— Следи за блеском, — проворчал Киф, подражая высокомерному тону отца, когда окинул взглядом переполненный двор. — Почему это лучшее место для этого? Здесь все сверкает!
На деревьях мерцали огоньки.
С фонарных столбов свисали мерцающие баннеры.
И, по крайней мере, половина толпы была одета во что-то блестящее.
Это было красиво и все такое, но определенно не помогало в попытках найти какое-то блестящее наблюдение. Тем более, что была уже ночь, и огни, освещавшие все дорожки, казалось, усиливали любой блеск.
Киф закрыл глаза и наступил ботинком на камешек, чтобы избавиться от предвкушения, разочарования, усталости и возбуждения, переполнявших его чувства.
Это была самая большая толпа, в которой он был с тех пор, как обрел хоть какой-то контроль, и они, казалось, ждали, что что-то произойдет, но не было никаких признаков того, что именно.
По крайней мере, озеро, на берегу которого он стоял, больше походило на фонтан, так что, если здесь и была задействована какая-то лодка, она должна была быть довольно крошечной.
На самом деле, все в этом месте казалось ему меньше, чем он ожидал.
Возможно, он был избалован Этерналией и Люменарией, но розово-голубой замок, который все продолжали фотографировать, больше походил на миниатюрную копию.
Как и заснеженная гора на заднем плане.
Честно говоря, все было похоже на фасад, созданный для создания очень специфической эстетики, с прожекторами на каждом дереве и музыкой, звучащей из скрытых динамиков. На улице даже были все эти странные дорожки и углубления, как будто экипажи и телеги застревали, следуя по одному и тому же пути снова и снова.
Но ничто из этого не было таким странным, как люди, разгуливающие в костюмах с огромными головами животных.
Была ли одна из них гигантской мышью?
И была мышка… знаменита?
Похоже, так оно и было, поскольку люди выстраивались в очередь, чтобы сфотографироваться с ней.
В центре двора также стояла статуя в натуральную величину, изображающая эту мышку, держащуюся за руки с каким-то человеком.
На самом деле, мышь была также на футболках людей… и у Кифа возникло ощущение, что некоторые из их шляп и повязок на голову были сделаны в виде мышиных ушей.
В обычной ситуации ему бы понравилась такая случайность… возможно, он бы даже купил себе пару блестящих ушей.
Но он устал.
И у него болела нога.
И он все еще был потрясен милой беседой с дорогим папочкой.
И он понятия не имел, где находится, а его удобная карта была спрятана в рюкзаке, и…
— Подожди-ка… Что-то здесь кажется знакомым, — пробормотал Киф, осознавая, что Фостер упоминала о подобном месте раньше… или это был Декс?
Его мозг был слишком утомлен и перегружен, чтобы найти точное воспоминание. Но он был уверен, что это место называлось как-то вроде «Диззнейхейвен» или «Диззнейглен», и что Фостер подарила Дексу часы из этого магазина в качестве одного из подарков на промежуточные экзамены.
Киф обернулся и… ага!
Там были магазины, торгующие ювелирными изделиями, безделушками, рубашками и всякой всячиной, а одна из мамочек рядом с ним держала в руках огромный пакет для покупок с надписью «Диснейленд».
— Так вот куда Фостер ходила в детстве, — сказал он, гадая, носила ли она маленькую корону, как многие другие девочки в толпе, или, может быть, пару блестящих крыльев.
Он хотел представить, как она хихикает с сестрой и уплетает попкорн из ведерка, который продавали в ближайшей тележке, потому что он пах соленым, маслянистым и восхитительным.
Но, скорее всего, все это время ее одолевали мысли, от которых она не знала, как избавиться, и в то же время заставляла себя улыбаться, чтобы скрыть сильную головную боль. И когда он стоял там, вдавливая камешек ботинком в очередную мозоль, ему вдруг захотелось воспользоваться передатчиком, который дал ему Грейди, чтобы вязаться с ней и сказать:
— Каждый раз, когда я думаю, что понимаю, какая ты храбрая и сильная, я нахожу еще больше доказательств того, что ты потрясающая.
