Я мерила шагами галерею статуй в нейтральных залах, пытаясь унять дрожь в нервах. Сегодня я исполняла обещание — взять Каллена с собой на шпионаж.
Я остановилась перед высеченной в камне фигурой Принцессы Клоты, первой леди Дома Земли, чьё пышное тело было окутано мраморными розами. Именно здесь Каллен впервые сказал мне, что Друстан положил на меня глаз. Тогда принц Огня следовал за мной, полон двусмысленных намёков — ещё одно усилие подтолкнуть меня к союзу с Домом Земли, — а Каллен наблюдал за этим из тени.
Тогда я так его боялась. Или — боялась не его, а Мести Короля, ведь именно в этих доспехах он тогда появился. Фейри с кровавой славой, который пользовался угрозами и шантажом так, как другие используют монеты. Таким он и оставался, наверное. Он не совсем шантажировал меня, вынуждая согласиться на это приглашение, но было близко к тому.
Я ощутила перемену в воздухе — прохладное течение коснулось моей кожи. В Мистее вечно витали странные сквозняки: одни исходили от вентиляционных шахт, другие — и вовсе не имели объяснения. Но это было не впервые, когда я чувствовала подобное рядом с Калленом. Я обернулась и увидела, как тень скользит по коридору, быстро приближаясь. В нескольких шагах от меня она остановилась — и распалась, открывая его высокий силуэт.
— Ты так быстро двигаешься, — сказала я, с трудом справляясь с новой вспышкой нервного трепета. Каллен больше не внушал мне того ужаса, как прежде, но его присутствие всё равно не несло спокойствия.
Он кивнул:
— На длинные расстояния трудно удерживать форму, но для рывков — полезно.
— И для того, чтобы красться по тёмным углам.
— И для этого тоже.
Я окинула его взглядом. Он был в чёрном, как всегда, но теперь одежда выглядела более свободной, нежели его жёсткие парадные камзолы. Сапоги были потёрты, кожа износилась. Одежда для движения, почти как у меня: тёмно-красные штаны и свободная рубашка. На левом боку — меч, а на правом, в ножнах, длинный кинжал.
— Все фейри Пустоты умеют так? — спросила я. — Обращаться в тень?
— Только самые сильные. Но я делаю это лучше всех. — Сказал он это без хвастовства, скорее, как констатацию факта.
— Хотела бы я, чтобы магия Крови позволяла такое. Несправедливо, что только Иллюзия и Пустота могут прятать себя.
Его брови слегка приподнялись:
— Ты можешь заставить моё сердце взорваться, если захочешь, Кенна. У тебя достаточно собственных умений.
— Наверное, ты прав. — Я разжала и сжала ладонь, рассматривая её. Я ещё почти не пробовала свою новую силу. Где её пределы? Могу ли я пытать кого-то одной лишь мыслью? Отрывать конечности, не прикасаясь? Разрушить часть мозга, где живёт разум?
Все эти мысли тревожили, но дар мог служить не только разрушению. Я могла лечить раны. Может быть, успокаивать того, чьё сердце несётся вскачь, или помогать вдохнуть полной грудью. И если я могу дарить боль… значит, могу дарить и удовольствие.
Я резко опустила руку, вспыхнув от этой мысли.
— Итак. За кем мы будем шпионить?
— Хочу увидеть, кто входит и выходит из Дома Света. Сегодня я поймал светлого фейри, ставившего ловушку возле Дома Пустоты.
— Ловушку?
— Корзину взрывного порошка, спрятанную в нише.
Тревога кольнула.
— Это нарушает правила Аккорда.
Он пожал плечами:
— Если нет преступника — можно ли назвать это преступлением?
— Но ты его поймал.
Он поднял руку, потёр левое плечо, слегка склонив голову набок:
— Я не знаю, действовал ли он по приказу Торина и Ровены или у него была личная месть.
— Ты спросил, чьим приказам он следовал?
Его лицо не изменилось.
— Спросил.
— Ну?
— Он ударил меня спрятанным ножом. Уна разорвала его пополам за это.
— Тебя ранили? — я потянулась к нему инстинктивно, желая проверить, нет ли повреждений, но остановилась. — Где?
Он опустил руку.
— Это неважно.
— Как это «неважно»?
Он выглядел искренне озадаченным:
— Я исцелился. Главная проблема в том, что Уна поступила слишком поспешно. Она убила его, прежде чем я смог углубиться в допрос.
Мне было плевать, что сделала Леди Уна с тем фейри. Мне важно было лишь одно — что Каллен пострадал.
— Где? — повторила я.
Он замялся, а потом коснулся груди — в нескольких дюймах выше сердца, прямо под тем местом, куда он до этого вдавливал пальцы в плечо.
Я прикусила губу.
— Можно я посмотрю с помощью своей магии?
— Если тебе нужно практиковаться. Но раны уже нет. — Всё же он повернулся ко мне всем корпусом, опустив руки по швам.
