Я стояла одна на крепостной стене, вглядываясь в тёмный лес. Время словно играло с моим разумом, и здесь, в этом месте почти бесконечной ночи, оно, казалось, переставало иметь значение. Какая-то часть меня надеялась, что если я просто останусь здесь, позволю ледяному ветру делать со мной что угодно, я тоже стану камнем. Тогда не придётся распутывать костёр мыслей в голове или унимать пульсирующую боль в груди.
Глаза слезились от холода, но слёзы не шли. Колодец внутри меня опустел — и до пугающей степени. Когда он наполнился снова, в нём плескался знакомый яд. Капля за каплей, обжигающий — и по праву мой.
Ты сделала это.
Ты привела его сюда, потому что решила, что знаешь лучше.
И всё оказалось напрасным.
Ты получила, что заслужила.
И он умер, ненавидя тебя.
Мой брат — чувствительный, талантливый, блестящий, обаятельный. Лучший не только среди Ларков, но во всех мирах. Авалон принёс ему лишь боль и смерть. Мне никогда не стоило просить его пойти со мной. Мне не стоило искать Нэша.
Горе вновь ударило по мне, лишив дыхания. Кабелл был так близко к завершению своего кошмара. Так близко к тому, чтобы вырваться из тьмы, которая пыталась задушить последние крохи его надежды. Поглотить его.
Я не могла сомкнуть глаз, не представляя этого — как быстро и жестоко смерть пришла за ними всеми, всего через несколько часов после спасения острова.
Отвращение и ярость ползли по венам, снова принося вкус горечи во рту. Ни Богини, ни какого-либо бога не было. Не было судьбы. Была только жестокая непредсказуемость жизни.
Туман Авалона полз среди деревьев, вытягивая длинные щупальца к башне. Последняя магия Девяти угасала, и огни в рву уже не горели. Я смотрела вниз, на кости, обугленные брёвна, мечи и щиты, упавшие в огонь и искривлённые жаром.
Что мне было делать? От моего брата почти ничего не осталось, чтобы похоронить. Дорога к барже, в человеческий мир, была теперь открыта, и ничто не мешало ни мне, ни другим покинуть Авалон. Но что ждало меня там? Маленькая жизнь, полная болезненных воспоминаний о том, как меня оставляли, как я чувствовала себя ненужной. Работа, в которой я оказалась случайно, гильдия, которая никогда меня не принимала, отсутствие друзей, отсутствие дома — того, что должен был быть общим. Полного вещей, которые Кабеллу уже никогда не понадобятся.
Что остаётся в конце всего?
В сгущающихся сумерках послышался тихий плач, и где-то внизу замерцал свет. С окаменевшими мышцами я оторвалась от стены и посмотрела во двор.
Олуэн укладывала тела рядом друг с другом, осторожно расправляя даже самые изуродованные. Она пыталась очистить их лица, руки, ноги, но когда дошла до Бетрис, её начало трясти. Она прижала лицо к окровавленному переднику, чтобы заглушить рыдания.
Вот это.
Это слово прозвучало внутри меня, как будто кто-то прошептал его прямо в ухо.
Вот это. Это — то, что осталось.
Они.
Я пошла вдоль стены, остановившись у тела мужчины, обвисшего над сломанным луком. Обняв его за плечи, я с трудом понесла его вниз по лестнице и уложила рядом с остальными. Олуэн подняла на меня взгляд, но я уже снова поднималась — ещё так много мёртвых ждали.
Мы работали в молчании. Движение, сосредоточенность — всё это успокаивало мысли. В какой-то момент к нам присоединилась Нив. Она омывала тела и готовила их, пока мы с Олуэн приносили новых. Нив, когда-то очарованная смертью, теперь не хранила и следа света в глазах — лишь тихую скорбь и тишину.
Затем пришла Кайтриона, вынеся из башни хрупкое тело Мари. Она уложила её рядом с сёстрами, лицо её было застывшим, как маска, сдерживая боль.
Последней она вынесла Блошку. Но, дойдя до нас, застыла. Её руки сжались вокруг девочки, лицо напряглось под бинтами.
— Кейт… — мягко сказала Олуэн, протягивая руки.
— Нет, — грубо ответила та, прижимая Блошку к груди.
— Её уже нет, сердце моё, — прошептала Олуэн. — Уже ничего не изменить.
— Нет… — закрыв глаза, прошептала Кайтриона, умоляя.
