Здесь много дросса, — нервно поднялось во мне, когда мы свернули за угол, и отражённый свет от разбитой аудитории расползся под подсвеченными снизу облаками.
Я кивнула, вглядываясь глубже в ночь. «Много» — подходящее слово. Огромные адские залежи лежали в тенях между нами и разрушенным зданием, слишком горячие, чтобы Плак мог к ним прикоснуться. Желание очистить это, сделать безопасным, было трудно подавить, и я почувствовала его благодарность.
— Внутри, наверное, ещё больше, — прошептала я. — Справишься?
На макушке Плака раскрылся зелёный глаз, и я отдёрнула руку.
Я могу уберечь тебя, — подумал он, и я осторожно восстановила контакт, когда глаз втянулся и исчез.
Жуткий теневой пёс…
Плак фыркнул, но я чувствовала его решимость сохранить мне жизнь. Это было… смиряюще. И в ответ во мне вспыхнула защитная ярость, когда его мысли забурлили, заискрились рядом с моими.
Запах битого кирпича и пыли усилился, и я пробиралась через завалы, используя жезл, чтобы ловить равновесие. Лев говорил, что часовых нет, но я знала — рейнджеры наблюдают. По обе стороны поднимались груды обломков, занявшие место припаркованных машин. Тишина давила, подавляя обычные ночные звуки. А Плак, наоборот, казался всё более отчётливым, чем ближе мы подходили. Его гладкая, как галька, тёмная кожа ловила отблески редких фонарей, а лапы были размером с чайники.
Он двигался бесшумно, пока я цеплялась и спотыкалась. От него отделялись пряди тени, когда он вёл меня мимо машин, покрытых пылью, и куч бетона. Магов не было, спасения не велось, но по расчищенным проходам было видно, где они ходили. Мы с Плаком шли между всё более высокими стенами из обломков и арматуры, ища расчищенный пожарный выход, игнорируя ленты «НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ».
Пока Плак не остановился.
Его взгляд поднялся, шаг замедлился, когда он уставился на холм щебня впереди. Лев сказал, что всех учли, но люди всё ещё были здесь, в темноте, среди сдвигающихся обломков.
И тогда у меня перехватило дыхание — присутствие Плака ледяной волной прошло сквозь меня. Они светились дроссом. А если светятся — значит, не настоящие.
Резы. Призраки, прикованные к месту своей смерти, глубоко под обвалившейся крышей.
— Это дросс-резы или теневые? — прошептала я.
Холодная мысль вспыхнула во мне.
Тень.
Плак поднял морду, втягивая большие глотки воздуха.
Я чувствую магию. Твоя йет, вероятно, там, где больше всего дросса. И где он — там будут остальные. Я найду пожарный выход.
— Бенни не йет. Подожди. Плак… — Но он уже рванул вперёд, оставив меня с более тусклым ночным зрением.
Без его взгляда хаотично движущиеся резы было труднее различить, но я ощущала их, и по мне пробежала дрожь, когда один за другим они замирали в своём зацикленном движении, будто раздумывая, не последовать ли за мной глубже в темноту.
Я ускорилась.
Сжимая жезл, я шла по размытым прядям, которые Плак оставлял, как указатели, собирая их, будто это были случайные клочья дросса. С каждой прядью ночь становилась ярче, дросс — отчётливее.
Я старалась идти тихо, но тропа скрывала провалы, и я спотыкалась, проклиная каждый обвал, каждый стук камня.
— Плак? — тихо позвала я, когда нашла лестницу вниз. Это был обещанный Львом вход, и я шагнула вперёд, не доверяя лёгкости. Дросс выстилал углы ступеней, и я замерла. Плак не пошёл бы этим путём. Слишком опасно.
Здесь, — заискрило в моих мыслях, и я вздрогнула, когда вся ступня онемела от холода.
Это был Плак — сжавшийся до размера маленькой змеи.
— Ты уверен? — прошептала я, когда дросс внезапно вспыхнул зловещим жаром, а Плак обвился вокруг моей ноги, затем поднялся по руке и устроился на плече.
Там внизу, — подтвердил он, драпируясь через мои плечи, лишая их чувствительности.
— Разумеется, — пробормотала я, думая о резах, шарящих в завалах.
Чувствуя тошноту, я осторожно спустилась по лестнице, освещённой светящимся дроссом, двигаясь быстро, пока не нашла дверь внизу — открытую, висящую на одной петле. Я услышала сердитые голоса, и пульс ускорился.
От Плака донёсся низкий рык — странный, учитывая, что он всё ещё выглядел как змея. Освободившись от дросса на лестнице, он тяжело упал на пыльный ковёр в лунном свете.
Моё теневое зрение мигнуло, ледяная прядь обвилась вокруг лодыжки, и я застыла, когда аудитория вспыхнула горящим дроссовым светом.
