Рева
— Рева, — снова и снова шептал Кроу, будто от этого зависела его бессмертная жизнь. Рева пристально наблюдала за ним, нахмурившись: он сидел неподвижно, уставившись на кусты с желтыми цветами, росшие вдоль берега.
Рева тяжело сглотнула; в груди потяжелело, а в горле встал ком. Она никогда не видела его таким — совершенно безэмоциональным.
— Ты в порядке? — спросила она, опускаясь перед ним на колени.
Он резко вскинул голову, и его ярко-карие глаза встретились с её — взгляд был диким. — Я в норме. Просто задумался. Иди умойся, пока мы не ушли.
Возможно, его преследовало проклятое прошлое, так же как её саму в снах и мыслях. Какая-то часть её души не хотела оставлять его здесь одного, но она кивнула и встала.
Шагая мимо цветочных зарослей, усыпанных кладками яиц светлячков-фейри, она поняла, что вся её злость на Кроу за использование истинного имени испарилась. И она знала почему. Потому что сама поступила бы точно так же. Будь он в комнате после того, как привязал её к кровати, она бы использовала его имя, чтобы освободиться. Он мог бросить её, когда она запуталась в сети, и если бы он попытался это сделать, она бы тоже пустила в ход имя.
Они были одинаковыми — оба упрямые, оба тоскующие друг по другу. Рева отогнала эти мысли, почувствовав легкое головокружение. С чего это она думает о тоске? Её цель — убить Локасту, и только.
Рева посмотрела на сверкающую бледно-голубую реку. Не говоря больше ни слова, она стянула грязные сапоги и сняла одежду. Ей стало интересно, подглядывает ли Кроу за ней так же, как она за ним, когда он купался? Его обнаженная грудь, мускулистые руки, гладкая кожа спины… Казалось невозможным, чтобы он выглядел лучше, чем в её воспоминаниях, но это было так.
— Перестань, — прошептала Рева самой себе. Но её тело становилось невесомым, и она не могла удержаться, чтобы не оглянуться на него.
Однако он не подглядывал. Кроу сидел в той же позе, раз за разом что-то пересчитывая на кончиках пальцев.
Те самые пальцы, которые она хотела чувствовать в своих волосах, на своем теле, ласкающими её грудь, между ног. Везде и всюду.
Что-то было не так, но она отмахнулась от этого чувства, заходя в реку. Холодная вода заставила её вздрогнуть, по коже побежали мурашки, пока она смывала с себя дорожную грязь.
Она никогда не чувствовала ничего подобного. Не с такой жаждой. Она пыталась снова смыть свои воспоминания, не глядя на Кроу, как пыталась тогда, во дворце Глинды. Но они всегда оставались с ней, как бы глубоко она их ни прятала. Так будет всегда.
Нужно было заставить себя подумать о чем-то другом.
Путь до Короля Гномов займет несколько дней. Если бы он всё еще жил в своем каменном дворце за Смертельной Пустыней, это заняло бы больше времени. Путешествие через пустыню стало бы испытанием: прикосновение к её пескам превращало плоть любого в песок.
После того как Королева Гномов была жестоко убита, король так и не вернулся в свой каменный дворец. Вместо этого он обосновался на землях между Севером и Западом, заманивая к себе женщин-фейри лишь для того, чтобы в конце концов их убить.
Потому что они не были его королевой. Никто и никогда ею не станет.
Женщины шли к нему, веря, что смогут изменить его, веря, что станут его королевой, той единственной, кто заставит его чувствовать. Но кто-то, сделанный целиком из камня, с ожесточенным сердцем — каким когда-то было сердце Дровосека — никогда не сможет по-настоящему чувствовать.
Телия рассказывала ей историю Железного Дровосека допоздна, прежде чем Рева ушла. О, Телия! О, как же Реве хотелось кружиться вместе с ней, заплетать ей косы, смеяться и есть сладости.
Возбуждение Ревы росло, тело становилось беспокойным; она смотрела на солнце, гадая, как близко она сможет к нему подобраться, прежде чем вспыхнуть. Она протянула руку, словно желая коснуться его. Может быть, она могла бы долететь до солнца и проверить? Нет, нет, ведь тогда она могла бы умереть.
Всё внутри неё ожило, наполнилось энергией, желая вырваться на волю. Вода больше не казалась холодной — она была горячей, будто обжигала кожу. Тело покачивалось, словно она выпила слишком много эля. Но она ведь не пила. Или пила?
Разрезая воду гребками на обратном пути к Кроу — её Кроу, — Рева думала о том, что теперь, когда она вернулась, они смогут обсудить все игры, в которые будут играть с Телией. Но сегодня они должны были куда-то идти. Ну и ладно, есть дела поважнее.
Она напевала себе под нос, натягивая одежду и не заботясь о том, что ткань липнет к мокрой коже. Пытаясь натянуть сапог, она споткнулась и выронила его.
— К черту эти сапоги. Буду ходить босиком, как Озма. — Озма… Рева пожала плечами.
Улыбаясь, она крутанулась на месте и увидела, что Кроу сидит там же, но теперь его взгляд был прикован к ней. На мгновение её сердце екнуло, и вся веселость исчезла. Кукурузное поле. Вот куда они придут дальше — в место, где он провел десять лет своей жизни.
