Прошло несколько дней после Аккорда, и Имоджен устроила второе серебряное торжество. Она называла это садовым приёмом — он должен был пройти на том же травянистом холме, где мы праздновали весеннее равноденствие и Бельтейн.
Пригласили самых влиятельных фейри из каждого Дома. Для прочих Домов это означало где-то по тридцать гостей и их личных слуг. Для Дома Крови — это были Лара и я: пять благородных фей из Дома Земли слишком боялись делать свою новую привязку публичной, зато двое низших земных фей предложили служить нам. За мной шла дриада по имени Карис, а Лару сопровождала асрай по имени Бессета.
Я разглядывала Карис, пока мы поднимались по ступеням на поверхность. Она была тощей и бледной, как осина, на которой любят спать её сородичи, с короткими кудрявыми желтыми волосами. Белая кора проступала на линии волос и на тыльной стороне её рук. Всё утро она сияла, восторженно любуясь своим новым положением, а у меня всё время клокотало чувство, что нужно извиниться. Иметь личную служанку, когда совсем недавно была сама рабыней… было неловко. Но низшие фейри не хотели покидать Мистей и не стремились к бегству, как люди; они хотели служить Дому.
— Таков путь фейри, — сказала мне Лара. — Им не нужны те же желания, что у людей, потому что они не люди.
По крайней мере, я нашла хранилища, где Дом Крови держал своё золото, чтобы начать платить новым слугам. Увидеть те горы блестящих монет и понять, что они теперь мои, было шоком. Лара говорила, что нам нужно выбрать казначея, чтобы контролировать приходы и расходы — не то, чтобы деньги начали поступать, пока у нас не появятся услуги для остального Мистея. Раньше Дом Крови оказывал целительские услуги и помощь при родах, но теперь, когда лишь я владею этой силой, надо будет находить другие способы прокормить Дом.
Вверху, у двери, врезанной в склон холма, сделали распахнутый проход. Солнечный свет заставил меня щуриться, а ветер нёс густой, опьяняющий аромат цветов. Горшки с георгинами, лилиями, геранью, пионами и прочими цветами стояли рядами, опоясывая холм, между рядами поставили деревянные столы с прозрачными навесами. Столы были накрыты для чая, слуги носили подносы с вином.
Платье, которое я выбрала на сегодня, мерцало серебром, корсет был хитро обвит, а на заплетённой голове красовалась диадема, усыпанная рубинами. Рядом со мной Лара сама походила на цветок: розово-красное платье с наслоением органзовых лепестков. Куда бы мы ни шли, фейри наблюдали и шептались.
Имоджен возлежала под лавандовым тентом, подобранным в тон её глазам. Снова в розовом — рукава-пуфы, перевязанные опалесцирующими лентами, а на голове — корона Осрика. Торин и Ровена сидели рядом, оба в белом, словно олицетворение света. Когда Лара и я прошли мимо, трое умолкли. Я кивнула им, стараясь не чувствовать себя оленьем, которого изучают волки; они кивнули в ответ, и всё это казалось сюрреалистичным.
— Принцесса Кенна, принести вам что-нибудь? — почти подпрыгивая, спросила Карис.
— Отдохни в тени, — предложила я. На холме росли редкие деревья, пережившие давнюю вырубку, и многие слуги уже сгрудились под ними.
Её глаза потемнели от мольбы. — Я хочу быть полезной, моя принцесса.
Мне было неудобно отдавать приказы, поэтому я попыталась придумать занятие, чтобы её чем-то занять. — Послушай, о чём болтают слуги. Было бы полезно знать, что происходит в других Домах.
Карис расцвела от восторга. — Я узнаю всё, что смогу. — И шмыгнула прочь, а я смотрела ей вслед и думала, не превратилась ли я в Ориану или в Каллена: действительно ли посылать Карис шпионить лучше, чем поручить ей подать мне клубнику или вино?
Лара посмотрела на меня. — Куда ты её послала?
— Подслушать сплетни слуг.
— О, хорошая идея. — Она дала такие же указания Бессете, и та, поклонившись, скользнула прочь. Лара обвила меня рукой. — Вижу, Имоджен опять стремится, чтобы её сравнивали с Королевой Бригиттой.
