В ту ночь мне впервые за долгие годы приснилась женщина в снегу.
Сон был таким же ясным, как и тот день, когда всё произошло. Кабелл и Нэш оставили меня на взятой напрокат речной лодке, чтобы отправиться в ближайший склеп в поисках кинжала Артура. Я услышала её голос — тоска в нём каким-то образом перекликалась с моей собственной, словно мы искали друг друга.
Она ждала меня на открытом поле, падающий снег придавал форму её прозрачному силуэту, парящему над землёй. Её рука была протянута ко мне, и я пошла к ней, отчаянно жаждая прикосновения. Жаждая быть нужной.
Белая Дама была прекрасна, но её лицо исказилось болью, когда она увидела меня.
Что-то шевельнулось во мне, когда я приблизилась. Мысль. Рассказ, который Нэш поведал несколько месяцев назад. О женщинах, покончивших с собой, чтобы не выдать местонахождение сокровища. Как они были обречены охранять его, пока не убьют другого, чтобы тот занял их место.
Но мысль растаяла, и осталась только она. Её рука, протянувшаяся, чтобы коснуться меня чуть выше сердца.
И боль. Боль острее и беспощаднее всего, что я когда-либо знала. Будто она вонзила нож мне в грудь и делала это снова и снова. Я пыталась отступить, но моё тело было слишком слабым. Я даже не могла закричать. Её лицо, такое спокойное, превратилось в нечто чудовищное от удовольствия, которое она испытывала от моего страдания.
Но ветер заговорил, ледяной и властный, пронзая поле. Снег взвился вихрем под слова, что он пел.
Не её. Не этого ребёнка.
И светящаяся сущность духа подчинилась, угасая, как последний луч солнца, растворяющийся в ночи.
Сон изменился.
Я снова была на пути к внушительным воротам башни, следуя за белым конём без всадника. Пока я шла, густой туман вокруг нас расступался, и мир менялся. Он светился зеленью неудержимой жизни — птицы, рыбы в блестящем рву, маленькие феи, собравшиеся вдоль стен. Ветви Материнского дерева были густо покрыты листьями, окружёнными нежным, обволакивающим туманом.
Копыта коня гулко стучали по камню. На ступенях башни он обернулся, словно проверяя, иду ли я за ним.
Я увидела своё отражение в его чёрном глазу. Из головы коня поднимался спиральный слоновый рог. Что-то словно искрилось под моей кожей, когда он опустил голову у подножия башни, коснувшись рогом земли. И там, через тёмную почву, пробилась белая роза. Её дрожащий бутон раскрылся.
Я резко проснулась, задыхаясь. Прижала ладони к влажному лицу, но призрачный запах лепестков всё ещё витал на моей коже. Я поднялась с постели, наслаждаясь холодом каменных плит под ногами. Это было реально. Это было правдой.
Я вытерла руки о рубашку, одеяло — обо всё, чтобы избавиться от этого запаха. Остановилась, лишь когда заметила, что другая половина кровати пуста, но аккуратно застелена.
Нева уже ушла. Я не винила её.
Головная боль пульсировала, отправляя комнату в водоворот теней. Сквозь окно за мной пробивался серый свет.
День.
Я не стала надевать обувь или поправлять одежду, в которой спала. Я выбежала из комнаты, устремившись наверх, к библиотеке. Я была уверена, что найду Неву за столом, погребённую под горой книг, но комната была пуста.
Я замедлилась у порога. Сдвинутые в сторону гобелены пропускали сквозь стекло острые, как клинки, полосы холодного света. Столы и ковры выглядели изношенными и унылыми.
Я почти боялась смотреть, когда подошла ближе к холодному стеклу. Люди двигались по двору внизу и стояли вдоль стен крепости. Моё сердце екнуло. Огонь рва погас, но создания сгрудились под деревьями, терпя тусклый свет, прячась за валунами и возводя уродливые курганы для укрытия.
Позади раздался вздох. Я резко обернулась, подняв руки в защитном жесте.
Олуэн стояла напротив, прижимая к груди маленький котелок, три подсвечника и венок из сушёной зелени. Её тёмно-синие локоны будто парили вокруг плеч.
— Ты напугала меня, — сказала она с дрожащим смешком. — Я ожидала увидеть здесь только Блоху.
Я бросила взгляд на предметы, которые она опустила на один из столов.
— Уроки? — спросила я.
Олуэн приподняла бровь.
— Если я смогу выманить её из укрытия.
Запах лаванды и щёлока окутал меня, когда она пересекла комнату, подходя ближе.
— Дети так и не отступили, — сказала Олуэн. Вблизи её усталость стала очевидной: кожа под глазами выглядела потемневшей и впалой, а она сама казалась едва держащейся на ногах.
— Как это возможно? — спросила я. — Они раньше так поступали?
Олуэн покачала головой.
— У нас нет ни малейшего представления, что это может значить, но я подозреваю, что ничего хорошего.