Пфе. Она была эгоисткой. Для Кроу это будет всё равно что для неё — возвращение в «темное место». О, как бы ей хотелось, чтобы он был там, в том одиноком месте, вместе с ней. Они могли бы и там играть в игры. И, возможно, заплетать друг другу косы. Она громко рассмеялась, захлебываясь весельем и прикрывая рот рукой.
Кроу двинулся к Реве на четвереньках, словно маленький дракон, не сводя с неё глаз. Она смеялась и смеялась, пока смех не перешел в пронзительный визг, который что-то ей напомнил.
Что-то плохое.
Очень, очень плохое.
— Проказница Рева, не беспокойся, ты больше не злая, — запела она про себя.
Она кружилась и кружилась, пока наконец не остановилась, обнаружив Кроу на коленях перед собой. Она ахнула и хихикнула. Он схватил её за руку и потянул вниз, к себе.
— Со мной что-то не так, — сказал он, тяжело дыша. — Я думаю… думаю, моё проклятие возвращается.
Рева огляделась: мир вращался и вращался, как только что она сама, только на этот раз в обратную сторону. Это была не игра, никаких игр быть не могло — она снова превращалась в злую фейри. Она посмотрела на свою кожу. Ей кажется, или она действительно отливает зеленым на солнце? Но даже если она станет злой, на этот раз Кроу может быть злым вместе с ней. Быть плохими вдвоем. Нет!
Это не было проклятием — её тело не менялось мучительно, будто его разрывали на части. Рева чувствовала себя легче и свободнее, чем когда-либо.
Широко раскрытыми глазами она смотрела на теплые и восхитительные руки Кроу, сжимая их.
— Я думаю, нам стоит потанцевать. В воде. На солнце. Среди звезд. И сиять, сиять, сиять.
— Ярче, — мягко сказал он, поглаживая большим пальцем её запястье и наклоняясь ближе. Он прикусил нижнюю губу.
Рева снова вспомнила о Короле Гномов, но встреча с ним её больше не волновала. Как и Локаста. Она хотела остаться здесь, на берегу реки с Кроу, где они могли бы безобразничать, гоняться друг за другом и танцевать. Вот только на них слишком много одежды. Зачем она вообще оделась?
Взгляд Ревы упал на смуглую кожу шеи Кроу. Она придвинулась ближе, пока кончик её носа не коснулся его теплой плоти, и вдохнула его запах. От этого единственного прикосновения она почувствовала его дыхание. Он вдыхал её, она — его. Он пах так хорошо, так свежо — лесом.
— Рева, — прохрипел он. — Пожалуйста, поцелуй меня. Поцелуй меня, чтобы я тебя не забыл.
С чего бы ему её забывать?
— Не глупи, — сказала она, потираясь головой о его обнаженное плечо. Она никогда не смогла бы его забыть. Но ведь забывала раньше… Зеленый. Зеленый. Зеленый. Всё было зеленым. Всё болело. Болело. Болело.
Больше никаких игр.
Обхватив лицо Кроу ладонями, она выпрямилась на коленях.
— И ты не дай мне забыть тебя.
Его губы разомкнулись, когда её рот впился в его. Она притянула его к себе, запустив пальцы одной руки в его волосы, а другой вцепившись в обнаженную кожу его спины. Кроу резко вдохнул, прежде чем его губы наконец ответили на её ласку, словно он тоже пытался вспомнить, как это делается. Их рты изучали друг друга так, будто всё было впервые; она никогда не чувствовала такого экстаза. Даже после их пьяной ночи на Летнее Солнцестояние.
То, что бурлило в её теле, разжигало жар всё сильнее и сильнее. Мир кружился и кружился, пока она целовала и целовала его; их языки сплетались, тела покачивались в такт. Не хватало только музыки. Но когда Кроу усадил её к себе на колени и опустил их обоих на землю, в её голове заиграли скрипки.
Она чувствовала его каждой клеточкой, и её рука потянулась к тому месту, которого она так давно не видела и не касалась. Она продолжала целовать его, позволяя пальцам скользнуть между его ног, поглаживая его идеальный член через ткань штанов. Рева осыпала поцелуями его шею, добравшись до места за ухом. Она провела рукой по его обнаженной груди, чувствуя кончиками пальцев каждую напряженную мышцу, и вдруг заметила, что его тело замерло. Она вскинула голову — мир снова завертелся, и увидела, что глаза Кроу закрыты.
— Кроу? — попыталась крикнуть она, но получился лишь усталый шепот. Она поднесла пальцы к его лицу и почувствовала теплое дыхание. Он спал.
Игра в сон! Игра в сон понравилась бы ей гораздо больше, чем поцелуи и прикосновения, тем более что её тело с каждой секундой становилось всё тяжелее.
Рева прижалась к Кроу, закинув его руку себе на талию, и уткнулась лицом в изгиб его шеи. Им следовало продолжать путь куда-то «за радугу», но ей было всё равно. Закрывая глаза, она знала: сон рядом с Кроу и есть её радуга.