Мы вышли не внизу, а где-то на полпути вниз. Я раньше не осознавала, но пол аудитории был под землёй. Одна сторона широкой чаши обвалилась, как рухнувшая кальдера — следы взрыва. То, что раньше было потолком, теперь устилало ряды кресел, и было очевидно, что именно здесь погибло большинство. Сцена и трибуна выглядели относительно целыми, но, как и ряды, были покрыты дроссом.
Как и обещал Лев, на сцене стояли шестеро — злое скопление людей, фонари и лампы освещали пространство. Жаркий спор и их рваные позы делали картину похожей на постапокалиптический спектакль Спилберга: все говорили одновременно, каждый пытаясь перекричать остальных.
Дросс поднимался из трещин в полу сцены, стекал, как река, по старым доскам, в оркестровую яму, образуя уродливый ров. Если Плак упадёт туда — сгорит заживо.
— Ты видишь Бенедикта? — прошептала я.
Знакомый пронзительный голос привлёк внимание к сцене.
— Эшли, — выдохнула я, надеясь, что ошиблась.
Она продолжала бесноваться, размахивая руками. Дросс, который она взметала, катился по новым туфлям-лодочкам, найденным где-то, а потрёпанная военная форма сменилась на чёрный свитер и брюки. Кожа, проколотая кактусом, покраснела и распухла там, где была открыта, волосы стянуты в тугой узел, скрывающий рваные концы. Пластыри украшали её руки и локти, а на большом пальце блестело тяжёлое кольцо с лодстоуном. Израненная и измученная, она всё же выглядела решительной.
И тут сердце будто остановилось: Сайкс сместился, и я увидела две фигуры на коленях под колеблющимся пси-полем.
Один — Херм.
Лица второго я не видела, но узнала линию плеч, ярость в осанке, с которой он смотрел на Эшли, волосы растрёпаны, колени приклеены к полу магическим связывающим заклинанием.
Бенедикт.
У неё его кольцо…
Я шагнула вперёд — и замерла, когда Плак ледяной хваткой остановил меня.
— Они здесь, — прошептала я, и ледяная прядь сильнее обвилась вокруг запястья.
Для существа без определённой массы он удивительно хорошо умел меня удерживать.
Слушай…
— Мне нужно вытащить их отсюда, — сказала я громче.
Слушай!
Его страх проглотил мою следующую фразу. Неуверенно я осталась за пыльными пустыми креслами, пока Эшли спорила с несколькими разъярёнными магами. Под прикосновением Плака облака отражали свечение дросса, и сцена казалась яркой, как полдень. Дросс кружил вокруг них — гуще, чем я когда-либо видела. Либо он всё ещё поднимался из разрушенного хранилища, либо они творили чертовски много магии.
Мой взгляд метнулся к Бенедикту и Херму, прикованным к полу.
Может, и то и другое…
— Я говорю вам, они нам больше не нужны! — выкрикнула Эшли, ударяя Херма по бедру, вероятно, ловчей палкой. — Никто. Процесс Строма отменяет необходимость в хранилище. Если нам не нужно хранилище, нам не нужны и Прядильщики или чистильщики, чтобы его обслуживать.
У меня отвисла челюсть.
Она… она серьёзно? Я-то думала, она просто заносчивая идиотка.
— Мы контролируем обе популяции, — уверенно произнёс чей-то голос, и моя губа дёрнулась, когда Сайкс перехватил разговор. — Нет нужды вырезать всех чистильщиков. Контролируй тень, контролируй ткачей — и всё остальное встанет на место.
— Вот только ты не контролируешь ни то ни другое, — отрезала Эшли, и Херм неловко, медленно поднялся на пятках, сопротивляясь заклинанию притяжения, приковавшему его к покрытой дроссом сцене. Кольцо Сайкса вспыхнуло ярче — это он держал его.
— Убей меня и покончим с этим, — сказал Херм, голос его звучал твёрдо, отражаясь от полусферы над ними. — Я не стану делать для вас хранилище, чтобы вы топили в нём тень. Ты кретинка, Эшли. Бездарная взломщица. У Грейди в одной руке больше таланта, чем у тебя во всём теле. Знаешь почему? Потому что она ткач. А ты навсегда останешься просто магом!
Лицо Эшли перекосилось. Она хлестнула его палкой по уху. Среди магов поднялся протест, и Сайкс шагнул вперёд, пытаясь отобрать посох, но замер, когда она замахнулась и на него. Плак прижался к моему бедру, удерживая меня, пока Херм медленно выпрямлялся, а Бенедикт смотрел с беспомощной, растущей яростью.
— У тебя нет контроля! — выкрикнула Эшли. — Тень собирается. Она бы уже накрыла нас, если бы мы не стояли среди десяти лет дросса. Хочешь вторую Эпоху Тени?
Херм спокойно опустился обратно на пятки, кровь капала с уха.
— Почему бы и нет?
В ярости Эшли ткнула его палкой в рёбра. Херм согнулся, застонал.
Сайкс вырвал палку у неё из рук и швырнул на сцену, где она прокатилась к краю.
