Аланна
Я ценю их присутствие и вклад при дворе, но…
кто-нибудь вообще знает, чем занимаются вайдеру?
Они создали корону из извращённой сидхской магии,
присягнули демонам и служат советниками Нессиа со времён войны, но…
живы ли они, хоть сами-то?
— Из тайной переписки двух придворных дам королевы Дектеры, много лет назад
История о том, что в Эйре явился настоящий король фейри и теперь живёт во дворце, разнеслась, словно пожар в стогу сена. Если среди людей ещё оставались сомневающиеся, стоит ли принимать протянутую руку королевы Веледы, то теперь они отпрянули. Что всё это означало? Человеческий Двор объединится с фейри? Сидхи будут править?
Поток писем, который обрушился на Веледу за один день, полностью завалил её письменный стол. Пришлось поставить рядом ещё один, чтобы хоть как-то рассортировать их.
С другой стороны, лабиринт дворцовых живых изгородей заполнили лебеди с посланиями от сидхов со всего королевства: выведывали, правда ли это, не восстановлен ли один из Дворов сидхов, окончилась ли наконец тирания Нессиа.
За завтраком Оберон явился к Веледе с вопросом о вайдеру. Напряжение между ними струилось, словно гроза на грани разряда, хотя они и пытались это скрыть. Получалось плохо.
— Они заперты по моему приказу.
— Я много лет ждал случая сразиться с ними, — заявил он, улыбаясь как безумец. — Никогда не уходили далеко от дворца и его защит, а теперь им некуда скрыться. И мне любопытно, сколько света выдержит их тьма.
Веледа уронила вилку в тарелку.
— Это опасно.
— Когда Теутус явится, у них уже не будет причин повиноваться тебе. Как и у проклятого Старого Ника, о местонахождении которого никто не ведает. Мы должны убрать их до того, как это случится. Прежде они были друи, а теперь прогнили. Они не справятся со мной.
— Почему ты так уверен?
Магия заструилась от Оберона, и каша, молоко и булочки вдруг показались вкуснее, ароматнее, нуралы в канделябрах вспыхнули ярче.
— Это твой ответ? Фокус с магией?
— В худшем случае — они убьют меня, и тебе больше не придётся меня терпеть. В чём проблема, красавица?
Реанн изящно откашлялась.
— Вам следует называть её «ваше величество».
— Тогда и она меня тоже.
— Вот ещё! — взвизгнула Вел. — Нет. Запрещаю.
Взоры всех метались между ними с живейшим интересом. Голубые глаза человеческой королевы и серебряные глаза короля фейри сцепились в немой схватке — и не было видно победителя.
Он сорвётся, ляпнет какую-нибудь глупость и всё равно сделает по-своему, — пробормотал Мэддокс в мыслях.
Это очевидно. Но получит ли он за это ещё раз по яйцам?
Очень надеюсь.
За три ночи до Самайна Каэли, Гвен, Веледа, Мэддокс и я собрались в беседке в садах королевы. Недалеко от того места, где несколько месяцев назад Бран предлагал прокатить меня и показать военные трофеи своей семьи. И недалеко от того, где он был похоронен.
Шёпот лебедей, светлячков и сверчков, аромат жасмина и жимолости убаюкивали нас, пока мы наслаждались горячим пивом и последними сладостями из Дагарта. Эпона лежала, вытянувшись, у бузины.
Словно по молчаливой договорённости, одно кресло оставалось пустым.
Я знала, что Гвен навещала Сейдж каждый день.
Что Мэддокс отправил в темницу одеяла и книги друи.
Что Хоп был куда щедрее с её рационом, чем с пайком остальных узников.
Я же, примирившись со своей тёмной частью, чувствовала себя спокойнее, не видя её и представляя, как она плачет каждый вечер перед сном. Я перестала корить себя за это и приняла: есть поступки, что не имеют прощения, и сердце моё не столь бездонно.
Гвен наблюдала, как лебединые птенцы клюют сладкие крошки под столом.
— Через год… где вы себя видите?
Все понимали, что, возможно, ни один из нас не доживёт и до следующей недели, но мы ловко обошли это молчанием.
— Полагаю, мне придётся делить кров с Мэддоксом и Аланной, — вздохнула Каэли, нарочно скорбным тоном. — Надеюсь, что жар найдх нака с годами ослабеет.
