Одетт
Первые лучи солнца приносят с собой воспоминание о кошмаре. Когда я просыпаюсь, я понимаю, что часть этих темных обрывков все еще осталась в реальном мире.
Мне снится маленький домик в лесу, ведьмы вокруг люльки — моей люльки, а мои безликие родители смотрят внутрь.
Этот сон, тот самый сон, не реальность. Но то, что идет после, — это уже реальность: мутное воспоминание о моей ночной прогулке, босые ноги, шаг от воды, теплый голос Ламии…
Ламия.
Прошлой ночью я говорила с ней.
Когда я встаю, чтобы умыться и избавиться от удушающего ощущения, в зеркале я вижу, как после всего этого я уснула с лицом Лиры… и бегу к унитазу, чтобы вырвать ужин.
Не должно быть так легко. Но это так, и меня это пугает.
Вчера я приняла её форму, и я перестала существовать.
Я подчинилась, когда Нирида принесла мне подходящее платье, и тоже, когда попросила снова встретиться с Эльбой, который рассказал мне о письме, отправленном королевой Друсилой. Солдаты, наши солдаты, всё время смотрели на меня с плохо скрытым интересом. Они думают, где меня держали, как меня привезли сюда, не заметив ничего.
И весь день я удивлялась, как легко адаптироваться к этому образу, к высокомерному тону, жестам и высокомерным взглядам.
Слишком долго. Я слишком долго жила в этом теле, которое кажется таким же моим, как и настоящее.
Когда я думаю, что вырвала всю еду и снова смотрю в зеркало, я вижу свое настоящее лицо.
Образ тех глаз, которые я так долго не видела, слегка выраженные скулы, покрасневшие глаза и темные круги под ними, снова напоминают мне слова Ламии, и кошмар снова заполняет всё:
«Я никогда не съедала своих сестер».
Я снова бегу к унитазу и начинаю рвать, пока что-то не сворачивается в животе.
«Мы не сестры по матери».
Голова кружится, и глубокий, укоренившийся в мне страх, как когда-то имя Лиры и её образ, съедает меня. Если Ламия — темное создание, то её отец…
Я не могу даже подумать об этом.
Я слышу, как открывается дверь моих апартаментов, пока я все еще наклонена над унитазом и крепко держусь за него.
— О, темные боги… скажи, что тебе не понравился ужин.
Я ощущаю, как тьма кошмара все еще цепляется за края реальности, как воспоминания о зубах Ламии, её словах, полных двусмысленности, тянутся за мной, и среди всего этого я вижу её: Нириду.
Она прислонилась к дверному косяку. На ней лёгкая броня, как всегда, и в руках чашка с паром.
Я цепляюсь за этот образ. Я пытаюсь привязаться к нему, чтобы забыть о Ламии, о её словах и темных ответах, которые они принесли.
Я встаю, чтобы умыться, и бросаю взгляд на чашку, которую принесла Нирида.
Предполагаю, это противозачаточное средство.
— Сегодня оно мне не нужно, — бурчу я.
— На всякий случай, — она протягивает мне чашку.
Я принимаю её, слишком усталая, чтобы протестовать, потому что она права. Выпить её на следующее утро — это достаточно, но если отношения продолжаются долго… ежедневно выпиваемое средство — это гарантия и запасной вариант на случай, если я не смогу приготовить её сама.
— В дальнейшем я бы предпочла готовить её сама. Спасибо, — сообщаю я ей.
Бровь Нириды поднималась.
— Ты думаешь, я тебя отравлю? — спрашивает она. — Или хуже того, ты думаешь, что я специально забуду какой-нибудь ингредиент, чтобы ты зачала ребенка от этого идиота?
Да.
Нет.
Не знаю, что думаю, и, честно говоря, у меня нет сил думать об этом сейчас.
Я ставлю чашку на фарфоровую раковину и наклоняюсь, чтобы освежиться. Потом снова беру чашку и делаю глоток.
— Ты не добавила мяту.
— Мята не нужна. — Она складывает руки на груди.