— Хватит, — процедил он. — Твоя задача была найти Херма, а не разрабатывать стратегию. Хочешь помочь — иди прочёсывай город и найди достаточно Прядильщиков, чтобы восстановить хранилище, которое будет под нашим контролем. Когда оно у нас будет, можешь заниматься своей вендеттой сколько угодно. До тех пор — делаешь, что сказано.
Эшли трясло от злости.
— Я привела тебе Херма, и вот так ты меня благодаришь?
— Ты привела мне Прядильщика, а не ткача, — холодно ответил Сайкс. — Ткач был у тебя под носом, и ты её даже не заметила.
Он сказал это нарочно, чтобы ударить больнее. И попал. Руки Эшли, распухшие от кактусовых шипов, задрожали.
— Мне нужны ещё два Прядильщика до завтрашнего полудня, — продолжал Сайкс, явно рассчитывая, что она стушуется. — Ополчение — наименьшая из моих проблем. — Он усмехнулся, глядя на Бенедикта и Херма, прикованных к полу его магией. — Если бы они могли нас одолеть, давно бы сделали это. Нам нужно хранилище. Сейчас.
— Процесс Бенедикта избавляет нас от необходимости в хранилище, — настаивала Эшли. — Нам не нужны чистильщики, чтобы его заполнять. Нет смысла сохранять популяцию, которая скрывает потенциально сотни ткачей, выдавливая их по одному год за годом, когда они проявляются.
Сайкс тяжело осел, будто устал от всего этого. Эшли покраснела.
— Тень будет всегда, — сказал другой маг, книжный червь на вид и перепуганный. — Нам нужно хранилище, чтобы её уничтожать. Ограничение количества камней Прядильщиков подавит появление новых ткачей. Это работало тысячелетиями. — Он оглянулся на остальных в поисках поддержки, и получил осторожное согласие.
— Вы ослепли? Всё изменилось! — закричала Эшли, каблук её туфли зацепился за доску, и она споткнулась. — Нам не нужно хранилище, если мы можем сделать дросс инертным. Не нужны ни чистильщики, ни Прядильщики, чтобы его утилизировать. Не будет ткачей — не будет и тени. Пора закончить этот фарс и вырезать отходы.
— Боже… — прошептала я, холодея. — Она что, всерьёз говорит о геноциде?
Эшли встала над Хермом, который всё ещё приходил в себя после удара.
— Но хотя бы в одном мы согласны. Грейди нужно убрать. — Она замялась, глядя на Херма. — Где она?
Херм наклонил голову, кровь стекала с виска.
— Последние десять лет я ставил её жизнь выше своей. И сейчас не выдам.
— Где ты её спрятал?! — выкрикнула Эшли. Херм дёрнулся, пытаясь разорвать заклинание Сайкса. Но у него не было лодстоуна, а у Эшли — был лодстоун Бенедикта. — Всё это время… впустую. Это был не ты. Это был её отец!
Херм снова опустился на пятки с насмешливой уверенностью.
— Неприятно ошибаться, да?
— Эшли, хватит! — рявкнул Сайкс, и она отступила, кипя от ярости. — Иварос, — добавил он мягче, поворачиваясь к Херму, кольцо с лодстоуном сверкнуло. — Скажи, где Райан и Аким. Я вижу, что твоё имя очищено.
Херм хмыкнул.
— Мне уже всё равно.
— Я в это не верю! — крикнула Эшли, но маги уже начали разбиваться на мелкие группы, споря между собой. — Нам не нужны чистильщики! — продолжала она, игнорируя их. — Процесс Бенедикта работает, если держать его подальше от тени. Ни чистильщиков, ни Прядильщиков, ни ткачей — ни тени!
— Господи, Эшли. Очнись! — рявкнул Сайкс, и спор вокруг них на секунду стих. — Мы не будем уничтожать целую демографическую группу, которая способна управлять тенью!
— Правда? Уже уничтожаете, — огрызнулась Эшли. В приступе злости она толкнула Херма. Он ожидал этого и лишь качнулся на коленях, дросс заклубился вокруг них. — Я не боюсь тени. Я с ней работала. Её можно держать под контролем. Запечатать в бутылку и закопать. Готово.
— Она всерьёз проверяет мою политику «не убивать бывшую соседку», — пробормотала я, пробираясь вокруг Плака к расчищенному проходу. — Я справлюсь, — добавила я, зная, что дросс, сочащийся из трещин сцены, похож на живую лаву.
Грейди… — лёд покрыл мою лодыжку, сжимаясь до бедра. — Я не могу пойти с тобой. Это небезопасно.
Когда бывшие соседи вообще были безопасны?
— Всё будет нормально, — тихо сказала я.
Ты не убьёшь двенадцатиголовую змею одна, глупая йет!
Я привыкла справляться с опасными вещами в одиночку, и последняя прядь Плака соскользнула с меня, когда я шагнула вперёд. Сияние в зале померкло, я моргнула, привыкая к свету фонарей. Дросс стал просто тепловым искажением — но всё равно смертельным для Плака.