Мэддокс подмигнул.
— Не ослабевает.
— Тогда открою кондитерскую здесь, в Эйре. «Изысканное и Безделушки». Мне понравилось работать в пекарне Гримфира, хоть и недолго, — призналась она. — Если бы не пришлось притворяться глухой, многому бы научилась.
Гвен рассмеялась.
— Вот уж как-нибудь расскажете мне обо всех ваших личинах и профессиях.
— У Аланны на это дни уйдут! Она была всем, кем только можно.
— А я… — воительница забарабанила пальцами по колену. — Не отказалась бы продолжить службу в армии, если она займётся защитой народа. И хочу, чтобы Фионн испытал меня по законам Фианна. Уверена, я бы справилась.
Я тоже была уверена. Гвен слишком внимательно следила за моим боевым опытом, и если среди людей кто-то и был создан для братства, так это она. Даже любовь к виски и пиву у неё подходящая.
Мэддокс сделал хороший глоток из своей кружки.
—Если мне больше никогда не придётся брать в руки оружие, я буду счастлив. Превратил бы своё копьё в пугало и занялся чем-нибудь скучным и рутинным, чтобы вечно жаловаться, какая ужасная жизнь и как тяжело зарабатывать потины.
Гвен чокнулась с ним кружкой.
—Пью за это. И за то, чтобы ты изредка катал меня верхом на драконе. Богини, я умираю от желания увидеть твои чешуйки.
Мы посмотрели на Веледу. Та слабо улыбнулась. Это не была грусть, просто маленькая попытка спрятать свои мечты.
—Я хочу путешествовать. Через год я могла бы обойти весь восточный мыс Гибернии и греться на солнце в каком-нибудь приморском городке Эремона. Может, я и не такая уж бледная, ребята, просто слишком долго пряталась.
—Ты бледная, — сообщила ей Гвен, потёрла плечо. — Но ты будешь прелестной румяной блондинкой-путешественницей.
—Я знаю.
Я глубоко вдохнула. Осталась только я.
—Ну, кроме того, что я буду жить со своим спутником и сестрой, помогать ей в кондитерской и терпеть его нытьё по поводу скучной работы, кем бы он там ни был… Через год я окажусь в саду куда меньше этого, но мы все будем сидеть за столом, а я расскажу вам о последней книге, которую прочла, пока Хоп готовит нам отличный рагу.
Все застонали хором.
—Какая хитрость!
—Чёрт, как же я забыл?
—Поправка: «Изысканное и Рагу».
Пока они смеялись и добавляли всё новые подробности к своим будущим жизням, я смотрела на них и клялась себе, что сделаю всё, чтобы эти мечты сбылись.
И в тот самый миг мой желудок взбунтовался, что-то жгучее и кислое подкатило к горлу. Я стиснула зубы. Не могла вырвать. Не сейчас, не здесь, пока мы все делали вид, будто над нашими головами не нависает тяжёлая, зловонная тень.
Воспоминание врезалось в сознание. Орды демонов Теутуса, сомкнувшие кольцо у портала в Ином Мире. Тысячи. Миллионы. Огромные, преданные и сильные.
Когда они явятся…
Сапог Мэддокса зацепился за мой, вырывая меня из мрачного водоворота мыслей. Огнём разлилось по коже головы, по затылку, по спине. Я шумно вдохнула, и тошнота чуть отступила.
Спасибо, — прошептала я.
Он сдвинул наши сапоги, подтянув вместе со стулом и меня. Прижал к себе, посмотрел краем глаза. В его золотых глазах не было веселья — лишь что-то такое же бурное и ядовитое, как то, что клубилось во мне.
Он тоже боялся.
Он тоже не знал, что нас ждёт.
И от этого мне стало… легче.
Его тревога обняла мою, и они слились воедино.
Вдруг несколько лебедей взлетели. Птенцы выскочили из-под стола и побежали к родителям, а мы все поднялись, когда куст, увитый петуниями, затрясся. Земля брызнула комьями, показались корни и…
Рука.
Куст исчез в дыре. Спустя несколько секунд на поверхности показалась голова.
Ойсин увидел нас и улыбнулся.