Я искривила губы в сухой усмешке.
— Думаешь?
Внезапно идея, что она собирается часами учить Блоху, вместо того чтобы готовиться к следующей атаке Детей, показалась мне нелепой.
Я махнула рукой в сторону стола.
— Какой смысл чему-то её учить, если вы даже не можете гарантировать, что у неё будет завтра?
Выражение лица Олуэн закрылось, словно задвинутая дверь.
— Знаешь, Тэмсин, — начала она, — наша Верховная Жрица, да восстановит богиня её душу, всегда говорила, что если ты ожидаешь провала, то приглашаешь его с распростёртыми объятиями, потому что не можешь вынести боли надежды или возможности успеха. Но скажи, становится ли легче от того, что ты оказалась права?
— Нет, — ответила я, ощущая, как боль в голове с каждым вдохом становится всё сильнее, — но, по крайней мере, ты готова.
***
Пока меня не было в спальне, кто-то успел зайти и выйти. Моя старая одежда — всего лишь свитер и рубашка, так как штаны превратились в лохмотья — была выстирана, как обещали, и аккуратно сложена на столе перед камином.
Но на ней лежало что-то ещё. Я прищурилась, разминая шею, и наклонилась ближе.
Это была маленькая деревянная птичка. Тщательно вырезанная фигурка, едва больше моего большого пальца, но удивительно детализированная. Хохолок перьев на её голове…
Это был жаворонок.
Её деревянные глаза смотрели на меня с какой-то странной осмысленностью, а клюв был приоткрыт, словно она собиралась вдохнуть перед полётом. Фигурка ощущалась тёплой в центре моей ладони, её края врезались в пальцы, когда я сжала её в кулаке и прижала руку ко лбу.
Мне нужно было найти Кабелла, потом собрать остальных, чтобы продолжить разговор — убедить Неву отказаться от нелепой идеи о том, что эту землю можно спасти. Найти карту острова и выяснить, где нас выбросил портал ведьмы. Разработать план побега от Детей, а затем запасной вариант на случай провала первого. Добыть дополнительные припасы и еду, чтобы спрятать в наши сумки, и надеяться, что никто не заметит их исчезновения.
Но ни Кабелла, ни Эмриса не оказалось в их спальне, как и в главном зале башни — там были только мужчины и женщины, занятые за ткацкими станками, плетущие простые ткани или одеяла.
Звяканье металла о металл наконец вывело меня во внутренний двор, где воздух всё ещё пахнул дымом.
Сначала я заметила тёмные волосы Кабелла, затем кожаную куртку. Он стоял один, облокотившись предплечьями на изгородь тренировочного ринга, и пристально наблюдал за тем, как Бедивер ведёт группу мужчин и женщин через серию упражнений с деревянными мечами.
Старый рыцарь показывал движения своим стальным мечом, взмахивая клинком одной рукой с точностью и уверенностью. На потерянной руке он всё ещё носил металлическую перчатку и использовал её запястье, чтобы упираться в рукоять меча.
Я бросила взгляд на неуверенных новичков, подойдя к Кабеллу. Они выглядели озадаченными тем, что объяснял Бедивер, неуклюже держали тренировочные оружия, будто всю жизнь таскали арфы и флейты, а не мечи.
Чуть дальше Кайтриона и ещё несколько человек занимались своей тренировкой. Я ошеломлённо наблюдала, как Арианвен раз за разом попадала в центр своей мишени, выпуская четыре идеально направленных стрелы.
Позади неё Беатрис перекатывалась кувырком по земле, бросая серию ножей в своих мишеней — грубых манекенов, напоминающих человеческие фигуры. Они уже были в плачевном состоянии, с торчащим из тканевых чехлов сеном, но она умудрилась обезглавить один манекен и выпотрошить другой. Солома дождём посыпалась на землю, когда они рухнули.
Кайтриона работала с сияющим длинным мечом, её лицо раскраснелось и блестело от пота. Она двигала тяжёлое оружие плавными восьмёрками снова и снова, меняя только высоту и скорость атаки. Её ноги двигались легко и стремительно, оставляя спиральные узоры на пыльных камнях.
— У тебя случайно не завалялся термос с кофе? — спросила я, больше умоляя, чем просто задавая вопрос.
Кабелл бросил на меня извиняющийся взгляд.
— Ты же брала пакеты с собой?
— Их испортил дождь и грязь, — простонала я.
— Может, у них есть чай? — предложил он.
Я посмотрела на него с таким отвращением, что он понял, что ответом это считать нельзя.
— Утром что-нибудь интересное произошло? — спросила я.
— Видел Неву, она помогала на кухне. Потом познакомился с Лоури — одной из Девятерых. У неё клубнично-рыжие волосы, и она ещё выше Кайтрионы.
Я кивнула. Я видела девушку в башне — её плечи и руки выглядели невероятно мускулистыми.