— Эшли? — позвала я.
Все обернулись, фонари метнулись в мою сторону.
— Какого чёрта ты здесь делаешь?
Я подняла руку, заслоняя глаза. Заклинание, сковывавшее Херма и Бенедикта, дрогнуло, когда Сайкс увидел меня — и тут же усилилось.
— Это она, — настороженно сказал Сайкс. — Я говорил вам, она придёт.
На лице Эшли на мгновение мелькнула неуверенность, потом оно ожесточилось.
Сердце глухо ударило, когда Бенедикт поднял голову, нахмурился, глядя на меня, когда я вышла из тьмы, новые ботинки поднимая дросс.
— Тебя не должно здесь быть, — прошептал он.
И когда его измученные, разбитые глаза встретились с моими, внутри меня что-то перевернулось. Шаг сбился, слёзы подступили неожиданно. Во мне было столько чувств, что что-то должно было лопнуть. Я не хотела этого, не просила — но оно было, и я не могла притворяться, что нет. Я пришла не ради хранилища. Я пришла ради Бенедикта. Всё остальное не имело значения.
Чёрт возьми, Грейди. Тайминг у тебя ужасный.
Губы Херма приоткрылись, когда он заметил Плака, крадущегося по краю, и я пожала плечами, когда понимание мелькнуло в его глазах.
— Ты это сделала, — тихо сказал он, гордость звучала отчётливо, когда я достигла ступеней сцены. — Я знал, что сделаешь. — Его лицо окаменело, гнев переключился на Эшли. — Теперь тебе конец. Грейди — не «восходящий» ткач. Она подчинила тень. И это тебя убьёт.
Тревога пробежала по лицам магов, даже по лицу Сайкса. Эшли же…
Её выражение стало уродливым. Она схватила палку и врезала Херму в рёбра. Он рухнул, закашлялся, втягивая воздух, пропитанный дроссом.
— Прекрати, Эшли! — крикнула я, с металлический жезлом в руке, взбегая по крутым ступеням.
Они были покрыты дроссом. Я ахнула, когда нога поехала, и я упала, подбородком ударившись о верхнюю ступень. Воздух вышибло. Я замерла, глаза заслезились.
Это был не дросс.
Кто-то наложил на меня заклинание. Чужое пси-поле опустилось — и сжало.
— Заберите у неё лодстоун! — завопила Эшли, когда двое магов схватили меня. — Без лодстоуна она ничего не сможет!
Я выронила посох, чтобы схватиться за свой лодстоун. Сайкс рванулся вперёд, перехватывая мой жезл; высокий, он пятился, похожий на паука. Это было не его заклинание, сжимавшее мне лёгкие — кольцо на его руке пылало, но оно держало Бенедикта и Херма. Это была Эшли. Чьи-то пальцы вцепились в мои, пытаясь разжать их, и я закричала, когда мне заломили их назад, едва не сломав.
— Нет! — выкрикнула я, почувствовав, как камень покидает меня, и тут же услышала резкий щелчок — шнурок оборвался.
Я обмякла, когда меня потащили вверх, в свет. Кто-то толкнул меня вперёд, и я рухнула на сцену между Хермом и Бенедиктом, ладони с хрипом ударились о жёсткие доски. Захлёбываясь, я вдохнула дросс и закашлялась, видя искры перед глазами, опускаясь на колени и прижимая обожжённые ладони к себе.
— Петра! — воскликнул Бенедикт, но мои мысли были только о лодстоуне.
Он был у Эшли, но это уже не имело значения. Я вдохнула, создавая пси-поле, и опустила его вокруг камня в её руке. Щелчок соединения был как небеса, и я содрогнулась, когда перезвон вселенной нашёл меня, эхо её создания ударяло по краям, расширяя их с каждым пульсирующим кольцом. Тёмная материя терлась о меня, пока я не выдохнула и не привела душу в резонанс, и ледяные уколы не собрались в неподвижную точку силы.
Я улыбнулась, встретившись взглядом с Сайксом. Снова вдохнула — покалывающие шипы тёмной материи растворились в ледяном гуле, и зелёное сияние просочилось сквозь пальцы Эшли.
Это был не дросс. Это была тёмная материя. Суть тени.
Эшли могла держать мой камень, но энергия в нём принадлежала мне.
— Почему её лодстоун светится? — прошептал кто-то.
Было поздно.
Я направила своё поющее энергией пси-поле в магию Сайкса и Эшли, ломая их обе.
Эшли ахнула, чувствуя себя преданной, когда я поднялась, лёгкие горели от воздуха. Херм и Бенедикт застонали с облегчением — они снова могли двигаться. Кольцо Сайкса погасло, стало пустым. Его магия была исчерпана до восхода. Впрочем, как и моя.
— Сломайте его! Сломайте этот чёртов камень! — закричал Сайкс, и во мне что-то оборвалось.
— Жалкий слизняк, — прошептала я и рванулась к нему.
