Тишину в комнате словно прорезали невысказанные эмоции. Нева, измученная своей очевидной душевной болью. Катриона, горящая яростью. Олвен, полная осуждения. Бедивир, испытывающий явный дискомфорт. И Блоха, которая смотрела на свою первую в жизни ведьму с широко распахнутыми глазами, полными благоговейного трепета.
Котел, забытый на огне, закипел, его содержимое зашипело и забрызгало всё вокруг, словно живое существо. Этот звук заставил Олвен вскочить на ноги, и этого движения хватило, чтобы разрушить гнетущее напряжение, которое оставили слова Катрионы.
Сладкий запах яблок и корицы закружился в воздухе, пока Олвен разливала горячую жидкость в чашку для Невы.
Нева подула на обжигающий напиток и сделала осторожный глоток. Её лицо мгновенно изменилось, смягчившись удивлением, и она с недоумением взглянула на чашку. Бледность немного отступила, а в выражении лица появилось больше осмысленности.
— Ваши мёртвые… — начала Нева. — Вы имеете в виду, что проклятие их преобразило?
— Да, — резко ответила Катриона. — И я снова спрашиваю: как ты вызвала туман и подчинила его своей воле? Как ты прошла через защитные чары, которые должны были тебя оттолкнуть, ведьма?
— Меня зовут Нева, а не Ведьма, — твёрдо ответила та, прижимая руку к небольшому узлу, спрятанному под её рубашкой. — И отвечать я буду только Верховной Жрице Авалона.
— Как жаль, что она мертва уже больше года, — сказала Катриона, сжав челюсть так, что на её лице проступили мелкие мускулы. — Девятка теперь Восьмёрка.
Юная Блоха покраснела до ушей, с трудом глотнув огромный ком воздуха. Этот жест вызвал у меня болезненное сочувствие. Я знала, каково это — держать внутри чувства, которые никак нельзя выплеснуть наружу.
Блоха протолкнулась мимо Катрионы и Бедивира и выскочила в ночь.
Олвен поднялась от котла, подбоченившись.
— Ну вот, теперь ты сделала это, — осуждающе заметила она.
Катриона откинула голову назад, раздражённо вздохнув. Прежде чем выйти во двор, она ещё раз обернулась, готовая что-то сказать.
— Не утруждай себя, Кейт, — вмешался Бедивир, его грубый голос прозвучал успокаивающе. — Я останусь с Олвен и прослежу, чтобы их доставили в комнаты без происшествий.
Катриона с прямой, словно вытянутая струна, спиной направилась к двери.
— Постой, — сказала Нева твёрдым голосом, протягивая руку. — Мою палочку, пожалуйста.
Катриона сжала палочку в кулаке.
— Ты получишь её обратно, когда я решу, что тебе можно доверять.
— Мне не нужна палочка, чтобы творить магию, — мягко, но с опасным подтекстом сказала Нева. — И можешь сколько угодно встряхивать своими серебряными волосами, но я ни в твоём доверии, ни в твоём одобрении не нуждаюсь.
Катриона вылетела в ночь, и дверь за ней захлопнулась так громко, что задрожали все бутылочки на полках.
— Очень приятная особа, — заметила я, обхватив себя руками. После того как пламя едва не погасло, в лазарете стало холодно.
Проходя мимо очага, Олвен подняла руку и прошептала что-то похожее на заклинание. Влажные поленья мгновенно вспыхнули ярким огнём. Нева жадно смотрела на это, словно изнемогала от жажды.
— Ты должна понять, — сказала Олвен, вновь сосредотачиваясь на перевязке руки Эмриса. — Единственная цель Кейт — защитить выживших. И я не потерплю ни слова против неё.
Честно говоря, меня не волновала ни Катриона, ни кто-либо другой. Мы пришли сюда ради определённой цели, и только это имело значение.
— Ты согласна с версией Катрионы о том, как появилось проклятие? — спросил Эмрис, стараясь разрядить обстановку и сменить тему.
— Я верю, что это проклятие, да. Но я не уверена в его происхождении, — ответила Олвен, подперев щёку ладонью. — Когда-то Авалон был местом, где не существовало настоящих болезней, голода или страданий. Но я читала о чуме в смертном мире и не могу не видеть сходства с тем, как распространяется эта тьма.
Магическая болезнь или вирус? Эта идея пугала, и я никогда не видела упоминаний о подобном ни в одной книге, ни в Бессмертиях.
— Твоя магия действует на все растения? — спросила Нева у Эмриса. Когда он кивнул, она продолжила: — Что ты почувствовал в лесу? Деревья говорили с тобой?
— Ничего, — тихо ответил Эмрис, содрогнувшись. — Абсолютно ничего. Это было ужасно.
