— Повтори еще раз, — Джеймс попытался унять дрожь в руках, вцепившись в стол. Он, должно быть, неправильно расслышал. Его уши, должно быть, в последнее время ведут себя так же, как и глаза — еще один ужасный побочный эффект недосыпания.
— По последним подсчетам, у него двадцать два Потерянных Мальчика и более шестидесяти пикси, — повторила Динь. Она сидела в гамаке Джеймса, медленно раскачиваясь и глядя на него с тем же озабоченным выражением, которое появлялось у нее всегда, когда она чувствовала, что Джеймс начинает скатываться по спирали.
В течение нескольких месяцев, сразу после того, как они с Динь-Динь, наконец, признались друг другу в своих чувствах, Джеймс стал беспечным, настолько погрузившись в радость быть с Динь-Динь, что закрывал глаза на Питера, обманывая себя мыслью, что одинокий мальчик, лишенный пикси и друзей, вряд ли представляет угрозу.
Он был дураком. Любовь сделала его дураком.
Джеймс лучше, чем кто-либо другой, понимал, как опасно оставлять Питера разгуливать на свободе по Нетландии. К тому времени, когда Джеймс понял, как долго Питер оставался без присмотра, он уже собрал больше дюжины мальчишек и расставил ловушки, которые с ужасающей скоростью доставляли ему пикси. Новая информация привела к ухудшению состояния здоровья Джеймса, из-за чего он перестал спать, отчаянно пытаясь исправить свою многомесячную слабость и одновременно пытаясь скрыть от Динь-Динь появляющиеся побочные эффекты.
Теперь они с Динь-Динь проводили вместе меньше времени, чем когда-либо прежде, поскольку Динь проводила все больше времени, шпионя за Потерянными Мальчиками, пытаясь определить их планы на будущее.
Питер стал мудрее и, должно быть, знал, что пикси проникла в их укрытия и передала информацию Джеймсу. Теперь Потерянные Мальчики затыкали даже самые маленькие дыры в своих убежищах, и Динь-Динь часто подвергалась воздействию стихии, поскольку упрямо наблюдала за происходящим снаружи. В результате объем и качество ее внутренней информации значительно сократились.
Джеймс выругался и изо всех сил пнул кресло с подлокотниками, заработав пульсирующую боль в пальце ноги и неодобрительный взгляд Динь-Динь. Как бы сильно он ни сопротивлялся, Питер, казалось, всегда был на шаг впереди.
— Как ему это удается? — закричал Джеймс, ударив крюком по столу. Металлический наконечник вонзился в поверхность красного дерева, и Джеймс вырвал его. Осколки разлетелись, когда кусок стола зацепился за крюк Джеймса. — Как ему удается так легко уводить этих детей из их домов?
— Это еще не все.
Было что-то еще? Брови Джеймса почти сошлись на переносице, он нахмурился, и все его тело задрожало от нарастающего напряжения.
— Что еще?
— Он… у него… Я могу сказать, он что-то задумал, но просто не знаю, что именно.
Будь проклят Питер и его дьявольская способность достигать всех своих извращенных целей, а также его способность избегать поимки. Как бы Джеймс ни старался, последний год был сплошным провалом, а это означало, что мальчики, которых Питер захватил за последний год в Нетландии, могли легко потерять от десяти до двадцати лет своей жизни.
Еще несколько ругательств сорвалось с губ Джеймса, когда он начал рвать на себе волосы.
— Я должен был убить его, когда у меня был шанс.
Динь-Динь нахмурилась еще сильнее.
— Не говори так. Ты не такой убийца, как он.
Как страстно Джеймс хотел, чтобы это было правдой. Но чем дольше продолжалась эта битва, тем больше Джеймс сожалел о том, что не решился убить Питера, когда представилась такая возможность. Тогда Нетландия была бы свободна от Питера Пэна, даже если бы ему пришлось нести бремя убийства ребенка всю оставшуюся жизнь. В какой момент убийство было оправдано… когда оно спасло пятьдесят жизней? Триста? Одну? Как он вообще мог количественно оценить ценность души?
Его задержка с ответом разозлила Динь.
— Ты не убийца, Джеймс Крюк, — ее крылья захлопали в воздухе, когда она поднялась из гамака и зависла перед Джеймсом.
— Ты же знаешь, что я такой, — слова были произнесены так тихо, что Джеймс не был уверен, что Динь их расслышала. — Я такой же, как Питер Пэн.
В голосе Динь послышалась мольба.
— Но ты изменился, Джеймс.