—Ха! Карадо, старый недоверчивый, ты задолжал мне цветочный душ.
Лепрекон выскочил из ямы, будто его вытолкнули снизу. Уперся лакированными сапогами в рыхлую землю и нахмурился. В своей ливрее и шляпе он выглядел так, словно вышел не из-под земли, а со сцены.
—Это не дворец. Это сады.
—Пустяки!
—Какого… чёрта…? — пробормотала Гвен.
Ойсин вытащил кирку и мешок, сияя. В паре метров Эпона наблюдала за происходящим безразлично.
—А знали ли вы, что принцесса гобов Геирдия вырыла кноки за пределами царства гномов незадолго до войны?
Мэддокс шумно выдохнул.
—Теперь знаем.
***
В ту ночь мы устроили пир в одном из музыкальных залов — в честь возвращения Ойсина и всего, что он принёс с собой: оружия, которое нам было так необходимо, и отважных союзников.
Лепреконы из Робабо присоединились к экспедиции Ойсина, когда встретили его в кноках. Их было так много, что Мэддоксу в конце концов пришлось принести из кухни лестницу, чтобы они могли подниматься и подниматься из норы. А Реан едва не упала в обморок, когда Веледа велела ей разместить их в гостевых покоях — там же, где жила и она сама. Лепреконов оказалось больше сотни, и они предупредили нас, что прибыли лишь из Робабо, а ждать следовало многих других из других лесов.
Но настоящим сюрпризом стали брауни. На этот раз Хоп и правда выронил всё, что держал в руках. Мы поняли, что многие из прибывших были его потерянными родственниками, большей частью потомками. Они покинули Спорайн после войны в поисках счастья в других краях, вдали от демонов и людей, опасаясь показываться на глаза. Поэтому Хоп и не смог их найти.
—Придётся наладить производство множества крошечных кружек, — сказала я, стараясь не замечать его крупных слёз.
—Э-это было бы здорово, да.
Ойсин говорил о кузнице Гоба с восторгом кузнеца, который никогда не надеялся ступить на ту же землю, что и величайший из мастеров.
—Там было всё. Чертежи, таблички, формулы, материалы. Некоторые такие благородные, что не проржавели и не испортились. Я даже нашёл документы, написанные его рукой, рукой самого Гоба, о том, как он создал свой молот! Милосердная Ксена, мы… ах!
Празднество замерло, когда в зал вошёл Оберон и Компания. Особенно — Оберон и его рога. Все новоприбывшие существа когда-то принадлежали к Двору Паральды, а значит, их души откликались на присутствие короля фэйри.
Оберон вскинул руки:
—Без реверансов, без рыданий. Просто продолжайте веселиться, пожалуйста.
В какой-то момент ночи Ойсин подал мне знак.
—Лейли, я знал: если кто и способен ступить в Иной Мир и вернуться, так это ты.
Я улыбнулась ему тепло.
—Спасибо большое.
—Я слышал об Орне. К несчастью, ни одно из моих испытаний с ней не дало результата. Что бы там ни было, что позволяет ей убивать демонов…
—Я поняла.
Я рассказала ему свою догадку: что Орна — плод деяний Теутуса, выкованная из прежнего зачарованного меча и предательства.
—Меч крови, — прошептал Ойсин. — Логично. Зачарованные клинки уникальны и непостижимы. Жаль, что теперь мы не можем на неё рассчитывать. Настоящая жалость.
Да, так и было. И не только из-за её силы, но и из-за неё самой. Я скучала по этой упрямой мечнице.
—У меня есть и твой заказ. Я закончил его вскоре после того, как вы с драконом исчезли.
Я снова залилась краской, как в тот день, когда просила его об этом.
—А. Спасибо.
Он протянул мне деревянную коробочку, легко умещавшуюся на ладони.
—Вот тебе совет кузнеца, которого никто не спрашивал: ноги унесут тебя туда, где твоё сердце.
Ну, этот я поняла куда лучше, чем первый. Я рассмеялась.
—Учту.
Он дал мне ещё пару указаний и ушёл.
К своему удивлению, я нашла Мэддокса сидящим между Персиммоном и Мидоу, с кривой усмешкой слушающего их байки. Уж если бы пришлось ставить, то я бы поставила, что они рассказывают о времени, проведённом в Анисе с Волундом.
