— Я же запирала! — воскликнула Триск, когда дверь в коридор распахнулась, и яркий свет брызнул внутрь, заливая сидящего на полу по-турецки демона. — Даниэль? — выдохнула она, видя, как он, пошатываясь, переступает порог, с бутылкой в одной руке и мастер-ключом обхода — в другой.
— О, это выше всяких похвал, — весело сказал Алгалиарепт. — Привет, малец. — Он дерзко подмигнул одним красным глазом со горизонтальным, козьим зрачком. — Чего ты боишься?
— Триск? — пробормотал Даниэль, и она рванула, вставая между ними. То, что Даниэль увидел демона, было грубым нарушением секретности — да ещё прямо перед приходом Кэла. — Что ты делаешь в моём кабинете? — сказал Даниэль, пытаясь заглянуть ей через плечо. — Это не моя лаборатория. Это твоя. Триск, почему кабинет Энджи пустует? — Он моргнул, глядя поверх её плеча на зелёное поле за стеклом. — Кто это такой? У него есть допуск?
— Даниэль… — выпалила она и, с ужасом обернувшись, увидела, как Алгалиарепт поднялся и вогнал кулак в её круг.
Он пытался выбраться.
За барьером вздулся дым, огибая стенки, пока не просочился через мембрану и не полез к потолку. Алгалиарепт скрежетал зубами от боли, кожа на нём пузырями сползала и падала. Ему хватило бы крошечной щели — и он прошёл бы. Похоже, её душа стоила этих мучений.
— Finire! — вскрикнула Триск, толкнув обеими руками в сторону Даниэля. Завывая, Даниэль зашаркал назад, словно его действительно толкнули, ударился затылком о дальнюю стену коридора и, стонущим комком, сполз на пол.
Триск развернулась к Алгалиарепту, ладонь пульсировала болью. Она шарахнула Даниэля всей мощью, ещё гулявшей по её кругу, и, в паническом усилии, втащила в себя ещё энергии с лей-линии.
— Ты останешься! — выкрикнула она; голову закружило, она опустилась на колено — Триск стала проводником для потока, больше какого когда-либо осмеливалась пропускать. Обожжённая рука, уже запекшаяся после удара по Даниэлю, вспыхнула огнём.
Со злым рыком Алгалиарепт отдёрнул кулак. Его красные глаза сверкнули раздражённой яростью, а удерживающий его круг затрещал энергией. Та стекала по краям, шипя, когда касалась плиточного пола и контура из магнитного мела. Дрожа, Триск поднялась с колена, прижимая обожжённую руку к животу.
— Ты… останешься, — выдохнула она, перепуганная, но собранная.
— Пока что, пташка, — прорычал Алгалиарепт.
Лишь теперь Триск увидела Даниэля — без чувств, привалившегося к стене коридора. Узкая струйка спиртного из выроненной бутылки медленно ползла к её кругу, и, вздрогнув, Триск сорвала лабораторный халат и бросила его на струйку, перехватывая путь. Из-за барьера Алгалиарепт раздражённо рыкнул.
Сбитая с толку, Триск оглядела пустой коридор, потом ухватила Даниэля за лодыжку здоровой рукой и неуклюже втащила в комнату. Всё ещё сгорбившись, вернулась за мастер-ключом обхода.
— Когда-нибудь ты станешь моей, — протянул демон. — И тогда расплатишься за это, в десятикратной муке по сравнению с той, что причинила мне.
Триск посмотрела на Даниэля, надеясь, что с ним всё в порядке.
— Я не заставляла тебя совать руку в фокусированный барьер, — сказала она. — Убирайся.
— Только что велела остаться, — заметил Алгалиарепт и встряхнул изувеченной рукой. Её окутал серый туман, рассеялся — и проступили целая кожа и безупречное кружево. — А теперь велишь уйти, — пробурчал он, разглядывая румяную ладонь в поисках повреждений. — Хочу посмотреть, как ты будешь ему про меня объяснять. Вы так мило смотрелись в одинаковых лабораторных халатах. — Глаза демона расширились, и его силуэт растаял дымкой, чтобы через миг снова собраться — точь-в-точь Кэл. — Вот так-то, пташка. Пыл скрывать перестала. Мы с тобой похожи, не так ли? Трентон Ли Каламак и твой человечек?
