МЕЖДУ НЕБОМ…
Тимос
Морской бриз обдувает кожу, принося с собой запах соли. Сейчас зимний полдень, и даже здесь, в Греции, температура довольно низкая. Однако солнце сегодня решило отдать всё тепло, на которое способно, чтобы исправить ситуацию и подарить нам еще хотя бы крупицу лета.
Мой телефон вибрирует в кармане брюк-карго, и я с раздражением достаю его. Пришло сообщение от Гермеса:
«Ты где? Похороны уже начались».
Два дня назад он написал мне, сообщив место и время. Я так и не ответил, и он, должно быть, подумал, что я не приду. А я здесь. Спрятался в укромном уголке и вытираю слезы как последний идиот.
Я не хочу быть среди них. Во-первых, потому что не желаю ни с кем делить своё горе. Во-вторых, потому что не вынесу вида страданий её братьев. Это было бы невыносимо. Третья и последняя причина (но не по значению): я могу просто убить Кроноса.
Смотрю прямо перед собой. Они все там. Собрались на пляже, все в белом. Братья, родители и даже кузены. Все они здесь — на похоронах Дейзи.
Там есть и какой-то парень в штанах с зебровым принтом, которые ему явно велики. Не уверен, что знаю его, и, честно говоря, мне плевать. Кронос стоит рядом с урной и что-то говорит, но я не разбираю слов.
Мой взгляд прикован к металлическому сосуду. Там её прах. Там всё, чем она была и чего больше нет. Три дня назад это было живое тело, которое я мог трогать и любить, а теперь это пыль, которая просочилась бы сквозь пальцы.
Не знаю, что бы я отдал, чтобы коснуться её еще раз. Отчаяние так вцепилось в мою душу, что я готов вскрыть эту урну и высыпать прах на ладони — просто чтобы почувствовать её в последний раз.
***
Как такое возможно, что её больше нет? В Штатах только-только перевалило за полночь, когда раздался тот звонок. На экране высветилось имя, которое редко там появлялось: Аполлон. Это сразу заставило меня почуять неладное. Он не из тех, кто звонит или пишет мне просто так. Кроме Дейзи, я общался только с Гермесом и Хайдесом. Больше ни с кем.
— Кое-что случилось.
И в этот момент моё сердце перестало биться.
Я улетел в Грецию, потому что мой отец попал в больницу, и его состояние ухудшалось с каждым часом. Когда я сошел с трапа самолета, шансы на его спасение были меньше пятидесяти процентов. Я уехал из Штатов, убежденный, что мне придется присутствовать на похоронах отца. Но он поправился. А умерла Дейзи.
Пока я сидел у его постели, молясь, чтобы он выжил, Дейзи умирала. Я молился за него, и кто-то меня услышал, но забрал у меня девушку, которую я люблю. Откуда мне было знать, что я должен был молиться и за неё тоже? Жизнь — это то, что происходит, пока ты смотришь в другую сторону. Вот и всё.
Несчастный случай. Гребаный глупый случай. Афина на крыше Йеля наставила пистолет на Кроноса, чтобы убить его. Афина колебалась. Афина решилась и выстрелила. Кронос ударил её по руке и отклонил траекторию. Пуля попала в Дейзи. Дейзи рухнула на пол. Сделать было ничего нельзя. Она умерла там, на руках у своего близнеца, глядя в небо.
Слеза скатывается по щеке, и я раздраженно смахиваю её. Тем временем Кронос уступил место детям. Один за другим выступают Гермес и Хайдес. Я по-прежнему ничего не слышу, и так даже лучше.
***
С тех пор как Дейзи вернулась в Йель в сентябре прошлого года, я всегда был рядом. Тайком от всех, в тени. Я отлучался всего дважды. Первый раз — чтобы ответить боссу из ЦРУ. Второй — ради отца, и этот раз стал роковым.
Если бы я был там… она бы не умерла. Я более чем уверен, что умер бы вместо неё, и мне было бы абсолютно плевать. Я бы принял такую судьбу. Но меня не было рядом, чтобы защитить её. Я потерпел неудачу. Стоит отвлечься на мгновение — и у тебя отнимают всё.