— Что ты хочешь, Нирида? — спрашиваю я.
Она не колеблется.
— Тренироваться с тобой.
Я поднимаю брови.
Я бы предположила, что это будет молчаливый приказ снова принять облик Лиры, надеть подходящее платье и устроить какую-то встречу до завтрака. Но это…
— Ты хочешь, чтобы Лира тренировалась?
— Я хочу, чтобы ты тренировалась, — отвечает она, внимательно подчеркивая слова. — Ночью, после того как ты уснула, Кириан рассказал мне больше о вашей встрече с теми существами, теми демонами с Проклятой. Война не будет короткой, Одетт, и это в лучшем случае. Пока мы не получим поддержку, ты будешь целью. И не только со стороны смертных. Эти земли не такие, как Королевство Львов, даже не как захваченные земли Земли Волков. Здесь магия все еще жива, существа сильны, а ты… ты слишком важна, чтобы ходить здесь без защиты.
— Я важна? — вызываю я её.
Нирида щелкает языком.
— Ты знаешь, что на кону.
— Я знаю, — отвечаю я. — Кириан рассказал тебе, как мы сбежали от тех существ?
— Он рассказал мне сцену, очень похожую на ту, что я видела в лесу Эреа, с хиру: бестолковое действие, без плана, стратегии или настоящего контроля над ситуацией.
Я сжимаю пальцы в кулак.
— Дура, — бурчу я, не пытаясь скрыть раздражение, и прохожу мимо неё с чашкой в руке.
Нирида отступает, чтобы я не задела её плечом.
— Ты это знаешь. Пойдем. Ты умная и очень хорошо осознаешь свои ограничения. Ясно, что в тебе есть магия, но, если ты не знаешь, как её использовать, это ни на что не годится.
— Я умею сражаться, — протестую я, раздраженная.
— Я знаю. Я видела, как ты это делаешь. Поэтому я думаю, что не все потеряно. Но тебе нужно отточить эти движения, улучшить технику и выносливость… — Она с гримасой наклоняет голову. — Не знаю, что мы сможем сделать с этой нулевой выносливостью, но я попробую.
Я горю. Горю от злости, потому что она понятия не имеет.
Она не понимает, что значит тренироваться ежедневно годами, стремиться стать лучше, а потом скрывать любые улучшения, делать их почти незаметными, а движения — ограниченными, фальшивыми, так, чтобы они не казались натянутыми.
— Это приказ? — спрашиваю я, подняв подбородок.
— Это предложение, — отвечает она спокойно.
Что-то в её тоне говорит ей, что я не приму это. Не так. Потому что она продолжает:
— Один бой. Попробуй обезоружить меня, или воткни мне кинжал в сердце, если это тебя больше мотивирует. Что угодно. — Она пожимает плечами. — Если получится, я не буду настаивать. Если я обезоружу тебя за минуту…
— Минуту? — фыркаю я.
— Минуту.
Я могла бы прогнать её. Могла бы лечь в постель, попросить принести завтрак и не появляться, пока Друсила не приедет со свитой. Однако я ясно помню, как я упала в тронном зале и как оттащили Кириана от меня, когда я думала, что его убьют. Я всё ещё чувствую укус того существа и ощущаю, как пальцы Эриса сжимаются на моей шее.
— Ладно, — решаю я. — Здесь?
Нирида улыбается, явно чувствуя себя победительницей, и качает головой.
— Собери волосы. — Пауза. — И допей эту настойку.
***
Этот дом — настоящее произведение искусства.
Я никогда не видела ничего подобного. Не то чтобы я долго жила. Вся моя жизнь прошла в Ордене, и я не покидала Остров Воронов. Но даже на гравюрах, которые нам показывали, чтобы мы учились о мире за пределами, я никогда не встречала ничего подобного.
Не могу оторвать глаз. Я осталась стоять, полностью поглощенная видом, спускаясь по лестнице на южную сторону, где дом воздвигнут на толстых деревянных и железных столбах, между которыми протекает река. Я остановилась, чтобы полюбоваться, и еще через пять минут, когда мы углубились в сады, орошаемые ручьями и маленькими прудами. И позже, когда мы покинули ухоженные сады и прошли через лагерь, направляясь к зеленому, ровному полю, которое тянется дальше.
