Я приехала домой на следующий день после Дня Благодарения. Я была так измучена, что предпочла бы улететь самолетом, но маме нужно было вернуть машину.
В тот же день маму выписали из больницы, и она сказала, что этой ночью выспалась лучше, чем когда-либо в своей жизни. Хотя она не уточнила почему, я точно знала, что она имела в виду. Во сне меня тоже не преследовали никакие кошмары. Это был самый раскрепощающий отдых, который я когда-либо испытывала, и я сожалела только о том, что моя бабушка и все те, кто был до нее, никогда не испытают этого.
Когда в пятницу вечером мы сидели за столом и готовили поздний ужин на вынос в честь Дня Благодарения, я, наконец, почувствовала, что мы снова собрались всей семьей. Впервые с тех пор, как была ребенком, я услышала мамин смех. А папа широко улыбался. Я молчала. Все еще привыкая. Но позволила себе быть довольной. Я была обязана хотя бы этим.
После ужина я извинилась и ушла в свою комнату. Когда разворачивала сверток, который принесла с собой, в дверях появилась мама. Я спрятала пакет подальше, чтобы она не увидела.
— Катрина. — Ее голос, странно легкий и непринужденный, разнесся по комнате.
— Да, мам? — спросила я, все еще немного колеблясь, но изо всех сил стараясь не подать виду.
— Я только что вспомнила. Ты всё-таки нашла шкатулку, которую искала?
Я вздрогнула при упоминании.
— Да, — спокойно ответила я. — Там было все, что я надеялась найти.
— Ты смогла ее открыть? — Она казалась шокированной.
— Ну… — Я отвела взгляд, все еще обдумывая свое объяснение и жалея, что сказала так много. — Да. Но поверь мне, это было нелегко. — Это, конечно, не было ложью.
— Ух ты. — Она присела в изножье моей кровати. — Знаешь, я помню, как моя мама очень старалась открыть ее, когда я была маленькой, но у нее никогда не получалось. Ей всегда было интересно, что там внутри.
— По сути, это была просто шкатулка для ожерелья, со старыми письмами и прочим хламом. — Я собиралась оставить все как есть, но что-то заставило меня рассказать ей больше. Было бы справедливо, если бы она знала о нашем наследии так же, как и я. Я знала, что она никогда не сможет связать воедино ту часть о русалках и пиратах. Мне было интересно, помнит ли она вообще все, что рассказывала мне во время своих пьяных телефонных разговоров. Может быть, если сказать ей, что все остальные женщины в нашей родословной были подвержены тем же душевным мукам, что и она, это заставит ее чувствовать себя немного менее виноватой за то, что вышло из-под ее контроля. — Ты знала о потайном отделении, в котором хранился дневник моей прабабушки?
— В самом деле? Я понятия не имела. Я никогда особо с этим не возилась. Это одна из тех семейных реликвий, которые я просто бережно хранила и не задавала вопросов. Как и ожерелье. Но, может быть, мне стоило поверить в эти глупые семейные легенды, и все было бы не так плохо. Кто знает.
— Что ж, тебе стоит как-нибудь прочитать его. — Бросив осторожный взгляд, я заметила ключ, лежащий на прикроватном столике. Я не собиралась брать его с собой. — Думаю, ты поймешь, что вы с бабушкой не единственные, у кого были проблемы. Это никогда не было твоей виной.
— Мы все знаем, что это передается по наследству. У каждой дочери. Ходят даже слухи, что одну из них поместили в сумасшедший дом, потому что она действительно считала это ожерелье волшебным. Так что это стало чем-то вроде семейной истории о привидениях. Кто знает, было ли хоть что-то из этого правдой. Но это всегда передавалось по наследству. Но я не хотела иметь к этому никакого отношения. Я думала, что это просто глупое суеверие. Но, в конце концов, я отчаялась… в прошлом году… и тогда я ушла. Я пошла вернуть ожерелье. Оно хранилось у семьи твоего дедушки в Миссури. Я чувствовала себя глупо, но я должна была что-то предпринять. Это звучит нелепо, но я действительно на минуту поверила во все это. Прости, что отправила его тебе. Не могу поверить, что на самом деле купилась на все это.
Мама улыбнулась странно теплой улыбкой, которая одновременно обрадовала и взволновала меня. Я не привыкла разговаривать с ней трезвой, и это все еще было неловкой попыткой. Но я была рада этому. Внезапно она прищурилась.