— Петра! — крикнул Бенедикт, когда я врезалась плечом в мага, и мы оба рухнули, дросс взметнулся вокруг нас, как невидимое пламя. Он заорал от боли. Руки потянулись ко мне, защищая его лодстоун, но он уронил мой жезл, и я схватила его, вскакивая на ноги и размахивая им так, что они отступили.
— Да как ты смеешь! — споткнулся Сайкс, маги оттащили его, он прижимал лодстоун к груди, как сердце. — Ты больше никогда не будешь работать в этом городе, слышишь?
Я почти рассмеялась и посмотрела на него так, чтобы он понял, насколько он глуп. Он и сам это знал, и от этого злился ещё сильнее, когда я закрутила жезл, стряхивая с себя дросс, как сладкую вату.
Стиснув челюсть, я встала между Бенедиктом и Хермом, пока они поднимались.
— Зачем вам это вообще нужно? — выкрикнула я, отшвыривая дросс с жезла в пыльные кресла. — Чего вы так боитесь, что должны контролировать всё? Или вы настолько эгоистичны, что никто не может иметь то, чего нет у вас?
Эшли усмехнулась, спокойная рядом с взбудораженным Сайксом. Мой истощённый лодстоун лежал у неё в кармане, руки скрещены, скрывая кольцо Бенедикта. Оно было связано с ним, она не могла им воспользоваться, но я была уверена — у неё есть запасной.
— Умные всегда правили глупыми, Петра. А ты оказалась дурой.
Я перестала крутить жезл и позволила его металлическому концу глухо ударить о сцену. Дросс взвился, свернулся ядовитым дымом и снова осел. Сколько бы я ни убирала, снизу, из разбитого хранилища, поднимался новый.
— Вам всем нужно пересмотреть это, — сказала я, когда Херм и Бенедикт встали за моей спиной, спина к спине. — У меня только что был весьма неприятный разговор с ополчением. У вас есть время до рассвета, чтобы мирно уйти отсюда.
Я нахмурилась на Эшли, когда она закрутила лодстоун на цепочке, не веря, что я могла быть так слепа.
— Я здесь ради Бенни и Херма. Можете остаться и умереть. Или пойти со мной и досидеть жизнь в камере.
В глубине души я надеялась, что они выберут драку.
Маги посмотрели на Сайкса. Его челюсть сжалась.
— Взять её, — сказал он.
Но никто не двинулся. Они боялись. Я перебила их магию, и в отличие от их, моя была потенциально безграничной.
Если бы я могла запустить сюда свою тень… — подумала я, бросив взгляд на Плака, который ходил по краю света, как волк вокруг костра.
Дросса было слишком много.
— Сделаете хоть шаг — и я обрушу тень на всех вас, — сказала я громко. — Вы знаете, что она здесь. Вы её чувствуете. Посмотрите на него!
Сайкс сжал кулаки, когда все взгляды последовали за моим указующим пальцем к Плаку, который нервно ходил дугой среди кресел. Позади него среди обломков собирались резы — один тут, другой там, серебряный свет лился из них там, где кожа была разорвана. Ещё больше наблюдали с проломленной крыши, их светящиеся силуэты искажали ночное небо. Их тела могли исчезнуть, но память осталась, и тень слилась с ними, создавая не бездумных резов, а нечто иное — тех, кто мог мыслить и двигаться, тех, кто мог понимать.
Светящиеся фигуры приближались, несмотря на дросс, клубящийся вокруг моих лодыжек и стекающий со сцены, как туман. Как только Сайкс поймёт, что именно дросс держит тень на расстоянии, он раскусит мой блеф.
Мягкое прикосновение к руке заставило меня вздрогнуть. Я обернулась — Бенедикт притянул меня ближе, наши плечи соприкоснулись.
— Тебя не должно было здесь быть, Петра, — прошептал он, боль сжала его лоб. — Мы ушли, чтобы ты смогла сбежать.
— Лев нашёл меня, — сказала я, глядя на его пальцы в своих, чувствуя тепло. — Дал шанс вытащить вас до того, как они взорвут это место.
— Серьёзно? Они собираются его взорвать? — спросил Херм, и я проследила за его взглядом к рваному краю аудитории на фоне ночного неба. — Подожди… Это… Даррелл?
Моя рука выскользнула из руки Бенедикта, когда я увидела знакомую фигуру — гордую женщину с бусами в волосах, звенящими на ветру.
— Да, — прошептала я. — Это рез. Я нашла её в парке. Должно быть, она пошла за мной. Привела друзей. Невезение.
— Резы не двигаются, — выпалил Херм и нахмурился. — Ты это делаешь?
— Нет. Её оживляет пустынная тень, — ответила я, чувствуя, как сердце сжимается. — Они и есть тень. Резы, оживлённые тенью, могут двигаться. Могут думать.
Убивать? — подумала я, считая светящиеся фигуры вокруг неё — уже около дюжины.
