Третий лишний
Я быстро принимаю душ и меняю одежду, как полагается после того, как погуляешь по окрестностям, убивая зомби. Моя комната холодная и одинокая без Постре. И без Колетт. Потому что я точно знаю, где хочу быть прямо сейчас.
Прислушиваюсь. Нет никаких признаков движения, кроме как моего отца, читающего в своей библиотеке. Быстро наполняю спортивную сумку всем необходимым и, стараясь не делать шума, выхожу из дома, как если бы под ногтями был стекло. Мчусь к своему джипу, включаю передачу, не теряя ни секунды. Прежде чем мама успеет схватить меня каким-нибудь удушающим приёмом. Я знаю, что позже мне придётся всё объяснять, но сейчас я просто чувствую усталость и мне нужна тишина.
Тишина, которую ощущаю в груди, когда звоню в её дверь, и Колетт открывает.
— Как мои любимые девочки?
Постре выходит за ней, и я глажу её, прежде чем сосредоточиться на Колетт, всё ещё стоящей у двери. На ней светлый пижамный комплект и розовый сатиновый халат с кружевами. Она пахнет шампунем, свежими простынями и тем её незабываемым запахом — вишни и мягкой кожи.
Моё сердце пропускает удар, когда я встречаю её чёрные глаза. Я не могу устоять, прижимаюсь к ней, обнимаю её лицо ладонью, нежно касаюсь щёки и шеи. Знаю, что нам нужно поговорить и многое ей рассказать. Но сейчас мне просто нужно смотреть на неё. На неё и на эти нежные, сладкие губы, которые я, кажется, не целовал целую вечность.
Моё тело тает от Колетт, от её аромата, вкуса, близости.
Я наклоняюсь, чтобы поцеловать её, едва касаюсь губ, прежде чем прижать лоб к её лбу и обнять её.
— Скажи, что хочешь, чтобы я остался, — прошу я шёпотом, потому что в этот момент нет никого, кроме нас двоих.
— Останься, — отвечает она в том же тоне. Жаждущем, интимном.
И все мои атомы взрываются, сливаясь с её, когда я целую её, запутав пальцы в её влажных волосах, холодных и свежих, как зимние ночи. Ночи, которые мы проводим, будучи охотниками.
Я толкаю её внутрь дома и закрываю дверь ногой. Не отпуская её, не теряя ни секунды.
В зале она встаёт на цыпочки, обвивает руки вокруг моей шеи, потерявшись в моих поцелуях. Я прижимаю её попку, которая мне так нравится, пока наши языки танцуют танец огня.
Мои руки скользят под её пижамные штаны, и я стону, ощущая её голую кожу. Чёрт! Я прижимаю её сильнее, и моя эрекция упирается ей в живот, а её грудь твёрдая и прилипает ко мне. Рычу, вонзая пальцы в её зад, прежде чем проводить ими по её телу вверх, пока не добираюсь до груди. Я кусаю её губы, когда беру её соски в рот, и снова рычу, когда мну их пальцами, чувствуя, как они становятся твёрдыми и чувствительными.
— Чёрт, Колетт, ты сводишь меня с ума.
Она тянет меня к себе, продолжая целовать, и её тело сжимается вокруг моего, тянется ко мне. Так что, думаю, я тоже её сводил с ума. Я ухмыляюсь про себя, и моя левая рука опускается снова, чтобы проникнуть под её штаны и ласкать её медленными, игривыми кругами.
Она вздыхает, откидывая голову назад, глаза закрыты. Я использую момент, чтобы лизнуть её шею, горло и края уха, в то время как она стонет, прижимаясь ко мне, увлажняя мои пальцы.
— Если я поднимусь туда, найдётся кровать? — Я указываю подбородком на лестницу — Потому что если там окажется гроб, будет тесно для всего, что я хочу с тобой сделать.
Колетт смеётся и кокетливо пожимает плечами.
— Узнай сам, охотник.
Я поднимаю её за зад, заставляя прижаться ко мне, и шагаю вверх по ступенькам, пока не нахожу спальню… и да! Там есть кровать. Большая, не совсем двуспальная, с розовым одеялом и парой игрушек, что меня довольно сильно удивляет.
