Одетт
Утренний ветер был холодным, но здесь, наверху, летнее солнце согревает камень, на котором я сижу.
Подниматься сюда — часть моей тренировки. Сначала я ненавидела это и не понимала, как истощение физических сил может помочь мне контролировать мою магию; но с каждым днём мне всё легче достигать смотровой площадки, и если чему-то меня по-настоящему научили в ужасном Ордене, так это упорству и дисциплине.
Я должна быть дисциплинированной, если хочу помочь в войне.
Камиль, мать-ведьма, пообещала, что когда я и Ева больше не будем обузой, ведьмы будут сражаться с нами в войне за Эрею.
До тех пор, с сырым и необработанным могуществом, я и Ева бесполезны. Вот почему я должна продолжать и терпеливо ждать.
Слышу шаги, которые поднимаются по тому же каменному пути, что и я. Спустя некоторое время из-за камней появляется девушка, которую я не знаю. Она идет устало, задыхаясь, пока не садится рядом.
Ветер рвёт её светлые волосы, подстриженные до плеч. Её голубые глаза чуть щурятся, когда она смотрит на безбрежные просторы, раскинувшиеся перед нами: чёрные крыши карминного дворца, серебристая река с маленькими деревянными лодками и дома города.
— Каждый день я ненавижу этих ведьм всё больше, — произносит она.
Я жестом предупреждаю её.
— Твое лицо, — напоминаю я.
Ева нахмуривается, а потом, похоже, понимает, что она сказала, и ругается. Она возвращается в свою обычную форму и втыкает пальцы в свои тёмные волосы, как будто таким образом хочет сбросить с себя чуждое обличье.
— Я приняла этот вид, чтобы выйти из дворца, и не заметила, что взбираюсь сюда так, — возражает она. — Вот почему мне это показалось таким сложным.
Она права. Мы обе уже научились, что в нашей истинной форме мы гораздо сильнее, чем в любых других.
— Опять твои родители? — угадываю я.
Лицо Евы на мгновение сжимается, когда она слышит, как я их называю.
— Каспер и Юль, — произносит она, медленно, — должны научиться уважать границы.
Я стараюсь улыбнуться, показывая понимание, но отвожу взгляд. Это не удаётся. Мне сложно слушать её жалобы и делать вид, что я её понимаю.
Это была сама Амарис, кто отправил письмо в Экиму с новостями о нашем прибытии. Несколько недель спустя Каспер, тоже сын Мари, и Юль, которая была соргинак, пришли во дворец в Городе Ведьм в поисках своей дочери.
Я видела, как её мать обнимала её, как она плакала у неё на плече, пока Ева широко раскрытыми глазами выносила это с мужеством, прежде чем её отец тоже обнял её.
Ее считали мёртвой.
А теперь она вернулась.
Я понимаю, как она себя чувствует. Её забрали, когда она была всего лишь младенцем, как и меня, и она ничего не знает о людях, которые её родили. Наверное, это странно и сбивает с толку… но у неё есть кто-то. У неё есть тот, кто плакал, узнав, что она жива.
А я, в свою очередь, имею бабушку, которая так и не ответила на письма Амарис.
— Они тебя любят, — говорю я, прекрасно понимая, что рассержу её. — И хотят быть рядом с тобой.
— Может, я не хочу быть рядом с ними, — отвечает она, упрямо.
Я фыркаю.
— Что? — бросает она мне вызов.
Она действительно зла, очень зла, и, если я не сдержу язык…
— Ты ведёшь себя как ребёнок. Посмотри на себя, жалуешься на то, что у тебя есть два человека, которые тебя безумно любят. По крайней мере, ты нашла свою семью.
Ева оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Ветер играет её тёмными волосами, и несколько прядей попадают ей на лицо.
— Эти двое стояли и ничего не делали, пока Орден лгал и пытал их маленькую девочку, — выплёскивает она. — Твои родители, по крайней мере, могут объяснить, почему не искали тебя.
Гнев вскипает во мне.
— Дура, — шиплю я.
Ева злится.