Джеймс медленно покачал головой. Динь верила в него гораздо больше, чем он заслуживал, и, конечно, больше, чем он сам в себя верил. Он медленно попытался наполнить кислородом свое уставшее тело. Сколько бы он ни делал вдохов, они, казалось, никогда не наполняли его легкие в достаточной мере и не достигали мозга. Решив скрыть эту информацию от Динь-Динь, которая снова начала бы беспокоиться о его здоровье, он спросил:
— У тебя есть какие-нибудь идеи, над каким планом он мог бы работать?
— Нет. Он собрал много бутылок, это все, что я знаю. Он приносил их обратно каждый раз, когда возвращался с новым мальчиком.
Бутылки… зачем Питеру понадобились бутылки?
— А какие они бывают? Он же не стал бы сажать пикси в бутылки, правда? Они бы задохнулись.
Динь-Динь наморщила лоб, пытаясь вспомнить.
— В любом случае, обычно это недостаточно большие бутылки для пикси. Когда я его видела, иногда бутылки были пустыми, а иногда наполненными зеленой жидкостью. Возможно, «бутылка» — неподходящее слово. Они больше похожи на маленькие пузырьки, которые он использовал, когда… — Лицо Динь-Динь стало пепельным.
Джеймс и Динь уставились друг на друга, когда до них дошел смысл ее замечания. Если Питер использовал зеленую жидкость, чтобы красить клетки, в которых содержались пикси, и собрал огромную коллекцию, возможно, достаточно большую, чтобы посадить в тюрьму сотни пикси одновременно…
— Ты не можешь вернуться туда снова, Динь. — Ужас от того, что Динь-Динь рассказала ему, все еще преследовал его во снах. Никакая секретная информация, которую они могут потерять, не стоила того, чтобы подвергать опасности безопасность Динь-Динь.
— Если я не вернусь, мы никак не узнаем, что планирует Питер.
— Меня это не волнует. Я забочусь только о тебе!
Лицо Динь покраснело.
— Знаю, Джеймс, ты бы не отказался от всех, кого Питер держит в заложниках!
— Если бы это стоило твоей безопасности, да, я бы отказался. Если ты вернешься туда, ты можешь никогда не вернуться. — Чтобы подчеркнуть свою точку зрения, Джеймс закрыл эркерное окно, которое Динь-Динь использовала в качестве двери.
Ее румянец стал еще более насыщенным. Несмотря на то, что она была намного меньше Джеймса, казалось, что своим гневом она заполняет всю каюту.
— Ты не можешь меня запереть! Ты пытаешься быть похожим на Питера? — крикнула Динь-Динь.
Ее слова вонзились Джеймсу в сердце, как нож. Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга. Румянец Динь-Динь угас, она побледнела и поднесла руки ко рту.
— Я… мне жаль, Джеймс. Я не это имела в виду.
— Нет, ты имела в виду именно это. И ты права. — Джеймс рухнул в кресло и попытался скрыть от Динь-Динь трясущуюся руку. Как долго Динь-Динь оставалась бы рядом, если бы чувствовала, что он превращается в монстра, с которым они сражаются? Сколько пройдет времени, прежде чем его здоровье пошатнется под бременем парней, которые не хотели, чтобы их спасали, команды, жаждущей успеха, и женщины, которую он любил, которая может решить, что не отвечает на его чувства?
Джеймс потер переносицу и попытался сосредоточиться на медленном вдохе. В тщетной попытке скрыть от Динь свою дрожащую руку и прерывистое дыхание, он постучал крюком по столу перед собой, отбивая немелодичный ритм, который соответствовал покачиванию палубы корабля под его ботинками.
Чем упорнее он боролся с Питером Пэном, тем меньше спал, тем меньше времени проводил с Динь-Динь и тем быстрее ухудшалось его здоровье. Каждый раз, когда он ослаблял свои усилия, как это было в первые месяцы после возвращения всех Потерянных Мальчиков в Лондон в прошлый раз, число похищений Пэна увеличивалось в шесть раз. Динь-Динь заслуживала большего, чем пират, который не мог уделять ей того внимания, которого она заслуживала. Джеймс был уверен, что она была влюблена в идею о мужчине, который остановит Питера Пэна. Но учитывая его недавний послужной список неудач… как может какая-нибудь женщина любить это? Как могла такая красивая, целеустремленная женщина, как Динь-Динь, быть счастливой, живя с неудачником, который почти не ел и не спал? Она хотела кого-то, кто мог бы спасти ее собратьев-пикси, и так получилось, что он подходил по всем параметрам.