— Кстати, где ожерелье? — спросила она.
— Я оставила его в Константине, — просто ответила я. Это тоже не было ложью. Я просто опустила ту часть, где говорилось, что оно на дне океана.
— Ну, это только доказывает, что весь этот кошмар никак не был связан с тем ожерельем. Нам оно явно было не нужно, и все обошлось. Тебе больше не снятся кошмары, не так ли?
Я подумала, не рассказать ли ей о том, что песня, которую я пела на пирсе, похоже, частично раскрыла силу ожерелья, но решила не упоминать об этом. Мама явно настроена скептически. В любом случае, сейчас это не имело большого значения.
— Нет, не снятся. — Я усмехнулась иронии, но мама заговорила с неожиданной серьезностью, которая застала меня врасплох.
— Я горжусь тобой, Катрина. И я знаю, что не смогу исправить все те моменты, когда меня не было рядом с тобой. Но я уже нашла программу, которая поможет мне оставаться чистой… навсегда. И думаю, что на этот раз это будет легко. Правда, хочу. Потому что мне ни разу не хотелось выпить с тех пор, как мы выписались из больницы. Это будто… будто я проснулась совершенно новой. Будто с плеч свалился груз. — Она вдохнула так, словно вдыхала сладкий весенний воздух. — Обещаю, тебе не придется беспокоиться обо мне, когда ты вернешься во Флориду. Не позволяй ничему — особенно мне — помешать тебе осуществить мечту, к которой ты начала там стремиться.
Я подумала, что это странное совпадение с ее стороны. После всего, что Константин мне рассказал, я не была уверена, стоит ли мне возвращаться. Я подумывала о том, чтобы закончить семестр и затем попытаться перевестись куда-нибудь еще. Не знала, смогу ли справиться с болезненными воспоминаниями, которые преследовали меня.
— Спасибо, мам, — сказала я, набравшись смелости, чтобы обнять ее. Ее глаза загорелись, и она приняла это с распростертыми объятиями. Мы стояли вместе в моей комнате, крепко обнявшись, и между нами не было ни запаха алкоголя, ни чувства обиды. Я давным-давно потеряла всякую надежду на подобные объятия, поэтому втайне дорожила ими еще больше.
Когда мама вышла из моей комнаты, я продолжила разворачивать пакет, который принесла домой. Все началось с «Дурных снов», печально известной акварели, получившей стипендию. Крепко взявшись за тряпичный бумажный холст, я подняла его перед собой и в последний раз осмотрела, прежде чем разорвать надвое, сверху донизу.
Я дождалась воскресенья, чтобы улететь во Флориду. Оба моих родителя проводили меня в аэропорт и любезно оплатили мой дополнительный билет на самолет, поскольку я утратила первоначальный. Это был нереальный опыт — иметь возможность попрощаться с ними обоими одновременно, без долгих раздумий.
Когда самолет поднялся в воздух, я смотрела в иллюминатор на облака. И гадала, что ждет меня по возвращении в Константин. Я обещала маме, что, по крайней мере, закончу семестр, но что будет дальше, не знала. Не верила, что мое раненое сердце когда-нибудь сможет забыть. Честно говоря, я не хотела забывать.
Проверив свою единственную ручную кладь на досмотре, я помчалась к парковке, где МакКензи ждала меня в машине, стоявшей под слепящим солнцем с опущенным верхом и включенной громкой музыкой. Влажный воздух Флориды встретил меня, когда я запрыгнула на сиденье, стараясь не напрягать свое все еще восстанавливающееся тело.
— Спасибо, что предложила подвезти. — Я улыбнулась.
— Ты знаешь, что я бы тебя подхватила! Хорошие каникулы?
— Да, они были… — Я прищурилась от яркого солнечного света. — …насыщенными событиями. Моя семья снова вместе, и мама больше не переживает, так что я бы сказала, что все хорошо.
МакКензи наклонилась и обняла меня, в то время как машины позади нее сигналили.
— Успокойтесь! Секундочку! — крикнула она через плечо, бросив на них колючий взгляд. Сражаясь с чем-то, спрятанным под брошенной курткой на полу, она улыбнулась мне и достала этот надоедливый винтажный «Полароид».