— Я просто говорю, что мои родители — трусы и лицемеры, и должно быть, для тебя облегчение, что твои мертвы.
Это как молния.
Магия вырывается откуда-то из глубины моего тела, и боль, как будто открылась незаживающая рана, толкает силу, которая вырывается изнутри. Ева отбрасывает меня назад, и её спина ударяется о камень.
Из горы вырывается глубокий звук, похожий на рычание спящей твари, и я ещё не успеваю встать, как Ева рычит, и вдруг чувствую невидимые руки вокруг своей шеи.
Она обожает это.
Я ругаюсь, но беззвучно, и падаю на колени, вытягивая руку и сжимая кулак в её сторону.
Я научилась, что использование рук и жестов помогает сосредоточить и направить силу атак.
Ева откидывает голову назад, когда чувствует ту же самую силу вокруг своего шеи, но не сдается.
Мы обе как дурачки открываем рты, пока моё зрение мутнеет, и я думаю, кто из нас дольше продержится без воздуха.
Я выигрываю, потому что она меня отпускает, и только тогда я тоже освобождаю её.
Мы обе поднимаемся, как пьяные на драке, и пока я думаю, как её атаковать, просматриваю свой арсенал в поисках чего-то достаточно раздражающего, но не слишком опасного, несколько камней отрываются от горы и летят прямо в меня.
Я успеваю повернуться вовремя, чтобы защититься от большинства, но ощущаю жжение на своей щеке.
— Ты переборщила, — говорю я и поднимаю руку, чтобы направить траекторию гораздо более крупного камня, который она едва успевает избежать.
Ева кричит, падает, ругается, а я улыбаюсь.
— Я переборщила, пташка? — протестует она.
— Ненавижу, когда ты меня так называешь.
— Знаю. — Улыбается.
Невидимая сила бьёт меня в живот, и я падаю назад. Проклятый шипастый куст летит ко мне и ударяет меня в лицо. Я паникую, несуразно машу руками и царапаю себя до крови, пока не избавляюсь от него. Не вставая с земли, я нахожу её взгляд — она смотрит на меня с весёлым интересом, и злость наполняет мои действия.
Я заставляю землю под её ногами затрястись. Её взгляд темнеет, когда она понимает, что происходит, и до того, как она успеет двинуться, я заставляю землю отвалиться. Ева катится по склону, скатывается до следующего участка, всего несколько метров до следующего безопасного наблюдательного пункта, и я смеюсь.
Через мгновение её сила с невероятной жестокостью толкает меня назад. Я пролетела весь путь до стены, врезалась в неё с яростью, а она швыряет на меня землю и камни, которые ранят мои плечи и руки, когда я защищаю лицо.
Когда камень бьёт меня в висок, а силы в ногах оставляют меня, я начинаю думать, что мы реально обе вышли из-под контроля.
Обрушение прекращается, и, открыв глаза, я вижу, как Ева идёт ко мне с яростью и решимостью, и признаю: да, мы действительно потеряли контроль.
Но мне не важно. Мне не важно, когда она убирает магию и вдруг ударяет меня в лицо, и мы снова начинаем драку, как и в старые добрые времена в Ордене.
Мы так хорошо знаем технику друг друга, что вскоре это превращается в почти выученную хореографию. Пинок, хук, захват за волосы…
Я падаю на землю, когда она сбивает меня с ног, и уже собираюсь броситься на неё, прижатая к стене, когда она поднимает руки.
— Может, я переборщила, — пыхтит она.
— Ты это говоришь, чтобы я тебя не ударила?
Она фыркает.
— Пожалуйста, я же тебя избивала, — отвечает она с гордостью. — Я говорю это, потому что мне жаль.
Я поднимаю брови и остаюсь на месте.
Чёрные тренировочные одежды Евы покрыты пылью и грязью, как и мои. У неё на подбородке засохшая кровь, а волосы тёмные, растрёпанные и грязные.
