Лис говорит
— Очко в мою пользу, — с гордой ухмылкой объявила Женевьева, когда её маленький серый камешек грациозно подкатился вплотную к большому плоскому камню.
Роуин недовольно хмыкнул — его четвёртое поражение подряд. Он утверждал, что раньше никогда не играл в бочче — хотя вряд ли эта импровизированная версия была хоть сколько-нибудь близка к оригиналу — но, по правде говоря, он просто не понимал, что значит бросать мягко.
Они провели первые пару часов, обсуждая всё, что было известно о Багровой гнили. Он рассказал ей все слухи о её происхождении. Объяснил, как Гниль медленно вплетается в кровь демона, так что сама его жизненная сила становится тем, что разрушает его изнутри. Временное средство, которое Нокс вводил его матери после Игр, очищало её организм, но с каждым годом Гниль возвращалась — снова и снова, пожирая её изнутри.
Его готовность и терпение в ответах на все её вопросы постепенно уняли остатки сомнений в его намеренном молчании насчёт проклятого приглашения. Помогало и то, что он действительно пытался выгнать её из Энчантры в день прибытия — и что неоднократно уговаривал Эллин спасти ей жизнь. К тому же трудно было оставаться на него в обиде, когда она знала, каково это — нести в себе множество тайн. Сколько из них она утаивала от Офелии на протяжении лет? И сколько ещё скрывала до сих пор?
После столь тяжёлой беседы Женевьева предложила сыграть во что-нибудь — чтобы разрядить обстановку.
— Чёрт, — пробурчал Роуин, когда его очередной камешек откатился в сторону.
На этот раз она всё-таки сдержалась и не расхохоталась:
— Ты просто ужасен в этой игре.
— А ты, похоже, не умеешь достойно побеждать, — упрекнул он, бросая остальные камешки на землю. — Давай сыграем во что-нибудь другое.
— Какой ты соревновательный, — усмехнулась она. — Ну ладно. Во что хочешь играть? Или… хочешь заняться чем-нибудь другим?
В его золотом взгляде мелькнула опасная искорка:
— Ты намекаешь на что-то конкретное, миссис Сильвер?
Женевьева огляделась:
— Ну, как по мне, сейчас самое подходящее время показать нашей аудитории, насколько хорошо мы… работаем в команде.
Жар в его взгляде вспыхнул ярче, и она мгновенно поняла, что только что сама напросилась на «выступление», которое будет куда жарче предыдущего.
— Ты уверена? — прошептал он, мягко убирая прядь волос с её лица. — Хочешь показать им всё?
— Да, — ответила она твёрдо. Без колебаний.
Честно говоря, Женевьева раньше никогда не задумывалась о том, смутила бы её такая демонстрация. Конечно, она знала, что уже устроила нешуточное представление для наблюдателей Нокса — но ведь они были тогда полностью одеты. И всё же, Женевьеве всегда нравился секс. И выражение своей сексуальности. А почему бы и нет? Маскарадники ведь не стеснялись устраивать оргии у всех на виду — сомнительно, что её действия хоть кого-то шокируют.
Тем более, с тем голодным взглядом, которым сейчас смотрел на неё Роуин, она вообще не думала ни о ком другом.
— Ты когда-нибудь играла в «Лис говорит»? — спросил он, начиная медленно обходить её по кругу.
Она скрестила руки:
— Разве это не детская игра?
— Только не в той версии, в которую будем играть мы, — промурлыкал он.
В зеркале перед ними отражался его силуэт в маске, повторяя хищные, выверенные движения. Лис до кончиков пальцев.
Она встретилась с ним взглядом, приподняла подбородок и спокойно сказала:
— Покажи мне.
Улыбка Роуина стала шире:
— Лис говорит: сними платье.
Жар в её крови вспыхнул мгновенно.
Что ж. Переходим сразу к главному.
Он продолжал кружить вокруг неё, сцепив руки за спиной и пристально наблюдая за каждым её движением. Женевьева потянулась к вороту платья, развязала атласный бант, затем, не торопясь, расстегнула каждый из обтянутых тканью пуговок, тянувшихся до самого пупка. Когда воздушная ткань платья мягко упала к её ногам, устилая лесной пол, ей было всё равно, что она снова губит одно из своих любимых платьев. С выражением, с которым Роуин смотрел на неё, было ясно — оно того стоило.
— А теперь — сними остальное, — велел он.
Она не сдвинулась с места, с лукавой полуулыбкой подняв бровь. Она ведь знала правила этой игры. Он улыбнулся в ответ:
— Лис говорит.
Тогда она сняла и тонкую сорочку, и нижнее бельё, и снова оказалась совершенно обнажённой, в то время как он был одет с головы до ног. Это могло бы показаться неравным положением, но по тому, как его тело мгновенно отреагировало на её наготу, она понимала — несмотря на видимую власть, истинная сила была у неё.
Он встал перед ней, положив руки ей на бёдра, слегка раздвинул их носком ботинка. Она подчинилась, хоть он и не произнёс вслух ни слова.
— Лис говорит… — прошептал он, склоняясь к её уху. Холодок от его пирсинга обжёг кожу, и она вздрогнула. — Введи в себя палец, красавица.
