Если оценивать районы Старого города по десятибалльной шкале от «подлежит сносу» до «относительно пригоден для жизни», то этот тянет примерно на шестерку. Это ниже, чем я ожидала, учитывая слова МакКриди о том, что Бёрнсы явно жили не по средствам. Впрочем, я быстро осознаю свою ошибку. Дело не в районе, дело в самой квартире.
Она находится на том уровне, который североамериканцы называют вторым этажом, но здесь это считается первым — мой «первый» здесь называют цокольным, и я честно пытаюсь привыкнуть к этой терминологии. Первый этаж, то есть второй уровень, это место, где живут люди с деньгами. Цокольный слишком открыт улице. На верхние этажи трудно забираться, и там выше риск погибнуть при пожаре. В квартире Бёрнсов к тому же несколько комнат, и она вдвое больше моего кондоминиума в Ванкувере. По здешним меркам это форменный дворец, особенно для двоих. Даже не хочу представлять, где живут его первая жена и дети.
У двери выставлен констебль. МакКриди еще не успел приехать, так что я настраиваюсь на ожидание.
Но ждать не приходится. Грей подходит к двери, кивает дежурному офицеру и просто заходит внутрь.
— А-а, — бормочу я, когда дверь за нами закрывается. — Он вас знает.
— Первый раз его вижу.
Я впадаю в ступор… пока не смотрю на Грея в его дорогом костюме и цилиндре. Офицер не остановил его, потому что Грей — джентльмен, а джентльменам, очевидно, вход разрешен всегда.
Когда я озвучиваю эту мысль, Грей качает головой.
— Да, это помогает, но он посмотрел в другую сторону лишь потому, что я сунул ему полсоверена. Это место преступления, пользующееся дурной славой в определенных кругах. Он решит, что я просто хочу поглазеть поближе.
— Оцепление места преступления. Повторяйте за мной. Оцепление. Места. Преступления.
— Мэллори, убеждать нужно не меня. И не Хью. Проблема в том, что этому молодому офицеру платят меньше, чем чернорабочему, а потому он открыт для коррупции. По правде говоря, многие идут в полицию именно в расчете на это. Вы в своем мире решили эту проблему? Ваша полиция неподкупна?
Я ворчу себе под нос. Тут он прав, конечно. Мне тоже предлагали взятки. По крайней мере, в мое время офицеру потребовался бы чертовски крупный куш, чтобы пустить постороннего на объект, но только потому, что возникло бы подозрение в подтасовке улик. Здесь же у офицеров таких опасений нет, и мы внутри, одни, вольны делать что хотим.
Я направляюсь прямиком на кухню и открываю ледник. Запах бьет в нос, я инстинктивно закрываю рот и нос ладонью. Точно, это ледник, а не холодильник: раз лед никто не менял, содержимое уже протухло.
Стоп. Миссис Бёрнс ударилась в бега только сегодня утром. Значит, не она обычно занималась льдом? Или смерть мужа стала таким шоком, что она перестала есть и даже не заметила, что продукты начали портиться?
Я поворачиваюсь к Грею, который встает за моей спиной.
— В леднике нет льда.
— Я вообще удивлен, что он у них есть, — замечает он.
— Полагаю, они еще не на каждой кухне стоят?
— Разумеется, нет.
Он подходит осмотреть агрегат, который больше похож на небольшой сундук — места там хватит разве что на дюжину пакетов молока.
Я никогда особо не задумывалась о том, как люди жили до появления холодильников. В особняке Грея ледник размером с нормальный холодильник. Но ведь нельзя просто засунуть воду в морозилку и получить лед. Для этого нужно… ну, электричество. Существует специальный человек, который развозит лед, и это наверняка недешево.
— Вижу проблему, — произносит Грей, закончив осмотр ледника. — Некачественная конструкция.
— Подержанный?
— Напротив, выглядит совсем новым.
Я присматриваюсь, отмечая отсутствие потертостей на дереве.
— Значит, просто дешевка?
— Да. Ледник должен быть хорошо изолирован. Иначе лед тает слишком быстро. Снаружи дерево, внутри олово, а прослойка — из опилок или соломы.
Внутри этого — дерево. И даже если там есть какая-то изоляция, лед в нем долго не протянет.
— Значит, у них были лишние деньги, и они решили разориться на ледник, — рассуждаю я. — Купили самый дешевый, какой нашли, не понимая, что в итоге потратят на лед гораздо больше. Летом это превратится в катастрофу.
— К тому же продукты разложены неправильно. Сырое мясо нужно класть вниз, готовую еду — следом, а фрукты и овощи — наверх.
— Потому что лед внизу, и там должны лежать самые скоропортящиеся продукты.
— Именно. Я знаю это, потому что как-то по рассеянности достал дома бутылку молока и поставил её обратно на верхнюю полку.