Лодстоун на шее Эшли светился, но настоящая сила лежала в темноте, собравшейся вокруг. Я понимала, что это слишком много даже для меня. Одну тень я могла удержать. Но столько?
В опасности были все. Не только маги.
— Мы уходим, — сказала я, обращаясь к сбившимся в напряжённый узел магам. — Можете пойти со мной и получить горячую еду в камере. Или остаться и отправиться к чёрту. Еды там не будет.
— Думаешь, можешь нас запугать своей палкой, выдохшейся Прядильщицей и разыскиваемой маг-теоретиком? — Эшли шагнула вперёд, каблук её зацепился за трещину, едва не уронив её.
Но остальные маги смотрели в разрушенную аудиторию и видели свою возможную смерть.
— Я не заставляю вас делать что-то, Эшли. Оставайся. Пожалуйста.
Не отводя от неё взгляда, я передала Херму ракетницу.
— Вытащи себя и Бенедикта отсюда. Плак проведёт вас мимо резов. — Надеюсь. — Выстрели в воздух, и ополчение вас заберёт.
Лев сказал стрелять, если у меня получится. А если они уйдут — значит, получилось.
— Я не оставлю тебя с ними, — сказал Бенедикт, глядя на Плака у границы света, рядом с Даррелл. Позади них собирались новые резы, пыль на их изодранной одежде, серебристая сущность сочилась там, где арматура и камень разорвали кость и кожу. Их гнев был очевиден — мудрость теней в каждом из них, знание того, что сделали маги, и то, что они видели в Эшли ту же жадность, ту же жажду господства, что лишила их ткачей.
— Эшли, — тихо сказал один из магов, явно нервничая. — Я не говорю, что мы сдаёмся. Но нам нужно уходить отсюда.
Сайкс протянул руку, и мужчина вытащил пистолет из-за пояса на пояснице и передал ему.
— Ты прав. Нет ткача — нет тени, — сказал Сайкс, наводя оружие на меня. — Мы закончили.
Мои глаза расширились, я споткнулась, когда Бенедикт схватил меня за руку и притянул к себе. Херм шагнул между нами, побледнев. За спиной Сайкса сепаратисты рассыпались. Но было поздно. Резы уже окружили нас, удерживаемые лишь кольцом горящего дросса вокруг сцены.
Глядя на нас, Сайкс почти рассмеялся.
— Отойди, Иварос. Ты мне нужен живым, чтобы починить хранилище.
— Нам не нужно хранилище! — выкрикнула Эшли, вне себя. Лицо её перекосилось, она шагнула к Сайксу и потянулась к пистолету. — Дай сюда. Я застрелю всех троих.
Эшли с пистолетом? — мелькнуло у меня. Вот это уже плохо.
И в следующую секунду они уже боролись за него.
— Петра, беги! — крикнул Бенедикт, бросаясь к ним.
Я ахнула, уронив жезл, когда выстрел грохнул, и что-то впилось мне в бедро.
— Нет, нет, нет! — закричал Бенедикт, и я посмотрела вниз — кровь просачивалась сквозь пальцы. Жгло. Сердце колотилось, пока Сайкс вырывал пистолет из рук Эшли.
Боже мой. Эшли выстрелила в меня. Нодал был прав. Свалить кого-то с большой силой несложно. Нужно лишь время. И не обязательно удачное.
— Идите, — выдохнула я, шатаясь, пока Бенедикт не подхватил меня. Сайкс был наполовину прав. Нет ткача — нет контроля. Тени обрушатся на них. На нас. — Убирайтесь отсюда.
— Ты её подстрелила! — крикнул Херм, лицо его исказилось, пока они осторожно укладывали меня на доски, покрытые дроссом. Я моргнула, хватая воздух, когда огромный, истекающий чёрным псом силуэт рухнул на сцену между мной и Эшли — воем от боли.
— Плак! — прохрипела я, пытаясь дотянуться до него, когда дросс взметнулся стеной, и Плак завизжал. Дросс жёг его, пожирал невидимым пламенем.
Эшли отшатнулась, когда крик тени поднялся в пронзительный визг, вибрируя в воздухе и отталкивая дросс, как ветер гонит волны. Маги в панике бросились со сцены в завалы.
С жутким воем резы, оживлённые тенью, двинулись вперёд, обрушившись на них, как волки на разбежавшихся овец — яростные, стремящиеся унять боль утраты своих ткачей.
Было больно двигаться. Я лежала на сцене, ладонь на бедре — тепло расползалось под пальцами, — и не отрывала взгляда от Плака. Слёзы текли, горячие. Чёрные струи рвались из него, пока дросс горел.
Эшли застыла, в ужасе глядя, как пёс корчится, не сходя с места между нами. Крики магов переплетались с воем Плака, пока резы валили их одного за другим, убивая всех до последнего. Может, позже я и буду оплакивать их. Сейчас мне было всё равно. Мы, вероятно, следующие. Если бы не кольцо дросса, они уже были бы на нас.
— Он горит, — прохрипела я, пытаясь оттолкнуть руки Бенедикта. — Отпусти меня! Он горит!