Она тут же ощутила, как её всё внутри заливает теплом. Неудивительно, что существо из Ада может быть столь грешно сладостным, но всё же, с какой лёгкостью он доводил её до этого состояния, поражало её каждый раз.
Она подчинилась. Скользнула пальцем внутрь, один раз, другой, а затем, облизнув губы, провела по набухшему, пульсирующему центру между ног —
— Нет уж, — одёрнул он её, мгновенно схватив за запястье. — Я не говорил трогать себя там. Если ты не соблюдаешь правила, последует наказание.
— А это только раззадоривает, — прошептала она.
В ответ он издал низкий, угрожающе-привлекательный звук где-то глубоко в груди:
— Веди себя хорошо, неприятность. Иначе наша игра быстро закончится, и ни один из нас не получит желаемого.
Она показала ему язык — и была неприятно удивлена, когда он неожиданно прикусил его. Она вскрикнула, выдернув язык из его зубов, и поспешно провела по нему губами, чтобы снять жжение, пока он довольно ухмылялся.
— Веди себя, — повторил он.
Её тело буквально вибрировало от желания — то ли прибить его, то ли трахнуть прямо здесь и сейчас. Он отпустил её запястье, и она снова вернулась к приказу: ввела палец внутрь, ахнула от того, насколько была влажной.
— Хорошо, — промурлыкал он. — А теперь… попробуй себя на вкус.
Она не колебалась. Медленно извлекла палец, подняла к губам и с наслаждением облизала, стянув с него влажность с тихим стоном.
Громкий, низкий смешок вырвался у него из груди — и тут она поняла свою ошибку. Он не сказал: «Лис говорит».
Он опустился на колени перед ней с ленивой усмешкой:
— Ты и правда обожаешь наказания, да?
Она не была уверена, стоит ли говорить ему, что вид того, как он встаёт на колени, — это ни разу не наказание. Но в следующий миг кончик его языка описал дразнящий круг вокруг её клитора, и все прочие мысли вылетели у неё из головы.
Она вцепилась в его волосы, ища, за что зацепиться, пока он ласкал её, прикусывал, втягивал в себя — медленно, мучительно, доводя до безумия. Её ноги начали подгибаться, дрожать, пока его язык проникал в неё с такой умелой жадностью, что её глаза закатились.
Она была у самого края, пальцы крепко сжались в его волосах, готовясь рухнуть в оргазм —
— и он остановился.
Он отстранился и встал, медленно облизывая губы и усмехаясь в ответ на её яростное выражение лица.
— Это же наказание, помнишь?
— Это не наказание, это пытка, — прошипела она.
Он проигнорировал её.
— Лис говорит: встань на колени.
Женевьева скрестила руки на груди, не двигаясь с места, пока он обошёл её, разглядывая в отражении их масок. Она на секунду задумалась, сколько ещё пар глаз смотрят на них в эту самую минуту. Возможно, среди зрителей были и те, кто восхищался Роуином на балу, те, кто годами мечтал оказаться на её месте.
Но он — мой.
Её партнёр. Её любовник. Её муж.
Он подошёл вплотную, прижался телом к её спине, его член был твёрдым и упирался ей в поясницу сквозь брюки. Она смотрела в зеркало, как его рука обхватывает её горло, а по плечу скользят его поцелуи. Ладонь крепко сжалась на её шее — уверенно, властно.
— Опять капризничаешь, — прошептал он ей в кожу. — Или слушаешься, или скажи мне остановиться.
Она не хотела слушаться. Но и чтобы он остановился — тоже. Эти две противоположные части её естества боролись между собой, прежде чем она медленно опустилась на колени. Его рука разжалась, давая ей дорогу вниз, и он остался стоять, расставив ей колени так, чтобы получить доступ к её влажному, пульсирующему центру.
В отражении она увидела, как её рот приоткрылся, грудь поднялась в тяжёлом дыхании. Роуин расстегнул брюки и спустил их ровно настолько, чтобы освободить свой член — толстый, напряжённый, с бугристым венозным рельефом. Мускулы его живота напряглись, когда он несколько раз провёл по нему рукой, и в этот момент она заметила золотое кольцо, продетое сквозь головку.
Святая… мать…
Он опустился за её спину на колени, и металл пирсинга едва коснулся её входа — она задыхалась. Одной рукой он обхватил её живот, другой — запустил пальцы в её волосы, обвивая прядь вокруг пальцев. Затем развернул её лицо к себе и поцеловал — жадно, грубо. Она застонала, когда он резко дёрнул за кудри.
— Новая игра, — выдохнул он. — Называется «Тише воды».
Она всхлипнула, когда его рука, ласкавшая грудь, перешла на другую. Он зажал сосок между пальцами, сжимая, пока ей не захотелось кричать. Он отпустил волосы, перебросив их ей через плечо, и направил свой член к её входу.
— Готова? Ко всему?
Она жадно кивнула.