— И миссис Уоллес устроила вам выволочку, когда молоко скисло. — Я заглядываю в ледник. — Мало того что лед тает быстрее положенного, так еще и еда портилась, даже когда лед там был. В пудинге есть молоко или сливки, значит, он лежал в леднике. То, что это новый ледник, объясняет, почему миссис Бёрнс приготовила этот пудинг для мужа — решила опробовать обновку и порадовать его любимым блюдом. Так был ли он на самом деле отравлен? Или он умер от тяжелого пищевого отравления, вроде ботулизма или сальмонеллеза?
— Боту…? — переспрашивает Грей.
— Мир еще не открыл эти болезни? Прелестно. Будет мне о чем вспомнить в следующий раз, когда пойду обедать в кафе. — Я указываю на ледник. — В испорченной еде размножаются бактерии, которые и вызывают отравление. Как легкое, когда просто проводишь день в ватерклозете, так и смертельное.
— Бактерии вызывают…?
Он замолкает, взгляд становится отсутствующим — его мозг уже просчитывает последствия этой теории. Всё, я его потеряла.
Вот еще одна часть истории, которую мне трудно осознать. То, что кажется мне базовыми научными знаниями, для человека в 1869 году звучит как откровение. Это как если бы путешественник во времени пришел в двадцать первый век и буднично сообщил нам, что комнатные мухи вызывают рак.
Опасно ли раскрывать Грею открытия будущего? Нет, и это еще одна вещь, которую я начинаю понимать. Это было бы точь-в-точь как с тем путешественником и мухами. Я могла бы разослать письма всем ведущим ученым… и они бы выкинули мое «открытие» в спам. Это значило бы лишь то, что я лично избегала бы мух и следила бы, чтобы мои близкие делали то же самое. Именно так Грей и Айла поступят с этой информацией.
Грей продолжает размышлять, пока я проверяю ледник, задержав дыхание из-за вони. Пудинг там. По крайней мере, я предполагаю, что это пудинг. Британская версия — это не всегда то, что под этим словом понимают в Северной Америке, так что, обнаружив липкий купол, утыканный сухофруктами, я достаю его.
— Это пудинг? — спрашиваю я.
Мне приходится повторить вопрос дважды, прежде чем Грей выныривает из своих мыслей и кивает.
— Он самый.
— Каковы шансы, что у них их было два, и это не тот?
— Это сладкий пудинг, а Хью говорил, что именно от него мистеру Бёрнсу стало плохо.
— Верно. — Я снова открываю ледник и хмурюсь. — Что входит в состав такого пудинга?
Он приподнимает брови, будто я спрашиваю рецепт одного из алхимических варев Айлы.
Я уточняю:
— Разве для него не нужны сливки? Полагаю, она могла использовать их все.
— Или она могла солгать, что приготовила его сама. — Он достает бумагу из кармана пиджака. — Я запишу продукты, что лежат в леднике, и мы проконсультируемся с миссис Уоллес.
Я отрезаю кусок пудинга и тут понимаю, что не взяла ничего для сбора улик. В мире без пластика это целая проблема. Никаких зип-локов или контейнеров «Таппервэр». Грей протягивает мне кусок вощеной коричневой бумаги из кармана и бечевку. Я начинаю заворачивать пудинг, но он вздыхает, отодвигает меня и делает всё сам, сооружая водонепроницаемый и герметичный сверток.
— Вы должны меня этому научить, — замечаю я.
Он собирается ответить, когда у двери раздается голос. Я высовываюсь и вижу МакКриди. Он заходит, и я рассказываю ему про пудинг и ледник. После этого мы приступаем к осмотру остальной квартиры.
Мы не находим ничего особо примечательного. Но когда мы заканчиваем, я окидываю взглядом комнаты и спрашиваю:
— Напомните, кем работал Бёрнс?
— Он был коммивояжером, — отвечает МакКриди.
— Продавал что?
— Землю, в основном.
— Недвижимость? Странно, что он до сих пор жил в Старом городе.
— Я не говорил, что он был хорошим коммивояжером.
— А-а.
— Похоже, в своих делах он был не слишком чистоплотен, — продолжает МакКриди, изучая содержимое ящика комода. — На него несколько раз подавали в суд, правда, безуспешно. Последнее дело было три года назад. С тех пор явных жалоб не поступало, но я также не могу найти никаких записей о недавних сделках купли-продажи.
— Намекаете, что он приторговывал чем-то другим, нелегальным?
— Возможно.
— И это могло стать причиной убийства.
— Да. Как и его делишки с бывшей женой, или бывшими любовницами, или обманутыми клиентами. В случае с мистером Бёрнсом список возможностей бесконечен.