В этот момент прах Дейзи высыпают в кристально чистую воду. Всё, во что она превратилась, теперь качается на волнах. Медленно все расходятся, кроме братьев, Хейвен и того странного типа в зебровых штанах. Я наблюдаю за ними издалека. Они сидят на берегу, и на миг у меня возникает искушение подойти к ним. Интересно, поможет ли мне разделенное с ними горе сделать мою ношу хоть немного легче?
Не знаю, сколько я так стою и размышляю. В моей голове идет война против армии параноидальных мыслей. Я один, с пустыми руками, а они — с оружием наготове. Мне никогда не победить.
Как раз когда я решаюсь сделать шаг вперед, они один за другим встают и расходятся в разные стороны. Пляж пустеет. Всё настолько неподвижно, что это напоминает фотографию, если бы не ленивое движение волн.
Я иду к морю, обувь тонет в песке, затрудняя путь. Чем ближе я подхожу, тем сильнее сердце колотит в груди. Нахожу место, где развеяли прах Дейзи, и захожу в воду. Сам не знаю, что я делаю, каков смысл и польза этого жеста. Пожалуй, их нет. Я просто хочу коснуться её в последний раз. Самым глупым и унизительным способом.
Вода доходит до середины икр, когда я погружаю руки в воду и пытаюсь ухватить то, что могло от неё остаться. — Дейзи… — бормочу я. — Дейзи…
Ничего не осталось. Ничего. Всё, что у меня есть от любимой девушки — это звук её имени на моих губах. — Дейзи! — шепчу я, стараясь не разрыдаться.
Это просто имя. Когда мы умираем, у людей, которые нас знают, остается только наше имя. Единственная реальная вещь. Буквы, слетающие с губ. Прошлым летом она была в этом самом море, играла в воде, смеялась и подначивала меня раздеться, чтобы догнать её. Теперь она — лишь пепел, растворяющийся в волнах.
Я падаю на колени, поднимая брызги вокруг себя. Соленая вода заливает бедра, и я склоняю голову, упершись ладонями в дно. Полный идиот — одетый, в обуви, сижу посреди моря и повторяю имя девушки, которой больше нет.
***
Чья-то рука ложится мне на плечо, но я не пугаюсь. Моё тело каменеет, я жду, когда тот, кто стоит сзади, заговорит.
— Тимос. — Это хриплый и спокойный голос Аполлона.
Я не отвечаю.
— Тимос, вставай, ну же, — подгоняет он меня.
Я качаю головой, но знаю, что другого выхода нет. Я не могу оставаться здесь. Его рука перемещается, он заходит в воду и встает передо мной. Протягивает руку ладонью вверх. Жест помощи, чтобы я поднялся, почти братская доброта.
Я принимаю её, но не опираюсь на него — встаю сам. Аполлон наблюдает за мной, затем лезет в карман белой рубашки и достает такой же белый матерчатый платок. — Держи. Вытри слезы, но нос, пожалуйста, не сморкай.
Я вырываю платок, бормоча «спасибо», и он кивает на виллу за моей спиной, приглашая идти за ним. Не знаю, какой у него план, и, честно говоря, я ему не доверяю. Во-первых, Аполлон всегда заставлял меня сомневаться в своей истинной натуре. А во-вторых, я просто жалкий неудачник, потерявший любимую женщину. Меньше всего мне нужно вытирать слезы платком для богачей, пока её брат меня утешает.
Мы с Аполлоном идем в тишине. Добравшись до боковой тропинки, соединяющей пляж с балконом, он привычно сворачивает направо и ведет меня прямо на террасу спален. На ту самую террасу, которую мы с Дейзи делили всё лето.
Именно на этой террасе она бежала мне навстречу, чтобы поцеловать меня под дождем. И в моей голове, как бы я ни был счастлив этому поцелую, царила лишь одна мысль: дождь мочит и её тоже, я должен укрыть её.