Я могла создать пси-поле, сделать всё инертным… но тогда тень обрушится на нас. Потянется к этому. Ко мне. Я могла спасти Плака — или Бенедикта с Хермом.
— Бенни, отпусти!
Бенедикт притянул меня ближе, удерживая.
— Не могу, — хрипло сказал он. — И не стану. Я исправлю это. Это моя вина.
Я замерла.
Чем? У Эшли всё ещё было его кольцо. Солнце зашло. Он не мог колдовать.
— Подожди, — прошептала я, разворачиваясь в его руках, когда почувствовала, как его пси-поле заливает сцену его волей — дальше, глубже, вниз, в хранилище. Его охват не должен был быть таким широким, но я знала — это любовь давала ему силу. И страх скрутил мне живот.
— Что ты делаешь? — выдохнула я.
— Всё это моя вина, — повторил он, сжимая меня крепче. — Моя ответственность.
— Бенни, нет!
И мир сдвинулся, когда я почувствовала, как он использует дросс на сцене, превращая каждый его клочок в пределах досягаемости в инертный.
С нереальным хлопком горящий дросс, покрывавший Плака, исчез. Туманное, почти несуществующее мерцание ударило по доскам сцены с болезненным всхлипом, и адское свечение погасло. Странный перестук прозвенел, как краткий дождь — колючие шарики посыпались там, где раньше клубился дросс.
Тишина после этих звуков была оглушающей. Я задержала дыхание, чувствуя, как каждый рез, оживлённый тенью, осознаёт Бенедикта — и то, что он сделал.
И затем, ещё страшнее, один за другим резы дрогнули и погасли, убегая. Что-то их напугало.
Лёгкий, жуткий шелест поднялся, когда я ощутила новое, тяжёлое присутствие, поднимающее голову и всматривающееся в мир — пока не дало имя своему чувству.
Оно было голодно.
— Что ты наделал? — прошептала Эшли, поняв, что окружающего нас дросса больше нет.
Тень — сырая, неукротимая — окружила нас. Глубоко внизу огромная масса инертного дросса лежала неподвижно. Новая тень потянулась мыслью к ней… и отвернулась. В темноте сформировался единственный глаз, глядящий на нас.
Меня пробрала дрожь, когда тень, оживлявшая Даррелл, вспыхнула и исчезла, спасаясь от этой сырой, звериной силы. Жалобный стон сорвался с Плака — он был лишь бледной, угасающей дымкой.
— Отпусти меня, — прошептала я, в ужасе. Если эта тень коснётся Плака, она убьёт его. Вот почему остальные бежали. Она слишком велика. Она уничтожит нас всех.
— Идиот! — взвыла Эшли, не осознавая опасности. — Ты сделал его инертным? Дросс был единственным, что держало тень на расстоянии! А если тени используют его, чтобы вызвать взрыв?
Но резы исчезли, и осталась лишь одна тень — только что рождённая, не ведающая ничего, кроме голода. Истории были правы. Магия через дросс создаёт тень. А Бенедикт использовал много дросса.
— Останови её! — крикнул Херм, когда Эшли рванула к лестнице, ее каблуки застучали.
Хватка Бенедикта на мне исчезла — он бросился за ней. Я ударилась о доски и, видя мир как через туннель, поползла к Плаку.
— Плак, — прохрипела я.
Эшли взвизгнула, когда Херм повалил её.
— Куда это ты собралась, мисси? — процедил он.
Я не могла отвести взгляд от дымки, которая когда-то была моей тенью, моей прекрасной тенью. Пока Бенедикт и Херм боролись с Эшли, я собирала холодную мглу Плака к себе, насколько могла. Он молчал — ни пузырька, ни искры в моих мыслях, — пока я сидела на сцене и пыталась удержать его.
Плак уже умирал у меня на руках однажды. Я не выдержу, если это случится снова.
Он был лишь туманной мыслью и продолжал ускользать.
Слёзы текли, пока я пыталась удержать его. Его присутствие стало тёплым, и я обернула его большей частью себя, остужая, туша дроссовый огонь, который всё ещё жёг его — жёг нас обоих.
Глупая, упрямая тень, — мысленно укорила я, с разбитым сердцем, чувствуя, как ноет нога и кровь пачкает серые искажения. Зачем ты это сделал?
Потому что ты — моя, — прозвучало в моих мыслях, мягко, как снег на тихой, холодной ночи.
Дыхание перехватило, слёзы исчезли. Он был жив. Будет жив. Если только тень, созданная Бенедиктом, не убьёт нас.
Лицо было мокрым, в ладонях — слабый холод. Я искала её — покалывание, поднимающее волосы на затылке. Она была здесь. Ждала.
— Она сбежала, — сказал Бенедикт, подходя, и протянутая рука отдёрнулась, когда он увидел мою ладонь — красную, липкую, прижатую к бедру. — Но я вернул наши лодстоуны, — добавил он, и я вздрогнула, когда он вложил в мою руку чисто-зелёный камень, будто это могло всё исправить.