Вчера я спустилась сюда как в трансе и не смогла должным образом оценить всю красоту.
Я замечаю, что многие солдаты смотрят на нас, проходя мимо. Некоторые обращают внимание на своего командира, а также на капитана, который бы их вел, если бы не его ранения.
Наверное, после того, что произошло на Проклятой, это уже не проблема.
Между пальцами я чувствую легкое покалывание, когда думаю об этом, но быстро сжимаю кулак, чтобы успокоиться.
Другие солдаты смотрят на меня. Мне немного жаль, что я рассказала тем, кто спрашивал, сразу после выхода из Галереи Змеи, что я — секретное оружие командира. Сейчас это кажется мне глупым и не таким уж забавным, особенно когда правда в том, что я не знаю, что именно я сделала с хиру, да и с монстрами на Проклятой тоже.
Я стараюсь не сутулиться, пока с тревогой думаю, что, возможно, это правда — я действительно оружие сама по себе, странное существо с необъяснимой магией, неспособное контролировать свои действия. Существо, чья кровь имеет вкус Гауэко…
Когда я вспоминаю слова Ламии, страх поднимается волнами в моем горле. Я должна остановиться на мгновение, закрыть глаза и глубоко вдохнуть, прежде чем продолжить.
Ни Нирида, ни Кириан не замечают моего жеста, потому что оба смотрят вперед, к месту, где капитан, заменивший Кириана, выходит из одной из палаток.
Этот самый Деррик осматривается по сторонам, небрежно затягивая ремень, и, увидев нас, идет навстречу.
Кириан щелкает языком.
— Веди себя спокойно, — предупреждает его Нирида, и я напрягаюсь.
Мне не нравится этот человек. Мне не нравится, как он улыбается, и не нравится, как он смотрит на меня.
— Командир, капитан Кириан, солдат… Одетт. Это Одетт, верно?
Снова эта самодовольная улыбка. У него черные волосы, зачесанные назад, и густые белые пряди по бокам.
Я просто удерживаю его взгляд, но не даю ему продолжить разговор со мной.
Нирида, как всегда, решительная, отвечает за меня.
— Доброе утро, капитан. Какие новости?
— Раненые солдаты хорошо восстанавливаются. Только один из них остается без сознания, но врачи говорят, что это нормально, и что он скоро проснется. — Он поправляет кожаную куртку. — Все они жаждут вступить в бой со Львами. Говорят, что вчера приехала Королева Королей.
— Это правда, — подтверждает Нирида. — Мы ждем, когда королева Друсила назначит аудиенцию.
Деррик задумчиво молчит.
— Я хотел бы ее встретить.
Кириан не утруждает себя скрывать презрительный вздох. Нирида вмешивается, прежде чем он успеет ответить резким словом.
— Она встретит её, — отвечает она, — когда придёт время. А пока тренируйте тех, кто готов сражаться. Мы можем отправиться на войну в любой момент.
— Завтра утром начнётся обучение, — услужливо отвечает он. — Может быть, прекрасная Одетт захочет присоединиться к моим рядам, — предлагает, окидывая меня оценочным взглядом.
Он не задерживается на моём лице. Он смотрит на меня без стыда, его взгляд скользит по груди, талии, ногам. В его глазах есть любопытство, но также и тёмное, властное желание, от которого мне хочется сморщиться.
— Я уже говорила вам, капитан, — отвечает Нирида, её голос становится жёстким. — Одетт не является частью отряда.
— О, точно, — он проводит рукой по волосам, и у уголков его губ появляются морщины, когда он улыбается. — Мои солдаты тоже говорят, что ей не нужен тренинг.
— Все солдаты нуждаются в тренировке, — отвечает она. — Но я позабочусь о её.
