— Уродина.
За оскорблением последовал комок земли. Он ударил Эйми Вуд в лицо и отскочил от её плеча, прежде чем упасть на мостовую. Она натянула капюшон, ссутулила плечи и постаралась идти по людной улице как можно незаметнее. В другой день она бы спряталась в одном из своих укрытий, в переулке или за прилавком торговца, пока не убедилась бы, что её мучители прошли мимо. Но сегодня она не могла. Сегодня ей придётся столкнуться с ненавистью города.
Мархорн-стрит была одной из самых широких в Бартере, торговом квартале города Киерелл. По обеим сторонам улицы тянулись магазины с разноцветными полосатыми навесами, а посередине, словно хребет, тянулся ряд деревянных прилавков. Эйми нужно было попасть в небольшую аптеку недалеко от Кворелл-сквер, и Мархорн-стрит была самым быстрым маршрутом. Она также всегда была одной из самых оживлённых улиц в городе, а Эйми ненавидела толпу. Толпа — значит, люди, а люди — значит, оскорбления, а затем и слёзы.
Кто-то толкнул её плечом, и Эйми вздрогнула, пряча лицо в тени плаща. Весеннее солнце пригревало, и никто больше не был в капюшоне. И всё же для неё это было лучше, чем показывать людям своё лицо. На этот раз её ударили локтем, и она пошатнулась. Среди толпы людей неподвижно стояла фигура, словно камень посреди бурной реки. Эйми наткнулась прямо на него.
— Ну привет, уродина.
Парень схватил её за плечи, сжимая до боли, и встряхнул так, что капюшон упал на спину. Она посмотрела Райнону в лицо и попыталась набраться смелости. Она сжала кулаки и сделала глубокий вдох, намереваясь сказать ему, куда он может засунуть свои оскорбления. Она много раз проговаривала это про себя, но никогда вслух.
Она открыла рот, но слова застряли у неё в глотке и умерли. Горло предало её, сжавшись и удерживая её непокорность в груди, где та горела, как вторая искра.
— Нет, не думаю, что это сработало, Пайрен, — крикнул Райнон своему брату, и Эйми почувствовала, что кто-то стоит у неё за спиной. — Думаю, тебе понадобится ещё грязь, чтобы прикрыть эту странную кожу.
Эйми хотелось протянуть руку и стереть грязное пятно с бесцветной половины её лица, но она знала, что это только разозлит их. Она почувствовала запах эля, когда Пайрен подошёл к ней на шаг ближе. Оба парня были на несколько лет старше её, достаточно взрослыми, чтобы сойти за мужчин и пить в городских тавернах.
— Как насчёт того, чтобы сначала окунуть её головой в бочку с навозом? В хороший, свежий навоз, достаточно влажный, чтобы прилипнуть, — пахнуло элем от Пайрена возле её уха.
— Думаю, ты прав. Это определённо улучшит её внешность.
— По крайней мере, все её лицо станет одного цвета.
Шутка была жалкой, но мальчики смеялись сильно. Внутри у Эйми всё сжалось от стыда, и на глаза навернулись слёзы. Вот почему она оставалась дома. Вот почему, несмотря на то что ей было семнадцать, она редко рисковала выходить в город одна. Ей хотелось убежать домой, где дядя Джирон обнял бы её и сказал, что она красивая. От него пахло древесной стружкой, самым успокаивающим запахом на свете. Но её дядя был болен, и тётя тоже, так что настала её очередь ухаживать за ними.
— Райнон!
Крик раздался справа от Эйми. Она приподняла ресницы и увидела, как другой незнакомый ей мальчик нетерпеливо машет своим друзьям.
— Пошли! Ян стащил бочонок из отцовского погреба.
Райнон кивнул в знак согласия, и Эйми почувствовала облегчение.
— В другой раз, уродина, — сказал он и оттолкнул её назад. Она наткнулась на Пайрена, который шлёпнул её об стену, а затем, смеясь, пошёл прочь.