— Не скажи мне, что теперь ты хорошая девочка, Колетт, — подшучиваю, прежде чем опуститься на колени и нежно положить её под себя на кровать. Я закрыл дверь, чтобы Постре не последовала за нами; у нас есть свой кодекс.
Я вдавливаю руку в её открытие, двигая ею вверх-вниз, очень медленно, пока не вырву у неё стон разочарования, а её кулаки не начнут мять одеяло.
Я улыбаюсь и вытаскиваю руку. Она смотрит на меня злым взглядом, и я с наслаждением облизываю след влажности, который она оставила на моей коже.
— Мне кажется, ты не такая хорошая девочка, как ты говоришь.
Я снимаю её штаны и спускаюсь, чтобы устроить лицо между её ног. Прокачиваю носом по её волоскам.
— Ммм, ты тоже вкусно пахнешь, Дьяволица.
Если она что-то хочет сказать, её слова исчезают в моих губах, когда я начинаю её целовать, захватывая каждую частичку её. Если её желание «попить моей крови» хотя бы наполовину так же сильно, как моё желание поглотить её… стоит признать её сдержанность почти героической.
Она извивается, задыхается, просит не останавливаться, а я продолжаю терзать её языком, поглощая каждую каплю удовольствия. Она выдыхает, и я наслаждаюсь её оргазмом.
Я выпрямляюсь, улыбаясь, и, вытирая руку, целую её тело, двигаясь вверх, пока не возвращаюсь к её губам. Ласково касаюсь их, сопровождая её поцелуями, пока её дрожь не прекращается.
— Привет, — говорю, когда она открывает глаза.
— Привет. — Она улыбается мне.
Мы целуемся нежно, и я снимаю с неё халат и майку, чтобы ласкать её, как мне нравится, руками и губами. Потом я снимаю свою одежду.
Если она немного расслабилась, то мой «дружок» снова встал, как только я приблизил его к ней. На грани взрыва, не в силах больше сдерживаться, я вхожу в неё, ощущая, как всё вокруг влажное. Она стонет, принимая меня между своими ногами. Я вздыхаю от удовольствия. Она мягкая и тёплая, и…
— Чёрт, мне кажется, я сейчас кончу.
Колетт смеётся и двигает бедрами, чтобы наслаждаться мной.
— Иди сюда.
Я покрываю её своим телом, полностью поглощая её под своим весом, она вся моя, и я медленно, очень медленно занимаюсь с ней любовью, вдвигаясь в неё с медленными движениями, чувствуя, как капли страсти ускользают внутрь неё, заполняя каждый уголок, пока я сам не таю в её теле, в каждом прикосновении, которое вызывает у меня тысячи разрядов чистого удовольствия.
С нашими лицами так близко, что мы не перестаём смотреть друг другу в глаза, наши дыхания переплетаются, чувствуем каждый сантиметр тел, прикасаясь друг к другу. Я переплетаю свои пальцы с её. Целую её в улыбку и снова теряюсь в её взгляде.
— Я тебя люблю, Колетт.
В принципе, я уже говорил это раньше.
— Хадсон…
Она отворачивается, затем качает головой. После паузы решает пошутить:
— Знаешь, если ты трахаешь, это не считается, да?
— Ну, ты и я никогда не играли по правилам, Дьяволица.
Я кусаю её губы и ускоряю ритм, увеличиваю интенсивность, отдаваясь тому, чего требуют мои желания. Она царапает мне спину, и мы оба кончаем одновременно.
Колетт прижимает меня к себе, гладит мои плечи и волосы в приятной тишине, которая остаётся, между нами, пока мы отдыхаем друг на друге. Этот момент может длиться минуты или часы.
Пока её прикосновения не становятся более игривыми. Я ещё не вышел из неё, но ей хватает немного подвинуть бедра и напрячь мышцы, призывая моего друга к действию. Она улыбается, когда я медленно отхожу, а затем снова вхожу. Она заставляет нас повернуться, садится сверху, держась руками за мою грудь, с взьерошенными волосами и тем взглядом решимости и озорства, который мне так нравится. Теперь она наслаждается мной как хочет.