Деррик снова молчит. Он смотрит на меня с осторожным интересом, и уже почти собирается что-то сказать, когда палатка, из которой он только что вышел, снова распахивается, и из неё выходит фигура.
Молодая девушка, судя по её одежде, по длинному платью и плащу, который покрывает её худые плечи, не принадлежит армии, оглядывается по сторонам с отчаянием и останавливается, заметив Деррика. Её глаза широко раскрываются, когда он поворачивается, насторожённо реагируя на её движение, и поднимает руку, чтобы извиниться перед нами.
— Минуточку. — Затем он протягивает ту же руку к ней, и девушка приближается, нерешительно, не осмеливаясь смотреть нам в глаза.
Когда она подходит, я понимаю, что она не может быть нашего возраста. Несмотря на тёмные круги под глазами, несмотря на тень усталости в её взгляде, её лицо всё ещё округлое, с полными щеками. Пятнадцать лет? Шестнадцать?
С нарастающим недоумением я наблюдаю, как Деррик высоко удерживает руку до тех пор, пока она не возьмёт её, и понимаю, что это не просто рука, которую он протягивает, а то, что в ней.
Серебристый блеск монеты сверкает между его пальцами, когда девушка быстро хватает её и пытается спрятать, но Деррик не позволяет ей. Он хватает её за запястье, притягивая к себе, и она подавляет вскрик, когда он прижимает её лицо к своему.
— Спасибо, красавица. Приходи сегодня вечером. Один мой знакомый, солдат, хочет познакомиться с тобой. Он позаботится о тебе.
Тогда я понимаю, что только что произошло, сделка, которая была заключена прямо перед нами, и меня охватывает желание вырвать.
Она старается не изменить выражение лица и быстро кивает, а Деррик отпускает её, давая ей уйти. Я вижу, как она уходит быстрым шагом между палатками.
— Ты отвратителен, — с презрением выпаливает Кириан, когда девушка уже не может нас услышать.
Он смотрит на Деррика с ненавистью, с яростью, которую я вижу на его красивом лице, лишь изредка. Деррик медленно наклоняет голову, словно хищник, готовый напасть.
— Как ты сказал? — тихо спрашивает он, нарочито сохраняя вежливую форму.
— Я сказал, что ты заслуживаешь, чтобы тебе сломали ноги.
Оскорбление висит между ними.
— Не настолько, чтобы не показать красивое зрелище, если ты решишься, Деррик.
— Хватит, оба, — вмешивается Нирида, резко прекращая разговор. — Ты не должен больше приводить эту девушку сюда.
— Эта женщина пришла по собственной воле, — заявляет Деррик, возвращая свой спокойный тон.
— Она не была женщиной, и тем более не была готова к тому, что ей предстоит делать в этой палатке, — вмешиваюсь я.
— О, она была. Поверьте мне. Она знала, что делает.
Вспышка белоснежных зубов. На этом лице нет ничего общего с Эрисом: ни чёрных волос, ни смуглого лица, ни маленьких шрамов, пересекающих небритый подбородок. Однако что-то в этом жесте, в этой улыбке… возвращает меня к нему; в тот день, когда он указал на женщину на банкете и решил, что проведёт с ней ночь, в момент, когда он пообещал, что ляжет со мной до свадьбы. Это возвращает меня к следам на теле Алии, после того как она выдавала себя за Лиру, чтобы быть с ним.
И ярость разгорается в моих венах.
— Ты не примешь эту девушку сегодня ночью, капитан, — говорит Нирида. — Мы на войне. Для таких вещей нет места.
Я поворачиваюсь к командиру, к её строгому лицу. Это всё, что она скажет? Это всё, что ей есть ему предъявить?
Деррик отворачивает взгляд от меня, чтобы снова обратиться к ней. Он сдерживает улыбку, на этот раз без всякой напыщенности; на его лице только усталость, когда он отвечает:
— Конечно. Прошу прощения.
— Подготовьте тренировочный плац. Не на завтра, а на сегодня вечером.
— Сделаем. — Он кивает.