Эйми ощутила облегчение от того, как легко она отделалась. С глубоким вздохом она натянула капюшон и поспешила по улице. Стиль жизни, при котором она пряталась и избегала людей, заставил её ловко огибать толпу, скользить в просветы, когда они открывались, и никогда никого не трогать. Это был её способ прятаться среди людей. Проблема была в том, что с лицом, половина которого была тёмной, а другая — полностью бесцветной, она действительно выделялась, и не в хорошем смысле. Завитки волос у её левого виска тоже были белыми. Одна белая бровь и один набор белых ресниц завершали странный вид. На другой стороне волоски были тёмно-коричневыми, что подчёркивало её странность.
Как и у всех аптекарей в городе, фасад магазина был выкрашен в тёмно-синий цвет морской волны. У Гильдии аптекарей магазины были по всему Киереллу, но, хотя некоторые из них, вероятно, были ближе к дому Эйми, в этом она бывала раньше со своей тётей Наурой, так что она чувствовала себя в безопасности, приходя сюда сама. Колокольчик над дверью звякнул, когда она вошла, и её нос наполнился запахом лаванды. Со стропил свисали букетики сухих цветов. Свет заливал магазин из огромных фасадных окон, освещая выскобленный деревянный пол и стены, выкрашенные в белый цвет. Вдоль задней стены тянулся деревянный прилавок, выкрашенный в тот же тёмно-синий цвет, что и фасад снаружи.
Сделав глубокий вдох, чтобы собраться с духом, Эйми откинула капюшон и подошла к прилавку. Аптекарь повернулся и положил руки на прилавок, готовый обслужить своего клиента. Не раздумывая, Эйми повторила его движение и положила свои руки рядом с его. Он мгновенно отдёрнул руки, вытирая их о фартук. Руки Эйми были такими же пятнистыми, как и её лицо — загорелые пальцы, но костяшки были усеяны бесцветными белыми пятнами.
— Я ничем не могу тебе помочь, — сказал он и собрался отвернуться, отпуская её.
Она спрятала руки обратно под складки плаща. Только воспоминание о том, как в то утро её тётя пыталась остановить кровотечение из носа, удержало её от того, чтобы развернуться и побежать домой.
— Я здесь не ради себя, — её голос сорвался на торопливый шёпот, но она продолжила, прежде чем у неё сдали нервы, — мне нужно лекарство для моей семьи.
— У них жар? — спросил аптекарь, снова поворачиваясь к ней.
— Да.
— Сыпь?
— У моей тёти, на руке.
— Кровотечение из носа?
Эйми кивнула.
Мгновение он рассматривал её, словно соизмеряя своё отвращение к её внешности со своей приверженностью помогать людям. Наконец, он повернулся к ней спиной, но на этот раз пробежался пальцами по полкам, которые занимали всю стену за прилавком, от пола до потолка. Эйми наблюдала, как он выбирает бутылки и баночки, затем достаёт маленькую пустую бутылочку из ящика под прилавком. Точными движениями он тщательно перемешал средство и, перелив его во флакон, поставил его на стойку перед ней.
— Давай им это, в идеале с чашкой чая, три раза в день. Содержащийся в нем корень луговой герани, должен помочь сбить лихорадку. Если их искры сильны, они выкарабкаются. Если нет, — аптекарь пожал плечами, — тогда мне очень жаль.
— Сколько? — спросила Эйми, доставая мешочек с монетами, который дал ей дядя.
— Тридцать пять прэсс.
Это было много, почти все деньги, которые дядя заработал на своих последних комиссионных, но это был выбор между потерей денег и потерей её семьи. Она протянула монеты.
— Положи их на прилавок, — сказал аптекарь.
Она бросила их на столешницу. Он поспешно наполнил маленькую миску спиртовым раствором, и она со стыдом наблюдала, как он щипцами опускает в неё каждую монету. Затем он повернулся к ней спиной.
Колокольчик на двери аптеки звякнул у неё за спиной, когда Эйми уходила. Вернувшись на Кворелл-сквер, она остановилась. Несмотря на срочный характер своего поручения, она скользнула в тень, отбрасываемую зданием «Честный адвокат», и на мгновение задержалась.
