Лавиния
— Простите, синьорина!
Я моргаю; какой-то клиент машет рукой в мою сторону. Улыбаюсь и спешу к нему. Мой разум словно оцепенел с тех пор, как Артур сказал мне, что понял, как уйти.
— Мы бы хотели гамбургер с картошкой, спасибо!
Записываю заказ в блокнот и иду на кухню. Отдаю листок ребятам и перехожу к раковине. Беру стопку тарелок и намыливаю их. «Он правда уйдет? А чего я ждала? Что он останется навсегда? Так и должно быть».
— Ты в порядке, Лавиния?
Поднимаю взгляд. Камилла наблюдает за мной из дверного проема, внимательно изучая каждую черточку моего лица.
— Да, а что?
— Не знаю, ты кажешься рассеянной. Что-то случилось?
Улыбаюсь. — Просто устала, ничего особенного.
Я так хорошо маскирую эмоции, что порой сама себя не узнаю. Я так привыкла притворяться, что даже не замечаю этого. Камилла молча кивает. К счастью, ребята зовут её, и она уходит, давая мне возможность перевести дух.
Весь вечер я провожу в беготне между кухней и столиками. Выношу мусор, мою пол и привожу в порядок меню на завтра. Камилла и ребята уходят; как всегда, я заканчиваю последней. Гашу свет и запираю ресторан. Когда я оборачиваюсь, Артур стоит, прислонившись спиной к невысокой стене.
— Я провожу тебя домой.
Но на этот раз я не могу этому радоваться. Киваю, мы идем по аллее, и Артур искоса поглядывает на меня.
— Почему ты молчишь?
— А что я должна сказать?
Он склоняет голову набок. — На работе что-то случилось?
Я выдавливаю притворную улыбку — лишь бы он поверил. — Ничего, правда. Просто устала. Когда… когда ты собираешься вернуться в свой мир?
Я не хочу знать ответ на этот вопрос, но не знаю, как еще его отвлечь. Его губы растягиваются в улыбке, и радость озаряет всё его лицо.
— На следующей неделе: погодные условия будут точно такими же, как в тот день. Кажется, я понял, что нужно делать…
Он говорит, но я слишком занята тем, чтобы сохранять бесстрастное выражение лица, и почти не слышу его. Если я дам себе волю хоть на мгновение, то рискую показать ему, насколько я хрупкая и одинокая. Он опускает на меня взгляд и ждет ответа.
Киваю. — Это замечательно, Артур. Я уверена, всё получится.
— Я никогда не забуду, как ты мне помогла, Лавиния.
Я утыкаюсь взглядом в землю, сжимаю кулаки и погружаюсь в молчание. «Он уйдет. По-настоящему». Внезапно кто-то дергает меня за руку, вокруг разливается аромат мускуса, и когда я поднимаю голову, то встречаюсь с его добрыми глазами, в которых читается сильная тревога.
Он прижимает меня к своей груди и осматривает с головы до ног. — Ты в порядке?
Я отвожу взгляд: какой-то мальчишка проносится мимо на велосипеде, выписывая зигзаги.
Трудом сглатываю, делаю вдох. — Я в порядке, ничего не случилось. Всё произошло так быстро, что я даже не поняла.
Он стискивает челюсти, его пальцы сжимают мои предплечья; он испепеляет мальчишку взглядом человека, способного на убийство.
— Артур! — повышаю я голос. — Ничего не случилось, я в порядке.
Он вздыхает, ослабляет хватку. — Держись этой стороны дороги. — Он проводит рукой по моей спине и переставляет меня влево, оберегая, словно ребенка. Затем он прищуривается. — Что там происходит?
Я прослеживаю за его взглядом: на краю дороги толпится народ. «Должно быть, какая-то знаменитость». Ладонь Артура соскальзывает с моей спины, он приоткрывает рот, и в его глазах разливается изумление. «Что он увидел?» Оглядываюсь, но не замечаю ничего особенного. Прежде чем я успеваю что-то сказать, он срывается с места и ныряет в толпу, расталкивая всех локтями.
— Артур! — зову я, но он не отвечает. Обеспокоенная, я иду за ним, тоже прокладывая себе путь, пока не оказываюсь в первом ряду.
У него глаза на мокром месте. — Эдоардо, — шепчет он, и этот хрупкий отголосок растворяется в воздухе. «Что?» Смотрю на парня перед нами: двое телохранителей по бокам защищают его, пока он делает селфи с девчонками из очереди. «Эдоардо? Его брат, другой принц?» Черная кожаная куртка наброшена на его плечи, подчеркивая темный цвет волос; у него карие глаза цвета древесной коры, а на голове красуются солнцезащитные очки.
Артур делает шаг вперед, но один из телохранителей тут же останавливает его и толкает назад. Я вмешиваюсь прежде, чем ситуация выйдет из-под контроля.
