КОМУ ТЫ ДОВЕРЯЕШЬ
Каждый раз, когда я ловила взгляд Арчи за последние несколько дней, он тут же отворачивался. Это начинает меня нервировать… потому что, возможно, я совершила ошибку, доверившись ему. Мне не следовало ставить его в такую двусмысленную ситуацию — но он ничего об этом не сказал. Он больше не упоминал о Дэйше. Не знаю, радоваться мне или беспокоиться. И каждый раз, когда я пытаюсь завести с ним разговор, он находит способ поскорее уйти.
Мне до смерти хотелось увидеть Коула — просто подтвердить, что он жив и в безопасности. Но в животе всё сжимается при воспоминании о том, как он склонился над мертвым телом мятежника. Каждый раз, когда это видение всплывает в памяти, я заталкиваю его поглубже, перекрывая ему доступ к свету моего разума.
Большую часть времени я провожу в крыле лекарей, при каждой возможности ускользая к Дэйше. Ночами мы летаем над озером, всё ближе и ближе подбираясь к нашему дедлайну. Нам нужна эта карта. И как бы мне ни хотелось об этом думать, разум цепляется за одну мысль. Если Коул не сможет пойти с нами, сможем ли мы уйти сами?
Я раздумываю, не украсть ли мне карту из комнаты Дэриана. Но вспоминая наше последнее общение, когда я заставила его спасти Арчи, надавив на память о его сестре, я передумываю. Могу только представить, чем обернется для меня нефильтрованная ярость Дэриана — с ним я снова на исходной позиции. Нам нужен Коул, чтобы раздобыть карту, а значит, мне нужно с ним поговорить.
Я склонилась над раковиной в крыле лекарей, отмывая бутыли и флаконы. Раздается стук в дверь, и входит Коул. Огромный груз падает с моих плеч при первом же взгляде на него за последние дни.
— Пойду наполню флягу, — говорит Мардж; в одной руке у неё фляга, в другой — посох. Она ковыляет к выходу, оставляя нас с Коулом наедине.
Он выдыхает. — Привет…
Я делаю несколько шагов к нему. — Привет… Я гадала, когда же тебя увижу.
Глубокая ссадина, покрытая запекшейся кровью, пересекает его висок и спускается к скуле. Под глазами залегли темные тени, его обычно теплый взгляд потух.
Я нерешительно протягиваю руку, чтобы провести большим пальцем рядом с раной. — Болит?
Он отводит глаза, разрывая наш контакт. — Нет.
— Ну, её всё равно нужно промыть. Тем более что прошло уже несколько дней.
— Не нужно, я в порядке. Просто хотел проведать тебя.
— А я… я не в порядке. — Признание дрожит на моих губах. Я хочу рассказать ему всё. О том, что Арчи знает про Дэйшу. Про карту в комнате Дэриана. О том, как я боялась, что чуть не потеряла его и Арчи. Но я не могу игнорировать его угрюмый вид: поникшие плечи, взъерошенные каштановые волосы и изнуренный взгляд. Я беру его за подбородок и притягиваю его лицо к себе, требуя смотреть мне в глаза. — И я вижу, что ты тоже не в порядке. Что случилось?
— Ничего, — бормочет он. Но его глаза говорят об обратном.
— Ты серьезно заставишь меня выпытывать?
Он высвобождает лицо из моей руки и отстраняется. — Я просто зашел проверить, как ты, вот и всё.
— Коул… — Я хватаю его за руку. — Мне было страшно.
Он замирает. Медленно повернувшись ко мне, он поднимает взгляд. Я вздрагиваю, вспоминая тот момент в разгаре битвы, когда я смотрела ему в глаза. Ту жестокость в них. То, как ярко кровь пятнала его щеки — совсем как его собственные веснушки сейчас. Воспоминание соединяется с эмоциями, которые я подавляла, прорываясь сквозь крышку, которую я всё пытаюсь захлопнуть.
Страшно потерять его. Страшно его самого. Может, это одно и то же.
Я продолжаю, и голос мой дрожит: — Я боялась тебя потерять…
— Знаю, знаю, — шепчет он. Рассеянно он касается моего лица, медленно проводя большим пальцем по щеке. — Но я в порядке. Всё будет хорошо.
Но «хорошо» не чувствуется. Что-то не так.
— Скажи мне, что это больше не повторится, — бормочу я.
— Я бы хотел это пообещать, но не могу. Это война. И учитывая, что я капитан… это, скорее всего, не последний раз.