Триск передёрнуло, когда из демонических уст прозвучало полное имя Кэла. Возможно, зря она сказала его. Она перевела взгляд с Даниэля на Алгалиарепта — тот кокетливо позировал внутри своего круга заключения.
— Если не считать глаз, разумеется, — добавил демон, будто позабыв о только что предпринятой попытке бегства. Триск знала, что этот образ будет являться ей в кошмарах.
— Ничуть вы не похожи, — солгала она, пробуя силу обожжённой руки и морщась. С Даниэлем всё будет хорошо: он усыплён чарами, пока она его не разбудит. Смутившись, она сняла фиолетовую ленту и бросила её обратно в пыльную коробку, затем выглянула в безмолвный коридор, закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Алгалиарепт стоял напротив, сияя улыбкой.
— Демон, я изгоняю тебя прямиком в Безвременье, — сказала она, и Алгалиарепт надул губы.
— Нет. Я хочу остаться, — капризно ответил он. — Обещаю, буду паинькой. Тих как мышка. Чёрт, я даже мышью стану, если захочешь. — Его взгляд скользнул к Даниэлю. — Ты нарочно нашла себе парня, похожего на эльфа, или это чистая работа подсознания?
Она промолчала, смутившись, и улыбка Алгалиарепта стала шире.
— Ты завидуешь Трентону Ли Каламаку? — спросил он, и у неё свело челюсть. — Ненавидишь его, но и завидуешь тоже. Разумеется! — Лицо его просияло, и Триск стало не по себе. — У меня есть идея… — сказал он. — Она зреет у меня в голове. Решит все твои проблемы, но тебе не понравится.
Даниэль вовсе не похож на эльфа. Смущённая этой мыслью, она подошла ближе, хотя прекрасно знала — похож, если не считать очков.
— Алгалиарепт, — твёрдо произнесла она. — Я изгоняю тебя прямиком в Безвременье. Уходи.
Но Алгалиарепт придвинулся к самому кругу, возбуждение у него на лице было явным.
— Зачем же ты меня вызывала, если не слушаешь моих советов?
— Уходи! — крикнула она, и его лицо омрачилось.
— Господи боже. Не обязательно быть такой стервой, — сказал он и, с хлопком — воздух рванул внутрь, — исчез.
Свеча погасла. Не будучи уверена, что он ушёл, Триск наклонилась вперёд. Но зола исчезла, и, понимая, что демона больше нет, она позволила своему кругу опасть. Энергия, текшая сквозь неё, ушла, оставив мерцающее ощущение ледяных искр на обожжённой ладони, и Триск выдохнула. На потолке осталась бледная плёнка сгоревшего жира. Пусть Кэл найдёт. Он поймёт, что она вызывала демона, и у этого мелкого засранца появится хоть капля уважения — не то она натравит на него демона. Хотя, разумеется, никогда бы этого не сделала. Вызывать демонов не запрещено, запрещено отправлять их убивать людей.
Протиснувшись мимо Даниэля, она стёрла мел до чистого пола и собрала соль, двигаясь неловко из-за обожжённой руки. Поморщилась, глядя на лабораторный халат, пропитанный виски, — запихнула его и всё остальное в пыльную коробку, чтобы унести домой. Закончив, присела рядом с Даниэлем.
— Ita prorsus, — прошептала она, снимая чары, которыми вырубила его, и Даниэль резко втянул воздух. Глаза всё ещё закрыты, он вытянул ноги и поморщился.
— Горит… — пробормотал он, потом распахнул глаза. — Триск?
Она тонко улыбнулась, желая включить вытяжку, но вонь могла привлечь проверяющих.
— Ты отключился, — сказала она. — Почему ты пьёшь виски?
С усилием он поднялся и прислонился к столу.