Нирида прощается лёгким наклоном головы. Кириан долго смотрит на неё, как будто всё ещё решает, стоит ли его гнев на неё того, чтобы остаться и выполнить свои угрозы.
— Не вступай с ним в конфликты, — предупреждает Нирида, когда мы отходим достаточно далеко.
— Не смогу избежать этого, если он решит продолжать своё существование, — отвечает Кириан с гневом.
— Напоминаю, что он нам нужен.
Кириан просто рычит, как будто это всё, на что он способен.
— Почему ты позволяешь ему это? — вмешиваюсь я.
Нирида моргает, как будто не понимает вопроса.
— У него есть ресурсы и…
— Это я уже знаю.
Нирида останавливается, когда останавливаюсь и я, всё ещё находясь между палатками временного лагеря. Она делает глубокий вдох.
— Нам нужен этот человек, — говорит она, — не думай, что я не хотела бы избить его, но я не могу. И ты тоже, — добавляет, обращаясь к Кириану.
Он только ворчит что-то себе под нос, всё ещё с яростным выражением лица.
—Он происходит из благородной семьи, хороший капитан, и мужчины его уважают… или боятся, — продолжает она. — Он умеет вести людей в бой, у него есть солдаты, деньги и ресурсы. Он знает других дворян, людей с властью, которые могут профинансировать наше дело.
— Полная чушь, — выплевываю я.
— Да, это так, — старается она натянуть улыбку. — Сейчас мы будем тренировать тебя, чтобы ты тоже могла преподать ему урок, когда он нам больше не понадобится.
Она кивает, и мы снова начинаем идти.
Вид дома издали кажется ещё более впечатляющим. Сочетание камня, дерева и воды гармонично сливается в одну картину. Камень разрывает пространство между колоннами дома и спускается на второй уровень, где нет садов, лишь естественные пруды, некоторые скрыты растительностью, деревьями или самими камнями.
Я замечаю три главных пруда. Три больших водоёма.
— Вилла Трёх Песен… — повторяю я.
— Дом получил своё имя именно за это, — отвечает Нирида, проверяя ремни, на которых висят её оружие. — Сейчас он, красив, но несколько десятилетий назад он был ещё прекрасней. Он был зачарован. Вода, падающая в пруды, течёт естественно, но раньше… Раньше ручьи были бурными, и звук… Звучали мелодии, три разные, три песни. Говорили, что воды, которые текли через дом и падали в пруды, обладали целебными свойствами.
Они действительно обладают силой, думаю я, если судить, по существу, которое пыталось меня сожрать.
— Что случилось? Почему теперь не звучат песни? — поворачиваюсь я к ней и замечаю, что она закончила проверку.
— Я не знаю.
— И когда это случилось? Как…
Меня перебивает смех. Она кладёт руки на бёдра, и, как только я поворачиваюсь, на её лице появляется широкая улыбка.
— Так сильно ты хочешь избежать того, чтобы я тебе не врезала?
Я встречаю её взгляд и отворачиваюсь от Виллы.
— Давай закончим с этим, — отвечаю я.
Часть меня, не поддающаяся усталости или скуке, хочет сразиться с ней, чтобы удивить её, чтобы она поняла, как много она обо мне не знает, как сильно она меня недооценивала, как это уже делали другие прежде.
Я надела одежду, которую она мне приготовила. Одежду, которая не подошла бы Лире, но вполне сойдёт для меня: обтягивающие кожаные брюки, свободная рубашка и кожаные защитные накладки на предплечья, живот, бедра…
Нирида вынимает кинжал с бедра и кидает его мне под ноги.
Я смотрю на неё с удивлением.
Она действительно хочет, чтобы я атаковала её с этим оружием?
— Я больше не буду доставать оружие, — говорит она. — Если ты заберёшь одно из моих, любое из тех, что на мне, можешь спокойно вернуться в свои апартаменты.
Я медленно наклоняюсь, не сводя с неё взгляда.
Я не видела её в бою, хотя отчёты о ней были весьма яркими, и я знаю, что её считают ловким воином и отличным стратегом. Так что я точно не знаю, что меня ожидает, но у меня есть представление.