И все же… Джеймса эгоистично не интересовали причины, по которым она оставалась с ним. Ее присутствие всегда было для него источником силы и утешения. Если он потеряет это, либо из-за того, что Динь бросит его, либо из-за того, что будет серьезно ранена, когда будет собирать для него информацию… Он знал, что никогда не оправится. С каждым днем он все больше влюблялся в нее… в ее пылкую отвагу и в то, что по силе своих убеждений она соперничала с ним самим. Он не мог представить себе жизнь без нее, и все же… возможность будущего с ней казалась такой недостижимой. Его навязчивое поведение было единственным, что мешало Питеру собрать настоящую армию парней, но это же было и тем, что мешало ему проводить время с Динь-Динь, в котором она нуждалась и которого заслуживала. Но если она влюбилась в его убеждения и целеустремленность… Все закружилось в голове Джеймса, как ураган. Теперь все было не так просто.
— Прости, — тихо повторила Динь-Динь. — Я правда не это имела в виду. Я знаю, ты не такой, как он.
Ее мягкие руки начали массировать шею и плечи Джеймса, и он закрыл глаза, чтобы в полной мере ощутить прикосновение Динь. Он нуждался в ней больше, чем мог выразить словами.
Наконец, он повернулся и уткнулся лицом ей в бок, обхватив руками за талию и вдыхая ее сладкий аромат.
— Я не могу потерять тебя, Динь. Я могу вынести все, кроме этого. Это сломает меня.
Динь-Динь провела своими тонкими пальцами по волосам Джеймса.
— Я не знаю, почему ты продолжаешь думать, что однажды я исчезну. Я всегда была рядом с тобой и всегда буду. Но нравится нам это или нет, если у нас есть хоть какой-то шанс узнать, что задумал Питер, нам нужно, чтобы кто-то присмотрел за ним.
— Я пойду вместо тебя, — предложил Джеймс.
Динь-Динь тихо выдохнула через нос, продолжая ерошить пальцами его волосы.
— Джеймс, не пойми меня неправильно, но ты гораздо более заметнее, чем я. Меня никогда раньше не ловили.
— Я не хочу, чтобы такой вариант даже рассматривался. Пожалуйста, Динь.
Она фыркнула:
— И что я должна была делать, ждать здесь, как какая-нибудь девица, попавшая в беду?
— Оставаться здесь, на корабле, и плыть с командой. Обойти остров по периметру, чтобы Потерянные Мальчики подумали, что мы меняем позиции. Я доплыву на лодке до берега и все разведаю.
— С этим планом многое может пойти не так, — нерешительно сказала Динь.
— Но ты останешься в безопасности.
— Я и сама вполне способна.
— Я знаю, но… пожалуйста, Динь. Ради меня.
Динь-Динь долго молчала, прежде чем, наконец, сказала:
— Я боюсь, что ты слишком сильно на себя давишь, Джеймс. Не убивай себя, пытаясь что-то мне доказать.
— Не буду.
— Тебе тоже нужно выспаться, прежде чем пытаться. Я видела, как дрожала твоя рука.
— Мне не нужно…
— Питер Пэн уже украл твою руку и твое детство, Джеймс. Не позволяй ему украсть и твое здоровье, и будущее тоже, — она обняла его за плечи и прижалась губами к его шее. — Если это то, чего ты действительно хочешь, мы можем попробовать по-твоему. Береги себя и удачи.
(вставить картинку)
Джеймсу не выпало ни капли из того, что ему желали.
Как только «Надежда Лондона» скрылась из виду, обогнув Скалу Черепа, из-за деревьев послышался шум. Отплытие корабля ничуть не обмануло Питера Пэна. Слабая надежда на то, что крошечная спасательная шлюпка Джеймса, покачивающаяся на волнах, не будет замечена с такого большого расстояния, рухнула, когда Пэн и банда его последователей — все они были посыпаны пыльцой пикси и парили высоко над грохотом волн — направились прямиком к Джеймсу. Сколько же пыльцы было у Питера, если он был готов так легко ее растратить?
— Кажется, твой корабль уменьшился в размерах, капитан, — усмехнулся Пан. — Ты действительно думал, что я поддамся на эту вопиюще очевидную уловку, которую ты только что пытался провернуть?
Джеймс размахивал веслом, чтобы поднять капли воды как можно выше, но Пэн и Потерянные Мальчики обходили их, смеясь над его бесплодными усилиями.
— Так трогательно, — продолжил Питер. — Теперь ты совсем один посреди океана, вдали от суши, и никто из твоей маленькой пиратской команды не защитит тебя. Похоже, что и пикси тоже нет, — он тихо хихикнул. — Что же нам делать с такой возможностью?
Рыжеволосый мальчик оглянулся на своих товарищей, и злобная улыбка искривила его губы.