— Лоури работает в кузнице с гномом Ангарад, — сказал Кабелл, словно читая мои мысли. Потом добавил с сарказмом: — Остальные даже не подходят близко ко мне. Не представляю, почему.
— Ты действительно пахнешь так, будто спал рядом с мокрым ослом, — сказала я ему.
Он не рассмеялся.
— Они тебя примут, — продолжила я, чувствуя, как саднит горло. — Они увидят, кто ты на самом деле.
— Да? — спросил он, вертя на пальце стопку серебряных колец. — И кто же?
— Замечательный человек, которому досталась неудачная карта, — ответила я, бросив взгляд, который явно запрещал ему возражать. — Который, возможно, пахнет ослом, но обладает золотым сердцем.
Он едва улыбнулся.
— Спасибо, Тэмс.
— А теперь, — сказала я, понизив голос, — нам нужен план.
Кабелл отвернулся от тренировочной площадки, скребя пяткой сапога по земле.
— На самом деле нам нужно то, что нам всегда нужно в начале любого дела, — информация. О самой башне и о том, есть ли хоть малейший шанс на длительные вылазки за её стены.
Я предпочитала, когда мы работали вдвоём, но он был прав. В этом случае это было невозможно.
— Ты этим здесь занимаешься? — спросила я.
— Хотел поговорить с Бедивером о вчерашнем, — ответил он, скрестив руки на груди. — О том, как он сумел вернуть меня с края.
Я кивнула, стараясь игнорировать, как сжалось у меня внутри при упоминании о том, что произошло.
— Хорошая идея. На самом деле не помешает сблизиться с ним. Возможно, он знает другие пути отсюда.
— А ты? — спросил Кабелл. — Тебе не нужны советы, как заводить друзей?
— Ха-ха, — закатила я глаза.
— Кабелл!
Мы оба повернулись к тренировочной площадке. Бедивер махнул ему одним из деревянных тренировочных мечей.
— У меня есть для тебя клинок, парень.
— О, нет, — Кабелл покачал головой и сделал шаг назад. — Правда. Мне вполне хватает наблюдать.
Я толкнула его локтем в бок и крикнула:
— Он весь день ждал, когда ты подойдёшь!
Рыцарь оставил своих учеников и подошёл к нам. Его улыбка частично скрывалась за жёсткими прядями бороды. На нём сегодня была кожаная кираса, пропитанная маслом для смягчения, с лёгким запахом конского пота.
— Давай, парень. Нам не хватает одного для спаррингов, а я подозреваю, что это поможет тебе очистить голову от тревог.
Бедивер бросил ему тренировочный меч. Кабелл легко поймал его, но смотрел на оружие с неуверенностью, пока старый рыцарь возвращался к группе.
— Занимайте позиции! — громко приказал он.
— Информация, — напомнила я Кабеллу. — Твоя идея.
С громким вздохом Кабелл снял куртку и повесил её на перила рядом со мной. Он натянул рукава туники, закрывая татуировки, и закрепил их завязками на запястьях.
— Удачи, тигр, — сказала я, похлопав его по спине. — Сделай честь имени Ларков.
— Когда мы вернёмся домой, я выкину весь твой растворимый кофе, — ответил он сквозь сжатую улыбку.
Как бы уверенно и легко мой брат ни справлялся с нашим миром, странно было наблюдать, как он неуверенно присоединяется к группе, будто нервный ребёнок, пытающийся завести друзей на детской площадке.
— Молодец, парень! — послышался радостный возглас Бедивера. — Все, это мой друг Кабелл.
В кармане моей куртки что-то мягко надавило. Я успела вовремя схватить крошечную руку, прежде чем она успела выскользнуть наружу.
— Лучше, — сказала я, оборачиваясь. Губы Блохи обиженно надулись, когда она протянула мне вырезанную птичку. — Лучше пробовать что-то плоское или гладкое, пока не натренируешь ловкость.
Девочка сделала вид, что проигнорировала совет, прислонившись к ограде.
— Это твой брат там? Тот, который похож на пижона, что перепил мёда?
— Только я могу называть его пижоном, — ответила я, интуитивно угадывая значение слова. — К тому же он не так уж плох…
Мы обе обернулись к тренировочной площадке. Кабелл был явно не таким натренированным, как остальные. Его неуверенность выдавала привычка оставаться чуть позади, чтобы следовать за их движениями.
— Если ты так говоришь, — пробормотала Блоха, натягивая вязаную шапку пониже на уши.
С её грязным лицом, волнистыми бело-золотыми волосами и дурным нравом, я должна признать, что чувствовала некое сродство с Блохой.
— Ты не должна быть там с остальными? — спросила я, кивнув на других жриц.
— Кейт говорит, я ещё слишком мала, — буркнула Блоха, а потом, впечатляюще имитируя старшую жрицу, добавила: — «Ты должна учиться глазами, прежде чем руками», — говорит она.
