Одетт
Первая проходит Ева. Кайя отходит в сторону, приглашая нас войти.
Несмотря на поздний час, во многих домах всё ещё горит свет, а дорогу из булыжника освещают факелы. Деревянные домики невысокие, всего в один-два этажа, и почти у каждого есть сад.
Звук наших шагов по гравию заглушает громкое стрекотание цикад. Горы, которые с каждым нашим шагом становятся ближе, вздымаются к небу крутым, почти отвесным подъёмом. Именно у их подножия раскинулся Город Ведьм.
Теперь Кайя идёт впереди, изредка оглядываясь, чтобы убедиться, что мы не сбились с пути, заворожённые ночной тишиной.
В самом центре города возвышается бамбуковый лес, и мы входим на извилистую тропу, по краям которой продолжают мерцать каменные фонари.
Никто не говорит ни слова. Кажется, даже Ева не решается нарушить этот покой.
Но когда мы достигаем конца пути, я всё же не сдерживаю удивлённого выдоха.
Краем глаза замечаю, что Ева тоже замерла.
Мы стоим, запрокинув головы, с раскрытыми от изумления ртами, глядя на самый впечатляющий дворец, который когда-либо видели.
В нём нет грубой каменной кладки, как в замках, к которым мы привыкли. Всё здание построено из дерева. Оно возведено прямо над рекой, что плавно несёт свои воды, словно источаемые самими горами, что охраняют её исток.
Как и на Вилле Трёх Песен, у этого места несколько уровней, балконы и окна которых светятся тёплым шафрановым светом.
Но архитектура здесь сложнее: десятки маленьких зданий соединены между собой мостами, лестницами, ведущими на разные уровни, и тропами, усыпанные огоньками.
На берегу пришвартованы лодки — большие, роскошные, покрытые соломенными и глиняными крышами, и маленькие, едва достаточные, чтобы разместиться гребцом.
Кайя подходит к одному из двух каменных фонарей, обозначающих конец пути. Она склоняется к его пламени, шепчет что-то мне неразборчивое и делает грациозный, почти танцующий жест рукой.
В следующий миг огонь в фонаре гаснет.
И вспыхивает вновь — теперь уже парящий рядом с Кайей.
Она ведёт его ладонью.
Свет поднимается в воздух, взмывает выше, до самой реки.
Когда он минует один из берегов, вспыхивают другие такие же огни.
Пересекая реку, он пробуждает десятки блуждающих огоньков, словно пробудившихся ото сна длиной в тысячу лет.
Они вспыхивают из ниоткуда, словно призванные первым, и начинают распространяться по городу, по домам, садам…
И только тогда я замечаю: даже в окнах начинают загораться новые огни.
— Идём? — нетерпеливо спрашивает Кайя, когда ни одна из нас не решается ступить вперёд.
— Что ты сделала? — спрашиваю я.
— Дала знать, что мы пришли.
— Они знали, что мы придём? — удивляется Ева.
— Я написала им, как только нашла вас, — отвечает Кайя.
— А какой будет плата за этот сигнал? — с любопытством уточняет она.
Кайя продолжает путь, даже не оборачиваясь.
Огонёк, сопровождавший нас, гаснет, как только мы ступаем на тропу, ведущую к главному мосту и дворцу.
Лишь тогда она оборачивается.
Её лицо скрыто в тенях.
— Некоторое время ходить во тьме.
Я сглатываю.
И вскоре понимаю, насколько это правда.
Потому что, когда мы приближаемся настолько, что свет должен был бы осветить Кайю, все огни в округе гаснут.
И мы с Евой быстро учимся держаться на безопасном расстоянии, чтобы эти тени не коснулись и нас.
Мост, на котором стоит дворец, скрывает в себе переход — крытую галерею, что проходит через всю величественную конструкцию.
Она полна арок и балконов, выходящих прямо к реке, которые на самом деле служат опорами для здания.
На входе в этот переход нас встречает первая соргинак — лишь тёмный силуэт в тканях.