Сердце падает, хотя в глубине души я и так это понимала. — Тогда давай уходить. Нам не нужно ждать безлунной ночи. Я знаю, где карта. Давай уйдем сейчас…
— Это слишком рискованно, — отрезает он.
— Риск будет всегда.
— Я не готов идти напролом, если это подвергнет твою жизнь опасности, — предупреждает он.
— Риск будет преследовать нас повсюду, неужели ты не видишь? Даже если мы дождемся карты и безлунной ночи, это не решит всех проблем. После этого будет еще столько опасных сценариев. И на что ты рассчитываешь, когда мы доберемся до Земель драконов?
Печальная улыбка появляется на его лице. — Не знаю.
— Ты хоть слышал, когда мы получим карту…
В комнату врывается Мардж. Я поспешно отстраняюсь от Коула, надеясь, что это резкое движение не вызовет у Мардж подозрений.
— Ты голоден? — спрашиваю я Коула. — Ты ел что-нибудь после Блэкфелла?
— Нет.
— Тебе всё равно нужно поесть, — шепчу я.
Он снова избегает смотреть мне в глаза. — Я не голоден.
Я бросаю взгляд на Мардж, надеясь на её поддержку, но она продолжает переставлять бутыли на полке, игнорируя каждое слово, сказанное между мной и Коулом.
Я пробую снова: — Тебе нужно что-нибудь съесть…
Коул окончательно отворачивается. — Мне пора проверить патрули вместе с Карлайлом. Увидимся позже.
Я смотрю на закрывшуюся за Коулом дверь, мой взгляд замирает на этом месте еще на несколько мгновений. Кто-то откашливается, прерывая моё забытье.
Я поворачиваюсь к Мардж, ожидая, что она скажет. — Да?
Она стоит ко мне спиной, смешивая какие-то снадобья. — Ничего. Я ничего не говорила.
— Вы хотите что-то сказать?
— Дай ему время. Он придет в себя. Война и смерть — это тяжело, — произносит она.
Я киваю, глядя на свою руку — туда, где мгновение назад была его ладонь. На мне всё еще кольцо его матери. На другой руке, на среднем пальце, темнеет круг-метка. Я сжимаю кулаки и поворачиваюсь к Мардж.
— Мардж… вы хотите уйти в Земли драконов. Но там драконы и мятежники. С чего вы взяли, что будете там в безопасности?
Она посмеивается. — Сразу к делу переходим, да?
— Как вы узнали про того водного дракона на озере? — настаиваю я.
— Потому что драконы существуют тысячи лет. И наши предки отвечали за то, чтобы передавать все эти знания. Книги можно переписать или уничтожить, но воспоминания — нет. Слова — нет. Моя бабушка рассказывала мне о драконах и их наездниках, когда я была маленькой девочкой.
— Наездниках? — шепчу я.
— До того, как король пришел к власти, люди и драконы делили этот мир поровну. Некоторые драконы связывали себя с людьми как с наездниками. Тайна — как именно драконы выбирали себе пару для связи, но кое-кто считал, что это как-то связано с твоей кровью.
Кровь силы… возможно, именно поэтому это было записано в дневнике моего отца. — Как если бы ты была Испорченной?
— О нет. Не думаю, что драконы жалуют Испорченных. На самом деле, я полагаю, что если бы они почуяли в тебе это, то попытались бы тебя убить. У них должен быть какой-то нюх или чутье, чтобы понять, что ты Испорченная… не уверена, как это точнее перевести.
— Что вы имеете в виду под переводом?
— В прежние времена, еще до воцарения короля, существовал древний язык. Когда Аарик пришел к власти, он сжег все книги и библиотеки. Осталось лишь несколько старейшин, которые еще шепчутся о забытом наречии.
— И вы знаете этот язык?
Она посмеивается, и этот смех отдается в её плечах. — А ты горазда задавать вопросы.
Неужели я её раздражаю? Или она избегает ответа, потому что боится, что я её выдам? К этому моменту, полагаю, она должна мне доверять, учитывая, как много она рассказала. Хотя бы немного.
— Вы единственный человек, с которым я могу поговорить, — шепчу я. Это не вся правда, но я должна защитить Коула. А теперь и Арчи. — Как вы понимаете, кому можно доверять?
Она пожимает плечами, не отрываясь от приготовления мази. — Никак.
— Тогда почему вы делитесь всей этой информацией со мной?
Она медлит и поворачивается ко мне. — Потому что я доверяю тебе, Катерина.
Наши взгляды встречаются, и моё сердце пропускает удар. Я стараюсь не улыбаться слишком широко.