Кладу руку ему на грудь. — Успокойся, давай встанем в очередь, — шепчу я.
Толчок сзади заставляет меня потерять равновесие, и я невольно падаю прямо на знаменитость. Телохранитель расценивает моё случайное падение как нападение на парня; он хватает меня за запястье и с силой выкручивает его. Стискиваю зубы от боли, но не успеваю и слова сказать, как Артур в мгновение ока меняет ситуацию. Телохранитель оказывается на земле с вывернутой за спину рукой.
Я округляю глаза. — Артур! Вокруг начинают сверкать вспышки, люди снимают происходящее на телефоны. Второй охранник бросается к нему, и я резко вскакиваю, вставая между ними.
С сердцем в горле я поднимаю руки вверх. — Пожалуйста, простите нас, мы не хотели создавать проблем.
— Твой друг должен извиниться! — огрызается телохранитель, с трудом поднимаясь с земли.
Я поворачиваюсь к Артуру: — Конечно, извинись. Но взгляд Артура совсем не кажется мирным.
Он усмехается, будто ситуация его забавляет. — Лавиния, — он переходит на серьезный тон, сжимает челюсть и бросает на охранника ледяной взгляд. — Он причинил тебе боль. Я же говорил, что меня это бесит.
В разговор вмешивается тот самый знаменитый парень, чьего имени я не знаю. С вежливой улыбкой он кладет руку на плечо телохранителю. — Всё в порядке, не будем устраивать скандал из-за пустяка.
Я вздыхаю с огромным облегчением. «Слава Богу». Он переводит взгляд на меня. — Вы не ушиблись, дорогая? Пойдемте в эту аптеку, там наверняка найдется повязка для вашего запястья.
Толпа девчонок издает умиленный вздох. Трясу головой, но он трогается с места прежде, чем я успеваю что-то возразить, и мне приходится идти за ним вместе с Артуром. Один из телохранителей сдерживает фанатов снаружи, другой идет за нами в аптеку, и, к счастью, здесь на нас никто не обращает внимания.
Клиентов немного, только пожилой мужчина расплачивается у кассы; телохранитель встает в очередь за ним. Поднимаю голову: Артур смотрит на парня с нескрываемым волнением и тоской.
Он приоткрывает губы. — Ты очень похож на моего… брата.
— Это что-то новенькое, — улыбается тот, демонстрируя ослепительную улыбку.
— Его зовут Эдоардо.
Телохранитель жестом приглашает меня подойти, он держит в руках коробку с бинтом, и я отхожу, оставляя их одних. Оголяю запястье и протягиваю ему.
— Эдоардо — это моё имя, данное при крещении, но мало кто об этом знает.
«У них даже имена одинаковые?» Абсурдно: перед Артуром стоит человек, один в один похожий на его брата, но он не может к нему приблизиться или коснуться его, потому что это совершенно другой человек. Охранник обматывает моё запястье бинтом, но всё моё внимание приковано к ним.
— Могу я спросить, есть ли у тебя брат? — спрашивает Артур.
Эдоардо качает головой. — Я единственный ребенок.
Этот ответ ошарашивает Артура; он уходит в себя, и горечь омрачает его лицо.
— А этот брат играет на каких-нибудь инструментах, как я?
Артур кивает. — Он всегда любил играть на пианино.
— О, значит, мы и правда похожи. Кем он работает? Он старше или младше?
— Он твоего возраста, но он занимается политикой. Скажем так, в нашей семье у нас нет особого выбора относительно будущего.
«Под «политикой» он имеет в виду наследование престола?»
Телохранитель заканчивает перевязку и закрепляет её. — Готово.
— Спасибо, — шепчу я и опускаю рукав.
Эдоардо пожимает плечами. — Я тоже мог бы стать успешным политиком.
— Не думаю, что политика вам к лицу, господин, — отвечает телохранитель, вставая рядом.
— А почему нет? В прошлых жизнях я, может, был полководцем…
Артур слегка приподнимает уголок губ в слабой улыбке. — Принцем.
Эдоардо довольно кивает. — Его Величество, принц Эдоардо.
Видеть отражение своего брата в другом человеке — это его явно выбивает из колеи. Я приближаюсь и слегка касаюсь его руки; он опускает на меня взгляд, и в его глазах свет горит тусклее, чем обычно. Я переплетаю свои пальцы с его, и он улыбается, словно пытаясь меня успокоить.
Я поворачиваю голову к ним. — Еще раз благодарим вас за доброту. Теперь нам действительно пора.
Открываю дверь и, крепко сжимая его руку, тащу его сквозь толпу. Когда мы отходим достаточно далеко, я замедляю шаг. Бросаю на него несколько взглядов: мысли поглотили его, он погружен в глубокое молчание.
