Лайла сидела на краю кровати, обхватив голову руками и пытаясь унять пульсирующую боль. Мигрень разбудила её рано утром, вцепившись в мозг и не отпуская. Она страдала от приступов с подросткового возраста, но этот был особенно тяжелым. Казалось, её голову засунули в точилку для карандашей и медленно проворачивали рукоятку.
Единственным плюсом боли было то, что она замораживала хаотичный поток мыслей, но сейчас Лайле нужно было, чтобы мозг работал как часы. Пресс-конференция через час, а она даже не одета. Её лучший костюм валялся где-то на полу под горой пакетов с грязным бельем, которое она собиралась постирать еще несколько недель назад.
Стиснув зубы и держась за перила, она медленно спустилась вниз и зашла в крошечную кухню. Кофеин иногда помогал, когда сильные анальгетики даже не касались боли, не говоря уже о том, чтобы её «прикончить». Взяв банку с кофе, она попыталась отыскать френч-пресс среди неразобранных покупок, стопок грязных сковородок и остатков вчерашней картошки. Кухня мгновенно зарастала хламом из-за своих размеров — по крайней мере, так Лайла себя успокаивала. В длину она проходила её за два шага, в ширину — за один.
В детстве она мечтала о просторной кухне, где будет готовить изысканные блюда для Эллисон и устраивать вечеринки вокруг шикарного «кухонного острова». Но здесь не хватило бы места даже двоим, чтобы просто развернуться, не говоря уже о гостях. Впрочем, Энни всё равно бы этого не позволила. В отличие от Лайлы, она была не из тех, кто любит компании или общение: она вечно сидела в своей комнате, тихо постукивая по клавишам ноутбука. Стук клавиатуры был единственным проявлением её присутствия во время бессонных ночей Лайлы.
Время поджимало. Лайла сдалась, так и не выпив кофе, и села в машину в своем третьем по значимости костюме (единственном, на котором почти не было пятен). К «празднику» присоединилась визуальная мигрень: перед глазами поползли темные черви, и ей пришлось щуриться, чтобы видеть дорогу.
Через динамики раздался звонок, и она поморщилась.
— Привет, Джимми. — Она надеялась, что дрожь в голосе не слишком заметна за шумом двигателя.
— Ты в порядке? Звучишь не очень.
— Просто нужен кофе. — И лечь в прохладной темной комнате с ледяным компрессом на лбу.
— Я приготовлю. Пресса уже здесь. Толпы. Некоторых приходится выпроваживать.
Местные газеты будут в восторге. Когда Лайле было семнадцать, она работала волонтером-кадетом на вокзале Борнмута как раз в ту неделю, когда в Куинс-парке нашли убитую женщину. Глумливое воодушевление на тогдашней пресс-конференции шокировало её, но в то же время она и сама почувствовала укол виноватого азарта — наконец-то происходило что-то по-настоящему масштабное.
— Но пока ты не приехала, — Джимми перешел на торжественный шепот, вызвавший у Лайлы всплеск адреналина, от которого боль в голове стала еще острее, — мы получили еще одно письмо от Гримма-Потрошителя. По крайней мере, от того, кто им представляется.
— Что там написано?
— Погоди, зайду в твой кабинет. — Судя по звукам, Джимми расчищал себе путь через основной отдел, расталкивая офисные кресла. Дверь открылась, затем закрылась. С грохотом опустились жалюзи. — Я внутри. Здесь никто меня не услышит и не прочтет по губам.
— Мне очень не хочется верить, что у кого-то из наших есть карманный репортер.
— Может, и нет, — сказал Джимми. — Надеюсь, что нет. Но утечка откуда-то идет. Может, если бы госслужащим платили больше, люди не чувствовали бы нужды продавать информацию за наличные?
— Может, таким людям стоит сменить работу на ту, что не строится на общественном доверии.
— Справедливо. Ладно, слушай: «Дорогая Лайла. Готова к продолжению? Смерть идет по пятам за братом и сестрой. Иди по крошкам имбирного пряника. С наилучшими пожеланиями, Гримм-Потрошитель».