Нив поднялась и подошла к Кайтрионе, мягко положив ладонь ей на спину и осторожно направив вперёд. Я вытерла грязь и пот с лица рукавом куртки, едва в силах смотреть, как тело маленькой девочки укладывают рядом с остальными.
Блошка выглядела почти спокойно — и от этого становилось только хуже. Потому что я знала: её последние минуты были всем, только не покоем.
Я присела рядом, коснулась её руки, внимательно изучая, как делала со всеми остальными. Я не хотела забыть ни одной её детали. Её тонкие кости. Голубые прожилки на веках. Белые, почти прозрачные пряди волос, заправленные под вязаную шапочку.
Я взяла её левую руку и аккуратно вытерла свежей тряпкой. Олуэн взяла правую, вложив в неё пучок сухих трав и цветов — как и всем другим. Кайтриона осталась чуть в стороне, по её щекам струились слёзы. Нив не отходила от неё, ободряюще обвив руку вокруг её локтя и бросив мне беспомощный взгляд.
Осторожно, очень осторожно, я положила руку Блошки на живот. Но, когда отдёрнула пальцы, мои ногти задели что-то, спрятанное в поясе её брюк. Нахмурившись, я приподняла запёкшуюся от крови ткань.
— Что это? — прошептала Нив, склоняясь через моё плечо.
Остальные приблизились, и я подняла плоский, размером с ладонь, камень к ближайшему сгустку туманного света.
Нет. Это был не камень, а кость. А узоры на ней…
Олуэн вскочила и исчезла в своей мастерской. Через пару минут она вернулась с корзиной, в которой хранился сосуд Верховной Жрицы Вивиан. Перевернув скульптуру, я приложила осколок к отверстию, подбирая угол, пока он не встал точно на место.
— Где она это нашла? — с трудом выдохнула Кайтриона.
— Или у кого украла, — сказала я хрипло.
— Мы каждую ночь проверяли, не стащила ли она чего, — добавила Олуэн, опуская руки на маленькие ладони Блошки. — Должно быть, она нашла его, пока нас не было.
— Его можно восстановить? — спросила я. — Если кто-то намеренно разбил сосуд, я хочу знать, какие воспоминания он хотел скрыть.
Олуэн покачала головой:
— Не осталось никого в живых, кто смог бы починить его и соединить магически.
Мысль скользнула в моей голове, тихая, змеящаяся, с предвкушением:
— Не в этом мире. Но что, если кто-то есть в мире смертных?
Косторез веками изготавливал ключи к скелетным замкам и мог достать что угодно — даже яд василиска. Если он не сможет восстановить сосуд сам, возможно, он знает, кто сможет.
Я аккуратно положила костяной осколок в корзину и накрыла его тканью. Он отправится с нами в путь.
Кайтриона провела пальцами по холодной щеке Блошки.
— Что нам делать? — спустя некоторое время спросила Нив. — Похоронить их?
Кайтриона покачала головой:
— Мы не можем. Мы должны сжечь их, как и других.
— Но проклятие… — начала Олуэн.
— Мы не знаем, осталось ли оно, — перебила Кайтриона. — Лучше пусть их души отправятся в смерть навсегда, чем есть риск, что они станут теми, кто их убил.
— Мы с Тэмсин можем это сделать, — сказала Нив.
— Нет, — возразила Кайтриона. — Почитание мёртвых — одна из самых священных обязанностей жрицы Авалона. Это должно стать нашим последним деянием.
— Ты всё ещё жрица Авалона, — сказала я ей.
— Я жрица ничего, — ответила Кайтриона, поднимаясь. — И ничем иным я уже не стану.
***
Мы уложили тела на поле во дворе — там, где могли бы вырасти посевы, если бы у нас было на это время. Кайтриона запела, вызывая огонь, её голос был хриплым, словно пропитан пеплом. Но когда Олуэн взяла её за руку и начала напевать низкий, протяжный мотив, Кайтриона резко отдёрнулась.
Искры закружились над телами, вырастая в маленькие языки пламени, подпитанные соломой и обломками мебели, сложенными нами как растопку.
— Я не стану молиться богине, которая допустила такое, — сказала Кайтриона.
Олуэн словно хотела к ней прикоснуться, но, в конце концов, лишь склонила голову и запела молитву одна.
— К тебе, Мать, мы отправляем тех, кто был любим сердцем…
Её песня растворилась в шипении огня, который вспыхнул и разросся, поднимаясь всё выше, обволакивая обломки, сено, тела — окутывая их, пусть на краткое мгновение, чистым светом.