В тот день я явился на собрание службы безопасности Олимпа насквозь промокшим. Кронос вскинул бровь, видя, как я вхожу в зал и сажусь в одно из кожаных кресел в таком состоянии.
— Нет, Аполлон, нет, нет. Какого черта… — нападаю я на него, отступая назад.
Он даже не слушает меня. Распахивает стеклянную дверь комнаты Дейзи и замирает на пороге, ожидая, когда я войду. — Живее. Я пытаюсь тебе помочь.
— Дейзи только что умерла, а ты хочешь, чтобы я вошел в комнату, где она жила годами? Серьезно? Какой следующий шаг? Покажешь мне домашние видео, где она маленькая? Черт, сколькими еще способами ты хочешь поиздеваться?
Аполлон хмурится. — Ты всегда такой недоверчивый?
— Да.
— Я тоже, поэтому ты мне и нравишься, и я знаю, что могу тебе помочь.
Я делаю шаг вперед, потом передумываю. — Нет, я не могу. Не думаю, что смогу…
— Ты можешь мне доверять? — перебивает он.
— Абсолютно нет.
Он улыбается. — Видишь? Мы одинаковые. Входи.
Если мы одинаковые, значит, он скрывает секрет, который больше его самого. Если мы одинаковые, значит, он умирает изнутри. Если мы одинаковые, значит, я должен производить впечатление психопата, который скрывает свою склонность к убийству за вызывающим спокойствием.
Я поспешно вхожу в комнату Дейзи. Пытаюсь абстрагироваться, чтобы не впитывать детали слишком сильно. Заставляю свой разум видеть в этом просто обычную спальню, а не её комнату.
Но аромат в этом месте такой знакомый, что мне не хватает воздуха. Он щекочет ноздри, и глаза застилает влага. Это как тогда, когда я утыкался лицом в её кожу и глубоко вдыхал, а она смеялась, потому что ей было щекотно.
— Это не помогает, — предупреждаю я Аполлона, всё больше нервничая. — Я ведь могу развернуться и вышибить из тебя дух, ты это понимаешь?
— Напротив, это работает.
Аполлон стоит, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди и с довольным видом.
— Работает?
— Чувствовать боль — единственный способ её притупить, — отвечает он. — Что происходит, когда инородный предмет застревает в твоем теле? Подумай об этом. Представь нож, вонзившийся в твою плоть. Оставить его внутри — не так больно, как вытащить. Момент, когда ты его извлекаешь — это момент самой острой боли. Но если ты оставишь его там, ты никогда не исцелишься.
Я яростно моргаю. — И…
— Ты такой же, как я, — заключает он. — Сейчас тебе кажется, что облегчения боли, которую ты чувствуешь, не существует, но это лишь потому, что ты не даешь себе её прожить. Выпусти её на волю, и увидишь: когда она исчерпает себя, ты сумеешь извлечь из этого что-то хорошее.
Я собираюсь возразить, но он поднимает указательный палец и велит мне замолчать. Мне хочется схватить его за волосы и впечатать лицом в столик справа от него.
— Ты поймешь, поверь мне, — это последняя фраза, которую он бросает перед уходом, закрывая за собой дверь.
Я остаюсь один. И в тишине комнаты мне больше нет дела до речей Аполлона. Больше нет раздражения на него. Потому что я осознаю, где нахожусь. В комнате Дейзи.
Вот она, боль. Она накрывает меня и заражает, без единой возможности спастись.
Моё тело движется на автомате, я открываю створки шкафа. Там всё еще висят её летние вещи. Скромная коллекция платьев в цветочек и пастельных тонах, и один уголок, отведенный только под черное. Я помню эту одежду, отлично помню случаи, когда видел их на ней.
Хватаю одно из платьев и подношу к лицу. Пахнет чистотой, чем-то только что выстиранным. Бросаю его на пол, не задумываясь.
Начинаю искать среди вещей ту, которую она носила и которую не успели постирать. Нахожу после долгих попыток. Это короткое и широкое платьице, кремово-желтое с лиловыми цветочками. Оно пахнет ею. У него запах её кожи. Я прижимаю его к носу и жадно вдыхаю, будто только что вынырнул из воды после нескольких минут задержки дыхания.