Но это было бы слишком слащаво.
К тому же, он не должен был связываться с ней.
Он не должен был ни с кем связываться.
Он должен был следить за «блеском».
Киф снова оглядел пейзаж, на всякий случай, если это поможет, расфокусировав взгляд.
— Хорошо… я вижу размытый свет. И размытых людей. И размытые деревья. И размытый замок. И размытые фонари. И…
Киф замер.
— Ой, — он несколько раз моргнул, чтобы убедиться. — Ага. Кажется, теперь я понял.
Один из фонарей у замка странно мерцал. Будто внутри филиграни была спрятана мягкая мерцающая звезда.
Его взгляд был прикован к ней, хотя он и не осознавал этого в полной мере.
Казалось, что какая-то глубинная часть его подсознания шептала:
«Посмотри туда», — и Киф прислушался к этому голосу, сверкнув ухмылкой, которая, как он надеялся, говорила: «Я тебя раскусил», — и повернулся лицом к фонарю.
Затем он отвернулся, запоминая, как эта искорка выглядит боковым зрением, чтобы иметь возможность заметить ее, не открывая больше своего лица.
— Ладно, с этим покончено, — сказал он, а затем понял, что ему следует прекратить разговаривать самому с собой.
Несколько человек вокруг него начали оглядываться через плечо.
На самом деле, ему, вероятно, следовало найти безопасное место, чтобы переместиться, поскольку теперь у кого-то была запись его пребывания там.
Но… он не был уверен, куда идти.
Его следующей остановкой должен был быть Лондон, но ему нужно было поторопиться, когда он доберется туда, и у него все еще не будет плана, как найти то, что он искал.
И, возможно, он боялся этой небольшой части своего путешествия к самопознанию и был бы не прочь потянуть время.
Ему также нужно было поспать, но он действительно не хотел возвращаться в хижину отца.
К тому же от запаха попкорна у него урчало в животе.
И, похоже, ему нужно было попробовать еще много других вкусных закусок.
Но только не чуррос, сказал он себе.
Это сделало бы его отца слишком счастливым.
Вместо этого он подошел к киоску, где продавались стаканчики с желтым флаффом, и заказал мороженое, холодное, сладкое и с ананасовым вкусом. И парень в очереди за ним — отец с двумя детьми в длинных коричневых одеждах, которые продолжали называть себя джедаями, — сказал ему, что если он не собирается угощаться чуррос, то ему нужно хотя бы попробовать что-то под названием «Микки беньетс».
У Кифа ушло гораздо больше времени, чем следовало бы, на то, чтобы найти лакомство в форме мышиных ушек в сахарной глазури, но оно того стоило. Вкус похож на Маслянный Взрыв, но более сладкий и легкий, с добавлением соуса для макания.
И чем больше он бродил по парку, как он слышал, люди называли его, тем больше он не мог сдержать улыбки, несмотря на то, что камешек все глубже и глубже впивался ему в ногу.
Казалось, что волшебство — важная тема в стране Диснея, и это было просто уморительно.
Волшебные палочки.
Волшебные ключи.
Не говоря уже о множестве «волшебных» существ.
Феи, похожие на крошечных девочек с блестящими крылышками. Ярко-голубой джинн, прикрепленный к сверкающей золотой лампе. И рыжеволосая русалка с зеленым рыбьим хвостом, точно такая, какую он, как ему казалось, видел раньше.
Плюс множество говорящих животных с огромными глазами и милыми улыбками… и целая другая галактика, полная эвоков, джавов и вуки.
Это вызвало у него желание купить кучу дурацких сувениров — особенно блестящие булавки, которые напоминали ему о значках Преттльза.
Но когда он попытался найти булавку с надписью «Disney», чтобы приподнести ее к Дексинатору, то понял, что понятия не имеет, когда отдаст ее ему.
Даже если он вернется в Затерянные города, Киф не был уверен, что Декс захотел бы его видеть.
В конце концов, он был тем парнем, который мог разрушить жизнь одного из братьев Декса.