Он доверял мне применить на нём силу Крови, даже после того, как сказал, что я могу взорвать его сердце. Нервничая от такой ответственности, я закрыла глаза и потянулась к источнику магии внутри. Она не была похожа на огонь, но всё равно жгла. Горячая, жидкая, глубокая. Сила рванулась ко мне навстречу, заскользила по венам, заставив кончики пальцев покалывать.
Каллен возник в моём воображении. Биение его сердца отзывалось на мой новый дар, и, углубив сосредоточение, я различила бесчисленные притоки его вен, прочный остов костей, сплетение мышц. Сосредоточившись на левой стороне груди, я неуверенно протянула щуп магии к нему, закладывая желание узнать — болит ли он.
Моя сила нашла гладкую кожу, плотный слой грудной мышцы, рёбра, лёгкое, сердце, позвоночник. Всё без изъяна.
Я не прикасалась к нему, но чувствовала, как дрожь пробежала по его телу. Я задержалась в этом ощущении, поражённая — так узнавать чужое тело, изнутри. Я ощутила напряжение в его плечах, узелок, что там завязался и который он всё пытался размять.
Но потом нахмурилась, когда края моей магии наткнулись на нечто иное. Рубцовая ткань, обвившая его рёбра. Фейри не покрывались шрамами, если только их не ранили ещё до того, как они стали бессмертными… или если в свежую рану не втирали особые травы, мешающие заживлению.
Кто причинил Каллену такую рану, и когда это случилось? Могу ли я исцелить этот старый шрам? Я только начала думать об этом, надавив магией на неровный рубец, когда Каллен резко отпрянул. Я распахнула глаза и встретила его напряжённый взгляд.
Это выражение исчезло слишком быстро, чтобы я успела уловить, что же за чувство за ним скрывалось.
— Как видишь, — отрезал он. — Никаких повреждений. Давай не будем больше терять время.
— Хорошо, — ответила я, хотя сердце колотилось слишком быстро. Чувствовать его изнутри — кость, сухожилие и тень давней раны — оказалось пугающе интимным. Мне хотелось узнать больше о том, как он устроен.
На губах застрял вопрос о том, что оставило тот шрам. Но лицо его вновь застыло — холодное, отстранённое. Я уже знала: ответа от него не будет.
— Веди, — сказала я.
Дом Света находился ближе всех к поверхности Мистея, ближе к солнцу, и путь туда был долгим — сквозь душные проходы и по узким винтовым лестницам.
Мы как раз поднимались по одной из них, вынужденные идти гуськом. Каменные стены давили с обеих сторон, влажные на ощупь, и я слишком остро ощущала Каллена за своей спиной.
— Не верится, что эти ходы всё время существовали, — тихо сказал он. Мы не были рядом с дверями-шпионками или потайными створками, но двигались всё равно беззвучно. — Насколько глубоко ты исследовала их?
Разговор на эту тему заставлял меня чувствовать себя предательницей по отношению к Дому Земли. Но я больше не принадлежала Дому Земли. А Ориана предала Лару, так что какое право на верность имела она? Эти туннели были и моими тоже. Значит, я имела право распоряжаться ими, как захочу.
Вовлекать в это Каллена я бы, конечно, сама не выбрала. Он не был из тех, кто стал бы сидеть сложа руки, если получал доступ к такому инструменту. К счастью, он не мог открыть двери и даже увидеть их без ключа. Но это лишь означало, что у него будет больше поводов донимать меня, чтобы я брала его с собой шпионить.
— Глубоко, — выбрала я нейтральный ответ. — Но далеко не всё.
— До самого Низшего уровня?
Я покачала головой:
— Я не нашла пути так глубоко, но он наверняка есть.
— До мест, где проходили испытания?
Я замерла.
— Да.
— Ты убила Гаррика.
Я остановилась, и воздух шевельнулся у меня за спиной, когда он едва не наткнулся на меня. Я резко развернулась. Он стоял ступенью ниже, и наши лица оказались на одном уровне. Слишком близко, но я не собиралась отступать.
— Откуда ты знаешь?
Его взгляд скользнул к моей шее, где свился Кайдо.
— Он был высушен до капли. Когда я увидел, как ты убила Осрика, понял, что это была ты. Я просто не мог понять, как ты проникла в лес, не будучи замеченной.
— Ты помнишь то испытание? — спросила я. — Я — нет. Только отдельные вспышки.
Уилфрид, кандидат Пустоты, лежащий в луже крови. Лара, размахивающая веткой и обрушивающая её на голову Маркаса. Гаррик, пытающийся убить Лару. И я, вгоняющая кинжал в живот Гаррика и проворачивающая лезвие, наслаждаясь его мучением… да, это я тоже помнила. А вот почему мы оказались в лесу и какое испытание нам было назначено — не могла вспомнить.
— Нет, деталей я не помню. Но я был там, когда принесли тело Гаррика, — Каллен смотрел на меня ровно, без эмоций. — Похоже, ты позаботилась, чтобы ему было больно.
Я ощутила, как внутри кольнуло — неприятно, обнажённо — оттого, что кто-то ещё знал о моём преступлении.
— Он пытался убить Лару.