Вспышка ярости прошила её насквозь.
— Он превращает это в игру. Издевается надо мной. — Лайла попыталась направить гнев в нужное русло. Сосредоточься. Будь профессионалом. Не облажайся. — И зачем убивать снова так быстро, сразу после Грейс?
— Это может быть не «он», — заметил Джимми. — И ты сама говорила, что убийца скоро нанесет новый удар.
— Но не настолько скоро.
Джимми замолчал, и она представила, как он покусывает нижнюю губу.
— Может, у этого человека ограничено «окно возможностей»?
— Возможно. Или, может, убийство Грейс принесло им слишком сильный кайф.
— Если это связано с исчезновением твоей подруги много лет назад, то почему всё началось именно сейчас? И что убийца пытается донести?
— Хорошие вопросы. — Лайла почувствовала мимолетную гордость. — Ты начинаешь думать как детектив.
— Может, мне стоит начать думать как убийца? Тогда я получу ответы, — сказал он.
Она печально улыбнулась:
— Не думаю, что из тебя выйдет серийный убийца, Джимми.
— А что насчет жертв? Брат, сестра и пряничные крошки — это же «Гензель и Гретель», верно?
— Скорее всего, — ответила Лайла. — Хотя это может быть сказка «Братец и сестрица», она же «Заколдованный олень» — это отдельная история братьев Гримм, хотя и там брат с сестрой оказываются в лесу.
Он изумленно хмыкнул.
— Как ты всё это помнишь?
— Настоящий вопрос, который тебе стоит задать: как я помню такие детали, но не могу найти свою одежду или кофейник.
— И всё же.
Лайла вздохнула.
— Если бы твоя лучшая подруга исчезла, а на её кровати осталось отравленное яблоко, ты бы тоже, вероятно, зациклился на сказках.
— Логично, — признал Джимми. — Знаю, это не одно и то же, но я стал одержим деревьями после смерти дедушки. Видишь ли, он их обожал.
— Каждому свое. Ладно, скоро буду, ставь кофе. И само собой — ни слова никому о письме.
— Само собой.
— Буду через десять минут.
Прошло пятнадцать, прежде чем Лайла добралась до участка. Журналисты забили коридоры, как бляшки — сосуды. Мигрень не отпускала, а «червь» переместился в левую часть поля зрения, с аппетитом пожирая половину обзора. Тем лучше — можно было не смотреть на Терезу Анвин, репортера «Уэссекс Таймс» и её бывшую школьную «подругу».
— Лайла! Сколько лет, сколько зим. — Тереза положила влажную ладонь на плечо Лайлы, изобразив на лице то, что она, вероятно, считала обворожительной улыбкой. — У тебя наверняка есть для меня эксклюзив. По старой дружбе?
Лайла не собиралась давать Терезе ни единого шанса.
— Думаю, чем меньше мы будем говорить о «старых временах», тем лучше, Тереза.
Когда-то Тереза крутилась рядом с ней и Эллисон, пару раз ходила с ними в кино. Но стоило Эллисон исчезнуть, как Тереза раструбила всей школе, что это Лайла убила её и спрятала тело. Радостно ухватившись за повод не общаться с кем-то, кому явно было очень больно, все остальные использовали эту ложь, чтобы травить Лайлу. В момент, когда поддержка была ей нужнее всего, она осталась совсем одна.
— Я знаю, мы не ладили в детстве, но…
Горький смех Лайлы оборвал Терезу на полуслове.
— «Не ладили»? Оригинальное описание. Ты взяла худший момент в моей жизни и умудрилась сделать его еще невыносимее.
— Я знаю, — Тереза опустила взгляд в пол. — И Лайла, мне правда очень жаль.
Гневные слова, которые Лайла уже приготовила, застряли в горле.
— Тебе жаль?
Тереза посмотрела ей в глаза. На её ресницах заблестели слезы.
— Мне не следовало говорить, что это ты виновата. Я никогда не верила, что ты на самом деле могла её убить; эта мысль была абсурдной, любой видел, как ты её любила. В смысле… я тоже её любила. Но она любила тебя в ответ.