Чем ближе мы подходим, тем отчётливее я понимаю: она стара.
Худая, узкая фигура держится с королевской осанкой.
Лицо в морщинах, заострённое и худое, но в своём роде красивое.
А холодные зелёные глаза — они неотрывно следят за нами с той секунды, как мы появились…
Нет.
Они следят не за нами.
Они следят за мной.
— Амарис, — произносит Кайя и склоняется вперёд в поклоне.
Свет фонаря, рядом с которым стоит соргинак, тревожно дрожит.
— Отойди, Кайя. Твой долг магии мешает мне видеть Дочерей Мари.
Кайя послушно отступает.
Я интуитивно понимаю: Амарис — важная соргинак, раз позволила себе такой тон, и Кайя даже не попыталась оскорбиться.
Она делает несколько шагов назад, оставляя нас наедине с прекрасной старухой.
И вдруг…
Мне хочется спрятаться за Кайю.
Теперь Амарис смотрит на нас обеих.
Но я уверена, что на меня — дольше.
— Ваши имена, — велит она.
— Ева, — твёрдо отвечает моя спутница.
— Одетт.
Глаза соргинак снова сосредотачиваются на мне.
— Кто дал вам эти имена?
— Моя мать, — отвечает Ева, не раздумывая.
Я поворачиваюсь к ней.
И вдруг понимаю: я никогда не задавалась этим вопросом.
Даже не думала о нём.
Помнит ли она? Помнит ли своих родителей?
Может, в её памяти сохранилось гораздо больше, чем в моей — смутное, туманное воспоминание, похожее на сон.
— А ты, Одетт?
— Я не знаю, — признаюсь.
Мои пальцы сжимаются в кулак… а затем разжимаются.
Я завидую Еве.
— Меня зовут Амарис, и я бывшая королева шабашей Сулеги.
Я невольно напрягаюсь.
Но стараюсь, чтобы это не выдало меня.
Это не только страх.
Не только уважение.
Это… что-то другое.
Примитивное.
Глубинное.
Я не понимаю, что именно, но чувствую.
Между нами, что-то есть.
Что-то…
Может, магия?
Ева, всегда более решительная, чем я, чуть склоняет голову в знак признания.
Я повторяю, за ней.
Амарис хмурится.
Приподнимает подбородок.
— Дочери Мари не склоняются. Даже друг перед другом.
По спине пробегает ледяной холодок.
— Ты… ты такая же, как мы? — осмеливается спросить Ева.
— Скорее, это вы такие же, как я, — отвечает женщина.
Я затаиваю дыхание.
Вот оно, это чувство… Это то, что я ощущаю? Это та же магия, что течёт в нас?
— Вы должны сказать нам, кто мы, — шепчу я.
В моих словах нет приказа. Только мольба. Тихая, отчаянная.
Но старая ведьма не отвечает. Она оборачивается к Кайе, что остаётся в тени.
— Ты им не рассказывала?
Та качает головой.
— Я говорила только о Лесе Ярости и украденных детях.
Суровое лицо Амарис вновь поворачивается к нам.
Вокруг нас продолжают загораться огни деревни.
— Вы, как и Кайя, как и я, — часть шабашей.
Я задыхаюсь.
— Но… что насчёт закона тройного возврата? — спрашивает Ева. Её голос звучит странно, будто долетает издалека.
— На вас он не распространяется. Как и на меня. Наш род появился ещё до того, как Мари создала ведьм и связала их с собой. Мы пришли в тот момент, когда Мари ещё была юной матерью… и влюблённой.
Она любила отца и желала ребёнка, рождённого от этой любви.
Она не наложила границ на свою силу.
И её потомки…
…унаследовали её полностью.
Я не могу пошевелиться.
Дочери Мари…
— Богиня Мари… создала нас? — шепчет Ева.
Я не уверена, что способна произнести хоть один вопрос из тех, что рвутся у меня внутри.
— Она мать всех нас.
— А отец? — не сдаётся Ева.
