Кейти очнулась от сна, в который провалилась прямо за столом; теперь ускользающие образы были ей недоступны. Свет раскрашивал небо пальцами-лучами, и на мгновение она ощутила покой. Прошлой ночью слова вырывались из неё в каком-то туманном экстазе — в фазе «потока», которой она никогда прежде не знала. Казалось, она сама наелась тех грибов, о которых (как она смутно припоминала) писала. И это не было микродозингом. Это был настоящий «макро».
Она подключилась к той самой «грибнице», о которой мечтают все писатели: когда нечто овладевает тобой, и ты становишься частью континуума — чего-то более масштабного и древнего, чем всё познанное человеком. Истории хлынули из подземелий разума, минуя лобные доли, перетекая из запястий в чернила. Её сознание напоминало автомобиль, которым управляет кто-то другой: сиденье отодвинуто назад, окна опущены, а по радио играет неизвестная станция. Поэты привыкли называть это «музой», но это было нечто большее. Это была грибница.
Вот ради чего она писала. К тому же, проза вышла вполне достойной. По крайней мере, она на это надеялась. Из тех текстов, которые не стыдно дать прочесть другим.
Но пока ей придется довольствоваться одним-единственным читателем — детективом из Нью-Фореста, которая будет искать скрытые смыслы. Кейти лишь надеялась, что сохранила достаточно самообладания, чтобы рассыпать подсказки перед инспектором Ронделл, словно мятные леденцы на лесной тропе.