— Тогда зачем было плести всю эту чушь про меня? Ты нам завидовала?
Тереза замялась, как напроказивший ребенок.
— Немного, наверное. Я жаждала такой близости, и до сих пор жажду. Кто нет? Но больше всего мне нравилось внимание. Наконец-то все меня слушали.
— Ты так хотела внимания, что выдумала жуткую историю и разрушила мою жизнь.
Тереза отвела взгляд в редком для журналиста приступе раскаяния.
— Это одна из худших вещей, что я совершала. Я много раз думала извиниться, но каждый раз трусила.
Лайла скрестила руки на груди.
— Так почему сейчас?
— Без обид, Лайла, но ты выглядишь ужасно. Молодая женщина пропадает, потом её находят мертвой… Неудивительно, это кошмар. Я увидела тебя здесь и не смогла вынести мысли о том, что ты снова чувствуешь себя одинокой.
Ледяная корка вокруг сердца Лайлы начала подтаивать. В конце концов, они тогда были всего лишь детьми. Можно было понять закомплексованную девочку, использующую любые средства, чтобы выжить.
— И мне кажется, здесь может быть связь, — продолжила Тереза, понизив голос. — С исчезновением Эллисон, учитывая этот сказочный уклон.
Лайла замерла, сердце почти перестало биться.
— Вся доступная информация будет озвучена на пресс-конференции, — выдавила она из себя.
— Понимаю. — Тереза оглянулась, проверяя, нет ли поблизости других репортеров. — Но как только я услышала про корзинку и капюшон, я сразу об этом подумала.
Лайла сжала кулаки, ярость вспыхнула с новой силой.
— Так, давай проясним: ты извиняешься только потому, что хочешь, чтобы я слила тебе инсайд? Пошла ты, Тереза.
Она собралась уходить, но Тереза поймала её за локоть.
— Ты не понимаешь. Я знаю почему, но, пожалуйста, выслушай меня хоть секунду. — Её голос звучал настойчиво. — И профессиональное чутьё, и личные чувства говорят мне, что это связано с Эллисон. Её исчезновение преследовало меня тогда и преследует сейчас. Именно поэтому я стала журналистом. Чтобы узнать правду о том, что с ней случилось.
Лайла смотрела вдаль, слушая, но не глядя на Терезу. Бесполезно искать ложь в её глазах — она слишком натренирована.
— Я хочу получить ответы почти так же сильно, как и ты. И есть ли тут связь или нет — он не остановится. Ты видела ту «гриммовскую инсталляцию ужаса» в лесу…
Лайла резко обернулась:
— Только попробуй вставить эту фразу в свой материал.
Тереза вскинула руки:
— Если ты не хочешь, я не напишу. И чтобы доказать, что мне теперь можно доверять, я не буду задавать вопросов об Эллисон и не стану писать о ней. — Она снова коснулась плеча Лайлы. — Я представляю, как тебе сейчас тяжело, как всё это ворошит прошлое. Если захочешь поговорить — я рядом.
Лайла стряхнула её руку и отвернулась. Она бы не доверила Терезе даже заказ кофе, не говоря уже о своих травмах. Не чувствуя в себе сил вести себя профессионально, она нырнула в туалет, чтобы собраться с мыслями. Перед зеркалом она приглушила румянец гнева консилером, но не смогла утихомирить голоса в голове.
Дверь открылась. Лайла уже хотела крикнуть Терезе, чтобы та оставила её в покое, но увидела Ребекку.
— Вот ты где, — сказала Ребекка. — Мы готовы начинать. — Присмотревшись к Лайле, она добавила: — Если ты, конечно, в состоянии?
— Я в порядке.
Ребекка взяла её за плечи.
— Ты справишься на отлично. Ты рождена, чтобы вести это дело, Лайла Ронделл.
Они вошли в зал вместе, Ребекка позволила Лайле идти впереди. В зале пахло несвежим потом, свежим потом и переваренным чаем. В помещение втиснули все стулья, что были в участке, и все они были заняты репортерами; задние ряды ощетинились камерами.
