Аланна
Почитай богинь,
не твори зла
и будь сильным и доблестным.
Старинная запрещённая пословица
Лететь сквозь бурю, что оберегала Огненные острова, было сущим самоубийством. Дождь хлестал с такой силой, что казался острыми кинжалами, и я несколько раз едва не соскользнула с хребта Мэддокса. В конце концов, тьма нашла способ обвиться вокруг меня и завязать узлы на его рогах, импровизируя что-то вроде седла для драконов.
Мэддокс справлялся великолепно. Он сражался с ураганным ветром, умудряясь удерживать нас на плаву большую часть времени. Его крылья были крепки, а глаза защищали особые слизистые плёнки — вторые веки, оберегавшие зрение от стихии. А ещё он был таким тёплым, что помог мне не окоченеть совсем.
И всё же я радовалась, что нам не пришлось покидать острова по морю. Вах там был ужасен. Волны выше двадцати метров рождались, закручивались и рушились, подбрасывая брызги так высоко, что они задевали лапы Мэддокса. Немногие существа могли бы пережить подобные водяные пасти.
И вдруг мы вырвались из угольно-чёрных облаков, оставив позади молнии, ветер и бурю. Внезапное безмолвие звенело в ушах. Море всё ещё бушевало, но уже не было смертельной западнёй. А вдали показалась земля. Я различила гряду Хелглаз с громадным скоплением облаков над ней и торговые суда, что следовали по привычному пути между Гримфиром, Реймсом, Эйре и Илькой.
Когда подлетим ближе…
Да, — подтвердил Мэддокс. — Я обернусь. Лучше, чтобы никто на континенте пока не узнал, что по Гибернии летает настоящий дракон.
Именно.
Я погладила его, наслаждаясь его рыкотливым урчанием — мощной вибрацией, что трясла мои кости. К этому моменту холод заковал моё лицо, а коса превратилась в жёсткий ледяной жгут.
Я укрылась тьмой, когда он оставил драконью форму. Всего три секунды я падала в воздухе, прежде чем крепкие и знакомые руки подхватили меня. Когда я вцепилась в его шею, он зашипел:
— Ты ледяная!
— Не у всех внутри есть камин, знаешь ли.
Он не ответил, лишь сжал губы и прибавил скорость. С моря бухта Эйре представляла собой тёмный и опасный пляж, резко обрывающийся скалой. На тех чёрных камнях многие клялись видели селки. Наверху возвышался Толл Глойр, а за мостом — дворец. Я гадала, уцелела ли дыра в потолке бального зала.
Затем я взглянула на расселину, в которую меня швырнули, и не знала, как относиться к этому.
Рука Мэддокса сжала мой бедро. Я взглянула на него — в его глазах горела убийственная ярость. Я могла лишь догадываться, что он испытывал, когда узнал, что кто-то из близких, кто-то дорогой, попытался избавиться от его спутницы.
Мы свернули к Реймсу, и вскоре болотистые земли окрестностей предстали пред нами. Когда я различила хижину и дуб, сердце забилось быстрее. Сад изменился. Вернее, появился. Теперь густая зелёная трава покрывала двор, плющ вился по стенам дома и конюшни, а сотни азалий окружали дуб.
Когда мы приземлились, меня окутал терпкий аромат растений и щекочущее касание сладкой магии.
Мэддокс чихнул как раз в тот момент, когда из дома донёсся визг.
Каэли бросилась к нам, её алые пряди развевались за спиной. Она не переставала вопить что-то вроде:
— Да, чёрт возьми! Я, мать вашу, настоящая провидица! Да чтоб вы все провалились!
Она врезалась в меня с такой силой, что мы обе рухнули на землю среди папоротников и бегоний. Сестра не плакала, продолжала сыпать проклятиями, трясти меня и яростно мять мои озябшие щёки.
— Лаеки… не… ругайся… — выдавила я.
Она вскочила и дёрнула меня на ноги. От резкости у меня закружилась голова. Мэддокс вскинул брови, когда Каэли начала колотить его кулаками в грудь, приговаривая:
— Да, чёрт, чёрт, чёрт!