Она садится на меня, ласкает себя, наслаждается тем, как я на неё смотрю, распуская волосы и сжимая грудь, не прекращая провоцировать меня взглядом, а я становлюсь всё твёрже, пока она не несколько раз не кончает.
Пока я, наконец, не возвращаюсь к жизни и не переживаю невероятный оргазм, в котором она кончает вместе со мной.
Я стону, когда она отходит и укладывается рядом, прижимаясь ко мне. Я держу своего усталого, вялого друга и думаю, что он, наверное, немного уменьшился.
— Чёрт, ты убила мистера Игнасио.
Колетт поднимает брови.
— Мистер Игнасио?
— Не говорил? Думаю, вам с ним уже не нужно знакомиться, но…
— Хадсон. — Она смотрит на меня очень серьёзно. — Ты зовешь член Игнасио?
— Нет, нет, прости. — Я поднимаю палец, прося уважения. — Мистер Игнасио.
Колетт опирается на локоть, чтобы поддержать голову, и оценивающе смотрит на меня сверху вниз, а затем снова, проверяя, не шучу ли я.
— Так звали моего инструктора по боевым искусствам в институте Альянса. В его честь. Великий человек.
— Серьёзно? — Она хлопает ресницами, пытаясь скрыть удивление, а брови почти исчезают за линией волос.
— Да. Ну… Он был лысый и невысокий. Но очень сильный и подтянутый. Всегда так тянулся, чтобы казаться немного выше… И у него был только один глаз, потому что ведьма в молодости ослепила его … — Я указываю на свой член. — В общем, сходства очевидны.
Поскольку, кажется, я её не убедил, продолжаю:
— Он всегда говорил о том, как важно точно попадать в цель. И идти вперёд твёрдо, не отклоняясь от пути. А потом он умер.
— Не принес цветов.
— Верно. А я его очень уважал и любил, так что…
— Ты назвал свой орган в честь этого великого человека?
— Ты угадала, мисс.
— Ага. И… ты думаешь, он был бы рад твоему… э-э, мемориалу?
— Ну, не могу отрицать, что это был упорный воин, — гордо говорю я.
— И ещё слепой и лысый, да.
— Видишь? Ты начинаешь понимать.
Она кивает и делает паузу, обрабатывая услышанное. Через некоторое время смеётся.
— Ты никогда не перестанешь меня удивлять, Хадсон Армандо.
— О, надеюсь, что нет. — Я нападаю на неё с щекоткой в наказание за то, что она использует моё полное имя.
— Скажи, что у него тоже было второе имя, пожалуйста, — просит она, смеясь.
— Нет, — отвечаю я с серьёзным видом. — Просто «мистер Игнасио». Ему и так хватает солидности.
— Ты прав, он действительно слишком мелкий, чтобы иметь два имени.
— Попробуешь…
Я продолжаю щекотать её. Я тоже знаю, как найти её слабое место. Она извивается и кричит, пойманная между моим телом и матрасом.
— Думаю, мой наставник был бы очень горд тем, как я использую мистера Игнасио, чтобы многократно проткнуть такую дьяволицу, как ты, не так ли? Он посвятил свою жизнь этому. А теперь может продолжить благодаря мне.
Я ловлю её запястья и прижимаю их к подушке, чтобы зафиксировать. Мы смотрим друг другу в глаза, и… ну, мы не можем устоять, чтобы не поцеловать друг друга. Я же сказал «проткнуть», так что, в память о моём выдающемся наставнике, мистер Игнасио снова готов вступить в бой. Колетт широко открывает глаза, удивлённая.
Я переворачиваю её, чтобы она оказалась спиной ко мне, зафиксированная между моим телом и кроватью, и разделяю её ноги, вводя руку, прежде чем почувствовать, как её влагалище принимает мой твёрдый член.
— Видишь? Не стоит смеяться над ним, Дьяволица.
Она смотрит на меня, кусает губу, принимая на себя игривое выражение, следуя за моими движениями.
— Я бы не осмелилась. — И поднимает зад, чтобы мои ощущения были более ощутимыми.
— Поздно, — шепчу я в на ухо и вхожу в неё.