— Чем именно? — спросила я.
Лара показала на перголу, обвитую жёлтыми и розовыми розами. — У неё был штандарт: жёлтый единорог на розовом поле.
Ещё одна аллегория в пользу мысли, что Имоджен будет милосердной правительницей. Интересно, верит ли кто-нибудь в это всерьёз.
Мы прошли мимо Лорда Эдрика из Дома Огня, одетого в золотую тунику, что мог бы соперничать с солнцем. Я сразу заметила рядом Айдена, который с улыбкой поглядывал на своего господина. Когда он увидел меня, улыбка расширилась.
Я улыбнулась в ответ, но внутри подстерегала досада. Если я не поддержу Друстана, наша дружба легко порвётся, как натянутая до предела нить.
Сестра Каллена, Уна, заговорила с Эдриком. Её чёрное льняное платье было проще, чем наряды прочих благородных фей, и я с неприятным подёргиванием вспомнила, где последний раз видела её в подобном одеянии: на пикнике в честь испытаний — том самом пикнике, что закончился тем, что кандидаты Гаррик и Маркас разорвали мне платье.
Я провела рукой по руке, чувствуя под тканью выступающую выпуклость — Кайдо. Палец жалко пронзила боль, когда клинок прошёл сквозь рукав. Он здесь, прошептал кинжал в моей крови.
Я хотела спросить, кто ещё присутствует, когда взгляд упёрся в знакомое лицо. Рыжеволосый фей в фиолетовой тунике настороженно смотрел на меня с ближайшего столика. Маркас, единственный выживший кандидат из Дома Иллюзий.
Гнев ворвался во мне, и пунцовая магия просочилась под кожей, обвив мои пальцы. Не подумав, я направилась к нему шагом хищницы, и Кайдо скользнул в мою ладонь.
Маркас побледнел и вскочил, ударив коленом по столу — бокал опрокинулся. Золотистая жидкость разлилась по столешнице и капнула на траву.
Я остановилась прямо перед ним; платье развернулось вокруг моих щиколоток. Речи приготовлено не было, но, когда зрачки Маркаса расширились и пот выступил на его лбу, причина слова вырвались из меня сама собой. — Теперь ты боишься меня.
Он сглотнул. — Принцесса Кенна. — Потом, будто собравшись, выпрямил осанку. — Боюсь? Да не говорите глупостей—
Я вонзила Кайдо в деревянный стол остриём. Маркас издал испуганный звук и отшатнулся.
Какой подлец. Без Гаррика, чтобы направлять его жестокость, он ничто. — Тебе повезло, что это серебряное торжество, — прошипела я. Усмехнулась, обнажив зубы. — Но у нас назначена встреча.
— Встреча? — Он побледнел ещё сильнее.
Я вытащила нож и подняла руку, позволяя Кайдо принять ту форму, что он показывал в ту первую ночь в Доме Крови: стальные кости с когтями, острыми, как лезвия. Я щёлкнула этими когтями, наслаждаясь паникой, что застыла на лице Маркаса. — Ты не узнаешь, когда это случится, — сказала я ему. — Но я с нетерпением жду.
Я повернулась и ушла прочь.
— Как ты так можешь? — спросила Лара, догоняя меня. В её взгляде был восторг, будто ей самой только что раскрыли секрет.
— Что именно? — Я ещё не остывала; представляла, как Маркас падёт на колени и будет просить пощады, которой я не дам.
Да, промурлыкал Кайдо у меня в руке, внушая видение крови, смешивающейся с вылитым вином в траве. Месть лучше.
Фантазия не пугала меня. Маркас разодрал мне платье на том пикнике — и, возможно, пошёл бы дальше, если бы Каллен не вмешался.
— Как ты говоришь и делаешь всё, что хочешь? — продолжала Лара. — Все смотрели, и тебе было всё равно.
Я вдруг заметила: они всё ещё смотрели. Дюжины глаз прикованы ко мне, дюжины ртов шепчут за прикрытыми ладонями. Всё же лучше, пусть помнят меня хищницей, чем жертвой.