— Это не виски. Это сожаление, запитое «мне конец». — Он потрогал затылок и поморщился. — Ай. Ты слышала, да? Правительство шлёт человека проверить мою работу, прежде чем её купят. Тебя на собрании не было. Почему ты никогда не ходишь на эти совещания? Все обязаны.
— В контракте так прописано, — ответила она, радуясь, что он не говорит о демонах, свечах и кругах. Случай, может, утонет в его пьяном забытьи. Слава Богу. Если бы он запомнил, Даниэля убили бы ради сохранения тайны. — Ты в порядке?
— Нет. — Опираясь о стену, он поднялся на шаткие ноги. — У полковника Вулфа нет никакого научного образования. Рейлс говорит, что это формальность, но я уже видел такое. Вулф прилепит на всё «совершенно секретно» и выкинет меня. Отдаст мою работу тем ублюдкам во Флориде. NASA признаёт заслуги только своих сотрудников. Моего имени нигде не будет. Хуже того, как только они это получат, смогут сделать что захотят. Я создал это, чтобы спасать жизни, а не отнимать их.
У Триск свело челюсть. Держа его под локоть, она усадила его в кресло на колёсиках.
— Не думаю, что они сделают из этого убийцу планет. Им нужен и тактический вариант.
— NASA никогда никому не помогало, — сказал Даниэль, не слушая, и осел в кресло, глядя на пустую бутылку. — Разве что вылечили диабет. И детскую лейкемию, — добавил он. — И болезнь легионеров. Малярию. — Он хмуро провёл ладонью по лбу. — Ладно, забудь. Может, им и правда стоит проверить мою работу. Пусть лавры получит кто-нибудь другой. Что я, с Нобелевской премией делать буду? — Он поднял на неё глаза, моргая. — Зачем ты освобождаешь кабинет Энджи?
— Потому что в понедельник ко мне явится один сопливый выскочка помогать с передачей патента на томат «Ангел Т4» компании «Саладан Индастриз энд Фармс». Старый приятель по альма-матер, можешь себе представить. Похоже, и на моём продукте моего имени не будет.
— Ага. Я слышал, — сказал он, какие-то мысли скользнули у него в голове. — Мы в такой… жопе, — прошептал, потом смутился, встретившись с её взглядом. — Прости. Лишнее.
Она отпрянула, в груди поднялась знакомая тревога. У Вулфа нет научных регалий, зато у Кэла — есть, и Рейлс велел ей дать ему доступ ко всему. Не её одну Кэл ставил на колени. Двух по цене одного.
— Нет, всё по делу, — сказала она, и сочувствие захлестнуло. — Хочешь поужинать у меня? — спросила внезапно, не желая, чтобы он навредил себе, пытаясь добраться домой. Это была ошибка, но ей было всё равно. Их обоих Кэл рвал на части.
— Да. Это было бы здорово. Спасибо, — выпалил он и осел обратно, едва поднявшись. — Э-э, я не уверен, что смогу вести.
Улыбка тронула её губы. Она подставила плечо под его руку и подняла его.
— Я поведу.
— Это… наверное, правильно, — сказал он, пошатываясь, пока она перехватывала пыльную коробку под другую руку и они двигались к двери. — Вы правда учились с ним в одной школе?
Триск придержала дверь ногой, выводя его в коридор. У неё под мышкой была вся параферналия для чар, и она решила закопать её в углу сарая — больше никогда не звать Алгалиарепта. Ей не нравилось мнение демона о том, чего она боится.
— К несчастью, да, — сказала она, убедившись, что дверь за ними заперлась. — Расскажу за десертом, как он списывал у меня словарный диктант в третьем классе.
— Звучит отлично. — Даниэль замялся. — Ты знакома с ним с третьего класса?
Но она не ответила: накатила вся та мерзость — скрытые уколы, пренебрежение, унижения, которые легче проглотить, чем что-то с ними делать. Вопрос о том, что будет дальше, оставался открытым, но одно она понимала ясно: последние три года к ней относились на равных. Возвращаться к жизни и работе среди соплеменников — пусть даже с лучшими компьютерами и условиями — она не могла. И не вернётся.