— Они могут подождать. Нам нужно сделать наш первый снимок в аэропорту. Для истории, конечно.
Я знала, что мое лицо стало пунцовее перца чили от смущения из-за того, что водители позади нас ругали ее. Но подругу это не беспокоило. Я наклонилась в кадр, чтобы как можно быстрее успокоить ее, и одним нажатием кнопки она сделала свой ценный снимок.
Она сунула мне на колени фотоаппарат и свежеотпечатанную фотографию и помчалась, отбросив меня назад. Несмотря на то, что ее манера вождения нервировала, я ухмыльнулась про себя. По крайней мере, одна вещь осталась прежней.
По дороге обратно в Изабель МакКензи развлекала меня рассказами о своем экстравагантном Дне Благодарения, который она провела на ферме скаковых лошадей своей тети в Окале, где собрались все, включая лейтенанта Берка.
— И это самое лучшее, — взвизгнула она. — Я рассталась с Таем.
Такого поворота событий я никак не ожидала.
— Правда? — Я бросила на нее смущенный взгляд. — Ной имеет к этому какое-то отношение?
— Нет, нет, вовсе нет! Ной не имеет к этому никакого отношения. Не знаю, Тай, кажется, просто не ценил меня, понимаешь? — Она откинула назад свои волосы цвета мандарина, несмотря на то, что ветер развевал их во все стороны. — Кроме того, — добавила она, — он из тех, кто приползает обратно, как только понимает, что упустил. И это будет забавно.
Я покачала головой, удивляясь кажущейся непоколебимой уверенности МакКензи. Но я была рада за нее. Я никогда не была членом команды.
Когда МакКензи спросила о Майло, мир замер. Несколько слов, которые я пыталась произнести, застряли у меня в горле.
— Я… он… — Я перевела взгляд на дорогу с моей стороны. — Он уехал. — Это было не то, что я хотела сказать, но это было единственное, что вырвалось.
— Оооо, — простонала Маккензи. — Девочка, прости меня! Ты в порядке?
Я кивнула, пытаясь избавиться от удушающего чувства в груди.
— Да, конечно, — солгала я. — Конечно, немного больно. Но со мной все будет в порядке.
МакКензи уловила мой намек и прекратила разговор, как только мы заехали на парковку ISA. Мне показалось, что над городом Константин сгустилась темная туча, но вместо этого она нависла исключительно надо мной. Пока мы шли к общежитию, я ловила взглядом каждую странную тень в каждом углу и коридоре, пытаясь убедить себя, что это мог быть только Беллами или Майло. Но я знала, что это невозможно, поэтому отогнала навязчивые мысли и сосредоточилась только на полу передо мной. Чтобы еще больше отвлечься, достала телефон и открыла приложение для электронной почты студентов.
Пока МакКензи перебирала связку ключей, ища тот, что от нашей двери, в моем почтовом ящике появилось нераспечатанное электронное письмо. Заголовок «Срочно» и помеченное сообщение привлекли мое внимание. Я волновалась, что у меня были неприятности из-за того, что я так и не забрала свою картину с выставки после гала-вечера. Очевидно, в то время у меня были более неотложные дела, так что я совсем забыла об этом.
ВАЖНО — Тихий аукцион «Витрина»
«Дорогая Катрина,
Мы связываемся с вами по поводу вашего экспоната, который был продан на закрытом аукционе. Половина выигрышной суммы была передана школе, но покупатель настоял на том, чтобы другая половина перешла непосредственно к вам. Это было щедрое предложение. Чек вам нужно будет забрать лично. Пожалуйста, как можно скорее зайдите в офис казначея со своим студенческим билетом, чтобы получить оплату.»
Когда я еще раз перечитала электронное письмо, чтобы получить разъяснения, я не смогла сдержать восторженный возглас, вырвавшийся у меня.
— Что? — МакКензи резко обернулась, не менее взволнованная, даже не зная причины.
— Моя картина продана! По-видимому, за большую сумму. Завтра я должна забрать чек. — Я улыбнулась, надеясь, что этого хватит на покупку нового комплекта шин для –«Чероки». Я улыбнулась, благодарная за то, что хоть что-то могло унять затянувшуюся боль в моей душе, пусть даже на время.