— Ох уж этот… — я прикусила язык. — Ерунда. Лучший способ учиться — это практиковаться.
Блоха энергично закивала.
— Вот и я так всегда говорю!
— Ты говорила с Бедивером об этом? — спросила я, почуяв возможность. — Что у него вообще за история?
— Сэр Бедди? — Блоха оглянулась через плечо, разглядывая его. — Он ничего, пока не раздувает свои трубы о том, как служил этому старому, задрипанному трупу в славных битвах и всякой ерунде.
Я фыркнула, не сдержав смех.
— Это правда? — поняв, что она может не знать версию из смертного мира, я объяснила: — О том, что король Артур был привезён сюда, умирая, и погружён в зачарованный сон?
Всё это ради того, чтобы однажды вернуться, когда Англии понадобится помощь.
Блоха кивнула, грызя уже и так обкусанные ногти.
— У него в лесу есть шикарная гробница и всё такое. Не знаю насчёт возвращения, но он выглядит довольно гнилым. Удивительно, что он не обратился, как остальные мертвецы, но, по словам Олуэн, есть магия, которая защищает его и держит на грани жизни.
— Почему Бедивер всё ещё жив? — спросила я.
— Заклинание какое-то, — махнула рукой Блоха. — Он будет жить, пока королю это нужно, понимаешь.
Я понимала.
— Бедивер всегда жил здесь, в башне?
Она вытерла нос рукавом.
— Нет. Он жил один в маленьком доме рядом с гробницей сотни лет, а пришёл сюда только два года назад.
Впервые Блоха выглядела как ребёнок, которым она была. Её нижняя губа задрожала, когда пальцы крепко ухватились за перила.
— Когда появились Дети, — уточнила я.
Блоха шмыгнула носом.
— Когда Дети впервые восстали голодными, они пришли за людьми в садах и деревнях, которые раньше здесь были. И… за школой.
Когда-то здесь была школа. Эта мысль пробралась в сознание, пробиваясь сквозь ужас её слов, словно ледяная игла. Я не отдавала себе в этом отчёта, пока она не сказала.
Блоха была единственным ребёнком, оставшимся в башне.
Может быть, где-то в одном из зданий башни был спрятан детский сад, но я не видела младенцев и не слышала их плача. Здесь не было и малышей, которые бы шатались вокруг. За всё время нашего пребывания.
Я отчаянно надеялась, что ошибаюсь, потому что сама мысль об этом была почти невыносима. Моё сердце могло быть жестоким, но оно всё ещё билось. Было логично, что никто не решался привнести в этот мир ещё одного ребёнка. Не в таком виде.
— И… ты в тот день не пошла в школу? — осторожно спросила я.
Она покачала головой.
— Не хотела. Там скучно, а другие во всём лучше меня. Поэтому я пришла в башню смотреть, как они готовятся к празднику урожая. А потом…
Блоха замолчала, вытирая нос рукой.
— А потом никакого урожая не было. Моя мамка с папкой были там, в священной роще, и теперь от них ничего не осталось. Вот и всё.
Её слова навалились на меня такой тяжестью, что я не могла пошевелиться. Как бы тяжело ни было моё детство, оно не было… таким. Разорванные остатки жизни, за которые Блоха могла только цепляться, пока её мир окончательно рассыпался вокруг неё.
— Это не всё, что можно сказать, — мягко заметила я. — Мне жаль твоих родителей и друзей. Должно быть, тяжело скучать по ним.
Блоха нахмурилась.
— Всё нормально. У меня есть сёстры. Я теперь не одна. Никто из нас не один.
— Я рада это слышать, — сказала я, взглянув на Арианвен, которая снова натягивала тетиву своего лука. — А их семьи?
— Нет их больше, — подтвердила Блоха. — Один за другим. Тьма была такая густая, будто задушить могла, но Кейт нас всех провела. Остальные всегда шутят, что с её волосами такого странного оттенка её не родили, а выковали в кузнице. Но я знаю, что у неё когда-то тоже были мама и папа.
Я кивнула.
— У Мэри здесь есть тётя и дядя. Старый Алэд и Дилвин, — добавила Блоха. — А у остальных есть только мы. Мы заботимся друг о друге, и только иногда становится больно, когда становится слишком тихо, чтобы не думать об этом.
Я кивнула снова, сжав зубы, пытаясь подобрать слова. Я боялась, что они снова выйдут слишком горькими и резкими.
— А у тебя есть брат, даже если он превращается в зверя? — спросила она, подняв на меня удивительно серьёзный взгляд. — Мне жаль насчёт твоего папы.
Не имело смысла, почему именно эти слова — из всего, что произошло — вызвали неприятное жжение в глазах. Мне нужно было сменить тему.
— Когда тебя призвали быть жрицей? — спросила я.
Блоха шмыгнула носом.
— Незадолго до того, как нашу Верховную Жрицу загрызли через несколько дней после нападения на сады и школу. Это было вот там.