— Спасибо всем, что пришли, — сказала Лайла, поднимаясь на трибуну; Джимми следовал за ней. — Я старший инспектор Лайла Ронделл, я возглавляю это расследование. Это констебль Джеймс Корник, также с нами сегодня доктор Лайонел Родхаус, патологоанатом, проводивший вскрытие.
Несколько журналистов встали, почти все вскинули руки. Лайла заметила Терезу в последнем ряду: та сидела, сложив руки на коленях.
— Я отвечу на вопросы в конце. А сейчас позвольте мне зачитать заявление. — Лайла заглянула в свои записи. — У меня есть разрешение от ближайших родственников жертвы раскрыть её личность. Её звали Грейс Монтегю, ей был двадцать один год, она была студенткой Саутгемптонского университета.
— Сможем ли мы поговорить с мистером Тёрнер-Бридлингом, её дядей? — спросил репортер желтого таблоида из первого ряда.
— Как я уже сказала, вопросы в конце, нам нужно многое обсудить.
Лайла изложила самые скупые факты о Грейс и её смерти, отбивая неизбежные выкрики. Когда она закончила, встал Лайонел с папкой в руках. Он был худым и бледным, как скелеты, с которыми работал, и таким же тихим — пока дело не доходило до караоке. Трудно было сопоставить этого человека в сером костюме с тем, который пел дуэтом с Ребеккой на прошлом Рождестве.
— Мои предварительные выводы, — монотонно зачитал Лайонел, — в ожидании дальнейших результатов экспертиз, гласят, что Грейс Монтегю скончалась от ножевого ранения в горло вчера рано утром.
— Где её держали? — выкрикнул кто-то.
— Есть ли профиль убийцы? — подхватил другой.
Лайонел продолжал читать. Он прислал Лайле подробный отчет еще ночью, и она ответила ему, что именно можно озвучить.
— Поверхностные и более серьезные гематомы и ссадины, а также частицы под ногтями и на одежде позволяют предположить, что она боролась с похитителем как в домашних условиях, так и в лесу.
Ручки заскользили по бумаге, пальцы застучали по клавиатурам.
— Доктор Родхаус, можете ли вы рассказать о грибном субстрате, найденном на теле Грейс и вокруг него? Это ритуальное убийство?
Лайонел молитвенно сложил руки и открыл рот — как ботаник-любитель, он обожал разговоры о грибах.
— Образцы грибов…
Лайла встала, заставляя его замолчать.
— Определенная информация не разглашается в интересах следствия. Однако я могу подтвердить, что мы рассматриваем сказочные элементы на месте преступления — включая золотые туфли, мышей и тыкву — как ключевую линию расследования.
— Какую сказку, по-вашему, Гримм-Потрошитель выберет следующей? — крикнул кто-то. — И считаете ли вы, что он убивал кого-то до Грейс?
— У нас нет доказательств, подтверждающих это. — Лайла бросила взгляд на Терезу. Та закрыла блокнот и хранила молчание.
Когда конференция закончилась, и репортеры бросились передавать материалы (а заодно подкупать или изводить офицеров в надежде на новые утечки), Лайла подозвала Лайонела.
— Можем выпить кофе в каком-нибудь укромном месте? — спросила она так тихо, как могла. — Через час или около того, когда все эти стервятники свалят и не смогут за мной уследить?
— Подальше от участка и жадных ушей? — отозвался Лайонел. — Конечно. Есть паб рядом с моим домом. «Три поворота». Буду там в одиннадцать.
Пока Лайонел, подобно шаткой лестнице, пробирался сквозь рой журналистов, к Лайле подошла Тереза.
— Ты отлично держалась.
— Ты не задала ни одного вопроса.
— Я же сказала, я ничего не выдам. Я просто хочу помочь и искупить вину. — Тереза наклонилась к самому уху Лайлы. — Раз уж мы об этом… я подумала, тебе стоит знать. Крыса — в твоей команде, — прошептала она, косясь на Джимми. — Ходят слухи, что это мужчина.