В моей памяти вспыхивает воспоминание о деабру из Проклятой и о моей последней встрече с Ламией.
— Гауэко… — выдыхаю я.
Амарис поворачивается ко мне. В её зелёных глазах вспыхивает странное любопытство.
Призрачный ветер колышет белые пряди её волос.
— Да. Мы — Дочери Мари. Но и… Дочери Гауэко.
На этот раз это Ева хватает меня за руку. Её пальцы тёплые, крепкие.
И я благодарна ей за это.
Потому что мне кажется, что ноги вот-вот подкосят.
— Вороны… Все они… Все ученики Ордена… — Ева запинается. Её голос дрожит.
Я никогда не видела её такой.
Без слов.
Так потрясённой.
Лицо Амарис мрачнеет.
— Вы никогда ими не были, — бросает она, словно само это слово — оскорбление. — Они назвали вас так, потому что не знали, кто вы.
Но знали, что хотят вашу силу.
— В Ордене нам запрещали принимать свою истинную форму, — произносит Ева и глубоко вдыхает. — Почему? Почему они не воспользовались всем нашим потенциалом, если понимали, на что мы способны?
— Потому что эти невежды — ещё и трусы, — шипит Амарис. — Они боятся пробудить нечто, чего не смогут контролировать. Им хватило того, что они украли вас. Оторвали от вашего дома. Оставили нас без наших дочерей. Без наших сыновей. Без нашего самого ценного наследия. Заперли вас в клетках из плоти и крови. Ведь только в своей истинной форме Дочь Мари способна раскрыть всю свою силу.
— Вы знали о существовании Ордена? — спрашиваю я. Мой голос звучит тише, чем мне хотелось бы.
— Да. И мы никогда не могли их найти. Мы нашли только одного из украденных детей.
Я сглатываю.
— Кого? — мой голос едва слышен. — Как?
— Некоторые из нас никогда не прекращали поиски. Наши шпионы что-то подозревали, видели, что они делают с вами. И вот однажды они отправили двенадцатилетнего мальчика подменить сына одного из графов в Лекаон. Слишком взрослого. Слишком осознающего, кто он. Его забрали, когда ему было уже пять. Он помнил. Он помнил своих. Он сотворил магию. И мы нашли его. Так мы поняли, во что они вас превращают.
— Что с ним стало? — спрашиваю я.
Амарис отвечает тихо:
— Он умер в тот же день, когда высвободил свою силу. Сжёг дотла целый город. И сжёг себя.
Темнота вокруг нас кажется ещё тяжелее.
Мой живот сжимается.
Горло пересыхает.
— И вы больше никого не нашли, — шепчу я.
— Нам едва хватило улик, чтобы понять, что произошло. Что они с ним сделали. После этого те, кого вы называете Орденом, усилили охрану. Ужесточили правила. Стали осторожнее.
Боль туго сжимается вокруг сердца, что так быстро бьётся в груди, сдавливает его.
И меня поражает, как нечто, случившееся так давно, может оставить такую свежую, открытую рану.
— Тогда… кто мы? — спрашивает Ева.
— Вы — Дочери Мари и Дочери Гауэко. Вы не смертные, не ведьмы, не тёмные создания… Вы всё это сразу и одновременно ничто из этого. Вы сотканы из света и теней, из магии и смерти. Но самый важный вопрос в том, кем бы вы стали, если бы Лес Ярости не был уничтожен. Если бы вас не вырвали из наших рук.
— Что? Кем бы мы стали? — не отступает Ева.
— Мы не связаны законом тройного возврата. После создания своей первой дочери Мари никогда больше не даровала столь великую силу ни одному живому существу. Мы сильнее соргинак. Поэтому Дочерей Мари воспитывают, обучают и тренируют, чтобы, достигнув совершеннолетия, они могли возглавить шабаши. Мы становимся королевами, и лишь немногие из нас поднимаются ещё выше — чтобы править всеми шабашами королевства. Так строится наша иерархия: обычные ведьмы, соргинак Земли Волков, Дочери Мари, ставшие королевами, и Дочери Мари, ставшие королевами-матерями. Я была королевой-матерью всех шабашей Сулеги.
