Катрина
Когда я вынырнула на поверхность, небо все еще было покрыто зловещими тучами. Я сделала глубокий вдох, но не по необходимости, а просто инстинктивно, как человек. Под водой кожа каким-то образом впитывала кислород из молекул воды вокруг. Это все еще было странное ощущение, к которому я еще не совсем привыкла.
Но этот вдох был чем-то большим, чем просто дыхание. Он был освобождением. Словно я вновь обрела ту часть себя, которую мне пришлось утратить, чтобы обрести силу во тьме. Теперь эта тьма покоилась подо мной, оставленная на глубине многих миль. По крайней мере, так я говорила себе.
Но моя работа на этом не закончилась, потому что волны все еще бушевали и метались, а трезубец выскользнул у меня из рук, и его унесло куда-то вдаль. К этому времени он, вероятно, был уже за много миль отсюда.
— Катрина! — Я с трудом различила голос Беллами среди грохота волн. Я вертелась в воде, мои длинные мокрые волосы прилипли к обнаженной груди, пытаясь разглядеть, откуда я слышала его зов.
Он опасно свисал с поручней яхты, удерживаемый на месте веревкой, привязанной к поясу, которую Ной и МакКензи изо всех сил натягивали, чтобы противостоять океанскому натиску. Рукой, окутанный туманом морских брызг, он держал трезубец. Тот все еще пульсировал голубым и белым электричеством, посылая волны света, пробегающие по волнам.
Я наблюдала за ним, думая о том, что эта ссора была в равной степени и его борьбой, и моей. Его семья была разрушена из-за Корделии, хотя его отец, безусловно, был виноват не меньше. Но Беллами был ни в чем не виноват. Ни в малейшей степени. Все, чего он когда-либо хотел, — это принадлежать морю. Все, что он когда-либо любил, было оборвано. Каждый раз.
Моим первым побуждением было броситься вперед и перепрыгнуть через воду, чтобы спасти Беллами и забрать трезубец. Но затем голос вернулся из глубины, где, как я думала, я его оставила. Он сказал мне взять трезубец и закончить то, что начала Корделия. Заставить Беллами и остальных склониться передо мной, когда океан подчинится моему приказу. В конце концов, я уже высвободила его силу своей жертвой. Мне больше нечего было терять. Но я могла все приобрести. Мир в моей власти.
«Возьми то, что принадлежит тебе».
Вспышка молнии ударила в воду передо мной, вырвав меня из транса, в который я погрузилась. Тогда я поняла, что если дотронусь до этого трезубца в таком состоянии, то потеряю себя навсегда. Я стану тем, кого стремилась победить. Так что вместо этого я осталась болтаться в волнах, застыв, пока хлещущий ветер и бурлящая вода закручивались вокруг меня спиралью.
— Катрина! – позвал меня один из друзей. Я даже не могла узнать их голоса. Я боролась с голосом в голове, зажмурив глаза, чтобы отогнать вой сирены. Я не могла его пересилить, но я могла отвлечь его. Итак, я переключила внимание, споря с ним до тех пор, пока он больше не захотел убеждать меня править морями. Вместо этого я перенаправила его, позволив ему говорить мне свои темные истины и напоминать мне о монстре, которым я никогда не хотела становиться.
«Ты оставила Майло в мире, где он будет каждый день сражаться, пока смерть, наконец, не заберет его, старого, иссохшего и одинокого».
Я покачала головой в ответ на это болезненное обвинение, проглотив его, как горькое лекарство. Моя сирена продолжала. И я охотно слушала.
«Ты разрушила его жизнь, так же как твоя мать разрушала всех вокруг себя. Ты позволила своему сердцу предать его, и он никогда не простит тебя за это.»
Я проглотила ком в горле и открыла глаза, когда на них навернулись слезы. Может быть, русалки слишком упрямы, чтобы плакать, но я все еще наполовину человек, и эта часть меня не такая жесткая.
«А теперь ты убила свою собственную плоть и кровь. Мы обе знали, что ты не умеешь держать руки в чистоте.»
Хвост дернулся вперед-назад, грудь сжалась, наполнившись соленым, влажным воздухом, а лицо обожгло жаром. Я никогда не хотела всего этого.
«Все это разрушение. Вся эта разруха. Все это разорение. Посмотри, что ты натворила. Ты становишься прекрасной сиреной.»
Вот и все. В тот момент, когда источник слез, который я копила, вырвался на свободу, хлынул из моих покрасневших, усталых глаз, не останавливаясь. Словно прорвало плотину, поток моей печали и гнева было не остановить. Реки ярости хлынули из меня, выплескиваясь из сердца в океан сквозь слезы. И когда мои слезы упали в морскую воду внизу, смешавшись с океаном, я почувствовала мгновенную внутреннюю связь. Я почувствовала силу, не похожую ни на какую другую.
Я подумала о полуночных водах, окружающих меня, как о красках под моей кистью. Я представила, как могла бы придать им форму, двигать ими и управлять ими. И, проливая русалочьи слезы, я это сделала.
Испустив оглушительный крик, который заглушил даже самые громкие волны и раскаты грома, я запрокинула голову, чувствуя, что теперь контролирую океан вокруг себя. Вода подо мной накрыла меня, как пенящийся трон, поднимаясь все выше, пока я не увидела бушующее море внизу. Оно подняло меня, когда я закричала, отголоски моей боли перекрывали волны.
Я разогнала волны, обнажив поверхность воды, как разрыв ткани. Я изобразила, как вода разделяется, создавая воздушный канал, который по спирали опускается до самого дна океана. В другом уголке сознания я приказала морю забрать трезубец обратно, спрятать его там, где никто — ни человек, ни русалка, ни кто-либо другой — никогда больше не сможет до него добраться.
Вода поднялась, закружилась, как маленький циклон, рядом с Беллами и вырвала трезубец из его рук. Я нарисовала трезубец далеко отсюда, погребенный под самим морем. И с этой картиной в сознании, когда слезы все еще текли по щекам, и не было никаких признаков того, что они остановятся, вода обхватила трезубец, закручиваясь вокруг него и унося его вниз по желобу, который я проделала в океане, пока он не достиг дна, такого глубокого, что я едва мог его разглядеть. Вот оно.
Сотрясая землю, вода прорвала морское дно, образовав могилу, в которой трезубец будет лежать до скончания веков. Собрав последние силы своего разума, я приказала водам похоронить трезубец на глубине, которую даже я не могла себе представить. И я со смешанными чувствами наблюдала, как океан делает то, что я ему приказываю.
Вода яростно хлынула обратно, закрывая расщелину, и я почувствовала, что отпускаю ее, изнемогая от усилий. Я упала в волны, когда гребень, державший меня, уменьшился и опустился ниже. Бушующий шторм утих как раз в тот момент, когда море поглотило трезубец, похоронив его на много миль под песком, чтобы он навсегда остался там под сокрушительным давлением океана.
У меня даже не было сил пошевелить хвостом, чтобы удержаться на плаву, а мои израненные легкие были на пределе. Моя картина была закончена. И я наконец-то, наконец-то перестала плакать.