На восьмую ночь Аккорда Гектор устроил приём. Приглашение — серебряные чернила на чёрной бумаге — оказалось неожиданностью. Дом Пустоты устраивал немного мероприятий, а сам Гектор избегал почти всех пустяковых придворных развлечений. Я с трудом представляла его хозяином типичного вечера с напитками, приправленными ядовитой светской болтовнёй.
Вышло камерно: мы с Ларой, горстка аристократов Пустоты и несколько фейри Земли. Гостиная тонула в свечах и роскоши: мебель в чёрно-серебряном дамаске, большая кристаллическая сфера с графинами спиртного, полки с абстрактными скульптурами. Обсидиановые стены отражали дрожащие огоньки, а по полу стлался тенистый туман, обвивая нам щиколотки.
Среди гостей была Леди Рианнон, сильная фейри Земли и мать Талфрина. Величественная, с выразительными тёмными глазами и длинными чёрными косами. На её бархатном зелёном платье было вышито три золотые птицы, и у меня кольнуло сердце: я помнила, как у Талфрина в ночь его гибели был похожий узор.
— Леди Рианнон, — сказала Лара, сжав её руки. — Рада вас видеть.
— И я тебя. — Взгляд Рианнон потемнел. — Дом Земли многое потерял.
Лара опустила глаза:
— Прости. Талфрин был хорошим другом.
— Осколки бывают жестоки. — Леди Рианнон повернулась ко мне: — Принцесса Кенна. Мы ещё официально не встречались.
— Сочувствую вашей утрате, — сказала я, чувствуя себя омерзительно — живым доказательством того, чего Осколки не сделали для Талфрина. — Ваш сын всегда был добр ко мне.
— Доброта редко вознаграждается. — Её глаза заблестели, и она быстро прикрыла их ладонью. Мгновение спустя выпрямилась, вновь собранная.
Чудовищно, что в Мистее настоящие чувства — горе, любовь — стало опасно показывать.
— Ориана сегодня не придёт, — сообщила Рианнон Ларе.
Лара напряглась:
— Я так и подумала.
— Она позорит титул матери, как позорит титул принцессы, — в голосе Рианнон вдруг звякнула злость. — И мне не велела идти — мол, принятие гостеприимства Пустоты разрушит иллюзию нейтралитета.
— Как она может так говорить, если сама ходит на мероприятия Имоджен? — спросила я.
— Ориана верит в традиции. Она будет обращаться с Имоджен как с преемницей Осрика, пока это не перестанет быть правдой.
Гектор возник у меня под локтем — элегантный, в чёрном брокате с узором железно-серых лоз.
— Недолго это будет правдой, — сказал он. — И Ориана узнает, чем кончается попытка выдать трусость за верность традиции.
Смело — говорить такое при одной из первых леди Дома Земли. Рианнон, впрочем, не ужаснулась. Она кивком подозвала слугу, взяла с подноса бокал красного вина и подняла его:
— За конец традиции.
Гектор бокал не взял, но коротко поклонился:
— Рад, что вы здесь, Леди Рианнон.
— Редко чему сейчас рада, но это лучше, чем томиться в клетке, которую Ориана называет домом. — Она пригубила и скривилась, отставляя бокал. — Вино хорошо для тостов, но слишком быстро кружит голову.
— В углу есть чай, — сказал Гектор. — Наши слуги с радостью нальют.
— Я и сама в состоянии налить себе чай, благодарю. — Рианнон протянула руку Ларе. — Составишь мне компанию, Леди Лара?
Лара кивнула, взяла её под руку. Они двинулись прочь — тени закружились за ними.
— Приём вместе с Домом Земли, — сказала я Гектору. — Любопытно. — И Друстана — всегда танцующего и стратегически флиртующего с леди Земли — нигде не было видно.
Он хмыкнул:
— Удивлена, что я умею общаться?
— Тебе, кажется, это вообще не по душе.
— Меня раздражает компания, а не занятие как таковое.
Подошла Уна — в полночном платье с перьями на плечах.
— И занятие тебе тоже не особенно по душе, — заметила она, откусывая крошечный шоколадный пирожок.
— Напомни мне не ставить тебя ни на какие дипломатические посты, — отозвался он. — Скажешь союзникам, что я их презираю, — и где мы окажемся?
Его сухая чёрная острота по-прежнему сбивала меня с толку, когда прорывалась. Обычно Гектор — сплошь острые углы и хмурь. Скорее ткнёт кого-то клинком, чем пошутит, пусть и едко.
Уна улыбнулась:
— Ты не презираешь Королеву Брайар.
— Потому что Брайар действительно компетентна.
Меня зацепило упоминание королевы Эльсмиры:
— Давно вы на связи?
— Лично? С Бельтейна. А до того переписку держал Каллен. Он чуял, что Король Годвин устал от ноши, и завёл знакомства с несколькими возможными преемниками. Брайар казалась наименее вероятной — но с самыми большими идеями. А потом всё произошло быстрее, чем мы ожидали.
Имя Каллена заставило меня окинуть взглядом комнату — и я подавила всплеск разочарования, не найдя его.