С её криками дуб задрожал, и на моих глазах на его стволе и ветвях проросли пласты мха. У основания расцвели новые азалии. Ещё больше плюща укрыло дом.
— Лаеки…
— А ты! — Моя сестра зашагала к двери. Там стоял Фионн, угрюмый и такой же неопрятный, как всегда. — Я же говорила!
И, к моему полному изумлению, со всего размаха наступила ему на ногу, заставив его взвыть.
— Да чтоб…! — Бессмертный захромал и прикусил язык, чтобы не договорить. — Прекрати, окаянная. Ты превратишь это место в чёртов райский сад. Какое ж это тогда логово?
Каэли одарила его взглядом, острым и смертельным, как клинок.
— Хотел вырыть вам могилы и проститься, — объяснила она, всё ещё взвинченная. — Я сама чуть не закопала его сотню раз.
Судя по улыбке Мэддокса, он находил всё это крайне забавным. Даже когда мелкие плети плюща попытались ухватить его сапоги, и ему пришлось вырваться.
— Ах, значит, вы поладили, — заметил он. — Все, кто знает этого обаятельного старца, рано или поздно хотят его прикончить.
Каэли буркнула что-то невнятное, но её взгляд вновь встретился с моим, и мы снова обнялись. На этот раз — сдержаннее.
— Я знала, что ты жива, — прошептала она с яростью. — Чувствовала.
— Прости, Лаеки. Случилось слишком многое.
Она вздохнула и отстранилась.
—Здесь тоже. Давайте, заходите. Хоп наверняка уже готовит что-нибудь, чтобы вы согрелись, и это будет его способом сказать вам, что он грыз ногти, как безумец, всё то время, пока вас не было.
—Враньё! — выкрикнул тоненький голосок изнутри.
Мы вошли в дом — и обнаружили его… пустым. Никто не выбежал нас встречать, кроме очень ворчливой Дедалеры, которая обнюхала нам ноги и, не найдя ничего интересного, снова удалилась на кухню.
Хоп не позволил мне его обнять — вместо этого хлопнул половником по пальцам и велел мешать рагу. Я послушно подчинилась с мягкой улыбкой. К тому же, жар от очага был именно тем, что мне сейчас требовалось.
—Где все? — спросил Мэддокс.
Моя сестра глубоко вдохнула, собирая свои волосы — чуть длиннее, чем я их помнила, — в высокий пучок при помощи шпилек.
—Ронан и Гвен должны явиться с минуты на минуту, сегодня утром он получил срочное послание от своих девчонок. От Морриган с тех пор, как она отправилась на поиски Никсы, ничего не слышно, а про Ойсина долго рассказывать. Что касается Пвила, Абердина и Веледы… — она подняла с обеденного стола клочок бумаги. — Они ушли неделю назад, ничего не объяснив, и оставили это.
Мы с Мэддоксом молча прочли короткую записку.
«Не волнуйтесь. Вернёмся до Самайна».
—Но случилось что-то? — спросил мой спутник. — Они отправились встретиться с другими членами Братства? Или получили какие-то вести?
Фионн проворчал и тяжело опустился на один из стульев.
—Не в курсе. Они были полностью поглощены изучением книги после того, что там нашли, и мы ждали Ойсина со дня на день.
Я едва не возразила, когда Хоп стукнул меня по коленям за то, что я мешала «неправильно».
—Что вы имеете в виду? Куда подался кузнец?
Каэли закрыла лицо руками.
—Ох, вы же ни за что, не поверите.
Мы с Мэддоксом обменялись саркастическим взглядом.
—А вы и нашу историю, не поверите.
—Ну, тогда начнём мы. После того как вы исчезли и наступил полный хаос, Веледа сосредоточилась на изучении Эпохи Богинь. Что нам ещё оставалось? Никто не верил, что вы сможете вернуться из Иного мира, кроме Гвен и меня, — она бросила полный яда взгляд на Фионна, который лишь равнодушно моргнул. — Эта книга — свод всех событий во времена Триады, и она довольно запутанна. Пвил уверен, что у неё не один автор, и в некоторых местах она напоминает личный дневник. Однажды они наткнулись на записи, принадлежащие Гобу, королю гномов, и его дочери Гейрдии. — Сестра крутила в пальцах стакан воды и пристально смотрела на меня. — Помнишь историю, что ты рассказывала мне про Рагман’дара?
