Невеста
В дверь с той стороны резко постучали.
— Готова? — окликнула Эллин.
Несмотря на то, что Эллин прекрасно знала, что всё это — фарс, она, похоже, получала немалое удовольствие, наряжая Женевьеву, как свою личную куклу.
Когда Женевьева наконец повернулась к себе в зеркале в полный рост — которое Эллин велела Севину притащить в гостиную ещё раньше — она сама не смогла сдержать восхищённого взгляда. Первое, что бросилось ей в глаза, — как ярко румянец от нервной дрожи оттенял бирюзу её широко распахнутых глаз. Второе — платье.
Оно было по-настоящему волшебным.
Шёлк с опаловым отливом мерцал так, что казался не белым, а лиловым. Женевьева никогда особенно не мечтала выйти замуж в чисто белом — да и в её случае это вряд ли было бы уместно. Корсет плотно облегал её пышные формы, с косточками, сходящимися в «V» чуть ниже пупка. Вырез — достаточно глубокий, чтобы изящно обнажать грудь, и открытые плечи, припудренные перламутровым сиянием, — всё благодаря стараниям Эллин. Юбка пышно спадала от талии мягкими складками, достаточно плотная, чтобы не требовалось подъюбников. Мелкие жемчужины и кристаллы были рассыпаны по корсету и юбке, а также по большому банту, украшавшему спину чуть ниже кокетливо открытой линии выреза. А рукава… Широкие в районе плеч, они придавали ей вид сказочной феи, прежде чем сузиться в районе локтя и, словно вторая кожа, обхватить её руки до самых запястий.
При других обстоятельствах у неё бы просто перехватило дыхание от собственного отражения. Губы — глянцево-розовые и пухлые. Завитки золотисто-каштановых волос — искусно собраны в небрежный, но изысканный пучок. Серьги с жемчужинами, что нежно покачивались в ушах, — бабушкины. Каждый штрих — совершенен.
Но сейчас дыхание ей перехватывало не из-за красоты, а из-за того, как тяжело давил на плечи груз страха.
— Эй? — донёсся вновь голос Эллин, теперь уже с оттенком раздражения.
Женевьева дёрнула дверь, распахивая её с мрачным видом — но, когда рот Эллин приоткрылся от изумления, злость в ней тут же поутихла.
— Ух ты, — выдохнула Эллин, пробегая глазами по её наряду, когда Женевьева неохотно вышла в коридор. — Просто сногсшибательно.
— Едрёна мать, — присвистнул Севин, отрываясь от стены, на которую до этого лениво облокачивался. Волчья ухмылка расплылась по его лицу, пока он откровенно разглядывал её с ног до головы. — Забудь про Роуина. Что скажешь насчёт меня? Выиграть, конечно, будет сложнее, но зато я куда веселее.
— Заткнись, Севин, — закатила глаза Эллин, накидывая покрывало на зеркало. — Единственная разница между браком с тобой и с Роуином — это то, что ты умеешь лучше прятать свою замученную душу.
— И я красивее, — весело добавил Севин. — Это уж точно.
Женевьева едва заметно пожала плечами. Чистая правда.
— Урок первый о том, как выжить в нашей семье? — пробормотала Эллин. — Не подкармливай их эго.
Хотя, если быть честной, Севин был действительно хорош собой. А Роуин — скорее остро очерчен, мрачно-привлекателен…
Женевьева тут же отогнала опасные мысли и прочистила горло:
— А зачем ты накрыла зеркало?
— Думаю, тебе стоит немного побыть наедине с собой — без чужих глаз, — объяснила Эллин.
Перед внутренним взором Женевьевы на мгновение всплыла сцена в уборной. И мысль о том, что кто-то невидимый мог за ней наблюдать, вызвала холодную дрожь.
Эллин захлопала в ладоши:
— Так, всё, Севин, иди проверь, готов ли отец и Роуин в саду. А я приготовлю нам по глотку.
Женевьева удивлённо приподняла брови.
Эллин пожала плечами:
— У тебя вид, будто он тебе необходим.
