. Это я всегда заботился о вас, обо всех. Я поднимал Лиззи на руки, чтобы она лазала по деревьям. Я вытаскивал Кайли из воды, когда он заплывал слишком глубоко. Я был вторым мужчиной в доме после отца. Я всегда вас защищал. Не вы должны это делать! Не вы… Вы не… Я… — слова путаются, пока он не замолкает, не в силах выдавить больше ни звука.
Его губа дрожит, слезы вот-вот брызнут из глаз.
— Не хочу, чтобы вы меня жалели, — добавляет он тихо. — Мне не нужна жалость.
У меня сердце разрывается. Если бы я не знал, что будет только хуже, я бы сам разревелся, но ему не нужно видеть наши слезы. Ему нужно чувствовать себя по-прежнему — таким же, как мы.
Это его способ проявлять любовь. Для него любить — значит оборонять, защищать. Для него любовь — это быть нашим щитом и не давать ничему даже коснуться нас.
Зевс отползает назад, пока не прислоняется затылком к сиденью дивана. Его кадык дергается, взгляд прикован к полку. — Я и с ним всё испортил. Оттолкнул его.
— О чем он? — шепчет Аполлон за моей спиной.
Я, кажется, догадываюсь, но не произношу ничьего имени вслух.
— Я не смогу любить его, если не буду уверен, что он хотел меня всегда, а не из-за этого несчастного случая. Я не смогу любить его, если не смогу его защитить. Я не могу взвалить на себя любовь другого человека, которого не способен оборонить. Я даже не знаю, как защитить вас. Не выношу этого. Не выношу чувствовать себя таким… таким…
Лиам. Не знаю, что там произошло в Мексике, в той больнице, но теперь я могу это представить.
Когда я встречаюсь взглядом с голубыми глазами Гермеса, я сразу понимаю: вот он-то знает всё. Чертов сплетник.
Нет таких слов, которыми можно было бы утешить Зевса. А если бы и были, я бы их не нашел. Со словами у меня не очень.
Хотелось бы, чтобы здесь была Хелл. Вот она бы знала, что сказать.
Раз уж все молчат, а слова — слишком опасное оружие, чтобы я рискнул ими воспользоваться, я выбираю единственный оставшийся вариант. Действие.
Он хочет чувствовать себя таким же, как мы.
Медленно и обдуманно я опускаюсь на пол и сажусь рядом с ним. Копирую его позу, откинув голову на диван. Зевс не прогоняет меня. Он вздыхает, и в этом выдохе я отчетливо слышу дрожь.
— Ты остаешься и всегда будешь оставаться вторым мужчиной в доме, — шепчу я тихо, чтобы слышал только он.