Я крепко сжимаю кинжал, готовлю ноги и корпус, и с элегантной тщательно отработанной финтой, устремляюсь к ней, но она не обманывается.
Нирида скользит в сторону ещё до того, как я успеваю на нее замахнуться.
Если правило с минутой остаётся в силе, у меня мало времени, так что я снова без колебаний атаковала её, и на этот раз Нирида хватает меня за запястье, в котором я держу оружие.
Мои инстинкты срабатывают моментально, и я не даю ей шанса попытаться меня разоружить. Я отпускаю кинжал, перехватываю его другой рукой и уже собираюсь направить его под её горло, как она быстро вращается и бьёт меня по ноге, заставляя встать на колено — несколько унизительно.
Я срываю дыхание, поднимаюсь мгновенно и снова бросаюсь в атаку.
Нирида переносит весь вес на одну ногу, наносит удар другой, и, когда я уклоняюсь, одним движением хватает меня за предплечье, даёт лёгкий удар в рёбра, и вдруг я перестаю чувствовать тяжесть оружия в пальцах.
— Почти, — напевает она.
— Ещё раз, — шиплю я, раздражённая.
Не могу поверить, что всё было так просто, что она сделала это с такой оскорбительной лёгкостью… Или же я сама ошиблась? Я действительно настолько заржавела?
Нирида снова повторяет манёвр и кидает оружие мне под ноги, чтобы я его подняла.
На этот раз я бросаюсь на неё без раздумий. Мои движения быстрее, моё тело более гибкое, я полностью сосредоточена на цели. Теперь я на чеку. Теперь я понимаю, что мне нужно делать, чего я боюсь, с кем я сражаюсь…
Удар в бок, и оружие снова оказывается у неё.
Я выдыхаю с раздражением.
— Тебе не больно? — спрашивает она осторожно, но в её голосе звучит веселье.
— Всё в порядке, — отвечаю я, и это правда.
Только слегка ноет грудь, особенно в местах, где остались следы от деабру.
— Хорошо. Продолжаем, — говорит она, и на этот раз я не возражаю.
Снова и снова я кидаюсь на неё с кинжалом, и Нирида всегда успевает меня разоружить до того, как минута истекает.
Это оскорбительно. И тревожно.
Или, может быть, она действительно умелый воин. Может быть, я её недооценивала.
В какой-то момент Нирида задерживает руку, разоружая меня. Я замечаю это, и она тоже. Когда мы отходим друг от друга, она с моим кинжалом в руке, а я вся в поту и побитая, чтобы забрать у меня оружие, я вижу в её глазах ожидание. Я рычу:
— Ещё раз.
Когда она снова меня разоружает, я замечаю тень в поле зрения и обнаруживаю, что Кириан сидит на мягком склоне холма, опираясь на спину руками, голова наклонена в нашу сторону, к солнцу, а на лице игривая улыбка.
Я думала, что это будет легче. Так было, когда я поднесла кинжал Кириану под горло той самой ночью; и так было каждый раз, когда он меня провоцировал, а я отвечала… Но это был он, и Лира. Он не ожидал от меня ни боевой хватки, ни ловкости. Я удивила его, потому что имела эту фору, а еще он не собирался меня ранить.
Нирида, наоборот, знает моё прошлое, не кажется, чтобы она собиралась сдерживаться, когда наносит мне удары, и она беспощадна.
Пинок в нос заставляет слёзы выступить на глазах, а мужской смех, весёлый и бодрый, еще больше подогревает мой гнев.
— Легко смеяться, когда сидишь, — говорит Нирида. — Хочешь попробовать?
Кириан поднимает руки и энергично трясет головой, но вот эта снисходительность Нириды выводит меня из себя еще больше.
Я бросаю кинжал на землю, и она моргает, но хорошо защищается, когда я атакую её без оружия.