Но стоило мне открыть рот, его взгляд поднялся и нашёл меня. Вспыхнул мгновенно. Мои узы защекотали, до меня дошло его желание, то, как прекрасна я для него, и счастье.
Его собеседники тяжело вздохнули.
—Пошли, Перс, тут запахло драконьим брачным гнездом.
Я проводила их взмахом пальцев. Обошла стол и подошла к своему спутнику, который тут же притянул меня к себе.
—Можно я украду у тебя пару минут праздника?
—Мы уже решили, что из тебя отличный вор.
Он поднялся и положил ладонь мне на поясницу. Каэли и Гвен заметили нас и состроили такие рожи, какие я ни за что не хотела бы видеть у своей младшей сестры. Она слишком много времени проводила с воительницей.
Я уже успела привыкнуть к дворцу. И без давления Тэу Биадха, тяжёлых нарядов и толпы человеческих вельмож вокруг я смогла по-настоящему оценить его красоту и вспомнить то, что слышала когда-то: что Триада строила его, думая о доме. Возможно, давным-давно тёмный замок, который я видела в Ином Мире, был чистым и светлым. Домом отважных и магических Туата.
—Мне нравится твой наряд, — заметил Мэддокс, дёрнув за подол моей юбки.
—Я всё ещё не нашла здесь женских брюк.
Я провела ладонью по мягкому льну. Неплохо. Кремового цвета, без излишних украшений; я могла заправить внутрь блузу и подпоясать поясом с ножнами и сапогами. Странное сочетание, но мне было удобно.
—Гвен может принести тебе из Академии.
—Я не подумала. Спасибо.
Дракон посмотрел на меня с любопытством.
—Что с тобой? Почему ты выглядишь нервной?
—Я не нервничаю.
Ну конечно, значит, вибрации, от которых мои узы сходят с ума, исходят от моей другой спутницы, — пробормотал он у меня в голове.
Я зыркнула на него, но промолчала. Это только шире вытянуло его улыбку.
—Интересно начинается.
Он начал догадываться, куда я его веду, когда мы поднялись по лестнице и направились в крыло для гостей. Я повернула ручку одной из дверей и вошла в комнату, что была выделена мне, когда я притворялась Плюмерией.
Очень особенная комната.
Я сразу подошла к картине Костолома и провела пальцами по верхнему правому углу, открывая один из тайных проходов. Тех самых, которыми девчонки Ронана пользовались, чтобы воровать во время Лугнассада.
Нас встретили тьма и запах сырости.
Мэддокс удивлённо приоткрыл рот.
—Ничего себе. Во всех комнатах есть потайные ходы?
—В этом крыле — только в этой.
Он покачал головой.
—Ты меня поражаешь.
Я щёлкнула тьмой у него за шеей, и он рассмеялся. Мы поднялись по винтовой лестнице, в этот раз держась за руки, пока не оказались на крыше одной из башен. Полукруглый парапет был чуть наклонён, и если бы оступился — ждала бы только смерть.
К счастью, рядом со мной был дракон.
Мэддокс прошёлся к самому краю, уверенный в высоте и своих крыльях.
—Это пробуждает горько-сладкие воспоминания.
—У меня тоже. Раньше. А теперь понимаю, что той ночью впервые в жизни я задумалась о том, чтобы взять в руки меч.
Он резко повернул ко мне голову.
—Что?
—Ты поцеловал мои слёзы после того, как сказал, что отдал бы всё, лишь бы иметь больше времени узнать меня. — Я присела, прижимаясь спиной к башне. — Я думала, тебе осталось всего несколько месяцев, и это было так несправедливо.
Он опустился рядом.
—А мне показалось несправедливым, что ты была такой прекрасной, танцевала с Браном, сидела рядом со мной в сорочке, которую мог бы унести любой ветерок, плакала из-за меня… а я не мог ничего сделать.
Я кивнула и скрутила пальцы на коленях.
—С тех пор произошло так много всего.
Глаза Мэддокса не упускали ни одного моего движения.
—Много.
—И когда я сказала тебе, что моё сердце в ремонте и расширяется, я говорила всерьёз.
—Я знаю.
—Твоя мечта, — пробормотала я. — Больше не сражаться и жить спокойно со мной и Каэли. Она была настоящей?