— Всё началось два года назад, — кивнула Олвен, глубоко вдохнув. — Проклятие сначала настигло самых маленьких из фей, не больше цветов, затем тех, кто ухаживал за священной рощей, животных, даже деревья и их дриад. Моих сестёр-наяд.
Она снова опустила взгляд на свои руки, собираясь с духом, прежде чем продолжить.
— Все существа, которые не укрылись в башне, погибли — почти все. Тёмная магия убила их, но на наших мёртвых она подействовала иначе. Она заставила их… восстать. Изменёнными и лишёнными разума. Теперь ими движет только голод.
— Матерь всемогущая, — прошептала Нева.
— Мы называем их Детьми Ночи, потому что они охотятся в тёмные часы, — сказала Олвен. — Они живые, но в них больше нет присутствия Богини, я его не ощущаю. Они, кажется, не могут выносить свет, и только огонь может их остановить. А для них, к несчастью для нас, небо над нами теперь заволокло тьмой. У нас остаётся всего несколько часов солнечного света каждое утро, прежде чем тьма возвращается.
— Это, должно быть, делает почти невозможным выращивание чего-либо, — заметил Эмрис.
— У нас есть заклинания, чтобы имитировать солнце, но с распространением тьмы мы потеряли наши рощи и поля из-за гнили, — ответила Олвен. — Как вы понимаете, теперь Авалон познал голод.
— Но мы держимся, благодаря Девятке, — мягко добавил Бедивир. — Наших запасов хватит ещё на несколько месяцев.
Олвен натянуто улыбнулась в ответ на его похвалу.
— Вы действительно не знаете, что стало причиной этого? — спросил Кабелл.
— У Катрионы есть своя теория, которую вы, как я понимаю, слышали достаточно эмоционально изложенной, — сказала Олвен. — Некоторые из моих сестёр согласны с ней. Другие считают, что земля заболела, потому что Богиня отвернулась от нас после кровопролития.
— А как насчёт друидов? — спросила я. — Вы говорили, что они поклонялись Повелителю Смерти и использовали магию, которую он им дал, — что они устроили резню детей. Почему они не главные подозреваемые?
— Они вполне могут быть причиной наших бед, — согласилась Олвен. — Но нас воспитывали в вере, что выбор ведьм был худшим из двух предательств, потому что он исходил от тех, кого наши наставники любили и доверяли больше всего.
— Это абсурд, — фыркнула я.
— Возможно, — тихо сказала Олвен. — Но боль принимает множество обличий — гнев, подозрения, страх. Когда мои сёстры и я были призваны Богиней, нам пришлось оставить свои семьи и дома, чтобы прийти в башню на обучение. Верховная Жрица Вивиан стала для нас второй матерью. Она научила нас всему, что мы знаем о Богине, магии и ритуалах. Но её скорбь по поводу Отречения стала частью этого наследия. От неё трудно отказаться, потому что это ощущается, как отказ от самой Вивиан.
— Постойте, — вмешался Кабелл. — Вивиан? Была ли больше, чем одна Верховная Жрица с этим именем?
— Только одна, — подтвердила Олвен с грустной улыбкой. — И, отвечая на ваш следующий вопрос, да, ей было сотни лет на момент смерти. Возможно, почти тысяча, если измерять её жизнь по вашему времени.
— Даже с учётом различных временных линий, — сказала я, чувствуя облегчение, что хотя бы что-то подтвердилось, — даже ведьмы столько не живут. Как она смогла это сделать?
— Магия обета Богине, который мы все даём, становясь жрицами, поддерживала её жизнь до тех пор, пока не родились девять новых жриц, — объяснила Олвен. — Отречение оставило шрам на сердце Вивиан, и она так и не простила тех, кто это устроил. Некоторые из моих сестёр унаследовали её чувства, хотя и не в такой мере.
— А вы? — спросила Нева.
— Я понимаю, почему ведьмы сделали то, что сделали, хотя не могу это оправдать, — ответила Олвен. — И знаю, что сэр Бедивир чувствует то же самое.
— Безусловно, — подтвердил старый рыцарь, задумчиво прислонившись к дверному косяку. — Жадность друидов была столь велика, что я уверен: они пожелали бы зла Авалону, если бы не смогли им править.
— Есть ли доказательства в ту или иную сторону? — спросил Кабелл. — Разве магия смерти не ощущается иначе, чем та сила, которую используем мы?
— Не могу сказать, — призналась Олвен. — У нас есть лишь одна другая зацепка.
Она подошла к полкам, пробегая пальцами по корешкам книг и свитков, пока не достала небольшой том с толстыми страницами из пергамента, грубо перевязанный узелковой нитью. Ясновидение переливало символы на первой странице в понятные слова: Мудрость Матери.