Блуждающие огоньки продолжают кружить вокруг нас, скользят мимо Кайи, пролетая над рекой, пристанью, дорогами, бамбуковым лесом, что остался позади. Они пересекают арки, на которых покоится дворец, озаряя коридор позади Амарис.
— Потому что ты сильнее, чем любая ведьма, — понимаю я.
— Как и вы, — шепчет она. — Или были бы, если бы вам позволили раскрыть свою силу.
Я чувствую, что что-то меняется. Может, это началось ещё тогда, когда мы остановились у входа в галерею.
По ту сторону, в тени, стоят силуэты. Люди. Они собрались в конце прохода, у его краёв, у выхода.
Они ждут.
— Что-нибудь ещё хотите узнать?
Моё горло пересохло.
Сердце бьётся так громко, что, кажется, они могут его услышать.
Я глубоко вдыхаю.
Я хватаюсь за свою решимость, даже если она ранит меня.
— Ты… ты знала меня? — осмеливаюсь спросить я.
Тишина, что следует за этим, уже сама по себе ответ.
Но затем я вижу это в её глазах, которые вдруг становятся мягче.
— Ты чувствуешь это, верно? Здесь есть что-то… знакомое.
Я киваю. Жду.
— Твой отец был моим племянником.
Был.
— Он…?
Я не могу произнести это вслух.
Я знала, что они мертвы.
Я приучила себя к этой мысли.
Воображать, что у меня были родители, которые отдали меня Ордену, было слишком мучительно, поэтому я приняла сиротство.
Но теперь, когда я жду ответа, который и так знаю, мне кажется, что старая рана снова разрывается, вспарывает меня насквозь.
— Он погиб, защищая Лес Нирии. Как и твоя мать.
Она делает паузу, и её красивое, строгое лицо смягчается.
— Мне жаль.
Я качаю головой.
Сдерживаю слёзы, которые даже не знала, что могу пролить по людям, которых никогда не встречала.
Закрываю глаза.
Но тепло на моей холодной коже заставляет их снова открыть.
Рука Амарис.
Тёплая, мягко сжимающая мою.
— Но твоя бабушка, моя сестра, жива.
Слёзы текут по моим щекам беззвучным потоком.
Мне должно быть стыдно.
Я должна остановиться.
Но я не могу.
Я не могу.
— Моя бабушка?
— Ингрид. Бывшая королева-мать шабашей Илуна. Эта старая ведьма не покидала свою гору годами, но я знаю: она ещё жива.
Мир вокруг меня раскачивается.
Голова кружится.
Зрение мутнеет.
Моя бабушка.
Жива.
И её сестра, тётя моего отца…
— Ты знаешь, кто я? — неуверенно спрашивает Ева.
Амарис вскидывает голову и снова внимательно смотрит на неё.
Медленно, очень медленно, на её губах появляется хитрая улыбка.
— С такими серыми глазами и волосами цвета беззвёздной ночи… Было бы слишком уж случайно, если бы ты не оказалась той самой новорождённой, которую я видела на юго-востоке Илуна, в Экиме, когда король её шабаша представил первенца… и назвал её так же, как тебя: Ева.
Её вдох звучит так, словно она не дышала очень долго.
Как человек, стоящий на краю гибели.
— Он жив? — спрашивает она.
С таким спокойствием, которое мне даже не удалось изобразить.
— Да. И твоя мать тоже.
Ева издаёт сдавленный звук.
А я перестаю слышать.
Просто не могу.
Не могу, когда чувствую за неё такую глубокую радость…
И такую же глубокую зависть.
Я просто смотрю.
Смотрю, как Ева спрашивает, как Амарис отвечает.
А сама пытаюсь ухватиться за то, что судьба оставила мне.
Ингрид.
Моя бабушка.
— Одетт, — голос Евы вытаскивает меня из оцепенения.
Я не знаю, сколько времени прошло.
