Майло
Странный темный водоворот заворчал от голода, подбираясь все ближе и ближе к берегу песчаной отмели. Я подбежал, схватил Беллами и оттащил его подальше от ватерлинии. Во время моей борьбы рука Беллами сдвинулась, обнажив его раскрытую ладонь с черной змеей на ней. И я понял.
Я остановился, все еще цепляясь за Беллами, когда осознание проникло в меня до мозга костей.
— Серена, — позвал я. Выражение ее глаз причинило мне боль, но она должна была знать, — его выбрали. Он следующий, кто станет Дэйви Джонсом.
— Нет, нет! — Она упала на тело Беллами, прижавшись к нему. — Нет, он не может забрать его! Я защищу его. Если он станет следующим избранным, Дэйви Джонс никогда не перестанет преследовать его. Итак… я никогда не перестану защищать его. — Каждое слово было более неистовым, чем предыдущее. Она ударила в пустоту струей своей золотой воды, и всего на секунду та уменьшилась и исчезла. Но через несколько секунд вернулась невредимой.
Темный вихрь продолжал вращаться, хлюпая и разбрызгивая воду, как рычащий лев, готовый к трапезе. Мы все семеро наблюдали за происходящим, украдкой поглядывая друг на друга, будто, возможно, кто-то из нас знал ответ на стоящий перед нами вопрос. Правильно ли было позволить Беллами стать Дэйви Джонсом, даже если казалось, что судьба распорядилась именно так? Или Серене действительно суждено было охранять его вечно?
Я посмотрел на Катрину. Она уже смотрела на меня, и я знал, о чем она думает… о чем мы оба думаем. Я склонил голову набок, словно желая убедиться, и она ответила торжественным кивком. Поэтому я заговорил.
— Души. Затерянные в море, которых Бастиан поймал в ловушку. Беллами мог бы освободить их.
Я ожидал, что за этим последует словесная перепалка, когда Серена покраснела от ярости при одной мысли об этом. Некоторые из присутствующих ахнули или пробормотали что-то между собой.
— Как ты вообще мог осмелиться? — Ее ноздри раздулись, когда она пронзила меня убийственным взглядом. — Что ты даже предполагаешь…
— Если и есть кто-то, кто мог бы справиться с силой Дэйви Джонса, так это Беллами, — выпалила Катрина. — В нем достаточно хорошего, чтобы уравновесить тьму. Это должен быть он. Это обязан быть он.
Серена резко повернула голову от меня к себе, ее лицо блестело от слез.
— Нет, это не так!
— Она права, Серена. — Я увидел Серену, стоящую на коленях на песке. — Если это не он, Джонс может найти кого-то с по-настоящему черным сердцем, возможно, еще хуже, чем у Бастиана. Но Беллами… в Беллами достаточно хорошего, чтобы уравновесить власть. Он выполнит долг, который боги возложили на Джонса. Он отправит души дальше. — Я вложил безжизненную руку Беллами в ее ладонь, искренне веря в свои слова и надеясь, что это может быть ключом к тому, чтобы не потерять Беллами навсегда. — И он будет править морями вместе с тобой, а не против тебя.
Это, казалось, вызвало у нее реакцию. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и опустила взгляд на руку Беллами в своей.
— Со мной, — фыркнула она. — Со мной, навсегда. Он никогда не состарится. Никогда не умрет… никогда не умрет. — Она тихо повторяла эти слова, поглаживая большим пальцем его холодную кожу.
Она оттолкнула меня в сторону и встала на ноги, повернувшись лицом к бурлящему черному озеру с тенями, ожидающими в воде. Она наблюдала за этим мгновение, пока мы находились в напряжении. Дышал ли кто-нибудь из нас, сказать было невозможно.
— Это твое решение, Серена. — Я тоже встал, прежде чем отойти, чтобы занять свое место рядом с Катриной. — Делай то, что считаешь правильным.
Ее взгляд метался между мной, затем Беллами и водоворотом. Словно тиканье часов, он манил ее, побуждая сделать свой выбор.
Наконец, одним быстрым, внезапным движением она отправила хрустальную лодку в море, на путь кружащейся черной пустоты. Вздохи и крики раздались в нашей группе, когда ее сила привела лодку в самое сердце этого. Несмотря на то, что вода бурлила вокруг, лодка оставалась неподвижной, будто дрейфовала по спокойному морю. Вода, похожая на чернила, просачивалась в лодку, заполняя ее до краев, пока полностью не накрыла Беллами и медленно не затянула его в свои глубины. Лужа успокоилась, снова превратившись в рябь, движущуюся в обратном направлении — внутрь, а не наружу. А когда все это исчезло, не осталось ничего, кроме спокойного, невозмутимого моря.