Женевьева не стала спорить. Подхватив юбку, она позволила Эллин увлечь себя обратно в гостиную, а Севин направился к парадной двери, насвистывая свадебный марш.
— Не могу поверить, что Роуин выбрал свадьбу на улице, — недовольно пробормотала Эллин. — Там же дубак.
— Думаю, он просто хочет сделать мою жизнь ещё хуже, — буркнула Женевьева.
— Роуин не жесток специально, — возразила Эллин. — Вот Грейв — да, абсолютно. Потому его и не пустили на церемонию. Но не переживай насчёт снега. Отец отправил Реми и Ковина расчищать сад.
— И всё это зачем? — спросила Женевьева. — Вся эта возня?
— Нокс, — фыркнула Эллин с таким видом, будто это было очевидно. — Как только ты пойдёшь по проходу, помни: каждое твоё движение может быть замечено. А если ты устроишь достаточно хорошее шоу — можешь получить награду.
— Награду? — Женевьева нахмурилась.
— В Охоте есть два приза. Победа в игре — это год свободы. Но ещё есть голосование зрителей — выбирают любимчика. Он получает титул Любимца и право на одну милость от самого Нокса.
Женевьева склонила голову:
— Что за милость?
— Волшебные безделушки. Драгоценности. Редкие артефакты. Что угодно. В прошлом году выиграл Ковин — хотя обычно это Севин. И выбрал, прости Господи, какое-то зелье, которое якобы увеличивает его…
— Это всё ещё не закончилось? — прорычал чей-то хриплый голос.
Женевьева обернулась и увидела, как в гостиную протискиваются двое мужчин. Один из них — тот самый, кто следил за ней и Роуином с верхней ступени лестницы. Грейв.
Судя по всему, он был на пару дюймов выше Роуина, с телом, словно выточенным из камня. В нижней губе у него сверкали два ониксовых кольца, а волосы — белоснежные, как у Эллин, только с одной чёрной прядью сбоку. Его глаза были на пару оттенков темнее, чем у мужчины на портрете с совой — того самого, что стоял сейчас рядом с ним.
— Технически, это её свадебный день, Грейв. Может, попробуешь не быть невыносимым мудаком хотя бы до полуночи? — фыркнула Эллин, доставая из шкафа за баром два хрустальных бокала. Женевьева бросила девушке благодарный взгляд.
— Отвали, Эллин. Это всё — хрень, и ты это знаешь, — буркнул Грейв, не отрывая взгляда от Женевьевы. Её передёрнуло от этого взгляда — в нём было что-то хищное. — Не верю, что ты ему помогаешь. Если он победит с ней, нам всем пиздец.
— А что, по-твоему, мне надо было делать? — рявкнула Эллин. — Сдать его Ноксу и подписать ей смертный приговор?
Женевьева ощетинилась, уловив проблеск интереса в глазах Грейва. Но Эллин уже мотала головой…
– Нокс уже разослал приглашения, – напомнила Эллин. – Если ты сейчас скажешь всем, что свадьба фальшивая, он взбесится. Это уже не просто про одну смертную, Грейв. И не про твоё отчаянное желание обставить Роуина. Но делай как хочешь.
Женевьева не была уверена, стоит ли по-прежнему быть благодарной Эллин за её защиту, но Грейв больше не возражал, так что, наверное, сказанное сестрой сработало — по крайней мере, на время.
– Итак, виски или текила? – спросила Эллин, обернувшись к Женевьеве. – Грейв? Уэллс?
– Текила, – автоматически ответила Женевьева. Оба мужчины отказались, выбрав вместо этого бутылку с чем-то фиолетовым.
Пока Эллин рылась среди стеклянных графинов в шкафу, Грейв наклонился через стойку, чтобы внимательнее рассмотреть Женевьеву.
Он бросил взгляд в сторону зеркала, будто проверяя, точно ли оно накрыто, и хрипло спросил:
– И как ты, чёрт возьми, сюда попала?