Я велела Кайдо свернуться в плотный браслет на запястье, теперь, когда угрозу я отдала. — Они не станут больше уважать меня, если я буду примерной.
— Мне нужно быть такой, — сказала она, хмуря брови. — Никто не боится, что я могу навредить.
— Начнём с того, что добудем тебе нож, — ответила я.
— Думаю, мне надо кого-то действительно ткнуть, чтобы убедить людей.
— Тогда мы найдём, кого ты ткнёшь, — сказала я рассеянно, потому что с той стороны холма я заметила Друстана. Он был в алой сатиновой одежде с золотыми полосами, руки сложены на груди, и он смотрел на меня с явным равнодушием. Когда он направился в нашу сторону, я изменила курс и пошла к пустому столику, накрытому для чая.
— А что насчёт Маркаса? — спросила Лара, следуя за мной. — Мне стоило бы самой с ним разобраться, не тебе.
Я схватила чашку с тёмным ягодным напитком. — Почему?
— Потому что я не защитила тебя в тот раз.
Эти слова заставили меня остановиться думать о Друстане. В груди у меня защемило — Лара была виновата, и она помнила тот пикник так же, как и я. — Тебе бы стало легче, если бы ты причинила ему боль? — тихо спросила я.
Она кивнула, глядя в свой бокал. — Я хочу быть другой. Мне следовало начать давным-давно.
Тень легла на стол — Друстан подошёл. — Это серебряное торжество, Кенна, — склонил он голову в мою сторону, и в этот момент моя память шепнула мне, что в последний раз, когда мы были на этом холме, мы лежали голые в круге огня.
— Ты видел, как я нарушила мир? — спросила я, поднося чашку к губам. Чай был холоден, на вкус — как мёд с малиной.
— Ты пригрозила ему, — ответил он.
— Может быть, ты не помнишь, что случилось в прошлый раз, когда я была на празднике с Маркасом. — Я с силой поставила чашку; блюдце треснуло, а трещина побежала вверх по стенке чашки. По этой линии закапало розовато-красной жидкостью. — Понятно, что ты мог забыть, — пролился из меня яд, — ведь кто ты такой, чтобы судить?
Его губы сжались, и вдруг пламя взметнулось в его серых радужках. Моё замечание попало в цель, и я почувствовала тёмное наслаждение от обнаруженной уязвимости.
— Меня там не было, — прорвал Друстан сквозь зубы. — Если бы я был —
— Думаешь, мне это важно? — заговорила я, перебивая его; это дало мне ещё один толчок. Друстан привык к балету дипломатических слов, к тому, что он контролирует беседу. — Тебя там не было тогда, и ты не получаешь права решать, что делать мне сейчас.
— Аккорд, — попытался он снова. — Он —
— Всё ещё в силе. Если бы я его нарушила, это было бы заметно. — Я отвела взгляд, прикрыв глаза ладонью. В ту же секунду я узнала высокий силуэт, и странное предвкушение подкралось к животу. — О, вот и Каллен, — бросила я как бы между прочим, почувствовав трепет, когда лицо Друстана омрачнилось. — Наверное, он тоже помнит, что было с Маркасом. Думаешь, он станет читать мне нотации? Или поймёт, почему принцессе Крови приходится угрожать своим врагам?
Ответ я знала заранее.
— Принцесса Кенна, — произнёс Каллен, кланяясь мне. Он выпрямился и посмотрел на Друстана. — Принц Друстан. Надеюсь, вы наслаждаетесь вечером?
В глазах Друстана ещё горела магия. — Зачем ты здесь, Каллен? — спросил он резко.
Каллен поднял брови, изображая вежливое удивление. — Меня пригласили.
— Не на пир. Почему ты прерываешь частный разговор?
Каллен вгляделся в Друстана на мгновение, затем перевёл взгляд на меня. — Прости, Кенна. Я не понял, что ты предпочитаешь уединение.
— Я не предпочитаю, — ответила я. — Мы союзники, не так ли? Мы не должны скрывать друг от друга тайны.