«Скажем так, в нашей семье у нас нет особого выбора относительно будущего».
В нем так много сторон, о которых я не имею понятия, в то время как он знает обо мне так много. Он менее доступен, чем кажется: показывает только то, что хочет, и скрывает всё остальное. Сейчас он нем, и я не знаю, как нарушить эту тишину. Как я могу ему помочь? Нашла. Сворачиваю за угол и тащу его к киоску с курицей и картошкой фри. В прошлый раз он так этого хотел, будто никогда в жизни не пробовал. Пытаюсь высвободить пальцы из его ладони, но он сжимает их еще крепче, и от мурашек по спине у меня перехватывает дыхание.
Кивком указываю ему на лавку с курицей. — Я быстро.
Он кивает и отпускает мою руку. Подхожу к прилавку, заказываю две порции и оплачиваю счет. Продавец протягивает мне два бумажных пакета и чек; я забираю их и с довольным видом оборачиваюсь. Но Артура за моей спиной больше нет. Кручу голову направо и налево, вглядываюсь в толпу и замечаю его — он сидит на скамейке с отсутствующим видом. «О чем же ты думаешь?..»
Сажусь рядом, ставлю пакет ему на колени и открываю свой. — Ешь всё, в прошлый раз ты так этого хотел.
Он улыбается. — Это угроза?
Беру картофелину и откусываю. — М-м-м, зависит от обстоятельств. Если я тебе угрожаю, сколько лет тюрьмы мне грозит?
— Лет тюрьмы? Нет, пожалуй, отрезанного языка будет вполне достаточно.
Я открываю рот от изумления. — Вы там немного радикальные, ты в курсе?
— Иногда они перегибают палку, но мы последние в династии, так что нас защищают порой даже экстремальными способами.
Он открывает пакет, берет куриное крылышко и откусывает. Даже когда он ест, в нем сохраняется та королевская утонченность, что течет в его крови.
— Чего тебе больше всего не хватает из твоего мира?
Он проглатывает кусок. — Людей.
— Эдоардо, верно?
Он кивает. — Не только его. Моего отца, Короля нации. У него, верно, язва открылась от ярости…
— Ярости? — Я жую очередную картофелину.
— Когда он не может меня найти, у него случаются вспышки гнева… это сложно.
Я решаю не развивать тему отца — похоже, он не хочет об этом говорить. — Кого еще тебе не хватает?
— Придворной дамы, Анджелины, женщины, которая меня вырастила. Она присматривает за домашними делами во дворце, координирует каждый прием и банкет.
«У него нет матери?» Он никогда о ней не упоминал, но я не хочу показаться бестактной, поэтому просто киваю.
Он вздыхает. — Мне их не хватает, но должен признать, что эта пауза пошла мне на пользу. Мне нужно было дать отдых разуму и телу от дворца. Жить там — это сплошной стресс.
Беру куриное крылышко и подношу к губам. — Вам нельзя выходить?
— Ради собственного удовольствия? Запрещено. Мы проводим дни внутри крепостных стен, подданные не знают наших лиц — они увидят их только на коронации.
На моем лице отражается полнейшее замешательство, и это заставляет его улыбнуться. Он ставит пакет с курицей на скамейку и поворачивается ко мне всем корпусом.
— Коронация — это момент, когда Король передаст трон мне или Эдоардо. Только в этот миг народ сможет увидеть наши лица, раньше — нет. Это правило служит для нашей защиты от покушений на корону.
Жую кусок мяса. — И кто из вас двоих будет коронован? Будут выборы?
Он смеется, ямочки проступают на его щеках, а в глазах снова загорается свет. Я хмурюсь, в шутку ударяя его в грудь.
— Ты надо мной смеешься? Прошу прощения, Ваша Светлость, если я не сильна в правилах другого мира, где до сих пор царит монархия.
— Ты знаешь, что за то, что ты коснулась меня рукой, тебе грозит ампутация?
Я ошарашенно моргаю и сглатываю кусок. — Никому нельзя тебя касаться, приближаться к тебе или смотреть на тебя. Понятно, в своем мире ты бы точно нашел способ меня казнить за все беззакония, что я тут совершила.
Он сокращает разделяющее нас расстояние и придвигается ближе. Кладет руку мне на бедро, поглаживает пальцами, а другой рукой обнимает за спину. Наклоняет голову и смотрит на меня с такой интенсивностью, что я краснею.
— Мне будет этого не хватать, — выдыхает он в паре сантиметров от моих губ.
— Твоих издевательств надо мной?
Он качает головой. — Того, что рядом с тобой я чувствую себя нормальным, свободным и человечным.