Киерелл был городом из красного кирпича с крышами, из сланцево-серой черепицы, достаточно крутыми, чтобы сбрасывать зимний снег. Зал городского совета возвышался на северной стороне Кворелл-сквер, зелёный медный купол венчал его, как гигантское драконье яйцо. Зал совета был впечатляющим, но не это всегда заставляло Эйми замереть на мгновение в этом месте. Это была статуя Кьелли и Мархорна, спасителей и основателей города, стоявшая в центре площади. Спрятавшись в тени, Эйми рискнула откинуть капюшон, чтобы лучше полюбоваться Кьелли. Эта статуя была её любимой, но на самом деле она любила все статуи, резьбу и картины Кьелли, которые были разбросаны по всему городу. На всех них спасительница города выглядела высокой и гордой, её узкое лицо было царственным, с идеальными длинными прямыми волосами. Кьелли не испугалась бы хулиганов. Она бы не стала слоняться по своему собственному городу. Эйми хотела быть такой же уверенной в себе. И такой же красивой.
— Мамочка, смотри.
Тоненький голосок испугал её, и Эйми оглянулась. Маленькая девочка смотрела на неё огромными карими глазами и указывала пухлым пальчиком прямо на Эйми.
— Мамочка, что это со взрослой девочкой?
Женщина, копавшаяся в своей корзинке, подняла голову и отпрянула, увидев Эйми. Она схватила свою малышку за руку и потащила её прочь.
— Не прикасайся к ней, Кара. Должно быть, у неё слабая искра, — женщина толкнула маленькую девочку за спину, прежде чем снова повернуться к Эйми. На лице у неё было выражение, которое Эйми всю свою жизнь видела у незнакомых людей: отвращение, смешанное со страхом.
— Ты не должна быть здесь, — сказала ей мать девочки, — оставайся дома и держи свои болезни при себе.
Когда Эйми была ребёнком, она пыталась объяснить людям, что она не больна, а просто другая. Но её юный голос всегда терялся в потоке оскорблений, пока в конце концов она не оставила попытки. Вместо этого она натянула капюшон и поклялась не возвращаться в город до тех пор, пока её тете и дяде не станет лучше, и они не смогут пойти с ней.
Когда она спешила через Кворелл-сквер, направляясь к Мархорн-стрит, раздался крик.
— Там уродина!
Эйми напряглась всем телом. Она медленно оглянулась через плечо и увидела, как Райнон и его брат шагают к ней. На короткую секунду в ней вспыхнула решимость, и ей пришлась по душе мысль не испугаться. Затем она заметила движение слева от себя, ещё больше парней, все они направлялись к ней. Пытаться противостоять Райнону и его пьяному брату — это одно, но теперь их была целая банда.
Эйми побежала.
В детстве, когда она бегала и пряталась, она изучила все закоулки города, эти маленькие переулки, которые петляли между большими артериями улиц города. Вдоль южной стены библиотеки тянулся узкий переулок, и Эйми нырнула в него. Её ноги хлюпали по лужам, оставшихся после вчерашнего дождя, холодная вода заливала брюки. Она всегда носила брюки. Красивое платье выделяло девушку, а в брюках было легче бегать. В переулке позади неё раздавались крики. За ней следили. В уме она проложила кратчайший путь домой и ускорила шаг.
Она выбежала на Бейкер-Роу, где в воздухе витали манящие запахи хлеба и корицы. Эйми свернула налево. Ей нужно было пройти через торговый квартал Бартер, а затем в район под ироничным названием Палас — более бедный район, где у её дяди была мастерская. На бегу она натянула капюшон, скрывая своё странное лицо от мира.
Проскользнув между двумя полосатыми навесами и свернув в очередной переулок, она оглянулась. Банда мальчишек всё ещё преследовала её. Она заставила себя бежать быстрее и выскочила из переулка на Оксмар-сквер, лавируя между деревянными прилавками. Рассерженные крики торговцев подсказали ей, что её всё ещё преследуют. Она свернула в вонючий переулок за рыбным рынком, запрыгнула на брошенный ящик и перелезла через стену, преграждавшую путь. Если она успеет добраться до постоялого двора «Якорь» до того, как преследователи перелезут стену, она скроется из виду и убежит. У постоялого двора «Якорь» была деревянная пристройка, соединяющаяся с противоположным зданием, образуя туннель на улице внизу. В Паласе было полно таких временных пристроек, и они идеально подходили для укрытия.
Она побежала по улице и свернула в туннель. На бегу она смотрела налево, ища арку с разбитым окном наверху. Затем кто-то врезался в неё справа. Она упала на землю и больно ударилась локтем.
— Поймал её!