Я удивилась, что она её помнила. Я ведь поведала её, когда она ещё была медвежонком.
—Конечно.
—Так вот, Рагман’дар действительно существует, только это вовсе не обиженное создание, брошенное матерью. Та легенда возникла, чтобы оправдать подземные шумы и толчки, потому что… — она облизнула губы, увлечённая, — потому что там, в глубинах Гибернии, великий Гоб построил свою кузницу. Там он выковал гибернийскую сталь и трудился без устали во время войны, снабжая армии Триады оружием. В книге был даже план кнока, что лежат под герцогством Двергар, и указано, как туда попасть. — Так как мы с Мэддоксом продолжали лишь ошарашенно на неё смотреть, она хлопнула в ладони. — Ну не понимаете? Дрожь земли и странные звуки — это дыхание гномьих машин!
Я ахнула.
Рядом Мэддокс откинул голову назад, совершенно ошеломлённый.
Фионн изогнул губы в лёгкой усмешке под своей уже не такой густой бородой. Нельзя сказать, что он побрился, но хотя бы она больше не доставала ему до груди.
В конце концов Хоп щёлкнул зубами и выхватил у меня половник.
—Садись, пока не свалилась прямо в мою еду.
Я очень впечатлённо опустилась рядом с сестрой.
—Кузница Гоба.
Каэли энергично кивнула.
—Да. Ойсин собрал несколько сидхов из На Сиог и отправился туда на разведку. Уже больше трёх недель прошло.
Мэддокс рухнул рядом со мной. Стул жалобно заскрипел под его тяжестью.
—Твою ж…
—Они надеются найти оружие и… не знаю, какие-нибудь чудеса гобов, что могут нам помочь. До Самайна осталось так мало, мы должны быть готовы ко всему.
Я затаила дыхание.
«Я жду тебя в Самайн в бухте Эйре! Жалкий трусливый ублюдок!»
—По этому поводу… — начала я.
Я поведала им всё, что случилось, и оба они вздрогнули, когда осознали, что Орны больше нет. Что я её потеряла. Их лица, когда они услышали, что мы встретились с самим Теутусом, а потом оказались на Огненных островах, стоило бы увековечить.
Каэли сжала мои руки так сильно, что костяшки побелели.
—Ваши вулканы извергают драгоценные камни, как в легендах? Они спят на лавовых ложах? Летают стаями, как птицы?
Мэддокс фыркнул, развеселённый.
—Забудь всё, что слышала об островах. Но твоя сестра привезла тебе оттуда подарки.
—Разумеется, привезла. Она знает, что я бы ей этого никогда не простила.
Фионн хлопнул ладонью по столу.
—Можем мы сосредоточиться на том факте, что Теутус вот-вот прибудет в Гибернию? — Его мутноватые глаза сузились, и он уставился на меня. — Тебе обязательно было его провоцировать, помимо всего остального? Разве тебе мало было оставить его без руки и разгуливать по его королевству?
—Ты же меня знаешь. Мне нравится делать всё основательно.
Его грязные ногти заскребли по дереву.
—Это не смешно, девчонка.
Я вздохнула. Он был прав. Совсем не смешно.
—Была причина, по которой я заставила его прийти. В какой-то момент я смогла коснуться его, и он показал мне воспоминание. То был конец войны: он и Тараксис стояли на холме Тинтаджел. — Я пересказала всю сцену: кипящую ярость Теутуса, отчаяние богини, тела фианнов в низине. Когда я рассказывала это Мэддоксу, он согласился со мной. — Теперь я знаю, почему он ушёл вместо того, чтобы наслаждаться своей победой, и почему не возвращался в Гибернию пять столетий.
Бессмертный нахмурился.
—Ну, выкладывай уже.
Тут же начал ругаться, когда из его бороды пробились прекрасные ромашки.
—Будь вежлив, — пробормотала Каэли.
—Хватит, чтоб тебя! Я ж останусь без бороды!