Может, и смогу…
— Ты можешь идти? — спросил Бенедикт, рука его дрожала на моём плече. — Насколько всё плохо? Резы ушли. Нам нужно уходить, пока они не вернулись.
— Боюсь, это уже невозможно, — прошептал Херм, останавливаясь, глядя на пустые кресла. — Ты создал чертовски сильную тень, Стром.
Его губы приоткрылись, будто только сейчас до него дошло.
— Я… что?
Я вложила свободную руку в его ладонь и сжала.
— Ты спас Плака, — прошептала я, даже когда сердце ныло от понимания цены. — Спасибо.
— Я уведу её, — сказал Херм, не сводя глаз с закручивающегося чёрного тумана, который начинал обретать форму. — Она слишком большая, чтобы ее можно было удержать. Даже десятью жезлами и пятью ткачами. — Его челюсть сжалась от горя и вины. — Это моя епитимья.
Но, чувствуя края своего пустого лодстоуна, я знала — эта дикая тень не пойдёт за Хермом. Она будет висеть над инертным дроссом, выслеживать улицы.
Мои улицы.
Если я ничего не сделаю.
— Конечно. Возьми Бенни с собой, — сказала я, поднимаясь с помощью Бенедикта. Я хотела лишь одного — чтобы они ушли.
Бенедикт моргнул, ошеломлённый. Потом увидел в моей руке пустой камень — прозрачный, ловящий лунный свет и кажущийся зелёной водой. Он побледнел, сильнее сжал меня.
— Я создал эту тень. И я никуда не уйду.
Позади него новая тень сгущалась, издавая странный вой, как больной ветер. Одна моя ладонь прижимала бедро — жгло, будто в огне. В другой руке маленькая чёрная тень, свернувшись от боли, подняла голову и зашипела на дикую энергию перед нами.
— Вам обоим нужно уходить, — сказала я, и Херм перевёл на меня взгляд. — Эта тень из дросса должна быть поймана, иначе она затопит улицы.
— Ты её не поймаешь! — выдохнул Херм.
— Я её создал, — перебил Бенедикт. — Я и поймаю.
Я моргнула, глядя на него так, как видел его Плак — сияющим светом.
— Господи, какой же ты красивый, — сказала я.
Он побледнел ещё сильнее, решив, что я сошла с ума. Но я видела всё ясно. Я никогда не видела так ясно.
— Грейди, она слишком большая, — сказал Херм. — Нам нужно уходить. Пусть ополчение взорвёт аудиторию. Уничтожит её.
Но это лишь разнесёт инертный дросс по Сент-Уноку, притянет ещё больше тени.
Я почувствовала, как Плак молча соглашается, его мысль пузырится во мне, как крошащийся лёд, пока в голову не пришла идея.
Я не собиралась загонять её в ловушку.
Я собиралась заманить её в маленький камень и оставить там.
Я улыбнулась и коснулась щетинистого лица Бенедикта, поражаясь, какой он тёплый.
— Не позволяй ополчению взрывать аудиторию, ладно? Пообещай.
— Это моя тень, а не твоя! — воскликнул он, а потом вскрикнул, когда я толкнула его к лестнице. — Я не оставлю тебя, Петра!
— Прости, Плак, — прошептала я, снимая гладкую, шёлковую змейку с запястья; крошечные уколы страха и злости впились в меня. — Береги Бенни. Пожалуйста.
Я тебе не нянька, — ледяной мыслью пронзило меня, когда я передала его Херму. И он исчез в его руках, моя тень шипела на меня от злости.
— Ты чёртов дурак, — сказал Херм и толкнул Бенедикта. — Беги, идиот. Если кто и справится — так это твоя девчонка.
— Я не уйду! Отвали, старик! — Бенедикт замахнулся на Херма, но тот перехватил удар, вывернул ему запястье в болезненном захвате.
Восемь великолепных секунд я наблюдала, как Херм проталкивает Бенедикта к лестнице — одной рукой удерживая его, другой отбиваясь от несуществующей змеи.
Пока смутная потребность не зашипела у меня в голове, и я не развернулась, выдёргивая ногу из холодной дымки.
Змеиная голова качалась, ориентируясь на меня — пока не поняла, как сделать глаза, и не нашла меня.
Я изучала поднимающуюся тень.
Она не думала, как Плак. Не знала боли. Не знала жертвы. Не знала любви.
Она знала только голод.
— Я ткач, которому ты будешь подчиняться, — сказала я, голос дрожал, когда тонкий ледяной усик коснулся моей стопы и отдёрнулся, уловив моё понимание и осознав, что я буду сражаться за свой разум. — Вот так, — прошептала я, пошатываясь, нога пульсировала болью, пока я собирала пси-поле. У неё была форма. Я могла поймать её, как сбившийся клочок.
Я уже держала тень раньше.
Но когда моё пси-поле коснулось её, тень развернулась — и атаковала.