Прежде чем она успела подняться на ноги и убежать, её схватили за руки и поставили на ноги. Она снова почувствовала запах эля и, обернувшись, увидела, что Пайрен ухмыляется ей, крепко держа её за плечи. Послышался топот бегущих ног, и внезапно Эйми оказалась в окружении. Пайрен толкнул её спиной к стене. Она посмотрела на своих мучителей, и у неё внутри всё перевернулось.
Там была Нианна Пейдж.
Девушка стояла прямо перед ней, а по обе стороны от неё выстроилась группа парней. Ей было семнадцать, как и Эйми, и Эйми была влюблена в неё с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы обращать внимание на девушек. Ей нравились длинные светлые волосы Нианны, которые ниспадали ей на плечи и всегда казались солнечными. Она обожала россыпь веснушек на лице девушки и ямочки на её щеках, когда та улыбалась.
Нианна шагнула вперёд, и сердце Эйми забилось так сильно, что она почувствовала его в горле. Её взгляд был прикован к губам Нианны. Она столько раз представляла, каково это — целовать эти губы.
Нианна подошла на шаг ближе и плюнула ей в лицо.
Мальчики засмеялись, когда слюна потекла по её белой щеке. Слёзы смешались со слюной, и на этот раз она не могла их остановить.
— Ты противоестественная, пегая уродка. Не думаю, что ты вообще человек. Как ты можешь быть человеком, если у тебя пятнистая кожа, как у коровы? — прошипела Нианна.
— Му-у-у, — издевательски произнёс один из мальчиков.
Красивое лицо Нианны исказилось от отвращения.
— Надеюсь, у тебя слабая искра, и она скоро погаснет, и ты умрёшь. Я бы предпочла не видеть твоё отвратительное лицо каждый раз, когда иду по рынку.
— Осторожно, не трогай её, — сказал Райнон, оттаскивая Нианну назад. — Ты же не хочешь, чтобы у тебя тоже побелели волосы.
Она не видела, кто нанёс первый удар, но боль пронзила её голову. Второй удар пришёлся с другой стороны и сбил её с ног. Она почувствовала медный привкус собственной крови. У неё кровоточил нос или, может быть, губы, а может, и то, и другое; она не могла сказать, всё её лицо горело от боли.
— Пожалуйста, — взмолилась она. — Просто позвольте мне вернуться домой.
В поле её зрения появился подол красивого синего платья Нианны. Эйми успела заметить, что под платьем у неё были сапоги, прежде чем один из этих сапог врезался ей в живот. Эйми ахнула, когда от удара у неё перехватило дыхание. Сверху донёсся смех. Она свернулась в клубок, надеясь, что они уйдут, надеясь, что на этот раз удара, от которого она упала на землю, будет достаточно. Но этого не произошло. Нианна так сильно ударила её сапогом в плечо, что Эйми перевернулась на спину.
Под ней что-то хрустнуло, и паника затрепетала в её груди.
— Нет, нет, нет, — пробормотала она, захлёбываясь кровью.
Она лихорадочно рылась в сумке на поясе. Осколки стекла порезали ей пальцы, и в воздухе повис терпкий запах. Бутылочка с лекарством разбилась, и драгоценный груз рассыпался по всей улице. Из глаз Эйми хлынул поток слёз, и она захлебнулась рыданиями.
Её отчаяние было настолько всепоглощающим, что она едва почувствовала, как Пайрен поднял её на ноги, чтобы снова ударить. Она свернулась в клубок и зарыдала, слёзы смешивались с кровью. Ей уже было всё равно, что с ней сделают хулиганы. Она подвела свою семью.
— Оставь её, — услышала она голос Райнона. — Может быть, дворники уберут её, когда будут делать обход сегодня вечером.
Тёплое дыхание и сладкий аромат окутали её лицо, когда Нианна наклонилась к ней.
— Сделай нам всем одолжение и просто умри вместе со своей больной семьёй, — прошипела Нианна.
Смех затих. Эйми приоткрыла один глаз как раз вовремя, чтобы увидеть, как Райанон обнимает Нианну за плечи, когда они уходят. Боль пронзила Эйми, как второе сердцебиение, и часть её хотела, чтобы у неё была слабая искра. Она хотела, чтобы та погасла прямо сейчас, чтобы она могла умереть и сбежать из города, который её ненавидел.