Амарис ждёт.
Ждёт меня.
— Вы хотите пойти со мной? — спрашивает она.
Наверное, уже не в первый раз.
Ева смотрит на меня.
Она ждёт, чтобы я ответила, хотя сама может получить от этого гораздо больше.
Я молчу.
Но делаю шаг вперёд.
Ева тоже.
Амарис улыбается, удовлетворённая.
— Я представлю вас королеве Города Ведьм и нынешней королеве-матери Сулеги.
Она разворачивается, и мы следуем за ней.
Кайя идёт позади, держа почтительную дистанцию, но это не мешает блуждающим огонькам кружиться вокруг нас.
Скоро фигуры, что ждали по ту сторону, становятся чётче.
В основном это взрослые женщины.
Но есть и мужчины.
И девочки, и мальчики.
Есть даже старухи.
Все они — здесь ради нас.
Когда мы подходим ближе, я вижу их лица.
Они стоят и улыбаются.
Мы проходим сквозь толпу, которая расступается, образуя живой коридор, ведущий к концу моста.
И там, в самом конце, с руками, сложенными на коленях, в скромном, но красивом платье мягкого голубого цвета, выделяется одна женщина.
Она одна.
Люди окружают её, но держатся на почтительном расстоянии.
И я понимаю, кто она, ещё прежде, чем мы подходим ближе.
Её волосы тёмные, длинные, ниспадают свободной волной на плечо.
Её глаза светлые… или, по крайней мере, мне так кажется в полутьме.
Когда она делает шаг вперёд, к нам, я замечаю движение позади неё.
Едва заметное, но ощутимое.
Молодой мужчина, красивый, с напряжённой рукой, лежащей на рукояти меча.
Он следит за каждым нашим движением, готовый вмешаться, если его королева приблизится слишком близко.
— Камилла, — шепчет Кайя и слегка склоняет голову в знак уважения. — Королева-мать Сулеги.
— Я рада приветствовать вас в шабаше Сулеги, Дочери Мари, — говорит Камилла. Её голос мягкий, но полон власти. — Что привело вас сюда?
Мы обе слегка склоняем головы, не зная, как нам следует вести себя. Затем переглядываемся.
— Нам нужны ответы, — шепчу я.
Камилла внимательно нас разглядывает.
Её лицо — спокойное, благожелательное.
В нём нет тщеславия, как у королевы Морганы, нет высокомерия, что пряталось в улыбках Лиры.
Но всё в ней говорит о том, что она королева.
Королева, которой не нужно постоянно доказывать, что это так.
— У вас их отняли, когда вы были ещё детьми, — говорит она. — И теперь вы хотите узнать, кто вы. Мы можем дать вам ответы. Но это не всё, что вам нужно. Верно?
Ева бросает на меня взгляд.
— Война близко, — говорю я.
— Я знаю. Генерал Сулеги поддержит Эрею в возвращении её земель.
Я качаю головой.
— Война больше. Жестче. Важнее. Война за свободу всей Земли Волков.
В толпе вспыхивает ропот.
— И вы хотите, чтобы соргинак Сулеги приняли в ней участие, — спокойно догадывается Камилла.
Голоса смолкают.
— Мы хотим, чтобы в ней приняли участие все соргинак. И мы тоже.
Камилла едва заметно улыбается.
— Значит, вы здесь и для того, чтобы подготовиться.
Мы обе киваем.
Не глядя друг на друга.
Это не требует согласования.
Дочь Мари делает шаг в сторону, её движения грациозны, словно танец.
Она поднимает руку, приглашая вперёд мужчину, что всё это время ждал позади неё.
— Это Ильхан, командующий моими армиями и отец моего сына. А это — мои воины. Мой народ. Моя семья.
Она поднимает другую руку, показывая на людей вокруг.
— Мы расскажем вам правду. Мы покажем вам нашу историю. Мы подготовим вас, чтобы вы могли победить.
Она протягивает обе руки.
И Ева, и я делаем шаг вперёд.
И берём её ладони в свои.