Вот что осталось. Её имя. Её запах на одежде. И больше ничего.
Всхлип сотрясает меня с такой силой, что грудь начинает дрожать. Я борюсь, чтобы сдержать слезы, но не могу. Они сильнее меня. Я начинаю горько плакать, заливая ткань платья. Я проклинаю себя самыми гнусными словами, которые знаю, потому что сейчас я стираю даже последний след, что от неё остался.
На столе всё еще стоит её компьютер. На стене висит доска со всеми схемами, которые она чертила, чтобы организовать экзамены по психологии. Идеальный план, составленный за неделю, чтобы защититься к июню и сразу начать курс астрофизики.
Под столом стоят две открытые коробки. Я узнаю обложки книг по астрофизике, которые она уже заказала для первого университетского года. Одна даже оставлена рядом с компьютером. Она уже начала её читать. Она была так любознательна и так влюблена в этот предмет, что для неё это был не учебный текст для экзамена, а книга для чтения в свободное время.
Я больше не могу на это смотреть. Поспешно иду к кровати и сажусь на неё, стараясь сидеть спиной к столу. Ко всем тем ящикам, полным мечтаний, которые ей никто не дал открыть. Запертым там на ключ навсегда.
Мой взгляд скользит к телескопу. Он стоит на том же месте, где она его поставила, когда ей его подарили. Если я заставлю себя, я могу представить её там, увлеченную наблюдениями за небом и созвездиями по ночам.
Дейзи — на ней только футболка на три размера больше. Я — всё еще нагой, сплю в кровати после борьбы со сном в попытке наблюдать за ней как можно дольше.
Я могу увидеть её на мгновение и сейчас, здесь, со мной.
— Дейзи? — зову я её сорвавшимся голосом.
Она меня не слышит. Продолжает пользоваться своим телескопом, будто меня не существует.
— Дейзи? — пробую я снова.
Но она слишком далеко. Она больше не принадлежит Земле. Она так сильно любила звезды, что сама стала одной из них.
— Видимо, в этот раз ты не вернешься ко мне на Землю. Останешься там, в небе, среди звезд, — шепчу я.
Голос ломается, и я разражаюсь безутешным плачем, еще более сильным, чем несколько минут назад. Более надрывным, чем когда я услышал голос Аполлона в трубке: «Афродита мертва». Более яростным, чем когда стоял на похоронах.
Слезы застилают зрение, всхлипы перехватывают дыхание, мне не хватает кислорода. Её платье выскальзывает из рук и падает на пол. У меня нет сил его поднять, я больше ничего не вижу. Вокруг меня реальность становится расплывчатой и далекой.
Я валюсь назад, на её кровать. От неё не пахнет ею. От неё не веет её теплом. Но я всё равно ложусь, занимая левую сторону — ту, на которой всегда спал, когда она была еще здесь. Место справа я оставляю пустым в глупой уверенности, что всё это окажется кошмаром, и она вернется сюда, чтобы занять его.
— Прости меня, — шепчу я. — Прости, что не смог тебя защитить. Прости… — Всхлип прерывает меня, сотрясая так сильно, что я чувствую пронзительную боль в сердце. Я почти задыхаюсь собственной слюной.
Я хотел бы увидеть, как она получает диплом.
Я хотел бы увидеть, как она находит работу своей мечты и строит блестящую карьеру, которой, я уверен, она бы добилась.
Я хотел бы увидеть её свободной.
Я хотел бы увидеть еще хоть немного её улыбок.
Я хотел бы услышать своё имя из её уст еще много-много раз.
Я хотел бы провести с ней всю оставшуюся жизнь. Или хотя бы до тех пор, пока я ей не надоем.
Я бы никогда не устал.
Я помню тот самый миг, когда влюбился в неё. Это было нечто неистовое, громкое, то, что невозможно проигнорировать. И я продолжал влюбляться в Дейзи день за днем, с каждым вдохом. Я полюбил её так сильно, что уже не помнил, каково это — не любить её. Не помнил, что было в моей жизни до неё. А теперь мне придется вечно жить без неё.