Наверное, она не понимает, какой смысл в этом, если ей больше не нужно меня разоружать, но она быстро подстраивается под ситуацию. Пинок, финт, прямой удар… И не то, чтобы она уворачивается от всех моих атак; нет. Она ловит несколько грязных ударов, таких не самых чистых, которые я не смогла бы ей нанести, если бы она уже забрала у меня кинжал. Теперь бой бесконечен. Нет цели, которая бы остановила нас, кроме как если я одержу победу над ней или она нанесет мне серьезную травму.
Я замечаю, что её удары похожи на те, что были раньше, пока мне не удаётся ударить ей в живот хлёстким ударом, о который у меня разбиваются костяшки рук о её защитные кожаные накладки. Следующий локоть, который она вонзает мне прямо в ребра после идеального финта, заставляет меня увидеть звезды.
— Ммм… девочки, — бормочет Кириан.
Я злюсь, издавая стон, и разворачиваюсь, чтобы пнуть её по голени. Нирида ругается, но не теряет концентрации, когда я пытаюсь зарядить ей в лицо ударом кулака, и вовремя меня останавливает.
Она скручивает моё запястье.
Я быстро высвобождаюсь.
— Одетт… — предупреждает Кириан, который уже встал.
Я хватаю командующего за предплечье, пытаюсь выполнить болевой приём, но не получается, и в итоге мне остаётся только нанести ей прямой удар в челюсть.
Хорошо.
Я улыбаюсь, победоносно, и она моргает.
Не успеваю понять, откуда приходит следующий удар — пинок, который сбивает меня с ног и швыряет на землю.
— Нирида… — предупреждает Кириан с более грубым голосом.
Она не слушает. Наклоняется, хватает меня за рубашку и собирается нанести мне удар, который точно разобьет мне лицо, и тогда я ударяю ее лбом.
Я наношу ей чёртов удар головой, потому что больше ничего не остаётся, и она рычит.
— К чертовой матери, королеву Львов.
Я уже встаю, когда крепкие руки хватают меня сзади. Они с силой тянут меня, но я сопротивляюсь.
— Вы что два пьяницы в кабаке? — ворчит Кириан, стоящий позади меня.
Я освобождаюсь с пинком, но не бросаюсь на Нириду.
Она улыбается, вытирая кровь с уголка губ.
— Кажется, принцесса разозлилась.
— Не называй меня так.
—Как? Принцессочка? Разве не для этого ты всегда готовилась? Разве не для этого ты жила?
Уголком глаза, я замечаю движение Кириана, он встает, между нами, готовый вмешаться, если понадобится; но Нирида не двигается с места. Она чуть выпрямляется, тяжело дыша, и я радуюсь, что хотя бы заставила её попотеть.
— Тебе неприятно, что принцессочка сломала тебе нос, Нирида?
Её светлый хвост колышется, когда она пожимает плечами, будто чтобы расслабить их.
— Думаю, я могу пережить один или два удара, после того как нанесла тебе пятьдесят.
Я сжимаю кулаки, потому что она права.
— Всё. Ты доказала, что права, что я слабее тебя. Слабее всех ваших солдат. Ты довольна?
— Нет, — серьёзно отвечает она. — Конечно, нет. Это не было унижением, Одетт. Это было нужно, чтобы ты позволила мне тренировать тебя.
— У меня не было другого выбора, верно? — рычу я. Пламя в моей крови разгорается. Оно пылает, растёт, поглощает всё. — Ты уже решила сегодня утром, что я буду тренироваться, что буду готовиться к тому, чего не хочу.
Нирида поднимает подбородок.
— Сколько трусости в человеке, который после всего, что пережил, должен быть смелым.
— Сколько высокомерия в человеке, который ничего не знает, — выплёвываю я.
Нирида поднимает руку и указывает на меня обвиняющим пальцем. Она слегка тычет им в меня.
— А что ты знаешь, Одетт? Наверняка, не всё. Потому что, если ты осознаешь, что мы можем потерять, и всё равно не хочешь с этим столкнуться… это презренно.
Презренно.
Что-то ломается в моём теле, когда я слышу это. Что-то, что трещит и разлетается на куски, когда я хватаю её за запястье, чтобы оттянуть её руку от себя.