Мы завершили вечер простым праздничным ужином с домашними тако, которые приготовили из различных ингредиентов. Когда я ложилась в постель тем вечером, моя нога задела одеяло, которое дал мне Майло. Каким странным казалось, что после всего, что я пережила, это дурацкое одеяло так и осталось нетронутым. Прижав к себе мятую ткань, я вдохнула его запах, который все еще сохранялся. Как уже вошло у меня в привычку, я поднесла руку к шее, чтобы нащупать ожерелье. Но пустота, которую я почувствовала на его месте, вызвала во мне волну горя, когда вспомнила, что это было не единственное, что было потеряно для меня навсегда. Я подумала о том, как сидела с ним на острове, и больше всего на свете в тот момент мне захотелось вернуться туда и посмотреть на звезды вместе с ним.
Утро принесло с собой бодрящее обещание нового дня. Я боролась со своими эмоциями, стараясь оставить прошлое позади, стремясь просто удержать голову на плаву в течение дня. Встала с постели раньше обычного, чтобы успеть зайти в кабинет казначея до начала занятий.
Все еще восхищаясь неизменной красотой кампуса, я направилась к зданию. Подойдя к стойке регистрации, объяснила суть электронного письма и предъявила свое удостоверение личности.
— Одну минутку. — Дама извинилась, повернулась и исчезла в задней комнате за дверью. Когда она вернулась, то, пробормотав что-то невнятное, вложила мне в руку чек. — Должно быть, это была нехилая картина.
Я развернула чек, как только вышла за дверь. С широко раскрытыми глазами застыла в шоке, прочитав сумму, указанную за знаком доллара.
— Двадцать тысяч долларов? — завопила я про себя.
Кто в здравом уме отдаст такую бешеную сумму за мою посредственную акварель? Я ожидала, что, может быть, пару сотен, если повезет, но это было выше моего понимания. Сбитая с толку, я посмотрела на нечитаемую подпись, затем на название компании, напечатанное в верхнем углу. Клуб «Тесоро Дель Мар» и пристань для яхт.
Название было совсем незнакомым, но оно заставило меня вспомнить об очаровательной богатой леди, с которой я разговаривала в тот вечер на гала-вечере. Она упомянула свой клуб и курорт, так что, возможно, это ее рук дело. Я не была уверена, но, в любом случае, для меня это не имело значения. Все, что знала наверняка, это то, что мое пребывание здесь, в Константине, было оплачено. В любом случае, если я останусь.
Сияя от неудержимого энтузиазма, надежно спрятала чек, чтобы позже обналичить, все еще не веря своим глазам. Мои шаги стали более энергичными, хотя тело по-прежнему напоминало ходячую боксерскую грушу.
Я только вошла в здание «Марибель Уайт», когда из-за угла послышался звук катящейся тележки, заставивший меня притормозить. Не успели ярко-желтое ведро для швабр и тележка для мусора появиться в поле моего зрения, как я увидела Рассела, который поворачивал в коридоре.
— Рассел! — Я слегка помахала ему рукой.
— Привет, мисси. — Он остановил тележку. — Как прошел твой День Благодарения?
— Наверное, это был самый волнующий день за все время. — Я усмехнулась. Наклонившись вперед, я понизила голос до шепота. — Я разрушила проклятие.
— Я говорил тебе держаться подальше, — покачал он головой. — Но я бы солгал, если бы сказал, что не рад, что ты не послушалась. Ты помогла мне упокоить мою дочь. Спасибо.
— Пожалуйста, — произнесла я, внезапно снова погрустнев.
— Пора оставить все это позади. — Он положил руку мне на плечо. — И я собираюсь начать с продажи своей рыбацкой лодки. С той ночи она так и стояла неиспользуемой. И, в общем, я просто не думаю, что хочу, чтобы она у меня оставалась. — В его карих глазах промелькнула грусть. — Ты ведь не знаешь никого, кто хотел бы купить лодку, не так ли?
— Нет, извини, я не… — Я оборвала себя на полуслове, когда мне в голову пришла невероятно дикая идея. — Вообще-то, сколько ты хочешь за нее? — спросила я, удивив даже саму себя.
— Ты хочешь сказать, что хочешь купить мою старую рыбацкую лодку? — Он приподнял бровь.
— Я хочу сказать, что мне нужно попасть в одно место, и единственный способ добраться туда — на лодке. Так что назови свою цену.