Она фыркает. — Смотри, не заставь меня об этом пожалеть. Полагаю, и ты должна мне доверять, раз знаешь, что я тебя не выдала.
Я склоняю голову. — Да, доверяю.
— А раз ты задаешь мне все эти вопросы… — добавляет она.
— Простите, — говорю я сконфуженно, но не слишком серьезно.
***
После битвы у Блэкфелла лагерь гудит от оживления — всему виной спасенные нами мирные жители. Впрочем, это временно, пока Коул работает с Карлайлом над планом их переселения. Представляю, какой это стресс для Коула: столько лишних ртов, которых нужно кормить, и людей, которых нужно защищать. Каждый раз, когда он ловит мой взгляд, он либо исчезает, либо отворачивается.
Я начинаю гадать, не избегает ли он меня.
Мы все столпились за столами во время ужина. С таким количеством людей нам установили определенное время приема пищи и пайки. Маленькая девочка кружится возле одного из столов с длинной веткой в руке. Она визжит, размахивая палкой туда-сюда. Каждым взмахом она задевает край стола или стенку палатки. У меня всё замирает от ужаса, когда она бьет ею прямо по голени Дэриана, который сидит за столом, прихлебывая из своей фляги.
Он резко оборачивается со свирепым видом и вырывает ветку из рук девчушки.
Я бросаюсь вперед, готовая её спасать. — Дэриан…
Он качает головой, глядя на девочку, и грозит ей пальцем. С такого расстояния я не слышу, что он говорит. Но он мягко поправляет её осанку, показывает, как нужно двигать кистью, и возвращает ей ветку, указывая на свое бедро. Она замирает, и он снова тычет пальцем в свою ногу. Она размахивается и ударяет веткой по его ноге; лицо его напрягается от боли, но он одобрительно кивает. Он кивает через плечо в сторону группы других детей, и она убегает, с визгом размахивая веткой, пока кучка ребятишек врассыпную разлетается в стороны.
Значит, пятилетку он обучает с радостью. А Арчи и всех нас тренировать отказался? Там, где это может означать жизнь или смерть? И хотя первая сцена выглядит, признаться, мило, всё остальное просто приводит в ярость.
Почему он не хочет тренировать нас?
Дэриан закидывает ноги на стол, откидывается назад, и передние ножки его стула отрываются от земли. Он закладывает одну руку за голову и делает еще один глоток из фляги.
Я прищуриваюсь и решительно иду к нему. Его взгляд дергается в мою сторону, и глаза игриво разбирают меня по косточкам с головы до пят. Уголок его губ приподнимается в кривой усмешке, но когда я подхожу ближе, его внимание переключается. Будто я ему совершенно не интересна. То, как легко он переходит от одной крайности к другой, вызывает у меня едва ли не морскую болезнь.
Он раздраженно вздыхает. — Я сейчас занят. Можно я проигнорирую тебя в другой раз?
Я гневно смотрю на него сверху вниз. — Нет. Мне нужно с тобой поговорить.
Он усмехается, рассматривая свои ногти. — Боюсь тебя расстроить, но я никогда не был мастером светских бесед. Уверена, твой золотоволосый мальчик окажется полезен, хоть для разнообразия. Этот парень никогда не затыкается.
Я скрещиваю руки на груди. — Даже не начинай…
— Ступай уже. — Он прогоняет меня взмахом руки.
Я хватаю его за рубашку и дергаю вперед, так что стул встает на все четыре ножки.
— Какого дьявола? — рычит он, отцепляя мой кулак от своей рубашки.
— Мне нужно поговорить с тобой наедине. Отведи меня в свою комнату, — шиплю я. Признаю, выбор слов не самый удачный… но поздно.
Он моргает от удивления, которое тут же сменяется порочным облизыванием губ и улыбкой.
— Замолчи, — выплевываю я.
Он посмеивается. — Я ничего не сказал.
— Знаю, но я вижу, о чем ты думаешь.
Он картинно склоняет голову набок, каштановые волосы падают ему на лоб. — О как? И ты теперь знаешь, о чем я думаю?
Я закатываю глаза, цедя каждое слово сквозь зубы: — Просто отведи меня в свою комнату.
— Дважды повторять не надо. — Он подтягивает ноги под себя, поднимаясь одним быстрым и полным готовности движением.
Когда мы заходим в комнату Дэриана, я оглядываю этот кавардак. Он так и не удосужился прибраться с моего последнего визита. Впрочем, полагаю, это точное отражение обитающего здесь человека: беспорядок и хаос.
Мой взгляд перескакивает на карту, всё еще прижатую книгами на столе. С этого ракурса я не могу изучать её достаточно долго, чтобы что-то разобрать, не выдавая себя.