Это чувство как вспышка, искра, что рождается в моей груди и распространяется по рукам, по пальцам…
Нирида шипит и отскакивает, вырываясь из моего захвата.
Мне нужно несколько секунд, чтобы осознать, но какое-то предчувствие предупреждает меня, прежде чем я увижу, что что-то пошло не так.
Время замирает, и тогда я замечаю руку, которая теперь прижимает к грузи Нириды: кожа, порезанная, обожжённая, ярко-красная и кровоточащая. И её глаза, полные ужаса, смотрят на меня. Смотрят на меня.
— Прости, — шепчу я, потому что глубоко внутри я знаю. Я знаю, что это сделала я, даже не глядя на свои руки.
Я делаю шаг назад.
— Пожалуйста прости, — повторяю.
— Одетт…
Кириан смотрит на меня. Стоя перед Ниридой, с протянутой рукой ко мне, и я не хочу, чтобы он меня коснулся, не хочу, чтобы он прикоснулся ко мне… не хочу прикасаться к нему.
— Прости.
— Одетт, всё в порядке. Ладно? — настаивает Кириан.
Он пытается сделать голос мягким и спокойным, но я вижу, как огонь паники пылает в его глазах, когда он пытается подойти.
Всё горит. Горит внутри и снаружи, и я вижу, как абсолютно всё плавится в чёрной, тёмной пленке, затмевающей мои глаза. Края расплываются, формы скручиваются. Я спотыкаюсь, пытаясь отойти.
— Одетт…
Даже его слова, умоляющие, звучат искаженными. Как если бы он был снаружи, а я внутри воды, тонущей, захлёбывающейся…
— Одетт!
На этот раз крик вытаскивает меня из этого, из глубокого чёрного небытия, и я резко возвращаюсь. Возвращаются звуки, чёткие формы, ветер и боль…
Я не осознаю, что вонзаю свои собственные пальцы в руку, пока Кириан не хватает мою руку и аккуратно отводит её, с особой осторожностью, как будто боится, что резкое движение может напугать меня, как дикого зверя в углу.
Только тогда я опускаю взгляд, в то место, которое вдруг отдает острыми уколами боли, и обнаруживаю вокруг своего запястья следы пяти пальцев.
Моих пальцев.
Я сжимаю руку так сильно, что даже не осознаю, что делаю, оставляя свои собственные метки, как я сделала с Ниридой, и он меня освобождает.
Мои глаза скользят туда, к его рукам, которые теперь держат мои. Он сжимает их крепко, несмотря на то, что, вероятно, жжется.
— Успокойся. Глубоко вдохни. Одно дыхание за другим.
Паника, с кислым привкусом на дне горла, борется за контроль над каждой здравой мыслью. Тем не менее, жар, который горит между нашими руками, достаточно ощутим, чтобы вырвать меня из оцепенения и предупредить меня о том, что я делаю.
Я отдергиваю руку с резким движением.
Когда я смотрю на ладонь, мне кажется, что я вижу огненный отблеск на кончиках пальцев, свет, который постепенно тускнеет.
Затем я снова смотрю на их руки.
— Я не хотела… — заверяю их.
— Мы знаем, — тихо отвечает Кириан, и, делая шаг ко мне, я поднимаю руку в знак предупреждения.
— Нет, — рычу я.
— Одетт, всё в порядке. Мы оба в порядке.
Нирида прижимает травмированную руку к телу. Вид её ран немного мутит мне сознание.
— Нет, вы не в порядке.
Я не хочу смотреть на ту руку, которой он меня коснулся. Возможно, я действительно трусиха, потому что сейчас я не уверена, что смогла бы это вынести.
Я разворачиваюсь и бегу обратно в лагерь, чтобы уйти на Виллу.
— Одетт!
Кириан кричит мне в след, но я не останавливаюсь.
Я не слышу его. Голоса, что повторяются в моей голове, не позволяют мне это сделать.
«Дочь Мари».
«Сестра».
«Тёмное созданье»…