В моем животе будто порхает тысяча бабочек, дрожь пронзает меня, оставляя во власти эмоции, которую я не в силах сдержать. Он протягивает руки, берет меня за бедра и усаживает к себе на колени. Я кладу руки ему на плечи; щеки пылают, а сердце готово выскочить из груди в любой момент.
Отвожу взгляд, пристально рассматривая его пальто, будто это самая интересная деталь в мире. — В своем мире напомни им, что это ты постоянно пересаживаешь меня к себе… я бы хотела избежать преследований, — шепчу я едва слышно.
Он смеется, и его грудь вибрирует. — Ты права, но… — Он переносит руку мне на шею, и я вздрагиваю от его прикосновения. Задерживаю дыхание; он ведет рукой к щеке и гладит её большим пальцем. — …я ничего не могу с собой поделать.
Сердце бьется так сильно, что я слышу его гул в ушах. «Это нехорошо, совсем нехорошо».
Он запускает руки в мои волосы, и мои нервы расслабляются под его касанием. Он прижимает мою голову к своей шее, позволяя мне спрятать пылающие щеки. Вдыхаю, и запах его кожи — словно сладкий наркотик. Он массирует мне затылок медленным и нежным движением; я закрываю глаза и позволяю себе забыться.
— Знаешь, о чем я подумал? — шепчет он охрипшим голосом. — Если Эдоардо здесь, то, возможно, и ты есть там, в моем мире.
— Не думаю, что я там из королевских кровей.
— И что с того?
— Тогда никому нельзя тебя касаться.
Он крепко прижимает меня к себе, мои губы касаются основания его шеи. — Ты всегда можешь меня касаться, Лавиния.
Я не нахожу слов для ответа. Сжимаю пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Я не могу так к нему привязываться. Не могу. Он уйдет, а я останусь здесь; он вернется в свой мир и забудет обо всем. Я останусь одна, как и всегда была. Я внутренне каменею, выскальзываю из его объятий и спускаюсь на землю.
— Нам пора домой, уже поздно. — Встаю на ноги, не в силах смотреть ему в глаза. Беру сумку и с опущенной головой направляюсь к главной дороге.
Он идет за мной, и его аромат остается на мне, словно несмываемая татуировка. Не могу поверить, что за такое короткое время он сумел обойти все мои преграды, разрушить всё равновесие.
Он ускоряет шаг и оказывается справа от меня. Я смотрю вдаль и замечаю группу мужчин с бутылками спиртного в руках. Они шатаются и во всю глотку орут какую-то песню. Как только мы проходим мимо них, он снова пристраивается мне в спину. «Почему он так защищает меня, если всё равно уйдет?»
Подхожу к калитке дома, достаю из сумки ключи и открываю дверь. Артур заходит следом. Вхожу в гостиную: на столе красуется плюшевый медведь, которого он выиграл на днях. Скоро это будет единственный след его пребывания здесь, а я снова буду жить одна. Грусть сдавливает грудь, и даже такое простое действие, как снять обувь, дается мне с трудом. «Зачем я позволила ему заполнить пустоту, о существовании которой даже не подозревала?» Ставлю туфли в шкаф и снимаю пальто. Не оборачиваясь, иду прямиком в свою комнату. Прежде чем я успеваю там скрыться, Артур преграждает мне путь.
— Осталась неделя.
Я хмурюсь, стараясь выглядеть как можно более озадаченной, и маскирую раздражение, жгущее в груди.
— Я не хочу… тратить её впустую. Я хотел бы прожить её с тобой, без ссор.
«Прожить её со мной? Конечно, прожить и исчезнуть. Логично».
— Как скажешь, Артур.
— Тогда не отталкивай меня.
Вздыхаю. — Я не отталкиваю, я просто устала.
Он склоняет лицо к моему. — Ты не злишься на меня?
Пожимаю плечами. — Нет.
Он изучает каждую черточку моего лица пытливым взглядом. Задерживаю дыхание; моё сердце сейчас молит о пощаде. В голове — путаница из мыслей, которые вот-вот выплеснутся наружу.
Отвожу взгляд. — Если это всё, увидимся завтра утром.
Он кивает, отступает в сторону, наконец давая мне пройти. У меня вырывается вздох облегчения; я тянусь к дверной ручке, и в этот миг нежный поцелуй касается моей левой щеки. Его губы щекочут кожу, запах мускуса снова беспощадно клеймит меня. Сжимаю ручку двери пальцами и с трудом сглатываю.
— Спокойной ночи, Лавиния, — шепчет он и уходит.
«Как мне обезвредить бомбу, которую я сама, того не зная, привела в действие?»
Вхожу, не отвечая, и закрываю за собой дверь. Сползаю на пол, сердце колотится как безумное. Прижимаю ладонь к груди, глубоко выдыхаю, выпуская весь воздух, который задерживала.
«Как мне всё это остановить?»