— Может, я ошиблась с твоими родителями, — говорит она. Отводит взгляд. — Я сказала это без задней мысли. — Жестом руки показывает. — Конечно, я знаю, что это дерьмово, и не думаю, что это то, по поводу чего можно…
— Испытывать облегчение, — помогаю ей. — Ты сказала, что это должно быть облегчением.
— Да. — Она проводит пальцами по волосам. — Было неприятно.
— Немного.
Я тоже провожу руками по спутанным волосам, и, наверное, с тем же результатом, что и у неё: нулевым.
— Я просто… — начинает она, и закрывает глаза. — Я злюсь, я устала, и не знаю, что от меня хотят.
Она идет к краю, чтобы сесть, теперь это стало еще более опасно из-за земли, которую мы сбросили, и прижала колени к груди.
Я потираю подбородок, там, где мне достался один из её последних ударов, и опускаюсь рядом с ней.
Ева смотрит на меня, и по тому, как её умоляющий взгляд встречает мой, я понимаю, что должна попытаться по-настоящему понять её, ради неё.
— Почему ты злишься? — спрашиваю.
— Потому что меня оставили гнить в этом ужасном месте почти два десятилетия. Каспар — сын Мари. Один из них был бы способен превратить Орден, цитадель и даже Остров Ворон в прах.
Я вижу её ярость. Она проявляется в её выражении, среди глубокой грусти, что таится в её серых глазах.
— Наверное, даже они не были достаточно сильны, чтобы найти нас, а ты же знаешь, что Орден хорошо следил за тем, чтобы нас держать в тайне.
Ева отворачивает взгляд.
— Разве они нас искали? Когда они устали?
Я вижу, как блеск появляется в её глазах, и тогда делаю нечто странное для себя — более странное, чем бороться с ней: беру её за руку.
— Спроси их, — советую я. — Если бы я была на твоем месте, я бы хотела знать, и единственный способ — поговорить с ними.
Ева смотрит на переплетённые пальцы, а потом на меня.
— После столь долгой разлуки… они подумают, что я чудовище, если буду держать на них обиду.
Я пожимаю плечами, пытаясь уменьшить важность ситуации.
— Они должны тебя узнать. Лучше пусть узнают как можно раньше.
Ева слегка улыбается и даёт мне лёгкий пинок локтем в рёбра, что, тем не менее, больно. Плохой знак.
— Я говорю серьёзно, — тихо добавляю я. — Поговори с ними, пусть это будет неудобно. Лучше задать вопрос, чем затаить обиду.
Ева прикусывает нижнюю губу. Потом поворачивается ко мне.
— А как ты справляешься с бабушкой по отцовской линии?
Глубоко вздыхаю.
— Она не отвечает на письма Амарис, — говорю я, снова пожимая плечами, хотя на этот раз без прежней уверенности. — Может, она даже их не получает. Или, может, она мертва.
— Ну и дела.
— Да…
Вздыхаю и встаю, безуспешно стряхивая пыль с брюк. Протягиваю ей руку.
— Нам стоит спуститься, продолжить тренироваться.
Ева стонет, но кивает. Однако, когда я начинаю двигаться, она хватает меня за запястье.
— Подожди. — Она делает два шага ко мне, берёт моё лицо в руки и медленно гладит мою щеку. Я чувствую покалывание, когда понимаю, что она лечит мне порез. — Если они поймут, что мы снова поссорились, они снова заставят нас подниматься на эту гору как наказание.
— Или заставят сидеть в реке, пока у нас не замёрзнут все мысли, — признаю я, и тоже беру её лицо в свои руки, чтобы вылечить раны на нём. — В любом случае, они могут сделать это, когда поймут, что мы измотаны в драке.
Мы можем лечить друг друга, но не свои собственные тела. Нам это сразу показали, когда мы начали тренировки: магия исходит от нас, и её трудно использовать, чтобы вылечить себя, хотя самые сильные дочери Мари способны это сделать.
— Ты точно устала, — отвечает она решительно, с ухмылкой, прежде чем развернуться и пойти по пути вниз. — Я бы могла продолжить ещё долго.
Мне приходится улыбнуться.
Затем я иду за ней.