Он вошёл в неё одним плавным движением. Пришлось прикусить губу, чтобы не застонать: он был велик, ей было тесно, и потребовалась доля времени, чтобы привыкнуть. Он поцеловал её в висок, когда начал двигаться — медленно, глубоко. Она положила руку на живот, чтобы чувствовать, как он двигается внутри. А он, в свою очередь, опустил руку между её бёдер, начав рисовать ленивые круги по её клитору. Как только он коснулся этого чувствительного места, она не сдержала стон.
Он цокнул языком и покачал головой.
— Не очень-то тихо, неприятность.
Он убрал руку и в одно резкое движение наклонил её вперёд, прижав лбом к земле. Её спина выгнулась, бёдра приподнялись, и он начал двигаться быстрее, глубже. Женевьева вцепилась пальцами в землю, грязь забивалась под ногти, а губы прикусывали крик. Когда он вцепился в её талию, ей пришлось сдерживать рыдание. Её тело отзывалось на каждую боль — восторгом.
Спустя долгую минуту, наполненную лишь стонами, ударами сердца и звуками его дыхания, он приподнял её, снова обвив ладонью пульсирующий центр между её ног. Этого касания оказалось достаточно — оргазм накрыл её, и она напряглась, замирая от усилия не закричать.
Он усмехнулся, прижавшись губами к её плечу, и продолжил — его движения стали ленивыми, мучительно размеренными. Через прищуренные веки она видела, как он входит в неё в зеркале. Вид их тел в отражении — бёдра, грудь, красные отметины от его пальцев — возбуждал её ещё сильнее.
— На этот раз, — хрипло сказал он, — тебе разрешено произнести моё имя.
И тут он резко прижал пальцами её клитор — сильно. И она закричала:
— Роуин!
Оргазм накрыл её с новой силой, а он выскользнул из неё и начал доводить себя до конца рукой. Но Женевьева не дала ему и секунды — повернулась и, наклонившись, взяла его в рот, слизывая и его семя, и собственную сладкую влагу. Он смотрел на неё, будто впервые в жизни видел чудо.
Когда всё было кончено, она поднялась, облизнулась и прошептала с довольной улыбкой:
— Это была моя любимая игра.
Он смахнул с её лица пыль и грязь, обнял, впился в её губы ещё одним поцелуем. Его ладони массировали те места, где он сжимал её особенно крепко.
— Прости, если оставил следы, — прошептал он.
— Не извиняйся, — ответила она. — Может, в следующий раз я оставлю след на тебе.
Он поднялся, подал ей руку, помог встать.
— Только не кусай, — сказал он с улыбкой.
— А ты такой вкусный, — надулась она.
Он покачал головой, поднял её бельё и протянул ей.
Когда они оделись, она задумалась:
— Думаешь, нам это зачтётся? В смысле — как Фавориты?
— Фаворит может быть только один, — ответил он, застёгивая рубашку. — Нокс может позволить нам выиграть Игру вдвоём, но уж точно не даст два желания из своей сокровищницы.
— А что обычно делает Севин, чтобы победить? — спросила она, разглаживая платье.
Но не успела он закончить фразу, как кольцо на её пальце начало стремительно нагреваться.
— Роуин… кольцо! — крикнула она, прижимая руку к груди.
И в ту же секунду Севин вышел из леса, абсолютно весь залитый чёрной кровью, с широченной ухмылкой на лице.
Женевьева не успела даже вскрикнуть, как мощное тело волка рванулось к ней через лес, срываясь с места со скоростью молнии. Она отшатнулась назад, сердце вмиг застучало в ушах, словно ударный барабан. Пальцы сжались в кулаки, ноги замерли, будто приросли к земле.
— Беги, Женевьева! — крикнул Роуин, бросаясь вперёд.
Но она уже мчалась, инстинкты взяли верх. Листья и влажная почва шлёпали под ногами, ветви хлестали по плечам и волосам. Звуки погони — ритмичные удары лап, хруст под когтями — заполнили весь мир. Лес из зеркал и теней искажался и колыхался на периферии зрения, каждое отражение казалось живым, в каждом — отблеск волчьих глаз.
Я не справлюсь. Я не справлюсь.
И всё же она неслась вперёд, а за спиной раздавался топот и рык.
Умбра мелькнула сбоку, сверкая темной тенью — она уводила волка, сбивая с пути, заминая запах. Женевьева резко свернула между двух искривлённых деревьев, толкнула зеркало, и оно, с неожиданной лёгкостью, скользнуло в сторону, открывая узкий проход. Не раздумывая, она юркнула внутрь.
За спиной что-то взвыло — вопль, полный ярости и нетерпения.
Она пробежала ещё немного и рухнула на колени, тяжело дыша. Пальцы дрожали. Сердце в горле.
Севин… его глаза… он не тот, кем был на балу. Это другой зверь. Другая тьма.
Но где же Роуин?
Она обернулась — и тут же отшатнулась. В зеркале, отражаясь неестественно чётко, стоял не волк, не Севин, а сам Нокс. В его улыбке читалось всё: и наслаждение, и любопытство, и капля разочарования.
— Что ж, моя милая миссис Сильвер, — произнёс он из зеркала, не двигая губами, — начнём настоящий раунд.
Зеркало вспыхнуло белым светом, и всё исчезло.