Четверо из нас стояли плечом к плечу, глядя, как дым становится серебристым на фоне тьмы и исчезает в нависающем тумане. Краем глаза я увидела, как Кайтриона сделала шаг вперёд — словно собиралась взойти на погребальный костёр.
— Если бы мы должны были умереть… — выдохнула она. — Если бы нам было суждено умереть, мы должны были умереть вместе. Эта боль… Я не вынесу мысли, что никогда больше не встречу их.
Воздух дрожал от жара. Сквозь пламя и дым, на другой стороне, стояло бледное существо, смотревшее на нас. Его рог поблёскивал, когда оно склонило голову. Я вытерла пепел с лица, моргнула, не веря глазам — и увидела только огонь.
Олуэн обвила руку вокруг локтя Кайтрионы — то ли чтобы утешить, то ли чтобы не дать ей шагнуть вперёд, я не знала. Нив посмотрела на меня, и в её взгляде открыто читалось разбитое сердце.
Они.
Я не смогла спасти Кабелла. Ни одного из них. Но я могла помочь тем, кто остался. Могла заботиться.
— Выберите меня.
Слова вышли хриплыми, рождёнными из самой глубины той части, которую я годами пыталась заглушить. Изнутри той, что была отдана. Брошена снова и снова.
— Выберите меня, — повторила я, голос дрожал. Остальные обернулись ко мне. — Выберите меня, потому что я выбираю вас.
— Тэмсин… — прошептала Нив.
— Я не смогу быть для вас тем, кем были они, я знаю. И я никогда не была хорошим человеком, — сказала я, чувствуя, как пламя раздувается позади. — Но я стараюсь. И знаю, что бы ни случилось — я выдержу. Я выживу. Если мы будем вместе. Так что, пожалуйста, выберите меня… просто…
Я шагнула назад и прижала ладони к лицу, но кто-то мягко отнял их — Кайтриона. Её ладони были шершавыми и мозолистыми, когда она сжала мои.
— Я выбрала тебя в тот момент, когда узнала, что ты отправилась за афамом, — сказала она. — То, что ты рискнула собой ради нас всех, было проявлением мужества и надежды. Пока я жива, я буду твоей подругой. И пусть ничто не разорвёт эту клятву, что мы даём здесь.
Олуэн и Нив встали с двух сторон. Руки Олуэн обвили нас мягко, тепло, и Нив сомкнула свои ладони на наших. Что-то во мне оттаяло, ослабив хватку на сердце. Будто лёгкие, сердце, всё тело наполнились чем-то большим — как будто это обещание действительно было запечатано магией.
— Если мы будем вместе, мы выживем, — сказала Олуэн сквозь слёзы. — Но нам нужно решить, что делать дальше.
— Вы пойдёте с нами в мир смертных? — спросила Нив, глядя на них. — Вы сможете открыть путь. Мы пересечём его вместе.
Я удивилась, когда Кайтриона просто сказала:
— Да. Думаю… думаю, теперь у нас нет иного выбора.
— А как же ритуал? — спросила я.
— А что с ним? — откликнулась Олуэн.
По их лицам я поняла, что шок явно отразился на моём лице.
— После всего… разве не стоит хотя бы попытаться?
— Девятка не полна. И уже никогда не будет, — сказала Кайтриона.
Я крепче сжала её руки, не позволяя ей отстраниться:
— Всё просто. Мне кажется, вы не совсем верно истолковали текст. Нигде не сказано, что обряд могут совершить только девять жриц.
— «Сомкните руки с Сёстрами и вновь станьте едины в сердце и силе», — процитировал Нив. Её взгляд стал задумчивым. — Вы лучше нас знаете, но я понимаю, к чему ведёт Тэмсин. Возможно, требуется лишь единство намерений.
— «Вновь станьте едины в сердце и силе», — повторила я. — Это звучит как поэтический оборот, не более.
Кайтриона по-прежнему качала головой, в её чертах читалась внутренняя борьба.
— Это хотя бы восстановит землю, — сказала Олуэн. — И очистит туманы.
— Богиня уже покинула нас, — прошептала Кайтриона. — Она покинула Авалон.
— Я в это не верю, — сказала Олуэн. — Иначе как бы здесь оказалась Нив? Как бы Тэмсин? Их привели к нам не случайно. Я должна верить, что именно ради этого.
Борьба всё ещё отражалась на лице Кайтрионы, но я чувствовала: она готова изменить мнение.
— Пожалуйста… — умоляла Олуэн. — Они не могли умереть напрасно.
И, наконец, в свете погребального костра Кайтриона развернулась к башне и повела нас в Большой зал в молчаливом шествии.