Она указала на место рядом с кухней.
— Опустошители действительно проникли в крепость? — ужаснулась я.
Блоха кивнула.
— Она была стара, как камни, и умерла быстро и кроваво, защищая Мэри и остальных, потому что только несколько стражей умели драться — Авалон ведь был мирным местом. Это напугало Мэри до смерти, и она больше никогда не была прежней — так говорит Олуэн, а она знает, что говорит.
Я хотела сказать что-то утешительное, но у меня никогда не получалось в таких ситуациях. Все слова казались неправильными.
Ты им ничего не должна, даже доброты, — прошептал тот же голос в моей голове.
— Поэтому Кайтриона и остальные научились сражаться? — спросила я. И почему Бедивер помогал им, когда пришёл искать убежище в башне. — Раньше они так не тренировались?
— О, нет, — сказала Блоха. — Они носились в платьях, благословляя землю для Богини, устраивали праздники, пели глупые песенки и плели веночки из цветов. Но это не так уж странно, думаю. Была же Леди Озера.
— Я думала, Леди Озера — это просто другое имя для Богини, — сказала я. — Это кто-то другой?
— Это был титул, который давали всем жрицам, выбранным для защиты острова с помощью меча и магии, — мечтательно ответила Блоха. — Когда он ещё был частью вашего мира, и в этом была необходимость. Экскалибур был мечом, которым пользовалась каждая Леди Озера, пока они не отдали его Артуру, чтобы он стал защитником Авалона, пока правил. Вот почему он должен был вернуть его, когда его пронзили.
— Правда? — Этот взгляд на происхождение Экскалибура был для меня совершенно новым, хотя я могла понять, как неверно истолковала титул Леди Озера в текстах, которые читала.
— Леди Озера не было с тех пор, как остров стал отдельным миром. Последняя осталась в смертном мире со своим возлюбленным, который был кузнецом, так говорит Мэри. Чепуха, если меня спросить. — Блоха наморщила нос. — Кейт говорит, что мы должны показать другим, что ещё есть надежда, поэтому мы и сражаемся. Поэтому они должны учить меня пользоваться мечом, но говорят, что я слишком мала, и считают меня глупой. Рона и Серен соглашаются.
Я не встречала Рону и Серен, но видела, как две жрицы шли под руку между делами. У Роны волосы были чёрные, как крыло ворона, а у Серен — как солнечный свет.
— На самом деле, твои сёстры думают, что ты слишком умна для собственного блага, — сказала я.
Блоха просияла.
— Мне просто нужно раскрыть свою магию, вот и всё. Тогда я буду совсем умной!
— Тебя призвали, но ты пока не можешь использовать магию? — уточнила я.
Блоха нахмурилась, явно понимая.
— Всё забываю, что ты ничего не знаешь.
— Объясни мне, как младенцу, — с улыбкой попросила я.
— Ну… Я спала с остальными в башне, и тут почувствовала, будто тёплое сияние вошло в мою голову. Оно напевало песню, которую могла услышать только я, и велело мне петь. Ну, я и запела. Это тепло заполнило меня, как горячая ванна, стало так хорошо, так приятно, и оно заставило мои ноги принести меня в зал, к образу Богини. Кейт и остальные услышали песню и тоже пришли. Когда одна жрица умирает, другая получает призыв, понимаешь?
Я поняла. Когда-то Авалон был местом, где не существовало болезней и страданий. Но, хотя магия могла продлевать жизнь на сотни лет, она не могла победить смерть. В конце концов, каждый встречал свой конец.
Блоха почесала нос, задумчиво нахмурившись.
— Только не я. Меня призвали слишком рано, и с тех пор всё пошло не так. Олуэн думает, что я просто ещё мала, и всё случится, когда мне исполнится тринадцать, как и остальным. Но я-то знаю одно: великий колодец магии не открывается для меня, а у нас нет лет, чтобы ждать.
— Так с уходом старой Верховной Жрицы, — спросила я, — кто становится новой?
— Кейт, — ответила Блоха. — Остальные решили так, потому что она — это Кейт.
Блоха обернулась посмотреть на Кабелла и Бедивера, которые упражнялись, снова и снова стукая тренировочными клинками в разных позициях. Кабелл почти улыбался. Чуть дальше Кайтриона и Беатрис фехтовали, демонстрируя что-то Арианвен.
Беатрис отступила назад, но Кайтриона, сияя потом и энергией, протянула руку и сказала:
— Я повторю.
— Нет, — возразила Беатрис. — В этом нет необходимости…
— Я сделаю это ещё раз, — сказала Кайтриона, принимая стойку. Её руки напряглись, поднимая меч. — И на этот раз лучше.
— Всё, что ты сделаешь, это уронишь себя на задницу, — сказала Беатрис своим обычным, сухим тоном. — Отдохни, Кейт.
Этот разговор отвлёк Бедивера от объяснений ученикам. Старый рыцарь взглянул на ситуацию и оценил её с впечатляющей скоростью.