—Не думаю, что это было бы так уж ужасно.
Я с улыбкой наблюдала за ними. Сестра явно воспользовалась временем, чтобы укрепить свою магию и довести Фионна.
Когда шум улёгся, я сказала:
—Это гейс. Поэтому моя магия смогла уловить то воспоминание, хотя у демонов нет оива, — потому что демон скован гейсом, а это уже магия Гибернии. — Я облизнула губы. — Теутус не может вернуться в Гибернию из-за клятвы, которую дал Тараксис: покинуть эти земли, если она отдаст себя. Я почувствовала, как бездонная магия захватила его в тот миг, как он согласился, и он это знает. Поэтому он поспешил уйти и оставил здесь Тёмных Всадников и множество демонов, ведь сам он не смог бы править.
—О, чешуя Никсы, — проворчал Фионн, выдирая ромашки из бороды.
Мэддокс усмехнулся:
—И когда он придёт, он нарушит этот гейс. Они бывают благословением или проклятием. Наид нак — это тоже гейс, но дар, который наложил Ширр. А в случае Теутуса — это проклятие. Его накажут за неповиновение. В худшем случае…
—Смерть, — закончил Фионн. — Я сам чуть не помер за то, что отведал собачатины из рук одной дурочки, слишком уж настойчивой.
Я уставилась на него во все глаза.
—Так это ты тот самый человек? С двумя противоречивыми гейсами?
—Быть фианном до войны было непросто. Один мой брат по клятве, Хавган, не мог идти на восток, скакать на рассвете и открывать глаза под водой. Никто не хотел брать его в задания, сущий кошмар.
Мы доедали рагу Хопа, обсуждая все новости, и рука Каэли ни на миг не отпускала мою. Я ощущала её магию — яркую, пульсирующую, словно она рвалась перелиться в меня, поделиться чем-то.
—Мне жаль Орну, — тихо прошептала она.
—Спасибо.
Ни от меня, ни от Мэддокса не ускользнул тот факт, что брауни вышел из кухни с дымящейся тарелкой, левитирующей на подносе, и вернулся уже без неё.
На десерт мы подали угощения с островов, и мне показалось, что Фионн даже прослезился, попробовав яблоки после стольких лет.
—Мой отец их обожал, — прошептал он.
Кумалл.
«Добро пожаловать, лаили! Парни, у нас новый брат в когорте!»
Моя сестра слишком уж выразительно наслаждалась яблочными тарталетками, и я в итоге разрыдалась от смеха, несмотря ни на что.
За последние месяцы я испытала больше сильных, противоречивых и сокрушительных эмоций, чем за все свои почти двадцать один год. Я решила, что это правильно. Что надо жить и чувствовать, даже если будущее туманно и лишено смысла.
В конце концов, ощущая в связи с Мэддоксом отголосок его печали, я сама спросила:
—Где Сейдж?
Каэли ответила мягко:
—Наверху, в одной из спален. С тех пор, как всё случилось, она оттуда не выходит.
Кулаки Мэддокса сжались.
—Я должен поговорить с ней.
—Я пойду с тобой.
—Нет…
—Ты не убьёшь её и не ударишь, мы оба это знаем. — Я поднялась, слизывая сахарную пудру с пальцев. — Ты просто хочешь ответов. И я тоже.
Сейдж находилась в спальне, выходящей окнами на запад, и это показалось мне ироничным по очевидным причинам. Дверь не была заперта, и, когда мы вошли, на плечи обрушился водопад магии. Пвил и Абердин наверняка запечатали комнату, чтобы Сейдж не смогла сбежать, если бы у неё возникло такое желание.
В чём я сомневалась. Она могла бы умчаться верхом в Вармаэт сразу после того, как столкнула меня в трещину, и к тому времени, когда остальные узнали бы, что случилось, была бы уже далеко. Но она этого не сделала.
Комната была обставлена мебелью, и пленнице не отказывали в удобствах. Сейдж сидела на полу, между кроватью и окном, и её вид вызывал во мне ненависть. Я ненавидела тени под её глазами. Ненавидела царапины на её руках. Ненавидела кандалы из гематита, скрывавшие её красивые черты. Ненавидела её окровавленные пальцы, которыми она неустанно скребла по дереву пола.