—Она будет настоящей, ша’ха. Мы это обеспечим. Слушай. — Его ладони обхватили моё лицо, вынуждая смотреть прямо на него. — Ты начинаешь нервировать и меня тоже. Если ты задумала разыграть какую-нибудь драматичную прощальную речь перед тем, что может случиться в Самайн…
—Нет. Всё наоборот.
Я глубоко вдохнула и достала из пояса коробочку, что мне подарил Ойсин. Протянула её ему.
—Рада, что ты не такой наблюдательный, каким себя считаешь, и не заметил её раньше.
Он смотрел на меня несколько долгих секунд, его золотые глаза освещали пространство между нами, а потом он открыл коробочку.
Увидев содержимое, он перехватил дыхание. Я дала ему столько времени, сколько могла выдержать моя нетерпеливость.
—Не знаю, знаешь ли ты, что такое кольца Кладда, — сказала я, перефразируя его же слова.
Он моргнул. Его серьга качнулась.
—Понятия не имею, — хрипло пробормотал он.
—Это были обычные украшения до войны… кольца, которые влюблённые надевали, когда решали обручиться.
Мэддокс достал меньшее кольцо. Из серебра, оно изображало две руки, держащие крошечное сердце. В этом случае сердце было сделано из половины рубина, который он сам вставил в мою кинжальную рукоять.
Вторая половина — в большем кольце.
Так и не найдя слов, я подсказала:
—Их выковал Ойсин.
Он сжал кольцо в пальцах на мгновение, затем взял мою левую руку. Надел его правильно, не дожидаясь, пока я повторю то, что говорил мне Ойсин: на безымянный палец, сердцем наружу. Чтобы сообщить всем, что человек нашёл того, с кем хочет связать жизнь, и обручен.
Потом он протянул своё, и я надела его на его палец. Оба подошли идеально.
—Я тебя не заслуживаю, — сказал он.
—Наид нак говорит об обратном.
У него вырвалась улыбка.
—Обычно мужчинам приходится очень долго упрашивать, чтобы надеть кольцо на палец женщины.
Я, тоже улыбаясь, выпрямилась и перекинула ногу через его бёдра, усевшись верхом. Тепло его тела мгновенно перелилось в моё, и я задрожала.
—Может, ты и правда хорошо постарался, дракон.
Его ладони легли ниже бёдер, и я почувствовала, как сквозь ткань юбки давит металл кольца.
—Думаю, я могу сделать лучше.
Я приблизила лицо к его лицу.
—Я открыта к предложениям.
Он похлопал по моим разведённым бёдрам.
—Да уж, это я вижу.
Мы поцеловались. И неважно было, кто потянулся первым — он ко мне или я к нему. Все мысли растаяли, хорошие и дурные, остался лишь жар, рождавшийся, между нами, и его пальцы, сжимающие меня, и твердый член, что скоро уперся в мою промежность.
Я застонала, и Мэддокс вздрогнул. Поднял голову, и я увидела, как колеблются его зрачки. Он рванул мою блузу, стянул её и коснулся губами одной из моих грудей. О, богини… это было блаженство. Его губы двигались, втягивая, и это тянущее ощущение пробежало до самых кончиков пальцев на ногах. Желание росло, всё выше, всё сильнее, пока я не начала сама двигать бёдрами по его эрекции, ища хоть какое-то облегчение.
Он уделил внимание другой груди, жадно, обхватил мою ягодицу, помогая двигаться, создавая восхитительное трение, на которое мой организм откликался с восторгом.
Холодный воздух обжёг соски, когда Мэддокс отстранился, чтобы полюбоваться на свою работу: покраснения, прикусы, розовые следы. Низкое рычание сорвалось из его груди, и я сильнее втерлась в его бёдра.
—Святая юбка, — пробормотал он, засовывая руки под неё.
Он быстро понял, что я решила обойтись без нижнего белья, и его грудь вздымалась всё быстрее. На лице отразилось то ли восторг, то ли проклятие.
—Чёрт, — рыкнул он.
Его пальцы почувствовали мою влажность. Я ахнула. Когда он провёл ими вдоль и задержался у входа, жадность разрослась до невозможного. Я дрожащими руками дёрнула его ремень, освободив его член, ровно в тот миг, как один его палец медленно вошёл внутрь.