Кроме того, я хранила секреты — и Каллен, и я это знали. Его ресницы дрогнули, и мне показалось, что он тоже вспоминает наши ночные спарринги. Прошло всего несколько дней, но эти уроки уже казались жизненно важными. Мистей не казался таким страшным, когда Каллен учил меня, как прорубать себе путь.
— Какой интересный принцип ты внезапно решаешь исповедовать, — произнёс Друстан, чётко отталкивая слоги. — Эти Солнечные Солдаты погибли задолго до того, как мне сообщили, что ты провела всю ночь на вылазке с Калленом.
Он говорил мне, но смотрел на Каллена. Каллен слегка усмехнулся, и мышца дернулась в челюсти Друстана.
Сердце моё забилось сильнее от нарастающего напряжения — мне захотелось рискнуть. Между нами, троими висел невидимый клинок, и мне хотелось проверить, насколько он остер.
Возможно, я была лицемеркой, как указал Друстан. Я использовала этот разговор, чтобы выплеснуть на него злость — мне было больно и грустно от утраты того, что у нас было. Мне следовало сохранять достоинство.
Но вкус власти был на моём языке, и он манил.
— Друстан читал мне нравоучения из-за того, что я пригрозила Маркасу, — сказала я Каллену. — Он считает, что мне не следовало делать или говорить ничего возмутительного на публике в дни Аккорда.
— Друстану доступна полная поддержка Дома и стоящая армия, — ответил Каллен. — Он может позволить себе пассивность к своим врагам, если того желает.
Лара смотрела на двоих, будто наблюдая спортивный матч. Сердце моё стучало в горле, но это было не просто любопытство — это было нечто более острое.
— Позволить себе быть пассивным? — резко воскликнул Друстан. — Я занимаюсь политикой, Каллен… но, полагаю, ты не разберёшься в тонких применениях силы. Оружие не умеет само по себе управляться.
Друстан снова улыбался — казалось, ему трудно надолго снимать маску мрачности. А в этом и была проблема, не так ли? Когда он постоянно улыбается, непонятно, что истинно.
Но та затаившаяся за улыбкой злость была настоящей. Может быть, именно этого я и хотела почувствовать.
— Если Кенна хочет быть мудрой правительницей, — продолжил Друстан, — ей стоит брать пример с меня, а не с тебя.
— Тебе бы следовало вести игры в свою собственную пользу, а не за неё, — парировал Каллен.
— А тебе не стоит влезать в то, чего ты не понимаешь, мерзкое создание.
Я ахнула от враждебности в голосе Друстана. Как бы меня ни притягивала эта напряжённость, это было уже слишком. — Не говори с ним так.
— Разве это не то, чего ты хочешь, Кенна? — Друстан не смотрел на меня. — Ты сама спровоцировала это. Может, ты хотела напомнить себе, на какую страсть я способен ради тебя.
Щёки мои вспыхнули, и в животе закрутилась гадкая тяжесть. Потому что он был во многом прав. И в этом тоже заключалась его опасность. Он никогда не был полностью не прав.
— Ты должен относиться к нему с уважением, — сказала я.
— Я должен относиться к нему как к тому, кто он есть, — отрезал Друстан. — К человеку, который убивал и будет убивать снова, и не всегда по причине.
— Что ты знаешь о моих мотивах? — тихо спросил Каллен.
— Я знаю достаточно. И что делает он? Манипулирует тобой, Кенна. Впивает в тебя когти и чуть не губит тебя, потому что не может прикоснуться к чему-то, не разрушив его.
Каллен вздрогнул почти незаметно.
Я облизнула внезапно пересохшие губы. Он не пытается прикоснуться ко мне, хотелось сказать. Или: Ты вцепился в меня первым.
Но я промолчала.
Они уставились друг на друга. Я спровоцировала это, но было очевидно, что конфликт между ними начался задолго до сегодняшнего дня. День был полон солнца и жужжания насекомых, но воздух словно менялся от их ярости: с одной стороны прижигало жарой, с другой — кусало ледяной болью.
— Как легко ты осуждаешь других за то, что сам сделал, Друстан, — сказал Каллен. Лицо его было неподвижно, но в каждом напряжённом мускуле таилась опасность.