— Как он вообще общался с ней при стоявших заслонах?
— Голуби.
Я фыркнула — но Гектор смотрел так, будто это вовсе не шутка.
— Серьёзно?
— Заслоны Осрика били по фейри и людям, не по животным.
Голубиная почта выглядела слишком обыденно для фейри. В этом, видимо, и смысл: фейри не замечают того, что считают ничтожным.
Гектор разглядывал меня задумчиво:
— Благодаря тебе мы были готовы, когда случилась та смена.
Я скривилась:
— Шантаж Каллена, да.
Он пожал плечами:
— Эффективно. — Он не выглядел виноватым, и, по правде, мне это нравилось больше, чем если бы он притворялся.
— Тогда я не понимала, что именно рассказываю Каллену, — призналась я. — Я вообще не знала, что такое Эльсмира. Просто пыталась сделать так, чтобы он от меня отстал.
Уна прикрыла улыбку ладонью:
— Тебе стоит ему это сказать.
— Уверена, он уже знает. — Я проводила взглядом Рианнон и Лару: те у чайного столика начали разговор с полной леди Пустоты. — Друстан и Гвенейра приглашены?
— Да, — подтвердил Гектор. — Но, возможно, в их приглашениях была небольшая ошибка со временем начала.
Я прикусила щёку изнутри: Гектор начал свою политику заранее.
— Друстану это не понравится.
— Друстан не диктует ни мой график, ни круг общения. Кстати, — он потянулся к свёртку, спрятанному в поясе-сумке, — у меня кое-что для тебя.
Я взяла его, рассматривая чёрную восковую печать:
— Ещё один «пункт программы»? — Как и Друстан, он присылал мне уже несколько — каракули обещаний обо всём на свете: от охраны границ до более крепкой системы судов; и сегодня я получила письма от обоих.
— Детали того, как я вижу отношения с Эльсмирой после войны. Мы были в изоляции так долго, что едва понимаем, что творится в большом мире. Перед возвращением к видимости нам нужен сильный союзник.
Я и сама не имела ни малейшего понятия, что делается в «большом мире». В школе почти ничему не учили — кроме истории Энтерры да чуть-чуть о соседях. И это только человеческий мир; о фейрийской политике я не знала ничего. Я сунула свиток в карман юбки:
— Прочту.
— Как тебе остальные, что я присылал? — спросил он, внимательно за мной наблюдая.
Я помедлила:
— Звучат… прилично.
— «Прилично», — эхом повторил он, и привычная складка меж бровей стала глубже.
— Даже хорошо. — Как и Друстан, Гектор говорил не только о торговле и войне — он обещал перемены в практике подменышей и защиту слуг и людей. Удивительно много пунктов у них совпадало — при том, как они друг друга ненавидят.
— Но? — поддел он.
По коже пробежали нервные мурашки:
— Но я тебя не знаю. И… — Я запнулась.
Гектор ждал.
Каллен наверняка уже поговорил с ним. Как лучше это поднять?
— Я слышала слух, — выбрала я формулировку.
Лицо Гектора резанула жестокая тень; он отвернулся:
— Мне уже сказали.
Я сглотнула, тревога усилилась:
— Каллен говорит, что это не правда. — И я верила его слову больше, чем большинству, но…
— «Но?» — спокойно подсказал Гектор, будто прочёл мои мысли.
Я глубоко вдохнула, расправила плечи:
— Мне нужно услышать, что случилось, от тебя.
Друстан был расплывчат насчёт деталей, но Мистей полон тварей — я дорисовала пробелы сама. Ему нравятся те, кто слабее… и беззащитнее.
В Мистее грань между вымыслом и правдой размыта, но есть принципы, по которым я не согнусь. Если Гектор — хищник, как намекал Друстан, — если он хотя бы рядом с этим, — королём я выберу Друстана. А если Каллен солгал ради Гектора, прикрыл преступление, о котором знал, — с ним тоже покончено.
Тишина стала тяжёлой. Уна смотрела на Гектора — но выражения её я не разобрала.
— Ты просишь меня вырезать себе сердце, — тихо и свирепо сказал Гектор. Развернулся и ушёл.
Уна проводила брата взглядом, меж бровей залегла складка; потом резко перевела глаза на меня. Вид у неё был недружелюбный.
— Сядь со мной, Принцесса Кенна.
Я кивнула, иглы тревоги шевельнулись под кожей, и последовала за ней к двум креслам в углу.
Она не тратила время на любезности:
— Ты многого от него хочешь.
— Он хочет быть королём. Меньшего я не попрошу.
Её пальцы постучали по коленям. Тёмно-карие глаза впились в меня так, будто она пыталась заглянуть под кожу. Та самая сдержанная ярость, что делала её свирепым соперником на испытаниях, никуда не делась, и мне стоило усилий не ёрзать под этим взглядом.
— Каллен считает, что он должен тебе всё рассказать. Я была ошарашена, когда он это предложил.
— Почему?
— Потому что Пустота — дом тайн. — Пауза. — Он высокого о тебе мнения. Это… необычно.