Она не повернула головы. Только ресницы дрогнули.
—Мне показалось, я услышала ваши голоса, но…
—Что? — резко бросил Мэддокс. — Ты думала, мы не вернёмся живыми?
Она не ответила.
Я опустилась на кровать. Если бы вытянула ногу, могла бы коснуться Сейдж.
—Не советую Иной Мир в качестве курорта, — заметила я. — Сплошной холод, скелеты повсюду и король-демон с отвратительным гостеприимством.
Единственной её реакцией было ещё сильнее сжать потрескавшиеся губы. Рагу, что приготовил Хоп, остывало на столе, нетронутое.
Мэддокс подтянул табурет, сел чуть в стороне от меня, развернувшись к Сейдж и расправив крылья. Связь передала мне его смятение и эмоции, тщательно скрытые за привычной маской. Со стороны он выглядел так, будто просто ждал своей очереди в парикмахерской.
Он опёрся локтями на колени, переплёл пальцы и произнёс:
—Ты — одна из шпионок Волунда.
Услышать это от него, даже несмотря на то, что я сама уже подозревала, было всё равно что получить пощёчину.
«Когда мои шпионы донесли новость о твоём появлении в Эйре в облике дракона, я не мог не удивиться», — сказал Волунд.
Даже Реан нас предупреждала:
«Не доверяйте им. Никому. Их кровь полна ненависти к людям и к демонам. Это всё, что для них имеет значение».
Это никогда не были ни Оберон, ни Персиммон, ни Мидоу.
Поскольку Сейдж молчала, Мэддокс продолжил:
—Скажи одно: ты хоть когда-нибудь по-настоящему принадлежала к Братству?
Через несколько секунд она прошептала едва слышно:
—Нет.
«Те, кто сражается изо всех сил, всегда делают это потому, что есть нечто ценное, что нужно защитить».
—Теперь я задам тебе несколько вопросов, и ты ответишь правду. Иначе сама знаешь методы охотников, как они заставляют говорить упрямцев, — а с гематитом на запястьях ты этого не выдержишь. Если решишь усложнить, Аланна выпустит тьму, которую ты так презираешь.
Моя магия плавала вокруг свободно, и это был первый раз, когда она не проявила особого рвения к боли и крови. Сейдж ей нравилась.
—Волунд узнал, что я иле, благодаря тебе?
Лицо Сейдж омрачилось, и она покачала головой:
—Гейс запрещал мне говорить. Ему пришлось самому догадаться.
Мэддокс расспрашивал её о событиях, о которых я не знала, о нападениях в Гибернии ещё до того, как я встретила их в Гримфире, нападениях, в которых он подозревал Инис Файл и для которых так и не находилось объяснения.
Сейдж одно за другим подтверждала или опровергала.
—Когда твой отец предложил нам убежище в Анисе, а ты уверяла, что мы будем в безопасности, ты уже знала, что это ложь?
—Я получила от него письмо с приказом убедить вас отправиться туда. Его точных планов не знала, но… да. Я догадывалась, что он что-то задумал для Аланны. Остальное прояснилось позже.
—Чья была идея с зачарованными браслетами?
—Сивада. На пиру он понял, что выпитое зелье держится в вашей крови недолго, вы слишком быстро его выжигали, и мы не могли ничего сделать. Тогда он предложил привязать магию к предмету, который постоянно соприкасался бы с вашей кожей. — Она мотнула грязными тёмно-золотыми прядями. — Но браслеты тоже оказались несовершенными. Аланна сопротивлялась уже через несколько часов, пока мы плыли через Мьюрдрис к Эйре. И как только пересекли мост в бухте, она начала пробуждаться.
Я сжала руки в кулаки.
—Зачем весь этот спектакль? Зачем заставила меня думать, что Мэддокс смотрит в трещину?
—Это было единственное, что пришло в голову, чтобы заманить тебя туда, прежде чем ты догадалась, что происходит.
Мэддокс зарычал глухо и яростно. Над нами ставили опыты в Анисе. Теперь стало ясно, откуда тот ступор на пиру и удивлённое лицо Ран, когда тьма встряхнула меня.