— А теперь, ребята, пусть это послужит вам уроком ведения войны. Никогда не упускайте возможности нанести удар.
Сердце Джеймса упало, когда лицо Питера расплылось в злобной усмешке.
— Соберите немного боеприпасов, ребята. Нам нужно потренироваться в стрельбе по мишеням!
Через несколько минут Потерянные мальчики слетали обратно на пляж и собрали камни всех форм и размеров, а затем вернулись, чтобы забросать ими Джеймса и его лодку. Джеймс прикрыл голову руками, чтобы защититься, но камни сильно ушибли его. Он в ужасе наблюдал, как лодка начала разлетаться на щепки, затем бросил безумный взгляд на далекий берег, который внезапно показался ему слишком далеким. На таком расстоянии его абордажная сабля была бесполезна. Почему он когда-то думал, что команда высадить его одного посреди океана была хорошей идеей? Он дурак.
Очередной камень больно ударил его в плечо. При любой возможности Джеймс налегал на весла, чтобы плеснуть на мальчиков побольше воды, надеясь, что, если пыльца пикси смоется, они упадут. Он попал на нескольких мальчиков и те, когда стали снижаться, отступали в безопасное место, пока не остался только Питер Пэн. Дважды, когда в лодку рядом с ним падал камень размером с ладонь, Джеймс хватал его и изо всех сил швырял в Питера.
Мальчишка каждый раз смеялся, уворачивался от камня, когда тот летел вверх, ловил его и бросал обратно в Джеймса. Камни продолжали скапливаться на дне лодки, заставляя ее все глубже погружаться в воду, сначала медленно, но по мере того, как все больше дерева раскалывалось и трескалось, внутрь начала поступать вода. В конце концов, у пиратского капитана не осталось иного выбора, кроме как покинуть свое судно, и Питер, торжествующе крича, полетел обратно на сушу, выкрикивая при этом насмешки.
Холодная морская вода сдавила грудь Джеймса, когда он погрузился в воду, выводя тепло из его тела быстрее, чем он ожидал в теплый летний полдень. Джеймс вынырнул на поверхность и глубоко вдохнул, оказавшись на свежем воздухе. Берег внезапно показался намного дальше, и далекие насмешливые крики его бывшего лучшего друга обрушились на него, как дополнительные физические удары по телу. Он устремился к суше, быстро перебирая ногами, направляясь к далеким колышущимся пальмам.
Казалось, что каждая океанская волна утаскивает его обратно в море, а тяжесть одежды и оружия тянула его под воду, словно намереваясь утопить. Джеймс продолжал плыть вперед, жалея, что у него нет левой руки, потому что железный крюк тянул его вниз, заставляя грести глубже, чем когда-либо прежде.
«По крайней мере, сейчас не так штормит, как в тот раз, когда Динь смыло за борт», — с сожалением подумал он. На этот раз крокодила тоже не было. Каждый раз, когда Джеймс поднимал голову, чтобы глотнуть воздуха, берег не казался ему ближе. Прилив сменился отливом. Переводя дыхание, Джеймс перевернулся на спину, чтобы передохнуть, но волны постоянно захлестывали его и заливали рот и нос едкой соленой водой.
Единственными показателями времени, по которым Джеймс мог судить, были количество гребков и положение солнца на небе. Тысяча гребков. Джеймс взглянул на небо, мысленно подсчитывая время суток и пытаясь не обращать внимания на боль, пронзающую его конечности.
Две тысячи гребков. Каждая клеточка его тела кричала в агонии от физической нагрузки, а по всей коже расплывались синие и фиолетовые синяки. Как бы ему ни хотелось сохранить сапоги, он скинул их и отстегнул меч, позволив им по спирали опуститься на дно океана. Они будут ему не нужны, если он утонет. С новой решимостью он продолжил плыть, взмахивая крюком.
Три тысячи, четыре тысячи, пять тысяч гребков. Джеймс больше не чувствовал своего тела. Холодная океанская вода вкупе с онемением мышц вызвали ощущение омертвения, которое распространилось по всему телу. Когда день клонился к закату, земля, наконец, показалась ближе. Он сможет это сделать. Еще немного.
Когда он, наконец, приблизился к берегу, вопрос был скорее в его способности продираться сквозь водоросли и не наступать на острые кораллы, чем в умении плыть, но, наконец, с наступлением сумерек он почувствовал твердую почву под ногами.
Джеймс волочил свое тело по песку. Он больше никогда не хотел плавать. Он рухнул на четвереньки в песок и перевернулся на спину. Через несколько мгновений Джеймс поддался усталости, и его сознание окутал сон, утягивая взабытие, пока он не погрузился полностью.