— Будь осторожен в том, как говоришь со мной. — Голос Друстана был столь же тих, и в каждом слове скользило лезвие. — Я не марионетка, пляшущая на твоих нитях, и не невинный труп, умирающий на твоём клинке.
— Друстан, — попыталась я снова. — Прекрати. Это уже не в моей власти. Мне это больше не доставляет удовольствия. И я снова почувствовала взгляды — все фейри наблюдали, веера шевелились, бутылки подносились к губам. Они были зрителями маленького спектакля, что я разожгла. Они не были достаточно близко, чтобы слышать слова, и Друстан всё ещё улыбался, но должно было быть ясно, что это не дружеская сцена. — Каллен, — сказала я, обращая внимание на него, — тебе не обязательно—
Каллен прервал меня резким взмахом руки. — Нет, Кенна. Это, между нами. — Его челюсть сжалась, и он долго смотрел на вытянутую руку.
Кожа моя покрылась гусиной кожей. Воздух стал тягостным, словно перед бурей.
Затем Каллен развязал узел на поясе и вынул кинжал; звук стали прорезал воздух.
Сердце моё подпрыгнуло. — Каллен, — вырвалось у меня, в груди встал страх. — Ты не можешь—
— Вот, — сказал Каллен, перевернув кинжал так, что рукоять оказалась вверх. Он протянул его Друстану, словно делая предложение. — Один из клинков, что убили всех тех невинных. Я много раз очищал его, но, может быть, немного крови всё ещё осталось, чтобы ты мог о ней высказаться. Или, может, ты покажешь мне, как точнее им владеть.
Контраст между ними казался резче, чем когда-либо. Друстан сиял в своих красных и золотых одеждах, длинные медные волосы были собраны в аккуратный хвост, и надменность сочилась с его резкими чертами. Каллен — натянутая тень: длинная туника цвета чернил, волосы растрёпаны, как будто он плохо спал. Он мог уступать Друстану по положению, но в нём таилась почти сдерживаемая жестокость, от которой мне было холодно.
— Сколько их было? — с презрением спросил Друстан, не двигаясь, чтобы взять предложенное оружие. — Сотни? Тысячи? Говорят, тебе было девять лет, когда ты впервые убил ради Осрика, и ты не останавливаешься с тех пор.
Мне перехватило дыхание. Девять?
— Сколько крови на твоих руках? — резко ответил Каллен. — Мы все делаем то, что должны.
— Ты предал членов собственного Дома. Их казнили по твоему приказу.
Мне скверно стало при воспоминании. Я видела одну из тех казней — на первом формальном банкете, где заключённых убивали изощрёнными способами. Одного фейри из Дома Пустоты разорвал вдвое магией Гектора… после того, как Каллен доносил на него за изменнические речи.
— Я сделал, — сказал Каллен, чуть склоня голову. — Так же, как ты отправила Леди Эдлин на смерть в день летнего солнцестояния. Иногда жертвы необходимы — особенно когда безрассудные поступки немногих ставят под угрозу всю цель.
Смех Друстана прозвучал диким, безумным. Щёки его порозовели, и язычок пламени скользнул по зубам, когда он оскалился на Каллена.
— Никогда не сравнивай глубину своих преступлений с моими, — прорычал он гортанным голосом. — Ты прекрасно знаешь, что убиваешь не всегда ради дела.
Друстан ненавидел Каллена. Я почувствовала, как сжался желудок от этого осознания. Не просто как один соперник ненавидит другого. Не как враг в войне. Нет — это было глубже. Жажда крови.
Время будто застыло, пока они смотрели друг на друга с неприкрытой враждой. Огонь и ночь. Свет и тень. Искра… и возможное её угасание.
Затем Каллен вложил кинжал в ножны. Его лицо снова стало пустым; он втянулся в себя, накинув обратно покров холодного равнодушия.
— Нет, — произнёс он. — Я убивал по причинам, о которых ты даже вообразить не сможешь.
