Хорошей новостью было то, что Киф выжил, и его вырвало всего один раз, прежде чем лодка снова накренилась к причалу, и он смог ослабить свою смертельную хватку на перилах, чтобы переместиться обратно на красивую, прочную гору.
Ладно, хорошо, его вырвало дважды.
Ну… три раза, если считать то небольшое количество, которое он случайно проглотил, прежде чем его снова вырвало, но он изо всех сил старался не думать об этом.
Точно так же, как он изо всех сил старался не думать о плохих новостях…
Операция «Фостер» по отвлечению внимания обернулась грандиозным провалом.
Да, он пережил неожиданное речное приключение, не отдавая никаких приказов ничего не подозревающим людям, но он также случайно оказался в переполненной лодке, огибая огромные водопады, и так промок, что его ботинки теперь хлюпали, хлюпали, хлюпали при каждом шаге.
Очевидно, что мысли о Фостер работали только тогда, когда он игнорировал все остальное. И как он должен был справляться — или выполнять все, что ему было нужно, — если ему приходилось бродить по округе, совершенно не обращая внимания на остальной мир?
К тому же, вряд ли это помогло бы ему не сойти с ума, если бы он проводил все свое время с воображаемой Софи.
«Я найду другой способ», пообещал он себе, хотя больше всего ему хотелось зарыться в сосновые иголки и дуться на звезды.
Не помогало и то, что в его голове теперь постоянно звучало: «КИФ! КИФ! КИФ!»
Это началось через несколько секунд после того, как он снова появился на горе, и крик был таким громким, что он резко обернулся, ожидая увидеть парящую в небе Силвени.
Но его любимого блестящего аликорна нигде не было видно.
Он не знал, что Силвени может передавать ему сообщения, и на секунду у него возникло искушение пропустить ее через свою блокировку, чтобы убедиться, что у Фостер нет проблем.
Затем он понял, что зов был недостаточно отчаянным.
Зов был раздраженным и обеспокоенным, будто Силвени собиралась отчитать его, как чересчур заботливая мамаша, а у него не было на это сил.
Поэтому он проигнорировал ее.
Ну, он пытался.
Силвени не давала ему покоя.
Даже близнецы присоединились к ней, сотрясая его мозг своими пронзительными криками «КИФ! КИФ! КИФ!»
Часть его хотела улыбнуться.
Другая часть хотела заткнуть уши и биться головой о ближайшее дерево.
И крошечная часть, которой он не гордился, не могла не задаться вопросом, почему он получил известие от Силвени, а не от Фостер.
Она что, натравила на него аликорнов, чтобы он забеспокоился, что случилось что-то плохое?
Или она была слишком взбешена, чтобы поговорить с ним?
Или, что еще хуже, слишком смущена, прочитав его записку?
Или, может быть, она была с Фитцем, и они были слишком заняты тем, чтобы снова сойтись, чтобы ей было о чем беспокоиться…
— Прекрати! — приказал он себе, отгоняя эти мысли, прежде чем они могли выйти из-под контроля. — Больше никаких мыслей о Фостер.
Он уже на собственном горьком опыте убедился, что это не помогает, и теперь он был один на темной горе у черта на куличках, понятия не имея, как пережить ночь, не превратившись в ледяную статую.
Воздух был достаточно холодным, чтобы он мог видеть облачка собственного дыхания, которые казались особенно приятными в насквозь промокшей одежде. И он слышал слишком много шорохов и беготни, а также какой-то зловещий вой вдалеке.
Теперь, когда он увидел, что пытается заснуть, балансируя на ветвях деревьев, те стали казаться еще более шаткими.
— Зачем следопыт вообще отправляет в это место? — проворчал он, пиная замерзшую землю промокшим ботинком.
Это был следопыт из голубого кристалла с ограниченным доступом, выданный его отцу Советом для официальных поручений в Запретных городах. Не означает ли это, что грани отправлялись в места в человеческом мире, которые были действительно важны?
Если только в горе не было чего-то особенного, и он просто еще не заметил этого…
Он медленно повернулся, но в темноте не мог видеть далеко.
Может быть, если бы он немного порылся, то нашел бы что-нибудь полезное — желательно, хороший, теплый дом с очень мягкой постелью, кухней, полной вкусной еды, и огромной табличкой с надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ГОСТИ!»
Хотя Кифа устроила бы и заброшенная хижина.
Или пустая пещера.
Он прижал руки к груди, но от этого холодная, мокрая одежда только прилипла к коже. И хлюпанье, хлюпанье, хлюпанье его ботинок звучало намного громче, когда он спускался по обледенелому склону.
Каждый раз, когда хрустела ветка, он готовился к тому, что на него набросится бешеный зверь.
Но ничего не происходило.
На самом деле, поход был убогим, но относительно без происшествий.
Никаких существ.
Никаких ориентиров.
Только ледяной ветер и множество деревьев.
И снова деревья.
И, о, эй, смотрите… еще деревья!
А вон там, кто бы мог подумать?
ЕЩЕ БОЛЬШЕ ДЕРЕВЬЕВ!
А впереди?
Погодите-ка.