— Вот, — сказала она, перевернув увеличительное стекло перед своим глазом. — Три магии, которых следует бояться: проклятия, рождённые гневом богов; яды, превращающие почву в пепел; и то, что оставляет сердце чёрным, а кости серебряными.
Олвен отложила книгу и направилась к рабочему столу, где достала длинные щипцы из кожаного чехла. Затем она сняла ткань с тяжёлой банки, открывая то, что оказалось усохшей человеческой головой.
— Ооо! — восхищённо ахнула Нева.
— Уф! — вырвалось у меня.
Олвен сняла крышку с банки, и воздух наполнился тошнотворным запахом разложения, усиленным зелёной слизью, в которой была погружена голова. С помощью длинных щипцов она извлекла голову и положила её на стол, не обращая внимания на отвращение, отразившееся на лицах в комнате. Даже Бедивир, повидавший немало ужасов, поморщился.
— Подойдите поближе, пожалуйста, — позвала Олвен.
Когда к ней приблизилась только Нева, Олвен удивлённо подняла взгляд.
— Не у всех есть такое увлечение подобными вещами, дорогая, — напомнил ей Бедивир с мягкой укоризной. — Возможно, предупреждение в будущем не будет лишним.
Старый рыцарь говорил с такой отцовской нежностью, что напряжение в комнате немного спало. По тому, как Катриона и Олвен смотрели на него, было очевидно, что они обожают его как отца.
— Я постараюсь побыстрее, чтобы пощадить ваши желудки, — пообещала Олвен.
Она взяла другой металлический инструмент и осторожно откинула остатки кожи на затылке головы. Под усохшим, сморщенным слоем плоти блеснуло чистое серебро, словно весь череп был окунут в расплавленный металл.
— Чёрт побери, — пробормотал Кабелл, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть находку. — Это происходит со всеми?
— Со всеми, и со всеми их костями, — подтвердила Олвен. Она перевела взгляд на Неву, которая с явным восхищением разглядывала череп. — Нева, может быть, вы поможете мне в исследованиях? Мои знания о проклятиях, увы, весьма ограничены, а записей у нас не так много.
— Конечно, — с энтузиазмом ответила Нева, её глаза расширились. — Уверена, мы сможем это разгадать.
Я удивлённо подняла брови. Такой оптимизм был неожиданным.
— Странно, не так ли? — задумчиво сказала Олвен, глядя на Неву. — Мы рождены на одном острове, одной Богиней, но пользуемся магией столь по-разному. Но я рада встрече с вами, Нева, и, хотя мои сёстры сейчас напуганы, я уверена, что со временем они разделят мою благодарность.
— Я могу назвать хотя бы одну, кто не согласится, — заметила Нева.
— Ей просто нужно время, — заверила Олвен. — Если я в чём-то абсолютно уверена, так это в том, что Богиня привела вас сюда. Всех вас.
Пока Олвен говорила, я следила за реакцией Бедивира. Старый рыцарь, повидавший немало смертей и тьмы, выглядел серьёзным и сосредоточенным. Его выражение ясно говорило: он тоже понимает, насколько всё это безнадёжно.
— И я рада этому, — добавила Олвен. — Потому что были дни, когда казалось, что Богиня отвернулась от нас. Но вот вы здесь. Путь открылся для вас.
В дверь раздался тихий стук, и в комнату вошла Беатрис, прижимая к груди свёрток.
— Ты снова пропустила ужин, — сказала она.
— Я была немного занята, — слабо оправдалась Олвен.
— А когда ты не занята? — мягко укорила её Беатрис.
Она развернула свёрток на столе, открывая кусок хлеба и порцию холодного серого рагу. У меня невольно потекли слюнки.
— Спасибо, сестра, — сказала Олвен.
— Не нужно благодарности, — ответила Беатрис. — Мне нужно знать, что ты заботишься о себе. Сегодня ты пойдёшь к источникам, верно? Кто-то из нас с радостью составит тебе компанию.
— Да-да, — отмахнулась Олвен.
Беатрис обернулась к нам.
— У меня есть приказ отвести вас к источникам, чтобы вымыться. Вам дадут одежду, которая будет меньше смущать окружающих, и отведут в отдельные покои для отдыха.
— А наши вещи? — спросила я.
— Вы найдёте их там, — подтвердила Беатрис. — Однако у нас появились вопросы относительно этого…
Она достала из сумки знакомый свёрток из пурпурного шёлка. Кабелл кашлянул, бросив мне взгляд, который ясно говорил: Сделай что-нибудь.