— Каллен? — Слишком уж меня порадовала эта мысль, хотя я не понимала, чем заслужила. — Где он сегодня?
— Шпионит на музыкальном вечере, который устраивает Ровена. — Она перетянула через плечо свою гладкую чёрную косу, играя кончиком. — Что ты думаешь о Каллене?
Я понятия не имела, с чего начать.
— Я уважаю его, — сказала я, надеясь, что она не увидит, как меня смущает сама линия вопросов. — Он был…
Кем он был? Поначалу — пугающим. Контролирующим, жестоким, временами жестокосердным. Но эти слои постепенно сходили, и передо мной вставал человек, которого я не умела объяснить.
Уна всё ещё ждала ответа, и я нащупала слова, которыми можно очертить края того, что тянется, между нами, с Калленом:
— Он честен со мной, когда не обязан. Он убивал, чтобы защитить меня. И… и я бы убила ради него тоже.
Как иначе рассказать обо всём? Об этой неловкой одержимости, что тянет меня к нему; о том, как он держит меня за руку так бережно — и при этом обещает разнести моих врагов в клочья… И ещё — о его печали, что тоже манит меня. В его глазах живёт одиночество, знакомое мне, хотя, подозреваю, его — куда глубже моего.
Так что да: я бы убила ради Каллена. Даже если пока его не понимаю. Даже если порой пугаюсь того, что это будет значить, когда пойму.
Уна чуть склонила голову:
— Ты его боишься?
— Нет. — Внутренне, правда, я признала: это не совсем так. Во мне жила тревога из-за него, но не та, о которой спрашивала Уна. Её интересовало моё отношение к печально известной Мести Короля — и этого чудовища я больше не боялась.
Когда это случилось? Когда мы танцевали, может быть. Или ещё раньше. Это было плавное соскальзывание в иной взгляд на него.
— Пожалуй, поэтому, — задумчиво сказала Уна.
— Поэтому — что?
— Расскажи, что ты хочешь сделать с Домом Крови, — переменила она тему.
— Я…
— Ваше кредо. Как вы собираетесь двигаться дальше.
Уна испытывала меня — это было очевидно. Она оберегала Гектора и тайны Пустоты и пыталась понять, достойна ли я их.
Было бы умнее солгать? Уклониться? Возможно. Но, похоже, Каллен любит мою прямоту — может, Уне она тоже придётся по вкусу.
— Дом Крови будет убежищем, — сказала я. — Местом, где выжившие сами устанавливают правила, и то, откуда мы пришли, значения не имеет.
— Тебя не волнует сохранение магии? Выведение силы, как делают остальные дома?
Мой смех прозвучал дико:
— Магия Крови есть только у меня. Что мне, наполнить дом своими детьми? — Этой роли я была не уверена и до Мистея, и, хотя могла представить ребёнка в туманном будущем, я не могла представить его здесь и сейчас — и уж тем более не собиралась становиться племенной маткой ради сохранения нового дара.
Фейри мыслят отрезками в века. Теоретически я могла бы родить несколько детей от другого Благородного фейри — и без Осрика, ссылающего их как подменышей, они выросли бы в моём доме, потом нашли бы пары и завели своих детей. С веками число фейри с долей силы Крови росло бы.
Я могла родить и больше, теперь, когда я не человек, — эта мысль ударила неприятным холодком. У фейри рождения реже, чем у людей, но, если захотеть и прожить достаточно, можно обзавестись десятками детей. Сотнями. Армией, целиком вышедшей из моей плоти.
От одной идеи мутило. Уж точно не это имели в виду Осколки, когда велели мне восстановить равновесие? Если да — их ждёт разочарование.
Я покачала головой:
— Нет смысла пытаться быть как остальные. Значит, мы станем другими. Лучше.
Все это время Уну читать было трудно — в её резких вопросах и безупречной сдержанности звучало эхо Каллена. Но тут, к моему удивлению, она улыбнулась.
— Кажется, я поняла. — Перекинула косу за спину и поднялась, гладя ладонями чёрную юбку. — Приятного вечера, Принцесса Кенна.
Я ещё несколько минут посидела молча, следя за движениями фейри в толпе. Фейри Пустоты говорили с фейри Земли, Уна шептала что-то на ухо Ларе, Гектор уводил Рианнон в свободный угол. Праздник никогда не бывает просто праздником — как танец никогда не бывает просто танцем.
Краем глаза я уловила вспышку золота. Обернулась, решив, что это наконец явился Друстан в сиянии наряда, — но проём был пуст. То лишь свечи отразились в обрамлённом зеркале, удвоив зал. Дважды больше интриг — и станет ещё больше, как только он войдёт.
Я потерла виски: вдруг навалилась усталость. Будь здесь Каллен — мы бы затаились в углу и спорили о философии. Но его не было — да и принцессе это не к лицу. Принцесса должна налаживать связи.
Но как же я устала.
В зеркале я увидела Лару — всплеск красного в сумрачной комнате. Она поймала мой взгляд в отражении и поманила. Я вздохнула и поднялась.
Принцессам нельзя уставать. И интриги Мистея не останавливаются ни перед кем.