Я прохаживаюсь по маленькой спальне. Затем наклоняюсь возле коврика. Как и ледник, он новый. Я приподнимаю простыни на кровати. Матрас грубый и жесткий, скорее всего, набит соломой, но он в отличном состоянии.
— Много новой мебели, — замечаю я. — Как давно они здесь живут?
— Около шести месяцев. Их прежняя квартира была в три раза меньше и на пятом этаже.
— Вы правы, они явно жили не по средствам. Могли они внезапно разбогатеть?
— Его прежняя хозяйка говорит, что Бёрнс съехал в середине месяца, сказав, что она может оставить остаток арендной платы себе. Бёрнс заявил, что у него скончался богатый дядя и он вступил в наследство. Я не нашел никаких упоминаний о подобном дяде.
Я поворачиваюсь к Грею, который изучает кровать.
— Доктор Грей? Как вы думаете, сколько лет этому леднику?
Он не медлит ни секунды — доказательство того, что он слушал.
— Месяц или около того?
— Бёрнс разбогател и продолжал получать деньги, тратя их на предметы роскоши вроде ледника. Я так понимаю, мы не можем поднять его банковские выписки? — Я ловлю их взгляды. — А вообще существует такая вещь, как банковские записи?
— Да, — отвечает МакКриди. — Но я подозреваю, что через сто лет они будут выглядеть несколько иначе, если вообще смогут помочь в таком деле.
— Это был бы реестр депозитов и снятий, который мог бы показать подозрительную активность.
— Подобная вещь существует, само собой — банк ведь должен знать, сколько денег на счету клиента. Однако это предполагает, что у кого-то вроде Бёрнса есть счёт, и что мы сможем его найти. Я просмотрел те немногие бумаги, что он хранил дома, и не нашел упоминания ни об одном банке. Возможно, он ими не пользуется. Многие не пользуются.
— Ах, ну да. Мы же в эпохе до Великой депрессии и появления страхования вкладов? Ничто так не отпугивает людей от банков, как осознание того, что место, которое должно хранить твои деньги, может их просто потерять.
— Эта… Великая депрессия, — произносит МакКриди. — Это случится скоро?
— В тысяча девятьсот тридцатых. Крах фондового рынка. Банки лопнули. Люди потеряли всё. Не уверена, насколько плохо всё было в Шотландии, но когда доживете до пенсионного возраста — забирайте деньги из банка. И с фондовой биржи.
— Если у меня будут деньги, которые можно туда положить, я это запомню. Что касается Бёрнса…
Грей откашливается. Когда мы оборачиваемся, он протягивает руку. На ладони лежат соверен и маленькое серебряное кольцо.
— Кажется, я знаю, где Бёрнсы хранили деньги, — говорит он.
— И когда вы собирались нам об этом сказать? — ворчит МакКриди.
— Когда вы закончите беседовать. Прерывать разговор было бы невежливо.
Я смотрю то на Грея, то на кровать, которую он изучал.
— Пожалуйста, только не говорите, что они держали их под матрасом.
— Хорошо, не буду говорить.
Я вздыхаю.
— И много там?
— Только это, но следы на ткани наводят на мысль, что было больше. Полагаю, миссис Бёрнс выгребла всё, когда бежала, и в спешке пропустила эти монеты.
Я подхожу поближе, чтобы взглянуть на кольцо. Самое обычное, серебряное, ни гравировки, ни чего-то явно полезного.
— Ладно, — говорю я. — В пакет их.
— В пак…? — переспрашивает он.
— Заверните и заберите. Пожалуйста.
— Есть еще какие-нибудь улики, которыми вы не сочли нужным с нами поделиться? — спрашивает МакКриди Грея.
— В комнате кто-то побывал, — сообщает Грей.
— Это была полиция, — отрезает МакКриди. — Детектив Крайтон обыскал всё после подозрительной смерти Бёрнса, а сегодня утром еще раз, после исчезновения его жены.
— Я имею в виду — после этого. Когда мы вошли, здесь были влажные следы от сапог. Я подумал, что это следы дежурного офицера, но они показались мне довольно маленькими. Я поговорю со стражем и узнаю, не впускал ли он кого-то ещё, возможно, за взятку, но следы указывали на то, что вошли через открытое окно. Они ведут через всё жилище и сильнее всего сконцентрированы перед маленьким бюро.
— Значит, кто-то влез и обыскал стол, — констатирую я. — Есть шанс, что там есть тайник?
— Мне самому не удалось его найти, но вам обоим стоит взглянуть, на случай, если я пропустил.
— Сомневаюсь, что это возможно, — ворчит МакКриди. — Дункан, ты можешь сообщать такие вещи пораньше?
— Я давал вам обоим шанс обнаружить это самостоятельно.
— Спасибо, — бросаю я.
— Всегда пожалуйста.