— Кайтриона, — позвал он, привлекая её внимание. — Поможешь мне? Мне понадобится твоё умение.
Она замялась, тяжело дыша. Он протянул руку, и жрица наконец кивнула, сделав глубокий вдох.
Она вернула длинный меч на стойку и подошла к нему. Кабелл и остальные следили за ней с неподдельным интересом, оставив Бедивера наблюдать с выражением явной гордости.
— В бою, будь то один враг или сотня, важно помнить одно, — Кайтриона говорила громким, звонким голосом, который было слышно даже на нашем расстоянии. — Если вы уроните оружие, вы умрёте. Сражайтесь, чтобы удержать его в руках, даже если для этого сначала придётся победить собственный страх. А теперь готовьтесь к бою.
Кабелл, стоящий в нескольких шагах от неё, кивнул и бросил взгляд на тренировочное оружие в своей руке.
— У меня вопрос, — сказала Блоха.
Она замерла, и задумчивое выражение на её лице заставило меня умирать от любопытства. И я не разочаровалась.
— Как думаешь, когда Артур вернётся к жизни, он всё ещё будет выглядеть, как сейчас? Такой же восковый и сморщенный, как сушёный виноград? Потому что, если честно, он немного попахивает.
— Надеюсь, что нет, — ответила я со смехом. — Воскрешённого короля и так будет сложно продать современному миру, а если он ещё и выглядит гнилым… Ты вообще его видела?
Она пожала плечами.
— До того, как Опустошители восстали. Мы поспорили. Маме это совсем не понравилось. Пешком далековато.
Прежде чем я успела ответить, на её лице появилась хитрая улыбка.
Блоха подняла монету — современную монету в один пенни, которая, очевидно, затесалась в моём кармане, когда мы попали сюда. У меня челюсть отвисла, но я смеялась, и она тоже.
— Мне больше нечему тебя учить, — сказала я.
— Хочу ли я знать, чему ты её учишь? — раздался голос Невы.
Мы обе обернулись и увидели, что нас наблюдает Нева, с поднятыми бровями и скрещёнными на груди руками. На ней было простое платье с фартуком, испачканным чем-то, что могло быть едой или грязью — в тусклом свете было почти невозможно определить.
— О, ты знаешь, — сказала я. — Просто рассуждения о человеческой природе и большом мире.
— То есть ты любишь пугать детей до кошмаров, — заметила Нева, уперев руки в бока.
— Кто-то говорит «пугает детей до кошмаров», — ответила я. — А кто-то говорит «формирует характер».
— Да, ты настоящий архитектор в этом деле, — сказала Нева.
Я нахмурилась.
— Сарказм — это моё. Ты получила доступ к древней магии, а я — к язвительным ирониям.
Блоха переводила взгляд с одной на другую, её мысли явно бурлили.
— Что с вами обеими не так?
Я посмотрела прямо на Неву.
— Нева узнала, что ей не всё рассказали, и теперь она злится на меня.
— А Тэмсин, — ответила Нева, не отводя взгляда, — всё ещё не научилась извиняться и должна научиться доверять и открываться другим.
— А Блоха, — сказала девочка, — думает, что вы обе чокнутые.
— Блоха!
Девочка выпрямилась при резком оклике Олуэн, которая вышла из-за угла башни. Она бы тут же улизнула, если бы я не ухватила её за спину туники и не удержала на месте, несмотря на её отчаянные попытки вырваться.
— Предательница! — прошипела она, продолжая извиваться.
— Не стоило забирать мою монету, — сказала я ей.
— Ты на час опоздала на урок, — заметила Олуэн, скрестив руки на груди.
— Мне не нужны уроки, — возразила Блоха. — По крайней мере, твои.
— Ах, так? — переспросила Олуэн. — Тебе не нужно учиться призывать свою магию и проводить наши обряды?
Нижняя губа Блохи задорно выпятилась.
— Я бы хотела узнать, как вы делаете такие вещи, — сказала Нева. — Уверена, это отличается от того, как училась я.
Жрица улыбнулась.
— Конечно, Нева. Ты всегда желанная гостья.
— Я так отстаю в своих занятиях, — начала Нева, — мне бы очень помогла вторая, столь же знающая жрица, чтобы помочь мне…
— Ах, — заметила Олуэн, не упустив, как Блоха навострила уши. — Все мои сёстры заняты работой или тренировками, так что не знаю, где бы нам найти такую помощь…
— Ну тогда я и помогу, — буркнула Блоха.
— Правда? — спросила Нева. — Ты бы сделала это для меня?
Девочка бросила на неё взгляд.
— Не делай из этого шумиху. Просто ты такая жалкая.
— Блоха! — воскликнула Олуэн. — Извинись перед Невой.
— Всё в порядке, — сказала Нева, скользнув взглядом в мою сторону. — По крайней мере, она честная.
