Кошмар, который забываешь
Дом наполняется тишиной, и я пытаюсь уснуть. Но она всё ещё здесь. За моими закрытыми веками. Танцует под луной с копьём, затем обнажает клыки. Спасает меня. Нападает. Целует. Кусает. Её рука, с когтями, сжимает моё горло, а её глаза смотрят на меня. Глаза, которые выглядят человеческими.
Я вскакиваю, хотя едва успел задремать.
Глажу шерсть Постре, стараясь успокоиться, сосредотачиваюсь на биении её сердца, прижавшегося ко мне.
Меня не отпускает одно ощущение — её присутствие. Оно обволакивает меня, душит. Она здесь. В этом доме.
Неспокойный, я встаю с кровати. Босые ноги скользят по полу. Не включая свет и стараясь не шуметь, направляюсь в бронированную комнату, где мы храним оружие и куда положили её тело, чтобы завтра выяснить: либо оно обратится в пепел, либо нам придётся изобретать что-то новое.
С энтузиазмом учёного, обнаружившего разгадку века, тщательно спрятанным за его гордой сдержанностью горца, отец взял образец её кожи с руки для исследования, а также соскоблил что-то с клыков — возможно, яд или слюну. Догадываться могу лишь об одном: следующие дни он проведёт, погружённый в поиски ответа, как вампир мог разгуливать под солнцем. И, похоже, его не сильно заботит вопрос, когда мы избавимся от тела.
Клавиши панели загораются зелёным, когда я ввожу код. Прищуриваюсь, чтобы привыкнуть к темноте. Писк сигнализации звучит слишком громко в мёртвой тишине. За ним следует щелчок замка, а затем моё дыхание и гулкий стук пульса в горле.
Я толкаю дверь. Лунный свет, льющийся через окна коридора, проскальзывает за мной, отражаясь в её глазах. Открытых. Осознанных.
Моё сердце готово выскочить из груди.
В следующую секунду я мысленно аплодирую сам себе за то, что спустился сюда в одних трусах.
Браво, Хадсон, отправился в логово чудовища, вооружившись… ну, своей единственной извилиной. В итоге Доме оказался прав: стоило надеть серебряный наконечник. Чёрт возьми, как же я ненавижу, когда он прав.
Инстинктивно, от испуга, я щёлкаю выключателем.
Прекрасно, Хадсон. Если она не разглядела тебя до этого, то теперь точно заметит, что ты стоишь в одних боксерах. Есть ещё какие-нибудь гениальные идеи для сегодняшней ночи? Вероятно, твоей последней?
Она здесь: вампирша, которую мы так любезно приютили, проявив высший уровень гостеприимства семьи Веласкес-Мюррей.
Она выглядит слабой, что объяснимо: раны, истощение и теллурические защиты дома явно стараются вытолкнуть её. Её одежда изорвана и пропитана кровью. Она смотрит на меня, как загнанное животное. Самое опасное из всех.
С клыками, обнажёнными в угрожающем оскале, она направляет на меня копьё, которое схватила из нашего арсенала. Я поднимаю руки и отступаю. Она не атакует, только продвигается вперёд, вынуждая меня пятиться до тех пор, пока мы не выходим из комнаты. Теперь я не могу оставить её запертой.
Мысль не складывается в слова.
Она должна быть мертва; мы пронзили её сердце.
Я просто встречаю её взгляд, пока она вынуждает меня отступать по коридору. Она идёт неуверенно, опираясь на стену окровавленной рукой, а другой держит копьё.
— Я умираю от жажды, — рычит она и касается шеи, где уже начинает заживать ожог от серебряной цепи.
Я сглатываю. Ну конечно. Она умерла, воскресла, потеряла много крови. И сейчас перед ней — метр девяносто свежих, полных вен.
Не отводя взгляда от её клыков, я нащупываю позади себя вазу. Мы в гостиной.
Её внимание переключается на стакан воды на кухонной стойке. Используя копьё как костыль, она бросается к нему и залпом выпивает, будто пытаясь превзойти тётю Роситу в конкурсе по текиле. Но её лицо меняется: отчаяние сменяется разочарованием. Кажется, вода не принесла облегчения. Её губы искажаются в горькой усмешке.
— Иногда… я всё ещё просыпаюсь и… на мгновение… думаю, что это был просто кошмар. — Её голос дрожит, а взгляд устремлён в пустоту. — Будто всё это было не правдой.
Она сжимает стакан, разбивая его в руке. Осколки падают к её ногам. Я затаиваю дыхание, напоминая ей о своём присутствии.
Её взгляд злобно вспыхивает. Она оказывается прямо передо мной и прижимает к стене.
От неожиданности я роняю вазу. Пластиковую. Она просто отскакивает от пола. Серьёзно? Какой из неё был бы удар?
Её клыки блестят в свете, а тёмные, голодные зрачки скользят по моим венам.
Её рука касается моей шеи — почти нежно. Пальцы легко скользят по коже, взгляд теряется в биении пульса.
— Ты пахнешь… так хорошо, — шепчет она, словно прося не останавливаться.
Я снова сглатываю.
Её ладонь опускается на мою грудь, скользя по вытатуированным созвездиям, символам моей семьи.
Но вдруг она отшатывается, словно обжёгшись. Её визг разрывает тишину.
Я чувствую ночной ветер. Она исчезла.
На стене — кровавый отпечаток её ладони. Всё, что осталось от вампирши.