В тот день, когда я столкнулась с ней в особняке, помогала ли она Сиваду в лавке? Придумывала ли, как отравить нас с Мэддоксом, чтобы ослабить и разделить?
После того как стало ясно, насколько глубока была измена Сейдж, Мэддокс поднялся. Его шипы угрожающе выступили над плечами.
—Я не могу и не хочу простить тебе то, что ты отправила мою спутницу на смерть. Но ты приговаривала не только её — и меня тоже. Я доверил тебе свою жизнь, свои страхи, свои сомнения, доверил всё. Я защищал тебя от тех, кто считал тебя слишком колючей и равнодушной, слишком жестокой в некоторых вылазках. Ты была для меня как сестра, а пока я отдавал тебе свою жизнь в руки, ты продавала свою честь ради бредней собственного отца. Пока смеялась и пила с Гвен, ты плела заговоры, чтобы убивать и пытать невинных. — Мой спутник провёл рукой по волосам, потерянный. — Я не знаю, кто ты. Я не знаю, с кем делил жизнь все эти годы.
Сейдж продолжала скрести и скрести камень, раздирая свои раны.
—Гвен неделями была уверена, что я заколдована. — Её улыбка вышла пустой и жуткой. — Всегда-всегда такая дура.
Это сломало Мэддокса — я ощутила его боль в связи. Он резко вышел к двери. Я скользнула к полу, рядом с Сейдж.
Я думала обо всех случаях, когда она могла бы остановиться и повернуть назад, но не сделала этого. О руке, которую могла протянуть мне, чтобы я не сорвалась в пропасть. О разговоре под дубом. О слепой вере Гвен.
—Я думаю, не всё было ложью. Думаю, за той девочкой, которую сломали в Анисе, всё же прячется женщина, которая была никудышной ученицей друи, до ужаса боялась лепреконов и чьи глаза сияли звёздами на Бельтайн. Я знаю, тебя мутило от распятия герцогов и их детей, и что ты избегала нас, потому что тебя разъедала вина. Мне жаль, что твои страхи и травмы оказались сильнее тебя, Сейдж, и я не держу зла за то, что ты столкнула меня в трещину. — Я наклонилась и понизила голос, затыкая уши Мэддоксу пригоршней тьмы. — Но ты разбила сердце моему спутнику, и этого я тебе никогда не забуду. Теперь ты и твой отец знаете, что меня не так-то просто убить, и, что бы ни случилось в Гибернии, я надеюсь, ты сгниёшь в какой-нибудь яме в одиночестве, помня, что у тебя когда-то были семья и друзья, готовые отдать за тебя всё, а ты всё это предала.
Потом я вышла в коридор, оставив позади маленький осколок сердца. Мэддокс смотрел на меня с подозрением и горечью.
—Что ты ей сказала?
—Что я не привезла ей яблочных сладостей, разумеется.
Он мне не поверил, но это уже было неважно. Я взяла его за руки и потащила вниз. На лестнице, пока мы оказались на одной высоте, я поцеловала его.
Наконец его напряжённые плечи опустились, крылья расслабились, и из груди вырвался застрявший вздох.
—Чёрт, — выдохнул он.
Я обняла его крепко, он уткнулся носом в мою шею, его рог задел мой висок.
Внизу входная дверь распахнулась настежь, и внутрь ворвались Гвен, Ронан и вихрь листьев из нового сада.
—Живо, к лошадям! — закричала Гвен. — Иначе мы не успеем! Они собираются…
Из кухни выскочили Каэли и Фионн, встревоженные. Гвен застыла с открытым ртом, увидев нас на лестнице, а позади неё Ронан потер глаза кулаками. Его усы выглядели чуть поникшими.
—Я мало спал в последние дни.
—В-вы живы, — пробормотала Гвен.
—Куда мы не успеем? — потребовала Каэли. Она схватила Гвен за руки и встряхнула. — Говори сейчас, а потом уже реагируй!
—Это принц, — сказал Ронан. — Он направляется к Камню Судьбы, чтобы доказать, что он законный наследник.