— Прости меня, — снова шепчу я, лишившись голоса. — Прости, Дейзи, я должен был быть там, с тобой.
Сознание медленно угасает, тяжесть в груди растет.
В моей голове чередой проносятся неясные звуки. Шум волн, разбивающихся о берег, в который вплетается смех Дейзи: «Раздевайся и иди ко мне!» Звук наших губ, сталкивающихся в нежных поцелуях. Её дыхание у моего уха, когда она засыпала, обняв меня. Её голос, пересказывающий мне астрономические легенды. Искренний смех, который она умела во мне пробудить, и то, как она называла меня «любовь моя».
У неё не было для меня особых прозвищ. Она звала меня просто так. Я был старше неё на десять лет, и всё же она заставляла меня чувствовать себя маленьким — крошечным существом в руках женщины ростом метр шестьдесят с самым блестящим умом, который когда-либо знала Земля.
Я всё глубже проваливаюсь в беспамятство. И одна история настойчиво пробивается сквозь мои мысли. Миф о Веге и Альтаире — двух влюбленных, разлученных богами, которым было дозволено встречаться лишь в седьмой день июля.
Я засыпаю, всё еще бормоча извинения, а наволочка подушки насквозь промокла от моих слез. Я засыпаю с единственной надеждой — проснуться и обнаружить, что этот кошмар закончился.
Когда я снова открываю глаза, кто-то касается моих волос. Нежное прикосновение пальцев, которые скользят по прядям, спускаются к скуле, ласкают кожу и заросшее щетиной лицо.
Мне требуется несколько мгновений, чтобы сфокусировать взгляд. Я всё еще в постели Дейзи, лежу в той же позе, в которой заснул. Но место рядом со мной больше не пустует. Больше нет.
Дейзи здесь. Лежит рядом со мной. На ней то самое платье, которое было на ней в ночь нашего знакомства. То самое, что я надорвал, когда схватил её, не давая упасть с балкона.
У меня перехватывает дыхание. Глаза мгновенно наполняются слезами.
Потому что я сразу понимаю: это всего лишь сон. Глупая, жестокая игра моего подсознания.
— Ты не рад, что я здесь? — спрашивает она, огорченно нахмурив лоб.
Я с трудом сглатываю. — Нет. Это значит, что когда я проснусь, мне будет не хватать тебя еще сильнее, чем прежде.
Как мне привыкнуть к твоему отсутствию, если я нахожу тебя в своих снах?
Дейзи опускает руку, находит мою ладонь и подносит её к своим губам. Целует тыльную сторону и крепко сжимает, улыбаясь мне так, будто всё в порядке.
— Прошу, сделай так, чтобы этот сон никогда не кончался, — шепчу я.
Дейзи подается вперед, придвигаясь ближе, и пристально смотрит на меня своими голубыми, как море, глазами. Она без макияжа, её волосы спутаны и кажутся слишком пышными, пряди торчат в разные стороны. Она всегда на это жаловалась.
— Напротив, ты проснешься, и у тебя будет прекрасная жизнь, любовь моя, — тихо шепчет она, словно поет колыбельную. — Сделаешь это для меня? Проживи чудесную жизнь. Будь рядом с моими братьями, и частичка меня всегда будет с тобой. Смотри на звезды в небе — и ты всегда сможешь забрать с собой немного моей любви. Будь смелым и добрым — и часть моей души всегда будет жить внутри тебя. Я не ухожу навсегда. Я всё еще здесь.