Киф резко остановился, выпустив огромное облако пара изо рта.
Возможно, тени сыграли с ним злую шутку, но…
Казалось, что за ветвями скрыто небольшое каменное строение.
Он на цыпочках подошел ближе и…
Хижина!
Он нашел хижину!
Очень темную, очень тихую хижину… хотя было ли это потому, что дома никого не было, или потому, что тот, кто там жил, в данный момент спал, сказать было невозможно.
Маленькие окна на фасаде были занавешены плотными шторами, а дверь плотно закрыта.
Но когда Киф закрыл глаза и попытался уловить какие-либо эмоции, все, что он почувствовал — свою глупую надежду, что он действительно нашел теплое местечко!
И когда он подкрался к двери и прижался ухом к дереву…
Тишина.
Так…
Что теперь?
Он был уверен, что существуют человеческие законы, запрещающие входить в чужой дом без разрешения, и если бы там кто-то был, он бы точно проснулся и испугался.
Но что ему оставалось делать?
Постучать?
Пялиться на каждого, кто ответит, печальными, отчаявшимися глазами и надеяться, что они решат пригласить странного, неразговорчивого парня, который все время тер виски, потому что не мог заблокировать кучу назойливых передач от аликорна?
Если бы он мог хотя бы использовать свой голос, он бы сказал им…
На самом деле, он не был уверен, какая история побудила бы человека пригласить его в свой дом посреди ночи.
В Запретных городах опасность от незнакомцев была гораздо больше.
И, вероятно, он выглядел особенно подозрительно в своей эльфийской одежде.
Конечно, на нем была простая синяя туника и простые серые брюки, но на человеческий взгляд они все равно выглядели бы немного необычно.
Но это не имело бы значения, если бы в хижине никого не было.
Есть только один способ выяснить это.
Он уставился на дверь, и ему потребовалось несколько глубоких вдохов, прежде чем он поднял руку и быстро постучал.
Звук был едва слышен, но он все равно заставил его подпрыгнуть.
Все будет хорошо. Я справлюсь с этим.
Он повторил ободряющую речь, пока ждал.
И ждал.
И ждал еще немного.
Прошла еще одна долгая минута — это могло означать, что в доме никого не было.
Или это могло означать, что его жалкий стук был недостаточно громким, чтобы разбудить тех, кто там жил….
Киф вздохнул и потер руки, пытаясь согреться, прежде чем заставить себя постучать громче.
Снова воцарилось молчание, и он прочистил горло и прохрипел:
— Эй?
Возможно, тот факт, что он мог говорить без каких-либо усилий, доказывал, что его чувства знали, что вокруг его никто не услышит.
Или, может быть, он просто отчаялся.
Температура продолжала падать, и он мог поклясться, что чувствовал, как у него в волосах образуются кристаллики льда.
— Здесь есть кто-нибудь? — Он попробовал еще раз, пошевелив пальцами ног, надеясь хоть немного прийти в себя.
Ни ответа.
Ни шагов.
Ни единого звука.
— Думаю, никого нет дома.
Почему-то, когда он произнес это вслух, это больше походило на факт.
Киф потянулся к двери, но замер, держа пальцы прямо над полированной медной дверной ручкой.
Что, если она заперта?
Скорее всего, так оно и было.
Люди известны своей особой скрытностью.
И хотя он не мог унять дрожь, он также не мог оправдать то, что разбил окно, чтобы проникнуть внутрь.
Но что, если хижина не была заперта?
Казалось, стоит проверить.
С другой стороны… Неужели он действительно собирался войти в незнакомый дом, скинуть обувь, развесить одежду сушиться и забраться в постель?
«ДА», кричал его замерзающий мозг. «Это всего на одну ночь… и если я постараюсь не слишком много трогать и приберусь перед уходом, они, вероятно, даже не узнают, что я был здесь!»
Хотя было бы немного странно, если бы они не знали, что он заходил… не так ли?
Казалось, он должен был хотя бы оставить записку с благодарностью или что-то в этом роде.
«Извините, что позволил себе войти! Не волнуйтесь, я не крал ничего из ваших вещей!
— Случайный парень, ночевавший в вашем доме. »
Ладно, да.
Возможно, это была не лучшая идея.
Но он должен был что-то сделать, чтобы загладить свою вину за вторжение в их личную жизнь.
Он выпрямился, вспомнив, что положил в свой рюкзак кое-какие мамины драгоценности.
Он планировал продать их, чтобы у него были деньги на еду и прочее, но он взял целую кучу, так что наверняка мог оставить себе кусочек.
Кому бы ни принадлежал этот дом, он, вероятно, все равно счел бы странным найти на своем столе ожерелье вместе с расплывчатой запиской, в которой говорилось: «Спасибо!», но у Кифа было чувство, что они успокоятся, как только увидят сверкающие драгоценности.
К тому же в темноте раздался новый вой… и он звучал гораздо ближе.
— Ладно, — решил Киф, выдыхая еще одно огромное облачко пара и закидывая рюкзак повыше на плечи. — Переночую здесь, а утром придумаю новый план.
Он повернул дверную ручку, прежде чем успел передумать.