Он повернулся к Друстану спиной и широким шагом направился к ближайшему столику, сел рядом с Уной и Эдриком. Резкая деэскалация конфликта едва не лишила меня сил — ноги налились ватой от облегчения. Друстан всё ещё сверлил взглядом бок Каллена, словно подумывал поджечь его заживо, но Каллену, похоже, было плевать. Стычка закончилась.
Я же продолжала следить за Калленом. По его обнажённому запястью прошелестнула тень ночи. Он потянул манжету рукава и опустил её, скрыв мрак.
Фейри выпускали магию в минуты сильных эмоций. Намёк на дым или тень, распускание цветка, мерцание воздуха. Каллен загнал чувства глубоко внутрь, но это не значило, что они стихли.
Его глаза скользнули ко мне — и я ощутила этот взгляд, будто он коснулся меня физически. Дыхание сбилось, сердце ударилось чаще. Издалека трудно было разглядеть, но, кажется, синевы в его глазах не осталось вовсе.
Затылок защекотало: холод-жар-холод скатились по рукам. В его взгляде таились тайны, сила и что-то обнажённое, чему я не могла подобрать слова. Ненависть, возможно.
Только это не совсем подходило. Или же было слишком просто.
— Мне жаль, что тебе пришлось это видеть, — сказал Друстан.
Эти слова отвлекли меня от Каллена. — Что? — переспросила я, поворачиваясь к Принцу Огня. — Почему?
Друстан держал в узде ярость. Его взгляд снова остыл до серого пепла, а улыбка стала самоироничной.
— Вряд ли я могу проповедовать хорошие манеры на публике, если сам не способен им следовать.
— Зато хоть понимаешь это.
Его улыбка была слишком натянутой, словно нарисованной.
— Между мной и Калленом старая вражда. Я не должен был позволять ей отравлять этот день.
Скорее всего, вражда у Каллена была со всем Мистеем. Да и у Друстана — тоже. И уж точно с Ларой, хотя он, похоже, и не замечал её взгляда: она смотрела на него так, словно представляла, как красиво будет смотреться его позвоночник вне тела. Примечательно, что никаких извинений ей он не принес. Интересно, принимал ли он вообще её присутствие в расчёт? Или Лара перестала для него существовать в тот момент, когда лишилась места в Доме Земли.
— Ты позволишь этой вражде отравить наш союз? — спросила я Друстана. — Даже если ты получишь трон, тебе ведь понадобится поддержка Дома Пустоты.
— Я готов стерпеть многое ради спасения Мистея. Даже Каллена. — Он склонил голову. — Постараюсь больше не терять контроль. Но мне любопытно, понимаешь ли ты силы, с которыми играешь, Кенна.
Я не понимала, и он наверняка это знал.
Я промолчала, и он кивнул.
— Эта игра опьяняет, не так ли? Но Пустота играет по другим правилам, чем ты или я. Используй Каллена, чтобы злить меня, если хочешь… но не обманывайся, он никогда не станет надёжным союзником.
— Мне не нужны твои лекции.
— Когда ты притворяешься подругой Мести Короля — ещё как нужны.
И кто теперь кого провоцировал?
— Мы не друзья, — бросила я и тут же пожалела, что не нашла более остроумного ответа.
Но в этом ведь и заключалось мастерство Друстана, не так ли? В словесной дуэли я не выиграю. Мне следовало играть на своих сильных сторонах при дворе фейри: непредсказуемости и прямоте. Фейри умели сыпать красивыми словами, что означали всё и ничего. Я умела говорить правду.
Что-то в фразе, сказанной Друстаном, не отпускало меня. Мне жаль, что тебе пришлось это видеть. Я ломала голову, когда он говорил мне это раньше, и вспомнила. После летнего солнцестояния. После того, как я видела, как он публично унизил Эдлин, прежде чем отправить её на смерть.
— Ты сказал, что жалеешь, что я видела твою ссору с Калленом, — подняла я подбородок. — Почему жалеешь именно о том, что я это видела, а не о самом поступке?
Он открыл рот, но затем закрыл, явно подбирая правильный ответ. Но признавать ему и не требовалось — я и так знала. Он не сожалел о содеянном. Ни о чём.
Я присела в реверансе.
— Насладись остатком праздника, принц Друстан.