Я качаю головой, новые слезы мешают мне выговорить хоть слово. — Тебя… нет… здесь…
— Я в глазах Герма — они такого же цвета, как мои. Я в спокойствии Аполлона. Я в любви Афины к книгам. Я в упрямстве Хайдеса. Я на страницах моего любимого романа, который ты во что бы то ни стало захотел прочесть и полюбил. Я в небесно-голубом цвете — моем любимом. Я в каждой вещи, которой я касалась, даже если она больше не пахнет мной. Я в тех мечтах, что остались в ящике стола, пусть я их и не осуществила. Я во многом, Тимос. Смерть стерла моё тело, но оставила мои идеи, мои слова, мои мысли и мои увлечения. Всё это здесь, вокруг тебя. Каждый из нас оставляет след на Земле — знак своего пребывания. Задача остальных — хранить этот след живым и сияющим. И я знаю, что сейчас тебе больно…
— Больно? — повторяю я с надломленным смешком.
Она игнорирует мой тон. — Я знаю, что ты не видишь в этом ничего хорошего. Но это заживет. Время не заставит боль исчезнуть, я не хочу кормить тебя избитыми фразами. Ты будешь её чувствовать. Будут дни, когда она будет сильнее, и дни, когда тебе будет казаться, что стало легче, а потом она вернется, перехватывая дыхание и заставляя тебя злиться на то, что ты обманулся. Время не может уничтожить боль, оно может лишь сделать её выносимой. Оно может помочь тебе. Оно не злое. Когда жизнь что-то отнимает, время делает всё возможное, чтобы облегчить страдания. Тебе просто нужно позволить себе жить. Именно твоя жизнь побеждает пустоту.
— Дейзи… — Я пытаюсь успокоиться и собраться с мыслями. — Как мне продолжать жить и не страдать по тебе? Ты ведь понимаешь, что это невозможно?
— Дашь мне одно обещание?
Я не понимаю, меняет ли она тему, чтобы отвлечь меня, или это действительно ответ на мой вопрос. — Всё, что хочешь.
— Помнишь миф о Веге и Альтаире?
Это точно глупый сон. Он выуживает мои последние мысли и подсовывает их мне, чтобы провернуть нож в ране. — Конечно.
— Влюбленные встречались каждый седьмой день седьмого месяца года. Им было дозволено лишь это время, чтобы увидеть друг друга. И я хочу, чтобы в каком-то смысле так было и у нас. Я хочу, чтобы ты позволял себе оплакивать меня лишь один день в году. Если точнее — в ту летнюю ночь, когда на небе будет больше всего звезд, ты позволишь себе страдать от моего отсутствия. А в остальное время ты будешь бороться за ту прекрасную жизнь, которую заслуживаешь.
Я открываю рот, чтобы возразить.
Она улыбается и целует меня в уголок губ. Это кажется таким реальным… Таким настоящим, что на мгновение я обманываюсь верой, будто смогу уговорить её вернуться.
— Я всегда буду среди вас, любовь моя, — шепчет она, касаясь губами моей кожи. — Но если вы правда меня любите, вы не должны меня оплакивать. Вы должны просто хранить меня в сердце и быть хорошими людьми. Вы должны просто смотреть на звезды и ценить каждое мгновение своей жизни.
У меня больше не осталось слез. Теперь, как ни парадоксально, я хочу лишь одного — чтобы этот сон закончился.
Она обхватывает моё лицо ладонями, заставляя смотреть на неё. — Смерть стирает настоящее и будущее, но не прошлое. И вы не должны его оплакивать. Вы должны его прославлять.
— Я сделаю это, Сириус, — обещаю я, хотя зрение затуманено слезами. Бог свидетель, как мне хочется вытереть их и перестать плакать, чтобы напоследок ясно увидеть её лицо.
Я не знаю, приснится ли она мне снова, не знаю, встретимся ли мы еще раз. Я хочу, чтобы в эти последние секунды её облик был четким, а не расплывчатым из-за моих дурацких слез.
— Я те… — Всхлип проглатывает слово.
Дейзи тихо смеется, и, если я не сошел с ума, у неё тоже блестят глаза. — Я знаю. Я тоже.
Она подается вперед, чтобы поцеловать вытатуированный крест на моей скуле.
— Спокойной ночи, Дейзи. Теперь ты можешь покоиться с миром.
— Доброе утро, Тимос, — отвечает она. — Теперь ты можешь проснуться и жить.