– Я пришла в Энчантру, чтобы вернуть кое-какую переписку, которую ваш отец отправил моей матери, – сухо ответила она.
– А кто твоя мать? – уточнил Уэллс, прочищая горло.
Женевьева глубоко вдохнула, затем опрокинула в себя огненный напиток и только после этого ответила:
– Тесси Гримм.
На лицах всех троих отразилось одинаковое выражение шока. А потом из проёма двери раздался тихий свист.
– Давненько я не слышал это имя, – заметил Севин, небрежно входя в комнату. Потом он кивнул назад большим пальцем: – Отец сказал, через пару минут выведем тебя в сад.
По её телу прошла дрожь, сердце забилось быстрее, и Женевьева молча протянула Эллин бокал. Та с усмешкой плеснула ещё.
– Ты ведь говорила, что не Офелия? – переспросил Уэллс, пока Женевьева вновь не спеша делала глоток, наслаждаясь тем, как тепло растекалось по венам.
– Нет, определённо не она, – подтвердила Женевьева.
– А как Тесси поживает? – спросил Севин, вытаскивая из кармана жилета красную карамельную конфету.
Он произнёс имя её матери так, будто и впрямь знал её, а не просто слышал мимоходом — как дети запоминают взрослых, которых видят на вечеринках у родителей. Нет, теперь Женевьева понимала, что они, скорее всего, знали Тесси Гримм лично. И хорошо знали.
– Правильнее будет спросить, зачем отец вообще ей писал? – проворчал Грейв.
– Он писал не совсем ей, – поправила Женевьева. – Она умерла. Пару месяцев назад.
Севин уставился на неё во все глаза, Эллин попыталась скрыть удивление, прикрыв рот рукой.
– Что?
Все обернулись на голос Баррингтона. Он выглядел с иголочки: тёмно-фиолетовый костюм, жилет в тон, узорчатый шёлковый шейный платок. Всё было идеально… кроме выражения его лица — абсолютное опустошение.
Женевьева вздрогнула, услышав, как громко она поставила бокал на стойку, и развернулась к мужчине лицом:
– Простите. Я хотела сказать раньше, но всё так закрутилось, и…
– Когда? – перебил он, и его фиолетовые глаза заблестели от еле сдерживаемых чувств. Он провёл рукой по лицу, как будто не верил своим ушам.
– Осенью. Незадолго до того как… – Женевьева покачала головой. – Я расскажу всё потом. После свадьбы. Нам нужно поговорить без этого проклятого балагана.
Баррингтон на мгновение зажмурился, но прежде чем она успела снова извиниться, он уже резко повернулся к сыновьям:
– Уэллс, Севин, идём. Открываем двери и калитку. Эллин, поможешь Женевьеве с платьем и проводишь её по снегу. Нокс вернётся с минуты на минуту.
– Обмен? – бросила Эллин Севину взгляд.
Он кивнул сестре, затем повернулся к Женевьеве с кривой улыбкой:
– Не бойся, ты в надёжных руках.
– Роуину было плевать на наши жизни последние пятнадцать лет, и вы все реально собираетесь присутствовать на этом чёртовом фарсе? – бросил Грейв.
– Вон, – рявкнул Баррингтон. – Сейчас не время начинать старые споры. И клянусь Адом, Грейв, если ты проболтаешься Ноксу насчёт этого брака…
– Что тогда? – перебил тот.
– Тогда последствия могут быть катастрофическими для всей семьи, – отчеканил Баррингтон.
Мужчины долго смотрели друг на друга, и Женевьева задалась вопросом, что именно имел в виду Баррингтон. К её удивлению, Грейв всё же подчинился. Хмуро сжав губы, он развернулся и вышел — но не с пустыми руками. Он выхватил бутылку из рук Эллин на прощание.
– Эй! – возмутилась та.
Грейв глотнул прямо из горлышка, не удостоив её взглядом, и вышел вслед за остальными.
– Добро пожаловать в эту грёбаную семейку, – весело бросил Севин. – Готова ты или нет.