Внимайте ангельским мольбам:
«Хвала Рожденному Царю!
Мир на земле и милость к нам,
Грешник примирен с Богом!»
Несмотря на полночь, весь королевский двор бодрствовал. Дети пели, собравшись вокруг огромной рождественской елки в гостиной королевской семьи. Последние полчаса принцесса Елена пыталась убедить своих братьев и сестер, что она говорит чистую правду о случившемся. Разумеется, те решили, что это очередной розыгрыш. По огню в глазах маленькой принцессы я видела, что она закипает, но ей удавалось сдерживать гнев. Похоже, Крампус всё-таки преподал ей урок.
К семьям похищенных детей отправили гонцов, чтобы сообщить: малыши найдены и их можно забрать из Букингемского дворца.
— Я введу это в моду, — пообещала королева Виктория, беря Эдвина под руку. — Омела всегда была моим любимым растением. Я издам указ, согласно которому пучок омелы в доме во время праздников станет символом самого доброго веселья.
— А как вы заставите их следовать моде? Некоторые сочтут это слишком языческим обычаем, помня о его кельтских корнях, — заметил Эдвин.
Виктория щелкнула пальцами.
— Мы скажем им, что если кто-то заметит предмет своей симпатии под омелой, он имеет право на поцелуй.
— В Англии скоро возникнет дефицит омелы, — с ухмылкой добавила я.
Мы все рассмеялись.
Улыбаясь, я смотрела на детей. Если за Элизабет, Тобиасом и остальными скоро приедут родные, то бедным «уличным крысам» повезло меньше.
— Ваше Величество, у некоторых из детей нет ни дома, ни семьи, — сказала я ей.
Она кивнула.
— Мне уже доложили. Я предложила им остаться здесь. Для лишнего пажа или помощника конюха всегда найдется место.
Моя королева не переставала меня удивлять. Я присела в реверансе, а затем пересекла комнату, чтобы подойти к Лукасу и Тому, мальчикам из прихода Сент-Клемент-Дейнс. Лукас стоял, обнимая за талию девочку, должно быть, ту самую Банни.
— Ребята, — я кивнула Тому и Лукасу, — сегодня я возвращаюсь в район Сент-Клемент-Дейнс. Хотите, я отвезу вас домой?
Том кивнул.
— Да, пожалуйста. Вы ведь агент Лувель, внучка вдовы Лувель, верно?
— Да. Я ухожу через минуту, — ответила я, оглянувшись на Эдвина, который о чем-то шутил с королевой. Я повернулась к Лукасу: — А ты?
Он не сводил глаз с Банни.
— Ее Величество предложила нам работу здесь. Думаю, я… думаю, мы останемся. Никогда не думал, что буду работать во дворце. Как от такого откажешься?
Я улыбнулась ему.
— Я сообщу пастору Розенберри, — сказала я, втайне предвкушая шок на лице пастора. — Том, я ухожу прямо сейчас.
Мальчик кивнул.
Королева Виктория оставила Эдвина, чтобы обойти остальных гостей. Я подошла к нему.
— Мне нужно отвезти Тома обратно в Сент-Клемент-Дейнс. Моя бабушка живет совсем рядом, и я подумала… Ну, сейчас Рождество, и она совсем одна.
Эдвин замялся. — О. Да. Конечно. Уже очень поздно. Уверен, она за вас волнуется. Да и юный Том, должно быть, измотан.
— Да. И еще… Мое предложение насчет ужина всё еще в силе, если вы всё еще хотите прийти.
Эдвин посмотрел на меня, и его взгляд стал мягким. Он нежно улыбнулся. — Я бы очень этого хотел.
Разрази меня гром. Я едва не забыла. — Должна предупредить: моя бабушка пребывает в убеждении, что мы с вами без пяти минут помолвлены и что вы отчаянно в меня влюблены.
Эдвин усмехнулся, приподняв бровь. — Вот как?
Я почувствовала, как щеки заливает румянец. — Простое недоразумение.
— Что ж, я сделаю всё возможное, чтобы подыграть ей.
Я улыбнулась. — Тогда увидимся позже.
Учитывая, что полночь уже миновала, «позже» было верным определением, даже если на улице всё еще стояла тьма.
Он кивнул. — Береги себя.
— И вы тоже.
Оставив Эдвина, я подошла к королеве и принцессе. — Прошу прощения, Ваше Величество. Я отвезу Тома в Сент-Клемент-Дейнс и удалюсь на покой.
Королева Виктория кивнула. — Благодарю вас за службу, агент. Я не могу выразить всей своей признательности.
— Всегда к вашим услугам, Ваше Величество.
Принцесса шагнула вперед и присела в реверансе. — Спасибо, агент. Я понимаю, чем вы рисковали ради меня… ради всех нас. Спасибо.
Я улыбнулась ей и ответила реверансом. — Не за что, принцесса.
Девочка кивнула мне и вернулась к остальным. Я ухмыльнулась Виктории, чьи глаза светились радостью от перемены — пусть хотя бы на одну ночь — в характере её ребенка.
Я махнула Тому, подавая знак, что пора уходить.
Уходя, я в последний раз оглянулась на Эдвина, стоявшего у камина. Сердце защемило от того, что приходится оставлять его там. Но мне еще предстояло разбираться с бабушкой, и поддерживать её энтузиазм по поводу моей выдуманной версии Эдвина будет потруднее, чем одолеть Крампуса.