Да, вероятно, не из-за него у Рекса не проявились особые способности, как у других тройняшек, но из-за него на него могли навесить ярлык Бездарного гораздо раньше, чем следовало бы.
И теперь Дексу предстояло провести годы, притворяясь, что он не знает, что случится с его братом, что полностью изменит их отношения.
И все потому, что Рекс дотронулся до руки Кифа.
Киф надеялся, что, покинув Затерянные города, он сможет забыть о том ужасном ощущении пустоты, которое он испытывал, и о тех огромных последствиях, которые оно имело.
Но это было не то, от чего он мог убежать.
Нравится ему это или нет, но он проявил способность, которая могла изменить все… и он не мог избавиться от нее, даже имея камешек в ботинке.
Вот почему ему нужно было выяснить, что задумала мамочка Жуть, пока она не появилась снова и не использовала его, чтобы рассортировать всех по своему вкусу.
Или того хуже…
Честно говоря, он и представить себе не мог, какими ужасными способами она может использовать эту силу.
И даже если бы он исключил ее из уравнения, это все равно было бы небезопасно.
Совет мог так же легко злоупотребить его способностями.
Как и Черный Лебедь.
Это была сила, которой никто не должен обладать, и даже если бы он научился ее контролировать, ему, возможно, все равно пришлось бы держаться подальше, чтобы никто никогда не узнал, на что он способен.
Он, конечно, знал об этом, когда уходил.
Вот почему он нашел время, чтобы написать Фостер то письмо.
Он прекрасно понимал, что прощание может быть вечным.
Но, стоя за пределами страны, которая должна была стать человеческим видением будущего, он должен был признать, что какая-то часть его продолжала надеяться, что он найдет способ стереть все эти новые способности и вернуть все на круги своя.
Даже сейчас мозг пытался убедить его, что все будет хорошо.
Но… как бы неприятно это ни было признавать,… его отец был прав.
Он изменился.
Пришло время начать принимать это.
— Возможно, я никогда не вернусь домой, — сказал он вслух, пытаясь придать этому более реальное звучание.
— То же самое, братан, – сказал парень, державший в каждой руке по длинной тонкой палочке, посыпанной корицей и сахаром, прежде чем откусить по одной. — Я мог бы остаться здесь и есть чуррос вечно.
Прежде чем Киф смог придумать ответ, зазвучала музыка, небо озарилось искрами, цветами и светом, и все эмоции толпы сменились тем же трепетным трепетом.
Это напомнило Кифу Небесный фестиваль, только гораздо более шумный.
Но за каждым ВЗРЫВОМ!, и ТРЕСКОМ!, и СВИСТОМ! следовал новый взрыв света.
Некоторые взлетали, как падающие звезды.
Некоторые рассыпались огромными разноцветными брызгами.
Некоторые из них имели форму сердечек или мышиных ушек.
И когда затихли последние звуки, и толпа зааплодировала, Киф вынужден был признать…
Земля людей была совершенно невероятным местом.
Его окружали семьи самых разных форм и размеров, и он чувствовал, как их любовь, радость и удивление излучаются теплым светом.
И тогда он понял…
Никого из них не волновало, если бы он мог предсказать, проявит ли кто-нибудь особые способности.
Никто из них никогда не собирался проявлять себя… или не знал, что значит быть заклейменным как Бездарный.
Его новая способность, какой бы она ни была, здесь была бесполезна.
Он закрыл глаза и позволил этому случиться.
Его новые способности не имели значения в Мире людей.
Да, он определенно скучал по своим друзьям… и он никогда не переставал надеяться, что найдет способ вернуться домой. Но тем временем он оказался в довольно удивительном новом мире.
Он был не идеален.
Но… может быть, для него это было идеально.
Может быть, это было самое близкое к нормальному, что он когда-либо видел.
Так что, может быть, ему стоит позволить себе наслаждаться этим чуть больше.
Съесть один из тех чуррос, которые меняют жизнь… кого волнует, что их рекомендовал его отец?
И еще ему стоит побаловать себя булавками и мышиными ушками.
Ему предстоял долгий и трудный путь, и очень скоро он вступит на этот путь.
Но сначала… еще немного человеческой «магии».