Блоха пожала плечами.
— Идём или нет?
Я смотрела им вслед, пока они не скрылись за дверью башни, оттягивая момент, когда мне придётся заняться своими делами. Маленькая деревянная птичка в моём кармане казалась всё тяжелее, пока за спиной продолжались уроки.
***
Я нашла Эмриса в огороженном саду рядом с лазаретом. Он стоял на коленях, что-то вкапывая в тёмную землю. Его волосы были растрёпаны, а по щеке тянулась полоска грязи. Когда он наклонился вперёд, ворот туники слегка распахнулся, открывая взгляд не только на мышцы, но и на узловатые шрамы. Рассеянно, он отмахивался от нескольких спрайтов, вьющихся вокруг его головы.
На моих губах появилась лёгкая улыбка, пока я прислонялась к каменной стене, пытаясь рассмотреть, что так полностью захватило его внимание.
Землекоп, зелёный палец, целователь листьев. Среди Опустошителей было так много презрительных прозвищ для таланта Эмриса. Зеленая магия считалась практически бесполезной в нашей работе, и большинство её носителей считали чудаками, которые шатаются по теплицам и воркуют над цветами. Но подход Эмриса был совсем иным — продуманным, почти медитативным.
Эмрис занимался пересадкой увядшей, почти неузнаваемой зелени. Время от времени он останавливался, держа тонкие белые корни растений на ладони, кивая — себе или им, я не была уверена. Затем он добавлял что-то в почву или окунал растения в маленькое ведро с водой, прежде чем вернуть их обратно в землю.
— О, должно быть, вы Тэмсин, — раздался голос позади меня. Это была Серен. Её золотисто-светлые волосы были заплетены, но несколько прядей прилипли к вспотевшему лицу. Тёмно-карие глаза внимательно разглядывали меня, пока она перекладывала корзину с бельём на бедро. — Я всё ждала, когда мы познакомимся.
Эмрис вздрогнул, уши мгновенно покраснели, когда он поднял взгляд и заметил, что я за ним наблюдаю.
— Я как плохая монета, — сказала я Серен. — Подожди достаточно долго, и я рано или поздно появлюсь.
Серен задумалась, переваривая мои слова.
Даже в тусклом дневном свете, когда Дети, казалось, должны были отдыхать, их треск и визг не прекращались. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться.
— Можно тебя кое о чём спросить? — начала я.
— Конечно, — ответила Серен.
— Если у вас есть магия и хотя бы какие-то оружия, — сказала я, — почему бы не попытаться сжечь Детей Ночи огнём, пока они так уязвимы? Или хотя бы применить то заклинание, что использовала Нева в первую ночь?
Серен снова перенесла корзину, сжав губы.
— Мы ещё не определили заклинание, которое она использовала. А насчёт Детей… — Она на мгновение замолчала, затем добавила: — Они когда-то были нашими друзьями и семьями. Где-то внутри они всё ещё есть. Если мы уничтожим тьму, охватившую остров, остаётся надежда, что они смогут вернуться к нам.
— Ты действительно в это веришь? — спросила я её. — Ты же видела, как магия, или что бы это ни было, полностью их извратила. Во что именно они должны превратиться обратно?
Выражение Серен стало жёстким, и я поняла, что ответа от неё не дождусь.
— Ты пропустила утреннюю трапезу, — сказала она. — В кухне есть хлеб, если захочешь.
С этими словами она ушла.
— Как всегда, стремишься завести друзей, — заметил Эмрис, поднимаясь. Он вытер руки о тряпку и перекинул её через плечо, подходя к другой стороне стены.
Я подняла вырезанную птичку, не скрывая раздражения.
— Ты получила моё послание, — сказал он, улыбаясь.
— Это твоё представление о шутке?
— Никакая это не шутка, — ответил он. — Это дерево когда-то было птицей, и я освободил его.
Я уставилась на него, пытаясь понять, серьёзен ли он. В итоге решила, что не хочу показывать, что мне настолько интересно.
Эмрис прислонился бедром к стене, скрестив руки на груди. Его серый глаз был бледным, как небо, а зелёный походил на пятна листьев, застрявших на его рукавах. Он больше не пытался скрывать свои шрамы. На мгновение я сосредоточилась лишь на том, как от него пахло мятой — вероятно, это он и пересаживал.
— Слушай, — сказал он тихим голосом. — Я кое-что нашёл прошлой ночью.
— Что именно?
— Я не мог уснуть после… ну, после всего с Нэшем и Кабеллом, и решил осмотреться. Думаю, ты права, и, возможно, есть другой выход из башни. По крайней мере, такой, который не выведет нас прямо к Детям.
Думаю, ты права. Самые красивые слова на любом языке, именно те, которые я так отчаянно хотела услышать.
— Ладно, — протянула я. — Что ты нашёл?
Эмрис покачал головой.