— Тебе не нужно оправдываться.
— Не нужно? — при его спокойном взгляде я выдохнула. — Наверное, и правда не нужно. Не в Мистее.
— По крайней мере, не передо мной.
Он был слишком близко, чтобы мы вели этот разговор. Эти серьёзные синие глаза видели слишком много.
— Тебе не важно, что я жульничала?
— Жульничала Лара. Ты была вынуждена.
— Не думаю, что это снимает вину.
Он пожал плечами:
— Я не думаю, что тут есть вина. Мы все крутим правила, как можем. Нужно лишь быть готовыми к последствиям.
Меня прошиб холод, и я прижала ладони к своим рукам, проведя вверх-вниз. Ткань одежды была слишком мягкой, скользила, не за что было зацепиться пальцам, чтобы растереть себя до боли.
— Но я не понесла тех последствий. И Ориана тоже. А ведь это из-за неё всё случилось. — Нет, Лара приняла последствия за всех нас.
Он молчал, наблюдая, как я тру свои руки. Его пальцы чуть шевельнулись у бедер, но тут же сжались в кулаки.
— Было бы приятно верить в справедливость — так, как верят в неё в Доме Света.
Каллен никогда не выглядел отдохнувшим, но иногда — прямо изнурённым.
— Ты не веришь в справедливость? — спросила я.
— Не в том смысле, что хорошие будут вознаграждены, а плохие наказаны. — Его губы дрогнули вниз. — Иногда трудно верить и в саму доброту.
Я хрипло усмехнулась, смех вырвался, царапая горло:
— Иногда и я не верю.
— И всё же именно ты — главный довод в пользу её существования.
Эти слова застали меня врасплох. Я снова рассмеялась — теперь от неожиданности:
— В пользу доброты? Я убивала, Каллен. Я наслаждалась убийством Гаррика и Осрика.
Он был предельно серьёзен:
— Они заслужили это.
— И это делает меня хорошей? — я покачала головой и крепче обхватила себя руками. — Думаю, хороший человек не станет хотеть убивать. Он будет всегда стремиться к добру. — Как Аня. Всегда с улыбкой, всегда готова помочь, если могла. Бесконечное прощение, бесконечная щедрость.
И посмотри, что с ней стало. Может, Каллен был прав, и справедливость — лишь иллюзия.
— Мир не делится на чёрное и белое, — сказал он. — Какой смысл в идеалах, если никогда не замарать руки ради них? Если добрый человек не готов остановить тирана, какой от него толк?
Мы обсуждали философию, когда должны были шпионить за Домом Света. Но его мысли были слишком интересны, и я не хотела обрывать разговор. И он смотрел на меня так, словно и сам не хотел.
— Оправдывать зло во имя добра? — спросила я. — Слишком скользкий путь.
— Думаешь, убийство Гаррика было злом? — в его голосе слышался неподдельный интерес.
Нет, я так не думала. И именно это должно было меня тревожить.
— Думаю, я не должна быть судьёй в этом.
— А я думаю, только тебе и решать. Добро это или зло, правильно или нет. Ответ почти всегда где-то посередине, и главное — не врать самой себе.
Мою кожу будто пронзил ток. Спор будоражил, оживлял, заставлял думать. Последние полгода я жила на одних страхах, а сейчас мы были вдвоём в тёмной лестничной клетке, без чужих ушей и глаз. Эта тайна придавала чувство безопасности — достаточно, чтобы задать следующий вопрос:
— Ты когда-нибудь чувствуешь вину за то, что сделал?
— Всегда. — Его глаза были тёмными, как зимняя ночь.
— Всегда, — повторила я, ощутив облегчение. Значит, не только я боролась с тяжестью всего этого насилия. Не только я чувствовала себя порой раздвоенной и сломанной. Даже Каллен — недосягаемый, вселяющий страх — чувствовал то же. — Но если так, разве это не значит, что ты веришь в доброту? Ты ведь явно хочешь поступать правильно.
— Я не добрый, Кенна, — его голос стал резким. — Это слово не имеет ко мне отношения. — Его глаза скользнули к моим губам, потом к шее и к оружию, что теперь было частью меня. — Но я прекрасно понимаю, что значит желать.
По коже пробежали мурашки. Я хотела возразить, что способность чувствовать вину и стремление к правильному — это и есть основа доброты. Хотела сказать ему, что он ошибается. Но слова застряли между мозгом и языком.
Почему он так смотрел на меня?
Я несколько раз моргнула, будто выныривая из сна. Зачем мы вообще завели этот спор? Это должна была быть миссия. Что-то вроде шантажа, но не совсем; что-то вроде союза, но не до конца.
Каллен не был моим другом. Я не знала, кем он был для меня, но точно — не другом.
Я отбросила желание продолжать этот странный спор и вновь повернулась к лестнице:
— Всё, чего я хочу прямо сейчас — это закончить дело, чтобы мы оба могли вернуться и отдохнуть.
На миг за моей спиной не было звука. А потом я услышала, как его нога коснулась ступени, и мы возобновили подъём в молчании.