Эмрис поднялся с койки и заинтригованный подошёл. Я видела, как его брови медленно поползли вверх, когда Беатрис развернула свёрток и подняла Игнатия в свете свечей. Его покрытый коркой глаз, к счастью, оставался закрытым.
Вот беда. Я совершенно забыла про Игнатия. Как он не выпал за последние два дня, полных хаоса? И как его не украл Септимус?
Я сцепила руки за спиной, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица. Годы опыта научили меня: чем быстрее защищаешься, тем виновнее выглядишь.
— О, у меня тоже есть такой! — воскликнула Олвен с восторгом. Она вернулась к своим полкам, сняла ткань с одной из банок и с гордостью показала ужасного вида руку, плавающую в той же зелёной жиже.
Олвен сияла, довольная собой, а Беатрис содрогнулась.
— Ты делаешь это нарочно, правда? — слабым голосом спросила Беатрис.
— Никогда, — с невинным выражением ответила Олвен, закрывая контейнер.
Этот мимолётный момент дал мне достаточно времени, чтобы придумать стратегию: сыграть роль жертвы, а не подозреваемого.
— У вас не было права рыться в наших вещах, — сказала я.
— Разве? — парировала Беатрис. — Незнакомцы появляются на наших землях, и вы хотите сказать, что мы не имеем права убедиться, что они не принесли с собой оружие или ещё больше тёмной магии?
Позади неё молчаливо стоял Бедивир, всем своим видом поддерживая её слова. Он забрал Руку Славы у Беатрис, осторожно взявшись только за металлический держатель. Его верхняя губа презрительно скривилась.
— Какая магия связана с этим… предметом? Я чувствую её присутствие, но она не открывается.
Рука оставалась неподвижной, глаз — закрытым. Это было отражением того, насколько мрачна наша ситуация, и моё сердце немного потеплело от верности Игнатия.
— Это…? — прошептала Нева, осмеливаясь подойти ближе.
— Я всегда удивлялся, как вам удаётся… — начал Эмрис.
— Найти такой — э-э, искусно вырезанный подсвечник? — перебила я. — Очень правдоподобно, не правда ли?
— Очень, — согласилась Беатрис, подозрительно прищурившись. — И его магия?
— Чтобы усиливать его свечение, — ответила я.
— Моя сестра обожает все странное и ужасное, — с добродушной улыбкой заметил Кабелл.
— Люблю такое, — без запинки подхватила я. — Покажите мне мрачное, запретное, ужасное — главное, чтобы в нем не было злых духов.
Эмрис фыркнул от смеха.
— Почему, по-твоему, я столько времени провожу с этим отвратительным чудовищем? — сказала я, указывая на Эмриса большим пальцем.
— Ха, — отозвался он. — А я-то думал, что дело в моей отталкивающей личности.
Если бы я была на месте Беатрис, то заставила бы меня зажечь фитили и доказать свою историю про «подсвечник». Но она просто приняла мои слова на веру и передала Игнатия обратно.
— У Блохи похожее увлечение, — предупредила она, — и привычка собирать странные вещи. Так что я бы присматривала за ним на вашем месте.
Я почувствовала, как глаз Игнатия закатывается под веком, пока аккуратно завернула его обратно. Решив сменить тему, сказала:
— Вы упомянули что-то о купании?
— Да, — кивнула Беатрис. — Упомянула. Если вы присоединитесь ко мне?
— Вообще-то… — начал Эмрис. — Я совершенно измотан. Можно показать мне, где мы будем спать?
— Я провожу вас, — сказал Бедивир.
— Постойте, если можно, — вмешалась Олвен, задержав Эмриса за руку. — Если вы не слишком устали, могли бы вы взглянуть на мой сад? Возможно, растения пытаются что-то сказать, но я не могу это услышать.
Я сузила глаза, наблюдая за её рукой, лежащей на сгибе его локтя. Серьёзно? Это не могло подождать до утра?
Что-то сжалось у меня внутри, когда он кивнул. Я заставила себя опустить взгляд на пол. Эмрис никогда не упускал случая произвести впечатление, так что это не было сюрпризом.
Просто мы приехали сюда вместе — нас четверо. И мне казалось важным держаться вместе, пока мы не поймём, что происходит.
Но Кабелл положил руку мне на плечо и мягко направил к двери, прежде чем я успела что-либо сказать.
Дверь закрылась за нашим уходом, заглушая тихий смех Эмриса и ту слабую, но уютную ауру света, которая на миг защитила нас от холода и тьмы этого Иного мира.
И если мы на мгновение забыли о Детьях Ночи, то они о нас не забыли. Их крики прорезали тишину, доносясь с другой стороны старых каменных стен, словно тьма радовалась своей бесконечной ночи.