Мы застонали одновременно. Я увидела его клыки сквозь приоткрытые губы.
—Хочу, чтобы ты был во мне, — прошептала я. — Я жду тебя уже дни, и…
—Я тоже.
Моя юбка скомкалась на коленях, когда я поднялась на колени, а потом медленно опустилась на Мэддокса. На всего него. Его глаза сияли, как расплавленный мёд, пока он смотрел на меня, держа одну руку на моём бедре, другую на спине. Я не спешила, наслаждаясь каждым сантиметром, что входил в меня.
И не остановилась, пока не вобрала его полностью, заполняя себя, растягиваясь до предела. Пока не почувствовала его у самой матки, и жадность лишь усилилась. Будто и этого было мало.
Я научилась отделять его эмоции от своих, но в этот миг сняла все защиты. Они были не нужны.
—Ша’ха… — в этом слове было столько жажды, столько преданности.
—Ты тоже мой ша’ха, — шепнула я ему в губы.
Мэддокс зажмурился и судорожно вдохнул.
—Говоришь такие вещи — и я должен держать себя в руках и не уложить тебя на спину, чтобы трахать, пока сам себя не прокляну?
Моя кожа вспыхнула от его слов, желание хлынуло ещё сильнее, увлажнив нас обоих.
—Предложение сделала я. Значит, и двигаться буду я.
Он поддался, усмехнувшись мрачно, и замер. Лизнул мой шею лениво, пока я поднималась, и, не выдержав, снова опускалась. Сначала медленно, наслаждаясь дрожью, пробегающей по моим ногам и животу, собирающейся в клиторе. Но с каждым его прикусыванием, каждым шёпотом одобрения мои движения становились быстрее. Я впилась ногтями в его плечи, словно в безмолвной мольбе, и тогда его руки обхватили мои бёдра, заставив их отскакивать всё сильнее.
Я стонала, чувствуя, как спираль внизу живота закручивается, растёт, вращает вокруг нас всё: башню, дворец, ночь, всю столицу.
Его толчки стали короче, глубже, и на рогах вспыхнуло пламя. Я потеряла всякий ритм, трясь о него безумно, отчаянно, в восхищении.
—Да, ша’ха. Возьми всё. Позволь мне почувствовать, как ты сжимаешь меня, достигая удовольствия вместе со мной.
Он подчёркивал каждый толчок ртом и языком, руки сомкнулись железным обручем вокруг моей талии, и мне пришлось выгибаться, чтобы достать то самое место. Я вцепилась в его волосы, и вселенная превратилась в свет, тьму, огонь и цвет.
Мир взорвался. И я вместе с ним.
Мои бёдра содрогались, дикие, без удержу. Оргазм длился, пока Мэддокс продолжал свои безумные движения, и всё, что я ощущала — это его. Его тело, его пот, его дыхание, его рычание у моего горла, когда он нашёл свою собственную развязку.
Мы были так поглощены этим экстазом, что не сразу заметили, как его огонь скользил по моим плечам, а моя тьма струилась с его пальцев.
***
Позже, уже в спальне Мэддокса, меня вырвало. Всё. Сначала это была лёгкая тошнота, но вскоре я захлёбывалась бесконечным потоком эмоций, предчувствий, сомнений и ужасов, что вонзались в мою грудь все эти дни.
Чем больше я изливала из себя, тем слабее и дрожащей становилась. Я смотрела на новое кольцо на своей руке и спрашивала себя, сколько времени оно пробудет там. Или же в конце концов останется единственным — без пары, с половиной рубина и без всякого смысла.
Меня рвало снова.
И снова, когда я представила себе медно-огненные волосы, перепачканные кровью, и чудесные изумрудные глаза — раскрытые, безжизненные, лишённые блеска.
Мэддокс не отходил от меня все эти часы, и когда я попросила его уйти и отдохнуть где-нибудь ещё, его зрачки дрогнули, а из ноздрей вырвались маленькие клубы дыма.
В конце концов мы устроились рядом с ванной, в тишине, и его крылья сомкнулись вокруг нас, словно защитный кокон. И в эти мгновения, хотя бы на это короткое время, ни ему, ни мне не пришлось притворяться, будто мы не до смерти напуганы.