— Итак… я в твоем распоряжении. Наедине, в моей комнате. — Он ухмыляется. — Хочешь, чтобы я сделал первый ход?
Единственный логичный способ иметь дело с Дэрианом, как я начинаю понимать, — это полностью игнорировать его выходки. — Мне нужно, чтобы ты тренировал Арчи.
Дэриан фыркает. — Ха! Какие требования от той, кому нечего мне предложить.
— Ну и чего же ты хочешь?
— Мирового господства.
Я закатываю глаза и скрещиваю руки, перенося вес на левую ногу. — Серьезно?
— Серьезно.
Мы смотрим друг на друга, и я жду, когда он наконец признается, чего хочет на самом деле. Но он молчит.
Я раздраженно вздыхаю. — Если я попрошу тебя по-хорошему, ты это сделаешь?
— Нет, — просто отвечает он.
— И почему же?
— Потому что он — безнадежный случай.
Я рычу сквозь стиснутые зубы: — Не смей, так о нем говорить.
Он склоняет голову набок, уловив раздражение, обострившее мой голос, и кривая усмешка кривит уголок его рта. — Почему ты так рьяно его защищаешь?
— Потому что он мой друг. А ты ведешь себя невыносимо, не желая помогать никому, кроме самого себя.
— Знаю, — дразнит он, откидываясь назад и скрещивая руки на груди с улыбкой, зеркально повторяя мою позу.
Это приводит меня в ярость. Не могу понять, делает ли он это специально, чтобы выбесить меня, или ему правда всё равно.
— В чем твоя проблема? — наконец спрашиваю я.
Он разводит руками и выгибает густые брови, побуждая меня к уточнениям. Словно у него больше одной проблемы.
— В чем твоя проблема с Арчи? — рявкаю я.
Он усмехается и отмахивается. — Как я уже говорил, этот парень безнадёжен. С тем же успехом я мог бы оказаться в отряде ондатр.
Я сердито смотрю на него. — Он оптимист.
— Нет, он живёт в иллюзиях.
— Он равняется на тебя!
Дэриан закатывает глаза. — Будь ты умнее, не стала бы привязываться к такой лёгкой мишени.
— Почему ты такая проклятая скотина со всеми, а? Арчи добрый. И остальные в отряде относятся к тебе только по-хорошему. — Я тычу пальцем ему в грудь.
Желвак гуляет на его челюсти, взгляд опускается туда, где я его задела. Когда он снова смотрит на меня из-под нахмуренных бровей, его глаза тлеют затаённой злостью.
— И всё же по какой-то причине из всех присутствующих именно меня ты избавляешь от своего паршивого отношения. Вместо этого я получаю твой кокетливый бред и нежелательные пошлые намёки. — Я разворачиваюсь на каблуках и стремительно ухожу, приоткрывая дверь на пару дюймов.
— Потому что ты ничего не ждёшь, — кипит он.
Я резко поворачиваюсь к нему. — Что, к чёрту, это вообще должно значить!
— Они думают, что я обязан их спасать. Думают, что во мне есть что-то хорошее и я им должен. — Он бьёт кулаком в грудь, его голос становится опасно громким. — Вовсе нет! — рычит он, точно чудовище в ночном кошмаре. — А ты.
Он надвигается на меня как грозовая туча; гнев искажает его черты и ревёт в зелёных глазах. Боясь повернуться к нему спиной, я медленно пячусь из его комнаты.
— С тобой нет никаких ожиданий. Ты знаешь, кто я такой. Никакого давления или ответственности быть «хорошим». Вот почему мне даже не нужно стараться быть с тобой сволочью. Потому что ты и так это знаешь. И мне не нужно тебе ничего доказывать. — Он плюёт на землю, на мгновение замирая на пороге и упираясь рукой в дверь. Его голос падает до такой глубины, что по спине пробегает разряд.
— И больше никогда, не смей упоминать мою сестру.
Он хлопает дверью перед моим носом. Стены содрогаются от мощного удара, пряди волос отлетают от лица. В ушах стоит резкий звон. Я в шоке стою с открытым ртом, прежде чем встряхнуться и прийти в себя. Мимо проходит другой солдат; он смотрит на меня округлившимися глазами, прежде чем отвести взгляд.
Я проскальзываю к себе в комнату, сглатывая ком вины, подступивший к горлу при мысли о брате. Сколько всего я готова была сделать во имя него. Как сильно я бы разозлилась, если бы кто-то использовал его против меня.
Я это заслужила.
Я зашла слишком далеко.