— Лучше, если ты сама это увидишь. Встреть меня в большом зале, когда остальные лягут спать. Ах да, и прихвати своего сварливого друга. Он ведь действительно Рука Славы, верно? Ты ведь не увлекаешься декоративными восковыми скульптурами отрубленных конечностей?
— Нет, не увлекаюсь, — подтвердила я. — А чем ты вообще занимаешься?
– Это? – Он обернулся через плечо к саду. – Давай заключим пари? Если угадаешь—
– Если ты заставишь меня угадывать, я просто уйду, – перебила я.
– Ну, это совсем не весело.
– Ага, ведь я – Тэмсин Развлечения Ларк.
– Почему не Тэмсин-на-веселухе? – спросил он. – Мог бы добавить в твою жизнь немного веселья.
– Еще слово, и ты окажешься закопанным в той же земле, которую только что перекопал, – пригрозила я.
Он рассмеялся:
– Ладно, ладно. Почва здесь истощена почти так же, как люди. Я добавляю яичную скорлупу и золу – для калия, и чтобы поднять уровень pH. Посмотрим, сработает ли.
Я подняла бровь:
– Эмрис Дай… ты, оказывается, немного ботаник, да?
– А ты поверила, что это не так, – сказал он с самоуверенной улыбкой, слегка смазанной пятнами грязи на его лице.
– Значит, в библиотеке гильдии ты не хвастался тем, что встречаешься сразу с тремя девушками? – спросила я. – Или что можешь пробраться в любой бар Бостона? Или тем, что разбил три отцовских раритетных автомобиля на уличных гонках? Я это выдумала?
– Не вижу, где тут противоречие. Парень может быть многогранным, не так ли? – Его ухмылка стала еще шире, а когда он наклонился ближе, я не отстранилась. Почему-то, пусть это было безумно, глупо или упрямо, я не захотела отступать. – Не знал, что ты присматривала за мной.
Я положила руку ему на грудь и оттолкнула, отчаянно надеясь, что не покраснела:
– Зачем тебе этот садоводческий труд? Всё это зря.
Он наклонил голову, разглядывая аккуратные ряды трав:
– Правда?
Я резко выдохнула через нос, пальцы сжались в кулаки:
– Почему им так трудно принять правду о том, с чем они столкнулись?
– Ты не говоришь им ничего нового, Тэмсин. Они просто пытаются не дать этому раздавить себя.
– Но что они делают? – спросила я. – Что они на самом деле предпринимают, чтобы изменить хоть что-то?
– Может, поэтому мы здесь, – сказал он. – Может, Нева права, и это наша задача – разобраться за них.
– Это совершенно точно не так, – ответила я, – и ты это знаешь. Как ты собираешься объяснить это Мадригаль?
– Пока думаю, но наверняка найдется еще какая-нибудь редкая побрякушка или оружие, которое ей понадобится, – пробормотал он, проводя рукой по волосам. – Надеюсь.
– Мадригаль сказала тебе, зачем это ей?
Не знаю, зачем я это спросила; до сих пор он не был особенно откровенен.
Эмрис нахмурился, машинально пытаясь повернуть отсутствующий перстень:
– Нет. Нева тоже ничего не знает?
Я смотрела на него еще мгновение, пытаясь уловить хоть намек на ложь:
– У Невы было мало контактов с Сестринством.
– Логично, – только и сказал он. Это было похоже на то, как лиса скрывается в своей норе. Его лицо стало безмятежно-отстраненным. Внутри меня еще один камень лег в стену, отделяющую нас.
– Почему ты взял задание от Мадригаль? – снова спросила я. – И почему не можешь рассказать об этом отцу?
– Тут нет никакой истории, Тэмсин, – сказал он. – По крайней мере, не такой, какую ты себе воображаешь.
– Да? – я огрызнулась. – И ты знаешь, о чем я думаю?
Взгляд, который он мне бросил, размывал все вокруг нас:
– Я знаю тебя.
Наши глаза встретились, и, как всё, между нами, это стало борьбой – отказом быть тем, кто первым отведет взгляд.
Внезапный крик разрушил то чувство, что удерживало меня на месте. Несколько человек пробежали мимо сада, устремляясь к башне. Мы с Эмрисом переглянулись, и он уже перепрыгивал через стену, а я следовала за ним туда, где нас ожидало что-то впереди.
У основания лестницы, ведущей к башне, собралась небольшая толпа. Люди перешептывались – но не с тревогой или беспокойством, а с возбуждением. Протискиваясь сквозь толпу к передним рядам, я замечала на их лицах трепет и благоговение, и это нарастало во мне тревогой. Некоторые опустились на колени, склоняя головы. Даже Эмрис внезапно остановился рядом со мной, его лицо исказилось восхищением:
– Оно поет, – прошептал он.
Я повернулась к ступеням и увидела ее.
Одна-единственная белая роза поднялась через трещину в каменной ступени, её изящный, нежный бутон был полон и оплетен струями белого тумана.